Кондратий ЖМУРИКОВ

ЗОЛОТОЙ УТЕНОК

Ранним утром на вокзале провинциального города Тулупинска, чьи жители себя провинциалами не считали, появился молодой человек весьма примечательной наружности. Высокий блондин с чуть вьющимися волосами, голубыми глазами, спортивной фигурой, в хорошо сшитом костюме, неопределенного возраста. Неопределенного потому, что лицо его постоянно менялось. За ним тянулся шлейф умопомрачительного аромата не то “Кензо”, не то “Хуго Босс”. Во всяком случае, по запаху можно было определить, что молодой человек не из простых, не из рабоче-крестьянских.

– Прошу, – протянул он руку кому-то выходящему из СВ поезда, прибывшего в Тулупинск прямо из Москвы. На перроне появилась солидная дама с тройным подбородком, здоровенными бриллиантами в ушах и усиками на верхней губе. Несмотря на дорогой прикид “от кутюр”, явно из столичных бутиков, дама смахивала на буфетчицу времен застоя. То ли маленькие, заплывшие жиром глазки, то ли огромные каменья в ушах и россыпь колец на пальцах, то ли выражение лица выдавали в женщине работника торговли, удачно разбавлявшего в свое время пиво или торговавшего дефицитом.

Дама конфузливо улыбнулась, но за предложенную руку взялась и с грациозностью беременной слонихи выпорхнула на грязный, заплеванный асфальт. Следом за ней появились объемистые кожаные чемоданы. Женщина поискала глазами носильщика, однако в этот ранний час носильщики еще крепко спали в своих постелях. Они пропустили приезд в город Тулупинск нашего героя, а значит, не появятся и на наших страницах.

– Тьфу ты, черт! – воскликнула женщина. – Придется тащить все на себе. Зятек тоже не соизволил оторвать свой зад от кровати...

– Мадам, какие пустяки, я с удовольствием помогу вам, – произнес молодой человек. – С радостью сделаю все, что вы пожелаете, – добавил он, покрываясь легким румянцем.

Молодой человек перекинул через плечо свою спортивную сумку – других вещей у него не наблюдалось – и подхватил баулы женщины. Широким шагом двинулся к выходу в город, женщина на своих коротеньких ножках засеменила вслед за ним.

Они вышли на стоянку такси, где полусонные водители поджидали своих пассажиров.

– Сюда, сюда... – наперебой зазывали они, жадно разглядывая парочку. В их головах дружно работали счетчики – какую сумму назвать, чтобы не продешевить.

– Вам куда? – спросил молодой человек, обернувшись.

– В Заполяновку, – произнесла она с таким видом, будто жила в районе Кремля.

Молодой человек кивнул и обратился к первому же водителю:

– Шеф, в Заполяновку. Сколько?

Водитель прикинул стоимость костюма парня, количество вещей, драгоценности его подружки и назвал фантастическую сумму.

– Ты чего? С катушек съехал?! Да мы за эти деньги только что из Москвы приехали. Да я за такие бабки вертолет зафрахтую!

– Фрахтуй, – сплюнув на пол, спокойно отозвался водитель. – Дешевле все равно никто не повезет.

– Ну у вас в Тулупинске и цены, – повернулся молодой человек к своей спутнице. – Круче, чем в столице будут.

– Олежек, что вы хотите, за все надо платить. У нас в Заполяновке чудесный воздух, сосны, озеро... Только добираться далековато, – произнесла она медовым голосом. Шагнула к машине и, скорчив недовольную мину, базарная торговка как завопила: – Ты лохов в другом месте поищи!!! Сходи в психдиспансер, проверься, придурок! А лицензия на извоз у тебя есть, а техпаспорт? Распустились, шакалье, честному человеку жизни не стало! Ты зенки на меня не пяль, не пяль! – наступала она мощным бюстом на водителя, словно желая раздавить несчастного.

Водитель, озираясь по сторонам, ища защиты у собратьев по ремеслу, пятился мелкими шажками, пока не был приперт к стене вокзального здания. Когда между ним и бюстом потенциальной пассажирки осталось не больше сантиметра, водитель сдался. Деньги нужны только живому. Мертвому ни баксы, ни рубли, ни тугрики ни к чему.

Водитель назвал сумму втрое меньше прежней, более реальную. Но и она показалась молодому человеку завышенной.

– Наталья Александровна, давайте я у кого-нибудь еще спрошу, – проговорил молодой человек, разглядывая соседние машины.

– Садитесь, садитесь, я заплачу, – изящно махнув огромной ластообразной ручкой, произнесла женщина. – Я вас не отпущу. Такого симпатичного, в незнакомом городе. Не прощу себе, если с вами что-нибудь случится. По улицам бродит столько агрессивных одиноких женщин. – Наталья Александровна по-матерински похлопала Олега по упругой чисто выбритой щеке, только взгляд у нее при этом был далек от материнского, а губы сложились в плотоядной улыбке, будто перед женщиной стоял не молодой человек, а торт с кремовыми розочками.

– Спасибо, Наталья Александровна, но я в гостиницу, мне вас, право, неудобно стеснять, – произнес Олег, пристраивая в багажник вещи женщины.

– Нет, нет и нет! – поспешно ответила она, схватив молодого человека за руку. – Не могу же я ехать одна так далеко. – Она привлекла молодого человека к себе и в ухо ему зашептала: – А вдруг водитель – сексуальный маньяк? Я женщина слабая... Меня обидеть всякий может.

Олег оглядел мощную фигуру Натальи Александровны – если уж кого защищать, так это шофера, который все еще стоял у стенки, боясь пошевелиться. Однако молодой человек подхватил игру, предложенную женщиной.

– А вы не боитесь, что я могу оказаться маньяком? – шепнул он на ухо женщине, пожав ее пухлую ладошку.

– Вы? – наигранно удивилась Наталья Александровна, попытавшись принять наиболее сексуальную на ее взгляд позу – закинув бревноподобную ногу на ногу, она оголила в разрезе пухлые коленки и откинулась на спинку сиденья. – В таком случае вы о-очень симпатичный маньяк, и я готова стать вашей и только вашей жертвой, – пробормотала она, закатив глаза.

Эффект от разыгранной – сцены был несколько смазан стуком дверцы машины, которую захлопнул за собой водитель, забравшийся в салон.

– Ну что, едем? – произнес он, не оборачиваясь.

– Да-да, – отозвалась пассажирка. – Олег, сейчас же в машину! Женские капризы нужно выполнять, – противным тоном произнесла она, похлопывая рукой по сиденью рядом с собой.

Олег улыбнулся, лицо его приобрело задорное мальчишеское выражение.

– Я подчиняюсь только для того, чтобы не расстраивать вас, – ответил он, усаживаясь рядом с женщиной.

Всю дорогу до Заполяновки Наталья Александровна никак не могла угомониться. То просила открыть окно, то закрыть, то ехать быстрее, то медленнее. Олег с готовностью исполнял каждую ее прихоть, словно всю жизнь готовил себя к этой миссии. Где-то на середине пути Наталья Александровна потребовала остановить машину и захотела размять ноги. Олег проворно вскочил, любезно распахнул дверцу с ее стороны, подал руку и помог выбраться из салона. Наталья Александровна потребовала воды, и Олег обратился к водителю. Тот достал пластмассовую бутылку минералки и протянул молодому человеку.

– Что ж это у вас мамаша такая беспокойная, нервная?.. В ее возрасте... – Конец фразы застрял у водителя в горле. На него не мигая в упор смотрели глаза молодого человека. Взгляд этот не предвещал ничего хорошего. Водитель быстро сообразил, что сказал лишнее, закашлялся и отвернулся.

Спустя полчаса такси остановилось у двухэтажного особнячка, смахивающего на мавзолей, казино и крепость одновременно. Пока женщина расплачивалась с водителем, Олег вытащил из багажника ее объемистые сумки и остановился перед двухметровыми железными воротами, выкрашенными в синий цвет. На воротах красовалась отполированная металлическая табличка: “Наталья Александровна Сидорова”. Молодой человек, задумавшись, замер. Виделось ли ему собственное имя на этой табличке или что-то другое, об этом можно было только догадываться.

Из задумчивости его вывел голос Сидоровой:

– Ну вот мы и дома, Олеженька.

– Ну, Наталья Александровна, вы сказали, что у вас “домик”, а у вас хоромы, Тадж-Махал какой-то, – произнес молодой человек.

Восхищение его было немного наигранным, но женщина, очень довольная, этого не заметила.

– Ты еще внутри не был, у меня вся сантехника финская, мрамор, позолота... люстра хрустальная из запасников Пушкинского музея, – расхвасталась Сидорова. – Сейчас увидишь, я только сигнализацию отключу.

Наталья Александровна достала связку ключей, открыла ворота, привстав на цыпочки, щелкнула тумблером, и двор осветился сотней лампочек. Олег внес чемоданы внутрь, оглядываясь по сторонам и не переставая восхищаться. Сам исподтишка саркастически усмехался.

Дорожка, ведущая к дому, была выложена белым кафелем, в центре двора стояло сооружение, напоминающее фонтанчики в парках отдыха. Бетонный круг, выложенный морскими ракушками, в центре – бронзовая уродливая рыбина, выплевывающая струйку воды, рядом копия фигуры знаменитого писающего мальчика, лицом очень походившего на Наталью Александровну, как будто скульптор хотел над ней подшутить.

– Нравится? – деланно-равнодушным тоном спросила Сидорова.

Молодой человек молча кивнул, боясь раскрыть рот, чтобы не расхохотаться.

– Точная копия фонтана в... – Женщина наморщила лоб, пытаясь вспомнить название города, где стоит такой же мальчуган. – Ладно, сейчас не вспомню, но я туда скульптора в командировку отправляла. Но я тебя заболтала, поднимайся в дом.

Олег последовал за хозяйкой, цокающей каблучками по кафельной дорожке.

– У меня домработница и повар, правда, они вернутся только послезавтра... Так что мы с тобой будем предоставлены сами себе, – “предоставлены сами себе” она подчеркнула особо. – Сейчас я покажу тебе твою комнату, заодно познакомишься с домом, – проговорила она, увлекая Олега по широкой лестнице. Сидорова распахивала дверь в каждую комнату, демонстрируя Олегу богатство обстановки.

Внутреннее содержание дома соответствовало наружному. Все блестело, искрилось, сверкало, переливалось. На окнах висели бордовые бархатные (а может, под бархат?) портьеры, мебель в стиле рококо, ампир и прочей псевдостарины. Создавалось впечатление, что дом Натальи Александровны – запасник какого-то музея. Вдоль стен стояли разнообразные столы: консоли, столы-бюро с изогнутыми толстыми ножками, комодики, стулья с гобеленовой обивкой. Полки импортной стенки были заставлены хрустальными вазами и всевозможными безделушками.

Останавливаясь перед дверью очередной комнаты, Наталья Александровна произносила:

– А тут у меня такой же интерьер, как у Н., Л., С., Г., Д., – каждый раз назывались имена самых известных и богатых в стране людей, словно хозяйка дома была с ними на короткой ноге.

Эти люди, конечно же, не имели представления о существовании самой Натальи Александровны. Все эти интерьеры, содранные с картинок всевозможных модных журналов от “Домашнего очага” до “Стильных интерьеров”, отдаленно напоминали те, оригинальные, созданные лучшими, талантливыми декораторами и стилистами. Но Сидорова, равно как и ее соседки – подружки по Заполяновке, считала свой дом эталоном вкуса и изящества.

Наконец-то экскурсия завершилась, Наталья Александровна распахнула дверь в одну из комнат:

– А это у меня гостевая. Вот тут ванная, туалет. Вот бар, телевизор, видео. Вот тут пижама, мне кажется, этот цвет тебе очень пойдет. А вот тут... дверь моей спальни, так что, если что понадобится, заходи. Мы с тобой всю ночь проговорили в поезде, сейчас еще совсем рано, постарайся заснуть. Хотя я, наверное, не смогу.

– Наталья Александровна, спасибо... – произнес Олег, краснея в очередной раз.

– Ну-ну, какие пустяки, – произнесла женщина, вынося из комнаты свою монументальную фигуру.

Олег прикрыл за ней дверь и вздохнул с облегчением:

– Убралась наконец, зараза.

Он разделся, прошел в ванную, принял душ. Следовало подготовиться ко второй части плана, менее приятной. Олег вздохнул: ну почему деньги обычно бывают у противных старух? Олег, обмотавшись огромным махровым полотенцем, вернулся в комнату, достал из бара бутылку, бокал и устроился в кресле напротив окна, раздумывая о своем житье.

Почему так устроена жизнь? Только налаживается быт, обзаводишься полезными знакомствами, веселой компанией, в карманах начинают приятно похрустывать купюры, и вдруг – бац! Трамвай идет в парк, попрошу граждан пассажиров освободить салон.

Вот и в этот раз все начиналось хорошо. Благодаря парочке необременительных трюков на грани законности – двум одновременным романам с пожилыми богатыми вдовушками он, Олег Константинович Парамонов, жил в свое удовольствие, сорил деньгами, играл в казино, вкусно и сытно питался, любил женщин и играл в карты. И дернул же его черт сесть в тот день за карточный стол с известным всей Москве и ее окрестностям человеком и неизвестным только ему, Олегу Константиновичу, поскольку человек тот “блистал” на столичных тусовках совсем недавно.

Наметанный взгляд Олега сразу уловил его в толпе посетителей казино “Русская рулетка”. Ничем не примечательный, с простоватой внешностью, грубоватыми манерами, в мешковатой одежде, он смахивал на командированного, приехавшего из глухой провинции по казенным делам и случайно забредшего в столь злачное место. Внимание Олега привлекла тугая пачка банкнот, распиравшая потертый дерматиновый бумажник. Лоха необходимо раскрутить на бабки, решил про себя Олег.

Олег, пришедший со своей спутницей, пятидесятилетней вдовой известного столичного стоматолога, с тоской наблюдал, как его дама проигрывает небольшие суммы. Цецилия Львовна ставила по одному-два жетона в разные сектора, с замиранием сердца следила за полетом шарика и взвизгивала от огорчения или удовольствия в зависимости от того, что выпадало. Играть на свои Олег не хотел, а Цецилия сегодня желала играть сама.

Олег уже пропустил несколько рюмок в баре, бесцельно бродил между столиков, взял парочку телефончиков. Цецилия, которая на сегодняшний момент была его постоянной дамой, домой не торопилась. У Олега же на этот вечер было намечено еще одно развлечение: совсем недавно у него начался роман с хорошенькой парикмахершей в элитном салоне, куда он частенько хаживал. Сегодня свидание было назначено на одиннадцать, но прежде он должен был проводить Цецилию домой и пожелать ей спокойной ночи. Отказываться от нее он пока не собирался, хотя за последний месяц Олегу удалось сколотить кругленькую сумму. Олег мечтал получить коллекцию золотых монет, доставшуюся богатой вдовушке от мужа. Цецилия как-то обмолвилась, что хочет передать ее музею. Олег уже готовил небольшую комбинацию, в результате которой эти монеты будут поделены между одним работником музея и им. Так что бросать Цецилию сейчас было бы глупо.

Олег заметил, что за одним из столиков началась игра. Именно туда направился потенциальный клиент Олега. Он присел за столик, оглядел партнеров, чьи способности успел изучить за время постоянного хождения в “Русскую рулетку”. Все сидевшие за столом были середнячками, пенсионеры всесоюзного значения, бывшие министры и завмаги. Сердце Олега екнуло, когда он увидел купюры в руках забавного толстячка. Чутье, никогда не подводившее Олега, сыграло с ним злую шутку, оно его не просто обмануло, оно его по-крупному подставило.

Нет, вначале все складывалось удачно. Олег несколько раз выиграл и довольно прилично. Ему бы встать и уйти, сказать, что его даме пора домой, сказать, что разболелся живот или дома ждет морская свинка. Нет, он собственными руками продолжал тянуть себя на дно, игра увлекла его, ставки сделались крупнее, он проиграл всю свою наличность, распотрошил кошелек Цецилии, проигрывал все больше и больше, пока сумма долга не оказалась фантастически огромной. Но это было не самое ужасное. В начале игры было поставлено условие – оплата немедленная, при ее задержке каждые пятнадцать минут сумма увеличивалась на треть. Короче говоря, долг составлял такую кучу денег, что представить себе ее мог только человек с очень богатым или больным воображением. Ни таких денег, ни такого воображения у Олега не было.

– Ну-с, молодой человек, приятно было с вами посидеть, картишки пошвырять, пора и честь знать. Давайте рассчитаемся и разойдемся.

– Как рассчитаемся? – произнес побледневший Олег, который надеялся отыграться. – Рано же еще...

– Кому рано, а кому и пора, – ответил Иван Иванович, перестав улыбаться.

Теперь на Олега смотрел совершенно другой человек – жесткий, решительный, волевой и жутковатый.

– Денег, как я понимаю, у вас с собой нет? – произнес он, буравя Олега глазами.

Иванов кивнул, и за его спиной выросли два здоровенных мордоворота с лицами, которыми обычно пестрят страницы криминальной хроники.

– Н-нет, – ответил Олег, только сейчас осознав, во что вляпался.

– Понятно, сам был молодым, деньги в кармане не держались... Давай отойдем в сторонку, поговорим, – бросил он, направляясь к бару.

– Мне соку томатного, а ему... – Иванов обернулся к Олегу, приглашая сделать заказ, – что захочет, я оплачу. С меня как с выигравшего процент...

Олег отказался, в такой ситуации у него даже нектар застрял бы в горле.

– Говорят, ты к нам из дальних стран пожаловал, в гости, так сказать, – вдруг произнес старик, – а ведешь себя нехорошо. Нашим дела перебиваешь, дорожки затаптываешь, жалуются на тебя, не по понятиям живешь... За все платить полагается, сроку тебе три дня даю. Вернешь деньги – живи спокойно, только не забывай проценты отстегивать, а не вернешь...

“Идиот, как рыба на наживку, попался. А еще радовался, что все удачно складывается, деньги пришли, парочку дураков облапошил... Элементарной подставы не учуял... Придурок!” – ругал себя Олег. А что ему оставалось? Необходимо было драпать из столицы, пока руки и ноги целы. Вечером того же дня, проводив Цецилию до дому, прихватив на память о бурной страсти парочку золотых старинных монет из коллекции покойного мужа, – стоматологу монеты были уже ни к чему, а Цецилия и так ни в чем не нуждалась, – Олег, похватав свои вещички, бросился на вокзал. Лететь не решился: не то чтобы не доверял отечественным авиалиниям, просто не хотелось лишний раз светиться.

Иванов наверняка попытается его найти, нужно усложнить ему эту задачу. В том, что Иванов будет его искать, Олег нисколько не сомневался. Он успел навести справки у нужных людей. Иванов в криминальном мире звался Крематорием. О его жестокости ходили легенды, он был фанатом прежних порядков, ортодокс в своем роде. Неукоснительно следил за тем, чтобы все было по понятиям. Крематория боялись все: от крупных тузов до мелких шестерок. В общем, надо делать ноги, пока на них еще можно стоять и бегать.

Олег в мучительных раздумьях изучал расписание поездов. Куда податься? В принципе, ни в каком другом городе у него не было родственников. Олег был круглым сиротой в прямом смысле этого слова. Детский дом, который выпихнул его из родных стен, давно расформирован из-за недостатка финансирования, Олеги перекинули в один приют, затем во второй, третий, дождались совершеннолетия и отпустили на все четыре стороны. Примерно так или в этом роде рассказывал о своем собственном детстве Олег Константинович. Правда это или нет, остается только гадать. Достоверно одно: Олег – круглая сирота, и нигде никто его не ждет.

Все решил его величество Случай – изучая расписание, Олег заметил дородную хорошо одетую женщину. Она приказала носильщику остановиться и ждать ее, подошла к кассе и потребовала билет до какого-то Тулупинска. Олег нуждался в деньгах, а рядом находилась женщина, способная стать его очередным кошельком.

Олег сверился с расписанием: до прихода поезда оставалось сорок минут. Олег попросил у кассирши билет в то же купе. Так он познакомился с Сидоровой, и случилось это сутки назад.

Олег быстро нашел общий язык с соседкой – приятной и денежной дамой. Рассказал трогательную историю о лишениях и мучениях, представился коммерсантом, едущим в Тулупинск для налаживания бизнеса. Несколько намеков на то, что одинок и терпеть не может современных девиц, что сердцу милее и ближе дамы зрелого возраста. Только они любят бескорыстно и страстно, опытны в сексе и чем-то напоминают маму, которой так не хватало в детстве. Бутылка шампанского, демонстрация мужественного профиля, молодого загорелого накачанного тела, и Сидорова сдалась, даже не успев занять оборону. Ей в голову не пришло, что этот приятный, воспитанный, хорошенький, стеснительный молодой человек искусно обвел ее, даму опытную, вокруг пальца, заставил думать, будто она подчиняется собственным прихотям.

И вот теперь предстоит раскрутить эту тетку до денежно-баксового финала. Олегу необходима путевка в “высший” свет города Тулупинска, наличность и парочка-тройка богатеньких дурачков, чтобы пополнить кубышку. Олег Константинович – мастер своего дела, последний, так сказать, из джентльменов мошенничества и ловкачества. У него собственный кодекс чести, неписаных правил и обязанностей. Парамонова занимали исключительно те, кто нажил богатство неправедным путем, а также простачки, обладавшие кругленькими суммами. Первых Олег наказывал, экспроприируя награбленное. Вторых – учил не попадаться на удочку мошенников. Парамонов с брезгливостью относился ко всякого рода гопникам, грабителям с большой дороги, работавшим по принципу: сила есть – ума не надо. В мошенничестве он предпочитал оригинальность, нестандартность, некую фееричность. Олег Константинович считал, что мошенничество должно носить интеллектуальный характер. И последнее – Парамонов обычно оставлял своим жертвам что-нибудь взамен: воспоминание о бурном романе, небольшую безделушку, акции на участок где-нибудь на поверхности Луны или что-то в этом роде.

Поэтому ему придется расплатиться с госпожой Сидоровой по полной программе или хотя бы создать иллюзию выполненного долга/ Олег вздохнул и снова плеснул в бокал. Прислушался. Наталья Александровна что-то тихо напевала в своей комнате. Парамонов приоткрыл дверь в коридор, слова стали доноситься отчетливее... “Зайка моя, я твой тазик...”

Олег вышел в коридор и остановился у спальни Сидоровой, осторожно постучал. Пение смолкло, за дверью что-то с грохотом упало на пол, свет погас, затем снова загорелся. Олег терпеливо ждал разрешения войти.

– Кто там? – спросила хозяйка таким тоном, будто не догадывалась, кто стоит за дверью.

– Наталья Александровна, это... я... Олег. Можно войти...

– Минутку, я не одета, сейчас накину что-нибудь, – произнесла она томным голосом.

Дверь перед Олегом распахнулась, на пороге стояла Сидорова в прозрачном пеньюаре, отделанном черными кружевами. Монументальные формы хозяйки так и норовили выскользнуть из халатика, но хозяйку это ничуть не смущало.

– Наталья Александровна, не могу заснуть на новом месте, одиноко как-то, опять вспомнил детство, маму... – произнес Олег, старательно отводя глаза от колышущегося перед его носом бюста. – Извините, я помешал вам, пойду, простите... – Олег отступил на шаг.

– Нет, я не сплю! – поспешно воскликнула она. – Хотите выпить? У меня такая настойка есть, готовила по собственному рецепту. Рюмочку выпьешь – и на душе так хорошо становится... На травках и ягодах, чисто для здоровья, против бессонницы помогает, от простуды... Лекарство. – Не дожидаясь ответа, Сидорова подошла к шкафчику, достала бутылку и разлила по бокалам, стоящим на маленьком столике возле огромной кушетки, застеленной тканью под леопарда.

– Расскажи мне о СВОИХ ЖЕНЩИНАХ, – предложила она, подталкивая Олега к кушетке. – Наверняка у тебя была хоть одна... – Наталья Александровна развалилась на кушетке, так что полы ее пеньюара разошлись, явив взору Олега громадное колено и ножку, густо поросшую волосами.

Олег покорно сел рядом с мадам Сидоровой, взял бокал из ее рук, старательно изображая крайнюю степень смущения.

– Давайте лучше выпьем за вас, за прекраснейшую из женщин, встреченных мною, – сказал он и отпил из бокала.

Содержимое оказалось смесью чистейшего спирта с каким-то соком или вареньем. Кто б сомневался, что рюмка этого чудодейственного напитка способна излечить от сплина, хвори или бессонницы. Один-единственный бокал мог сбить с ног тренированного бойца алкогольного фронта.

Тост понравился Наталье Александровне, она залпом осушила бокал, не закусывая, не морщась, и налила себе еще. Олег, улучив момент, отправил содержимое своего бокала в кадку с пальмой, стоявшей возле кушетки. Сидорова, обнаружив, что бокал у Олега пустой, налила ему еще.

– У вас великолепный дом, – заметил Олег, – такое впечатление, что мы не в Тулупинске, а в Москве. Выпьем за вас – великолепную хозяйку...

Сидорова снова залпом осушила свой бокал. Щеки ее, и без того румяные, заполыхали, словно наваристый свекольник, глаза заблестели и превратились в щелочки, как прорези у почтового ящика, на губах блуждала улыбка, значение которой не понял бы только младенец-грудничок.

“Готова”, – подумал Олег, вознеся хвалу “лекарственному зелью”.

– Наталья Александровна, мне кажется, что... я не знаю, как сказать... Вы – идеал... Можно я... выпью с вами на брудершафт?

– Олежек, пупсик, – заплетающимся языком произнесла Сидорова, – дай я тебя поцелую... Давай на б...бу...брбр... брудершафт.

Олег быстренько наполнил бокал хозяйки, плеснул себе на донышко, чмокнул Сидорову. Наталья Александровна подтянула к себе Олега, прижав ручищами к своему теплому объемистому животу, и облобызала. Олег попытался высвободиться из ее могучих объятий, но результат получился обратным. Он, увлекаемый Натальей Александровной, упал на кушетку. Сидорова, придерживая его одной рукой, второй торопливо развязывала поясок халатика.

– Возьми меня, возьми, – бормотала она в ухо Олегу, слюнявя его своими мокрыми губищами.

Такое не входило в планы Олега, он собирался остановиться на букетно-розовой стадии вздохов и поцелуев, недомолвок и легкого флирта и затянуть его как можно дольше. Собственно говоря, он всегда действовал подобным образом, на грани фола. Олег не считал себя ни жигало, ни альфонсом. Он не жил на средства женщин, с которыми спал, и не спал с теми женщинами, которых собирался использовать в своих целях. Просто женщины были ключиком, открывавшим дверь в мир богатых, состоятельных мужчин. Сегодняшние события вышли из-под его, Парамонова, контроля. Однако оттолкнуть от себя единственную знакомую даму в чужом городе он не мог.

Олег откатился в сторону, с трудом выбравшись из-под давившей на него массы, дотянулся рукой до выключателя и погасил свет. Комната погрузилась в спасительную темноту. Олег представил, что рядом с ним сейчас хорошенькая маникюрша, с которой он так и не успел провести ночь.

– Пупсик, ты где? Какой плохой мальчик, бросил мамочку, – игриво-обиженно произнесла Сидорова.

Олег нашарил в темноте ее конечность и принялся поглаживать. Конечно, бревно, находящееся в его руках, с натяжкой могло сойти за тоненькую ручку молоденькой женщины. Однако Олег был профессионалом и мог наступить на горло собственной песне. Сидорова дышала, как кузнечные мехи, обдавая Олега жаром своего необъятного тела, постанывала, словно слониха на водопое. Пальцы Олега совершали ловкие маневры по всей поверхности тела Сидоровой. Чтобы отвлечься от реальности, Парамонов про себя клял на все лады Иванова, по милости которого ему пришлось бросить Москву, оставить Цецилию... Ах, Цецилия, милейшая женщина, сексуальные аппетиты которой простирались не дальше французского поцелуя и поглаживания коленки, а эротические фантазии исчерпывались лицезрением полуобнаженного Олега. Ко всему прочему Цецилия была действительно элегантной женщиной, обладающей достаточным состоянием.

Сожаления об упущенных возможностях были прерваны каким-то полухрипом-полустоном Сидоровой. Олег испугался, на минуту ему показалось, что женщине дурно.

– Аг-аг-хы-хы-хыррр! Аг-аг-хы-хы-хыррр!

– Что с вами? Вам плохо? – произнес он. Ответа не последовало. В мозгу Парамонова уже выстроились картинки одна мрачнее другой... Мертвая Сидорова в постели. Милиция. Он, как посторонний, пытается объяснить причину своего присутствия, подозрения... Олег вскочил с кушетки и включил свет. Положив огромную ладонь под щеку, похрапывая и свистя, как паровоз, Сидорова спала. Ее храп он и принял за предсмертный хрип.

– Твою мать! Овца старая... Чуть до инфаркта не довела... – вполголоса выругался он, достал пачку сигарет и нервно закурил.

После второй сигареты Парамонов смог улыбнуться: по крайней мере удалось избежать “пытки сексом”. Наверняка Наталья Александровна не вспомнит, что заснула на самом интересном месте, значит, нужно создать иллюзию того, что у них все прошло на высочайшем плейбойском уровне.

Олег огляделся в поисках кровати, но не обнаружил ее. Очевидно, здесь был будуар, если, конечно, слово это Наталье Александровне знакомо. Олег заметил еще одну дверь и заглянул за нее. Там была спальня. Посредине стояла здоровенная кровать с шелковым балдахином, спускающимся с потолка. Спинки кровати украшал резной орнамент, по бокам разместились пузатые амурчики с глуповатыми лицами. Олег улыбнулся. Представить Наталью Александровну лежащей в этой роскошной кровати он не мог. Она и эта изящная вещица не соответствовали друг другу. Все равно что на блюдо из дорогого тонкого фарфора выложить кучку баклажанной икры или плавленый сырок “Дружба”. На спинке кровати висело нечто смахивавшее размерами на парашют или автомобильный чехол. При ближайшем рассмотрении “это” оказалось ночной рубашкой с забавными розовыми бантиками.

Олег вернулся в будуар. Предстояло перетащить Наталью Александровну на кровать. Олег попытался оторвать тело женщины от кушетки, но это ему не удалось, приподнимались только отдельные части тела. По частям же Сидорову перенести было невозможно. Олег вернулся в спальню, принес подушки, покрывало и принялся раздевать женщину, разделся сам и пристроился рядом. Имитируя бурную страсть, для большей убедительности он по полу разбросал одежду, перевернул столик – создал “художественный” беспорядок. У Натальи Александровны, когда она проснется, не должно остаться никаких сомнений в том, чем закончился вчерашний вечер.

* * *

А поутру они проснулись...

Олега мучил кошмар. Цирковая арена, переполненный зал, в центре – здоровенная кровать с балдахином. Невзрачный мужичок с дерматиновым бумажником в руке выпихивает Олега на арену и гнусавит:

– Должок, должок, должок...

Раздается барабанная дробь, свет гаснет – освещенной остается только кровать. Кто-то объявляет:

– А теперь смертельный номер! Детям и беременным рекомендуется закрыть глаза! На арене Олег Парамонов. Любовь и бегемотиха!

Олега толкают к кровати, балдахин распахивается, а там... живая огромная бегемотиха, которая манит его короткой толстой лапкой. Олег хочет крикнуть, но вместо крика изо рта вырывается какой-то сип или храп. И тут он понял, что спит. Олег проснулся, повернулся, не открывая глаз, и почувствовал рядом чье-то плечо. Он попытался угадать, кто это. Маша? Оля? Цецилия Львовна?

Олег открыл глаза и увидел на подушке незнакомую толстуху. “Бегемотиха! – пронеслось в голове. – Наверное, еще сплю или сон в руку”. Женщина заворочалась, причмокивая во сне губами. Сон как рукой сняло. Олег все вспомнил: и свое бегство из Москвы, и эту женщину, и инсценировку. “Интересно, который час?” – подумал Олег, закрывая глаза. Первой, по его режиссерскому замыслу, должна была проснуться Сидорова. Следовало оставаться в кровати до ее пробуждения. В желудке Олега что-то заурчало. Пора подкрепиться. По его подсчетам время приближалось к обеду, если не к полднику. Хозяйку дома следовало разбудить, сделать это нужно было, не обнаруживая себя. Олег придвинулся к женщине, положил на нее руку и уткнулся ей в щеку носом.

Маневр подействовал, Наталья Александровна заворочалась и открыла глаза. Олег замер, изображая глубокий, здоровый сон с похрапыванием. Наталья потянулась, повернулась на бок, чуть не придавив Олега. Ему стоило больших трудов сдержаться и не заорать во весь голос.

– Ничего себе, это еще кто?! – воскликнула Наталья Александровна, тряся Олега за плечо.

Тот пару минут изображал просыпание, открыл глаза и “увидел” полуобнаженную даму.

– Доброе утро, Наталья Александровна, – произнес он, натягивая на себя край простыни и краснея. Олег обладал замечательной и очень нужной в его профессии мошенника способностью – краснеть по собственному желанию.

Тут до хозяйки дома дошло, кто этот лежащий рядом с ней человек. Она совершенно другим голосом произнесла:

– Доброе утро, как спалось? Олег опустил ресницы и произнес:

– Неужели все было так плохо и вы ничего не помните?

– Чего “ничего”? – уточнила женщина, пытаясь сообразить, к чему клонит молодой человек.

На второй минуте до нее дошло, она подняла край простыни и осторожно заглянула туда. Чтобы не травмировать эстетические вкусы читателей, не будем описывать, что находилось под простыней. Вот если бы на месте госпожи Сидоровой находилась молодая привлекательная блондинка или брюнетка, то тогда... Впрочем, если в нашем повествовании встретится такая красавица...

– И как у нас “это” было? – удивленно проговорила она и тут же, взяв себя в руки, с видом опытной куртизанки произнесла: – Конечно, помню, даже горю желанием повторить прямо сейчас.

Наталья Александровна потянула на себя край простыни, который держал Олег. Сиюминутные сексуальные экзерсисы в его планы не входили, нужно было что-то срочно предпринимать.

– Наталья Александровна, – пробормотал он, скатываясь с кровати и поспешно натягивая трусы, – я воспользовался вашей слабостью, я... не смог устоять перед вашим обаянием... вы самая... женщина... Мне нужно идти искать жилье, начинать работать. Вы хотели познакомить меня с местными деловыми людьми...

Наталья Александровна расхохоталась: в создавшейся ситуации соблазнительницей казалась она, а не этот скромный, милый молодой человек. Это чувство ужасно льстило самолюбию Сидоровой. Согласитесь, даме глубокого бальзаковского возраста приятно чувствовать себя еще ого-го!..

– Глупышка, никуда ты не пойдешь. Места у меня хватит, бизнес тебе организовать помогу, с нужными людьми познакомлю. И выкинь из головы все эти глупости про приличия и прочую ерунду. Вечером организуем вылазку в город, познакомишься с местными достопримечательностями, а там посмотрим. Если будут спрашивать, кто ты мне, можешь говорить прямо – френд-бой! Наши селедки сдохнут от зависти!

– Бойфренд, – машинально поправил Сидорову Олег. Его план заработал. Главное, что ему не пришлось делать никаких усилий над собой. А как дальше избегать “близких контактов третьей степени”, он сообразит.

В тот вечер выйти в свет не удалось благодаря стараниям Олега: Наталья Александровна упилась шампанским и погрузилась в глубокий сон. Это время Парамонов использовал для самостоятельного осмотра города Тулупинска и его злачных окрестностей.

Тулупинск ждал его, ждал Олега Парамонова, желал поделиться с ним своими долларами, ценными бумагами, квартирами и машинами, молодыми амбициозными провинциалками и прочими прелестями, составляющими комфортную, сытую жизнь. Олег не собирался надолго задерживаться у “Бегемотихи” – так он звал ее про себя. Ему не нравилась ее внешность, ее грубоватость. Олег предпочитал иметь дело с интеллигентными пожилыми дамами. Буфетчицы, проводницы, официантки никогда не привлекали его. “Бегемотиха” была своего рода маленькой рыбкой, наживкой, на которую должна была клюнуть рыбина покрупнее, и не одна, а целый десяток (если, конечно, в Тулупинске наберется такое количество богатеньких лохов. Пока Олег ничего не мог сказать о социальном составе Тулупинска).

Чтобы эту рыбину или рыбин покрупнее поймать, подсечь и вытянуть из них как можно больше денег, Олегу были необходимы помощники, знающие толк в мошенничестве, не брезговавшие различными “околозаконными” приемами. Такими субъектами кишмя кишат улицы современных городов на всех континентах земного шара. Это те самые люди, которые играют с простаками в “наперстки”, продают чудодейственные бальзамы от перхоти и для роста волос на основе голубиного помета, те, которые просят милостыню: на лечение-операцию, погорельцу, доехать до старенькой мамы, на кусок хлеба дитенку малому. Те, кто пытается продать или сдать чужую квартиру нескольким желающим одновременно. Короче, каждый из нас сталкивался с ними хотя бы раз в жизни. Олегу предстояло в короткий срок в незнакомом городе найти парочку таких “умельцев”. Первым делом он отправился в традиционные места обитания этих субъектов: на вокзал, базар, заведения для азартных игр.

Когда Олег покинул спящую “Бегемотиху”, рабочий день только завершался – это было заметно и по Заполяновке. К электричке, проходящей недалеко от поселка, двинулась толпа горничных, кухарок, домработниц, гувернанток, парикмахерш, маникюрш, шоферов и прочего обслуживающего персонала. Олег пристроился к этой разномастной, разноголосой стайке и направился к железной дороге.

Симпатичный светловолосый молодой человек в джинсе сразу привлек внимание нескольких молодых особ. Судя по тому, как все приветствовали друг друга, перекликались, сообщали новости, обслуживающий персонал заполяновских дач хорошо знал друг друга. И, когда хозяева наносили друг другу светские визиты на высоком уровне, на “низком” уровне происходило то же самое.

Олега обогнала миниатюрная брюнетка с пышным конским хвостом на затылке. На девушке были коротенькие джинсовые шорты и крохотный топик. Девушка оглянулась и, улыбнувшись, спросила:

– Новенький? У кого?

Олег, считавший, что, если хочешь все знать о своем будущем “клиенте”, заведи дружбу с прислугой, кивнул и ответил:

– У Сидоровых.

– А, мадам вернулась, – откликнулась девушка. – Не повезло тебе, намучаешься. Я у нее пару недель работала. Стерва, каких свет ни видывал, еле у нее жалованье выцарапала.

Олег неопределенно пожал плечами.

– Значит, соседями будем, я через четыре дома от вас работаю. Меня Таня зовут, будем знакомы. Я у них за домработницу – убираю, за продуктами езжу.

Девушка протянула Олегу узенькую смугленькую руку, рукопожатие было крепким и приятным.

– Олег, – представился Парамонов. – По фонтанам и саду.

– Иди ты! – воскликнула девушка. – Третий, значит.

– В смысле? – поинтересовался Олег.

– Ну, мадам на фонтанах помешана, у нее на этой почве сдвиг. Она даже какого-то архитектора из города привозила. Потом рабочих нанимала – мыть, драить фигурки фонтана специальным бальзамом. Где только она этих парней набирала, не знаю, все как на подбор красавчики, но не работники. Один целыми днями загорал да девчонок водил в фонтане купаться, второй “Писающему мальчику” отбил кое-что нечаянно. Так она его чуть не кастрировала... – Таня расхохоталась. – Шуму было на всю Заполяновку, еле парня отбили.

Олег улыбнулся, ему такая мрачная перспектива не грозила, но разубеждать в этом девушку он не стал. Наоборот, поинтересовался, кому из жителей Заполяновки может понадобиться садовник или рабочий по дому-огороду. Таня оказалась в курсе всех местных сплетен, дала емкую и точную характеристику всем местным знаменитостям. Из ее рассказов Олег понял, что Заполяновка вовсе не Канны и не швейцарский курорт. Основная масса владельцев двух – и трехэтажных коттеджей – средней зажиточности. Олегу же нужен был выход на более высокие круги, к местной элите. Она, как выяснилось, обитала в поселке неподалеку – в Поляновке. Жителей Заполяновки туда не приглашали, селиться там не давали, считали мелкой сошкой. Заполяновские же страшно завидовали и даже свой поселок в отместку назвали Заполяновкой, строили себе такие же громадные особняки, устраивали фейерверки по праздникам, светские рауты, даже приглашали столичных актеров и певцов. Однако до уровня поляновских не дотягивали – не хватало ни денег, ни возможностей, ни способностей.

Все это Олег услышал, сидя в вагоне электрички рядом с симпатичной горничной, и спустя полчаса воочию убедился в правдивости ее слов. На станции Поляновка в вагон вошла группа молодых людей и девушек. Держались они особняком, вели себя высокомерно, словно являлись по меньшей мере выпускниками Йеля или Гарварда, одеты были стильно, заметно отличались манерами, на заполяновских смотрели с неприязнью.

– Можно подумать, что они не унитазы моют, как я, а в банке работают, – шепнула Таня, пододвигаясь к Олегу.

Он улыбнулся: близость девушки была приятна, а ее враждебность к таким же, по сути дела, наемным работникам, как и она сама, забавной.

– Ты тулупинский? – поинтересовалась Таня, когда электричка добралась до вокзала. – Погуляем, может, у меня завтра выходной? Я тебе город покажу...

Это в планы Олега не входило, теперь ему предстояло работать в другом направлении – искать напарников, а ночевать он должен был у Сидоровой. Наталья Александровна все еще сохраняла свою полезность и ценность для его “благих начинаний”.

Олег вошел в обшарпанное здание вокзала. Внутри оказалось гораздо уютнее, чем снаружи. Зал ожидания радовал глаз новенькой побелкой, картинками на стенах, обилием зелени. Правда, вход туда был платный, впрочем, как и в туалет. Билетные кассы блестели отполированными металлическими стойками, протертым стеклом. Первый этаж был поделен между многочисленными ларечками и магазинчиками, в которых продавали все необходимое, по мнению их владельцев, пассажирам, отправляющимся в дорогу: от газет и книг, ручек и лекарств, презервативов, открыток, мягких игрушек, всевозможной еды и питья и косметики до санок, велосипедов, удочек и сачков.

Олег поднялся на второй этаж, делая вид, что изучает расписание. Сверху было лучше видно, что творится внизу. Его наметанный глаз сразу определил тех, кто ему нужен. В одном углу собралась небольшая группа возле очень худого, небрежно одетого человека. Он раздавал любопытствующим какие-то листовки, второй – упитанный коротышка с забавным лицом что-то говорил, оживленно жестикулируя.

Олег спустился вниз и пристроился к толпе.

Коротышка с фигурой телепузика (пока мы не познакомимся с ним поближе, будем называть его Телепузик, а его худого приятеля – Скелет) со шляпой на голове вместо антенны вещал:

– Уважаемые граждане пассажиры, только сегодня и только мы проводим тур благотворительной лотереи “Два к одному”. Вы приобретаете билетик нашей моментальной лотереи и тут же становитесь возможным обладателем однокомнатной квартиры в городе Тулупинске. Если номер на вашем лотерейном билете и номер вашего поезда совпадут, вы станете победителем нашей лотереи. Всего пятнадцать рублей – и ключи от квартиры в вашем кармане! Лотерея беспроигрышная: если три цифры номера вашего билета совпадут с серией вашего паспорта, вы станете обладателем аудио – и видеотехники, миксера или утюга, представленных на вот этой витрине. Если вы купите сразу пять билетов, то получите скидку.

Толстячок ткнул пальцем в стеклянную стену находящегося рядом киоска. На полочках действительно стояли все перечисленные бытовые приборы, внутри висел небольшой плакатик – реклама лотереи. Зрители не торопились приобрести эти самые беспроигрышные билеты – вероятно, ждали первого смельчака.

Какая-то молодая женщина наконец созрела и протянула десятку:

– Мне один.

Толпа с интересом уставилась на женщину. Посеченные на концах волосы в беспорядке, прыщавое лицо, выступающая вперед челюсть, колготки гармошкой, кривоватые ноги и наивные глаза человека, верящего в чудеса.

Толстячок мигнул худому, и тот незаметным движением, не ускользнувшим, однако, от Олега, достал из правого рукава несколько лотерейных билетов.

– Выбирай, красавица, – произнес он скрипучим голосом, каким вещают мертвецы в голливудских ужастиках.

“Красавица”, зардевшись от комплимента, который мог отпустить человек либо подслеповатый, либо очень добрый, покраснела и выхватила билетик. Дрожащими руками развернула сложенный пополам листок и запищала:

– Я выиграла! Я выиграла!!

Зрители заволновались, не веря собственным глазам.

– Вот, – женщина протянула листок Телепузику.

Толстяк с улыбкой взял листок и, шевеля толстыми блестящими губами, прочел вслух:

– Выигрыш, точно. Вам полагается еще один билет.

– Как билет? А квартира? – упавшим голосом произнесла женщина. – Там же написано “выигрыш”.

– Все верно, девушка. Жирным шрифтом написано “выигрыш”, а мелким – “билет”. Смотрите, пожалуйста. – Он сунул женщине лотерейный билет. – Может, у вас паспорт с собой или билет на поезд есть, давайте проверим, – утешая, проговорил толстячок.

– Нету, я маму провожала, – произнесла, чуть не плача, девушка. – А давайте я сбегаю за паспортом, я живу тут неподалеку.

– Девушка, вам русским языком было сказано: лотерея моментальная, благотворительная. Тяните второй билет без разговоров.

Женщина покорно потянулась за вторым билетом, ловко подсунутым ей худым. Билет оказался без выигрыша, но лед был сломан, и народ начал покупать билеты. Время от времени раздавались выкрики: “Выигрыш!”, но ничего существенного пока никто не выиграл: два плюшевых зайца, парочка резиновых шариков, билеты на карусель. Однако народ не расходился. Наоборот, толпа обрастала любопытными, жаждавшими увидеть того, кто выиграет квартиру или технику.

Наконец появился первый крупный выигрыш.

Счастливицей оказалась бабулька в байковом халате, теплом платке, скрывающем лицо, и домашних тапочках. Олег готов был поклясться, что это – подсадная утка, но держалась она так непринужденно, что окружающие поверили в ее счастливую звезду.

– Вот, милок, дай мне парочку билетов, хочу внуку подарок сделать. Только сам читай, я без очков не вижу.

Тощий выставил вперед билеты, и бабулька ухватила несколько листков из-под самого низу.

Первые три билета оказались пустышками, зато четвертый и пятый принесли удачу.

– Поздравляю, бабуля, вы выиграли, – воскликнул толстяк, – электрочайник американской фирмы “Буш” и плеер с наушниками корейской фирмы “Самы не-сун-ся”.

Толстяк нырнул в большой картонный ящик, стоящий за ним, и вытянул два прозрачных пакетика с перечисленными призами.

Старушка, схватив презенты, заторопилась к выходу. Наглядный пример везучести окончательно расшевелил зрителей, все кинулись приобретать билетики. Кое-кто, польстившись на скидку, покупал по пять-десять билетов. Но больших выигрышей не было, пока перед толстяком не оказалась женщина предпенсионного возраста в модных очках, с волосами, выкрашенными в фиолетовый цвет. Женщина была одета в брючный костюм и держала в руках хозяйственную сумку.

– Мне десять, – сказал она, отдавая деньги. Толстяк мигнул худому, и тот снова незаметно перетасовал билеты. Олег не сомневался, что эта женщина выиграет. Он уже обратил внимание на домашние тапочки, точно такие же, как и у выигравшей до того старушки.

Женщина выиграла миксер, фотоаппарат и наручные часы с браслетом. Получив призы, поспешно удалилась. Второй крупный выигрыш подстегнул азарт зрителей, толстяк еле успевал складывать деньги, отсчитывать сдачу. Олег прикинул, что парочка за какие-то полчаса насшибала приличное количество рублей. В пылу азарта Телепузик и Скелет не обратили внимание на двоих накачанных молодых людей с бычьими шеями и бритыми крутыми лбами, неодобрительно разглядывавших толпу.

Олег сразу сообразил, что парочка работает на чужой территории и без прикрытия, а за это на любом вокзале полагается хорошая взбучка. Телепузик и Скелет так увлеклись, что забыли о собственной безопасности. Расплата не заставила себя долго ждать. Молодые спортсмены-бычки, раздвигая зрителей, приблизились к лотерейщикам.

– Здорово, Толстый, опять промышляешь на нашей территории? – спросил один, самый накачанный – видимо, главный.

– Здрасте, – стягивая шляпу, ответил Телепузик.

Скелет молча кивнул, стараясь прикрыть своей тощей спиной коробку с призами.

– Мы это... у Жорика... старушка-мама в больнице, нам на передачку... на операцию... Мы заплатим!

Главный бычок повернулся к толпе и зычным голосом скомандовал:

– Расходитесь, граждане, кина не будет! Механик сейчас кони двинет, – загоготал он, второй бычок подхватил шутку.

Толпа испуганно бросилась врассыпную, оставив Телепузика и Скелета с братками решать территориальные проблемы. Милиционеры, доселе маячившие на горизонте, испарились словно по мановению волшебной палочки. Олег не двинулся с места, но активных действий предпринимать пока не собирался, терпеливо ожидая исхода поединка.

Он стоял у витрины соседнего ларька и сосредоточенно рассматривал памперсы, сравнивая достоинства и недостатки конкурирующих фирм-изготовителей. Со своего наблюдательного поста Олег хорошо видел и слышал происходящее.

Толстый, пыхтя как паровоз, пытался откупиться от хозяев территории, то и дело снимал шляпу, промокая потную лысину огромным клетчатым платком.

– Кондрат, Кондрат, мы... это... заплатим, обязательно. У нас сейчас денег нет, мы только для пробы – пойдет или не пойдет, чисто символически...

Пока толстый оправдывался, худой, скрытый широкой спиной подельника, пытался незаметно перепрятать полученные купюры.

Кондрат, “увлеченный” беседой, не заметил этих манипуляций.

– Хватит мне лапшу на уши вешать, я тебе не тостер, нечего меня гренками грузить! – перебил он толстого. – Чтоб ноги вашей на территории не было. Ящик с вашим барахлом и деньги я конфискую в качестве компенсации. Понятно?

Мука отразилась на лице толстого: выбор между собственной шкурой и заработанными деньгами давался нелегко. Однако разум взял верх над чувствами. Толстый со вздохом обреченно кивнул головой и отступил в сторону, увлекая за собой подельника. Шестерки Кондрата не спеша, вразвалочку, двинулись к ящику, а Толстый со Скелетом, отступив еще на пару шагов, развернулись и кинулись бежать со всех ног. Шестерки только заглядывали в огромный картонный ящик, а парочка уже скрылась из здания вокзала.

Олег, собравшийся было за ними, притормозил: его несколько удивил последний маневр аферистов, вернее, скорость их исчезновения. Ему стало любопытно, и он решил посмотреть, что будет дальше. И не пожалел. Качки принялись потрошить ящик, его содержимое оказалось весьма и весьма интересным. В полном до краев ящике не было ничего ценного – всякое барахло: десяток резиновых шариков, парочка упаковок изделия номер 1 отечественной резиновой промышленности, детские носочки ядовито-оранжевого цвета, стопка старых журналов “Пчеловодство”, пластмассовая терка, с десяток целлулоидных пупсов по рублю за штуку, десять небольших коробочек из-под плееров, наушников, фенов и прочей мелкой бытовой техники.

В каждой коробочке лежала половинка кирпича, тщательно завернутая в упаковочную бумагу. Это зрелище подействовало на Кондрата, как красная тряпка на быка, глаза его налились кровью, он начал выкрикивать угрозы, долбить ногами пустой ящик, разлетевшиеся по полу коробки. Пнул одну со всего маху и тут же шлепнулся на пол, завыв от боли. Кирпич выскользнул из коробки и шлепнулся рядом с ним, больно стукнув по колену. Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения бандита.

– Убью гадов, в бетон закатаю, в морозильник посажу, сырое мясо жрать заставлю, сморкало отстрелю, – рычал и вопил он, пытаясь достать из кармана пиджака ствол. Братки повисли на нем, стараясь удержать.

“Соло” Кондрата не осталось без внимания. Часть вокзала, где проходили показательные выступления, вмиг опустела, испуганные ожидающие и провожающие поспешно покинули здание вокзала, не желая становиться жертвами шальной пули бандитской разборки.

Парамонов не торопился покинуть свой наблюдательный пост. От шальной пули он был скрыт стеной ларька, а светиться сейчас перед бандитом не было никакого смысла. К тому же, Олег хотел убедиться в своей догадке – милиция вокзала кормилась из рук Кондрата. Если это так, то никаких пугательно-карательных мер применено к нему не будет. Скорее обойдется увещевательно-просительными. Так и случилось. Минут через пять к Кондрату приблизился милиционер и что-то тихо начал говорить. Кондрат смачно выругался, но орать прекратил, шестерки помогли ему подняться с пола, отряхнули и отвели в сторону.

“Так, если у него берут взятки, значит, и у меня возьмут. Своих в органах иметь не помешает”, – подумал Олег, проворачивая в голове будущие махинации.

– А парочка эта мне пригодится, молодцы, – произнес он вслух, вспомнив про Толстого и Скелета, – хорошо подготовились к афере.

Оставалось только разыскать их, и можно начинать действовать. Олег взглянул на часы и присвистнул – он безнадежно опаздывал к ужину. Если Сидорова проснулась, придется как-то объяснять свое столь длительное отсутствие в незнакомом городе.

Олег двинулся к расписанию пригородных поездов. Последняя электричка на Заполяновку ушла пятнадцать минут назад. Вот черт! Придется ловить такси. Этот вариант не очень его устраивал: насколько он помнил, таксисты не жаловали этот райончик. Ну ничего, можно пообещать два счетчика либо показать удостоверение майора ФСБ или милиции – на выбор. Таких корочек у Олега было припасено на все случаи жизни. Ими в столичных киосках торгуют как сувенирами. Покупаешь такую штуку, вклеиваешь свою фотографию, ставишь печать какого-нибудь общества типа Федерации служебного собаководства – и готово! Все в рамках закона, так как в удостоверении очень мелким шрифтом в самом низу написано, что это – “подарочный, сувенирный экземпляр”. К счастью, обыватели привыкли доверять корочкам этого цвета и не любят читать то, что написано мелким шрифтом, так что можно предъявлять смело. Особенно в захолустье вроде Тулупинска.

Олег направился к стоянке такси. К нему тотчас же подскочили несколько шоферов, наперебой предлагая свои услуги.

– Паедым, брат, давэзу с вэтерком, вах! – размахивал руками “брат” родом с Кавказа.

– Братан, ты на мою тачку посмотри, как раз для солидного клиента, – встрял другой шофер, указывая на отполированную иномарку.

– Мне в Заполяновку, – отозвался Олег на предложения водителей. Те разом поскучнели и разошлись. – Плачу два счетчика, – добавил Парамонов. Водители не отреагировали.

Парамонов огляделся в поисках того, кто отвозил их в Заполяновку с Сидоровой в прошлый раз. Тот дорогу знает – объяснять не придется, в прошлый раз отвозил – отвезет и сейчас. Однако мужичка нигде не было видно – наверное, катал клиентов.

Олег подошел к одному, второму, третьему – безрезультатно, в Заполяновку никто не хотел ехать. Парамонов устроился на скамейке автобусной остановки, достал пачку “Winston” и закурил, раздумывая, как добраться до особнячка Сидоровой. Возле будочки остановки, на расстоянии протянутой руки, стояло недоразумение отечественной автомобильной промышленности – ярко-зеленый “Запорожец”, за рулем восседал бородатый старикан в шапке-ушанке, смахивающий на того самого деда Мазая из детской книжки, который был службой 911 для зайцев, погибающих от наводнения.

– Дед, – поинтересовался Олег, – ты местный?

– Закурить не найдется? – отозвался дед Мазай. Олег достал сигарету и протянул дедку, тот морщинистыми, желтыми от дешевого табака пальцами ловко ухватил сигарету.

– Ишь ты, инпортная, – поцокал языком дед, разглядывая трофей. – Потом побалуюсь, – проговорил он, прибирая сигарету. Мазай пошарил рукой и выловил помятую пачку “Беломора”, – достал беломорину и, сделав три затяжки, ответил на вопрос Олега: – Местный, местный я. Тулупинский.

Олег, потерявший надежду услышать от деда хоть что-нибудь, оживился:

– Объясни мне тогда, почему никто из этих козлов меня везти не хочет?

– Какой же дурак тебя в Заполяновку повезет? – хмыкнул Мазай. – Через десять минут поезд с челночниками придет, всем по городу, за каждую сумку по полтиннику. Работы на полчаса, а денег как за три поездки. А в твою Заполяновку мотылять час туда да час обратно. И денег в четыре раза меньше, а возни больше. А еще на шантрапу напорешься на обратной дороге, деньги отнимут, машину покалечат, а может, и вовсе убьют. Сегодня выходной – дыскотетка у них. Как напьются – шалят. Заполяновские, поляновские, маскалевские бьют тулупинских. Понял? – разъяснил дедок.

– Ну и что же мне теперь делать, до завтра тут сидеть? – уточнил Олег.

– Зачем до завтра, я отвезу, – отозвался дедок. – У меня машинка маленькая, мешки сюда не грузятся, много народу не возьмешь, хулиганье на мою развалюху не позарится, доедем с ветерком.

– Спасибо, отец, выручил, – произнес Олег, усаживаясь рядом со стариком. – Сколько я тебе должен? – поинтересовался он у водителя.

Дедок пожевал беззубым ртом и назвал умопомрачительную по тулупинским меркам сумму (в столице, конечно же, за такие деньги до ближайшего метро не довезут, но для провинции сумма была приличной). Олег на мгновение замер, но деньги отдал.

– Прям Гобсек какой-то, грабитель с большой дороги, – проворчал Парамонов, убирая бумажник.

Дедок, хитро усмехнувшись, вставил:

– Рынок, капитализма проклятая, мать ее ети за ногу. В былые времена я бы тебя бесплатно с большим удовольствием прокатил, а нынче нельзя. У меня внучка – студентка, на платном факультете учится, челюсть новую вставлять надо, бензин дорогой, мать его ети, бабка новый холодильник требует: “Не хочу, говорит, “Минск” задрипанный, хочу, говорит, “Стинул” какой-то, мать его ети за ногу, двухкамерный с морозилкой”. А на пенсию, сам понимаешь, не разгуляешься. Вот и приходится зарабатывать на жизнь хитростью да ловкостью.

– Тебя звать-то как, дед? – на всякий случай спросил Олег, прикидывая, не пригодится ли ему такой человек.

– Меня? А тебе на че? Ты, часом, не из налоговой? Так у меня все равно бессонница, заплачу налоги – не заплачу, все равно спать спокойно не буду, – захихикал дедок. – Митричем меня кличут, дедом Митричем.

– Слушай, Митрич, а чего это ты в ушанке? Не сезон вроде, – обратился Олег к старику.

– Так энто у меня сейф, – отозвался словоохотливый старикан. – У нас тут Кондрат верховодит, так шоферы ему одну пятую заработанного отдают (пятину). Я в бардачке немного для разводу оставляю, а все остальное в шапку складываю.

– Митрич, а ты не боишься, что я от этого вашего Кондрата? – произнес серьезным голосом Олег.

Митрич окинул Олега проницательным взглядом и буркнул:

– А я что, я ничего, так, пошутковал немного! Никакой энто не сейф, у меня лысина зябнет, вот. А деньги я отдаю как положено.

– Ладно, ладно, – успокоил его Олег, – я пошутил, извини, видел я вашего Кондрата сегодня на вокзале. Мерзкий тип.

Митрич вздохнул с облегчением и снова затараторил как ни в чем не бывало. К концу поездки Олег знал биографию старикана, его родственников, домашний адрес и контактный телефон – вернее, его отсутствие.

– Да меня, если понадобится, завсегда на энтом самом месте, у остановки, найтить можно. Так что, если что, я со всем удовольствием... – откликнулся он на просьбу Олега оказать некоторые услуги, если потребуется. За солидное вознаграждение, разумеется.

Олег вышел из машины за несколько домов от особнячка Сидоровой. Наталье Александровне, если она его разыскивает, знать, что он был в городе, вовсе не обязательно. Олег заглянул в один из двориков по соседству. Прямо около забора была разбита клумба. Он прислушался, нет ли собак или хозяев дома во дворе, перелез через забор и нарвал букет. Названия этих цветов он не знал, но букет получился миленький, пышный и пахучий, как раз в стиле Сидоровой.

Олег быстрым шагом направился к калитке уже знакомого дома. Света нигде не было видно. Вероятно, хозяйка все еще спала, а прислуга не вернулась. Олег, стараясь не шуметь, открыл дверь и вошел в дом. Прислушался – тишина. Парамонов обрадовался своему везению: нет объяснений – нет проблем. Рыться в шкафах Натальи он не стал, на кухне нашлась двухлитровая банка с бултыхающимися на дне ветками укропа и парой огурчиков. Олег выплеснул содержимое банки в мусор, сполоснул, набрал воды и поставил букет туда.

Он открыл холодильник в поисках чего-нибудь съестного, отыскал банку красной икры, хвостик копченой колбасы и кусок сыра рокфор. Хлеба в хлебнице не оказалось, зато отыскалась пачка сухого печенья. Олег соорудил подобие трехслойного бутерброда, запил свой скромный ужин водой из-под крана. Он уничтожил следы своего пребывания на кухне, погасил свет и пробрался в спальню к Сидоровой. Женщина лежала в той же самой позе, в которой он ее оставил. Олег разделся, стараясь не глядеть на это довольно омерзительное зрелище: размазанный макияж, сбившаяся прическа, оголенные телеса, подрагивающий от легкого храпа тройной подбородок не прибавляют очарования, – и улегся рядом с Сидоровой.

Теперь нужно было расслабиться и постараться уснуть. Главное, представить, что рядом с тобой хорошенькая... Нет, если себе представлять это, то никакого сна тем более не будет... Нужно остановиться на чем-нибудь нейтральном... Какое-то животное... Тьфу ты, черт! Животное, опять кошмары будут сниться, бегемотиха на арене... Нужно считать баранов... Один баран перепрыгнул через забор, второй баран перепрыгнул через забор, третий баран...

На втором десятке прыгающих баранов Олег заснул.

* * *

– Доброе утро, пупсеночек, – проговорил чей-то голос над ухом Парамонова.

– Отстань, – сквозь сон буркнул Олег, перевернувшись на другой бок.

– Олежек, Олеженька, мамочка завтрак приготовила, вставай, котеночек, – проворковал чей-то грубоватый голос. – Дети в школу собирайтесь, петушок пропел давно, – безбожно фальшивя, проскрипел все тот же голос.

С Олега потянули одеяло – по ногам, ягодицам, спине пробежал холодок.

– А что это у нашего сладенького мальчика? Ах, какая по...

Тут до Олега дошло, где он находится, кто с ним разговаривает и то, что “сладенький мальчик” – это он, абсолютно голый и беззащитный, перед влюбленной теткой, а “это” – его собственная задница.

Олег подскочил, перевернулся в воздухе и натянул на себя краешек одеяла, дернув его из рук Сидоровой. Нет, Парамонова смущало не то, что он неглиже, кверху “ж”. Спасибо родителям и матушке-природе, сложен он был превосходно, мускулы имелись, лишнего жира не наблюдалось, чему положено оттопыриваться – оттопыривалось, чему положено быть втянутым – втянуто. Ему просто не хотелось провоцировать Сидорову на проявление бурных чувств сию минуту. Оно и понятно, кто из вас, читатель, хотел бы оказаться на его месте? Разве только любители толстых, обрюзгших дам после пятидесяти. Возможно, есть и такие, так что заранее просим извинения, просто Олег к таковым извра... простите, любителям не относился.

– Доброе утро, – произнес он, протягивая руку за трусами, аккуратно висящими на спинке кровати.

– Доброе, доброе, только скорее не утро, а полдень. Как спалось? – произнесла Сидорова, присаживаясь на край кровати, как бы. случайно распахнув халат и демонстрируя пышные розовые кружева своего нижнего белья. Она наивно полагала, что розовые кружева неотразимо действуют на мужчин, делая женщину более желанной и привлекательной. Возможно, но только не Сидорову. В розовых кружевах она была похожа на кусок торта с жирными-прежирными кремовыми розочками, способными вызвать у любого нормального мужчины только изжогу.

– Пожевать бы чего-нибудь, – перевел разговор в более безопасное русло Олег.

Однако Сидорову сбить с темы не удалось:

– Шалунишка, опять воспользовался моей слабостью, напоил бедную женщину и соблазнил... Хы-хы-хы-хы. – Бюст Натальи заколыхался, как море на картине Айвазовского “Девятый вал”. – Нарезвился, аппетит нагулял... – Сидорова погрозила своим огромным “пальчиком” Олегу. – Ладно, завтрак уже накрыли на веранде, прими душ и выходи.

Сидорова удалилась, прикрыв за собой дверь. Олег вскочил, натянул плавки и нырнул в ванную. Задвижки на двери не было. Парамонов чертыхнулся. Впрочем, Сидорова жила довольно уединенно, прислуга в личные покои заглядывала только в отсутствие хозяйки, закрываться в собственной ванной от кого-нибудь было для Натальи Александровны без надобности. Олег быстренько принял душ, провел рукой по щекам – отросшая щетина уже царапала ладонь. Ладно, и так сойдет. Олег накинул халат, пришедшийся ему в пору. Халат, наверное, остался от бывших любовников Сидоровой, питавшей слабость к накачанным рослым молодым мужчинам.

Олег вышел на веранду и полной грудью вдохнул пряный чистый воздух. Пахло садом, цветами, солнцем, покоем. В центре застекленной веранды стоял огромный круглый стол, вокруг стола – удобные плетеные кресла. На столе настоящий самовар, всевозможные закуски, тарелки, тарелочки, вазочки: нарезанная колбаска, сыр, балычок, икра. Одуряюще пахли дымящиеся румяные блинчики с мясом.

– Доброе утро, Олег Константинович, – поздоровалась с Парамоновым женщина лет сорока, держащая в руках блюдо с пирожками.

Парамонов поздоровался:

– Доброе. Ваших рук дело? – спросил он, указывая на стол, уставленный едой.

Женщина кивнула и добавила:

– Я у Натальи Александровны давно работаю, с тех пор, как пришлось уйти из ресторана по сокращению. А...

– Вышел, Олежек? – прервала начавшийся было разговор Сидорова. – Настя, это мой племянник, я тебе уже говорила, поживет у меня немного. А это Настя – моя повариха, – уточнила “ху из кто” Сидорова, усаживаясь рядом с Олегом.

Парамонов усмехнулся: племянник – значит, племянник. Тем лучше, первую половину дня можно не опасаться за свою нравственность, на глазах у прислуги Наталья ни за что не станет компрометировать себя. Без поцелуев и объятий украдкой не обойдется, но это мелочи. Олег сразу повеселел и с аппетитом принялся уплетать завтрак, по количеству, качеству и обилию блюд достойный занять место в романе Рабле. Сидорова, любуясь Олегом, поедала завтрак с не меньшим аппетитом и еще ухитрялась вести разговор. Вернее, говорила только она, Олег кивал или угукал с набитым ртом.

– Думаю, нужно начать знакомства с деловыми людьми нашего города уже сегодня. Как раз понедельник, все вернулись со своих укендов.

Надо полагать, Наталья Александровна имела в виду “weekend” – уикенды.

– Угу, – согласился Олег, пережевывая блинчик с мясом.

– Мне как раз нужно заскочить в банк, по поводу кредитов поговорить, хочу открыть новую линию, тебе тоже будет это полезно. Знакомство с финансами...

– Ага. – отозвался Парамонов, закусывая маринованным слегка влажненьким, хрустящим, крепеньким опенком.

– Потом съездим в мэрию, мне один склад приглянулся, попробую его в аренду отжать. Мэр, конечно, жадная скотина, придется подмазать, что поделаешь... Это тебе тоже пригодится. Наш мэрин из чужих рук денежку не возьмет, а ты будто при делах. Значит, по надобности сможешь потом сунуться к нему с просьбой и денежкой, само собой.

– Угу, – откликнулся Олег, опрокидывая в рот запотевшую хрустальную стопку с “Гжелкой”.

Завтрак прошел в рабочей обстановке, в духе взаимопонимания и сотрудничества. Наталья удалилась в свою комнату переодеваться для деловых визитов, Олег натянул на себя суперделовой костюм очень известного модельера – скромненький, но безумно элегантный и дорогой. Воспоминания о Цецилии Львовне царапнули душу. Как она там, интересно, горюет ли о пропаже молодого любовника или золотых монет из коллекции покойного мужа, а может, уже утешилась в компании другого молодого красавца? Олег в очередной раз недобрым словом помянул Ивана Ивановича Иванова, человека с простым именем и фамилией и такой непростой судьбой. Чтоб его черти разодрали, чтоб ему пусто было! Ладно, главное, что теперь он далеко и оставит его, Олега Парамонова, в покое. По крайней мере, ему в голову не придет, что Парамонов не удрал за границу, а налаживает жизнь в Тулупинске.

Ничего, они еще услышат об Олеге Парамонове. Главное, толковых помощников набрать, общипать всех этих Сидоровых, Петровых и прочих жителей Заполяновки, Поляновки, а тогда и за границу махнуть можно, в Италию, например. Если у тебя есть лиры, а тем более баксы, Италия – рай земной. Олег давно хотел вернуться на свою вторую родину, но вернуться победителем, а не нищим эмигрантом, мойщиком посуды или сборщиком ненавистных апельсинов, надоевших ему хуже горькой редьки за время скитаний по Италии.

– Дорогой, – прервала его размышления о будущем Сидорова, – ты готов?

Олег едва сдержал улыбку при виде своей спутницы. Наталья Александровна выплыла в огромной шляпе с перьями, смотревшейся на ней так, как смотрелся бы скафандр на балерине. Шляпа, без сомнения, была очень дорогой и стильной, однако носить ее следовало дамам не с такой рязанской ро... пардон, лицом. На крепенькой шее Сидоровой, торчащей из глубокого декольте, покоилось несколько витков золотой цепи в палец толщиной. В ушах колыхались огромные бриллианты, выглядевшие в ушах Сидоровой как самая обычная подделка. На каждом пальце красовалось по кольцу, на запястьях – по широкому золотому браслету, у корсажа болталась золотая брошь в виде подсолнуха, по размерам приближающаяся к реальному цветку с капельками росы – россыпью бриллиантовой крошки. Если бы Сидорова вышла без чулок, то и на ногу ухитрилась бы натянуть браслет. Кстати говоря, у нее был один такой, в нем Наталья Александровна разгуливала по дому, когда была одета по – простому – в парчовый домашний халатик.

Костюм Сидоровой состоял из юбочки, на два пальца не доходившей до колена, и пиджачка с глубоким вырезом спереди. Ткань плотно обтягивала ядреное тело, подчеркивая “прелести” Сидоровой. Несомненно, любой японец, обожающий борьбу сумо, нашел бы Наталью Александровну невероятно привлекательной. Но мы, как говорится, не японцы, и сумо не наша национальная борьба. Олегу стоило немалого труда пробормотать:

– Ты просто великолепна, дорогая.

– Нравится? – кокетливо произнесла Наталья, пытаясь грациозно повернуться на высоких каблуках. – Мне в бутике, – она сделала ударение на первом слоге, – продавщица сказала, что у Аллочки точно такой же. Их всего три на всю Москву. Один Филипп подарил Алле, второй – у жены лаосского посла, а третий – у меня. Повезло, что я его вовремя заметила в переходе метро возле “Детского мира”. Тем более что я его за полцены купила в распродажу. Миленький, правда?

Олег молча закивал, боясь рассмеяться ей в лицо. Ну и дура, за полцены, в распродажу, в переходе метро... За такую цену можно что-то стоящее купить, настоящее, а не фуфло поддельное... Нет, если все жители Тулупинска такие идиоты, каждый час промедления смерти подобен. Надо скорее начинать работать!

Олег, сам того не замечая, стал напевать песенку из детского фильма про Буратино: “Несите ваши денежки... заройте ваши денежки, на поле, поле, поле чудес!”

– Олежек, ты что? Сам с собой разговариваешь? – произнесла Сидорова, в последний раз поглядевшись в зеркало.

– Да, прекрасно, замечательно, – отозвался Олег, не слыша ее вопроса.

Женщина приняла его рассеянность за ступор, вызванный восхищением ее персоной, обернулась и потрепала Олега по щеке своей пухлой ладошкой, похожей на ласт морского котика или тюленя.

– Вперед, мой пупсик, сначала по делам, потом в женский клуб. Я тебе о нем по дороге расскажу. Да, ты машину водишь? – на ходу поинтересовалась она. – Мне бы не хотелось брать шофера, лишние уши и глаза нам ни к чему.

– Вожу все, что движется, от трактора до “Мерседеса”, самолетом управлять не пробовал, но при желании смогу, – пошутил Парамонов, открывая дверь перед Натальей Александровной.

Та восприняла его высказывание на полном серьезе:

– А что, это мысль. У нас за лесом аэроклуб есть. Если хочешь – поучишься, арендуем самолетик и будем летать в Тулупинск. В Америке это принято, я читала, – добавила она, мечтательно закатив глаза к небу.

– Ага, кукурузник зафрахтуем, – усмехнулся Олег.

– Зачем кукурузник? У нас здесь кукуруза не растет, чем мы его заправлять будем? Нам надо что-нибудь на бензине или на керосине, на худой конец. Нет, лучше на бензине. Керосин воняет сильно, – произнесла она, открывая гараж.

В просторном светлом сухом гараже стояли машина и мотоцикл. Машина была так себе, обычная иномарочка, каких пруд пруди, без особых излишеств. На таких сплошь и рядом рассекают родные просторы зажиточные слои нашей необъятной родины, косящие под “новых русских”. А вот мотоцикл был самый настоящий “Харлей из Девидсонов”, на таких рассекают территорию Америки крутые байкеры.

Олег, едва сдерживаясь, чтобы не кинуться к этому чуду, с деланным равнодушием спросил:

– Откуда у тебя этот драндулет? На рыбалку ездишь?

Сидорова скорчила недовольную мину:

– Да так, хотела зятьку подарочек сделать, давно еще... Да только этот говнюк вовремя сущность свою гнилую показал, теперь это железо стоит тут, гараж захламляет. Едем, некогда болтать, – напомнила она о предстоящих деловых визитах.

Олег распахнул перед ней дверцу машины и уселся на водительское место. На заднем сиденье лежала водительская фуражка – в таких в кино развозят американские водители своих хозяев. Олег натянул на голову фуражку и произнес:

– Куда изволите, мадам?

– Прямо, – ответила Сидорова, погруженная, видимо, в воспоминания о своем зяте.

“Интересно, чем он ей не угодил? – подумал Олег, разглядывая суровую складку, залегшую между бровей Сидоровой. – Надо у Насти осторожненько расспросить, на всякий случай, чтоб не вляпаться”.

До Тулупинска добрались довольно быстро, дорога была ровной, асфальт хороший. Движение застопорилось в самом Тулупинске, начались пробки, объезды, ремонты дорог, выбоины, светофоры, дэпээсовцы, желающие вкусно и часто кушать, и прочая ерунда, которая осложняет жизнь любому владельцу авто в любом мало-мальски большом городе.

Первая половина дня прошла в плодотворных блужданиях по важнейшим для делового человека учреждениям: банки, городская администрация. Сидорова всюду как бы невзначай заговаривала о бизнесе Олега, раздавая его визитки с номером мобильного телефона, приглашая нужных людей на небольшой пикничок в честь хорошей погоды и ее возвращения. Спустя два дня физиономию Олега узнавали во всех учреждениях, где собирались тулупинские бизнесмены. Однако уже в первый день Парамонов понял, что связи Сидоровой и ее влияние не так уж огромны, как она это себе представляла. На уровне заполяновских обитателей Наталья Александровна, безусловно, была видной фигурой. Но вот поляновские существовали в других сферах, высшего порядка, и деньги крутили гораздо крупнее. Это Олег отчетливо понял после посещения женского клуба, куда в первый же “рабочий” день потащила его Сидорова.

Женский клуб был самым современным заведением красоты в Тулупинске. Государство в государстве. Здесь были сауна, массажный салон, бассейн, тренажерные залы, парикмахерская, солярий, маникюрные кабинеты, ресторан, ювелирный магазин, зимний сад, магазин модной одежды, стоматолог, адвокатское бюро, детская комната, кинотеатр и даже библиотека, в которой не было ни одной книги, зато журналы на любой вкус, цвет, фасон, для женщин любой ориентации, любой профессии и любого вероисповедания.

Женщине, имеющей средства (собственные, родительские или мужа), конечно же, здесь было чем заняться с утра до самого вечера. Привести себя в порядок, отдохнуть от детей, приобрести дорогую безделушку, составить брачный контракт или развестись – и все это не выходя из женского клуба. Мужчины, разумеется, имели право посещать это заведение, за исключением пары кабинетов, вроде тех, где занимаются депиляцией и еще тем, что должно быть скрыто от мужских глаз. Однако мужья здесь бывали редко, зато любовники – постоянно. Сидорова потому и тянула Олега в клуб, чтобы продемонстрировать товаркам свое новое при – обретение. Олегу же она сказала, что здесь собираются жены и любовницы всех влиятельных мужчин города, знакомство с ними, конечно же, поможет Олегу в налаживании деловых связей.

В женском клубе бывали как заполяновские, так и поляновские дамы, но держались они особняком, двумя группками. Каждая группа занимала свою половину бассейна, свою половину тренажерного зала, свои столики в баре и ресторане. Заполяновские люто ненавидели поляновских, те же снисходительно смотрели на своих сестер “победнее”. Олег сразу уловил это разделение территории, оценил качество драгоценностей, прикид, стоимость автомобилей, на которых приезжали поляновские, и сделал вывод: с Сидоровой пора расставаться, она вывела его на орбиту, теперь надо искать станцию стыковки помощнее. В кратчайший срок навести справки и подобрать кандидатуру.

Два часа, проведенные в клубе, принесли много ценной информации, Олег ухаживал за дамами, приносил из буфета холодное шампанское, шоколад, помогал выбирать подарки, раздавал комплименты и слушал, слушал, слушал. Через два часа он знал, кто входит в двадцатку самых богатых и уважаемых людей Тулупинска (это были в основном все, кто большую часть года проводил в Поляновке), знал по именам всех крупных чиновников Тулупинска, их любовниц, их слабые стороны и пристрастия, места проведения отдыха: Кандуновские бани, стриптиз-клуб “Бахчисарайский фонтан”, казино “Золотой ключик” и местный ипподром.

В этой двадцатке были три женщины: одна – вдова местного авторитета, вторая – любовница члена правительства, третья – настоящая бизнес-леди, собственными руками сделавшая себе состояние, вложенное в недвижимость, предприятия по всему земному шару. Дама половину жизни прожила за границей, вернулась в город, где родилась и выросла, и решила здесь обосноваться. В Тулупинске она проводила всего лишь часть года – осень и весну, лето – в Поляновке, зиму – в Париже, Милане, Мадриде и так далее.

В течение нескольких дней Олег активно знакомился с деловой и светской жизнью Тулупинска. Тулупинцы оказались на удивление доверчивыми и наивными. Они охотно выслушивали проекты Олега, советовали, куда вложить деньги, обещали поддержку и финансирование его проектов в случае надобности. Олег примечал, мотал на ус, очаровывал жен, любовниц, дочерей и тещ, справедливо полагая, что путь к кошельку бизнесмена лежит через его ближайшее женское окружение. Буквально через несколько дней Олег взял свой первый в Тулупинске кредит, его поручителями были Сидорова и две ее соседки по Заполяновке. Сумма не бог весть какая (Наталья Александровна не могла, да и не любила рисковать по-крупному и поручилась только за эту цифру), в былые времена через его руки проходило и больше. Но первый кирпичик в пирамиду его финансовой независимости был заложен.

Олег, стараясь избегать проявления пылких чувств Сидоровой, ссылался на занятость в делах, уходил рано, приходил поздно. Даже в те дни, когда он появлялся к ужину, ночи Олег ухитрялся проводить в другом месте. А именно в Поляновке, куда каждую ночь отправлялся на “Харлее”, дождавшись, когда Сидорова заснет.

Поскольку следующим в его планах числился населенный пункт, именующийся Поляновкой, вернее, его дамы, способные открыть ему доступ к большим деньгам, Олег решил изучить вопрос с низов. С обслуживающего персонала. Замахиваться на секретарш, компаньонок, домашних учительниц он пока не решался. План Олега, как и все гениальное, был прост. Попасть, если понадобится, в большие дома через кухню или прачечную. Там работали местные поляновские девчата, грезившее о принце, который увезет их в Тулупинск. Появление Олега в один из вечеров в единственном месте развлечения для малоимущих слоев населения – поляновском Доме культуры, именующемся в простонародье – клуб или дискотека, произвело фурор.

Затянутый в кожу красавец-мотоциклист мог оказаться как раз тем самым принцем на белом коне. Олег был гвоздем вечера – при желании он мог бы увести всех этих рыженьких, черненьких, худеньких, толстеньких, как музыкант с волшебной дудочкой в одной из сказок, который с помощью этого незатейливого инструмента увел из города всех детей. Однако Олег не пытался попасть в Книгу рекордов Гиннесса таким образом, сеанс одновременных свиданий не являлся его целью. Его задачей был сбор информации. За несколько ночных поездок в Поляновку Олег собрал массу ценнейших сведений, покорил сердечки целой дюжины девчонок и исчез, словно ветер в поле, оставив о себе только воспоминания.

Олег был готов действовать. Деньги он имел, планы тоже.

Предстояло разыскать Толстого и Скелета, открыть счет в каком-нибудь банке и собирать, собирать, собирать денежки, которые жители Тулупинска и его окрестностей понесут ему на блюдечке. Сами в очередь встанут.

Парамонов уже снял в городе хорошенькую квартирку, присмотрел небольшую фирмочку. Просили за нее сущие копейки, фирма занималась всякого рода консультативными услугами, покупками-перепродажами, ни в каких аферах не участвовала. Пора было приступать к самостоятельной жизни. Оставалась одна проблема – Сидорова. С ней нужно проститься по-хорошему, так как его положение пока еще зависит от ее друзей и подруг. Олег ломал голову, прикидывая и так и этак, каким образом избавиться от своей “покровительницы”. Помог случай.

Вернувшись из Тулупинска пораньше, чтобы сказать последнее прости, Олег застукал Наталью Александровну в объятиях какого-то парня – как потом оказалось, ее нового инструктора по плаванию.

Наталья Александровна в вызывающем бикини, которое на ее теле скорее вызывало ужас, нежели какое-либо другое чувство, лежала в шезлонге, возле нее на коленях стоял молодой человек, натирающий необъятную спину Сидоровой каким-то кремом. Наталья, блаженно щурясь, что-то тихо говорила.

Последнюю фразу и услышал Олег:

– О... мой пупсик, я тебя обожаю!

Парамонов тут же использовал пикантность ситуации, размахнулся и запустил “дипломатом” в садовый столик, стоящий под тентом. На столике, накрытом на две персоны, в ведерке со льдом стояла полупустая бутылка шампанского, остатки закусок.

Столик качнулся и опрокинулся, посуда с грохотом попадала наземь. Полуобнаженный мужик от неожиданности шлепнулся на Наталью Александровну, шезлонг не выдержал массы двух разгоряченных тел и хрустнул, увлекая Наталью и ее гостя на пол. На шум выскочила Настя.

– А-а-а-а, дерр-ржите меня, держите меня, – дико вращая глазами, заорал Олег. – Изменница, держите меня, я убью его, разорву, задушу! – рычал он, размахивая руками.

Настя кинулась на Олега и повисла у него на плечах, пытаясь удержать.

– Дайте мне нож, я застрелюсь, нет, лучше яду, я утоплюсь!!! – кричал Олег, пытаясь стряхнуть с себя повариху.

– Помогите! Караул! Убивают! – истошно вопила Наталья Александровна, стараясь выбраться из-под шезлонга и тренера по плаванию.

Соседи и прислуга, привлеченные истошными воплями, прильнули к заборам с обеих сторон, но разнимать скандалящих не торопились. Нечасто в Заполяновке можно развлечься подобным образом, происходящее будоражило кровь получше сериалов. Соседи строили догадки, что случилось, кто виноват. Кто-то злорадствовал, кто-то жалел, кто-то азартно давал советы: куда бить, куда бежать, что делать.

Наконец на вопли из гаража выбежал шофер, он помог Сидоровой подняться с земли, шуганул непрошеных зрителей и привел в чувство Олега.

– Олежек, это совсем не то, что ты думаешь, вернее, не совсем то... – пыталась объясниться Сидорова. – Это Вася, мой тренер по плаванию. Я решила научиться плавать... Вот и все. Он у нас уже несколько дней, просто ты был страшно занят...

– Вася? – подняв бровь и саркастически усмехнувшись, произнес Олег. – Уже несколько дней? Понятно! И где ты его “выловила”, этого пловца?

– Где? В баре, нет... в... спортклубе, в баре спортклуба, – оправдывалась Сидорова. – Олег, Олежек, ты сам виноват... твои дела... Тебя нет... А я живая женщина... – призналась наконец-то Наталья. – Вася, он тоже детдомовский, и я тоже напомнила ему...

– А я-то, идиот, считал вас, Наталья Александровна, идеалом... Вы позволили мне полюбить себя, а теперь оттолкнули... Да, вы похожи на мою мать, но только в другом. Она – родила и бросила, вы – полюбили и обманули... – с пафосом, достойным шекспировских героев, произнес Олег. – Я не могу оставаться здесь... Прощайте, вы были самым прекрасным в моей жизни.

Сидорова, обрадованная, что мордобоя с кровопролитием не будет, не протестовала:

– Пупсик, я не хотела тебя обидеть. Если понадобятся деньги, я всегда готова помочь! Возьми с собой все, что захочешь, на память, – добавила она, осторожно укладывая в шезлонг свое большое тело для дальнейшей процедуры натирания кремом.

– Василий, я вся горю... Мажь дальше, – скомандовала она, закрывая глаза.

Олег быстрыми шагами двинулся к дому, стараясь скрыть ликование. Хорошо пошло! И от этой “бегемотихи” освободился, и своим делам не навредил. Парамонов, прежде чем собрать свои вещи и покинуть дом, направился в кабинет к Сидоровой – нужно было просмотреть кое-какие деловые бумаги Натальи Александровны, в его планах она была первым кошелечком.

Возможно, читателю покажется неэтичным поступок Парамонова, но он с детства был приучен к мысли, что разделение на женщин и мужчин – чистая условность, которой придерживается небольшая группа особо щепетильных товарищей. Мир давно разделился на везунчиков и банкротов, лохов и прожженных мошенников. Помоги себе сам, успей вперед конкурента. Все обманывают: банки – вкладчиков, правительство – граждан, жены – мужей, дети – родителей. Только одни по-крупному, другие – так, мелочь по карманам тырят.

Олег оглядел апартаменты, ставшие для него на пару дней пристанищем, но ни сожаления, ни горечи не испытывал. Впереди его ждала новая интересная, бурная жизнь, в которой он, Олег Константинович Парамонов, добьется-таки своего.

Олег вышел из дома, прошел к гаражу и решил забрать на память “Харлей”. Не пешком же ему тащиться, тем более что Наталье эта зверь-машина без надобности, а ему пригодится.

* * *

“Уважаемые граждане и гости города Тулупинска! Только сегодня и только один день в нашем городе дает оздоровительный сеанс известный знахарь, белый маг, экстрасенс, потомок тибетских лам, ученик известного белого мага Юлия Конго Ибн-бетта-шао-линь! Приобретайте билеты у наших распространителей, и вы не пожалеете. Ветеранам Отечественной войны 1812 года, пенсионерам отряда космонавтов, грудным младенцам и беременным пожилым женщинам – скидки. В конце выступления маг и экстрасенс проведет серию консультаций. Полнейшее излечение от икания, изжоги, потливости ног, предотвращение нежелательной беременности, самопроизвольного слюноотделения, лечение слабости, возвращение ушедших мужей, удачи, денег, кошек и собак, хомячков, укрощение свекровей и тещ! Ждем вас по адресу: бывший клуб “Красный текстильщик”.

На это объявление Олег наткнулся совершенно случайно, когда потерял всякую надежду найти Толстого со Скелетом. Уже несколько дней он бродил по вокзалу и близлежащим окрестностям, расспрашивал деда Митрича, не видел ли тот эту парочку, прогуливался по злачным местам – все безрезультатно.

“Неужели я ошибся и Толстый со Скелетом – не профессионалы? – рассуждал Олег. Еще ни разу чутье, спасавшее ему жизнь, помогавшее выпутываться из сложных ситуаций, подсказывавшее замечательные комбинации, его не подводило. – Люди, зарабатывающие на жизнь аферами, никогда не перестанут ими заниматься. Это все равно что перестать дышать, или не петь в ванной, когда принимаешь душ, или не чесаться, когда зудит”.

Выходит, чутье Олега дало сбой. Сладкой парочки нигде не было видно. Может, они гастролеры и покинули гЪрод после столкновения с пацанами Кондрата? И вот, потеряв всякую надежду разыскать аферистов, Олег вдруг наткнулся на вышеупомянутое объявление.

Гарантии, что за сложным псевдонимом “Ибн-бетта-шао-линь” скрывались Толстый со Скелетом, не было. Зато Олег не сомневался, что объявленный сеанс – чистой воды мошенничество. До боли знакомые обороты речи, ссылки на известных лиц, обещания – все указывало на то, что в городе работают коллеги. Правда, он уже давно не занимался такими вещами, в крупных городах мода на экстрасенсов прошла, фамилии Чумака, Кашпировского почти стерлись из памяти неблагодарных потомков. Однако в небольших городах всевозможное знахарство и экстрасенсорика в малых дозах могли принести определенную прибыль.

Олег отправился в бывший “Красный текстильщик”, чтобы убедиться в правильности своих догадок. Клуб находился на окраине Тулупинска, раньше он принадлежал одноименному заводу – “Красный текстильщик”, процветавшему в эпоху, которую сейчас принято называть застойной и консервативной. Теперь на фабрике “Красный текстильщик”, одной из немногих, шили пионерские галстуки.

Возможно, те из читателей, чье детство и отрочество пришлось на постперестроечные годы, даже не знают, что это такое, но старшее поколение, безусловно, помнит. Треугольный кусочек кумача, аккуратно обработанный со всех сторон, был не просто красной тряпицей, а считался частицей красного знамени, символом эпохи, атрибутом пионерского детства. А символы в те времена оплачивались хорошо и требовались в большом количестве. Галстуки повязывали не только малым детям, но и почетным пионерам – пенсионерам всесоюзного значения, космонавтам, артистам, гостям зарубежья. Фабрика отгрохала шикарный по тем временам трехэтажный клуб, имела пионерский лагерь, санаторий, профилакторий, детский сад, общежития и даже собственный стадион.

Однако время пионерии закончилось, пионерские галстуки канули в Лету, государственные дотации прекратились, фабрика стала шить красные спортивные майки и трусы, но увы! Рабочих сокращали, зарплату задерживали. Все мало-мальски ценное пришлось продать: с молотка пошли бывший пионерский лагерь, садик, стадион, профилакторий, общежития. Остался только клуб. На трехэтажное здание на окраине города, к тому же давно – не ремонтированное, покупателей не нашлось. Клуб числился на балансе полумертвой фабрики. Часть помещений сдавали в аренду, на третьем этаже жили те, кто лишился общежития, но все еще служил на фабрике.

– Идиоты, – пробормотал Олег, разглядывая клуб, – на что они рассчитывают?

Олегу было достаточно одного взгляда на собравшуюся толпу, чтобы подсчитать, сколько здесь можно заработать. Получались сущие копейки. Нет, народу собралось много, но в большинстве своем это были работяги с прекратившего свое существование “Красного текстильщика”, мелкие служащие, домохозяйки и дети. Среди общей массы выделялась небольшая прослойка с характерными загорелыми обветренными лицами – челночники, хозяева коммерческих лотков. Сидели они ближе к сцене, на местах подороже.

Зал, когда-то огромный и величественный, сейчас выглядел жалким. Половина лампочек в люстрах не горела, когда-то кожаные сиденья были кое-где аккуратно зашиты, обтянуты материей, смахивающей на ту, что висела на сцене. Плюшевый занавес, побитый молью, с вытертыми золотыми кистями по бокам смотрелся как декорация к пьесе Горького “На дне”.

Если бы не дело, Парамонов давно покинул бы это унылое заведение. Он несколько раз вставал со своего места покурить, заглянул в буфет, вернее, его подобие. Три столика, лоток с газировкой, пивом, шоколадными сырками, чипсами и чупа-чупсами.

Наконец зрители расселись по местам и началось действие. Свет погас, откуда-то сверху послышалась музыка, перешедшая в хрип – магнитофон зажевал кассету. Наверху, вероятно, пытались ее заменить, свет не включали. Недовольные зрители начали улюлюкать, свистеть, требуя света или зрелищ. Рядом с Олегом кто-то завозился, послышалось чье-то пыхтение, и звонкий девичий голос крикнул:

– Лапы убери, козлина!

В зале захохотали, кто-то сострил:

– Темнота – друг молодежи. Иди ко мне, я не козел!

Кто-то подхватил:

– Кина не будет, будет...

– Прекратите, как вам не стыдно, здесь дети! – прикрикнул чей-то возмущенный голос, заглушивший последнее слово.

Раздался детский плач, младенца принялись успокаивать, наперебой предлагая конфетку, поп-корн, чипсы и пиво!

– Лучше стриптиз, – сказал кто-то в темноте.

– Где стриптиз? Тут ни фига не видно, – возмутился другой. – Свет! Включите свет!

Наконец свет включили, через пару минут наладили музыку, и свет снова погас, освещенной осталась только сцена. С двух сторон из боковых дверей на сцену выпорхнули девчушки в костюмах, смутно напоминающих что-то восточное. Они сделали вразнобой несколько танцевальных па, которые, вероятно, символизировали восточный танец.

Музыка смолкла, на сцене появился упитанный человек в светлом помятом костюме. Олег сразу признал в нем Толстого, как только тот открыл рот.

– Йес! Нашел! – вскрикнул, обрадовавшись, Олег.

Его неадекватная реакция на появление Толстяка удивила соседей по ряду. Мужик, сидевший через два кресла от него, выразительно покрутил пальцем у виска.

– Добрый вечер, дорогие тулуповцы и тулуповки, рад видеть такое количество гостей. Полный зал зрителей – это не только приятно, но и полезно. Каждый из вас получит ответ на свой вопрос, если только не пробурчит себе под нос! – речитативом проговорил Толстый и добавил тоном, старорежимного конферансье: – Зал полон, а это значит, мы можем начинать.

Олег обернулся. Полон? Ну, это преувеличение, зал был полупустой. Толстый продолжал “растекаться мыслью по древу” – вкратце изложил биографию мага и экстрасенса, выложив стандартную версию. Рос обычным мальчиком в приемной семье, авария, голоса, паранормальные способности. Но вот однажды к нему “явились” люди в белых одеждах и рассказали, что родители у него неродные, а родные живут в Тибете. Он отправился туда, жил в монастырях, изучал древние трактаты, развивал свои способности и прочее и прочее.

– А сейчас поприветствуем нашего гостя, – крикнул Толстый, захлопав в ладоши.

Зрители захлопали, и Олег снова повернулся к сцене. Там, освещенный прожектором, стоял Скелет. На тощих бедрах висел кусок ткани, на голове – чалма, на впалой груди – цепочка с какой-то фигуркой, смахивающей на брелок от ключей. Без одежды он выглядел настоящим дистрофиком. Недаром Олег прозвал его Скелетом. Кожа у него почему-то была красного цвета: вероятно, так он себе представлял цвет горного загара, который должен быть у жителей Тибета. Голые ноги покрасить забыли, и они выделялись своей бледностью на фоне остальных оголенных частей тела.

Скелет сложил руки лодочкой и поклонился собравшимся.

– Приветствую всех с добром и миром, – произнес Скелет неожиданно звучным и глубоким голосом.

В зале недружно откликнулись:

– Здрасссь!

– Здравствуйте!

– Добрый вечер!

Скелет отступил на пару шагов и уселся по-турецки на небольшую циновку.

Толстый выскочил на сцену и, потирая руки, произнес:

– Сейчас Ибн-бетта погрузится в себя, выйдет на внешний космический уровень и будет готов работать. Прошу соблюдать тишину. Ответы будут передаваться через меня. Пожалуйста, вы можете задать вопрос о творческой биографии нашего гостя. Заранее хочу предупредить, что все просьбы об излечении, нахождении и прочее будут рассматриваться в порядке живой очереди. Внеочередное право имеют ветераны войны и труда, герои – подводники и отцы, награжденные почетным знаком “Мать-героиня”!

Ибн-бетта воспринимает всю информацию через бумажные купюры. Бумага сохраняет всю энергетику и позволяет влиять на ауру, обращаться к холодайнам. Лучше всего контакт происходит на уровне пятидесятирублевых, сторублевых купюр. Перед началом сеанса вы должны подержать купюру в ладони, подумать о том, что вас беспокоит, и передать свою просьбу вместе с трансформатором энергетики в руки Ибн-бетте-шао-линю.

Олег усмехнулся: ищите дураков. Хотя, надо отдать должное, Толстяк напустил туману, смешав в одну кучу различные несовместимые для специалиста понятия из всех учений, времен и культур. Парамонов ждал, клюнет кто-нибудь или нет? Толпу нужно разогреть, так просто со своими кровными расставаться никто не захочет.

Тут поднялся какой-то вихрастый пацан в больших роговых очках – типичный зубрилка-отличник.

– Скажите, как вы относитесь к идеям Блаватской?

Толстый засеменил к Скелету, приблизил ухо к его губам и вернулся.

– Это некорректный вопрос – обсуждение идей и взглядов других людей отвлекает от созерцания собственного центра мироздания. Извините, но таким был ответ.

– А шамбала есть?

– А правда, что можно приворожить человека?

– А вы не встречали там снежного человека?

– А когда “Красный текстильщик” заработает? – крикнули откуда-то сверху.

Толстый вернулся с ответом, правда, Олег ничего не понял, пришлось переспрашивать у соседа:

– Как только Рыжий покинет залив.

– Точно! Молодец! Вот дает! – зааплодировали зрители.

– Кто это? – поинтересовался Олег у сидящего рядом мужика.

– Старый директор фабрики – рыжий. Никак его не выпрут с должности. А в кабинете у него фотообои – залив, море, скалы, чайки.

– А... Как... Что... – вопросы посыпались как из рога изобилия. Олегу показалось, что вопросы заготовлены, отрепетированы, словно их читают по бумажке. Может, так оно и было, Олег знал этот прием и частенько его использовал. Парочка пенсионеров или младенцев со смышлеными физиономиями за небольшую сумму задавала вопросы и получала ответы. Действовали они для разогрева публики, придавали шоу динамичность и достоверность.

Наконец начался исход жаждущих к источнику светлой энергетики.

Вначале на сцену поднялась какая-то толстая тетка, сунула купюру Ибн-бетте и через пару секунд уже возвращалась обратно, рассказывая сидящим громким шепотом:

– Правду, правду сказал.

За толстой теткой последовал мужчина в кепке и, вернувшись, тоже поделился с сидящими в зале:

– Точно, я куда-то сберкнижку на предъявителя засунул, а он, – мужик махнул рукой на экстрасенса, – говорит: поищи в шифоньере, на второй полке, где жена простыни держит. Я так и знал, что эта стерва стащила. Мало ей, заразе, что зарплату всю до копеечки домой приношу, так еще и на заначку руку подняла.

Народ тоненьким ручейком потек на сцену. Кто-то возвращался притихший, кто-то веселый, кто-то недоуменно пожимал плечами, переваривая услышанное.

Сумма, которую, по подсчетам Олега, собрала парочка, была довольно приличной. Если провести пару таких сеансов в день в разных, отдаленных друг от друга районах, можно жить. Не на Французской Ривьере, конечно, отдыхать, но на пивко с воблой хватит. Олег рассчитывал на то, что масштабность его планов соблазнит парочку и они без колебаний согласятся с ним работать. Олег, естественно, не собирался делиться всеми своими доходами, но то, что он мог предложить Толстому со Скелетом, было наверняка больше их нынешнего бюджета.

Оставалось только дождаться окончания сеанса и зайти в гримерку. Олег взглянул на часы и зевнул: ничего интересного не предвидится, придется поскучать некоторое время. Однако Олег ошибся, события приняли неожиданный оборот.

Дверь в зал распахнулась, и на сцену выскочил растрепанный возбужденный краснорожий мужик. Билетерша, пытавшаяся его догнать, споткнулась на ступеньке и растянулась, явив миру свои давно уже не стройные ноги и несексуальное белье с начесом. В зале загоготали.

Мужик кинулся к Скелету с криком:

– Отдай полтинник, гад!

– Эй, товарищ, прекратите нарушать мероприятие! – попытался оттащить мужика от экстрасенса Толстяк. – Объясните, в чем дело.

– Дело? Деньги верните!

– П-позвольте, какие деньги? – переспросил Толстый, поправляя прическу, состоящую из трех редких кудряшек. – Извольте объясниться, сейчас же. С чего это мы вам должны отдавать деньги?

– А-а-а-а, – заорал мужик, кидаясь уже на Толстого, – вы все тут мафия, заодно!

На сцене появился милиционер, вызванный, вероятно, администрацией клуба.

– Гражданин, нарушаем? – лениво поинтересовался милиционер.

– О, милиция, меня ограбили, только что! – крикнул мужик. – Вот этот гад! – указал он на продолжавшего сидеть все в той же позе Скелета. – Через этого му... – красномордый кивнул на Толстого, – передал, что мой самогонный аппарат у Клавки, жены моей, на балконе! Я ему полтинник свой отдал, кровный! Домой к Клавке, на балкон. Там нет ничего. Я ей в морду, она в крик. А тут сосед пришел, я ему, оказывается, аппарат по пьяни отдал! Верни деньги, гад! – снова кинулся мужик к экстрасенсу.

Народ в зале заволновался. С места поднялась какая-то тетка и зычным голосом обратилась к собравшимся:

– Подержите пока этого голубчика здесь, я домой сбегаю, проверю. Мне тут недалеко, в соседний двор.

Зрители в зале разделились на две части, одна кинулась блокировать входы и выходы, чтобы парочка не сбежала, вторая – по домам проверять предсказания экстрасенса.

– Товарищ милиционер, товарищ милиционер, это какая-то ошибка, – кинулся к спускающемуся со сцены милиционеру Толстый. – Куда же вы, гражданин начальник? Не допустите кровопролития, суда Линча... Они же нас того... – заскулил Толстый вслед удаляющемуся представителю власти. “Дело швах”, – подумал Олег, разглядывая враз помрачневшие лица зрителей, собравшихся у сцены. Ждали гонцов с известиями. Олег понимал что еще пара минут и Толстому со Скелетом мало не покажется, а ему придется искать других компаньонов.

Олег повертел головой, раздумывая, что предпринять, и глаза его остановились на рубильнике света. Выключить свет? А двери? Толстого со Скелетом так просто не выпустят. Решение пришло мгновенно. Олег достал пластмассовую расческу из нагрудного кармана, засунул в пачку с сигаретами, чиркнул зажигалкой и аккуратненько положил в проходе, поближе к зрителям. Сигареты занялись дружно, огонь добрался до пластмассы. Появился характерный запах и тоненький дымок.

Олег спустился к рубильнику. На него никто не обращал внимания, так как все взоры были устремлены на сцену, кольцо мстителей вокруг нее сжималось все плотнее. Парамонов щелкнул рубильником и диким голосом завопил:

– Караул, пожар! Горим, бомба! Помогите! А-а-а-а!!!

Трудно сказать, что сыграло решающую роль: выключившийся свет, запах паленой пластмассы или дикий ор Парамонова. Народ ринулся к дверям, сметая на своем пути ряды кресел, отпихивая и топча друг друга. Олег, воспользовавшись суматохой, в два прыжка поднялся на сцену, нащупал в темноте Толстого, приказал Скелету:

– За мной! Что примерзли, жить надоело? Где служебный выход? Бегом!

Через минуту троица пронеслась по длинным коридорам и выскользнула на улицу. Причем Скелет оказался в набедренной повязке на голое тело и чалме, босиком.

– Кепочка, моя кепочка! – скулил он, вырываясь из рук Толстояка, пытавшегося его удержать.

– Жорик, туда нельзя, там засада, они нас ждут... Жорик, Жорик... они нам не простят, – увещевал его приятель.

Из дворика необходимо было поскорее убраться, так как народные мстители наверняка разобрались, что никакого пожара нет, и скоро будут здесь. Однако стащить упиравшегося Скелета с места оказалось непросто.

Олег начал терять терпение, размахнулся и шлепнул Скелета по физиономии, приводя в чувство:

– Послушайте, любезный, я вам куплю шапку, только уйдемте отсюда.

– Кепка, кепочка, – бормотал Скелет: то ли в роль экстрасенса вошел и никак не мог из нее выйти, то ли перепугался очень – такое бывает.

– Да хоть шапку-ушанку, хоть каску пожарного! – в сердцах бросил Парамонов, отрывая от земли легкое тело Скелета. – Вперед, – приказал он Толстому, – на дорогу. Ловите такси. Стойте, дайте пиджак, накинем на него.

Толстяк дрожащими руками, потный от возбуждения и страха, путаясь в пуговицах, снял пиджак и засеменил к дороге. Олег с ношей на спине бросился за ним.

– Тормозите любую! – бросил он Толстому, заворачивая на ходу Скелета в пиджак.

“Любым” оказался микроавтобус похоронного бюро, к счастью, пустой. Толстяк забрался в салон автобуса, Олег передал ему свою ношу и тоже забрался внутрь.

– Гони в центр, за скорость добавлю, – произнес он, показывая водителю купюру.

Проехав небольшое расстояние, микроавтобус остановился.

– Чего встал? – недовольно произнес Олег.

– Пробка, дорогу какие-то идиоты перегородили, машины проверяют.

– Мы пропали, нас ищут, – по-бабьи тоненько взвизгнул Толстяк, – это, наверное, зрители!

Толстячок оказался прав. Разозленные зрители, уставшие от бесконечных обманов со стороны властей, родных, соседей, перегородили дорогу в надежде отыскать в проезжающих автомобилях своих врагов. Зрители, пришедшие на выступление поодиночке, объединились и теперь представляли собой разъяренную толпу, у которой сразу же появились руководители, идейные вожди.

Олег цыкнул на Толстяка, заставил его замолчать – нытье мешало сосредоточиться.

– Вас, что ли, ищут? – уточнил шофер, обернувшись к своим пассажирам.

Олег молча кивнул и достал из кармана еще одну купюру, большего достоинства.

– Придумай что-нибудь, – предложил он, разрывая купюру на половинки. – Эта часть тебе сейчас, вторую получишь, когда вывезешь нас отсюда.

В борьбе между алчностью и осторожностью победила алчность – шофер протянул руку за половинкой, нырнул куда-то под сиденье и что-то достал. Это оказались две черные косынки и небольшой пластмассовый венок.

Олег усмехнулся. Он протянул косынки Толстому и Скелету, те повязали головы. Венок Олег оставил себе.

– Ну, с богом, поехали! – приободрил сам себя шофер.

Микроавтобус был остановлен, Олег с венком в руке высунулся из салона:

– Имейте уважение к семье покойного, такое горе, а вы...

Несколько добровольцев мельком взглянули на двух убитых горем родственниц и автобус пропустили.

Доехали без приключений. Олег велел шоферу притормозить в соседнем дворе, чтобы не привлекать внимания соседей, расплатился с ним и обернулся к своим спутникам:

– Тугодумская, пять, квартира пятьдесят. Жду вас через три минуты. Не перепутайте, пять – пятьдесят!

Олег решительным шагом направился к своему дому, вежливо поздоровался с встретившейся соседкой и поднялся к себе. Вышел на балкон, с которого был хорошо виден соседний двор. Придут или нет? Толстый что-то втолковывал Скелету, размахивая руками. Скелет не соглашался, собираясь уходить. Толстый махнул рукой и направился к дому Олега. Скелет сделал пару шагов в сторону, оглянулся и присоединился к другу.

Через несколько минут в дверь позвонили. Олег молча впустил гостей в квартиру.

– Здрасте, – переминаясь с ноги на ногу, произнес Толстяк, – мы вот... это... пришли.

– Проходите, по коридору направо, – пригласил Олег гостей, – я сейчас факиру нашему штаны поищу, а то как-то неудобно с голой задницей вести деловые переговоры, несерьезно, – усмехнулся Олег, скрывшись за дверью одной из комнат.

Он вынес слегка потертые джинсы, клетчатую рубаху.

– Ванная – вторая дверь слева, – проговорил он, передавая Скелету, – если хотите, можете помыться. Чистое полотенце в шкафчике наверху. Только бритву мою не трогать, руки оторву. Понятно?

Мужчина молча кивнул и вышел из комнаты.

– Что будете пить, – поинтересовался Олег, – за знакомство?

– Кефир, – откликнулся Толстяк.

– Кефир? – удивился Олег. – Такой дрянью не балуюсь и вам не советую. Минералка подойдет?

– Спасибо, – отозвался Толстый.

– Ну, вы располагайтесь, а я сейчас. – Олег направился на кухню приготовить выпивку и закуску.

Гость, воровато оглянувшись на дверь, тихонечко подобрался к пиджаку хозяина квартиры, висящему на спинке кресла. Его рука опустилась в нагрудный карман и выловила толстый кожаный бумажник с золотым тиснением. Он ловко выхватил пару купюр и водворил кошелек на место.

Занятый своими манипуляциями, гость не мог знать, что все его действия отражаются на полированной поверхности стенки и хорошо видны из кухни. Олег, намеренно оставивший “пинжак с карманами”, где деньги лежали на видном месте, в приоткрытую дверь наблюдал за грабежом в своем собственном доме.

Олег достал из холодильника бутылку водки, бутылку минеральной воды, выложил на поднос нехитрую холостяцкую закуску: сыр, колбаса, шпроты, зелень – и вернулся в комнату.

Хозяин ловко расставил на журнальном столике принесенную снедь, смахнул пыль с рюмочек и устроился в кресле, приглашая к трапезе Толстого:

– Пропустим по рюмашечке, пока ваш тибетский друг приводит себя в порядок. А с чего вы решили, что потомок тибетских лам должен быть красного цвета? Если мне не изменяет память, краснокожими были индейцы? – ехидно поинтересовался он.

Толстяк не ответил.

– Хм-м... в молчанку играть будем? Ну ладно. Каждый обслуживает себя сам, – добавил Олег, наливая себе водки.

Толстяк сел напротив Олега и глазами путника, томящегося в пустыне от жажды, взглянул на водочку. Он тяжело вздохнул и налил себе минералки, выпив ее залпом. Лицо его сморщилось, будто он только что отведал кузнечиков в собственном соку или крысиные хвостики в слюне игуаны (прощения просим за столь неаппетитное сравнение у читателя), но реакция Толстяка была именно такой. Знающие люди утверждают: страшная гадость – и первое, и второе, есть можно только при угрозе неминуемой голодной смерти.

Олег хмыкнул, глядя на страдания гостя, сказал: “Чин-чин” и опрокинул стопочку в рот.

Толстяк громко сглотнул слюну, наполнившую рот, тут же налил себе вторую рюмку минералки и выпил.

Дверь скрипнула, на пороге появился отмытый и одетый в цивильное Жорик.

– А вот и наш краснокожий, теперь уже бледнолицый друг! Присаживайтесь! – воскликнул Парамонов, указывая на место рядом с собой.

Отмытый от красной краски, Жорик действительно был очень бледным, болезненно бледным.

Олег протянул руку к бутылке с водкой, чтобы наполнить стопку вновь прибывшему, но его опередил Толстый:

– Он не пьет, только кефир.

– Понятно, значит, минералку. Ну, это сами себе нальете, у меня на такое рука не поднимается.

– Мы, конечно, вам благодарны за спасение, но хотелось бы расставить все точки над “i”, так сказать, – заявил Толстяк. – Если вы рассчитываете на часть заработанных нами денег, то сильно ошибаетесь. Заработали мы сущую мелочь, так что ничего, кроме большого человеческого спасибо, сказать не можем. За штаны тоже спасибо. Мы вам завтра же их вернем, а сейчас нам пора. Георгий, положи на место бутерброд, мы уходим, – обратился к другу Толстяк и поднялся с места.

– А вы, как я вижу, уважаемые, делиться не любите, – произнес Олег, со стуком ставя стопку на стол. – С Кондратом делиться тоже не желаете? Не боитесь?

Толстяк побледнел и сел на место, руки его задрожали, он схватил со стола стопку и плеснул себе водки, выпил залпом, плеснул и снова выпил, потом закусил и ответил:

– К-какой такой Кондрат? Вы нас, наверное, с кем-то путаете.

– Ага, путаю. Давно под экстрасенсов работаете? А лотереями промышляете давно? – рявкнул Олег. – В глаза смотреть, отвечать, оба! – Олег стукнул ладонью по столешнице. Тарелки подпрыгнули, стопки дзинькнули, бутылка с водкой накренилась, но вернулась в исходное положение.

Скелет замер с бутербродом во рту, а Толстяк попытался вскочить с места. Парамонов резко вытянул ногу и пнул ножку кресла, на которой сидел Толстяк, ножка подломилась, кресло опрокинулось, увлекая за собой упитанного гостя.

– Ты кому мозги паришь, падла, кому муму сделать хочешь? Да я тебя вот этими руками на кусочки порву и жрать заставлю, да!.. – орал Олег с наигранным бешенством.

– Да мы... да нет... да... – оправдывался, не вылезая из-под кресла, Толстый, – извините, мы вас не за того приняли.

– Ладно, – вдруг успокоившись, произнес Олег, подавая Толстяку руку и помогая ему подняться с пола. – Документы покажете? – вдруг спросил он.

– Чего? – удивился Скелет, а Толстый опять покосился на дверь, собираясь бежать.

– Читайте по губам: п-а-с-п-о-р-т-а. Должен же я знать, кто у меня в гостях сидит, может, вас за массовые убийства Интерпол разыскивает.

Глаза Толстяка округлились:

– Да вы что, какой Интерпол? У нас ни одного привода в милицию...

– Ну, это пока, – перебил его Олег. – Я жду! Хочу на ваши рожицы посмотреть с официальной печатью.

– А если у нас с собой их нет? – буркнул Толстый, не собираясь сдаваться.

– Если нет, тебя в залог оставим, а его пошлем за документами. Пока он ходить будет, мы посидим, поговорим, подружимся, может быть.

Толстяк вздохнул: перспектива остаться в заложниках его не радовала. Он нехотя полез в карман и вытянул две замусоленные красные книжицы.

Олег раскрыл первый паспорт. На него с фотографии глядел Толстяк, такой, каким он был лет десять-пятнадцать назад.

Олег прочитал фамилию и имя:

– Толстов Антон Антонович, понятно. Будешь Толстым – и тебе привычнее, и я не ошибусь.

Скелет согласно паспорту был Георгием Валентиновичем Набейбрюхо.

– Извини, Георгий Валентинович, но на Набейбрюхо ты не тянешь, будешь Скелетом. Пока, а там посмотрим. Разрешите представиться: Олег Константинович Парамонов. Можно Олег, если у меня будет хорошее настроение. Будем знакомы. Давно за вами наблюдаю, парни, и решил, что вы мне подойдете. Не надоело, что вас все время по морде лупят и деньги заработанные отнимают? – весело произнес Парамонов, разливая по стопкам водку, теперь уже на всех.

У Скелета развязался язык от выпитой стопки, и в промежутках между откусыванием и прожевыванием бутербродов он жаловался на жизнь:

– Надоело, страсть как надоело, то голый, то красный, то по улицам мотайся в дождь, то по квартирам. Жрешь не вовремя, спишь где придется, и бьют. Знаете, как они бьют, Олег Константинович? За полтинник готовы убить человека.

– Ну, тогда беру вас в долю. Будем делить, по справедливости с каждого дела... Моих восемьдесят процентов, ваших – двадцать: по десятке на брата. Сумму раз в двадцать больше вашей, согласны?

Толстый со Скелетом дружно закивали.

– Только условие: своих не обманывать, не грабить, не ныть, слушать меня и в точности, в точности выполнять, что я скажу. Если кто-нибудь из вас что-нибудь выкинет, пеняйте на себя. Вы только подумаете, а я уже буду знать, ясно?

– Честное слово, мы согласны, – за себя и за Толстого поспешил ответить Скелет.

– Ты понятно, а пусть Толстый сам за себя скажет. Если не согласен – скатертью дорога, вам замену найти – раз плюнуть.

Толстый закивал:

– Конечно, согласен.

– Ну тогда, – произнес Олег, – выкладывай деньги на стол. На первый раз прощаю...

– Какие деньги? – произнес Толстый, преданно глядя в глаза Олегу.

– Те, которые из моего пиджака вытянул. Толстяк покраснел, заерзал, опустил глаза:

– Олег Константинович, вы меня извините, я случайно... так, черт попутал. А я что, я ничего. Я сам собирался отдать, думал, положу на место незаметненько, когда вы выйдете... А как вы догадались, Олег Константинович?

– Я же сказал: способности у меня такие, экстраординарные. Последствия аварии и детстве. Глаз – рентген, насквозь просвечиваю!

Последние слова были шуткой, но Скелет и Толстый так поддались обаянию Олега, что приняли все за чистую монету. Когда Олег вышел на пару минут, Скелет, поедая очередной бутерброд, произнес:

– А я думал, что экстрасенсы – фигня, выдумка. А тут гляди как на самом деле. Эх, мне бы такие способности! Я бы в “Русское лото” играл.

Толстый ничего не ответил, хотя бился над той же загадкой: как Парамонов, не прикасаясь к пиджаку, узнал о краже? В отличие от Скелета, во всякую чушь о третьем глазе и способности читать мысли на расстоянии он не верил. Скорее всего у Парамонова здесь видеокамера, а на кухне монитор. А что, очень удобно за гостями присматривать, чтобы не стырили чего-нибудь. Людям верить нельзя, гостям тем более. Толстый решил впредь быть осторожным. Он все еще сомневался, правильно ли они поступают, доверяясь Парамонову. Время покажет.

Несколько часов Олег посвящал новых знакомых в свои планы.

Не будем утомлять читателей подробным перечислением всех проектов, возможно, большинство из предложенного в тот вечер так и не будет воплощено в жизнь. Скажем несколько слов только об одном достойном упоминания. Тем более что к его реализации Олег и его компаньоны должны были приступить уже на следующий день.

– Мужики, как вы к пирамиде относитесь? – поинтересовался Олег.

– В смысле? – переспросил Толстый.

– Я нетрадиционным сексом не занимаюсь, хи-хи! – поспешил вставить Скелет. От съеденного и выпитого он настроился на “лирический” лад.

Толстый ткнул его под столом ногой, призывая к молчанию.

– Жорик, ты не прав, это бывает интересно. Впрочем, я не о том, – отозвался Олег. – Финан – совая пирамида, “поле чудес” в Стране дураков!

– Мэ-Мэ-Мэ? – уточнил Антон Антонович. Олег кивнул:

– Правильный ответ, получаете пять баллов из пяти возможных.

– Я против! – заявил Толстый. – Все уже ученые, дураков нет. Кому охота второй раз голову в мышеловку засовывать?

– Антон Антонович, вы слишком хорошо думаете о людях, поэтому, кстати, вас постоянно бьют. Психолог из вас, как из дерьма пуля, – усмехнулся Олег. – Халява – врожденная болезнь нашего человека, независимо от пола, возраста и расовой принадлежности.

Скелет уже плохо соображал. Он положил отяжелевшую голову на столик, аккуратно поместив ее в центре тарелки с бутербродами, и тихонечко засопел.

– Ну не знаю, – развел руками Толстый, – мне кажется, популярность всего этого прошла. Народ переболел и приобрел стойкий иммунитет.

– А вот мы с вами это и проверим, – отозвался Олег. – Начнем прямо с завтрашнего дня, а сейчас спать. Жорик вон уже отрубился. Давайте перетащим его на диван, а вы будете спать в соседней комнате. Ночевать, как я понимаю, вам негде?

– Ну почему же? – обиделся Антон Антонович. – Сейчас тепло, мы в парке ночуем, в домике летней эстрады. У меня там сторож знакомый.

– Так, может, вас домой отвезти? – уточнил Олег, направляясь к двери.

Толстый перебил Олега:

– Да нет, лучше мы тут. У Скелета бессонница, если сейчас разбудим, он не заснет.

Олег глянул на спящего в позе эмбриона Скелета и вышел из комнаты.

Перед сном, принимая душ и разглядывая свою физиономию в зеркале, Олег разговаривал вслух сам с собой:

– Ну что, Иван Иванович, съели? А фиг вам! Парамонов выплывет, вы еще прибежите ко мне извиняться!

* * *

Утро в квартире пятьдесят началось с небольшого скандальчика. Скелет проснулся первым и стал искать свою кепку, начисто забыв о вчерашних событиях.

– Где моя вещь?! – возмущенно кричал Жорик, отодвигая кресла, диван. – Где моя кепка?

На крик выскочили Олег и Толстый.

– У тебя совесть есть? – одернул Парамонов разбушевавшегося гостя. – Орать в семь часов утра! Нормальные люди спят, а ты вопишь как резаный.

– Ты кто? – уставившись на рослого молодого парня в трусах, удивленно спросил Скелет. – Пошел вон! – добавил он.

Нужно уточнить, что реакцией Скелетового организмуса на алкоголь была временная потеря памяти и дезориентация в пространстве. Набравшись, Скелет никогда не буянил, он вырубался и, проснувшись наутро, был твердо уверен, что находится у себя дома. Поэтому, не найдя любимой кепки и обнаружив посторонних в своем доме, хотя своего дома у Жорика не было уже лет пятнадцать, он недоумевал. Толстый хорошо изучил друга и в меру своих сил старался уберечь Скелета от алкоголя. Но вчера неожиданность предложения, перспективы дальнейшей жизни выбили Толстого из колеи, и он потерял контроль над ситуацией. Набравшись сам, позволил набраться товарищу.

Парамонов не знал таких особенностей Скелета. Его внутреннее “я” возмутило подобное хамство, левая рука на полном автомате поднялась, сжалась в кулак и, словно снаряд из пращи, устремилась точно в лоб нахалу. Скелет взмахнул своими тоненькими ручками и, не издав ни звука, рухнул на пол.

– Ты что, ты что?!! – завопил от ужаса, глядя на бездыханное тело товарища, Толстый. – Ты убил его!!! Скелет, Скелетушка!!! Жорик, Жоринька, ты живой? – вопил Толстяк, пытаясь привести Скелета в чувство.

– Сам виноват, нечего хамить, – оправдывался Олег. – У меня на такие вещи мгновенная реакция – в торец и амба!

– Чего хамить, чего хамить! Я же говорил: только кефир! Ему пить нельзя, у него тоже реакция! – чуть не плача, объяснял Толстый.

– Ладно, не ной, дай-ка я посмотрю. – Олег склонился над Жориком, нащупал пульс. – Живой, в нокауте, водичкой побрызгаем – оклемается, – пробурчал он, отправляясь на кухню. Вернулся через пару секунд с литровой кружкой, полной воды.

– Отойди, – приказал он Толстому и выплеснул на Жорика содержимое кружки.

– Хватит, он захлебнется! – вмешался Толстяк.

Скелет застонал, пошевелился, открыл глаза.

– Доброе утро, Олег Константинович, – произнес он. – Извините, я что, до туалета не добежал? – пробормотал он, чувствуя, что лежит в луже.

– Доброе, доброе, – буркнул Олег. – Живой? Голова не болит?

– Спасибо, немного кружится. Я что, споткнулся и головой стукнулся? – удивился Скелет, потирая огромную шишку на лбу.

– Ага, споткнулся о мой кулак, ты уж извини, нехорошо получилось. – Олег не стал уточнять, как произошел несчастный случай, оставляя Толстому почетное право на пересказ событий. – Ты это... давай поднимайся, пойду посмотрю, что у нас из еды осталось. Толстый, помоги ему, – приказал Олег.

Толстяк помог Скелету подняться и проводил его в ванную.

Через час, перекусив, компаньоны курили на балконе, обсуждая план работы на день.

– Так, первым делом вас нужно приодеть и поселить в гостинице. Какая самая крутая в Тулупинске?

– Хорошо бы в “Тулупинск-отель”, – мечтательно проговорил Скелет, – там такие борщи варят, и хлеба можно брать сколько угодно на вынос, и порции полуторные.

Толстый цыкнул на приятеля:

– В “Тулупке” только командированные останавливаются да фермеры. Это бывший Дом колхозника, клоповник! Приличные люди там не живут.

– Нет, тогда это нам не подходит. Георгий, запомните, вы сейчас бизнесмены, в самом лучшем смысле этого слова. Никаких Скелетов и Толстых. Антон Антонович и Георгий Валентинович. Никаких дешевых забегаловок с хлебом на вынос. Вы должны поселиться в самом дорогом номере, привлечь к себе внимание, сорить деньгами.

Вы приехали в Тулупинск по моему приглашению, ищете место под Мультиленд и центр развлечений для взрослых. Казино, “Мулен-Руж” и прочее и прочее... Надо, чтоб вас заметили, обратили на вас внимание... Ясно?

Новоявленные бизнесмены дружно закивали.

– Тогда нам нужно в “Интуртулуп”, – сказал Толстый, – там все делегации останавливаются и бар со стриптизом есть.

– Годится, только название какое-то странное, несолидное.

– Так это сокращенное, бывший “Интурист”. Его еще при социализме строили, ведь на “Красный текстильщик” приезжали делегации из всех стран соцлагеря. Тем более что места у нас замечательные, исторические. Деревянные кружева, по телевизору не смотрел? Нас еще хотели в это... в Золотое кольцо России. Только у них там чего-то не срослось. Гостиниц у нас маловато, собирались строить, да перестройка началась, так все и заглохло. Один “Интуртулупинск” остался.

Парамонов отрицательно покачал головой: за те несколько дней, что он жил в Тулупинске, об исторических достопримечательностях не слышал, по ящику никогда таких передач не смотрел. Информацию, однако, принял к сведению.

Полдня было потрачено на придание приятелям столичного лоска и вида преуспевающих бизнесменов. С Антоном Антоновичем все было просто – на его выбритых толстых щеках играл румянец, шляпа придавала ему солидности. Дорогие подтяжки поддерживали выпирающий животик, завершая образ удачливого бизнесмена. С Георгием дело обстояло сложнее. Во-первых, любая одежда смотрелась на нем как с чужого плеча: либо слишком широкая, либо слишком короткая. Во-вторых, Георгий потребовал себе новую кепку, которая в сочетании с костюмом выглядела просто ужасно. В-третьих, худое бледное лицо никак не вписывалось в облик преуспевающего человека. С таким лицом хорошо просить милостыню или подавать жалобу в Комиссию по защите прав человека при ООН. Самое забавное то, что Набейбрюхо ел много и часто, количества поглощаемой им пищи хватило бы на двух или трех здоровенных мужиков. Где все это бесследно исчезало или оседало в организме Георгия, Олег не представлял. Как говорил сам Георгий: “Все в рост идет, в кость”.

В конце концов пришлось прибегнуть к помощи иголок и ножниц. Один из костюмов, более или менее подходящих по размеру, был доведен до ума в ближайшем ателье. Однако с кепкой Георгий расставаться не хотел.

И Парамонову пришлось смириться, после того как Георгий довольно убедительно объяснил, почему он носит именно этот головной убор:

– Всюду волны излучаются! Они (в этом месте Скелет поднимал к небу свой длинный тонкий палец) не дремлют, они все-все про нас знают, пытаются нами командовать. А кепка, она плоская, от нее все отражается!

Олег не стал уточнять, кто скрывается под безличным “они”, но к “бзику” Георгия отнесся спокойно.

Мало ли какие бывают фантазии! Один не ест мяса, другой не пьет сырую воду, третий ложится спать непременно головой на север, четвертый боится дождя.

Главное, чтобы работе эта блажь не мешала. А в свободное время – пожалуйста.

Остаток дня убили на создание достоверных легенд: кто, откуда и т.д. В приодетых, отдохнувших Скелете и Толстом никто бы не признал вчерашних мошенников-лохотронщиков. Для вящей убедительности Скелету приклеили небольшие усики, а Толстому – аккуратненькую бородку, как у чеховских антигероев.

Олег оставил друзей дома репетировать свои роли, а сам отправился в “Интертулупинск” на разведку. Гостиница и вправду была приличной. По тулупинским меркам, конечно. Пятиэтажное недавно отремонтированное здание, евродизайн, созданный руками украинских рабочих, симпатичные официантки в ресторанчике с хорошей кухней и образцовым обслуживанием. Олег заглянул в зал игровых автоматов, который к одиннадцати вечера превращался в игорный зал. Увиденное ему понравилось. Да, вполне достойное место для богатых бизнесменов, приехавших по делам солидной фирмы.

В “Интуртулупинске” был и люксовый номер, правда всего один, расположенный на четвертом этаже. Олег не поленился подняться наверх. Сунув горничной мелкую купюру, Олег заглянул в него. Четырехкомнатный номер с традиционными пальмами в кадках и псевдочерным квадратом под Малевича на стенах, с пушистыми коврами, импортной сантехникой и двумя спальнями. Как раз то, что нужно.

Парамонов спустился и вышел во двор, путь его лежал к ближайшему телефону-автомату.

Он позвонил в гостиницу и, изменив голос, произнес:

– Тулупинск? Гостиница? Трубку взяла администраторша:

– Да-да...

– Москва на проводе, говорите.

– Говорить? Что говорить? С кем? – растерянно переспросила женщина.

– Добрый день, – произнес Олег уже своим обычным голосом. – С вами говорит главный менеджер фирмы “Поле чудес”.

– Ой, здравствуйте, Леонид Аркадьевич, – ответила администраторша, подумавшая, что с ней говорят из одноименной передачи. – Девочки, девочки! – завопила она, прикрыв рукой трубку. – Якубович звонит, наверное, на передачу пригласить хочет. – Слушаю, слушаю вас, Леонид, – застрекотала женщина.

– Девушка, вы меня не так поняли. Мы никакого отношения к телевидению не имеем, у нас совершенно самостоятельная фирма. К вам завтра должны прибыть директора нашей фирмы, хотелось бы зарезервировать номер. У вас есть “люкс”? Мы хотели бы зарезервировать два номера.

– Но “люкс” у нас всего один.

– Нет, этот вариант нам не подходит. А другие гостиницы в вашем городе есть?

– Есть, только там тем более нет ни одного “люкса”, – обиженно отозвалась администраторша.

– Нам нужно два номера, у нас два директора. Не может же один жить в “люксе”, а второй черт-те где! Что делать? – размышлял вслух главный менеджер.

– Послушайте, мужчина, а у нас там две спальни. Номер просторный, закажите один номер на двоих, а мы за неудобство скидочку вам организуем. Вид из номера потрясающий. У нас в гостинице, между прочим, прекрасная кухня, развлечения есть и... – Администраторша расхваливала свое заведение, словно мамаша перезрелую девицу, засидевшуюся в невестах, перед сватами.

Неудивительно. “Люкс” из-за дороговизны пустовал давно, а с каждого сданного номера администраторше шел премиальный процентик. С “люкса” он был размером с ее зарплату.

– Ладно, делать нечего, записывайте, – согласился Олег и продиктовал фамилии Толстого со Скелетом. – Девушка, у меня к вам просьба. Они инкогнито едут, хотелось бы сохранить их приезд в секрете. Сами понимаете, солидная фирма, ее руководители подвергаются опасности, конкуренция к тому же. Вот они и не хотят привлекать к себе внимания, даже без охраны приедут.

– Конечно, конечно, о чем вы говорите. А чем фирма занимается?

– Этого я, девушка, сказать не могу, замешаны большие деньги, секрет фирмы... До свидания, большое спасибо.

Олег повесил трубку и быстренько вернулся в гостиницу – проверить реакцию на звонок. Дело сделано, сегодня весь персонал гостиницы, а завтра весь город будут знать о приезде в Тулупинск крупных воротил в мире бизнеса.

Так и произошло. Администраторша, высокая солидная дама в районе пятидесяти с пышным бюстом и крашеными рыжими волосами, с большими золотыми кольцами в ушах уже делилась с товарками.

– Люська, Люська, беги в люксовый номер, приводи все в порядок. Посмотри, что там в холодильнике. Чтобы не было, как в прошлый раз: водку всю вылакали, а пустые бутылки оставили. Минералку не забудь поставить. Да простыни перестели, посмотри, не оставил ли там кто чего. А то в прошлый раз на ночь парочку пускали, а наутро в номер въехали. Вот крику-то было. К нам завтра какие-то крутые приедут, инкогнито.

Люська, конечно же, побежала, но не на четвертый этаж, приводить в порядок “люкс”, а к подружке-официантке Тамаре.

– Тамар, Тамар, меняйся с кем-нибудь и выходи завтра. К нам в “люкс” с Москвы два фирмача крутых приезжают, жить будут пару дней. Сама понимаешь, они есть-пить будут, по счету платить, чаевые давать...

Через час в “Интуртулупинске” о прибытии важных гостей знали буквально все.

Олег был доволен: машина заработала. Но предстояло сделать еще кое-какую работу, чтобы добавить достоверности к образу крутых бизнесменов. Парамонов скупил всю имеющуюся в наличности печатную продукцию. Традиционные “толстушки” с добавлением местных новостей отложил сразу, ему нужно было чисто тулупинское издание. Такие нашлись – “Вечерний Тулупинск”, “Деловой Тулупинск” и “Культурный Тулупинск”. Судя по количеству газет, деловая и культурная жизнь в Тулупинске должна была бить ключом, но на самом деле не била, а так, текла тоненькой струйкой, пересыхавшей местами.

Олег выбрал по одной журналистской фамилии из трех газет и по телефону разыскал журналистов. Всем была передана небольшая информация о том, что в Тулупинске в скором времени будет построен “Городок развлечений” – симбиоз Лас-Вегаса и Диснейленда, проложена новая дорога, построен гостиничный комплекс для туристов, которые толпами будут посещать Тулупинск. Проект реализует некая фирма “Поле чудес”, филиал известной на всю страну корпорации, однако называть ее, он, Доброжелатель, пока не имеет права. Журналисты с ходу предложили несколько названий, начиная от Газпрома, Евробанка и ряда других гигантов. Олег промолчал, дав журналистам возможность писать то, что считают нужным. Будет создано акционерное предприятие с привлечением местных вложений, однако количество акций весьма и весьма ограниченно. В скором времени акции начнут приносить бешеную прибыль.

Оставалось уложить еще один камешек в мозаику для полной достоверности. Олег набрал номер одной из известных телепрограмм, работающих со зрителями в прямом эфире, представился жителем города Тулупинска и передал в прямой эфир сообщение:

– В нашем городе собираются строить подобие казино. Мы, добропорядочные граждане Тулупинска, против такой идеи. В нашем мирном, патриархальном городе не должно быть злачных мест. Мы не потерпим Лас-Вегаса у себя под боком. Мы, активные жители Тулупинска, организуем круглосуточную оборону и не допустим появления в историческом месте этого уродства!

На передачу тут же посыпались звонки, разгорелась дискуссия о вреде и пользе игорного бизнеса. Дозвонился чиновник из администрации города Тулупинска и заявил, что никакое строительство Лас-Вегаса в планах города не значится, что все это нелепый розыгрыш, дурная шутка.

Однако уже на следующий день в Тулупинске не было ни единого человека, который не верил бы в то, что скоро в городе начнется грандиозное строительство. Слух подтвердился, когда часов в двенадцать перед гостиницей “Интертулупинск” притормозил громадных размеров черный “Кадиллак”. Олег нанял его в соседнем городе К. на пару часов. Черный “Кадиллак” был самой шикарной машиной в городе К., пользовались им исключительно для поездок во Дворец бракосочетания зажиточные женихи и невесты. В городе К. каждая уважающая себя невеста требовала, чтобы в загс ее везли именно на черном “Кадиллаке”. Даже если денег хватало только на поездку до Дворца бракосочетания, а обратно приходилось возвращаться пешком. В тот день несколько невест наотрез отказались от регистрации брака, поскольку “Кадиллака” в городе не было.

Черный “Кадиллак” у гостиницы вызвал переполох. Водитель в форменной фуражке услужливо распахнул дверцу и помог выбраться из машины двум джентльменам. Он донес до дверей гостиницы чемоданы важных пассажиров, попрощался и укатил в неизвестном направлении.

Весь персонал гостиницы прильнул к окнам. Мужчины вошли в абсолютно пустой вестибюль и остановились у стойки портье. Там тоже никого не было.

– Мы, наверное, в пересменку попали? – растерянно произнес худощавый (читатель, конечно же, догадался, что это был Скелет, он же Георгий Валентинович Набейбрюхо, он же Жорик).

– Добрый день, рады приветствовать дорогих гостей, – сказал кто-то громким голосом за спиной.

Толстый и Скелет разом обернулись. На лестничной клетке стояли сотрудники гостиницы. Впереди высокая дама лет пятидесяти с хорошо сохранившейся фигурой и пышным бюстом. На голове у женщины был кокошник, на плече лежала искусственная коса, в ушах болтались цыганские золотые кольца. В руках женщина держала поднос с караваем.

– Наверное, мы не вовремя, пойдем, – прошептал Скелет Толстому.

– Отведайте наш фирменный тулупинский каравай, гости дорогие. Милости просим!

Посетителей гостиницы окружил улыбающийся персонал. Девушки взялись за руки и запели народную тулупинскую хороводную песню, переделанную из “Во поле березонька стояла”.

Девушки пели ни в склад ни в лад, но отсутствие слуха и музыкальности с лихвой восполнялось энтузиазмом исполнителей. Закончив хороводную, девушки переключились на цыганские мотивы: “К нам приехал, к нам приехал, инкогнито дорогой”, – дружно грянули они. Толстый от неожиданности отпрянул и наткнулся на кадку с огромной искусственной пальмой. Пальма не выдержала и грохнулась на пол, задев стоявшего рядом Скелета. Тот тоже оказался на полу. Поющие кинулись поднимать с пола дорогих гостей, не прерывая пения. Началась суматоха. Толстый со Скелетом еле отбились от жаждущих им помочь, отползли в сторону и поднялись самостоятельно.

Администраторша кинулась к ним с извинениями, помогая привести в порядок испачканную одежду.

Толстый недовольно буркнул:

– Это г-гостиница или сумасшедший дом? Селить будете, в конце концов?

– Конечно, конечно, назовите, пожалуйста, ваши фамилии, – любезно отозвалась администраторша, делая вид, будто не поняла, кто перед ней. Она хорошо помнила, что сказал главный менеджер – инкогнито!

– У нас номер зарезервирован, “люкс”, – перебил ее Толстый, – оплачиваем наличными, на три дня вперед, если можно, все формальности регистрации потом. Вы и так у нас массу времени своей самодеятельностью отняли.

– Конечно, конечно, сейчас вас проводят.

– Андрей, проводи гостей! – крикнула она кому-то из обслуги.

Возникший перед стойкой накачанный молодой человек с легкостью подхватил чемоданы гостей. В принципе, в них ничего не было. Для веса туда положили старые журналы и пару кирпичей, а сверху уложили белье, полотенца, щетки и бритвенные приборы. Чемоданчики были новенькие, натуральной кожи с кодовыми замочками. Сам их вид внушал уважение. На это и рассчитывал Олег.

Толстый со Скелетом поднялись на третий этаж на лифте, как белые люди. Лифт был отделан зеркальными панелями, позволяющими видеть себя в полный рост. Толстый со Скелетом с любопытством разглядывали себя и остались очень довольны. Носильщик, коридорный, или как там его называют в современном гостиничном бизнесе, исподтишка рассматривал постояльцев, о которых говорила вся гостиница.

“С виду люди как люди, – рассуждал про себя Андрей, – ни за что не подумаешь, что ворочают большими деньжищами. Один так и вовсе шибздик какой-то, тощий, бледный, все время озирается. Наверное, покушения боится. Счастливыми они не выглядят. Видать, не сладко с такими деньжищами жить”.

У входа в “люкс” их ждала горничная, она открыла дверь, и Толстый со Скелетом вошли. Андрей вошел следом и поставил чемоданы на пол.

– Вот, – произнес Толстый, протягивая ему купюру на чай.

Служащий поблагодарил и вышел, сжимая в руке сторублевку. По тулупинским меркам это было довольно щедро, обычно постояльцы давали двадцать, тридцать, от силы пятьдесят рублей.

Горничная не оставила без внимания эту сцену. Она так мило улыбалась, так заботливо поправляла застеленные кровати, предложила перекусить с дороги, сдать белье в прачечную, принести что-нибудь из бара. Девушка получила заслуженные чаевые в размере ста рублей.

Толстый закрыл за ней дверь на ключ и наконец позволил себе расслабиться.

– Уф! – произнес он, стягивая пиджак и расстегивая ремень на брюках. – Плесни мне чего-нибудь, а то у меня руки трясутся, – проговорил он, устраиваясь в кресле.

Скелет раскрыл холодильник и присвистнул:

– Слушай, тут даже икра есть, ни фига себе! Он достал бутылку охлажденного горячительного и передал Толстому:

– Ты это... сам наливай, я перекушу чего-нибудь, – произнес он, вытаскивая из холодильника закуску. – Живут же люди, – завистливо проговорил он, подцепляя пальцем икринки.

– Хватит свинничать, – прикрикнул на него Толстый, – ложку возьми! Как я после твоих пальцев жрать буду?

В дверь постучались.

– Да, минуточку, – отозвался Толстый, пряча бутылку под кресло. – Убери в холодильник жратву, урод, – прошептал он Скелету.

Скелет с тяжелым вздохом водрузил банку с икрой на место.

Толстый открыл дверь, на пороге стоял Олег.

– Добрый день, Антон Антонович. Здравствуйте, Георгий Валентинович. Слышал, что вы тут проездом, решил зайти, – громко, чтобы слышала дежурная по этажу, сидевшая на своем боевом посту, произнес Олег.

– Сколько лет, сколько зим! – ответил Толстяк, сообразив, почему Олег так кричит. Он пожал гостю руку и пригласил в номер.

Олег закрыл за собой дверь на ключ и огляделся.

– Красота! Уже в холодильник заглядывали. Ай-яй, я вас сюда работать поселил, а не казенные продукты жрать. Между прочим, я за них плачу из собственного кармана. Вы на них еще не заработали, а если и дальше так пойдет, не заработаете, – упрекнул он подельников.

– Олег Константинович, да вы что, да мы только зашли... – начал оправдываться Толстый, но Олег сразу же двинулся к креслу, из-под которого торчала бутылка, наклонился и ловким движением вытащил ее.

– Это, конечно же, не ваше, оно тут давно лежит, кресло поддерживает, – прервал поток оправданий Парамонов.

– Я тут ни при чем, я не пью, – поспешил отречься от друга Скелет.

– А вы бы, Георгий Валентинович, морду умыли – вся в икре, нехорошо. Вы же не из голодного края приехали, а из Москвы. Икру там каждый день ложками лопаете. Продукты из холодильника не жрать, а то знаю я вас, халявщиков! – приказал Олег. Достал из кармана небольшую пачку денег, отсчитал и передал Толстому: – Даю вам, Антон Антонович, Жорику деньги давать нельзя, он или пропьет, или кепок накупит.

– Это что, аванс? – уточнил Толстый, разочарованный худобой пачки.

– Нет, это вам на сегодняшний день, на представительские расходы.

– На сегодня? – обрадовался Антон Антонович. – Ну, это мы мигом, это мы...

– Не сомневаюсь, – холодно прервал его Олег. – За каждую копейку потом отчитаетесь. Сколько проели-пропили, сколько в рулетку продули, сколько на чаевые, сколько девочкам, сколько нищим у храма.

– Нищим? А мы что, социальная помощь? – возмутился Скелет, услышав, что “свои” (конечно же, они автоматически стали своими, кровными) деньги нужно кому-то отдавать.

– И нищим, и девочкам, и на балетную школу, если потребуется, – проговорил Олег, отчеканивая каждое слово, чтобы до компаньонов лучше дошло.

– Вы что, нам не доверяете? – тоном оскорбленной невинности проворчал Толстый. – Да мы со Скелетом никогда... Скелет, подтверди, – обратился толстяк к другу.

– Да, никогда, а что? – спросил Скелет.

– Если вы нам не доверяете, Олег Константинович, тогда и разговаривать нам совершенно не о чем, – вспылил Толстый. – Мы бедные, но честные люди...

– Ой-ой-ой, я сейчас расплачусь от умиления. Толстов, вы такой же честный, как я глупый. Будь вы “честным”, мы бы с вами сейчас здесь не сидели. Честные, они вон на паперти с рукой протянутой стоят, и то через одного. А отчетец с вас мне необходим, чтобы посчитать чистый доход, который нам принесет наше дельце. Ясно?

Толстый обиженно засопел, однако согласно кивнул.

– Так, сегодня у вас по плану ужин в банкетном зале. Закажите пару песен, киньте музыкантам, подтанцовке. Пригласите к себе за столик певичку. Вечером в казино. Ставки делать часто, но небольшие. Разрешаю проиграть все, что останется от ужина и чаевых. Сегодня обойдемся без скандала, ведите себя широко, но культурно. Если что, я в зале. Да, вот еще... – Олег передал Толстому крохотный мобильный телефон последней модели. – Штукой этой пользоваться умеете?

– Ну, ты нас совсем за лохов держишь, обидно даже, – фыркнул Толстый, – этой штукой даже Скелет пользоваться умеет.

– Ну-ну, проверим связь.

Олег передал мобилу Скелету, достал свою, набрал номер. Аппарат на ладони Скелета затренькал. Скелет повертел блестящую коробочку в руках, ткнул наугад в какую-то кнопку и произнес:

– Але, Скелет слушает.

Аппарат продолжал трезвонить. Скелет повертел его и так и эдак и вернул Толстому:

– Он какой-то неисправный, там говорить некуда.

Толстый, с преувеличенным вниманием разглядывая вещицу, нажал на другую кнопку. На экране забегали какие-то цифры, буквы.

– Ой, кажется, не того... Он сломанный!

– Село! С кем я связался! Вот здесь нажимаете и говорите.

– Куда говорить, если там дырочек нет, – возмутился Толстый. – Издеваешься? Подсунул бракованный аппарат. Тут еще крышечка должна быть, откидывающаяся, в которую говорят. Я тоже не дурак, не первый раз мобильник в руке держу, – разозлился он.

– Дырочки, крышечка! – передразнил его Олег. – Ничего не нужно, просто нажми и говори. – На, тренируйся. Я вам время от времени буду звонить, а ты для виду там что-нибудь умненькое говори. Будто с тобой из фирмы разговаривают. Да, если к вам местные подсаживаться будут, морды кирпичом – ничего вы тут не делаете, приехали отдыхать и все. О делах ни слова. Ладно, я пошел, не прощаюсь, увидимся через пару часов.

Уже у самых дверей Олег обернулся.

– И не вздумайте меня кинуть, я вас предупредил, надеюсь, вы поняли. – Сказано это было таким тоном, что лоб Толстого покрылся испариной, а Скелет чуть не подавился колбасой.

Олег закрыл за собой дверь и тут же вошел в соседний номер, запасной ключ от которого он еще накануне выклянчил у горничной. В этом номере была кладовка, имеющая смежную с соседним номером стену. Из нее отчетливо было слышно все, что произносилось в номере “люкс”.

– Дятел обдолбанный, – проговорил Толстый, придя в себя. – Угрожать мне вздумал. Да я этим делом занимался, когда он под стол пешком ходил. Да я самого Кондрата не побоялся, а уж его...

– Ой, Толстый, не надо, кто его знает, может, он тебя слышит. Может, того, свалим, пока целы?

Я кожей чую, бить нас будут за все за это сильнее прежнего. Это тебе не лохотрон, тут деньги посерьезней замешаны.

– Не ной, – оборвал его Антон Антонович, – покрутимся немножко, скумекаем что к чему, денежек подсоберем, тогда и свалим. Пусть расхлебывает. Обойдется.

Олег усмехнулся, он не очень-то доверял подельникам, всей комбинации знать им не нужно. А сбежать не сбегут, он за ними приглядывать будет. Олег выбрался из кладовой и вышел из номера, насвистывая.

– Молодой человек, не свистите, денег не будет, – заговорила с ним дежурная по этажу, распираемая любопытством. Ей не терпелось узнать поподробнее о проживающих в “люксе”.

– Денег? Мадам, если есть мозги, деньги будут, секрет надо знать.

– Какой? – откликнулась дежурная, стараясь продолжить разговор с симпатичным молодым человеком.

– А это секрет фирмы, даже такой хорошенькой женщине сказать не могу. Но если хотите... Что вы делаете вечером? – Олег обольстительно улыбнулся.

– Я ничего, ой, нет, дежурю, я вообще-то замужем.

– Увы, не успел, – развел руками Олег. – Не везет мне в любви, повезет в деньгах. А это вам. – Парамонов вытащил цветок, стоящий в вазочке на столике дежурной, и протянул женщине. – Прощайте.

Олег спустился по лестнице, насвистывая веселенький мотивчик.

Внизу, у стойки портье, Олег обратился к дюжему секьюрити с накачанными бицепсами, трицепсами и прочими “псами” и стрижкой под Арнольда Шварценеггера.

Олег оценил отличную физическую форму парня:

– Вы так и проситесь на рекламный плакат какого-нибудь спортивного клуба.

Парень, перемалывающий своими квадратными челюстями жевательную резинку, усмехнулся, Олег продолжил:

– Не подскажете, где здесь ближайший тренажерный зал? Мне бы не очень крутой, но приличный. Давно мечтал о чем-нибудь подобном, а сейчас как раз время есть свободное.

Секьюрити накарябал несколько адресов на листе бумаги. Олег отправился по этим клубам. На сегодняшний вечер ему нужно было найти парочку крепких ребят. Желательно за минимальную плату. Обращаться в официальные охранные службы – засветишься, а для удачного завершения проекта такая реклама не нужна.

Первый клуб оказался довольно дорогим заведением. Входной билет тянул на половину зарплаты бюджетника, на стоянке сверкали новизной несколько крутых иномарок. Этот клуб Олег отмел сразу. Второй оказался тем, что нужно, – бывший подвал в одном из дворов, забитый старенькими тренажерами, без сауны и душевой, зато вполне демократичный. Здесь накачивала мышцы дворовая ребятня, молодые люди мрачного вида без определенных занятий с бритыми затылками в турецких спортивных костюмах, призывники, пытающиеся набрать физическую форму.

Олег выбрал парочку с не очень тупыми лицами.

– Парни, хотите сняться в кино? – поинтересовался Олег, доставая из кармана очередное липовое удостоверение: “Помощник режиссера, Москва, Фигура-фильм”.

Пацаны переглянулись.

– Гонишь? – ловко сплюнув на пол, скрывая свой интерес за безразличием, откликнулся один из них.

– Нет, вам даже заплатят за это по сто пятьдесят рублей, бесплатная жратва, только без выпивки. Мы, понимаете, из Москвы приехали, снимаем боевик. А два наших статиста вчера пивом отравились, из сортира не вылезают. У нас сегодня съемка, мы ресторан в гостинице “Интертулупинск” сняли на вечер, деньги уже заплатили, декорации поставили.

– А мы тут при чем? – отозвался второй. – Я сроду никаких стишков не читал и в утренниках не участвовал. У меня с выражением проблемы.

– А вам выражения и не понадобятся, – перебил его Парамонов. – Там ничего уметь не надо, все без слов. Там эпизод. Двое сидят в ресторане, а за соседним столиком их охрана. Вы. Там все без слов. Надо рожи мрачные делать и вскакивать, как только к их столику подойдет кто-нибудь. Прикрывать при выходе из ресторана. Кино “Телохранитель” смотрели? Если режиссер разрешит, может по морде кому-нибудь съездите. И все.

– И за это бабки и жратва? “За морду бить”? – уточнил второй.

– А это потом доснимут, это у нас каскадеры. Мастера спорта, каратисты. Соглашайтесь, парни. Если вы нашему режиссеру понравитесь, может, он вас до конца съемок возьмет. На ставку, там денег побольше.

– Ну, не знаю, – колебался второй.

– Да что тут думать, когда вас еще в кино снимут? Может, никогда. А так девчонкам своим похвастаете. Мы сюда потом приедем на презентацию фильма, вам бесплатные пригласительные дадим.

– А когда кино будет готово? – спросил один из них.

– Так вот последняя сцена осталась. Сейчас не успеем – на целый месяц ресторан занят будет. А как снимемся, потом месяца два монтаж – и готово! Если из графика не вылетим. Выручайте, ребята! Я вам даже аванс сейчас выдам – сто рублей, остальные потом.

Парни наконец согласились. Олег назвал место встречи.

– Костюмы у вас есть? – поинтересовался он, разглядывая тренировочные костюмы собеседников.

– А это че? – обиделся один из них, указывая на себя.

– Да не спортивный, я имею в виду брюки, пиджак, галстуки.

Парни переглянулись и отрицательно покачали головами.

– Так, к вечеру чтобы пиджаки нашли, у друзей, родственников, соседей, наконец, поспрашивайте. Галстуки можете любые надеть.

Вечером того же дня в банкетном зале гостиницы “Интертулупинск” справлял юбилей почетный гражданин города Тулупинска, бывший директор Центрального тулупинского универмага, бывший осужденный за расхищение государственной собственности, а ныне бизнесмен, меценат, владелец сети бензоколонок, макаронного заводика и нескольких пекарен некто Владимир Геннадьевич Капусткин.

Когда Антон Антонович и Георгий Валентинович спустились поужинать, в ресторане стоял дым коромыслом.

Капусткин, уже хорошо отметивший свой юбилей, скакал по сцене в обнимку с рыжеволосой красоткой с прической под Анджелу Девис или молодого нестриженого барашка. Владимир Геннадьевич пытался проблеять в микрофон слова известной детской песенки о том, что только раз в году... Про что песня в исполнении Капусткина, понять было весьма и весьма сложно. Язык уже не повиновался ему, изо рта вылетало нечто странное: “быват токо рас гаду (причем “гаду” с ударением на первый слог и вместо невинного “году” получалось – “гаду”. Было непонятно, за что и что бывает несчастному гаду. Кто этот гад, тоже было непонятно)”.

Рыжеволосый барашек, более трезвый или лучше знавший слова песни, подпевал. Только благодаря этой подпевке было понятно, о чем поют. Друзья, гости, родные и близкие, сослуживцы и подчиненные поддерживали певца бурными аплодисментами и выкриками: “Давай, Вован”, “Пой, братела, пой”, “Еще! Еще!” Гости, которые уже не могли кричать, но очень хотели выразить свой восторг, дрыгали руками и ногами, подбадривая поющих. Пение плавно перешло в канкан, затем началось повальное братание со словами: “Ты меня уважаешь?”

Олег, сидевший за одним из столиков, незаметно кивнул своим компаньонам и глазами указал на двух здоровенных парней, сидящих за соседним столиком. Официант, вероятно, предупрежденный Олегом, вернее, заранее оплаченный, сразу же подскочил к гостям и подвел их к столику с табличкой “Заказано”.

– Садитесь, садитесь, это ваш столик. Как вы любите, лицом к сцене... Очень приятно, для нас это такая честь, – рассыпался в любезностях официант, ожидая чаевых.

Олег встал и, проходя мимо их столика, уронил зажигалку. Поднимая ее, успел шепнуть Толстому:

– Жду в туалете.

Олег решительным шагом направился в мужскую комнату. Через минуту там появился Толстый.

– Добрый вечер, Олег Константинович. У нас... это... деньги заканчиваются, – произнес он, потупившись.

– Как это? – удивился Олег. – Я же вам только днем пачку дал. Куда вы успели их деть? Из номера, насколько я знаю, вы не отлучались... Где деньги?

– Мы это... Олег Константинович, мы себя в порядок приводили. В номер вызывали парикмахершу, косметолога... Побрить, почистить...

– Они что, из команды Юдашкина или Зверева? – язвительно спросил Парамонов, начиная беситься из-за непредвиденных расходов. Он чувствовал, что Толстый чего-то недоговаривает. – Столько денег за простую стрижку и бритье?!

– П-почему, – заикаясь, ответил Толстый, – мы еще маникюр делали, массаж, а потом девочки...

– С этого и надо было начинать! – рявкнул Олег. – Девочки за ваш счет, из вашей доли вычту! Если мы ее получим, конечно. За столиком справа от вас сидят два парня – это ваша охрана на сегодняшний день. Если что-то случится, конфликт какой, они вас прикроют.

– А что, будет драка? – спросил побледневший Толстяк.

– Для солидности, вы же не на помойке найденные, вы – директора крупнейшей в России фирмы. Вы инкогнито, и охрана ваша инкогнито. Ясно?

Толстый мотнул головой.

– Так, в зале именины справляет некто Капусткин. Попытайтесь устроить так, чтобы он на вас обратил внимание.

– Как это? Мы не сумеем, – пролепетал Толстый, покрываясь холодной испариной.

– А девочек на мои деньги пригласить сумели? Действуйте. Если что, мы с вами незнакомы.

– Что “если что”? – переспросил Антон Антонович.

– Ничего, это я к слову сказал, идите – работайте, – приказал Олег.

Толстяк неверной походкой, задевая по дороге столы, стулья, обслуживающий персонал, прошел к своему месту и в изнеможении рухнул на стул.

– Ну что? – спросил Скелет, но Толстый лишь махнул рукой, дав понять, что хочет прийти в себя.

– А вот и ваш заказ, – жизнерадостно произнес официант, ловко расставляя перед Толстым и Скелетом тарелки с едой и бутылки. – Вы что на десерт предпочитаете? Ананасы в шампанском соусе? Банановый десерт – пальчики оближешь, есть восточные сладости. Кофе заказывать будете? – Официант говорил и говорил, не давая вставить ни слова.

Скелет с аппетитом принялся поедать выставленные перед ним блюда, не замечая бледности своего товарища. Толстый же, вместо того чтобы есть, косился на охранников за соседним столиком.

“Уголовники, как пить дать уголовники, – испуганно думал он, разглядывая парней. – Вон у них что-то под мышкой оттопыривается, наверняка пистолеты. Ой, неспроста все это, неспроста! Идиот, зачем я ввязался в это дело!.. Скелет придурок, жрет как ни в чем не бывало. Ой, что будет, что будет?”

Парни же с интересом оглядывались, с аппетитом поглощали дармовую жратву и тихонечко делились впечатлениями:

– Смотри, смотри, тот толстяк здорово играет. Ни за что бы не подумал, что он актер. Как живой, вот дает!

– А тот под крутого косит – не похоже. Тоже мне актер. Да разве крутые такими бывают? Братки тоже какие-то не настоящие... А вон та рыженькая ничего. Интересно, знаменитая актриса или еще только начинает?

Тут к столику их клиентов направился какой-то мужик из числа гостей юбиляра.

– Разрешите прикурить? – произнес он.

Не успел мужик достать из кармана пачку сигарет, как за его спиной выросли двое дюжих парней, которые в момент его скрутили.

– Да вы че, суки, делаете, да я...

Парни переглянулись: актер играл очень натурально, косил под пьяного.

Толстый взвизгнул и зашипел:

– Отпустите его, придурки, он только прикурить хотел.

Парни не обиделись, вероятно, так было написано в роли. Они ослабили хватку и, подталкивая мужика в спину, проводили его к столику. Инцидент остался незамеченным. Веселье гостей Капусткина продолжалось, терзания Толстого тоже.

Потом к столу подошла подвыпившая женщина лет сорока в длинном с блестками платье, открытой спиной и глубоким декольте, в парике а-ля Монро, сбившемся набок. Впоследствии оказалось, что дама эта – двоюродная сестра господина Капусткина.

– Мужчина, угостите ледю сигареткой, – пьяно бормоча, она уселась на пол рядом со Скелетом.

Охранники подскочили к столику и попытались оттащить ее от Скелета. Дамочка, которой это пришлось не по вкусу, ухватилась за худую ногу Скелета побелевшими пальцами и завопила на весь зал:

– Вова, Вовочка, меня обижают! Охранники отцепили женщину, стараясь не выражаться, хотя она царапалась, лягалась и кусалась.

– Козлы, говнюки, я все брату скажу, он вас на куски порвет! Да я... Да вы... Да...

Парни, которым было наплевать, поскольку они считали, что идет съемка, оттащили разбушевавшуюся “ледю” к кадке с пальмами и оставили отдыхать.

К несчастью, в тот самый момент, когда ближайшей родственнице господина Капусткина пришла мысль пофлиртовать с незнакомыми мужчинами, Олег Константинович выходил из зала. Предприми он что-нибудь, события, возможно, приняли бы другой оборот, но сослагательное наклонение в нашей реальной истории неуместно. Олег на события не повлиял, а вернулся в зал к началу драки.

“Монро” Капусткина еле-еле доплелась до столика двоюродного братца, который с братками вспоминал перипетии своей бурной молодости. Припомнили, как вместе пировали, как на спор запросто могли выпить ящик пива или литр водки без закуси, как ходили бить морду пацанам из соседнего двора, как шалили на дискотеках и прочее, прочее.

– Володя, братик, меня обидели, – заливаясь слезами и поправляя декольте, оказавшееся почему-то на спине, пожаловалась родственница. – Эти козлы приставали ко мне, домогались. Я им сказала, что я – твоя сестра, а они тебя послали. Они тебя послали, сказали, что ты – говнюк!

Естественно, что “Монро” Капусткина несколько приукрасила случившееся, но кто обвинит подвыпившую женщину в излишнем драматизме?

Воспоминания о бурной молодости сыграли не последнюю роль, и Владимир Геннадьевич пришел в ярость:

– Где эти жабы? Какая сволочь тебя обидела? Да я ему пасть порву, я ему нос отгрызу, я ему...

Сторонники Вована под предводительством “Монро” двинулись к столику парней, охраняющих Скелета и Толстого.

Толпа подвыпивших гостей на ребят никакого впечатления не произвела, они-то все еще думали, что снимается кино. Через минуту они уже так не думали, у них просто не осталось на это времени. Началась драка. Ребята как могли отбивали удары, но с каждой секундой приближался неутешительный финал. Драка перекинулась на соседние столики, в нее уже были вовлечены почти все находившиеся в зале.

А тут еще за одним из дальних столиков неудачно открыли бутылку шампанского. Пробка со звуком, похожим на пистолетный выстрел, вырвалась из бутылки, перелетела через зал и угодила в лоб самому Капусткину.

Капусткин от неожиданности грохнулся в обморок, а кто-то из дерущихся истошно завопил:

– Вована завалили, суки!

Этот крик был подхвачен истеричным женским воплем:

– Человека убили! Помогите, “Скорую”!

Драка из вялотекущей превратилась в настоящую бойню, так как теперь дрались из принципиальных соображений: отомстить за настоящего пацана, за дружбана!

Находящегося в глубоком обмороке господина Капусткина утащили с поля боя и доставили в ближайшую больницу.

Скелет и Толстый ползком на четвереньках покинули помещение. В дверях столкнулись с Парамоновым.

– Что случилось? – поинтересовался Олег, разглядывая стоящего на четвереньках Толстого. – Что-нибудь потеряли?

– Свои мозги! Когда связались с вами, – вспылил толстяк, поднимаясь. – Мы с вами так не договаривались, – произнес он, указывая рукой на происходящее в зале. – Ваши, с позволения сказать, “охранники” заварили всю эту кашу и, кажется, кого-то убили.

Скелет, все еще сидевший на полу, внимания на Олега и Антона Антоновича не обращал, он доедал поджаренную куриную ножку, предусмотрительно завернутую в салфетку и спрятанную в карман пиджака. На кармане осталось жирное пятно, но на потрясающий вкус курицы это не повлияло.

– Георгий Валентинович, вы хотя бы минуту можете не жевать? – раздраженно спросил Олег.

– А вы мне не мешаете, говорите, говорите, я все слышу. У меня только рот занят, а не уши, – буркнул Скелет, доставая из другого кармана чудесно пахнущую с хрустящей корочкой булочку.

– Идите в номер, – прошипел Парамонов, едва сдерживая бешенство.

Олег, лавируя между дерущимися, пробрался к сцене, покинутой музыкантами, и забрал микрофон, сиротливо оставленный на синтезаторе. Парамонов огляделся в поисках Капусткина. В зале его не было. Пристроившись за огромной пальмой, Олег грозным голосом произнес:

– Всем стоять, выходить по одному с поднятыми руками. По одному. Здание гостиницы окружено, не пытайтесь бежать!

Голос Парамонова, в несколько раз усиленный микрофоном, произвел эффект разорвавшейся бомбы. Дерущиеся застыли на месте. Потом кинулись к запасным дверям, открытым для прохлады окнам, в подсобные помещения. Мало кому из собравшихся хотелось сталкиваться с милицией.

Олег разыскал в толпе изрядно помятых парней, сунул им обещанные деньги плюс приличные комиссионные.

– Быстро ходу отсюда. На пару дней отвалите из города, – посоветовал Олег. – Конкуренты, гады, подставили. Хотели по этому же сценарию фильм снимать, да не вышло. Отморозков наняли, чтобы нам помешать, – врал он без зазрения совести.

Молодые люди, получившие втрое больше обещанного за привычное дело – мордобой, выяснять ничего не стали.

Олег вышел из ресторана, на ходу перестраивая планы. Познакомиться с Капусткиным, завести деловой разговор, заинтересовать его своим проектом Толстому не удалось. Надо придумать что-то другое. Олег остановился возле первого работающего телефона-автомата (из квартиры по соображениям конспирации звонить не стоило), достал записную книжку, позвонил в редакцию газеты, расположенной вблизи гостиницы, и передал сообщение “очевидца”.

– Редакция слушает, – произнес любезный женский голос.

– Только что в ресторане гостиницы “Интер-тулупинск” совершено бандитское нападение на двух известных бизнесменов, находящихся в нашем городе инкогнито. Конкуренты хотят отбить у них проект по созданию зоны отдыха в нашем городе. Один из клиентов, которого они собирались подключить к делу, бизнесмен Капусткин, кажется, убит.

– Мужчина, мужчина, – крикнула в трубку девушка, голос которой сразу же приобрел деловитость, – не могли бы вы назвать фамилии этих бизнесменов?

– Нет, – резко ответил Олег и бросил трубку. Так, теперь домой, отдыхать и думать. Олег принял душ, сделал парочку приседаний, несколько упражнений дыхательной гимнастики, лег на диван и включил телевизор.

Он отыскал местный канал, по которому в это время шла передача новостей “Час пик” – аналог “Времечка” в городе Тулупинске. Несмотря на провинциальность, ребята работали оперативно. Среди проанонсированных событий на сегодняшний вечер было и прямое включение с мест криминальных разборок, и рассказ о новом проекте – зоне отдыха. Олег дождался репортажа из ресторана, выслушал версии, рассказы свидетелей.

Зал ресторана напоминал поле битвы или винно-водочный магазин во времена сухого закона, когда водку выдавали по большим праздникам в ограниченном количестве. (Читателям, заставшим бесславную пору битвы за трезвость, не нужно объяснять, на что это походило. Молодым же читателям рассказывать бесполезно, все равно не поверят.)

Олег выключил телевизор, вышел покурить на балкон, вернулся, лег, поворочался с боку на бок. Сон не шел. В голову лезли всякие дурацкие мысли – воспоминания о детдомовском детстве...

– Парамонов, хватит валять дурака, – приказал себе Олег, – не хочешь спать, займись делом.

Олег взглянул на часы – начало двенадцатого. В больницах дежурят круглые сутки, можно звонить. Олег достал телефонный справочник и стал обзванивать больницы Тулупинска.

– Добрый вечер, девушка, простите за беспокойство, я разыскиваю дядю. К вам сегодня вечером не поступал Владимир Геннадьевич Капусткин? Нет, спасибо, извините.

В семи из десяти больниц города он услышал “нет”, оставалось еще три. В восьмой наконец-то повезло, хотя номер долго был занят.

– Здравствуйте, я разыскивая дядю, Капуст...

– Послушайте, молодой человек, сколько племянников у вашего дяди? – заорала в трубку дежурная. – Звонят, звонят, в туалет отойти не могу, не то что чаю попить. Больным уколы некогда сделать, сижу на телефоне...

– Девушка, извините, не надо так кричать. У него действительно много племянников, мы из цыганского табора. Номер палаты узнать можно? А то моя мама, его сестра, волнуется очень, проведать хочет. Девушка, у вас такой красивый голос. Такая девушка не может отказать взволнованному родственнику. Очень прошу, помогите.

Девушка смягчилась:

– Ладно, чего уж там. В пятнадцатой палате он, ничего серьезного, только шишка на лбу и нервы пошаливают. Сейчас посещений нет, завтра с одиннадцати.

– Спасибо, красавица. А можно узнать, как вас зовут? – поинтересовался Олег.

– Люба, – ответила девушка.

– Люба, а до которого часа вы дежурите?

– Я?.. До семи утра.

– До свидания, Люба, – попрощался Олег и положил трубку.

Он раскрыл записную книжку и записал полученную информацию: 15, Люба до семи!

Перед сном Парамонов завел будильник на шесть утра. Вспомнил народную мудрость – “кто рано встает, тому бог подает”.

Рано утром, как только первые троллейбусы и автобусы выехали на маршруты, у входа в Дорожную клиническую больницу, самую лучшую в городе, стоял молодой человек с огромным букетом роз. В здание больницы его не пускали.

– Я сказал: не положено, – через стекло приемного отделения втолковывал Олегу охранник.

– Ну ты меня, как мужик мужика, пойми, мне очень нужно. Она со мной несколько дней не разговаривает, виноват я. Понимаешь, застукала с соседкой. Ну, неужели у тебя такого никогда не было?

Охранник понимающе покачал головой, но открывать не торопился.

– Ну впусти, она мне дома дверь не открывает, к телефону не подходит, а тут у нее выхода не будет, деваться некуда, пока сменщица не придет. Любка, она ведь упрямая, зараза, если ей что-нибудь в голову втемяшится, хоть вешайся. А мне без нее не жить.

– А соседка? – поинтересовался охранник, которому осточертело скучать всю ночь на “боевом посту”.

– Да у нас с ней и не было ничего. Она баба горячая, сама на всех вешается. Я как раз из ванны вышел, звонок в дверь. Я халат накинул и вышел. А она шасть в квартиру: “Занозу всадила, вытащить не могу”, плюх мне на коленки и давай тереться. Ну я и того... разгорячился немножко. Тут нас Любаша и застукала... Впусти, служивый, а я тебе телефончик соседки подкину, ты мне потом спасибо скажешь. Баба первый класс, все при ней, и жилплощадь имеется.

Упоминание о телефончике соседки сыграло свою роль, охранник впустил Олега.

– Только ты осторожно, на глаза врачам не попадайся. Если застукают, скажи, что со вчерашнего дня задержался. У нас тут второй этаж после шести перекрывают, кто выйти не успел, тут ночует. Дело обычное.

Олег проскользнул внутрь и направился к лифту.

– Ты чего, офонарел? – окликнул его служивый. – Ножками давай, по лестнице, а то тебя сразу сцапают и мне по шапке дадут. Лестница за углом, дверь синей краской выкрашена. Поднимешься на третий, перейдешь по коридору, там и будет твое отделение.

Через пару минут Олег оказался на нужном этаже, сделал пару глубоких вдохов, чтобы восстановить дыхание и прийти в норму, и осторожно выглянул в коридор. На посту медицинской сестры Олег сумел разглядеть молодую довольно симпатичную девушку, дремавшую за столом. Из-под накрахмаленной белой шапочки выбилась темно-русая прядь. Девушка улыбалась во сне.

Олег подошел поближе, тихонько постучал по крышке стола и позвал:

– Люба, Любочка, проснитесь.

Девушка открыла глаза, увидела роскошный букет и подумала, что сон продолжается.

– Красота какая! – произнесла она, вдыхая аромат роз, и снова закрыла глаза.

– Люба, просыпайтесь, – снова произнес Олег, дотронувшись до плеча девушки.

– Ой, вы кто? – испуганно вскрикнула девушка, уставившись на незнакомца с букетом. – Вы мне снитесь?

Парамонов широко улыбнулся, показав превосходные ровные зубы:

– Здравствуйте, я племянник Капусткина. Помните, мы с вами вчера вечером разговаривали?

Девушка кивнула, машинально поправляя волосы:

– Я же вам сказала, что посещения с одиннадцати. Как вы сюда попали?

– По лестнице, а до одиннадцати я ждать не мог. Мне так понравился ваш голос, что я решил поскорее познакомиться с вами. Это вам, – Олег протянул девушке букет роз.

Люба смутилась. Выговаривать такому симпатичному молодому человеку с таким роскошным букетом было выше ее сил.

– Любаша, мне очень нужно поговорить с дядей...

Девушка снова взглянула на букет, перевела взгляд на молодого человека и сдалась.

– Пойдемте, только халат наденьте. Если вас заметят, может, за практиканта примут. У нас сейчас в больнице полно студентов, никто толком в лицо их не знает. Хорошо, что ваш дядя в отдельной палате лежит.

Девушка сняла с вешалки халат, который лишь с большой натяжкой можно было назвать белым.

Капусткин лежал в люксовой палате, просторной, с холодильником, телевизором, новой мебелью. Олег заглянул внутрь. Пациент спал.

– Люба, я хотел бы поговорить с родственником наедине, – произнес Олег, чарующе улыбаясь девушке.

Девушка пожала плечами и вернулась на свое место.

Олег вошел в палату и плотно прикрыл за собой дверь.

– Здравствуйте, Владимир Геннадьевич, – негромко позвал он лежащего спиной к нему больного.

Капусткин не прореагировал. Олег потряс его за плечо.

– Владимир Геннадьевич, подъем, – громче произнес он.

Капусткин открыл глаза и сонным голосом произнес:

– Что, уже обход? А где сестричка?

– Проснулись? Выпить не хотите? После вчерашнего головка, наверное, того... бобо.

Вован согласно кивнул.

– Да, вчера мы того... хорошо отметили. Если бы не сука, которая вечер испортила, было бы еще лучше, – произнес он, потирая огромную шишку на лбу.

– Вот, собственно, по этому поводу я и пришел, – перебил его Олег, доставая из принесенного с собой пакета бутылку пива. – Посуда у вас тут найдется? – поинтересовался он, разглядывая тумбочку у кровати.

– Загляни в тумбочку, там должно быть что-то, – отозвался больной, спуская ноги с кровати. – Пойду хоть морду сполосну, а то не проснусь никак.

Минут через пять посвежевший, с мокрыми волосами, Капусткин вернулся. Олег уже успел соорудить на тумбочке небольшую сервировку: пиво в поллитровой банке, маринованные огурчики и помидорчики на тарелочке.

– Кефир я брать не стал, – извинился Олег, – думаю, пивко, оно полезней.

Капусткин кивнул и жадно припал к банке, а допив, начал лучше соображать:

– Ты кто? Снегурочка, что ли? С каких делов вокруг меня скачешь?

Олег уселся в кресло, стоящее напротив кровати, и ответил:

– Во-первых, я представляю людей, которые стали невольной причиной вашего помещения сюда.

– Это как? – удивился Вован.

– Во-вторых, у меня к вам деловое предложение, – продолжил Олег, не вдаваясь в объяснения.

– Я что-то не понял про первое, – упрямо гнул свою линию Капусткин. – Это ты, что ли, мне в лоб долбанул?

– Не я, это сделали наши конкуренты, они хотели вывести вас из строя...

– Кому ты паришь, фраерок дешевый, ты мне мозги не канифоль, я сам кого хочешь выведу из строя... – теряя терпение, гаркнул Владимир Геннадьевич, напирая своим могучим телом на Олега.

– Вы про “Городок развлечений”, зону отдыха, местный Лас-Вегас слышали?

– Ну, что-то в газетах брехали, так мэр опровержение дал.

– Ну, не брехали, положим, в газеты, действительно просочилась информация. “Городок развлечений” обязательно будет построен, люди, которые финансируют этот проект, уже прибыли. Им нужен местный житель, имеющий выходы на местную администрацию и обладающий достаточным капиталом. Этот человек – вы!

– Щас, только шею помою, – фыркнул Капусткин, разглядывая нахального незнакомца. – За лоха меня держишь, думаешь, поверю во всю эту ерунду?

– К нам обращались другие люди, небезызвестный вам Гоша Кемеровский, – продолжил Парамонов как ни в чем не бывало, – предлагал нам всяческое содействие... В Москве его кандидатуру сочли неподходящей – слишком бурное прошлое. В Москве есть еще одна группа товарищей, которая сама хочет прибрать к рукам этот проект. Они-то и ставят нам палки в колеса, поэтому и решили вывести вас из строя, чтобы самим на кого-нибудь выйти.

Упоминание о Гоше Кемеровском неприятно царапнуло Капусткина, он давно уже враждовал с этим человеком, перекупившим у него из-под носа парочку выгодных дел. Наступить на ногу Кемеровскому было приятно.

– Допустим, только допустим, что я тебе поверил. Где люди, которые занимаются проектом? Какие гарантии? Я хочу с ними поговорить, – заявил Владимир Геннадьевич, вынимая из тумбочки пачку сигарет.

– Вот это уже другой разговор, я для этого и заявился к вам с утра пораньше, чтобы опередить конкурентов. Через день свяжусь с вами, и мы договоримся о встрече, телефон знаю. Не провожайте меня, – произнес Олег, направляясь к выходу.

Олег не стал дожидаться возражений или вопросов Капусткина: наживка брошена, нужно дождаться, когда рыбка клюнет, и вытянуть ее.

– Ну как дядя? – улыбнувшись, спросила Люба.

– Дядя? – переспросил занятый своими мыслями Олег.

– Ну ваш дядя, которого вы пришли проведать, – растерянно произнесла Люба.

– Ах, дядя! – воскликнул Олег, стукнув себя по лбу. – Замечательно, превосходно, он в надежных руках. Большое спасибо.

Олег, насвистывая, спустился по лестнице. Охранника на посту уже не было. Парамонов вышел на улицу и зашагал к остановке автобуса. Нужно что-то придумать с машиной, напрокат взять, что ли? А еще необходимо найти надежного человека с актерскими способностями. Вот только где его взять в чужом городе? Взгляд Олега остановился на щитке с рекламой и афишами.

“Дипломный спектакль студентов актерского факультета тулупинского культпросветучилища Пьеса современного автора, уроженца города Тулупинска, лауреата премии молодых драматургов Андрея Петрова “Круговорот деньги в кармане”. Сегодня в 11.00 в помещении городской филармонии. Вход свободный. После спектакля встреча с драматургом”.

“На ловца и зверь бежит”, – подумал Олег, перечитав объявление. Ни такой премии, ни такого автора Парамонов не знал. Он подозревал, что спектакль будет изрядной ерундой, но в филармонию все же отправился. Его интересовала не пьеса, а актеры, занятые в ней.

Филармония располагалась в старой части города, где дома “новых тулупинцев” соседствовали с покосившимися двухэтажными деревянными строениями конца позапрошлого – начала прошлого века. Рядом с новеньким казино, парочкой ресторанов и бутиков обшарпанное здание филармонии напоминало развалины Помпеи. Городское руководство давно махнуло рукой на эту развалюху: в аренду ее брать никто не желал, а ремонтировать собственными силами не представлялось финансовой возможности. Городской верхушке и без этого было куда девать деньги: на новые дачки, обучение собственных отпрысков за границей, отдых на Канарах, всевозможные показушно-торжественные мероприятия типа: слета передовиков сексуального фронта, конференции по развитию новых компьютерных технологий, фестивалей дружбы с Японией, Кореей, Гвинеей-Бисау, так что до здания филармонии руки, а самое главное – деньги не доходили.

До начала спектакля оставалось около часа. Олег перекусил в ближайшем уличном кафе. Еда, как ни странно, оказалась приличной, пиво – холодным, столы – чистыми, публика – культурной. Городок начинал нравиться Олегу.

У здания филармонии на лавочках в тени развесистых каштанов группами и поодиночке сидели люди. Все пенсионного возраста. Заядлые театралы? Родственники? Соседи? Народ все подтягивался и подтягивался. Олег никак не мог взять в толк, откуда в Тулупинске столько любителей театра. Однако вскоре все разъяснилось. Почти все зрители пришли из соседнего здания – дома престарелых. В “обители” для одиноких пенсионеров с развлечениями была напряженка: ни телевизоров, ни кружков самодеятельности, ни денег на артистов. Так что пенсионеры использовали любую возможность покинуть опостылевшие стены и насладиться бесплатным зрелищем. У студентов же появлялся зритель, пусть глуховатый, подслеповатый, но заполняющий весь зал. Пустячок, а приятно.

Как и предполагал Олег, пьеса “Круговорот деньги в кармане” была ниже среднего уровня, рассказывала о тяжелых и героических буднях братков, добывающих в поте лица каждую тысячу баксов. О профессиональных, но несчастных и наивнейших и честнейших проститутках, вынужденных продавать себя, чтобы прокормить семью. Пьеса изобиловала выражениями из ненормативной лексики, девушки каждые пять-десять минут сбрасывали с себя что-нибудь из одежды, каждые двадцать минут в пьесе кого-нибудь убивали, пытали, опускали, ставили на счетчик. Весь второй акт до конца Олег просидел в буфете, запивая пивом неприятный осадок, оставленный пьесой. За столиком напротив него сидел худой длинноволосый молодой человек. Перед ним стояла пепельница, полная окурков, и пара пустых бутылок.

– Как пьеса? – поинтересовался мужик, опустошая третью бутылку дешевой местной водки.

– Говно! – лаконично отозвался Олег, давая понять, что вступать в разговоры не намерен.

– Что ты в этом понимаешь? – подняв на Олега совершенно безумные от выпитого глаза, проговорил патлатый.

Олег молчал, патлатый продолжал говорить сам с собой:

– Это современное гениальное произведение. Это наше сегодняшнее “На дне”, это “Преступление и наказание” нового тысячелетия. Это слова мессии, гуру, которого никто не слышит. Злые, мерзкие обыватели, им подавай красивенького, сказочку, выдумку... Мы живем в дерьме, и писать надо о дерьме. – Патлатый зарыдал, уткнувшись лицом в тарелку с закуской.

Тут в буфет влетела молоденькая девушка, она кинулась к патлатому и стала тормошить его:

– Товарищ Петров, вы опять пьете, через пять минут вам выступать, ребята заканчивают уже. Вставайте, вставайте... Андрей, ну, пожалуйста, поднимайтесь, вам же аванс за выступление выдали, – чуть не плача, говорила девушка, пытаясь оторвать Петрова от стола. – Мужчина, вы мне не поможете, – обратилась она к Олегу, – дотащить его до сцены?

– Конечно, помогу, – отозвался Олег, – но мне кажется, он просто не в состоянии сейчас выступать. Надо полагать, это автор пьесы, которую показывают? – уточнил Олег, подходя к столу драматурга.

Девушка кивнула. Парамонов без труда поднял тело драматурга и подтащил к умывальнику.

– Откройте кран, – попросил он девушку, наклонив голову Петрова над раковиной. Дырку слива предусмотрительно заткнул платком, вынутым из кармана Петрова.

Девушка отвернула кран, и вода заполнила раковину. Олег на несколько секунд опустил голову Петрова в импровизированную чашу с водой. Драматург открыл глаза, его нос и рот заполнились водой. Он задергался, пытаясь высвободиться из крепких объятий Олега.

– Ой, он захлебнется! – испуганно взвизгнула девушка.

Олег чуть ослабил хватку, Петров поднял голову и принялся жадно хватать ртом воздух.

Олег снова погрузил его голову в воду. Петров, который уже почти очухался от выпитого, отбивался более осознанно и энергично.

– Помогите, топят, убивают! – отплевываясь, прошипел он в очередной раз, когда ему позволили “вынырнуть”, но воплей драматурга никто не услышал.

– Товарищ Петров, вы протрезвели? – осторожно спросила девушка.

– Да, твою мать, да... Пустите меня, я в порядке, – заорал он.

Парамонов отпустил его. Драматург, продолжавший вырываться, шлепнулся на пол.

– Вы в порядке? – Девушка помогла Петрову подняться и привести себя в порядок. – Вас зрители ждут, спектакль окончен. Спасибо вам, меня Лариса зовут, я администратор труппы. Хотите, я вас потом за кулисы провожу, с ребятами познакомитесь?

Олег улыбнулся:

– Хочу.

– Подождите меня здесь, я его отведу и вернусь за вами, только никуда не уходите, я ваша должница.

Лариса подхватила Петрова и потащила к дверям.

Через десять минут Олег был представлен актерам. Ребята оказались умненькими, смышлененькими и страдающими, как большинство студентов, хроническим безденежьем.

– Ребята, у меня к вам небольшая просьба: пельменя одного разыграть надо. Не бесплатно, разумеется. С меня в честь вашей премьеры ящик шампанского и кое-какая закуска.

Предложение Олега ребята встретили с энтузиазмом, свойственным молодым здоровым людям.

Вечером того же дня в Дорожной больнице появилась странная делегация: трое смуглых молодых людей в одинаковых костюмах с белыми головными уборами, смахивающими на тюрбаны, которые говорили на каком-то иностранном языке, и стройная красивая девушка, говорящая на русском. На девушке было что-то похожее на сари и кимоно одновременно, на голове тоже тюрбан, только поменьше.

– Здравствуйте, – приветствовала девушка дежурную медсестру. – Мы хотели бы навестить друга, господина Капусткина, нам передали, что он лежит в этой больнице, в палате номер пятнадцать.

– Да... пожалуйста, по коридору налево, – произнесла дежурная, с любопытством разглядывая иностранцев.

Делегация нашла нужную палату, девушка постучала в дверь и, дождавшись приглашения, заглянула внутрь.

– Добрый день, господин Капусткин, – произнесла она певучим голосом.

– Заходи, заходи, чего в дверях встала! – восхищенно крякнув, оглядывая красавицу, произнёс Вован. – Вот это сервис, не успел позвонить, уже доставили.

Девушка, улыбнувшись, прошла в палату, молодые люди остались в коридоре.

– Господин Капусткин, мои хозяева преподносят вам вот этот скромный подарок и справляются о вашем здоровье, – произнесла витиеватую фразу девушка, передавая Вовану корзину, полную апельсинов, бананов и других экзотических фруктов.

– Жрать потом будем, а сейчас в постельку, – выхватив из ее рук корзину, заявил Вован, опрокидывая девушку на кровать.

– Господин Капусткин, вы меня не за ту приняли, я переводчица! – вырываясь, закричала девушка.

– Мне какая на хрен разница, переводчица, налетчица, главное, чтоб профессионалка...

– Убери руки, урод, – отбиваясь, завопила переводчица, – к вам делегация из княжества Даун-Лохунг, а вы...

– Не понял, – почесывая шишку на лбу, отозвался Капусткин, – ты из борделя или нет?

– Русским языком вам говорю, что я переводчица... Младший князь с советниками за дверью дожидается...

– Чего-то я не того... не въеду... Зови, разберемся, – задумчиво предложил Капусткин, усаживаясь на кровати.

Девушка открыла дверь и впустила делегацию:

– Страфствюй, дрюк, я Карим Зия-Хангук, – на ломаном русском произнес один из пришедших, чей тюрбан был усыпан сверкающими камушками, а затем перешел на свой родной.

Капусткин с изумлением рассматривал вошедших, пытаясь понять, кто они.

Переводчица начала переводить сказанное.

Не станем утомлять читателя оригиналом и переводом, вряд ли кто-нибудь владеет языком княжества Даун-Лохунг в совершенстве.

Карим Зия-Хангук в витиеватой манере, принятой у восточных народов, возносил хвалу Капусткину, его личным и деловым качествам, мудрости его родителей, сотворивших его, стране, воспитавшей его, и т.д. и т.п. На десятой минуте он наконец-то перешел к делу – к строительству “Городка развлечений”. Оказывается, сто двадцать пятая жена отца Карима Зия-Хангука – русская, родом из города Тулупинска. В память о любимой жене Берим Зия-Хангук, отец Карима, хотел сделать городу приятное. Создано небольшое предприятие на паях с известной московской фирмой, собраны деньги, получены все документы, остается найти влиятельного человека в самом Тулупинске. Выбор после тщательных исследований пал на господина Капусткина. Карим Зия-Хангук просит сохранить в тайне участие иностранного капитала в предприятии – такова была воля его отца.

Капусткин слушал все это в течение получаса и все время щипал себя за руку: ему казалось, что происходящее – сон. Рука начала синеть и опухать, а Капусткин все никак не просыпался. Неужели все это правда? Иностранное финансирование, московские фирмы, конкурирующие за этот заказ, и он, Капусткин? Может, это последствия травмы – галлюцинация? Как в стишках про наркоманов: “Тук-тук, кто там? Это мы, глюки, открывайте люки”? – эти строки Вован бормотал одновременно с пощипыванием руки.

Значит, незнакомый посетитель не врал, значит, дело это стоящее. А он, придурок, не поверил, а он его послал. Ну ничего, не все еще потеряно, он еще развернется...

– Ну типа... я того, согласен, короче... это... лады, – пробормотал он, почесывая затылок. – Когда приступаем?

Переводчица перевела вопрос, опустив многочисленные “э... типа” и “короче”, и ответила:

– Господин Карим Зия-Хангук говорит, что наш человек свяжется с вами позднее.

Делегация церемонно раскланялась и торжественно удалилась.

– Ну ты, Лариска, даешь, – давясь от смеха, на чистейшем русском языке произнес господин Карим Зия-Хангук, – я бы на твоем месте к нам в училище пошел. Сцена по тебе плачет.

– Да ладно, – улыбнулась девушка, – вы тоже здорово смотрелись. Пошли в общагу, там нас шампанское ждет, мы его честно отработали.

* * *

– Ну-с, господа-товарищи, разрешите вас поздравить с началом нашей деятельности, – провозгласил тост Олег, разливая по бокалам шампанское.

Часы показывали шесть утра. Невыспавшиеся, с перекошенными физиономиями компаньоны Олега без особого “энтузиазизма” смотрели на него. Ни Толстый, ни Скелет никак не могли взять в толк, чему радуется Парамонов. Они ведь не знали об операции, проведенной накануне Олегом.

– Чего кислые такие, други? – поинтересовался Парамонов, осушая бокал превосходного напитка.

– Олег Константинович, тут народ интересуется, когда мы за номер заплатим. Прошло уже три дня, а мы их обещаниями кормим. Коситься уже начали, – признался Толстый.

– Антон Антонович, у нас с вами скоро столько денег будет, что вы сможете всю эту гостиницу купить, – захохотал Парамонов. – Еще чуть-чуть, и денежки потекут к нам рекой.

– Ага, – кивнул Толстов, но свою мысль продолжил: – Это когда будет? А они требуют уже сейчас.

– Сколько? – поинтересовался Олег, вытаскивая из кармана бумажник.

– Десять тысяч, – едва слышно произнес Толстов.

– Сколько-сколько? – переспросил Олег, округляя глаза, в его голосе послышались металлические нотки. – За этот номер?

Скелет втянул голову в плечи и попытался незаметно улизнуть из комнаты.

– Куда? – грозно рявкнул Парамонов, хватая Скелета за полу пижамы. Жорику удалось выскользнуть из нее и скрыться в ванной комнате. Олег так и остался стоять с пижамой в руках.

Почувствовав себя за закрытой дверью в безопасности, Жорик крикнул:

– Я не виноват, что тут жратва такая дорогая, я только пирожков горяченьких попросил принести, они и принесли. Кто ж знал, что они с семгой, шампиньонами и икрой. Я бы и с картошечкой, по два рубля за штуку, с удовольствием... И вообще, у них тут ни гамбургеров, ни хот-догов нет, только гадостью дорогущей кормят. Я все время голодный хожу, у меня организм растущий... – Скелет выдохся после гневной тирады и надолго замолчал, боясь высунуть нос из своего убежища.

– Вот вам деньги, – Олег бросил на стол пачку, – сегодня же съезжаете отсюда, завтракать будете в какой-нибудь общепитовской столовой. Я вас с вашими аппетитами и запросами прокормить не смогу. Легче вас пристрелить, чем... – Парамонов махнул рукой и сменил тему: – Пора приступать к следующему этапу.

К обеду того же дня, на окраине Тулупинска, на здоровенном пустыре, граничащем с городской свалкой, начались работы. Появилась техника, с десяток рабочих в яркой униформе с надписью на спине: “ХХХ-корпорейшн. Лас-Дисн. Тулупинск”.

Метрах в ста от строительства появилась небольшая будочка с табличкой “Акционерное общество открытого типа ХХХ-корпорейшн”. Ниже висело объявление: “Продаем акции населению”. Гарантия прибыли сто пятьдесят процентов. С условиями можно ознакомиться у менеджеров компании”.

Население каким-то чудом, а вернее, благодаря слухам, разнесшимся по Тулупинску, с быстротой молнии кинулось в контору. Вагончик был украшен шариками, флажками, из динамиков доносилась громкая музыка, возле вагончика стояло несколько лотков с пивом, газированной водой, пирожками (Олег, заплатив некоторую сумму, предусмотренную на представительские расходы, переманил сюда несколько бабулек с базара).

Любопытствующих оказалось много, покупателей пока ни одного. Когда набралось достаточное количество зрителей, на пороге конторы появился Олег, представившийся менеджером фирмы. Он приветствовал собравшихся, продемонстрировав макеты будущего чуда, подсчитал экономическую прибыль для города Тулупинска в целом и каждого тулупинца в частности: открытие новых рабочих мест, приток туристов, создание зоны отдыха, ликвидация ненавистной мусорки и прочее, прочее. Собравшимся были розданы цветные плакаты, еще пахнувшие типографской краской, с изображением будущего чуда, на обратной стороне указаны условия продажи акций, стоимость, сроки и многое другое. Однако рядовые тулупинцы не спешили нести свои кровные, ждали, кто первый. И первый явился.

На пороге конторы возник бородатый дедок в новом костюмчике с блестевшей на лацкане пиджака медалькой “Ветеран труда” и надраенных ботинках. Он решительно поднялся по ступенькам и вошел в контору.

– Ну, Митрич, молодец, не ожидал, – произнес Олег, пожимая ему руку. – Медалька-то настоящая? – поинтересовался он.

– Обижаешь, – хитро усмехнулся в усы Митрич, – моя, честно заработанная.

Олег отсчитал несколько купюр и вручил старику.

– Кого-нибудь привел? – спросил Олег, передавая зеленоватые листочки, напоминающие доллары. На каждом было написано “Акция”, дальше шли реквизиты фирмы, печати и другая серьезная информация.

– Только соседку по даче. Раньше надо было сказать, я бы поискал. Сам понимаешь, не каждому довериться можно.

Народ, собравшийся перед вагончиком, не предполагал, что Митрич – подставной, засланный казачок. “Засланцев” было еще несколько: Лариса, администратор студенческого театра, и пара-тройка студентов-артистов, которые превосходно справились с ролью жителей княжества Даун-Лохунг.

Олег проводил первого клиента до порога, пожал ему руку и объявил:

– Начало положено, товарищи! Среди первых ста участников по номерам акций будут разыграны ценные призы и подарки. Товарищ получил именной купон, дающий право на участие в нашей лотерее. Первым ста покупателям в подарок бутылка шампанского!

От толпы отделилась симпатичная молодая девушка. Лариса незаметно подмигнула Олегу и направилась к конторе. На девушке был скромненький костюмчик, волосы аккуратно собраны в пучок, в руках пакет с книжками и маленькая сумочка. На хорошеньком носике красовались круглые металлические очки. Лариса напоминала скромную учительницу или библиотекаршу. Представительницу интеллигенции, желающую повысить свое благосостояние. Такие вкладчики должны были придать фирме вес в глазах окружающих. Митрич и Лариса являли собой союз пролетариев и интеллигенции.

Олег любезно пригласил девушку пройти внутрь, предложил воды, спросил телефончики, анкетные данные. Толстый со слегка измененной внешностью, сидевший за столиком, аккуратным почерком внес все это в свои бумаги.

– Спасибо, ты меня уже второй раз выручаешь. С меня букет роз и ужин в любом ресторане, – шепнул он на ушко девушке.

“И нетолько”, – подумал Олег, разглядывая Ларису. Парамонов рассчитывал на то, что ужин плавно перетечет в завтрак, если девушка, конечно, не против. А, судя по ее улыбке, она была не против. Тем более что администраторш, пусть и студенческой труппы, у Олега еще не было.

Олег открыл дверь, помог девушке сойти вниз. Бутылка шампанского в ее руке была красноречивее всяких слов.

От толпы, почти созревшей для покупки акций, отделилась тройка молодых симпатичных парней, по виду студентов. Они громко пересчитывали свою наличность, привлекая внимание окружающих. Читатель, конечно же, догадался, что это были студенты-актеры, с которыми нам уже приходилось встречаться.

– Сидоров, не жадничай, все равно проешь эти деньги. Ты и так всю стипендию в унитаз спускаешь, не поешь один месяц гамбургеров с хот-догами, получишь раз в десять больше, – убеждал упитанного юношу приятель. – Эти акции, когда парк работать начнет, такие деньги тебе принесут, что красную икру будешь ложками есть...

– А я квартиру куплю и от родителей отделюсь, – мечтательно произнес третий.

Переговариваясь, они вошли в вагончик. Сыграно было так искренне, так правдоподобно, что у дверей образовалась небольшая очередь желающих приобрести акции. Будь среди собравшихся господин Станиславский, обязательно крикнул бы: “Верю!” и наверняка понес бы деньги.

Почти весь день, не поднимая головы от бумаг, просидели в вагончике Толстый со Скелетом. Они кропотливо вносили данные владельцев акций в документы, отсчитывали сдачу, прятали деньги. Для них выручка первого дня казалась огромной, до сих пор побаивающиеся Парамонова, они зауважали его. За три дня собралась такая сумма, которая не могла присниться им даже в самых радужных снах.

– Олег Константинович, может, нам того... пора сваливать? – в очередной раз пересчитав полученное, поинтересовался Скелет. – Мы уже достаточно хапнули. Это же надо, можно каждый день шашлык кушать!

– Жорик, Жорик, куда ты все ешь? Шашлык каждый день! Неужели об этом ты мечтаешь, когда смотришь в звездное небо, об этом мечтал, когда был младенцем? – усмехнулся Олег. – Нет, узко ты мыслишь, Скелет, только на уровне своего желудка.

– А может, он прав, Олег Константинович? Пора делиться и сваливать отсюда, пока обман не раскрылся? – подал голос в защиту товарища Толстый.

– Делить мы пока ничего не будем. Нечего еще делить, вы, между прочим, свои долги еще не отработали, а уже требуете денег. Я вас и так кормлю-пою за свой счет.

– Почему это нечего делить, а вот это? – возмущенно произнес Скелет, указывая на ровные кучки денег, разложенные по всей квартире Олега.

– А это – в дело, на технику и зарплату рабочим.

– Ни фига себе! Мы, значит, вкалываем, а нам шиш с маслом... Рабочим-то за что платить? – взвизгнул Толстый. – Дайте мне мою долю, я хочу выйти из дела.

– Я тебе дам, я тебе так дам твою долю, что мало не покажется! – заорал Олег, запустив в Толстого аккуратно перевязанной пачкой денег.

Удар был точный, пачка наотмашь хлопнула Толстого по физиономии. На щеке закраснел прямоугольный отпечаток.

– Учи, учи вас, дураков, уму-разуму – бесполезно. Так и будете до старости в лохотрон на копейки играть да от Кондрата бегать, пока не посадят. Разве это деньги? Это мусор, на месяц нормальной человеческой жизни. Я вам предлагаю небо в алмазах, а вы довольствуетесь тремя коньячными звездочками. Шире надо смотреть, шире.

Толстый, потирая щеку, обиженно забубнил:

– Вы бы, Олег Константинович, по-человечески все объяснили сначала, а потом уже морду били. Мы, между прочим, вам доверились полностью, башку свою в петлю сунули, а стульчик в ваше полное распоряжение предоставили: хотите – выбивайте, хотите – нет. А вы вот нам не доверяете, тайны у вас какие-то, с Капусткиным запираетесь.

– Икрой, между прочим, его кормите, сам видел, – подал голос Скелет, – и денег даете. Вчера полный пакет насовали. А сколько там? Я вот у вас вчера пятьсот рублей попросил, а вы не дали. Мне, между прочим, за все эти писульки жалованье полагается. Вон от ручки какие мозоли на пальце, чернила в кожу въелись, – помахал длинными худыми руками Скелет.

– Вам о моих планах знать ничего не нужно, меньше знаете – аппетит лучше. Нам с вами рыбку покрупнее дождаться нужно, тогда и делиться будет чем, – перешел на миролюбивый тон Олег. – Придется вам в качестве моральной компенсации жалованье выдать, – добавил он, вставая с дивана. – А вы, Антон Антонович, можете себе за мордобой еще и эту пачку присовокупить.

Олег вытянул из ближайшей кучки две пачки и протянул компаньонам.

Парамонов удалился в ванную, оставив Толстого со Скелетом наслаждаться видом собственных денег.

– Толстый, а Толстый, ты ему веришь? – шепотом проговорил Скелет, пересчитывая деньги.

– Поживем – увидим, – произнес Толстяк, прибирая свои деньги в надежное место – в нагрудный карман на майке, к животу поближе.

Парамонов, конечно же, не стал распространяться, каким образом к ним приплывет крупная рыба. В этом ему должен был помочь Капусткин. Он сводил с нужными людьми, не бесплатно, разумеется. Договорился о парочке кредитов под залог строительства (шельмец помог заложить одно и то же здание шести разным мелким банкам) и даже сам лично на льготных условиях приобрел пакет акций. Через неделю пошла крупная рыба, местные воротилы поверили в прибыльность проекта, пришлось дополнительно открывать несколько контор, нанимать служащих, покупать оргтехнику.

Самое любопытное, что нигде личность и имя Олега не фигурировали, он представлялся наемным служащим этой самой компании, не возлагая на себя никакой ответственности за последствия. Если что, виноваты руководители фирмы, а с меня, скромного менеджера, получающего зарплату, взятки гладки. Олег рассчитывал на то, что, пока в столице будут искать парочку владельцев фирмы, пока Интерпол будет рыскать по Востоку в надежде отыскать господина Карима Зия-Хангука и его папашу, он успеет улизнуть от одураченных вкладчиков. Возможно, придется делать пластическую операцию – об этом он подумает позже.

“Мечты, мечты, где ваша сладость?”, кажется, так сказал поэт. Но автор возьмет на себя смелость и перефразирует эти прекрасные строки: “Мечты, мечты, в чем ваша слабость?” Парамонов и не подозревал, какие тучи сгущаются над его головой. А виной всему современные средства массовой информации, вернее – телевидение. Олег так увлекся своим проектом, что забыл об осторожности.

В один прекрасный день на стройке появилась съемочная группа, чтобы снять репортаж о чудо-стройке, новом проекте. До этого Парамонов наотрез отказывался сниматься, не давал интервью, старался быть незаметным, довольствовался вторым планом. Но в тот день он увлекся разговором с хорошенькой столичной журналисткой, приглашавшей его на ужин. Он и не заметил, как камера краешком ухватила его физиономию.

Случаю было угодно, чтобы перед телевизором в нужное время оказался нужный человек. Олега увидел и узнал не кто иной, как Иван Иванович Иванов, чьи люди безуспешно искали Парамонова в ближнем и дальнем зарубежье. Иванов поклялся, что найдет Парамонова, и дело тут было не в деньгах, денег у человека с обычной фамилией и дерматиновым бумажником хватало. Дело в принципах: попал – плати, устроился – отстегни крыше. А этот сморчок мало того, что сбежал, так и всякую совесть потерял – демонстрирует свою физиономию на всеобщее обозрение.

Иван Иванович Иванов позвонил кому следует и уже через несколько часов ехал в вагоне СВ в город Тулупинск вершить свое, “ивановское правосудие”. Только Олег об этом еще не знал, Олег крутил роман с потрясающей журналисткой, успевая в перерывах исправно собирать деньги.

* * *

– Олежек, бросай ты все это, едем в Москву, с твоим обаянием надо на телевидении работать. Ты же звезда... – проговорила, целуя лежащего рядом Олега, Натали Вадраева, журналистка одного из российских каналов.

Репортаж, из-за которого ее прислали в Тулупинск, уже давно отсняли и прогнали в эфир, съемочная группа тогда же уехала. Вадраева задержалась, она без памяти влюбилась в этого таинственного красавца, который почти ничего не рассказывал о своих хозяевах, скромно умалчивая о собственной роли в проекте, скрываясь за должностью рядового менеджера фирмы.

К своим двадцати пяти годам Натали успела повидать и перепробовать многое, в пятнадцать лет стала королевой одного из конкурсов красоты, получила возможность стажировки за границей, прокатилась по Европе в турне, отклонила предложение руки и сердца одного арабского шейха, известного африканского певца, закончила факультет журналистики и работала на телевидении на одном из известных каналов. И вот она влюбилась, потеряла голову настолько, что собиралась бросить многочисленных любовников, поклонников и предложить Парамонову руку и сердце. Это решение пришло ей в голову несколько дней назад. Она уговаривала Олега переехать.

– Наташа, опять ты за свое, я же тебе говорил, что не могу обмануть доверие владельцев фирмы. Я обещал...

– А мне ты ничего не хочешь обещать? – прервала она его, смешно надув хорошенькие пухлые губки. – Между прочим, из Москвы каждый день звонят, ждут возвращения...

– Так в чем же дело? Возвращайся, – произнес Олег, вставая. Ему уже порядком надоела Натали. Пора сворачиваться, тем более что параллельно Олег встречался с милой девушкой Ларисой и рядом с ней чувствовал себя гораздо комфортнее. Он не боялся поворачиваться к ней спиной, мог расслабиться и не ожидать коварного удара в спину – Лариса с самого начала заявила, что замуж за него не собирается и ничего ей от него не нужно. С Натали же все было по-другому, приходилось все время играть, держать ухо востро, быть начеку.

Их романчик, рассчитанный на пару съемочных дней, затянулся. Девушка все чаще и чаще заговаривала о серьезности своего чувства, пыталась выдавить из Олега какие-то обещания.

– Что? – возмутилась девушка. – Ты меня выпроваживаешь из города? Я тебе надоела? Да ты знаешь, какие мужчины просили моей руки – не чета тебе! – Ярость исказила черты ее красивого лица. Она бросилась на Олега с кулаками, он едва успел увернуться.

– Так езжай в Москву и принимай их, – спокойно заявил Олег. – А еще раз попробуешь меня ударить, получишь сдачи, – холодно добавил он.

Олег быстро оделся и вышел из номера, спустился к подземному гостиничному гаражу, открыл дверцу машины и получил страшный удар по голове. В глазах у него потемнело, он почувствовал, что его куда-то тащат, и вырубился.

– Я же говорил, что он мне нужен живой, – произнес чей-то голос.

– Да я так, легонечко, кто же знал, что у него тыква такая слабая, он сразу – брык! Ничего, щас нашатырю нюхнет, и все в порядке будет. Вон он уже в себя пришел, смотрите, глаза дергаются.

Олег застонал и открыл глаза. Потолок в комнате слегка покачивало, сверху на него кто-то смотрел. Олег сфокусировал взгляд и подумал, что у него галлюцинации. Над ним склонился Иван Иванович Иванов собственной персоной.

– Ты глаза-то открой, открой, касатик, вижу, узнал, – произнес Иванов. – Волосатый, подними его, усади на стул да воды принеси, пусть очухается.

Олега приподняли, подтащили к стулу и посадили, кто-то плеснул ему в лицо водой. Он открыл глаза – притворяться было бессмысленно.

– Что, воробей, летал, летал, да кошке в лапы все равно попал. Чижик-пыжик, понимаешь, – произнес вкрадчивым голосом Иванов.

Олег и вправду почувствовал себя воробьем, с которым играет кот, прежде чем его сожрать. И ведь сожрет – не подавится, и искать его никто не будет. Может, Скелет с Толстым поищут-поищут, а потом деньги поделят и забудут. Натали тоже искать не станет, он ей дал понять, что между ними все кончено. Да, живешь-живешь и никому не нужен, как выясняется. Олег невесело ухмыльнулся.

– Смеешься, а зря. Плакать нужно, или ты еще в себя не пришел после дубинки? Ну, посиди подумай о житье-бытье своем. Про должок – то не забыл? Не забыл, по глазам вижу. Узнать хочешь, как мы на тебя вышли?

Олег сидел молча – вступать в разговор было бессмысленно.

– А ты сам дорожку показал, рожицу мы твою смазливенькую в новостях увидали. Я глазам своим не поверил, когда мне доложили. Батюшки, знакомец мой, потерянный! Мы, можно сказать, все ноженьки истоптали, его разыскиваючи. Все слезки проплакали. А он тут под носом у нас, да не просто так, а денежки делает. Ну не иначе, чтоб должок отдать, старается. Или нет? – Иван Иванович недобро усмехнулся и кивнул одному из своих головорезов.

К Олегу подскочил качок с маленькой головой на могучей шее и широких плечах – сущий динозавр из научно-популярного издания для детей “В мире доисторических животных”. Впрочем, все сопровождающие Иванова походили на животных: горилл – человекоподобных обезьян, шакалов, козлов и прочую фауну без флоры. Провести сравнительную аналогию до конца Олег не успел: на его многострадальную больную голову обрушился удар, за которым последовало спасительное отключение.

Динозавр, видать, не сразу понял, что Олег вырубился, и продолжал “трудиться”. Парамонов уже не чувствовал боли, он пребывал в спасительном состоянии полнейшего бесчувствия. Однако состояние это длилось недолго, через пару минут ему плеснули в лицо водой и привели в чувство. Олег открыл глаза, вернее – один, второй уже распух и не подчинялся хозяину. Одним глазом Парамонов оглядел комнату, с тоской прикидывая, сколько все это будет продолжаться? Надеяться на помощь бессмысленно. Судьба Парамонова давно никому не интересна, лет тридцать. Толстый со Скелетом, может, и поволнуются минут десять, ну час, и сбегут с тем, что уже получили.

– Ну что, красавчик, дальше будем рожицу портить или поговорим все же? Лучше, наверное, поболтать, пока тебе пластический хирург не понадобился? – присаживаясь перед ним на корточки, с почти отеческой интонацией произнес Иван Иванович.

Эта самая “отеческая” интонация в устах Иванова звучала пострашнее крика “Банзай!” японских самураев. В ту секунду Парамонов мысленно расстался с теми немногочисленными знакомыми, которыми успел обзавестись к своим тридцати годам.

Олег, едва шевеля распухшими губами, произнес:

– Говори, не говори, ты же меня все равно прикончишь? Так уж лучше сразу, чтоб не обидно было, – невесело усмехнувшись, произнес Олег.

– Ну, на сразу, голубь, и не надейся. Помирать будешь долго и медленно... С другой стороны, мы же деловые люди. Если мне придет охота поразвлечься, я найду, кого прикончить и подешевле. Ты мне бабки должен, бо-ольшие бабки. И не только мне. Как отдавать будешь? На том свете мне этого добра не нужно. Правда, говорят, что и в аду, у кого бабки есть, хорошо устроиться можно. – Иванов подмигнул своим ребятам. Представители “фауны” одобрительно заржали.

Олег скривил губы в улыбке: впереди замаячил выход, думать о смерти рановато, возможно, еще есть шанс.

– У меня сейчас нет таких денег, какие я тебе должен, – отозвался он.

– Точно, таких денег у тебя нет. – Иванов сунул в лицо Олегу бумажку, на которой была записана цифра долга. Она превышала сумму, проигранную Олегом, раз в сто.

– Да ты что, спятил? Я тебе раз в пятьдесят меньше проиграл, даже если счетчик сюда приплюсовать, – возмутился Олег. Такую сумму он мог собрать в ближайшие пять-десять лет при условии, что каждые три месяца будет успешно проводить аферы, подобные тулупинской, и жениться на богатеньких старушках...

Иванов достал зажигалку и поджег клочок бумаги, пепел он сдул в лицо Олегу.

– Цифру, надеюсь, ты запомнил. Сейчас отдашь то, что уже собрал, перепишешь все бумаги на “Городок развлечений” на имя моего помощника, и будем считать это установочным взносом.

– Я только представляю интересы компаньонов, там большая часть иностранному владельцу принадлежит... И потом это блеф... Никакого строительства не будет, это афера...

– Это мы без тебя разберемся, было ваше – стало наше. А насчет аферы мозги мне не пудри... Даже в Москве о вашей стройке известно...

Олег кивнул, подумав про себя: “Ничего, пусть заберет, пусть подавится, а я уж как-нибудь смоюсь. Придумаю что-нибудь. К тому же ответственность перед обманутыми тулупинцами теперь автоматически переходит к Иванову и его подельникам”.

– Я согласен, – пробормотал он, обдумывая возможные пути бегства.

– Это деловой разговор, по уму, – отозвался Иван Иванович, подзывая одного из своих подручных. – Надеюсь, ты не допускаешь мысли, что можешь обмануть меня? Не советую этого делать, у нас руки длинные, мы тебя везде достанем – хоть в Антарктиде, хоть на Луне. А чтоб у тебя искушения не было, мы сделаем вот что.

Один из гориллоподобных достал из кармана блестящий предмет, похожий на браслет, и ловко пристроил его на запястье Олега.

– Это что, подарок на долгую память? – хмыкнул Парамонов, разглядывая браслет на своей руке. – Не надо, милый, лишние траты... Гарантирую, что буду помнить о тебе всю жизнь...

– Лучше, дружок, гораздо лучше. Это гарантия возврата долга, – ответил Иванов, доставая из кармана небольшую, со спичечный коробок, плоскую коробочку.

Гориллоподобный, в чьих руках оказалась еще одна такая же штучка, вышел из помещения. Олега подвели к окну, и он увидел, как мужик пристегнул штучку к тоненькому деревцу, одиноко стоявшему посреди пустыря. Мужик быстро отбежал в сторону.

– Адская машинка в действии, – тоном Мефистофеля, поучающего заблудшую душу, произнес Иванов и нажал красную кнопочку на своей коробочке.

Раздался хлопок, и деревцо разлетелось на несколько кусочков. Чпок – и все! Лоб Олега покрылся холодной испариной, что-то липкое побежало по спине. Сразу бы уж пристрелили, традиционная смерть куда лучше.

– Хорошая штучка, из Штатов, знакомый партию привез... Надеюсь, ты понял, что это не шутки? – повернувшись к нему, произнес Иванов. – Кстати, гарантия у этих штучек на три месяца. Так что на все про все у тебя девяносто два дня. Снимать ее самостоятельно не советую, башку оторвет на счет “раз”.

– Я не смогу собрать такую сумму за такой короткий срок, вы же это прекрасно понимаете. Я не печатаю деньги, и на огороде у меня эта капуста не растет, – попытался убедить Иванова Олег.

– Ну. есть у меня на этот счет мыслишка одна, мы ее завтра обсудим, когда ты соображать лучше будешь.

Олега отвязали, потащили к машине и повезли на квартиру. Парамонов молился, чтобы Скелета с Толстым не было дома. Он уже привык к ним, не хотелось, чтобы их пристрелили как нежелательных свидетелей.

Слава богу, приятели где-то тратили казенные денежки. Олег с тоской смотрел, как братки запихивают в пакеты пачки кровно заработанных. А ведь до переезда в Рим оставалось всего ничего, какая-то неделька... Купчую на фирму оформили тут же, на квартиру к Олегу привезли тощенького нотариуса в больших очках с испуганной физиономией. Пока он заполнял бумаги, руки его дрожали, очки то и дело падали с носа. Нотариус, вероятно, догадывался, что дело нечисто, но был запуган и предпочитал делать вид, что ничего не понимает. Свою роль сыграла и солидная плата за услуги. Через полчаса все было кончено.

– Ну что, по пепси и обмоем сделку? – пошутил Иванов.

– С вами только по мышьяку или цианиду, – огрызнулся Олег, терять ему было уже нечего.

Оставшись один в пустой квартире, ставшей склепом его надежд, Олег пошел на кухню и вытащил из холодильника бутылку водки. Достал стакан, принес бутылку и расположился на пушистом ковре. Выпил раз, второй... На душе было муторно, водка облегчения не принесла. Олег лег на пол, уткнулся лицом в ворс и завыл от бессилия и жалости к самому себе. В дверь позвонили, но вставать не хотелось, а кто-то настойчиво давил на кнопку. Парамонов поднялся и пошел открывать. На пороге стояли Толстый со Скелетом, в руках у них болтались авоськи и пакеты с едой и выпивкой.

– Олег Константинович, мы уж распереживались, что дома никого нет, – произнес Толстяк, отдышавшись. – Пришлось бы тащить все это куда-нибудь в другое место.

– Ой, что это с вами? – удивился Скелет, рассматривая побитую физиономию Парамонова. – В аварию попали?

– Ага, под каток, – усмехнулся Олег. – Проходите.

Скелет и Толстый прошли в комнату и замерли.

– А где деньги? – поинтересовался Толстый. – Где наши деньги? – взвизгнул он, роняя на пол многочисленные свертки.

– Украли, – безразлично отозвался Олег.

– Как... украли... зачем? – растерянно произнес Скелет. – Они же вот здесь лежали... вот тут, – ползая по ковру, бормотал Скелет. Он заглянул под диван и закричал: – Вот они! Это шутка, да? Олег, вы пошутили, вы их просто спрятали! – радостно завопил он, вытягивая из-под дивана несколько тоненьких пачек. Он попытался просунуть свое тощее тело под диван в надежде, что деньги там. Олег подобрал завалившиеся пачки с полу.

– Вылазь, Скелет, денег там нет. Эти случайно остались...

Бледный Толстый, сидевший в кресле, сосал валидол.

– Олег Константинович, – едва слышно произнес он, – так в милицию надо звонить, такие деньги, может, найдут?

Парамонов покачал головой и сел напротив.

– Мне нужно с вами поговорить серьезно. Нам придется расстаться... Деньги заберите себе в качестве компенсации... Я, конечно, понимаю, что это гораздо меньше того, что я вам обещал...

– Как это – расстаться? А “Городок развлечений”? Мы же еще не все получили? – привстав с кресла, отозвался Толстый.

– Нету у нас с вами “Городка развлечений”, – перебил его Олег. – Я вам русским языком говорю: сваливайте отсюда, пока живы. Со мной теперь рядом опасно находиться. – Олег потряс браслетом на своем запястье. – Знаете, что это такое? Взрыватель... А кнопочка у урода одного... Так что рванет и вас заденет...

Скелет, которому удалось выбраться из-под дивана, смотрел на Олега округлившимися от ужаса глазами, ноги подкосились, и он снова оказался на полу. Ползком, ползком пересек комнату поближе к выходу.

– Как это взорвется? – шепотом спросил он.

– Вот так, через два месяца, если я деньги не отдам...

– К-какие деньги? – произнес Скелет.

– Б-большие, ты такие даже во сне не видел, да и я в руках не держал.

Неожиданно для себя Олег все-все им рассказал: и про Москву, и про казино, и про карточный долг, и про крышу, и про Иванова...

Толстый со Скелетом внимательно, не перебивая, слушали. Олег не ждал от них помощи, ему просто нужно было выговориться. Держать все в себе не было больше сил. Олег боялся, что его просто разорвет от бессильной злобы, отчаяния. А может, свою роль сыграла водка, развязавшая язык нашему герою...

Олег закончил свою исповедь и закурил.

– Вот что... Ночуйте у меня сегодня, а завтра уезжайте из города.

Олег вышел из комнаты и заперся у себя в комнате.

Оставим Олега наедине с его грустными мыслями и вернемся к Скелету с Толстым.

Толстяк и Скелет сидели, тупо уставившись друг на друга, переваривая услышанное.

– Что делать будем? – произнес Толстый, который в этом дуэте был за главного.

– Н-не знаю... – отозвался Скелет, разглядывая сиротливо лежащие пачки. – Может, того... обойдется?

Толстый покачал головой, не зная, что сказать. Кажется, впервые за много лет совместного дрейфа по жизни со Скелетом Толстый не знал, что ответить. Скелет это почувствовал, ему стало неуютно и страшновато.

– Может, того останемся, мы таких денег без него не видели... – робко вставил Скелет.

– А скоро и башки своей не увидим, – огрызнулся Толстый, не желавший так просто терять свой авторитет. – Спать пошли, завтра утром разберемся, если доживем.

Скелет промучился всю ночь, он, как буриданов осел, никак не мог выбрать между двумя кучками сена: уйти с теми деньгами, которые есть, или остаться с Олегом, рассчитывая на перспективу.

Толстый забылся сразу же тяжелым, беспокойным сном. Всю ночь его мучили кошмары.

Утром все трое, невыспавшиеся, встретились на кухне.

– Мы это... решили остаться, – произнес Толстый.

– В смысле? – уточнил Олег, туго соображая после вчерашнего. – Где остаетесь, в квартире?

– В деле, – уточнил Толстый, – Скелет вон тоже.

– Так дела никакого нет, одни проблемы, денег тоже нет и, возможно, не будет.

– Нам с вами, Олег Константинович, все же лучше, – робко вступил Скелет, – мы это... человеками хоть стали... Зарабатывать нормально, жить...

– Жить, говорите? – усмехнулся Олег. – Ладно, черт с вами, оставайтесь, попробуем жить. Только я вам ничего не обещаю...

– Ну... это, мы на тридцать процентов согласны, по пятнашке на брата... – подхватил Толстый.

– Чего? – Олег поднял бровь.

– Ну... это... в случае возможной прибыли, – поспешно добавил он.

Олег захохотал, ему стало весело.

– Ну вы, ребята, даете, с вашим оптимизмом коммунизм можно строить. Ладно, у меня встреча с саблезубым тигром, сидите дома, хозяйство ведите.

Через час Олег сидел в маленьком ресторанчике напротив Иванова. Для такого случая в зале не былопосетителей, чтобы никто не мешал деловому разговору. У двери стояли охранники, бдительно следящие за происходящим. Каждый раз, когда к столику подходил официант с очередным блюдом, за его спиной появлялся дюжий парнишка и снимал пробу.

Парамонов усмехнулся – безопасность на уровне государственной.

– Ну что, голубь, пришел в себя после вчерашнего, аппетит нагулял? – спросил Иванов. – Что есть будешь? – передавая меню, поинтересовался босс.

Олег, стараясь держать себя в руках, выбрал пару блюд и сделал заказ. Он ждал, когда Иванов начнет разговор.

Иванов же, испытывая чисто садистское наслаждение, мучил Олега. Он с завидным аппетитом поглощал одно блюдо за другим, запивая хорошим вином, разговаривая о погоде, природе, всякой прочей ерунде.

Наконец-то дело дошло до главного.

– Не беспокоит? – спросил Иванов, указывая на браслет, болтающийся на запястье Олега. – Осталось шестьдесят дней... Что скажешь?

– Миленькая вещица, – отозвался Олег. – А насчет подумать... Думай – не думай, таких денег я не заработаю... Вы, Иван Иванович, что-то хотели предложить...

Иванов дождался, пока официант нальет вина и удалится.

– Есть у тебя, Парамонов, шанс задницу свою спасти и внакладе не остаться...

– Интересно, каким образом? Наркотой торговать или доллары подделывать? Может, заказать кого хотите? – отозвался Олег, ковыряясь вилкой в блюде с мудреным названием.

– Хамишь, парниша, вчера ты был более сговорчивым, но ничего, мне такие волчата молодые нравятся. Смотри только, без головы не останься. Без нее шутки шутить несподручно.

Олег не ответил, ему было любопытно, что предложит Иванов.

– Есть в городке вашем бабенка одна, миллиардерша. Анна Владимировна Боброва. Слыхал?

Олег смутно припомнил, что слышал эту фамилию.

– Баба эта на трубе сидит...

– В смысле?

– В прямом, на нефтяной трубе... Она вдова одного нефтедельца и двух миллиардеров... Бизнес у нее в России, в Штатах, в Европе... Бабками ворочает бешеными... Фирмы у нее с мировым именем и такими гарантиями... Но штучка она железная, как мы к ней ни подкатывались, в дело нас не берет. Проучить надо сучку, чтобы на всю жизнь запомнила.

– А не проще ее замочить? – вставил Олег, не понимая, какую роль ему уготовили.

– Узко мыслишь, голубь, замочить всегда успеем, а вот деньги получить...

– А я тут при чем?

– Слабость у нее к молодым красавцам. Короче, ты должен жениться на ней, заключить брачный контракт, то да се... Потом или молодым вдовцом заделаешься, или разведешься – как получится, а деньги вернешь. На все про все тебе два месяца, понятно?

– А может, мне президента похитить? – взорвался Олег. – Или чемоданчик с ядерной кнопкой украсть? Я вам что, Казанова? Раз-два, окрутил миллиардершу, раздобыл деньги. Это за два месяца не сделаешь, она же не челночница с рынка...

– А ты, голубь, не суетись, не суетись, ручонками-то не размахивай, а то ненароком браслетик рванет, – остановил его Иванов. – Я тебе, красавцу, выход подсказываю, а ты меня оскорбляешь. Волчонок, одно слово. Руку, которая тебя кормит, укусить хочешь. Только зубы у тебя молочные, и вряд ли до настоящих доживешь при таком поведении. Иди подумай. Надумаешь – позвони. – Иванов сунул в руки Олегу карточку с номером телефона и встал. – Да ты даешь, может, в последний раз, заказывай, не стесняйся, за все заплачено.

Олег, погруженный в мрачные думы, сидел в ресторане до тех пор, пока к нему не подошел администратор:

– Еще что-нибудь заказывать будете? Можно уже посетителей впускать? А то я с вами всех клиентов потеряю...

– Что? Ах, да... конечно, – отозвался Олег, приходя в себя.

Скелет и Толстый встретили Олега на пороге, будто ждали его весь день.

– Ну?! Что?! Как?! – кинулись они к нему с вопросами.

Олег немного удивился такой заботливости. С некоторых пор Толстый и Скелет изумляли его.

Парамонов рассказал товарищам – теперь он мог их так назвать – о предложении Иванова.

– Ни фига себе! – отозвался Толстый. – Да ты знаешь, кто такая эта Боброва? К ней на драной козе не подъедешь, она с пэрами да сэрами общается...

Скелет вставил свое слово:

– Она же старая, ей лет пятьдесят, если не больше...

– Утешили, спасибо большое за поддержку, за информацию. Ну я пошел! – заорал Олег, окончательно выведенный из себя.

– К-куда? – спросил Скелет.

– Вешаться. У меня в ванной кусок шпагата есть и труба там крепкая, это единственное, что мне остается... Я хоть своей смертью козлу этому всю малину обломаю. Удовольствия не доставлю, – ответил Олег, запираясь в ванной.

Поспешим успокоить читателя, наш герой не собирался уходить из жизни в столь раннем возрасте, просто хотел остаться наедине со своими мыслями, пораскинуть мозгами в переносном смысле, чтобы не пришлось раскидывать их в прямом. Делать это лучше всего под душем. Олег сделал чуть теплой воду, разделся и встал под душ. Однако Скелет и Толстый приняли слова Парамонова за чистую монету. Пока Олег думал, они набрали номер “Спасательной службы” и вызвали бригаду.

– Помогите, у нас друг в ванной заперся, собрался вешаться... Срочно приезжайте! – кричал Толстый.

Спасатели прибыли минут через двадцать. За это время Олег успел бы свести счеты с жизнью, и не раз, если бы имел такое намерение. Ладные парни в считанные секунды высадили дверь, готовясь вынуть повешенного из петли.

Олег не успел опомнится, как совершенно голый, весь в мыле, оказался перед бригадой спасателей и группой телевизионщиков, приехавшей с ними. Телевизионщики готовили еженедельную передачу о работе спасателей Тулупинска. Те, в свою очередь, тоже оторопели. Они ожидали увидеть болтающийся в петле труп, а не голого, полного сил и жизни мужчину.

Олег первым сообразил, что работает камера и на него смотрит с десяток человек. Он смахнул со стены мочалку и прикрыл ею причинное место.

– Дверь, дверь закройте, уроды! В чем дело? Спасатели прикрыли дверь и уточнили адрес, едва удерживаясь от нецензурных выражений, поскольку работала камера.

– Да, да, – через дверь отозвался Олег, натягивая на мокрое тело одежду.

– Вы там не вешаетесь? – выполняя свой долг, задали новый вопрос спасатели.

– Нет, я моюсь, просто моюсь. Это что, запрещено? – огрызнулся Парамонов, выходя в коридор.

Тут Скелет с Толстым наконец прояснили ситуацию. Пришлось заплатить за ложный вызов. В ответ телевизионщики обещали не выпускать в эфир кадры, где был запечатлен голый Олег.

Закрыв за спасателями дверь, Олег пошел на кухню разбираться с приятелями. На столе уже стояла примирительная бутылка водки с нехитрой закуской.

– Олег Константинович, кто же знал, что вы шутите? – оправдывался Толстый. – Мы боялись за вас.

После третьей стопки мир был восстановлен.

– Позвоню Иванову, дам согласие. Может, что и получится, а может, к тому времени мы специалиста найдем по таким браслетикам, – решил Олег.

– Олег Константинович, мы все сделаем, мы вам поможем, – полез к нему с поцелуями пьяный Скелет, – вы для нас отец родной... Я вас так уважаю...

Толстый тоже пытался облобызать Олега, но от выпитого координация движений несколько нарушилась, и он несколько раз промахнулся, чмокая в макушку Скелета.

Олег уложил своих обессиленных от выпитого компаньонов по спальным местам и пошел звонить Иванову.

Иванов сразу взял трубку, будто ждал звонка.

– Ну, голубь, надумал? Это хорошо, это правильно... А что это у вас сегодня спасатели делали, кого спасали? – поинтересовался он.

“Вот козлина, скунс вонючий! – про себя выругался Олег. – Не иначе как пасут меня возле дома”.

– Да так, небольшая авария, у одного парня нога в унитазе застряла... Ничего серьезного, выполнению моего задания это не помешает.

– Ну-ну, работай, но помни, мы за тобой наблюдаем, а минутки утекают – тик-так, тик-так.

Пока Скелет и Толстый отсыпались, Олег решил наведаться в женский клуб. Он с благодарностью вспомнил мадам Сидорову, открывшую перед ним двери этого бабьего царства. Олег зашел в первый же ближайший спортивный магазин, купил спортивную обувь, форму.

В клубе его встретили как старого знакомого. Олег с легкостью возобновил прежние знакомства, обзавелся новыми и собрал нужную информацию. В спортзале он наткнулся на мадам Сидорову. С момента их последней встречи женщина ничуть не изменилась, все те же габариты, все те же манеры, вот только “мальчик” был новый. Высокий загорелый блондин с длинными вьющимися волосами. Блондин был бы ничего, если бы не бегающие глазки и восхищенно-тупое выражение лица. Такие лица бывают у гуляющих по ГУМу и ЦУМу, приехавших их глухой-глухой провинции. Паренек, видать, только что от сохи, блеск и мишура клуба ему в новинку, а деньги мадам Сидоровой кажутся огромными. Перед Сидоровой он немного робел, заглядывал ей в рот и внимал каждому слову. Сидоровой это ужасно льстило, она то и дело капризно окликала его, требуя принести то воды, то полотенце, то помассировать спину...

Олег хотел проскочить мимо, но был замечен своей бывшей.

– Пупсик, познакомься, это Олежек. Олежек, это пупсик, – произнесла она, представляя очередного “мальчика”. – Ты все еще сердишься на меня, не заходишь, противный! – кокетливо произнесла она баском. – Сердцу не прикажешь, сам понимаешь... Ты все еще один? Хочешь, познакомлю тебя с кем-нибудь?

– Ну что вы, – отозвался Парамонов, – я не обижаюсь, подумываю о смене ориентации... а вот с пупсиком хотел бы познакомиться поближе... – обаятельно улыбнувшись, произнес Олег, окидывая парня недвусмысленным взглядом.

От неожиданности Сидорова громко икнула: ей не хотелось делить нового пупсика ни с кем, тем более с Олегом. Женщина что-то пробормотала, подозвала любовника и быстро стала собираться домой. Наталья Александровна решила, что впредь будет избегать встреч с Парамоновым. Так оно и случится, мадам Сидорова надолго исчезнет из нашего повествования. Олегу же предстояло вращаться в тех кругах, куда доступ Наталье Александровне был заказан.

Такая перспектива Олегу нравилась. Теперь он был свободен и мог разгуливать по ничейной территории – там, где пересекались пути враждующих дамских группировок. В бассейне.

Олег наметанным глазом выделил пару-тройку дам из “высшего общества”, спустился в мужскую раздевалку, переоделся и “вышел на охоту”. Пару раз он прыгнул с вышки, красиво вошел в воду, не поднимая брызг.

Появление такого красавца не осталось незамеченным. Пока Парамонов рассекал воду бассейна, вокруг него собралась стайка восхищенных поклонниц. Олег, ни с кем не заговаривая, ушел из бассейна, переоделся и направился в бар. Его бегство подогрело к нему интерес. Через пару минут за стойкой бара на высокий стул уселась самая любопытная или самая смелая дама. Завязался непринужденный разговор, обмен тулупинскими новостями, немного посплетничали, слово за слово, и через час они расстались уже друзьями. На следующий день Олег получил приглашение на частную вечеринку, куда были приглашены все VIP-персоны Тулупинска. Увы! Госпожи миллиардерши на этом приеме не оказалось. Однако Олегу удалось выяснить, что Анна Владимировна Боброва в городе, узнать излюбленные места ее прогулок, ресторан, где она бывает, традиционные бутики, парикмахерский салон и примерный распорядок ее дня. Нужно сказать, что дамы, охотно беседовавшие с красавчиком, об Анне Владимировне отзывались весьма и весьма нелестно, чтобы не сказать больше. Если честно, дамы просто завидовали богатой и свободной миллиардерше, поскольку зависели от мужей или любовников, точнее – от их капиталов. Женщины в двух случаях из ста хорошо говорят о других женщинах: если это их мама или глухослепонемая уродина. Боброва же не относилась ни к первой, ни ко второй категории. Олег посетил тулупинскую областную библиотеку, отдел периодики. Про знаменитую соотечественницу местные, да и центральные газеты писали охотно. Фотографии Бобровой появлялись в светской хронике, деловых журналах, местных газетах.

В свои пятьдесят с хвостиком Анна Владимировна выглядела потрясающе – лет на пятнадцать моложе. Правда, теперь уже трудно было сказать, чем наградила Боброву природа, а что явилось результатом пластических операций. Но в симбиозе получилось неплохо. Высокая, худощавая, с густыми короткими чуть вьющимися светло-русыми волосами, правильными чертами лица, чувственными губами, потрясающей улыбкой и афродитовскими стандартами, Боброва могла конкурировать с любой суперкрасавицей. Характером эта красавица отличалась мужским: решительным, бескомпромиссным, обладала превосходным умом, быстрой реакцией и феноменальным деловым чутьем.

На заре туманной юности Аня Боброва, отличница, спортсменка, комсомолка, уехала покорять столицу, поступила в Институт физкультуры, занималась художественной гимнастикой, была очень перспективной спортсменкой. На одном из соревнований за рубежом познакомилась с молодым иностранным дипломатом, оказавшимся к тому же единственным сыном богатого отца, попросила политического убежища, удачно вышла замуж, несколько лет прожила в браке, приняв гражданство и выучив язык страны, в которой собиралась остаться навсегда. Но человек, как говорится, предполагает, а бог располагает. Случилось так, что молодой муж Бобровой погиб в автомобильной катастрофе вместе со своим отцом. Так в одну минуту Анна Владимировна стала вдовой и миллиардершей. Неизвестно, как сложилась бы ее жизнь, не сядь в тот злополучный день за руль ее муж. Пылкие чувства молодоженов через год-другой могли угаснуть, красавец-плейбой нашел бы новую пассию и развелся с Анной, определив ей небольшое содержание.

Но жизнь сложилась так, как сложилась. В СССР возврата не было, Боброва переехала в Штаты, где находились основные капиталы. Получила экономическое и юридическое образование и начала управлять империей. Успела еще пару раз сходить замуж за людей состоятельных, которые приумножили ее капиталы, помогли советом. Так уж получилось, что второй и третий мужья Анны благополучно скончались: один – от инфаркта, другой – утонул на своей яхте после бурной вечеринки.

Вскоре в России началась перестройка, строительство капитализма с человеческим лицом. Анна вернулась в Россию, купила особнячок в, Москве, окунулась в столичную жизнь, завела полезные знакомства, открыла модельное агентство. На одном из светских приемов познакомилась с известным предпринимателем, занимающимся “черным золотом”, из тех, кого принято называть олигархами. Супружеская жизнь была недолгой – из жены Боброва быстренько превратилась во вдову олигарха, убитого во время бандитских разборок. После смерти мужа Анна затосковала по родным местам, побывала в Тулупинске, приобрела недвижимость и время от времени появлялась в родном городе: занималась благотворительностью. Большую же часть года, если не путешествовала, жила в Европе.

Парадокс: чем больше у человека, покинувшего родину, денег, тем сильнее ностальгия. Оно и понятно: когда наш бывший соотечественник вкалывает с утра до вечера на трех работах, стараясь достигнуть американской мечты – стать средним слоем, ему о родине думать некогда. И возвращаться на нее, родимую, не хочется: не на что, да и незачем. А когда денег куры не клюют, неважно, каким образом они приобретены, ужасно хочется вернуться. То ли показать, что ты теперь на белом коне, то ли совесть мучает, что денежки дурно попахивают. В последние годы в Россию вернулась такая уйма людей, считавшихся в свое время мошенниками, аферистами, предателями, что просто диву даешься. Теперь к ним относятся с уважением. Правда, в случае с Бобровой все по закону и ее появление на родине скорее исключение, чем правило...

Все это Олег почерпнул из многочисленных статей, интервью, кое-что записал для памяти. К “атаке” Олег готовился тщательно, это был его последний шанс, и допустить промашку он не имел права. Олег прошелся по всем маршрутам ее обычных прогулок, побывал в ресторане, посидел за столиком, который обычно занимала Боброва. В углу, с видом на реку. Пара купюр развязала язык официанту, и он поделился с Олегом своими наблюдениями. Парамонов заказал все то, что обычно заказывала женщина.

Домой он пришел усталый и разбитый. Скелет и Толстый, как он и приказал, сидели дома, на хозяйстве.

– Олег Константинович, ужинать будете? – выглянул из кухни Скелет с полотенцем на плече. – Сейчас посуду домою, и можно будет...

Олег отрицательно покачал головой: не то что есть, не было сил говорить. Он едва держался на ногах, сполоснулся в душе и, вытираясь полотенцем, присел на банкетку – не мог стоять. Минут через десять дверь ванной приоткрылась, туда осторожно заглянул Толстый. Олег спал, завернувшись в банный халат, прислонив голову к стенке. Толстый тихо прикрыл дверь.

– Ну, чего он там? – шепотом спросил Скелет.

– Спит, представляешь, на банкетке. Может, разбудить?

– Не-е, заругает, пусть спит, ты свет потуши и одеялом его укрой. Проснется – в кровать ляжет, – посоветовал Скелет, убирая третью тарелку в кухонный шкафчик. – Сам садись есть, а то я готовил, готовил, остынет все...

– Интересно, где он целый день мотался? – задумчиво произнес Толстый, отправляя в рот очередной кусок бифштекса с хрустящей картошечкой. – Придумал чего или так, вхолостую?..

– Придумает что-нибудь. У него голова как компьютер, – отозвался Скелет.

Ему хотелось верить, что все обойдется. Больно уж быстро начал он привыкать к нормальной жизни с чистой постелью, регулярным ужином и горячей водой. А главное – без тумаков, пинков и прочих знаков неприязни окружающих.

– Помочь бы ему как-нибудь, но как? – рассуждал сам с собой Толстый.

Если честно, ему хотелось остаться рядом с Олегом. Парамонов продемонстрировал свой талант виртуозного мошенника, организаторские способности, смекалку, брал на себя не только руководство тем или иным делом, но и всю ответственность за него. Работа с Олегом напоминала плавание в открытом море, а все, что было в прошлом, – барахтанье в грязной луже. С Олегом и вода была почище, и корабль побольше.

Проснулся Олег от того, что у него затекла шея. Спросонья никак не мог сообразить, где он. Было темно, рядом что-то капало. На миг Парамонову показалось, что он снова в ангаре у Иванова. Однако руки оказались свободными, Олег ощупал лицо, одежду. На нем почему-то был банный халат. Вот придурок, в ванной заснул, с облегчением понял Олег. Так, ему что-то снилось, важное, очень важное. Ему приснилось, как привлечь внимание Бобровой. Он напрягся, вспоминая, и снова отчетливо увидел свой сон. Выход найден. Олег едва сдержался, чтобы не закричать во весь голос. Он ощутил зверский голод – появился шанс выбраться из этой переделки живым.

На кухне Олег нашел ужин, заботливо оставленный его товарищами. Он с аппетитом поел и, почти счастливый, заснул.

Утром он поделился своим планом с подельниками. Им отводилась в его выполнении не последняя роль. Весь день они посвятили отработке деталей плана и подготовке к его осуществлению. Узнали, где и когда появится в городке госпожа Боброва. На следующий день должно было состояться открытие нового корпуса тулупинского детского дома, оборудованного по последнему слову техники. Новый корпус с бассейном, спортивным залом, мастерскими. Все это стало возможным лишь благодаря спонсорской помощи госпожи Бобровой.

Открытие прошло успешно, народу собралось, как на праздничном гулянье. Тут были и простые тулупинцы, собравшиеся поглазеть на знаменитую дамочку, и представители городской администрации, надеявшиеся раскрутить ее на нужды города.

На лужайке в английском стиле играл оркестр тулупинской филармонии, журналисты и фотографы то и дело щелкали камерами. Чистенько отмытые, аккуратно причесанные, нарядно одетые по случаю торжеств детишки чинно сидели на скамеечках. Ребятня сосредоточенно повторяла слова стишков, наспех заученных для торжественно-благодарственного концерта, устроенного силами воспитанников детского дома.

Боброва появилась за пять минут до намеченного времени. Бесшумно подъехала огромная иномарка с тонированными стеклами, из нее выскочили здоровенные охранники. Двое прикрывали выход, третий открывал дверцу, помогая хозяйке выбраться из машины. Боброва появилась в сером с вышивкой костюме, в крохотной элегантной шляпке. Собравшиеся с жадностью пожирали ее глазами, Олег со своего места хорошо видел женщину. Бывшие, мужья Бобровой обладали отличным вкусом, от этой женщины исходила какая-то притягательная сила. К Анне Владимировне подскочил лысый коротышка с пышными усами – заместитель мэра города, рассыпаясь в извинениях, объяснил, что мэр не смог прийти на праздник из-за сильного переутомления.

Журналисты тут же зашушукались. Все знали, чем вызвано переутомление мэра. “Мерин” Тулупинска обожал русскую баню, с водочкой и девочками. Причем водочки и девочек должно быть много, а бани чуть-чуть.

Боброва, не останавливаясь, на ходу выслушивая объяснения, направилась к директрисе заведения, полноватой улыбчивой даме, смахивающей на пожилую учительницу младших классов. Она была старше Бобровой лет на десять, но выглядела старушкой.

– Здравствуйте! Здравствуйте, деточка, – мягко пропевая слова, поздоровалась она с миллиардершей, пожимая ее руки своими пухленькими ладошками. – Дети, дети, давайте поприветствуем Анну Владимировну. Три-четыре!

Дети по команде воспитателей хором, слаженно – вероятно, долго репетировали – проскандировали:

– Здравствуйте, тетя Аня, спасибо, тетя Аня! Боброва тряхнула головой, пытаясь остановить этот официоз. На импровизированной трибуне уже стоял коротышка заместитель, топорща свои тараканьи усищи. Он достал здоровенную бумаженцию и начал читать речь. Дети, уставшие сидеть, зашевелились, зашептались, кто-то кого-то пихнул, кто-то кого-то дернул за косичку. Молоденькие воспитательницы пытались навести порядок, но процесс вышел из-под контроля. Какой-то карапуз достал трубочку от шариковой ручки и выстрелил в говорящего. Заместитель как раз наклонился над листочком, разбирая какое-то слово, над трибуной торчала его лысина. Кусочек жеваной бумаги шлепнулся в самый центр лысины.

Это послужило сигналом остальным озорникам, сидевшим поодаль от воспитателей. Они достали ручки, раскрутили и тоже начали плеваться в сторону трибуны. Заместитель побагровел, вытирая вспотевшую лысину клетчатым платком. Он не знал, как себя вести: орать на детей вроде неудобно, дети же, и народу много...

Воспитательницы метались, пытаясь навести порядок, отобрать трубочки.

Боброва встала и поднялась на трибуну, заместитель уступил место даме. Появление нового лица несколько утихомирило малышей. Боброва сказала всего пару слов:

– Ребята, поздравляю вас с новым домом, надеюсь, вам понравятся спальни, мастерские, бассейн, библиотека. Берегите свой дом. На новоселье принято дарить подарки, я подарю вам несколько компьютеров и игровых приставок, а также музыкальный центр для вашего актового зала.

К трибуне двинулись молодые люди в униформе с большими коробками в руках.

Дети повскакали со своих мест, заулюлюкали, засвистели, захлопали в ладоши.

Потом выступила директриса детского дома. Дети спели и сплясали, и всех пригласили осмотреть новый корпус и отобедать в столовой. Анна Владимировна перерезала ленточку и первой поднялась по лестнице. Охранникам приказала остаться на улице, демонстрируя демократизм и близость к народу.

Все это несколько шокировало Парамонова, он не ожидал увидеть Боброву такой. В его голове уже сформировался облик циничной, деловой, жесткой и жестокой акулы делового мира, этакой бизнес-леди без страха и упрека, а тут... Парамонов взял себя в руки. Наплевать ему на нее. Своя жизнь дороже, он сделает все, как задумал, получит деньги. Олег глазами разыскал Толстого со Скелетом. Ребята здесь – операция началась.

Скелет незаметно прокрался к Бобровой, окруженной детьми, просунул руку, раскрыл сумочку и выловил кошелек с органайзером. Он спустился по ступенькам, отошел на безопасное расстояние и кинулся бежать.

– Держите его, держите, держите вора! – закричал Олег, кидаясь вслед за Скелетом. Боброва схватила раскрытую сумочку и вскрикнула... Народ кинулся в погоню за воришкой.

Скелет ждал Олега за углом, он отдал ему вещицу и, перебежав через дорогу, нырнул в ближайший проходной дворик. Олег переждал еще пару секунд и кинулся обратно, размахивая “добычей”. Ему оставалось перейти дорогу, где почти не было движения, как вдруг из-за угла на приличной скорости выскочил старый “жигуленок” непонятной окраски, с номерами, заляпанными грязью. За рулем сидел рыжеволосый толстяк с кудрявой рыжей бородой. Олег поздно заметил машину, водитель почему-то не затормозил и сбил его. Парамонов подскочил, как резиновый мячик, и, раскинув руки словно крылья, шлепнулся на асфальт. Женщины закричали, мужчины охнули. Водитель умчался с места происшествия, а к Олегу кинулись люди. В погоню за водителем “Жигулей” бросились несколько человек. Машину нашли неподалеку, водитель с перепугу оставил ее на ближайшем пустыре. В милиции выяснили, что она уже несколько дней числится в угоне.

Молодой человек был без сознания. Боброва, расталкивая зевак, склонилась над лежащим на земле, нащупала пульс.

– Живо в Дорожную больницу, звоните Кацману...

Телохранители осторожно уложили Олега в машину Бобровой, впереди ехал милицейский “газик”, распугивая автовладельцев и прохожих сиреной и мигалкой. Через четверть часа Олег уже лежал в одной из лучших палат Дорожной больницы, а вокруг него собрался консилиум. Его щупали, теребили, простукивали, просвечивали. Больной наконец пришел в сознание, огляделся.

– Что случилось? Где я?

– Не волнуйтесь, молодой человек, вы в больнице. Как вас зовут?

Больной уставился на доктора, силясь вспомнить, но не смог. На лице его отразилась растерянность.

– Доктор, я не знаю.

– Не волнуйтесь, так и должно быть. А в каком городе вы живете?

Пострадавший отрицательно покачал головой. Точно такой же была реакция на другие вопросы – он ничего не помнил. Исследование его карманов тоже не принесло результатов. В дорогом бумажнике были деньги, но ни визитки, ни квитанций – ничего, что могло бы пролить свет на его личность.

– Выпустите меня отсюда, – занервничал пациент, пытаясь подняться с кровати, но силы оставили его, и он отключился.

– Доктор, что с ним? – с тревогой спросила Боброва.

– Ничего, бывает, частичная амнезия, последствия удара либо шока. Но молодой человек, можно сказать, в рубашке родился, только царапины и ушибы, никаких серьезных повреждений нет. Он вам кто? Родственник?

Боброва покачала головой:

– Я его не знаю, у меня украли кошелек, он погнался за похитителем, догнал, и, когда возвращался, его сбила машина. Доктор, он поправится?

– Время, на это нужно время. Память восстановится. Полежит у нас, наши специалисты над ним поколдуют... Поставим его на ноги.

Боброва разглядывала молодого человека, мучительно размышляя, что делать. Наконец решилась:

– Доктор, а можно я его к себе увезу? Вы будете его посещать, пригласим специалистов... Я ему вроде как обязана... Если бы не этот дурацкий кошелек, с ним бы ничего не случилось.

– Анна Владимировна, зачем вам это нужно? У нас за ним будет надлежащий уход...

Боброва упрямо замотала головой, отметая возражения профессора.

– Ну-с, не смею настаивать, мы его к вам на “Скорой” доставим. Я опытную медсестру пришлю, на всякий случай, вы уж ей за ночные дежурства надбавьте немного, – смущенно произнес доктор. – Ему пару дней нужен полный покой, потом снимочки сделаем, может, сейчас чего-то не разглядели. Пища легкая, витамины. Да, не настаивайте на том, чтобы он сразу все вспомнил. Старайтесь не волновать его. Звоните в любое время дня и ночи, телефончик у вас есть.

Боброва улыбнулась:

– Давид Исаакович, вы давно жаловались, что у вас оборудование в реаниматорской устарело, списочек составьте, что необходимо. Попробуем этот вопрос решить.

– Анна Владимировна, благодетельница, спасибо большое, мне даже неловко... Но я обязательно... спасибо большое... Вы наш ангел-хранитель. – Старик достал платок и протер запотевшие стекла очков.

Через полчаса Олег оказался там, куда так стремился попасть, – в доме Бобровой. Ему выделили роскошные апартаменты в тихой части дома. Олег едва дождался, пока его оставят одного. Нужно спешить, пока не появилась сиделка. Он огляделся и присвистнул – люкс в “Интертулупинске” по сравнению с его новым жильем настоящий сарай.

Не будем описывать роскошь и стильность апартаментов, дабы не раздражать читателей описанием шика. Боброва могла себе позволить все, что угодно, на том и остановимся.

Олег нашел телефон и набрал номер своей квартиры. Трубку поднял Толстый:

– Олег, живой? Уф, от сердца отлегло, а то я чуть инфаркт не получил, ты так натурально шлепнулся...

– Все нормально, план сработал, меня не ищите, если надо, я сам вас найду. Ничего не предпринимайте: вы мне можете в любую минуту понадобиться... Квартиру смените, присмотрите что-нибудь другое на время... В гостиницу не суйтесь, вы там засветились... Денег вам хватит, чтоб без всякой дешевой самодеятельности... Да, позвоните Капусткину, скажите, что на нас московская братва наехала и мы теперь не у дел, все претензии к Иванову. Понял? Это сообщи по телефону, никаких личных встреч. Ясно? Может, у них разборки начнутся, постреляют друг друга, вдруг нам повезет? Скелету привет!

Олег едва успел положить трубку, как в коридоре послышались шаги. Олег быстренько лег в кровать и закрыл глаза. В комнату заглянула Боброва. Она приблизилась к кровати, прислушалась к его дыханию, дотронулась холодной рукой до лба, определяя, нет ли жара. Проделав все это, тихо удалилась. Парамонов перевел дух.

Первая часть плана выполнена, что дальше? Дальше нужно сделать все возможное, чтобы Боброва привязалась к нему, и не только привязалась. Информация, которую он собрал, указывала на одно слабое место в броне “деловой леди” – романтичность натуры. Правда, Боброва успешно скрывала эту слабость, сдерживая эмоции.

Весь вечер и всю ночь Олег провалялся в постели, изображая умирающего лебедя. Это время он использовал для раздумий и тактической подготовки к наступательной операции под названием “Женитьба”. Анна Владимировна больше не заглядывала к нему в комнату, вероятно, считая, что выполнила свой моральный долг перед благородным юношей. Зато сиделка, которую определили в соседнюю с Олегом комнату, появлялась при каждом шорохе, доносившемся из его комнаты.

Сиделка оказалась пожилой говорливой теткой, смахивающей на бабулек, оккупирующих лавочки у подъездов. К тому же бабулька была образцово-показательной: несколько раз ставила градусник, переворачивала его с боку на бок, поила какими-то таблетками и микстурами, кормила геркулесовой кашей и парными котлетками. Свободно передвигаться по особняку в ее присутствии было почти невозможно. Оставалась надежда, что завтра ее уже не будет. Придется срочно стать ходячим больным, чтобы спровадить ее из дома. Страдать амнезией можно и на ногах.

Рано утром его посетили профессор Кацман и молоденькая врачиха-невропатолог. Давид Исаакович справился о самочувствии, осмотрел ушибы и царапины и сообщил хозяйке особняка, что физическому здоровью пациента ничто не угрожает. Легкая хромота пройдет, синяки исчезнут, все до свадьбы заживет (Кацман не подозревал, как близок он к истине. Свадьба была блицкригом его пациента).

Затем в комнату заглянула невропатолог. Она привела Олега в хорошее расположение духа. Очень хорошенькая, она то и дело заливалась румянцем, провести ее не составляло труда. Олег шутил, а она старалась с серьезным видом задавать вопросы, выслушивать ответы, хотя на ее лице частенько появлялась улыбка.

– Доктор, а я вас раньше не знал... Ну, до аварии. Может быть, мы с вами были знакомы? – держа ее за руку, проговорил Олег.

Евгения Леонидовна, так ее звали, отрицательно покачала головой.

– Ну вот, – вздохнул Парамонов, – я очень переживаю, но не из-за того, что не помню своего имени, а потому, что не знаю, кого люблю. Представляете, выйду на улицу, а навстречу моя девушка. Если я ее не узнаю, она ужасно обидится. А может, у меня и нет никакой девушки? Евгения Леонидовна, побудьте моей девушкой, пока я все не вспомню.

Олег вскочил с кровати, встал на одно колено перед докторшей и, прижав руки к сердцу, произнес:

– Доктор, вы же давали клятву Гиппократа, вы должны спасти мне жизнь. Будьте моей девушкой?

Евгения Леонидовна кинулась поднимать больного.

– Вставайте, вставайте, вы что? Вдруг кто-нибудь войдет?

Олег, поднимаясь с колена, с самым серьезным видом продолжил:

– Странно, про себя все забыл, а про Гиппократа помню. Доктор, память вернется?

Евгения Леонидовна принялась его успокаивать:

– Так бывает, в первую очередь пропадает личностная информация, бывает, конечно, что человек забывает все. Вам повезло, что не надо заново учиться читать, писать, ложку держать.

– Да... и на этом спасибо. Доктор, а я смогу... любить, я имею в виду сам процесс? – шепнул он на ушко девушке. Та зарделась и хотела что-то ответить, но не успела.

Разговор прервался, на пороге появилась Анна Владимировна с уложенной прической и макияжем, в элегантном домашнем платье.

– Доброе утро, как вы себя чувствуете? – произнесла она, пристально разглядывая Олега.

– Спасибо, хорошо. Когда мне можно будет уйти? – отозвался он, вставая с кровати.

– Вы что-нибудь вспомнили? Как вижу, ваше общение с пациентом идет ему на пользу. Раз он собирается уходить, наверное, есть куда? – поинтересовалась она, поворачиваясь к докторше и внимательно рассматривая ее.

Та покраснела до кончиков ушей и покачала головой.

– Так куда же вы пойдете? Без документов, без денег, без имени, без друзей? – спросила она.

Олег улыбнулся и развел руками:

– Н-не знаю, куда-нибудь.

– Считайте, что это куда-нибудь и есть мой дом, пока вы не вспомните.

– Мне бы не хотелось вас стеснять, наверняка ваш муж или дети не рады чужому. Да... и вас я не знаю... Впрочем, я сейчас никого не знаю.

– Тогда и говорить не о чем. Профессор сказал, что вам можно вставать, ходить, но не переутомляться. Завтрак уже подали в гостиной. Это на первом этаже. Обед в два, ужин в восемь. На кухне вас накормят в любое время, как только вы проголодаетесь. Бассейн во дворе. Дня через три вы, если вспомните куда, сможете уйти, – тоном, не терпящим возражений, проговорила она.

– Простите, вы не представились, мне неловко, но я не знаю или не помню вашего имени, – остановил ее Олег.

Боброва улыбнулась, от чего ее строгое холодное лицо оживилось.

– Боброва Анна Владимировна.

– Очень приятно, – произнес Олег, целуя ей руку. – А вот как мне представиться, даже не знаю. Мистер Икс, Антуан, Гавриил, Патрик, Фердинанд, Маугли или Олег, как вам больше нравится.

– Обойдемся без Фердинандов и Патриков, на Маугли вы не похожи, лучше уж Олег, – предложила она.

– Ну вот, у меня появилось имя. Я начинаю адаптироваться к жизни. Надеюсь, что это новое имя я не забуду. Теперь я точно знаю уже две вещи: я мужчина, и зовут меня Олег.

– Все обойдется, память обязательно вернется к вам, вы еще будете жалеть об этом времени, – отозвалась Боброва. – Может быть, у вас сварливая жена, изменяющая вам с вашим лучшим другом, и десять душ детей-балбесов...

Олег резко отвернулся, будто от пощечины.

– О, простите... Олег, я неудачно пошутила. Шутки до завтрака – мое слабое место.

– Нет-нет, ничего. Все нормально, – перебил ее Олег. – Я бы хотел переодеться... Где моя одежда? – меняя тему, спросил он.

– Сейчас вам все принесут. Простите меня, – с этими словами Боброва стремительно вышла.

Докторша покинула комнату еще в начале их разговора. Олег с облегчением вздохнул: пронесло! Боевое крещение прошло отлично. И с именем удачно получилось, а то пришлось бы выдумывать что-нибудь, потом путаться... Необходимо и дальше развивать у Бобровой комплекс вины перед ним. От жалости до любви – один шаг.

Через пару минут в комнате появилась женщина лет сорока, как выяснилось – экономка Бобровой, Зинаида Михайловна. Олегу она сразу не понравилась. Женщина смотрела на него с нескрываемой неприязнью. Ее худая, щепкообразная фигура, унылый длинный нос, широкие скулы, желтоватый цвет лица, волосы неопределенного цвета, холодные прозрачные глаза-щелочки выдавали в ней стопроцентную мужененавистницу. Еще бы! С такими внешними данными на нее и в молодости, наверное, ни один мужик не взглянул.

Олег, принимая из ее рук вещи, улыбнулся, сказал пару слов, пытаясь обаять экономку, но тут же получил резкий отпор:

– Не трудитесь, молодой человек, на меня ваши штучки-дрючки не действуют. Я вас насквозь вижу, у вас на уме только одно – похотливые мыслишки и желание засунуть лапу в кошелек хозяйки, – отрезала она. – Предупреждаю: я буду за вами приглядывать, на всякий случай, чтобы фамильное серебро не стащили, – заявила она и вышла.

Олег невесело усмехнулся: день только начался, а он уже успел обзавестись врагом. Что дальше? Дальше – одеваться и завтракать. Только сейчас Олег заметил, что ему принесли не его одежду. Все было новенькое, из модного магазина, все точно по размеру, со вкусом подобранное. Неужели выбирала Боброва? Да нет, вряд ли. Наверняка послали кого-нибудь в магазин, проконсультировались – и все. Олег умылся и спустился на первый этаж. Дом Бобровой был, безусловно, самым роскошным из всех, в которых Олегу доводилось бывать.

Сдержанная элегантность хозяйки проявилась и в убранстве дома. Олег невольно усмехнулся, вспоминая потуги мадам Сидоровой придать своему дому вид дворца, интерьеры, воссозданные по журнальным картинкам. Здесь все было иначе, Анна Владимировна не стремилась к “дворцам”. В этом доме она жила, работала, его она создавала для себя, а не для того, чтобы вызвать зависть окружающих. Конечно, без дизайнеров и стилистов не обошлось, дом поражал воображение, вызывал желание никогда не покидать его.

В большой гостиной было почти пусто, стоял огромный овальный стол, покрытый простой скатертью с изящной вышивкой, на нем фарфор, столовое серебро – все как в лучших домах Лондона.

За столом уже сидели хозяйка дома, профессор, Евгения Леонидовна, экономка и какой-то мужчина. Олег поздоровался, хозяйка представила мужчину:

– Мой помощник, управляющий, главный менеджер Кирилл Михайлович Иванов.

Иванов! Олег от неожиданности покачнулся и невольно схватился за край скатерти. Роковое стечение обстоятельств? Мистический знак, указывающий на неудачу, или просто однофамилец? Все это вихрем пронеслось в голове Парамонова. Кто-то поддержал Олега за локоть, подал стул, дал воды. Олег открыл глаза, перед ним стоял Кацман.

– Извините, голова закружилась, – произнес Олег после того, как профессор дал ему выпить какие-то капли и пощупал пульс.

– Ничего, это последствия удара и падения, нервное. Немножко интересной бледности нашему герою не помешает, мы его быстренько на ноги поставим, да, Женечка? – обратился к невропатологу Давид Исаакович. – Свежий воздух, бассейн, витамины, режим...

Женечка вспыхнула и тряхнула своей хорошенькой головкой:

– Я могу хоть целый день быть рядом, если это поможет восстановлению...

– Воистину медицина творит чудеса, – произнес Кирилл Михайлович, насмешливо глядя на Олега. – Может, мне тоже память потерять, я бы с удовольствием у вас полечился, Женечка.

– Мне уже лучше, спасибо, – отозвался Олег, едва сдерживаясь, чтобы не нахамить Кириллу.

Завтрак прошел в теплой дружественной атмосфере, за исключением того, что собравшиеся то и дело заговаривали об амнезии, склерозе, счастливых случаях исцеления своих знакомых или телевизионных знакомых. Олег молчал, так как случаи из своей жизни рассказывать не мог, поскольку все забыл. Кирилл Михайлович то и дело обращался к Олегу, вовлекая в разговор, задавая вопросы, стараясь вывести его на чистую воду. От напряжения у Олега разболелась голова, он боялся себя выдать.

После завтрака все отправились по своим делам: профессор и Евгения в больницу, Боброва и Кирилл в кабинет, а Зинаида показала Олегу библиотеку, сад, бассейн, кухню. Прогулка в ее обществе удовольствия Олегу не доставила, он то и дело ощущал на себе ее подозрительный взгляд.

Парамонова больше всего заинтересовали библиотека и бассейн. Библиотека находилась неподалеку от рабочего кабинета хозяйки, а значит, они тут будут чаще встречаться. Окна кабинета выходили на бассейн, и плаванием Олег решил заняться серьезно.

Несколько дней Олег дал себе на адаптацию: он то сидел с книжкой в библиотеке, делая вид, будто поглощен чтением, а сам внимательно прислушивался к тому, что происходит в кабинете Бобровой, когда она бывала дома. Остаться наедине никак не получалось: Кирилл Михайлович, как чертик из шкатулки, выскакивал откуда-то в самый неподходящий момент.

Иванов бывал каждый день, приезжал с цветами, комплиментами, сладостями и сувенирами. Затем и вовсе переехал к Бобровой.

– Анечка, у меня ремонт, а ты же знаешь, я не выношу кавардак и запах краски. Это ненадолго, пустишь?

Боброва предложила ему занять гостевую часть дома, его комнаты были рядом с жильем Олега. Это усложнило задачу Парамонову, но трудности закаляют. Он купался, загорал, шатался по дому, который за несколько дней изучил как свои пять пальцев. Иногда сталкивался в коридорах с Анной Владимировной, она справлялась о его здоровье и удалялась. На сближение не шла, Олег не решался торопить события. Он понимал, что Анну Владимировну не возьмешь одним мужским обаянием, штурм нужно начинать на интеллектуальном уровне.

Во время бесед за столом Олег говорил мало, слушал, если к нему обращались, отвечал, взвешивая каждое слово. Времени было хоть отбавляй, а в библиотеке стоял компьютер, подключенный к Интернету. Олег рылся на всевозможных сайтах, имеющих хоть какое-то отношение к бизнесу, финансам, политике. Впитывал информацию про акции, котировки, крупные финансовые империи.

Профессор Кацман, каждый день бывавший у Бобровой к обеду, взял на себя смелость сделать вывод о прошлом Олега:

– Вы, молодой человек, видимо, занимались финансами. Все эти знания всплывают у вас в голове, когда вы слышите про экономику и все это... Что-то вроде мышечной памяти, как держать ложку или нож, как чистить зубы... Это хороший знак, потихоньку память у вас восстановится...

– Это прекрасно. Жаль только, что нам придется расстаться, я уже почти полюбил вас, – съязвил Кирилл Михайлович. – Ну вы уж нас не забывайте...

– Надеюсь, профессор, что это произойдет в ближайшее время, мне порядком надоело безделье, – не удостоив его колкость ответом, сказал Олег.

– А я думала, вам здесь хорошо, – удивилась Боброва.

– Не в этом дело, у вас замечательно, у меня такое чувство, что мы с вами давно знакомы... Просто хочется что-нибудь делать... Не помню только, что я умею.

– А может, вы ничего не делали, может, вы по другой части, по дамской? Весь женский персонал от вас без ума, прямо сексуальная революция. Повариха, та вообще голову потеряла, а вроде бы дама в возрасте, – сделал недвусмысленный намек Иванов.

– Хорошо, предлагаю поработать вам моим референтом, если, конечно, профессор разрешит и вы не против. Мой референт в отпуске, а у меня завал, – вмешалась в разговор Анна Владимировна.

Олег чуть не подпрыгнул от радости. Чудесно!

Если они станут работать вместе, значит, будут чаще встречаться, подальше от Кирилла, а это значит...

– Ну, я не знаю, справлюсь ли... Будь это до аварии...

– Анна Владимировна, вы ангел! – воскликнул профессор. – Это то, что надо. Работа поможет ему все вспомнить. Это своего рода лечебно-трудовая терапия.

– К-хм, возможно, молодому человеку это неинтересно, – подал тут голос Кирилл Михайлович, – тем более что работа требует определенных профессиональных навыков. Если это необходимо, могу одолжить своего...

– Благодарю, я не хочу нарушать привычный для вас ход работы. Тем более что ваш референт, насколько я припоминаю, женщина? У вас вообще слишком сильно раздут штат, я всегда поражалась, что эти женщины там делают. Им работать некогда, они то красятся, то о пустяках болтают, – прервала его Боброва. – Мое предложение, Олег, остается в силе. Если хотите, можете приступать с завтрашнего дня. Прошу прощения у меня встреча. – Она встала из-за стола, не допив кофе.

Профессор ничего не заметил, увлеченно поглощая экзотический десерт, зато Олег почувствовал, как над столом сгустились тучи. Кирилл Михайлович переглянулся с Зинаидой и что-то шепнул ей. Боброва стремительно, едва не перевернув кресло, стоящее на ее пути, удалилась из комнаты. Экономка и главный менеджер остались за столом, но доедали без аппетита.

Олег давно заметил, что этих двоих что-то связывает. Кирилл Михайлович, как и Зинаида, не доверял Олегу. Но у него хватало ума и хитрости скрывать это, однако Олег все время чувствовал на себе его пристальный взгляд, отбивался от его язвительных замечаний.

Вечером того же дня Олег стал невольным свидетелем серьезного объяснения Кирилла Михайловича с Бобровой. У него уже вошло в привычку проводить вечера в библиотеке. Кроме компьютера и книг, здесь был превосходный музыкальный центр и хорошая коллекция оперной классики. Олег любил итальянцев, они напоминали ему о детстве. Он забирался в одно из удобных вольтеровских кресел, гасил свет, включал музыку и слушал, слушал...

– Анна, надо положить этому конец. Ты превращаешь свой дом в ночлежку, в богадельню! – донесся из-за стенки голос Кирилла Михайловича. – Позволь мне на правах старого друга предостеречь тебя... Мне казалось, между нами есть нечто большее, чем... просто работа или дружба. Ты дала мне надежду... Но теперь все изменилось. Этот симулянт живет здесь уже больше недели. В конце концов он тебя ограбит... или изнасилует.

Анна Владимировна слушала его молча, не возражая.

Ее молчание еще больше распаляло Иванова;

– Теперь ты предлагаешь ему работу... Сколько раз я просил тебя взять к себе моего племянника, ты отказала... Я же знаю, что твой референт не в отпуске!

Олег усмехнулся: ай да Анечка, ловко придумала, неужели сработало? Он, конечно же, замечал, что она задерживает на нем взгляд. Чаше обращается к нему, больше смеется, засиживается за столом. Несколько раз ему показалось, что шторы в кабинете отодвигаются, когда он загорает возле бассейна. Он думал, что все это ему только кажется. И вот теперь он получил подтверждение.

– Кирилл, он болен и пострадал из-за меня, – наконец-то подала голос Анна. – “Симулянт”... Не понимаю, почему тебе всюду мерещатся обманщики, заговоры, преступления?..

– Анна, а тебя не удивляет, что человек пропал, а его никто не ищет? Где его родственники, коллеги, друзья?

– Кирилл, а может, он приезжий? Такое тоже возможно.

– Аня, это тебе надо к врачу, к окулисту, чтобы ты прозрела. Ты в России, пора отвыкать от своих европейских штучек. Здесь каждый второй – мошенник, вор или убийца, а каждый третий – бездельник и лентяй, желающий поживиться за чужой счет. Тут штучки благотворительности не проходят, это не Америка. Я тебе, между прочим, сколько раз говорил... А этот альфонс только и ждет, как...

– Кирилл Михайлович, пока ты не сказал того, о чем пожалеешь, а я не услышала того, чего не смогу простить, давай прекратим этот разговор. Если ты не можешь со мной работать, держать не стану. А учить меня или тем более командовать мною я не позволю. Если помнишь, я свой бизнес собирала по винтику, по гаечке. Вот этими руками и мозгами этими. И если кому из нас и обращаться к врачу, так это тебе – к психиатру. У тебя мания преследования. Хочешь, я поговорю с профессором, он порекомендует кого-нибудь...

– Не понимаю, что происходит, ты ведешь себя, как круглая дура. У него на лице написано, что он альфонс, ищет богатеньких дам, чтобы они его содержали. Что ты в нем нашла? По-моему, я тебя устраивал как любовник, что же случилось? Захотелось свеженького? Так заведи себе мужика своего круга, вызови мальчика напрокат! Дешевле обойдется, а удовольствие то же!

На несколько секунд в комнате воцарилась тишина, потом раздался звук пощечины.

– Пошел вон, скотина! – крикнула Анна Владимировна.

Кирилл Михайлович, а это был он, выскочил из кабинета, хлопнув дверью. Олег затаил дыхание – только бы в библиотеку не зашел... Иванов проскочил мимо. Олег вздохнул с облегчением – пронесло.

Надо же, каким оказался “политкорректным” Кирилл Михайлович, “жентельмен до мозга кости”. Олегу вначале казалось, что Кирилл даже в бане ведет себя, словно на светском рауте. Парамонов едва сдержал хохот, вообразив себе картинку: абсолютно голый Кирилл Михайлович с шайкой в одной руке, мочалкой в другой и с галстуком-бабочкой на шее.

Парамонов, никем не замеченный, выскользнул из библиотеки и спустился в сад. Он давно уже облюбовал себе небольшую скамейку, увитую диким виноградом и хмелем. С одной стороны ее прикрывала стена беседки, с другой – заросли живой изгороди. Тут можно было подумать в тишине, поразмышлять вслух, без посторонних ушей и глаз. А глаз и ушей этих в доме Бобровой хватало. За Олегом следили все кому не лень – профессор, перебравшийся за город на лето, с профессиональной точки зрения, Зинаида – с хозяйской, чтобы он чего не натворил, Кирилл Михайлович – как мужчина-соперник, чтобы Олег не смог втереться в доверие к Бобровой и затащить ее в постель, женская обслуга – влюбленными глазами.

Олег уселся на свое любимое место. Вечер выдался прекрасный – теплый, тихий, чуть слышно стрекотали сверчки, ярко блестели звезды. Парамонов чуть было не впал в романтически-сентиментальное настроение, однако вовремя остановился – от такого настроения до пописывания стишков один шаг, только этого ему не хватало. Романтический настрой Олега был тут же сбит кем-то торопливо идущим по тропинке от дома к беседке. Шли двое, о чем-то спорили, о чем, Олег услышал, лишь когда они приблизились.

– Кирилл, – взволнованным шепотом произнесла Зинаида, – Кирилл, должна тебя предостеречь: этот мерзавец строит ей глазки и она, по-моему, интересуется им.

– Зина, Зина, сколько раз я тебе говорил, чтение любовных романов на ночь до добра не доведет. Давно пора переходить от чтения к занятиям любовью. Она не просто “интересуется”, она хочет его трахнуть, – съязвил Кирилл Михайлович.

Олег придвинулся к стенке беседки, чтобы не упустить ни единого слова.

Позволим себе небольшое отступление. Конечно же, все мы с детства знаем – смотреть в замочную скважину, подслушивать и читать чужие письма – некрасиво, но очень заманчиво. А в иные моменты просто необходимо. К примеру, знаменитые разведчики не добыли бы ни одной важной информации, не нарушая правил приличия. А многие мужья и жены никогда бы не узнали, что у них выросли рога. Тем более что воспитывался Олег на улице, а у нее свои законы и правила этикета. Автор надеется, что симпатии читателя останутся на стороне нашего героя, хотя не все его поступки можно назвать приличными.

Страсти в беседке меж тем накалялись, Зинаида с громкого шепота перешла на тихий крик:

– Кирилл, не глупи! Если Боброва западет на этого красавчика, а так оно и будет, ты останешься не у дел. Я, между прочим, университет не для того заканчивала, чтобы столы сервировать... Наш план провалится, и я по твоей вине на всю жизнь останусь прислугой. Что ты за мужик, если не смог ее удовлетворить!.. Поэтому ее и потянуло к первому встречному. Впрочем, ты всегда переоценивал свои мужские возможности...

– Зина, прекрати орать, возьми себя в руки. Тебе не кажется, что в последнее время ты слишком нервничаешь? Слушай, а может, он тебе самой понравился? То-то я смотрю, ты причесочку новую сделала, может, и бельишко эротическое прикупила?.. Так соблазни его...

Раздался звук пощечины! Второй раз за день по морде. Олег усмехнулся.

– Сдурела, что ли? – возмутился Кирилл. – Как я след на щеке объясню? У тебя же не рука, а отбойный молоток... Только попробуй еще раз меня ударить...

– А ты за своим языком последи, я, в конце концов, не уличная девка, к которым ты привык, я твоя сестра. Если забыл, напомню. Между прочим, это ты от меня зависишь, а не я от тебя. Стоит мне рассказать Анне о твоих наполеоновских планах, и она тебя вышвырнет... Кстати, куда ты дел два миллиона, которые перевел без ее ведома? Стоит мне намекнуть...

– Зина, прекрати, с тобой уже пошутить нельзя. Что ты за человек! Мир?

– Ладно, – отозвалась Зина. – Что будем делать с этим красавчиком? Мне кажется, он притворяется, никакой амнезии у него нет. Я пару раз заставала его у телефона, но он делал вид, будто любуется рисунком на обоях, завитками мебели. Если он ничего не помнит, кому хотел звонить? Я на всякий случай в его комнате телефон из розетки вытащила, за тумбочкой не видно.

Олег ругнулся про себя. Он действительно пытался несколько раз позвонить Толстому со Скелетом, но телефон не работал. А попросить починить значило выдать себя. Объяснять, кому он собирался звонить, не хотелось. Вот зараза хитрая!

– Будем копать информацию. Я тут решил его потрет по местным каналам показать, может, кто откликнется... Жена, например, с тремя неутешными малютками или несчастная невеста... Может, криминал какой... Пока ничего.

– Слушай, а может, убедить Анну пригласить Дарью на каникулы? Если тут будет племянница, вряд ли Анна шашни станет на ее глазах крутить. И потом молоденькая девушка и мужчина – неприлично. Бобровой придется выставить его из дома.

– Не знаю, поможет ли это, – засомневался Кирилл, – попробовать, конечно, можно... Только сделать это нужно поделикатнее. Повод найти.

– Повод? – раздумывая, произнесла Зинаида. – Повод! День рождения Дарьи, ей исполняется двадцать – круглая дата! Правда, это будет через месяц...

– Отличная идея. Надо только Анне напомнить об этом. Это уж ты на себя возьми. А я попробую этого подонка чем-нибудь скомпрометировать. Работать он у нее, видите ли, будет. Ничего, я ему такую работу устрою, мало не покажется.

– Смотри, Кирилл, до ежегодной проверки дел осталось шесть месяцев, если к этому времени не потащишь Анну к алтарю, суши сухари. На этот раз тебе не выкрутиться...

– Прекрати, вечно каркаешь, хоть бы раз что-нибудь приятное сказала.

Все это Олег слушал с большим интересом – такого поворота событий он не ожидал. Выходит, на сердце и банковский счет Бобровой уже два претендента. Это добавляло в игру элемент риска, поднимало уровень адреналина в крови, вносило дух состязательности. Победить в честной (ну или почти честной) борьбе соперника и взять приз куда интереснее, чем просто окрутить Боброву и получить доступ к ее деньгам. Плохо одно – браслетик на руке тикал, оставляя все меньше и меньше времени на эксперименты. Значит, в этой игре он имеет право на удары ниже пояса.

Кто такая Дарья? Новый персонаж в их водевиле? Боброва почему-то ни словом не обмолвилась о племяннице. Да и с какой стати? Надо бы порыться в газетах, архивах, собрать сведения о девушке.

Олег дождался, пока семейка Ивановых – надо же, какая вредная фамилия – покинет беседку, и вышел из своего укрытия. Все-таки иногда можно и нужно презирать условности. Сегодня он получил столько важной информации, узнал столько нового и полезного! Кирилл Михайлович – тот еще фрукт, с ним нужно держать ухо востро.

На следующее утро начались рабочие будни Олега. В курс дела его ввела секретарша Анны Владимировны, ему выделили небольшой кабинетик-пенальчик возле кабинета Бобровой, стол, стул, компьютер, телефон, стеллажи с папками – скромненько, без излишеств. Главное, у него появилась свобода передвижения, можно звонить кому угодно и куда угодно. Незаметно исчезать по своим делам. Целый день он просуществовал в автономном плавании, не мозоля глаза Бобровой. Ближе к вечеру она сама появилась у него в кабинете:

– Ну, Олег, как дела? Справляетесь?

– Замечательно, спасибо большое.

– Вы обедали? – поинтересовалась она, оглядывая папки, разложенные на столе, полу, подоконнике.

– Что? Да нет, как-то не успел, – смутившись, произнес он.

– Ну, так не пойдет, профессор объявит мне выговор за нарушение режима. И потом, если вы будете работать без обеда, мне придется повысить вам жалованье, а профсоюзы наложат на меня крупные штрафы за нарушение КЗоТа, – серьезно, но сдерживая улыбку, плясавшую в глазах, произнесла она.

– Да, конечно, сейчас схожу в буфет перекусить...

– Замечательно, я тоже собираюсь перекусить, пригласите меня, если можно.

– Пойдемте, буду рад...

Олег закрыл кабинет, и они вышли из здания под пристальными взглядами служащих фирмы.

Оказавшись на улице, решили перекусить где-нибудь поблизости и пошли пешком. Боброва взяла Олега под руку. Офис находился в деловой части Тулупинска, где располагались банки, здание администрации, ряд других фирм, дорогие магазины, многочисленные “приличные” заведения. Они прошли несколько баров и кафе, у одного из них Олег остановился. Витрина здесь была оформлена в греческом стиле, название говорило само за себя – “Сиртаки”. Олег толкнул дверь и оглянулся на Анну:

– Вы не против?

Боброва молча кивнула, внимательно взглянув ему в глаза. Они прошли внутрь. Олег направился к столику в углу.

– Здравствуйте, Анна Владимировна, давненько вы к нам не захаживали, – произнес, подойдя к ним, смугловатый, высокий, с черной аккуратной бородой хозяин заведения – грек Папариди.

– Здравствуйте, здравствуйте, Ясон. Познакомьтесь, это мой... – она на мгновение смолкла, подыскивая слово, – знакомый, друг семьи, Олег, – представила она мужчин. – Как вы узнали, что это мое любимое кафе? – шепнула она, когда Ясон отошел от их столика.

– Мне просто понравилось название. Может быть, я здесь бывал.

– Нет, не бывали, – тихо произнесла Боброва, – я бы вас обязательно запомнила, и Ясон тоже.

– Значит, греческая кухня мне напоминает о чем-то хорошем, мы можем потом спросить у профессора. Уверен, он найдет научное объяснение этому факту.

Как бы не так, Олег прекрасно знал, куда ее вести, чем кормить и чем поить, даром, что ли, он собрал о Бобровой столько информации.

Боброва изумлялась все больше и больше, когда Олег безошибочно выбрал вино и блюда, которые ей нравились. Она все больше и больше укреплялась во мнении, что у них с Олегом много общего: вкусы, интересы, пристрастия.

Они вернулись на работу. Олег чувствовал, что дело сдвинулось с мертвой точки. От периода привыкания скоро можно будет перейти к более решительным действиям. За неделю Олег и Анна быстрыми темпами двигались навстречу друг к другу: перешли на “ты”, каждый день обедали в кафе, несколько раз ужинали в любимом ресторане Анны.

К ее изумлению, Олег читал ее любимые книги, смотрел ее любимые фильмы, слушал ее любимую музыку. Боброва, сама того не замечая, постепенно влюблялась в Олега. Ей требовалось уже нечто большее, чем платонические отношения. Однако Олег проявил предусмотрительность: ему не нужен был секс с Бобровой, ему нужен был брак с ней. Как говорится, не давай поцелуя без любви. Олег не собирался ложиться к ней в постель до тех пор, пока она не поставит своей подписи под брачным контрактом. На карту была поставлена его жизнь, это придавало ему мудрости, изворотливости, дальновидности.

Парамонов постоянно ощущал у себя за спиной дыхание Кирилла Михайловича и Зинаиды, их ненависть к нему приняла почти материальные формы. Олег опасался, как бы Зинаида не подсыпала ему в еду мышьяка, а Кирилл не устранил его с помощью киллера. Кто-то, наверняка Зинаида, рылся в его вещах, подсматривал за ним в замочную скважину. Олег начал подумывать о том, чтобы перебраться в гостиницу.

Олег, постоянно подслушивавший у комнат Зинаиды и Кирилла, был в курсе коварных планов этой парочки. Они решились на последний шаг – вызов Дарьи, но развитию отношений с Анной уже ничто не могло помешать. Кирилл с Зинаидой опоздали, они недооценили Олега. Конечно, они могли устроить какую-нибудь провокацию, но Олег был готов ко всяким неожиданностям.

На следующий день в кабинете Олега раздался звонок.

– Слушаю, – произнес он в трубку.

– Да нет, голубь, это я слушаю. Как наши дела? – отозвалась трубка голосом Ивана Ивановича Иванова.

По спине Олега побежали мурашки, стало нечем дышать, он ослабил узел галстука и только тогда отозвался:

– Все в порядке, все идет по плану.

– Да, надеюсь, а то я уж переживать начал, время-то идет, часики тик-так, тик-так, браслетик-то мой не надоел тебе еще?

– Я бы хотел... мне нужно время, еще немного...

– У тебя его и так немного, голубь, больше не будет. Видишь ли, конструкция несовершенная, механизм не регулируется.

– У меня проблема... Она не только моя, но и ваша тоже... Некто Кирилл Михайлович Иванов, надеюсь, не родственник ваш?

– Иванов, говоришь? Нет не родственник, но я слышал, слышал, у него богатая биография... В чем проблема?

– Он под меня копает. Нельзя ли его припугнуть, чтоб под ногами не болтался... Я не в смысле того, чтобы устранить... только припугнуть...

– Ладно, подумаем, денежки все-таки наши, можно и подсуетиться.

Вечером того же дня первый Иванов подсуетился и второго Иванова доставили в больницу с сотрясением мозга и переломом ноги. “Случайная” авария не показалась никому странной, кроме Олега. Олегу в очередной раз продемонстировали, что церемониться с ним не будут.

Временное устранение соперника благотворно сказалось на “романе” Олега с Анной Владимировной. Состоялось бурное объяснение и признание в любви, Олег попросил руки и сердца. Стоявшая под дверью Зинаида чуть не скончалась на месте, ей сделалось дурно, “Скорая” увезла ее в больницу, по случайности в ту, где находился Кирилл Михайлович. Сообщение сестренки о предстоящей помолвке его соперника с Анной вызвало у Кирилла Михайловича приступ бешенства. Он свалился с кровати, сломал вторую ногу и, потеряв способность к самостоятельному передвижению, выбыл из борьбы.

Боброва, забыв о своем возрасте и положении, приняла предложение Олега. Ее юристы начали разработку брачного контракта, портниха принялась за свадебный наряд.

Однако его величество Случай, отвлекшийся было от судьбы Олега, снова обратил на него свой взор. Вероятно, Случаю пока не хотелось, чтобы наш рассказ о судьбе Олега Константиновича Парамонова закончился хеппи-эндом. Случай – большой шутник, стабильность и размеренность – не его стиль. Наверняка в вашей жизни, дорогие читатели, не раз так бывало. Вот она, заветная кружечка пива в ваших руках, живительная влага, утоляющая жажду, придающая бодрость. Вы сдуваете белую густую пену, ставите кружку на стол, отворачиваетесь за солененькой воблочкой, поворачиваетесь... а кружки с пивом как не бывало. Не зевай! Если пиво у тебя в руках, это не значит, что ты его попробуешь, даже если ты уже сдул с него пенку. Вот и Олег успел только сдуть пенку.

У Анны Владимировны возникли какие-то проблемы с заграничными филиалами, это требовало ее немедленного присутствия в центральном офисе ее финансовой империи. Поскольку Олег до сих пор “не вспомнил”, кто он, документов у него не было. Он начинал припоминать кое-что из своего прошлого, надежда на выздоровление была. Олегу должны были в скором времени оформить документы, но загранпаспорта он пока не имел. Бобровой ужасно не хотелось уезжать без жениха, но бизнес есть бизнес.

– Аня, мне ужасно не хочется расставаться с тобой, но ведь это ненадолго... Ты вернешься, и мы будем вместе. Это, между прочим, позволит тебе подумать о серьезности твоих чувств, – целуя будущую супругу, утешал ее Олег.

– Мои чувства достаточно серьезны, я хочу за тебя замуж. Смешно, я была замужем три раза, а волнуюсь, как будто впервые. Почему? – размышляла вслух Анна Владимировна.

Разговор прервала Зинаида, возникшая на пороге библиотеки с телеграммой в руках (она недавно вернулась из больницы). На ее лице играла торжествующая улыбка, смахивающая скорее на гримасу:

– Анна Владимировна, тут телеграмма от Дашеньки пришла, она приезжает завтра утром.

– Дарья? – удивленно произнесла Анна Владимировна. – Ах да, я же сама ее пригласила, хотела, чтобы каникулы она провела у нас, и день рождения у нее летом, она собиралась его здесь отметить... Надо послать шофера встретить ее, Зинаида, позаботься об этом, пожалуйста.

– А кто эта Дарья? Ты мне никогда не рассказывала о ней, – поинтересовался Олег.

– Моя родственница, троюродная племянница. Учится в Москве... Раньше жила у меня, после школы захотела самостоятельности... Помешана на своей науке, подрабатывает в Ботаническом саду, обожает копаться в земле... Меня всегда удивляло, что такая молоденькая девушка занята учебой и совершенно не думает о развлечениях. Иногда я волнуюсь, может, у нее что-то с ориентацией... Хотя все это глупости! Даша вообще странный человечек, ужасно гордая, но милая и добрая. Никаких денег от меня брать не хочет, приезжает редко. Если бы не мой зимний сад, я бы ее и не видела. Она просто влюблена в растения... Она тебе понравится, к ней нужно найти подход. Она немножко замкнутая... Мне бы хотелось, чтобы вы подружились...

“Только этого не хватало, – подумал Олег, – лишние уши и глаза”. Вслух он сказал:

– Буду рад, я люблю детей, они такие забавные... Во мне погиб великий педагог...

– Вот и славно, ты за ней пригляди, чтобы не скучала, а то будет целыми днями сидеть в саду и с растениями разговаривать. Я вам культурную программу составлю, пусть к светской жизни привыкает... Только у меня к тебе просьба, пока ничего не говори ей о наших отношениях, я ее сама подготовлю, ладно? Просто наша свадьба может ей показаться странной... Я вернусь и сама все-все ей расскажу...

Олег нахмурился, но согласился. Он всю ночь размышлял, что стоит за этой просьбой? Сомнения в чувстве, в правильности принятого решения или что-то другое?

Когда Олег спустился к завтраку, он увидел свою будущую родственницу. За столом сидела молодая девушка с густыми каштановыми волосами, в больших очках, закрывающих пол-лица, в простенькой футболке и потертых джинсах. Явно не в его вкусе, самая обыкновенная девушка. Олег вздохнул с облегчением – слава богу, не умопомрачительная блондинка.

Анна Владимировна с интересом слушала рассказ племянницы, они обе так увлеклись, что не заметили появления Олега.

– Доброе утро, – произнес он нарочито громко, стараясь привлечь внимание Анны.

Обычно перед завтраком она сама заходила к нему в комнату с утренним поцелуем, сегодня этот ритуал был нарушен впервые за несколько недель. Олег посчитал это дурным знаком. Как бы появление племянницы не сделало того, чего не смогли Кирилл с Зинаидой. Вероятно, Дарья имеет на Боброву какое-то влияние, иначе почему Зинаида так жаждала ее приезда? С этой девочкой надо быть поосторожнее. Если она действительно имеет влияние на Анну, то может расстроить их свадьбу. Жених, брачный контракт – все это ей, как наследнице, вряд ли понравится... Олег был в замешательстве, ему казалось, что комбинация, которую он так долго разрабатывал, – замок, выстроенный на песке.

– Доброе утро! Мы тут заболтались, – нервно засмеявшись, произнесла Анна, привстав. – Дашенька, хочу представить тебе моего спасителя. Это тот самый герой, который вернул мой кошелек... Я тебе рассказывала эту историю.

– Здравствуйте, приятно познакомиться, я, Правда, представляла вас немножко другим, – произнесла девушка, – старше и не таким красивым. – Она подала Олегу маленькую ладошку.

Рукопожатие было твердым, рука теплой. Лицо девушки озарила улыбка, превратившая ее в красавицу. Из-под толстых стекол очков на него метнулся озорной взгляд шоколадно-карих глаз.

“Очи черные, очи страстные, как люблю я вас, как боюсь я вас”, – всплыла почему-то в памяти фраза из знаменитого романса. Было в Дарьиных глазах что-то действительно магнетическое, какая-то глубина, зовущая, манящая.

Олег тряхнул головой, отгоняя наваждение, и уселся за стол поближе к Анне Владимировне. Во время завтрака Даша и Олег молчали, больше всех говорила Анна. Олег видел, что Боброва нервничает. После завтрака он отправился в офис, сославшись на какую-то срочную работу, давая женщинам наговориться всласть.

Вечером они ужинали вдвоем с Бобровой, Дарья, отказавшись от ужина, копалась в саду.

– Ну, как она тебе? – спросила Анна, отпивая маленькими глотками вино из бокала.

– Нормально, обыкновенная девушка, как и все в этом возрасте. Не понимаю, чего ты так волнуешься? – произнес Олег, беря Боброву за руку. – Давай поговорим о нас. Ты завтра уезжаешь, я буду скучать.

Вечер прошел просто замечательно. Олег едва не поддался искушению затащить Анну в постель, ему показалось, что он влюбляется. Однако благоразумие взяло верх. Нет уж, если она сейчас получит все, что хочет, может передумать насчет замужества. Зачем выходить замуж, если все, что хочется, можно получить и так.

Читателю, возможно, покажется странным такое поведение нашего героя. Но дело тут вовсе не в морально-нравственных принципах, наш герой, как вы уже успели заметить, довольно легко относился к моральным принципам. Просто у него был опыт общения с женщинами после сорока. Они не стремились замуж, им нужны были чувства. А Олегу, как вы помните, очень хотелось жить. И ради этого он готов был сделать все, что угодно, – воздержание это еще не смерть.

Итак, проводив Анну Владимировну в аэропорт, помахав ей рукой, послав воздушный поцелуй, Олег отправился на поиски Скелета и Толстого. Пора было подумать о том, как, получив деньги от Бобровой, не делиться с Ивановым и остаться с головой на плечах. Все это время Скелет и Толстый искали специалиста-электронщика, способного освободить Олега от сувенирчика Иванова. Времени на все про все оставалось полтора месяца.

Встреча была назначена в одной из общепитовских столовых на окраине города. Олег надеялся, что тут он не встретит никого из новых знакомых.

За то время, что они не виделись, Скелет и Толстый ничуть не изменились, правда, выглядели несколько потасканными и уставшими.

– Ну, коллеги, как продвигаются наши дела? – произнес он, глядя на Скелета, который голодными глазами смотрел, как едят посетители столовой.

– Дерьмово и голодно, – отозвался Толстый, хмуро разглядывая ухоженного Олега, – в отличие от некоторых.

– Ну-ну, эту песню мы уже слышали: “В бане давно не был, меня девушки не любят...” Антон Антонович, я же вам денег дал на два месяца, при нормальных тратах...

– Ага, при нормальных тратах, но вы сами приучили нас к хорошей жизни, приличной еде и выпивке. Вы в ответе за нас, нечего было нас из помойки вытаскивать, мы вас об этом не просили.

– Ну, я сейчас разрыдаюсь, какая патетика! Антон Антонович, мне тоже несладко, моя бомбочка не сегодня-завтра рванет – и привет! А вы, между прочим, так и не нашли мне специалиста по дряни этой. Взлетать вместе будем! – Олег помахал рукой перед лицами товарищей.

Скелет, поглощенный мыслями о еде, услышал последнюю фразу и испуганно дернулся, стул опрокинулся, и он с грохотом шлепнулся на пол.

Потирая ушибленный бок, поднялся и заскулил, давя на жалость:

– Это голодный обморок. Толстый меня всего три раза в день кормит, а у меня организм растущий... мне надо чаще есть...

Олег вздохнул, вытащил из кармана пачку денег, разделил пополам и протянул Толстому и Скелету.

– Это вам на первое время, немного уже осталось. Как насчет специалиста? – снова поинтересовался он, поправляя браслет на руке.

Скелет, не дослушав Олега, рванулся к буфету. Толстый прошипел ему в спину что-то обидное.

– Вот до чего вы нас довели, Олег Константинович, мы без вас уже на хлеб себе заработать не можем. – Толстяк махнул рукой. – О чем говорить...

– Давайте о деле, – прервал его нытье Парамонов. – Нашли?

– Нашли, нашли. Старичок один, он примерно такие штуки в “ящике” проектировал. Но он требует достаточно большую сумму в долларах и билет в Израиль. На историческую родину. Хочет получить деньги вперед, отправить туда дочь с внуком. Вдруг эта штука рванет у него в руках, ему нужны гарантии.

– Ага, ему нужны гарантии, а мне кто их даст? Рванет-то у меня... Ладно, давайте его адрес, я к нему наведаюсь. Что еще? Узнали, где Иванов?

– В городе его нет, но парочка его ребят тут осталась, вероятно, за вами следят. Коробочки у них не было, мы в номере рылись – ничего не нашли. Может, коробочка у самого Иванова? Только к нему не подступиться, его охраняют не хуже президента. А у нас с Жориком другая специальность. Мы вам не ниндзя-черепашки и не бэтмены какие-нибудь.

– Ладно, попробуем как-нибудь иначе, – чертя пальцем узоры на клеенке, произнес Олег.

Скелет вернулся с подносом, полным еды – сосиски, капустный салат, кабачковая икра, компот, гречневая каша с котлетой, булочки.

– Как ты можешь эту дрянь лопать? – скривился Олег.

– Не могу, но ем, – вздохнул Жорик, складывая всю еду в одну глубокую тарелку.

Олег брезгливо поморщился и поспешил проститься:

– Если что, звоните мне на работу, я сейчас один. Анна улетела в Штаты по делам фирмы.

– А когда нам в следующий раз за деньгами прийти? – поинтересовался Толстый.

– Когда что-нибудь раскопаете или коробочку с красной кнопкой найдете, – отозвался Олег. – Все, пока.

Ехать на работу не хотелось, настроение было не рабочее, какое-то беспокойство снедало Олега. Он отправился в женский клуб, ему хотелось раскопать какую-нибудь информацию о Дарье: слабости, некрасивые истории, привычки. Если эта девчонка попробует помешать ему, необходимо иметь против нее какие-нибудь козыри.

В женском клубе все было, как обычно, Олега встретили, как родного, дамы обоих враждующих лагерей. Слава богу, что Боброва терпеть не могла это место и бывала здесь очень редко, да и свои отношения они не афишировали. Так что Олегу разоблачение не грозило, в любом случае он мог сослаться на амнезию и на то, что память частично вернулась к нему.

Про Дарью никто ничего плохого не знал. Олег поболтал с ее бывшими одноклассницами. Одна успела выйти замуж и развестись, вторая была подружкой известного тулупинского авторитета, третья имела скандальную репутацию истерички-алкоголички, сорящей деньгами родителей. Если бы они смогли сказать про Дарью какие-нибудь гадости, они обязательно сделали бы это.

Но, увы, биография бобровской племянницы просилась на предвыборную листовку какого-нибудь женского союза. Отличница, студентка, скромница. Родителей потеряла очень давно, они разбились в автокатастрофе. Некоторое время жила в детском доме. Боброва, вернувшись в Россию, разыскала девочку. Даша училась в английской спецшколе Тулупинска, закончила ее с золотой медалью, была победительницей всех химико-биологических олимпиад, постоянно сидела за книжками, дружила исключительно с растениями, не пила, не курила, не кололась. Богатством тетки не интересовалась, одевалась как все, романов не крутила, по танцулькам не шастала, криминальных абортов не делала – в общем, девица не от мира сего, чудилка, так ее охарактеризовали бывшие одноклассницы. Все в мире относительно, прав был старик Эйнштейн. Любую добродетель можно рассматривать как порок, если находишься в другой системе координат.

Компромата не было, и если все рассказанное – правда, девчушку можно было не опасаться.

Уже легче.

Первые несколько дней Олег и Дарья не встречались: она вставала и ложилась раньше Олега, завтракали и ужинали они в разное время. Работы накопилось много, Олег пытался вникнуть в финансовые отчеты и бумаги, ломая голову над тем, как незаметнее облегчить финансовые счета будущей жены. Если честно, Анны ему не хватало, он привык к тому, что она всегда рядом. Возможно, если бы не бомба, тикающая на руке, не суровая необходимость, у их брака было бы будущее, но Олег не давал себе расслабиться, между чувством долга и чувством самосохранения он, естественно, выбрал самосохранение.

Когда ты молод и полон надежд, этические проблемы отодвигаются на второй план. Олег вовсе не желал Анне зла, но так сложились обстоятельства. В принципе, он не грабил ее, она добровольно отдавала половину своего богатства. Что касается сердечной раны, то они имеют свойство быстро затягиваться. Анна при желании могла получить любого мужчину, стоило ей захотеть. Так уговаривал Олег свою совесть, когда она начинала его донимать по вечерам. Правда, делала она это нечасто и довольно лениво.

Накануне первого выходного дня после отъезда Анны Олег с удивлением заметил, что все дела, запланированные на неделю, сделаны, а это значило, что можно поваляться на солнышке у бассейна, позагорать, почитать, просто побездельничать.

Утром, спускаясь на кухню – он теперь ел там, – Олег столкнулся со спешащей куда-то Дарьей. Девушка держала в руках огромную коробку с цветами.

– Доброе утро, Олег... Константинович, – поздоровалась она, прижимаясь к стене, чтобы не испачкать Олега коробкой.

– Доброе, лучше без отчества. Я еще в том возрасте, когда можно по имени, – улыбнувшись, проговорил он. – Что у тебя в коробке?

– Цветы, сегодня городская выставка цветоводов-любителей, а у тети превосходные экземпляры. Я каждый год выставляюсь... Хочу кое-кому показать...

– Интересно, – отозвался он. – Ты уже завтракала?

Дарья покачала головой:

– Надо идти, а то опоздаю на автобус.

– На автобус? – удивился Олег. – Скажи шоферу, он тебя отвезет.

– У него сегодня выходной, не стоит его беспокоить, я сама доберусь, – произнесла она, спускаясь по ступенькам.

– Постой, у меня сегодня тоже выходной. Не знал, как убить время... Давай позавтракаем, и я тебя отвезу.

– Не стоит, отдыхайте, Олег Константинович, я сама. И вообще я здесь у себя дома, так что не надо изображать передо мной хозяина, – с вызовом произнесла она, глядя ему в глаза.

На секунду Олег смешался, но тут же взял себя в руки, сделав вид, будто не заметил шпильки:

– Ну уж нет, Анна Владимировна просила, чтобы я за тобой приглядывал. Ставь свою коробку, поедим и поедем. Тем более я ни разу не был на выставке цветов, мне так кажется, – добавил он, вспомнив, что у него все еще амнезия.

Из кухни доносились умопомрачительные ароматы – повариха Анны Владимировны была мастером своего дела. С ней у Олега наладились отличные отношения, она жалела его и называла внучком, а он ее – тетей Кларой.

– Дашенька, деточка, куда это ты без завтрака собралась? – крикнула она, выглядывая из кухни. – Смотри, а то Анне Владимировне пожалуюсь, как приедет.

Дарье пришлось подчиниться, она оставила коробку и пошла завтракать. Ели молча. Олег мысленно ругал себя: зачем предложил свои услуги? Он настроился на совершенно другой отдых, а теперь придется тащиться черт знает куда, ждать эту курицу. Олег поедал один блинчик за другим, ловко орудуя ножом. Дарья же просто не знала, о чем разговаривать с этим человеком. Надо было встать пораньше, как планировала, и незаметно улизнуть из дому. В присутствии этого малознакомого человека она чувствовала себя неуютно.

– Ну что, можно отправляться, – нарочито бодрым тоном произнес Олег, допивая кофе.

– Да-да, я готова, – поспешно отодвигая чашку, отозвалась Дарья.

Парамонов взял коробку, вынес во двор, выгнал из гаража машину и открыл перед девушкой переднюю дверцу.

– Нет, я лучше сзади, не люблю на переднем сиденье, – призналась она.

Парамонов пожал плечами и завел машину. До Ботанического сада они не произнесли ни слова. Вернее, Олег попытался было выдавить из себя про погоду и природу, но реакции не последовало.

– Вы извините, Олег, мне нужно собраться с мыслями, – вежливо послала она его.

Олег чертыхнулся про себя: “Надо же, цаца какая. Ей надо собраться с мыслями”. Зря, зря он все это затеял.

Афиша, висящая при входе, сообщала: “Ежегодный тулупинский праздник-слет цветоводов любителей. Конкурс на самый красивый цветок, на самое экзотическое растение. Для садоводов и лиц, их сопровождающих, вход бесплатный. Милиционерам и студентам скидка. Билеты можно приобрести в кассе”.

Окошко кассы располагалось метрах в двух от входа, возле него выстроилась довольно большая очередь. Олега это несколько удивило и позабавило. Надо же, в наше время кто-то еще посещает такие мероприятия.

– Да, придется в очереди стоять. Посиди здесь, я попробую билеты купить, – повернувшись к девушке, произнес Олег.

– Нет, не надо, мы же с вами на выставку. Я цветовод, а вы сопровождающее лицо...

– Ну, если только лицо, – хмыкнул Олег, доставая коробку. – Подержи, я сейчас машину запру.

Дарью в Ботаническом саду знали. То и дело раздавались приветственные возгласы:

– Привет, ты приехала? Успела, молодец!

– Здорово, выставляться будешь?

– Доброе утро. Как тетя? У тебя розы или экзотика?

– А ты видела... Да... Такая прелесть...

Дарья не обращала на Олега никакого внимания, не представляла знакомым, будто его здесь вообще не было. Олег чувствовал себя как-то глупо с коробкой в руках. Наконец они дошли до здания администрации сада, Даша зарегистрировала свое участие, ей выдали бирку с номером, куда она вписала название своих экземпляров, фамилию и другие данные, непонятные для Олега.

Им выделили место, девушка осторожно расставила горшочки со своими выставочными экземплярами.

– Спасибо большое, Олег Константинович, я домой сама доберусь, – пробормотала она, приводя в порядок свои сокровища.

– А долго это у вас все будет?.. – проговорил Олег, разводя руками.

– Часа три-четыре. Сначала выставка откроется, потом жюри пройдет, осмотрит, посовещается, потом награждение.

Олег взглянул на часы – к обеду, значит.

– Ладно, я к двум часам подъеду за тобой, что ж ты в автобусе с ящиком трястись будешь.

– Не надо, спасибо, не хочу вас затруднять...

– Сказал – приеду, значит – приеду, давай без китайских церемоний, – оборвал ее Олег и двинулся к выходу из сада.

Он был единственным, кто шел навстречу потоку посетителей. Ему стало любопытно, что же так привлекает сюда народ, и он свернул в одну из боковых аллеек. Цветы, цветы, сотни, тысячи цветов, прохлада от зелени, аромат. Зрелище и вправду приятное, на любителя, разумеется.

Олег покатался по городу, перекусил, покачался в тренажерном зале, съездил на городской пляж, но задерживаться там не стал. Народу полно, крик, шум, гам, грязь. Вода после бассейна показалась мутной, липкой какой-то.

Олег вернулся в Ботанический сад и попал как раз к раздаче призов. Духовой оркестр играл туш, победителям вручали почетные грамоты и призы – упаковки удобрений, спонсорские подарки какой-то фирмы.

– Все закончилось? – поинтересовался он у Дарьи, сидевшей возле своего стенда.

Девушка выглядела расстроенной.

– Ты чего смурная такая? – полюбопытствовал он, помогая укладывать горшки в ящик.

– Да нет, вам показалось, – сдерживая слезы, произнесла она.

– Ты чего, обидел кто? – не унимался Олег. Дарья, смахнув слезу, упрямо покачала головой.

– Тогда чего ревешь?

– Засудили, – нехотя отозвалась она.

– В смысле? – удивился Олег.

– Цветок забраковали, – уточнила Даша.

– Цветок как цветок, красивый, как его можно забраковать? Конкурс красоты, это я понимаю, там померить можно: 90 – 60 – 90, а тут?

– Тут тоже, все должно быть идеально, пропорционально... Вы все равно ничего не поймете... – в сердцах махнула она рукой.

– Тебе что, удобрения нужны? Так я целый ящик куплю какого скажешь.

– Да при чем тут удобрения! – вспылила Дарья. – Что вы ко мне привязались, я вас, между прочим, с собой не звала, сами набились.

Олег не ожидал такого отпора, Даша казалась ему тихой серенькой мышкой, не способной даже голос повысить.

– Есть хочешь? – миролюбиво спросил он, сменив неприятную для девушки тему.

Дарья улыбнулась:

– Извините, Олег Константинович, я немного расстроилась.

– Ладно, извинения принимаются, но только в том случае, если ты со мной перекусишь. Не люблю есть в одиночку. Тут недалеко есть ресторанчик с превосходной кухней.

Любая девушка на месте Дарьи начала бы кокетничать, говорить, что она не одета для ресторана, напрашиваться на комплименты, что, мол, в любой одежде она прекрасна. Даша же не раздумывая согласилась.

В ресторанчике было уютно и тихо, посетителей мало. Даша оказалась хорошей собеседницей, с тонким чувством юмора. Время пролетело незаметно. Олег поймал себя на мысли, что его нисколько не тяготит общение с девушкой. В обществе Бобровой он все время контролировал себя: мысли, жесты, слова.

Девушка попросила высадить ее в городе, хотела навестить подругу. Олег приехал домой в приподнятом настроении, насвистывая веселую мелодию, почти бегом поднялся по ступенькам, переоделся и спустился в бассейн. Прохладная прозрачная голубая вода манила, обещая райское наслаждение не хуже батончика “Баунти”.

До вечера Олег валялся на солнышке, плавал и нырял, и все это время его не отпускало какое-то странное ощущение “солнечного зайчика внутри”. Поужинать он решил где-нибудь в городе. Оказался у одного из казино и проторчал там почти до середины ночи. Познакомился с какой-то длинноногой красоткой, просадил кучу денег, а утром проснулся в ее кровати.

Олег открыл глаза. В голове стучали молоточки, во рту стоял отвратительный привкус. Олег тупо уставился на лежащую рядом женщину. Минут пять пытался вспомнить, как ее зовут, и не смог. Подозревал, что вообще не знал ее имени. Они встретились уже в изрядном подпитии и, видимо, решили не обременять себя условностями.

Девица пошевелилась, причмокивая во сне своими огромными губищами. Вчера они показались Олегу чувственными и манящими, сегодня уродливыми.

– Котик, пупсик хочет соку, – произнесла она, приоткрыв глаза.

Олег поднялся и стал быстро одеваться. Девица почему-то его нервировала. Пупсик так и не дождался соку от котика, Олег ушел по-английски, не прощаясь. На улице с облегчением вздохнул. Хорошо хоть этот самый пупсик жил недалеко от казино, где он оставил свою машину. Тащиться через весь город в общественном транспорте было выше его сил. Пока он ехал, все время думал о Даше.

Разбитый, разозленный Олег подрулил к дому. Поставил машину в гараж и стал подниматься через черный ход к себе в комнату. По закону подлости столкнулся на лестнице с Зинаидой.

– Доброе утро, Олег Константинович, уже уходите или только пришли? – съехидничала экономка, пристально глядя на Олега. От ее внимания не ускользнули краснота глаз, однодневная щетина, помятая рубашка. – Уверена, Анне Владимировне будет приятно узнать, как ответственно вы относитесь к работе, – хмыкнула она, спускаясь с лестницы. – Посоветуйте своей шлюшке сменить цвет губной помады, этот слишком вульгарный, – обернувшись, добавила она.

Рука Олега инстинктивно потянулась к щеке, но он вовремя остановился. Уходя от пупсика, Олег взглянул на себя в зеркало. Зинаида блефовала, пытаясь взять его на испуг...

– Я, конечно, могу ничего не заметить, если...

– Что если? – поинтересовался Олег, надеясь откупиться от этой заразы.

– Я хочу... чтобы ты пришел ко мне ночью. Сегодня. По-моему, это нормальная цена.

– Дорогуша, с тобой я смогу переспать только под наркозом. Как в том анекдоте, мне столько не выпить... Обратитесь к платной любви, вас будут любить, как хотите, профессионалы вам помогут, – огрызнулся Олег.

– Я так и думала. Непременно все расскажу Анне... И про память... про вашу мнимую амнезию...

– Только попробуй открыть пасть! – рявкнул Олег. – Анне будет любопытно узнать о твоих родственных отношениях с Кириллом и ваших планах.

– Вы мне угрожаете? – побледнев, вскрикнула она. – Мерзкий интриган...

– Не шипи, все равно кусаться нечем, – усмехнулся Олег.

Олег принял душ и еле дополз до кровати. Едва голова коснулась подушки, как он заснул крепким сном. Во сне его преследовало чудовище с лицом Зинаиды и голосом Ивана Ивановича Иванова. Олег спасался бегством по узкому темному коридору, бежать ему мешал ящик в руках. В ящике стояли горшки с розами. Олег бежал, боясь уронить ношу. Коридор сужался, чудовище дышало в затылок, ящик выскальзывал из рук.

Олег открыл глаза. Судя по ярко светившему солнцу, время приближалось к обеду.

– Надо же, какая чушь приснилась. Интересно, что бы сказал Фрейд об этом кошмаре?

Олег несколько раз отжался, размялся, разгоняя остатки дурацкого сна. Спустился на кухню, там обедала Даша.

– Доброе утро, – произнес Олег. – Вернее, день, – поправился он.

– Здравствуйте, – отозвалась девушка.

– Ой, внучок, проснулся никак, – проговорила повариха, ставя перед Олегом тарелку одуряюще пахнущего борща. – Я уж боялась, не заболел ли?

– Нет, спасибо. Ой, вкусно как! Тетя Клара, ты – волшебница, – поспешил перевести разговор на другую тему Олег. – Добавочки можно?

– И мне, пожалуйста, – подала голос Дарья. Олег только сейчас заметил, что на девушке не джинсы с футболкой, как обычно, а открытый цветной сарафанчик. Волосы она распустила, и они мягкими волнами обрамляли лицо, придавая ему очарование.

“Надо же, а у мышонка, оказывается, грудь есть, – подумал Олег. – Интересно, как она выглядит без очков?”

Олег принялся внимательно разглядывать будущую родственницу, и она все больше и больше ему нравилась.

– Предлагаю вечером сходить куда-нибудь, – вдруг выпалил он. – Например, в казино или в кино.

Даша перестала есть, подняла на него удивленный взгляд, на мгновение замерла и ответила:

– Лучше уж в кино, казино терпеть не могу. Туда можно ходить исключительно в научных целях: для наблюдения за некоторыми экземплярами “homo” неразумного.

Олег улыбнулся своей коронной неотразимой улыбкой.

– Кино так кино. Кларочка, принеси, пожалуйста, сегодняшнюю газету. У нас культпоход.

Клара принесла газету, Олег раскрыл ее на нужной странице и передал девушке:

– Выбирай фильм.

Даша внимательно просмотрела репертуар кинотеатров.

– Пойдемте на “Сталкера”, лучше, чем всякая американская чушь.

Олег чуть не поперхнулся: странная девушка, ее в кино приглашают развлечься, а она... – “Сталкер” так “Сталкер”. Пока Дарья с увлечением смотрела фильм, Олег разглядывал девушку. Если над ней немножечко поработать, получится потрясающая красавица. К тому же с мозгами...

Через три дня Олег понял, что влип. Влип, как прыщавый школьник, влюбившийся в одноклассницу. Скажи ему кто-нибудь, что такое возможно, он не поверил бы. Любовь-морковь – это из его далекой юности, времен полового созревания. Тем более влюбиться в такую девушку, как Дарья? Оставшееся до приезда Анны Владимировны время они проводили вместе. Олег дарил Даше цветы, ходил для нее на руках, выделывал в бассейне всевозможные фортели, но продвинулся на пути к сердцу девушки на сантиметр: она перешла с ним на “ты”, называла его Олегом, смеялась его шуткам, охотно гуляла с ним – и все. Возможно, она скрывала свои чувства, держала себя в руках, но, как говорится, от дружбы до любви всего один поцелуй. Главное, в нужное место и вовремя.

Возвращение Анны явилось для Олега настоящим ударом. Он держался изо всех сил, но мысль о предстоящей женитьбе наводила на него уныние. Если он женится на Бобровой, о Дарье можно забыть раз и навсегда. Никогда еще Олег не чувствовал себя так отвратительно. Обычно он манипулировал женщинами, использовал их в своих целях. Сейчас он сам себя загнал в тупик: он должен жениться на Анне, но сама мысль об этом была ему невыносима.

Боброва, соскучившись после разлуки, не замечала холодности Олега, а он, ссылаясь на дела, задерживался на работе, спускался в гостиную позже всех, оттягивал сообщение о помолвке. Ко всему прочему на горизонте снова замаячил Иван Иванович.

Случилось это в городе. В обеденный перерыв, когда Олег шел в кафе, возле него затормозила машина с тонированными стеклами. Дверца распахнулась, кто-то бесцеремонно втянул Парамонова внутрь. Олег попытался оказать сопротивление и тут же получил в челюсть, удар на некоторое время оглушил его. Когда он пришел в себя, машина стояла на каком-то безлюдном пустыре. Олег сидел между двумя здоровенными мордоворотами, на его запястьях болтались наручники. На переднем сиденье машины Олег увидел мерзкую рожу Иванова.

– Здравствуй, голубь, хорошо выглядишь, – произнес Иванов в своей обычной манере голосом сытого волка. – Как наши дела? Надеюсь, я могу рассчитывать на приглашение в качестве старинного приятеля?

– Свадьбы не будет, – глядя ему в лицо, проговорил Олег. – И тут же добавил: – Деньги я вам верну, у меня же есть еще время.

– Да? И где же ты возьмешь такую сумму? У тебя появился спонсор?

– Какая вам разница, где! Это мои проблемы, сказал – найду, значит – найду. Не ссы, солдат ребенка не обидит.

– Бугай, покажи этому засранцу, как надо со взрослыми дядями разговаривать, – обратился Иван Иванович к одному из сидящих рядом с Олегом качков.

Тот ухмыльнулся и отвесил Парамонову такую оплеуху, что у того голову с шеи чуть не сорвало.

– Ну? Еще? – поинтересовался бугай, занося руку на Олегом.

– Хватит, – приказал Иванов, – а то весь салон кровью уделаете. Значит, так, красавчик, у тебя месяц. Не отдашь деньги – расстанешься с головой. Понял? Высадите этого придурка где-нибудь, – произнес Иванов и вышел из машины.

Олега высадили возле похоронной конторы, он усмехнулся символичности места. Да, если через месяц он не достанет денег, попадет сюда.

– Олег Константинович, что с вами? – воскликнула секретарша, увидев разбитую физиономию Олега.

– Оступился. Вы не могли бы почистить мой костюм? Не хочу разгуливать в таком виде...

– Конечно, конечно, вам нужно обработать лицо, не дай бог заражение будет.

Олег заперся в туалете. Нужно подумать, пока голова еще на плечах. Работать он не мог, мучительно захотелось выпить. Олег спустился в бар неподалеку и заказал выпивку. Стакан за стаканом. Что делать? Может, все рассказать Бобровой и попросить у нее денег? Она, разумеется, даст, но тогда придется на ней жениться. Если Дарья узнает об их женитьбе, он ее потеряет навсегда. Смешно, романтические чувства... в его-то возрасте, при его профессии. Да, если он попросит денег у Бобровой, придется объяснить, почему он задолжал Иванову, рассказать о своей профессии и о том, как он попал в дом к Анне. Боброва – женщина гордая, она попросту вышвырнет его и денег не даст. Что же все-таки делать? Единственный выход – покончить с собой менее болезненным способом, чем тот, что ему уготовил Иванов. Менее болезненным? Олег пошел в туалет, запер дверь, огляделся. Над раковиной торчал металлический штырек, на котором висело нечто похожее на бра. Парамонов скинул подтяжки, закрутил петлю, намылил ее кусочком душистого мыла, балансируя, взобрался на раковину и накинул подтяжки на крючок. Петлю он пристроил на шее и прыгнул вниз. Подтяжки растянулись, Олег шлепнулся прямо на грязный пол.

– Козел, извращенец, подсматриваешь, урод! – завопила какая-то женщина, больно стукнув его тяжелой сумочкой по голове.

Олег удивился: что делает женщина в мужском туалете?

– Помогите, мужчина вешается! – истошно заорала другая.

Кто-то принялся стягивать с Олега петлю, кто-то приводил в чувство. Олега замутило, он еле успел добежать до унитаза. Чьи-то сильные руки подтащили его к раковине, сунули голову под струю холодной воды.

Олег постепенно приходил в себя. Идиот, какой идиот! Перепутал мужской сортир с женским, хотел повеситься на подтяжках. Придурок! Придурок! Олег на минуту представил себе заголовки газет: “Самоубийство в женском туалете. Будущий супруг госпожи Бобровой кончает жизнь самоубийством! Извращенец кончает жизнь самоубийством перед свадьбой!” Какая гадость, Анна не заслужила такого позора!

Пора брать себя в руки, еще месяц, целый месяц – тридцать дней. Он обязательно что-нибудь придумает, вот только выпьет еще стаканчик...

На автопилоте уже под утро Олег добрался до своей городской квартиры. Хорошо, что ключи он носил с собой. В его комнате на диване кто-то спал, Олег заглянул во вторую, кровать тоже была занята. Он устроился на диванчике в коридоре, прикрывшись плащом, снятым с вешалки. Наутро не смог вспомнить, как попал сюда.

Олега разбудили чьи-то голоса:

– Опять тебе пожрать, вчера ели. Иди лучше душ прими, помойся, займись чем-нибудь.

– Так то вчера, а я сегодня хочу. А мыться не буду, я на той неделе мылся, – отозвался Скелет – это был он.

Олег поднялся с дивана, недоумевая, каким образом в доме Бобровой появились Скелет и Толстый.

– Ой, Олег Константинович! А вы что тут делаете? – воскликнул Скелет, разглядывая помятое лицо Парамонова.

– Сплю, – буркнул Олег, направляясь в ванную. – А вот вы что тут делаете? Я же вам денег дал, чтобы вы жилье сняли.

– А у нас это... деньги кончились, – виновато произнес Скелет.

– Опять? – тяжело вздохнув, проговорил Олег.

– Олег Константинович, так вышло... – подал голос Толстый.

– Куда вышло? – буркнул Олег, разглядывая своих компаньонов.

– Мы хотели... это... помочь вам... В казино пошли, хотели выиграть в рулетку... Там был этот... дабыл-день.

– Чего-чего? – переспросил Олег.

– Ну день такой, двойного выигрыша. Там все ставки автоматически удваиваются... Это по-английски – “дабылды”.

– Это точно, балды вы! Вам этих денег на месяц должно было хватить... Все, у меня кредит закрыт.

– Так свадьба ж скоро, – протянул Скелет, – а там все денежки наши...

– Свадьбы не будет, – отрезал Олег, запираясь в ванной. Объясняться с компаньонами не хотелось.

– Че-то я ничего не понял, – громким шепотом произнес Скелет.

Олег услышал и через дверь рявкнул:

– И не старайся, не поймешь! Я сам ничего не понимаю. Не стойте под дверью, вы мне думать мешаете.

Толстый со Скелетом вернулись в комнату.

– Может, он того... пошутил или заболел? – с опаской глядя на дверь, произнес Скелет.

Толстый покачал головой – он лучше разбирался в людях. Такими вещами не шутят.

– Я думаю, нам сваливать надо, пока не рвануло, – отозвался он. – Мне еще пожить охота...

– Что же, мы его бросим? Он для нас столько сделал, а мы? – робко вступился за Олега Скелет. – Это как-то не того... Может, подождем, он ловкий, что-нибудь придумает.

– Надейся и жди взрыва, – прошипел Толстый, собирая в пакет свои вещи. Он оглянулся и сунул туда же настольные часы, предположительно конца восемнадцатого века, и парочку фарфоровых безделушек.

– Ты чего, сдурел? Положь на место, – ткнул его в бок Скелет.

– Это компенсация, выходное пособие... Он нам должен, – огрызнулся Толстый в ответ.

– Да, и что я вам должен? – раздался с порога голос Олега, вытирающего волосы полотенцем. – Главное, за что? Я не понял. С утра как-то плохо мозги соображают.

– Олег Константинович, вы не обижайтесь, но мы посовещались, и я решил, что мы покинем вас. Приятно было сотрудничать и вообще..

– Понятно, это ваше дело... Только по поводу компенсации, пожалуйста, поподробнее...

– Да, до вашего появления у нас было дело, мы работали, у нас были свои связи, своя территория... Когда мы начали работать с вами... Короче говоря, нам необходимо время на восстановление прежней формы...

– Помню-помню, на вокзале промышляли, на вас еще Кондрат с братками наезжал. Насчет постоянных заработков тоже помню. Прибыльнее всего, вероятно, было выступление экстрасенса? Наверное, нужно было сеанс продолжить... Зря я вас оттуда увез, любопытно было бы посмотреть...

– У любого профессионала бывают небольшие спады, критические дни... – попытался оправдаться Толстый, прижимая к себе пакет. – Но я не настаиваю на компенсации, мы можем и так уйти. Заработаем, не пропадем. Вот только Скелету тяжело придется с питанием, но ничего, привыкнет. Лучше быть голодным, но живым, чем мертвяком с набитым желудком. Правда, Жорик?

Жорик машинально кивнул, хотя кое-что в словах приятеля ему не понравилось. Однако он настолько привык во всем ему подчиняться, что и на этот раз согласился.

– Валите, валите, перышко для легкости, – разозлился Олег. – Я на ваше место посмышленее народ найду. По тридцать пять процентов на рыло, на такие деньги любой согласится. Из Москвы прибегут, в очередь выстроятся.

– Повторите, повторите, Олег Константинович, процент. Я чего-то не расслышал, – переспросил Толстый, возвращаясь в комнату.

– Тридцать пять.

– Тридцать пять, тридцать пять, мы в доле опять, – проговорил Толстый вполголоса. – Олег Константинович, мы немножко погорячились, ну живые люди, сами понимаете. С кем не бывает. Друзья бранятся, только тешатся... В споре рождается истина... Мы остаемся на этих условиях, плюс четырехразовое питание и медицинская страховка.

– Ну вы охамели, Антон Антонович, может, вам еще и профсоюз создать? – съязвил Олег. – Профсоюз работников ловкости рук.

– Ну так мы уходим или остаемся? – спросил Скелет. – Решайте скорее, кушать очень хочется.

– Заткнись, – шикнул Толстый, ущипнув его за руку.

– Вот деньги, пойди купи чего-нибудь поесть и пива, а то меня сушняк давит после вчерашнего.

– О, это я мигом, одна нога здесь – другая там. Тут магазинчик за углом. – Скелет схватил деньги и выскочил в коридор.

– Пойду чайник поставлю, – произнес Толстый – оставаться наедине с Олегом ему не улыбалось.

После завтрака Олег заперся усебя в комнате, пытаясь придумать выход. Он обзвонил всех своих знакомых в Тулупинске, надеясь занять хотя бы часть суммы. Безрезультатно, как по мановению волшебной палочки – Олег подозревал, что ее роль сыграл Иван Иванович, – все, кто еще вчера предлагал, чуть ли не умолял его взять взаймы, отказывались дать денег.

Никаких других мыслей в его голове не было, предстояло еще объяснение с Бобровой. Олег оттягивал его до тех пор, пока это было возможно. Собрался с силами только к вечеру, купил огромный букет любимых цветов Анны Владимировны и направился к ней.

Сделаем небольшое отступление и вернемся на несколько часов назад. Ближе к вечеру Бобровой позвонили из офиса, справляясь о местонахождении Олега. Секретарша рассказала, в каком виде он пришел после обеда. Все были подняты на ноги Обзвонили морги, больницы, милицию. Похожего человека нигде не было. Анна Владимировна находилась на грани истерики, Дарья обошла все места, в которых побывала вместе с Олегом. Только Зинаида сохраняла спокойствие, собралась и куда-то уехала.

Под вечер Зинаида привезла своего братца из больницы. Кирилл Михайлович уже чувствовал себя превосходно, единственное, что его раздражало, – ограниченность передвижения. Проблему эту решили довольно просто – Кириллу достали инвалидное кресло с моторчиком. На нем он лихо въехал в кабинет к Бобровой.

– Анна, у меня к тебе серьезный разговор, – произнес Кирилл, кивнув Зинаиде, чтобы закрыла дверь.

– Здравствуй, Кирилл, хорошо выглядишь, давай потом. У меня проблема – Олег пропал, – перебила Анна Владимировна его.

– Вот-вот, это как раз о нем. Пока ты была в отъезде, я тут кое-что разузнал про твоего Олега.

– Оставь, – отмахнулась Боброва, – я уже большая девочка, нечего меня опекать и лезть в мою личную жизнь. Сплетни меня не интересуют, извини.

– Нет уж, ты послушай. Информация, которую я собрал, довольно серьезная. Иначе я бы на своих ногах бегал, а не в коляске катался, – прервал он ее. – В конце концов, я тебя не выпущу, пока ты меня не выслушаешь, – заявил Кирилл Михайлович, направляя коляску к двери. – Надеюсь, что с инвалидом ты бороться не будешь?

Поняв, что от бывшего любовника так просто не отделаться, Анна уселась в кресло и закурила.

– Давай, у тебя десять минут, не больше.

– Десять? Вполне достаточно, – отозвался он, оставаясь у двери.

– Я выяснил, кто твой Бэтмен-инкогнито, герой-одиночка, секс-символ нашей эпохи, – выплевывая с ненавистью слова, захохотал Кирилл.

Анна поморщилась, как от зубной боли.

– Твоя злоба скоро тебя задушит. Разве можно ненавидеть другого только за то, что он лучше тебя? – устало спросила она. – Ты мне противен.

– Будет еще противнее, когда узнаешь про своего красавчика всю правду. Это некто Олег Константинович Парамонов, бывший менеджер стройки века – “Городка развлечений”.

– Ну и что в этом страшного? Просто он не помнит, как его зовут, быть менеджером не преступление. Если думаешь, будто я надеялась, что он наследный принц или сын индийского раджи, то ошибаешься. Мезальянс меня не пугает. Моих денег хватит на троих мужей, – усмехнулась она. – Не понимаю, почему это тебя так волнует? Слушай, Кирилл, а может, ты сам на это место метишь, поскольку несколько раз со мной переспал? Да если бы я за всех, с кем спала, выходила замуж...

Кирилл Михайлович подъехал ближе.

– Сейчас речь не обо мне, и я не понимаю, что в этом смешного? Да, я люблю тебя и считаю, что достоин стать твоим мужем.

– Мое мнение, вероятно, тебя не интересует? – отозвалась Анна Владимировна, разглядывая старого знакомца так, словно увидела впервые.

– Я не об этом... Я о том, что этот человек недостоин тебя... Мои люди проверяют эту стройку века, есть подозрение, что это обычная пирамида...

– Насколько я помню, ты сказал, что он там был менеджером? – уточнила Анна Владимировна.

– Это еще не самое интересное, – продолжил Иванов. – Он типичный альфонс, пристраивающийся к богатеньким дамам бальзаковского возраста.

– Чушь, – оборвала его Анна, не желая слушать.

– У меня есть доказательства, за ними не так далеко ехать, всего пятнадцать минут на машине в Заполяновку. Узнай в женском клубе, кто был предпоследним любовником Сидоровой. Она привезла его откуда-то и таскала везде с собой, за племянника выдавала. Все в городе знают, что она своих “племянников” каждые два месяца меняет. Ты станешь посмешищем: твой муж – бывший любовник этой вульгарной бабы. Наконец-то она поднимется до твоего уровня, у вас одинаковые вкусы на мужчин...

– Мне все равно, кто чьим был любовником, все, что было раньше, меня не касается, – отрезала она, вставая. – Десять минут истекли, прошу тебя покинуть кабинет.

Кирилл решил пустить в ход последний козырь:

– Потеря памяти – фикция, впрочем, как и его большое, пламенное чувство к тебе. Дура, он тебя использовал. Я могу привести к тебе с десяток свидетелей, которые расскажут, как он собирал о тебе сведения. Родство душ, интересов – какая чушь! Он все спланировал заранее и “чувства” к тебе тоже. Дай мне время, и я узнаю, откуда он...

– Хватит! – крикнула Анна, решительно направляясь к двери, и отодвинула кресло. – Можешь оставаться здесь, помечтать... а я ухожу. Надеюсь, к моему возвращению ты уберешься из кабинета...

Анна хлопнула дверью, оставив растерянного Кирилла Михайловича одного.

– Ну что? – заглянула в кабинет Зинаида. – Рассказал? Она поверила, выгонит его? Чего молчишь? – Зинаиду просто распирало любопытство.

– Не знаю, – задумчиво произнес Кирилл Михайлович. – Послушал тебя, дуру, все рассказал. Надо было письмо анонимное послать... Она меня теперь возненавидит.

– Все утрясется, главное, чтобы этого урода отсюда выперли.

– Боюсь, что вместе с ним на дверь укажут и мне.

Анна заперлась в своей комнате, отказалась от ужина, к завтраку тоже не вышла.

Дарья пыталась поговорить с ней через дверь, но Боброва не желала отвечать на вопросы.

Олег ничего этого не знал, когда появился на пороге дома Бобровой с шикарным букетом роз.

Первой Олегу попалась Дарья. Она бросилась к нему и повисла у него на шее.

– Ты где был? Тут все с ума сходят, тетя заперлась в своей комнате, ничего не ест, ни с кем не разговаривает. Зинаида привезла из больницы Кирилла Михайловича.

– Кирилл здесь? А ему что нужно? Вряд ли он меня искал, скорее обрадовался моему исчезновению, – задумчиво произнес Олег.

– Все переживали. Я всю ночь не спала!

– Переживали? А я думал, моего отсутствия никто не заметит. Так получилось, что я все вспомнил: кто я, что я.

– Здорово! Расскажешь? – обрадовалась девушка. – У тебя случайно жены или невесты не обнаружилось? – пошутила она.

Олег покачал головой.

– Ладно, пойду виниться, – отстраняя Дарью, пробормотал он.

Навстречу ему выбежала повариха:

– Олеженька, живой! Что ж ты, ирод окаянный, людей мучаешь? Позвонить не мог, ох, дождешься ты у меня! – погрозила тетя Клара пальцем.

Олег вздохнул – ему предстояло объяснение с Анной. Объясниться нужно было так, чтобы остаться с ней в хороших отношениях. Иначе Анна вряд ли позволит ему встречаться с Дашей.

На лестнице его встретили Зинаида и Кирилл.

– О, шакалы уже здесь, но я еще не труп, – произнес он, проходя мимо брата с сестрой. – Процитирую великих: “Слухи о моей смерти сильно преувеличены”. Расходитесь, граждане, кина не будет.

– Кретин, – огрызнулся Кирилл Михайлович, быстро отъезжая назад.

– Жаль, Кирюша, что ты на своих двоих не стоишь, а то бы я тебе врезал. Впрочем, за меня это уже кто-то сделал. Брысь отсюда, пока я не спустил вас с лестницы. Я сейчас нервный, не посмотрю, что ты инвалид.

Зинаида прошипела что-то уничижительно-оскорбительное и помогла брату спуститься вниз. Олег постучал в дверь к Анне.

– Анна, открой, надо поговорить. Впусти меня, пожалуйста, не то я с собой что-нибудь сделаю.

– Убирайся! – крикнула Боброва через дверь.

– Анна, я хочу с тобой поговорить, я все вспомнил. Пусти меня, я хочу извиниться. Да, я свинья, что не позвонил...

– Свинья – это слишком мягко сказано. Ты свино-кабан, ты суперсвинья, дерьмо! – бесновалась Анна.

Раздались звуки падающих предметов, что-то разбилось. На мгновение все стихло, и Олег воспользовался передышкой:

– Аня, впусти меня по-хорошему, иначе я дверь выломаю.

– Ломай! – крикнула она, швырнув что-то в дверь. – Я милицию вызову, тебя посадят за незаконное проникновение...

– Анна, Анна, пусти меня, я все объясню... Дверь распахнулась, на пороге стояла бледная Анна Владимировна, растрепанная, с темными кругами под глазами и лихорадочным блеском в глазах.

Олег осторожно заглянул в комнату – там творилось нечто невообразимое, все вещи были разбросаны по полу. Осколки битой посуды, разорванные пополам журналы. И все это сделала хрупкая женщина за каких-то пятнадцать минут? Олег шагнул в комнату, понимая, что Анна все знает. Иначе его исчезновение не наделало бы столько шума. Парамонов затворил за собой дверь и положил букет на стол, не желая получить колючими розами по лицу. Теперь ясно, что тут делали Кирилл с Зинаидой. Да, недооценил он подлость и ловкость этой парочки.

– Прости меня, я виноват перед тобой. У меня просто не было выхода... Я сам собирался тебе все объяснить. Я не могу на тебе жениться. Я люблю другую... – Олег пока решил не называть имя избранницы: ревнивая женщина – страшное стихийное бедствие, а обманутая – это уже апокалипсис. Анна метнула ему в голову единственную уцелевшую вазочку, Парамонов успел увернуться. Женщина в ярости бросилась на него с кулаками.

– Я тебя уничтожу, с дерьмом смешаю!.. Даю слово, что я все про тебя узнаю... На всех столбах расклею сообщение о тебе... Пошел вон!

– Можно мне хотя бы последнее слово?.. – попытался было пошутить Олег и получил в ответ звонкую пощечину.

Боброва вызвала по внутреннему телефону охрану.

– У тебя есть пара секунд, чтобы убраться отсюда добровольно...

Олег не стал испытывать судьбу, спустился по черной лестнице, завернул в зимний сад, где в кресле-качалке сидела Даша.

– Объяснились? – спросила она.

Олег покачал головой, взял Дарьину руку и, глядя ей в глаза, произнес:

– Даша, мне придется отсюда уйти... Обо мне будут говорить всякие гадости... Со временем я сам тебе все расскажу, но пока это невозможно. Мне бы хотелось с тобой встречаться... Но твоя тетя этого не допустит. Надеюсь, она перестанет бушевать, и тогда все устроится...

– Не понимаю, при чем тут тетя. Я уже взрослая девочка и могу дружить с кем захочу... Я всегда мечтала о старшем брате...

– Дружить? – Олег смешался – дружба ему не нужна. Только сейчас он осознал, что никогда не говорил Даше о своих чувствах и ничего не знает о ее собственных. Олег чертыхнулся. Вот что значит влюбляться в сопливых девчонок. Как бы то ни было, специализация на дамах среднего и очень среднего возраста притупила чувство реальности. Неужели все жертвы зря?

Ничего подобного, он завоюет ее любовь. Если, конечно, выпутается из этой истории.

На лестнице послышались шаги и голос Анны Владимировны:

– Даша, поднимись ко мне, пожалуйста, я хочу с тобой серьезно поговорить. Поторопись...

– Мне пора, – шепнул он Даше, – если она застукает меня здесь, то пристрелит.

Даша заторопилась к выходу. Олег дождался, пока все стихло, пробрался в свою комнату, собрал вещи и никем не замеченный выскользнул из дома.

На душе было препогано. Дома его ждали перепуганные Скелет с Толстым.

– Ты где был? – накинулись они на Парамонова. – Тут братки заглядывали, послание тебе оставили. Оно тикает, может, бомба, мы ее на балкон вытащили.

– Бомба? Зачем, все мое ношу с собой, – кивнув на браслет, отозвался Олег. – Пойдем посмотрим, что добрый дядя нам прислал.

Олег принес с балкона коробочку, перевязанную черной ленточкой. В коробке оказался будильник, только вместо минут и часов было изображение дней и месяцев. Напротив одного дня был нарисован маленький череп с костями, который обычно рисуют на трансформаторных будках: “Не влезай – убьет”. Вдруг будильник ожил, зазвучала мелодия похоронного марша.

Скелет с Толстым метнулись на другой конец комнаты.

– Это всего лишь предупреждение, – усмехнулся Олег, – а вы уже обделались. С кем приходится работать! – вздохнул он, отправляя “сувенир” в мусорное ведро.

Раздался телефонный звонок, Олег снял трубку:

– Ну что, голубь, получил мой подарок? Забавная штука, правда? У меня таких целая партия, для друзей заказал... Должок за тобой, помнишь?

– Помню-помню, мне до склероза далеко.

– Это точно. Шутку знаешь про склероз? Пациент приходит к доктору и спрашивает: доктор, как избежать склероза? А доктор ему отвечает – умереть молодым! Ха-ха-ха... Чего не смеешься?

– Да так, с чувством юмора у меня плохо.

– Это ты зря, я как услышал, долго смеялся. Чего-то я с тобой заболтался... Да, я тут на всякий случай подстраховался. Если надумаешь свинтить куда-нибудь, мы твоих дружков пристрелим, а потом девчонку Бобровой. Синичка на хвосте донесла, что вас в городе пару раз видели...

– При чем тут они? – взорвался Олег. – Ты на меня не дави, я тебе не прыщик на заднице! Нечего всех в одну кучу сваливать!

– Ты чего кипятишься? Ты же мне деньги вернешь? Вернешь. Чего нервничать?

Олег бросил трубку, его колотило. Черт, сам в дерьмо вляпался и других затащил, еще этот браслет дурацкий. Как от него избавиться, руку, что ли, отрубить?

Скелет и Толстый слышали каждое слово Иванова. Они были в шоке.

– Ой, что будет, что будет! – заскулил Толстый, оседая на пол. – Я чувствовал, нутром чувствовал, что даром нам это не пройдет. Лучше бы мы к Кондрату под раздачу попали... лучше бы я всю жизнь милостыню у церкви просил...

– У нас пожрать чего-нибудь найдется? Очень есть хочется, – вдруг произнес Скелет каким-то неживым голосом.

– Жрать! – подскочил Толстый и злобно уставился на Скелета. – Нас убивать собрались, а тебе жрать! Глиста в скафандре, солитер ходячий! – Толстый попытался пнуть Скелета ногой, но Скелет увернулся. Сделал поворот на триста шестьдесят градусов и... И бросился на Толстого с кулаками! Теперь Олег испытал шок, Толстый тоже. Тихий, мирный, пассивный Скелет никогда ни на кого не поднимал руки, а сейчас в него словно бес вселился. Он подскочил к Толстому и начал неумело, но с большим азартом мутузить его, приговаривая:

– Вот тебе, вот тебе!!! Напоследок хоть душеньку отведу. Ты все время меня гнобил, помыкал мной! Скелет – дебил, Скелет – дурак, Скелет то, Скелет се! Пусть, пусть убивают, такая жизнь все равно не нужна!

Толстый не пытался отвечать, лишь прикрывал голову руками. Он не знал, что делать. Такого с ним не бывало.

Олег метнулся в ванную, набрал в таз воды и выплеснул на Скелета. Жорик пришел в себя... Он сел на пол в лужу воды и зарыдал, зарыдал как ребенок, который впервые в жизни проявил непослушание родителям.

Олег помог ему подняться с пола. Принес из ванной йод и вату, чтобы обработать царапины на лице Толстого. Через полчаса троица собралась на кухне.

Пока наши герои зализывают раны, позвольте, читатель, сделать небольшое лирическое отступление. Гимн “русской кухне”, кухне не в смысле пи-Щи, а в смысле пристанища, некоего пространства.

Почему-то для русского человека кухня – самое значимое место: здесь заливают тоску, говорят по душам, спорят на философские темы, признаются в любви... Кухня своего рода кабинет психоаналитика, где тебя выслушают, посочувствуют, посоветуют. В те времена, когда однокомнатные “хрущевки” были пределом мечтания, кухни выполняли роль мужских клубов. Пока вся семья спала, хозяин с друзьями до утра резался на кухне в преферанс. Когда приезжали дальние родственники, их укладывали на кухне. А сколько молодых людей получили свой первый сексуальный опыт на кухне, пока все остальные танцевали в комнате... Давно пора построить мемориал в честь кухни. Есть памятник турецким баням, есть мельницы-памятники, а вот кухни ни одной нет. Обидно.

Итак, наши герои собрались на кухне обсудить создавшуюся ситуацию. Теперь и Скелет, и Толстый оказались прикованными к этой бочке с порохом. Они стали сиамскими близнецами, которые могут умереть в один и тот же день и час, если не найдут выхода из создавшейся ситуации. На повестке дня стоял вопрос: где взять деньги!

Скелет, на которого истерика подействовала положительно, внес предложение:

– Сейчас киллерам много платят, может, и мы того, попробуем! Несколько заказов и...

Олег усмехнулся:

– Нам нужно столько бабок, что рука стрелять устанет, это во-первых. А во-вторых, ты когда-нибудь убивал кого-нибудь?

Скелет покачал головой.

– Может, Толстый?.. – обратился Олег к Толстяку, который все еще находился под впечатлением произошедшего.

– Я мошенник, а не убийца, – напомнил он о своей специализации.

– Вот и я о том же. Если мы мошенники, значит, нужно придумать это самое мошенничество, – подхватил Олег.

– Может, банк ограбим? – внес новое предложение Жорик. Известие о возможной смерти сделало его поразительно инициативным.

– Ага, нас возьмут уже на подходе к банку, еще войти не успеем...

– Ну... тогда не знаю, у меня уже голова разболелась... сами думайте, – обиделся Скелет.

– Ладно, берем тайм-аут. Прервемся... Пошли куда-нибудь сходим, напиться охота до синих чертиков, до поросячьего визга, – признался Олег.

– В ресторан? – уточнил Жорик. – Там кормят лучше.

– Я хочу нажраться, а не наесться... Чтоб пойло дерьмовое и контингент подходящий, рожу кому-нибудь начистить охота, – перебил Олег Скелета.

Толстый покачал головой, понимая, что спорить с другом бесполезно:

– Ладно, есть такое местечко, там не только выпивку, но и дурь достать можно, и девочку снять. И контингент самый подходящий – гоблины да Урки. И напьешься, и подерешься, если тебе легче от этого станет. “На дне” называется.

Местечко и правда оказалось на самом дне: на окраине города в полуподвальном помещении бывшего купеческого особняка. Приличная публика это заведение не посещала, милиция и та обходила его стороной. Заведение было своеобразной базой отдыха для недавно откинувшихся, школой жизни Для начинающих бандитов, местом, где можно сбыть краденое, купить оружие и просто хорошо провести время за горячительным и дракой. С первого взгляда “На дне” было похоже на сотни закусочных: несколько столиков, стойка бара с рядами бутылок и стаканов, телевизор, музыкальный автомат. Дальше начиналось самое интересное: потайные комнаты, переходы, черный ход и пара комнатушек, где ожидали жаждущих продажной любви.

Троица выбрала столик почище, Олег заказал пару бутылок водки, Скелет кое-что из еды (из еды тут были только орешки и хот-доги), Толстый попросил пива. Олег окинул взглядом полутемное помещение в поисках партнера для спарринга. Таковой нашелся через столик от них. Здоровенный мужик с синими от татуировок руками и спиной, с только-только отросшим ежиком волос и мрачным выражением лица. Перед посетителем уже стояла пара пустых водочных бутылок, рядом, положив голову на стол, дремала потрепанная проститутка.

Бармен профессиональным чутьем угадал: скоро грянет буря. Драка в планы заведения не входила, сегодня ждали ежемесячную профилактическую проверку – милицейский рейд. Нужно было что-то предпринять, разрядить атмосферу. Он включил телевизор и обратился к посетителям закусочной:

– Мужики, у меня сегодня праздник – сын родился! Давайте объединим усилия и отметим за счет заведения! – Он быстро сдвинул столики, расставил бутылки, кое-какую закусь.

Олегу, на которого заявление бармена подействовало положительно, драться расхотелось. Татуированный тоже был не против продолжения банкета, он, как выяснилось, недавно откинулся с зоны и был не прочь обзавестись новыми знакомствами. Как водится, после пятой или шестой бутылки собравшиеся поклялись в вечной дружбе и были готовы открыть друг другу сокровенные мысли.

Бармен облегченно вздохнул – драки не будет. Он вернулся за стойку и прибавил звук у телевизора, заглушавшего пьяные откровения клиентов.

Шли какие-то местные новости. Прием в мэрии, вручение каких-то наград. Голос за кадром вешал:

– Сегодня в мэрии прошло награждение почетными значками и дипломами работников сферы просвещения. Награждались рядовые труженики нивы просвещения за вклад в развитие образовательных учреждений! Наш корреспондент взял короткое интервью у одного из награжденных – скромного труженика просвещения.

На экране возник мужчина, внизу появилась надпись: “Дудинкин, работник районо, один из награжденных”.

Происходящее на экране почему-то заинтересовало татуированного. Он замер в изумлении, будто увидел привидение.

– Вот гнида! – рявкнул он после окончания репортажа.

– Кто? – переспросил Олег, еще не потерявший способности мыслить.

– Дудинкин, сволочь! Можно сказать, я из-за него к куму попал.

Толстый, который пил только пиво, навострил уши.

Татуированный продолжил:

– Сволочь эта на таких бабках сидит... миллионер сраный...

– Журналами торговал или указки контрабандой в Штаты переправлял? – пьяно хихикнул Олег не воспринимавший слова собутыльника всерьез.

– Да пошел ты!.. – обиделся бывший зэкан, опрокидывая очередной стакан. – Дудинкин этот в свое время усыновлением занимался... с иностранцами работал... за бабки детей продавал... Приятель мой наехать на него хотел... Повязали нас... – Он не договорил, шлепнулся лицом в салат и захрапел.

Толстый взглянул на Олега, который тоже был близок к отключке, подмигнул Скелету, и вдвоем они вынесли друга из закусочной.

Пробуждение было тяжелым и мрачным: Олега мучил сушняк, в висках ломило, глаза практически не открывались.

– Доброе утро, Олег Константинович, – раздался над его ухом бодрый голос Толстого.

– Издеваешься? – почти простонал Олег. – Лучше бы пистолет принес, чтоб я сразу мучения свои прекратил. Все равно конец один – только через месяц.

– Рановато вы на кладбище собрались, – отозвался Толстый. – Ничего, сейчас холодненького рассолу примете – полегчает.

Олег открыл глаза, Толстый протянул ему стакан аппетитно пахнущего рассола с веточками укропа и долькой чеснока, плавающей на дне. Парамонов залпом выпил содержимое. Прислушался к своим ощущениям, но облегчения не почувствовал.

– Вот, теперь выпейте эти таблеточки – и в душ! – произнес Толстый, засовывая в рот Олегу две синенькие пилюли. Олег покорно сглотнул, запив их водой, и поплелся в ванную.

Усилия Толстого увенчались успехом – Олег пришел в себя, хотя радости жизни не ощущал. Браслет, поблескивающий на руке, словно ядовитая змейка, напоминал о том, что радости этой самой скоро конец.

Скелет и Толстый ждали его на кухне. Мысль о еде все еще вызывала у Олега тошноту, а вот запах кофе казался приятным. Олег сделал пару глотков.

Толстый со Скелетом переглянулись, Толстый кашлянул и спросил:

– Ты помнишь, что вчера было?

– Смутно, – признался Олег. – А что, я публично оскорблял английскую королеву? – попытался он пошутить.

– Тогда у нас для тебя небольшой сюрприз. Кажется, мы знаем, где достать деньги.

– Петь в переходе я сразу отказываюсь, – проворчал Олег. Заявление друзей не произвело на него никакого впечатления.

Толстый улыбнулся и пересказал историю про некоего подпольного миллионера Дудинкина, награжденного почетным знаком.

– Конечно, гарантии, что у него сохранились деньги, нет, но почему бы не попробовать? – убеждали Олега друзья. – Только как этого Дудинкина найти, вот проблема.

Попытаться? Олег понимал, что шансов на успех “фифти” на пятьдесят, но сидеть сложа руки – было не в его натуре, и он решил действовать.

Друзья посмотрели утренний повтор вчерашних местных новостей, уделив особое внимание сюжету о награждении. Парамонов постарался запомнить лицо своей будущей копилочки, палочки-выручалочки, до мельчайших подробностей.

Он побрился, переоделся и вышел из дома. Так что говорилось в репортаже о работниках просвещения? Значит, Дудинкин сеет разумное, доброе, вечное. Олег направился в гороно (городской отдел народного образования). Там он наверняка получит информацию о подпольном миллионере, их сотруднике.

Олег поставил машину на стоянку перед двухэтажным зданием в купеческом стиле. На проходной махнул журналистским удостоверением – чистейшей липой, выполненной на высшем уровне. Прошелся по коридорам, остановился перед дверью с табличкой “Отдел кадров” и толкнул дверь.

– Добрый день, – нацепив на лицо любезную улыбку, произнес Олег.

На его появление сидящие никак не отреагировали. В отделе кадров было время сиесты. Кадровички дремали в тишине кабинета, обед давно закончился, но их хрупким организмам требовался отдых. Дамы, а было их всего три, возлежали на папках с личными делами, аккуратненькими стопочками сложенных на столах.

– Мужчина, – не поднимая головы, произнесла сама старшая, хотя все они были примерно одного возраста, околоклимактерического, но эта выглядела посолиднее, – закройте дверь, у нас технический перерыв. Вы что, читать не умеете или близорукостью страдаете? На дверях висит объявление.

Олег выглянул за дверь. Действительно, где-то внизу, у самого пола, был прикреплен крохотный листочек: “Сегодня с 14.00 до 17.00 в связи с отключением электроэнергии отдел кадров не работает”.

Олег снова заглянул.

– Простите, я что-то не понял, при. чем тут электроэнергия и отдел кадров?

– Мужчина, вы всегда такой непонятливый или только сегодня? – досадливо морщась, спросила все та же дама. – Если нет света, значит, не работают компьютеры. Понятно?

– Понятно, только не совсем, – отозвался Олег, еще раз внимательно оглядев помещение.

В отделе кадров не было ни одного компьютера.

– Мне только справочку получить, узнать...

– Я вам в последний раз по-хорошему советую убраться отсюда. Мужчина, нет света, компьютеры не работают. Все не работают, и мы тоже.

– Почему? – снова спросил Олег, никак не улавливая связи между светом и отсутствующими компьютерами. – У вас же нет компьютеров.

– Мужчина, но если бы они у нас были, мы бы сейчас не работали, – подала голос другая дама. – Считайте, что они у нас есть, но не работают, потому что нет света.

– Слушайте, женщины, милые, я здесь в командировке, пишу репортаж о том, как у вас в городе обстоит дело с образованием. Я из центральной газеты. Помогите мне, и я обязательно упомяну вас в статье...

Дамы оживились, их лица приняли осмысленное выражение. Они начали поправлять волосы, приводить в порядок одежду.

– А снимать нас будете? – поинтересовалась одна. – Давайте на фоне вот этой стены. – На стене висел большой календарь с изображением гор и водопада.

– Фотографировать? Да, но это позже мой коллега сделает, он подъедет и сделает все в лучшем виде.

– О, тогда мы в парикмахерскую сбегаем, – подала голос последняя кадровичка.

– Это потом, завтра, – перебил их Олег. – Милые дамы, помогите мне найти человека. Он в одном из районо работает. Их сегодня в мэрии награждали, фамилия Дудинкин.

– О, так это быстренько, так бы сразу и сказали. Сейчас списочек найдем, там они все по фамилиям, по районам.

Через пять минут Олег получил адрес места работы своей будущей копилочки, своего шанса на выживание.

Через справочное узнавать адрес Дудинкина Олег не стал, посчитал это пустой тратой времени. Сразу же позвонил Дудинкину на работу.

Доброжелательный женский голос ответил, что товарища Дудинкина нет, у него сегодня отгул.

– Девушка, милая, а вы не подскажете его адрес? – попросил Олег.

– Ну что вы, мы такую информацию по телефону не даем, тем более что у меня ее нет под рукой.

– Девушка, понимаете, я сегодня по телевизору видел репортаж о его награждении. Понимаете, мы с ним вместе учились, давно не виделись, а тут такая удача и повод есть повидаться. Может, у него есть телефон, дайте хотя бы его!

– Телефон? – Девушка заколебалась, потом сказала: – Записывайте, только не говорите, где вы его раздобыли. Хорошо?

– Ни слова, клянусь, девушка, большое вам спасибо!

Олег набрал нужный номер:

– Здравствуйте, это вам по объявлению звонят, по поводу продажи щенков.

– Вы ошиблись, – отозвался мужчина и положил трубку.

Олег снова набрал номер и уже другим голосом произнес:

– Привет, я тут по объявлению, насчет кобелей! А сучек у вас нет, кобелек у меня уже есть, а вот сучку бы...

– Вы ошиблись. – Трубку снова бросили. Олег набрал номер и представился пенсионеркой Дорофеевой:

– Насилу дозвонилася. Еще собачки у вас остались? Мне бы мальчика... Ветеринар у вас был?.. А стул у собачек нормальный? А пенсионерам скидки не делаете, я ветеран тру...

– Какой стул, куда вы звоните?! – оборвали Олега на том конце провода, уже нервничая. – Вы ошиблись, тут нет никаких собачек. – И трубку опять бросили.

Олег методично набирал номер снова и снова, через пять, десять минут. Потом через час, наконец клиент дозрел. Олег в последний раз набрал номер:

– Ну типа, братан, почем псины, что значит – дорого? Писать надо, мне нужно, чтоб очень дорого было, чтоб Вована от зависти разнесло... Мне кобеля надо, чтоб морда была злая, а шея толстая... Чтоб мускулы, ну типа, чтоб на меня был похож. Так я подъеду минут через двадцать, жди...

– Послушайте, мужчина, это какое-то недоразумение, у меня никаких собак нет. Это ошибка.

– Нет, ну ты типа мне мозги не крути, ты типа из меня гоблина не делай, сейчас подъеду, разберемся, кто из нас ошибся, кто читать не умеет. Я-то читать умею... Вот тут написано объявление типа “Продаю породистых щенят, дорого. Служебные собаки”, вот телефон и адрес: Днепропетровская, 12, квартира 34. Тут все прописано...

– Это какая-то ошибка, у меня совсем другой адрес – Куприянова, 25, квартира 256. Просто в газете телефон перепутали, у меня, честное слово, никаких собак нет. Сегодня весь день звонят, просто ужас какой-то.

Адрес Дудинкина был у Олега в руках. Дело оставалось за малым – узнать, где он хранит деньги, и взять, только вот времени в обрез, а так проследили бы за Дудинкиным, наведались на квартиру, вычислили все его связи – и дело в шляпе. Но цейтнот, образовавшийся по вине Иванова Ивана Ивановича, делал ситуацию почти проигрышной. Так, по крайней мере, подумал бы любой на месте нашего героя, так сказали его компаньоны, когда он вернулся поделиться с ними хорошей новостью.

– И как же мы это сделаем? – уныло спросил Толстый. В последнее время он окончательно утратил инициативность и предприимчивость.

– А мы его выкрадем и потребуем деньги, – подал “оригинальную” идею Скелет, – или украдем его родственника... любимую собачку, например.

– Ага, так он тебе все это отдал, – снова отозвался Толстый. – Он столько времени эти деньжищи при себе держит, а тут раз – и отдаст... Наверное, лучше пойти в милицию, пусть они этого Иванова возьмут и посадят, – добавил Толстый, тяжело вздыхая.

– Ага, пока они будут его брать, он на кнопочку нажмет – и привет...

– Надо что-то придумать, чтобы Дудинкин сам показал нам, где деньги.

– И как же мы это сделаем? – снова повторил фразу, ставшую уже коронной, Толстый.

– Как – как. Думать надо. Головой. Это такая круглая штука в метре от твоей задницы, ею иногда думают. Попробуй, может, получится, – разозлился Олег – его выводили из себя апатия и уныние Толстяка.

– А он кого-нибудь боится? – вдруг спросил Скелет, который одним глазом пялился в телевизор, где шел какой-то старый боевик про наемных убийц.

– Думаю, да. Рыльце у него в пушку, он раньше часто из города в город переезжал, мои информаторы говорили, что он с крышей своей чего-то не поделил... Жадный, к тому же ментам кого-то из подельников своих сдал. Ходили слухи, будто авторитет по кличке Крюк по его милости на зону попал. Дудинкин делиться не захотел, вот и подставил его... Только те, кто за ним охотился, либо за решеткой, либо за бугром монеты отмывают. Дудинкин года два уже как на одном месте сидит, значит, его не трогают.

– Ну так надо его вспугнуть, он денежки свои кинется собирать... Тут мы его и сцапаем, – наконец-то очнулся от спячки Толстый. – Деньги свои он не бросит, с собой обязательно заберет...

– А что, это мысль! Надо его так напугать, чтобы он всерьез испугался, – поддержал товарища Скелет. – Давайте на него парочку покушений организуем, – добавил он, продолжая смотреть кино.

Там вовсю шла перестрелка, гангстеры мочили Друг друга, а наемный убийца, организовавший все это, любовался, как бандиты выполняют его работу. Фильм закончился, по экрану побежали титры: название и актерский состав. Фильм назывался: “Проклятие золотого тельца”. Скелет выключил телевизор, все еще находясь под его впечатлением.

– Надо нам название какое-нибудь придумать, вон как в кино, – обратился он к подельникам. – Например, “Операция “Золотой телец”. Звучит солидно.

Олег засмеялся, название показалось забавным.

– Тогда лучше “Охота на золотого тельца”, – предложил он.

Компаньоны согласились. “Охота на золотого тельца” была назначена на утро. Разработав детали операции, троица отправилась спать.

* * *

Господин Дудинкин даже не предполагал, что звонки, обрушившиеся на него после ошибочной публикации в газете, круто изменят его жизнь. Акакий Сидорович жил тихо и незаметно, никто из соседей не догадывался, что рядом с ними живет богатый человек. Богатый настолько, что мог бы летать на работу на личном самолете или ездить на личном поезде. Человек, который мог бы себе позволить позолоченный унитаз и другую сантехнику из чистого серебра. Который мог бы скупить половину Тулупинска, если бы захотел. Но Акакий Сидорович ничего такого не делал, каждое утро ходил на службу, давился в переполненном общественном транспорте, питался сосисками и макаронами, имел одну пару обуви, шапку из “Чебурашки”. Убранство его квартиры тоже не говорило о том, что где-то лежит кругленькая, очень кругленькая сумма.

Акакий Сидорович, конечно же, позволял себе расслабиться, иногда. Когда его заедал быт, он брал отгул и уезжал на день-другой в Москву, там посещал злачные места, заказывал себе экзотические блюда со сложносочиненными названиями, снимал девочек, любовался на стриптизерш. Все это Акакий Сидорович делал, соблюдая всевозможные предосторожности.

Дудинкин лелеял мечту поселиться в Штатах, где бы он мог позволить себе все, что угодно, не вызывая кривотолков и подозрений – откуда у простого служащего районо деньги на дорогие костюмы, хорошие сигары и девочек?

Хотя прошло уже много времени с периода “застоя”, когда Дудинкин принимал активное участие в операциях по усыновлению, но он все еще боялся обнародовать свои доходы. Дело в том, что Акакию Сидоровичу буквально чудом удалось выйти сухим из воды. Бизнес – усыновление детей вовсю процветал, когда в стране началась перестройка, борьба с коррупцией. Воспитатели одного из детских домов, осмелев, написали в прокуратуру о том, что творится в их учреждении. Начался образцово-показательный судебный процесс. К счастью, Акакий Сидорович проходил по делу в качестве свидетеля. В свое время ему хватило ума так выстроить сеть покупок-усыновлений, чтобы не светиться самому. Дудинкина слегка пожурили за халатность и перевели в другой город от греха подальше.

Акакий на время приостановил свою деятельность, тщательно скрывая доходы, осмотрелся на новом месте и принялся за старое. Однако время было другое, неспокойное. Каким-то образом на него вышли бандиты, потребовали денежки... С бандитами все удалось благодаря тому, что Акакий помог ускорить процесс усыновления одному из милицейских чиновников. Позже в доверительной беседе милицейский чиновник сказал, что главарю той банды предстоит провести почти всю жизнь в тюрьме.

Акакий Сидорович чувствовал, что пора сворачивать доходный бизнес: годы и новое время, к которому он никак не мог приспособиться. Потом в городе появилась предприимчивая иностранка, перекупившая за большие деньги его прибыльное дело. Акакий Сидорович переехал в Тулупинск в надежде начать новую жизнь. Да не тут-то было. Власти забили тревогу, предприимчивая иностранка была арестована, начался долгий судебный процесс, поиски виновных. Акакий Сидорович с замиранием сердца ждал, чем завершится дело. Он все еще боялся, что на него выйдут правоохранительные органы, и открыто пользоваться богатством не мог. Перевести деньги за границу, чтобы не засветиться, в глухой провинции невозможно. Акакий был далек от реалий современной экономики, даже не представлял себе, каким образом можно перевести деньги в иностранный банк. Сама мысль об этом внушала ему ужас.

Дудинкин боялся кому-нибудь довериться. В каждом видел бандита или тайного представителя органов. Акакий Сидорович все еще не решался пуститься в путешествие, но в то же время страстно мечтал о нем. Америка представлялась ему землей обетованной, где царят закон и порядок. Где капиталовложения граждан охраняются законом, где богатство не вызывает зависти и раздражения у окружающих.

Однако Дудинкин пока не решался уехать из страны. Иностранных языков он не знал, а перспектива попасть за границу без знания языка и вида на жительство пугала его. Дудинкин знал, что стать полноправным гражданином Соединенных Штатов – дело сложное и хлопотное.

За последние два года эта мечта немного потускнела. Дудинкин привык к Тулупинску, бандиты его не беспокоили, на работе ценили, даже наградили за вклад. Правда, в чем этот самый вклад выражается, сам Дудинкин понимал смутно. Просто стало модным награждать работников сферы просвещения, и его включили в список.

Акакий Сидорович прицепил медальку к майке и рассматривал себя в зеркале. Из зеркала на него смотрел худой мужчина с небольшой проплешиной, дрябловатой кожей, тонкими губами и бесцветными глазами под едва заметными бровями. Типичное, ничем не примечательное лицо. Не таким должно быть лицо у богатого человека. Дудинкин попытался себе представить, как он будет выглядеть, если уедет в Америку. Обязательно сделает пластическую операцию, нарастит волосы, накачает мышцы. Молоденькие женщины от восемнадцати до тридцати будут искать с ним встреч... Но все это потом, а пока пора собираться на работу.

Акакий поплелся на кухню поедать свой традиционный холостяцкий завтрак – яичницу с сосиской. Выпив растворимого кофе, натянул потрепанный пиджак с лоснящимися локтями и брюки со слегка пузырящимися коленями, сунул под мышку старенький кожаный портфельчик, когда-то коричневого цвета, закрыл дверь и вышел на улицу.

Пенсионерки, сидящие на лавочке, поздоровались, провожая его рентгеновским взглядом. Дудинкина во дворе не любили – холостяковал, жил замкнуто, с соседями не общался. Это раздражало любопытных бабулек, желавших быть в курсе частной жизни жильцов.

– Хоть бы женщину завел, смотреть противно, – шепнула одна старушенция.

– Да что вы, он от скупости удавится. Надысь масло у меня кончилось, подсолнечное, взаймы попросила с полстакана. Так знаете, что он мне ответил: “Извините, у меня нет масла. Магазин работает круглосуточно”. Скупердяй. И в квартиру меня не впустил, на пороге держал.

– Точно, он никого к себе не пускает. Помните, батареи меняли, так он сам все сделал, сантехников не пустил... Неспроста это, неспроста... Может, он бонбу делает...

– Вот и я участковому нашему о том же твержу... А он смеется, меньше, говорит, кино про бандитов смотрите.

Увлеченные перемалыванием костей соседа, старушки не обратили внимания на молодого усатого мужчину в кепке, закрывающей пол-лица. Мужчина поднялся по лестнице и остановился возле квартиры Дудинкина. Поколдовал возле замка и через минуту оказался в квартире, тщательно запер за собой дверь. Снял кепку и очки, достал из кармана небольшой сверток: катушечки, проводочки, коробочки. Из всего этого он соорудил некий странный предмет и положил у двери. Затем снял телефонную трубку и набрал номер:

– Скелет, это я. Как наш “телец”?

– Дошел до работы, – отозвался Скелет.

– Хорошо, сейчас перезвоню ему.

Олег – а это, как читатель уже догадался, был он – достал крохотный будильничек, установил время и подсоединил будильник к коробочке. Затем снова взял трубку и набрал рабочий телефон Дудинкина.

– Здравствуйте, девушка, мне очень нужен товарищ Дудинкин, – тоненьким голосом произнес Олег, – срочно... Кто говорит? Его соседка с нижнего этажа. Да, у него трубу прорвало с горячей водой в ванной, он нас заливает... Передайте, чтобы срочно пришел домой... Я уже аварийку вызвала...

Скажите, если не придет, я с участковым дверь взломаю. У меня по всей квартире кипяток, мебель плавает... – Олег бросил трубку.

Он тщательно протер все следы, протянул тоненький проводочек в щель под дверью квартиры и запер ее. На площадке второго этажа Олег осторожно выглянул во двор – возле подъезда никого не было. Он быстро спустился и вышел из дома.

Напротив располагался небольшой магазинчик с кафетерием, откуда можно было наблюдать за всем происходящим во дворе. Олег заказал кофе с булочками и встал за столик у окна. Минут через пять во дворе появился Акакий Сидорович. Олег сразу его узнал, Дудинкин ничуть не изменился со времени своего появления на телеэкране.

Акакий Сидорович торопливо заскочил в подъезд. Олег напряженно смотрел на часы... Сейчас должно рвануть... Здесь не будет слышно, только в подъезде и около него. Так и есть, прохожие замерли, задрав головы. Собралась толпа любопытных, на улицу выскочил чумазый Дудинкин, размахивающий руками! Минут через пять подъехали машина милиции, “Скорая помощь” и пожарные. Олег усмехнулся: пожарные тут были без надобности. Взрыв по сути дела представлял собой несколько петард и бенгальских огней, немного серы и тертого графита для декорации.

Олег допил кофе и вышел на улицу послушать, что говорят соседи. Дудинкин с милицией уже поднялись в квартиру. Олег прислушался к бабулькам.

– Я же говорила, бонба, я участкового предупреждала, а он не поверил... – возбужденно говорила одна из старушек.

– Да ничего он не делал, что вы глупости говорите, мамаша, – отозвался молодой мужчина с собакой. – Вам же русским языком сказано: не он это делал, на него покушались.

– Да нет, не на него, это ошибка. Над ним бизнесмен Агафонов живет, наверное, его хотели, да перепутали...

Во двор уже въезжала машина местной телестудии с надписью “ТТВ” (Тулупинское телевидение). Олег улыбнулся. Вот так рождаются слухи. Сегодня вечером в репортаже расскажут о нападении на квартиру бизнесмена Агафонова или о террористах, на дому занимающихся изготовлением бомб.

Пока соседи делились версиями происшедшего, с Акакием Сидоровичем в его квартире беседовали милиционеры. Акакий в третий раз рассказывал, как ему позвонили на работу о затоплении, как он пришел домой, открыл дверь, раздался взрыв и все.

Соседка снизу заявила, что никуда не звонила и ее никто не заливал.

– Как я могла звонить, если я не знаю его рабочего телефона? – заявила она, оглядываясь, пытаясь запомнить детали обстановки, чтобы потом рассказать соседям.

– Вам может кто-нибудь мстить? – спросил милиционер, разглядывая трясущегося Дудинкина и его нищенскую обстановку.

Акакий Сидорович помотал головой:

– Врагов у меня нет, друзей тоже.

– Как преступники попали к вам в квартиру? – поинтересовался милиционер. – Ключи никому не давали, не теряли?

Акакий Сидорович снова мотнул головой. Эксперт, пытающийся снять отпечатки пальцев с двери, отозвался:

– Да тут такие замки, Петрович, булавкой открыть можно...

– Акакий Сидорович, пожалуйста, посмотрите, может, что-нибудь пропало?

Акакий на ватных ногах обошел свою маленькую квартирку. Он знал, что ни денег, ни драгоценностей здесь нет. Дудинкина больше всего волновал цветок традесканции, вернее – горшок. Горшок был на месте, ключик от тайника тоже.

– Нет, ничего не пропало, – произнес он, постепенно приходя в себя.

– Ну ладно, Акакий Сидорович, если что, звоните... Вы дома будете?

– Я?.. Нет, на службу пойду, меня ждут... работа. Акакий дождался, пока следственная группа уйдет, прибрал в комнате, тщательно закрыл за собой дверь и отправился на работу.

Дудинкин шел, думая о том, что случилось. Неужели его снова нашли? Раньше они пытались разговаривать с ним, а сейчас? Хотели убить или только попугать? Голова шла кругом. Дудинкину показалось, что за ним кто-то идет, он испуганно оглянулся – показалось.

До работы – три троллейбусные остановки, пешком минут пятнадцать-двадцать. Акакий Сидорович решил пройтись пешком, на воздухе легче думается.

Дудинкину нужно было пересечь небольшую площадь, движение здесь было вялым, машин мало. Поэтому, когда из-за поворота появилась машина, Дудинкин спокойно подождал, пока она проедет, и начал переходить улицу. Машина доехала до конца площади и повернула обратно. Двигалась она очень медленно, примерно в метре от него затормозила. Дудинкин не успел удивиться, как стекло машины опустилось и в грудь скромному труженику и подпольному миллионеру уставилось черное дуло пистолета. Раздался щелчок, что-то ударило его В грудь, на пиджаке расцвело кроваво-красное пятно.

“Подстрелили! – мелькнуло в голове. Акакий взмахнул руками и упал на асфальт, подумав: – Сейчас контрольный будет”.

Странно, он не чувствовал ни боли, ни страха. Просто терпеливо ждал конца. Контрольного Дудинкин не дождался, машина набрала скорость и рванула с места. К Дудинкину бежали люди.

– Мужчина, вам плохо с сердцем?

– Валидол у кого-нибудь есть?

– “Скорую”...

– Ой, вы в чем-то испачкались, краска, что ли? Акакия Сидоровича подняли, боли не было, он пощупал рукой грудь... Поднес ко рту испачканные пальцы... Это оказалась не кровь...

Акакий Сидорович захохотал, он никак не мог остановиться, началась истерика... Приехавшая “Скорая” привела его в чувство. Ему вкололи какое-то лекарство, предложили проехать в больницу, Акакий не захотел. Он снял пиджак, рубашка, к счастью, оказалась чистой.

“Это шутка, чья-то глупая шутка, – уговаривал себя Дудинкин. – Если бы меня хотели убить, давно бы убили... Какие-то придурки просто развлекаются”.

– Что с вами? – поинтересовалась одна из коллег Дудинкина, когда он поднимался по лестнице. – На вас лица нет.

– Давление, – ответил, чтоб та отвязалась, Дудинкин и прямиком пошел в туалет, приводить себя в порядок. Краска никак не хотела оттираться, пиджак был безнадежно испорчен. Выбрасывать его Акакий Сидорович не спешил – можно попробовать сдать в химчистку.

Акакий Сидорович прошел к своему рабочему месту, скрытому высокими стеллажами с папками. Здесь, по крайней мере, никто не полезет к нему с расспросами, глупыми советами или просьбами. Акакий обхватил голову руками и застонал от отчаяния. Что делать? На него начали охоту. Но кто? Радовало одно – пока его только пугают. А дальше? Дудинкин просидел за столом до конца рабочего дня. Не пошел обедать, не выходил в туалет, ничего не делал, просто сидел, пытаясь взять себя в руки. В конце концов, он выпутывался и из более сложных ситуаций.

Возвращаться домой пешком Дудинкин не рискнул, поймал такси и впервые за два года подъехал к дому на машине. Расплатился с шофером и, не оглядываясь, шмыгнул в подъезд.

– Смотри-ка, на такси разъезжает. На масло подсолнечное у него не хватает, а на такси мотается... – торжествующе заявила соседка.

– Точно, честных людей не подрывают, – подтвердила вторая. – Честные люди домой на общественном транспорте добираются.

Дудинкин остановился возле почтового ящика, там что-то белело. Осторожно достал плотный конверт со своей фамилией, но без адреса. Дудинкин поднялся, постоял у двери квартиры, раздумывая – открывать или нет. Осторожно вставил ключ в замок, повернул, тихо-тихо приоткрыл дверь. Нерешительно потоптавшись на месте, шагнул внутрь. Взрыва не последовало. Акакий вздохнул и юркнул в квартиру.

Дрожащими руками он вскрыл конверт, из которого выскользнула записка, написанная от руки.

Одна фраза, но такая страшная: “Твоя смерть скота придет за тобой”.

На кухне от сквозняка хлопнула форточка. Акакий слабо вскрикнул и выронил листок. Записка белым самолетиком спланировала на пол. Дудинкин прикрыл глаза руками. Потом поднял с пола записку в надежде найти информацию о написавшем между строк и поднес к глазам. Текста не было. Ни одной буковки, ни одной фразочки. Акакий Сидорович перевернул листок, встряхнул, снова поднес к глазам. Букв не было.

– Я сошел с ума. Нет, это дурной сон, кошмар. Вот сейчас я ущипну себя и проснусь, – пробормотал Акакий, ущипнув себя за руку.

Щипок был ощутимым, Акакий вздрогнул и снова взглянул на записку – слов не было. Акакий поднялся на негнущихся ногах, достал из холодильника бутылку водки, откупорил и плеснул в стакан. Водку он выпил залпом, будто воду. Налил второй стакан. Теперь он уже мог посмотреть на происходящее под другим углом, философским.

– Я сошел с ума, хорошо, что я в России, а не в Штатах. Смогу в больнице с психами разговаривать... Хи-хи-хи...

От переживаний и выпитого Дудинкин так устал, что уронил голову на стол рядом с пустой бутылкой и конвертом и уснул.

* * *

Тем временем в квартире Парамонова шел военный совет.

– Мне кажется, он уже дозрел... Пока мы тут сидим, он, может, уже денежки собирает... – произнес Скелет, занимаясь своим любимым занятием – насыщая организм.

– Я этого типа лучше вас знаю, он, конечно же, напуган, но не настолько, чтобы бежать... Толстый, ты ему завтра с утра позвони, скажи, что его заказали... А ты, Скелет, походи за ним, сильно не прячься, пусть понервничает... Я тем временем займусь вторым этапом операции.

Всю ночь Дудинкина мучили кошмары, спать на жесткой поверхности стола было неудобно. Проснувшись, Акакий Сидорович едва мог ворочать шеей. Он позвонил на работу и отпросился на пару дней. Хотел посидеть дома, выждать, что будут делать его незримые враги или враг.

Через час Дудинкин убедился в правильности выбранной тактики. Ему позвонили:

– Здравствуйте, Акакий Сидорович, вы меня не знаете, но это неважно... – Говоривший тяжело дышал в трубку, будто боялся чего-то. – Вас заказали... Это страшные люди... Я случайно узнал... Теперь я свидетель, мне необходимо исчезнуть из города. Нужны деньги... Тысяч двадцать-тридцать...

– Рублей? – поинтересовался Дудинкин.

– Вы что, издеваетесь? Долларов. Вы мне деньги, а я вам имена исполнителей и заказчиков... Записывайте адрес...

– Простите, вы, наверное, ошиблись, с кем-то меня перепутали...

Акакий усмехнулся: совсем уж за идиота его Держат, хотят, чтобы он выдал себя. Фиг вам, не на того напали. Эти точно из милиции, ждут, что он сам во всем признается...

– Нет, срочно нужно сматываться из города, но так, чтобы никто ничего не заподозрил. Акакий быстренько собрался, полил свой любимый цветок и вышел из квартиры. Он направился на телеграф послал сам себе телеграмму:

“Акакий, срочно приезжай. Серьезно заболела тетя. Сестра Маша”.

Никакой тети, равно как и сестры, у Акакия отродясь не было, телеграмма нужна была ему в качестве алиби.

Пока Акакий заполнял бланк, а потом отправлял телеграмму, у него за спиной стоял высокий очень худой мужчина в кепке. Мужчина заглядывал через его плечо, делая вид, что рассматривает открытки под стеклом. Акакий заметил его и по дороге домой. Мужчина не старался остаться незамеченным, но и не наглел, соблюдая дистанцию.

Акакий Сидорович вернулся домой, получил свою собственную телеграмму и отправился на работу. Мужик в кепке снова увязался за ним. “Наверное, из органов. Бандиты вели бы себя хитрее, а эти ничего не боятся. Думают, запаникует и выдаст себя. А фиг вам!”

Акакий все же нервничал, он показал телеграмму своей начальнице и взял отпуск за свой счет на три недели. Спустился в кабинет, собрал веши. Возвращаться сюда после отпуска он не собирался, обстоятельства вынуждали его бежать.

Когда Акакий вышел на улицу, преследователь ждал его на скамейке, делая вид, будто с увлечением наблюдает за копошащимися в мусоре голубями. Акакий оглянулся. Ну ничего, сейчас он покажет этому придурку. Акакий метнулся в соседний двор, где был дом с проходным подъездом, и, выскочив на другую улицу, поймал такси. Он видел, как вслед за ним с растерянной рожей вылетел мужик в кепке, озираясь по сторонам. Акакий усмехнулся и едва сдержался, чтобы не высунуть в окно голову и не крикнуть: “Пока, придурок!”

Акакий отправился по местным тулупинским турфирмам, узнал условия, сумму, набрал огромное количество всевозможных буклетов и решил вернуться домой. Предстояло выбрать страну, собрать вещи и достать деньги. Часть сокровищ он держал в камушках, часть – в долларах на старой даче, купленной на чужое имя. Самое ценное хранилось в подвале дома в старых бочках с двойным дном. Внизу сокровища, вверху – квашеная капустка. Тайник этот был надежнее любого другого. Навещал дачу Дудинкин редко: боялся навести на след охотников за денежками.

Обычно он брал с собой корзинку для сбора грибов, если ехал осенью, или лыжи – если зимой. Садился в электричку, делал несколько пересадок в разных направлениях и возвращался в пригород. Дорога занимала около трех-четырех часов, на самом деле, без конспирации, до дачки можно было добраться за пятнадцать минут, но, как говорили древние, не тот путь правильный, что короче, а тот, что безопаснее.

Наведываться на дачку было еще рано, и Акакий, помня о слежке, направился прямо домой. Возле подъезда он столкнулся с пареньком на роликах. Акакий шлепнулся на землю, портфель отлетел в сторону. К нему кинулся какой-то толстяк, помогая подняться и подбирая с асфальта портфель.

– Куда прешь, где у тебя глаза!.. Хулиганье... – возмущался Акакий Сидорович, отряхивая брюки.

Пока он препирался с пацаненком, толстяк уже поднял портфель, неловко дернул его, и содержимое высыпалось на асфальт.

– Ой, простите, я сейчас... Как неловко вышло, – засуетился мужчина, запихивая рекламные проспекты в портфель.

– Оставьте мои вещи, идите своей дорогой, кто вас просил?! – накинулся на толстяка Акакий Сидорович, не заметив, как толстяк запихнул парочку проспектов в карман.

Мужчина перестал возиться с портфелем Дудинкина и заспешил дальше. Его нагнал мальчишка на роликах.

– Дядя, а деньги? – спросил пацан.

– Деньги? Ах да, вот, возьми. – Толстый, а это был он, сунул пацану десятку.

– Это что? – возмутился юный коммерсант.

– Деньги, юноша. Десять рублей, – терпеливо объяснил Толстый. – Я в твоем возрасте таких денег в руках не держал...

– Не, дядя, мы так не договаривались, мы договаривались на полтинник, – на фиг мне твоя десятка? Я сейчас к тому мужику вернусь и расскажу, что ты его заказал, думаю, он мне больше даст.

Паренек сделал вид, что собирается уходить.

– Эй, стой, – остановил его Толстяк, – на тебе полтинник.

Парнишка схватил купюру и покатил прочь. В соседнем дворе Антона Антоновича ждал Олег, ставший свидетелем торга.

– Антон Антонович, вы что, дело провалить хотите? – прошипел он Толстому. – Жадность фраера сгубила, слышали такую поговорку? Сколько вы ему дали?

– П-пятьдесят, как и договаривались, – пролепетал Толстый, – молодой человек меня просто не так понял.

– Смотрите, дисквалифицирую, еще раз такое себе позволите, пойдете на паперть, милостыню просить. Давайте, что у вас там?

– Тут проспекты турфирм, – засуетился Толстяк, вытаскивая из карманов добытое.

Олег, разглядывая все эти бумаги, задумчиво произнес:

– Так, зашевелился наш теленочек. Решил хлев сменить... Ну ничего, мы ему устроим хлев.

Наутро жильцы дома, в котором проживал Дудинкин, получили подарок: под дверь каждой квартиры подсунули рекламную, вернее – антирекламную листовку некоего Общества анонимных защитников потребителя. АЗП предупреждало потребителей о том, что в последнее время в Тулупинске развелось большое количество фирм-однодневок, занимающихся досугом граждан. В Тулупинске участились случаи “кидалова”, когда брали деньги за оформление документов и путешествие, а сами исчезали. Были случаи, когда с подачи работников туристических фирм грабили путешественников.

“Граждане, собираясь за рубеж, отдохнуть или в деловую поездку, спрашивайте сертификаты-подтверждения АЗП. Будьте бдительны! Не поддавайтесь на провокации мошенников. Потребители всех стран, объединяйтесь!” – такими словами заканчивалась листовка.

Жильцов не напугала и не обрадовала эта информация, поездки за рубеж были не так уж актуальны для проживающих в этом районе. Тем более что в почтовые ящики бросали огромное количество листовок, рекламных плакатов, и жильцы просто перестали фиксировать на них свое внимание. Единственным, кто внимательно прочел листовку, был, как вы понимаете, товарищ Дудинкин. Не хватало только, думал он, чтобы у него отняли наработанное нервами, кровью и потом по наводке мошенника-турагента.

Остаться дома? Ждать, когда за ним придут братки или милиция? Дудинкин вышел на кухню и выглянул в окно. Мужик в кепочке сидел на скамейке как раз напротив его окон. Увидев замаячившего в окне Дудинкина, он снял кепку и кивнул, приветствуя хозяина квартиры.

Акакий Сидорович подскочил от такой наглости:

– Обложили, гады!

Акакий на цыпочках подошел к дверям: не пытается ли кто проникнуть в квартиру? На лестничной клетке было тихо.

Дудинкин присел на край дивана, обхватив голову руками. Никому нельзя доверять. Что за жизнь, что за страна, все стараются облапошить друг друга, честных людей не осталось.

Раздумья о временах и нравах прервал телефонный звонок. Акакий нехотя поднял трубку.

– Да, слушаю, – отозвался он.

– Ну что, Свининкин, сам деньги отдашь или раскалывать будем? – раздался чей-то грубый голос.

– Вы ошиблись, здесь таких нет, – произнес Акакий Сидорович.

– Ты мне мозги не крути. Сам деньги отдашь или придется из тебя грудинку копченую делать? – поинтересовался неизвестный.

По спине Дудинкина наперегонки бежали мурашки. Акакий Сидорович швырнул трубку, словно в руках у него оказалась гадюка, и заметался по квартире. Достал с антресолей потертый чемодан и начал бросать в него вещи. Ему казалось, что кто-то стоит за спиной и дышит в затылок, и то и дело оглядывался, хотя понимал, что в квартире никого нет.

Снова раздался телефонный звонок. Акакий на цыпочках подошел к телефону, будто звонивший мог услышать его.

– Здравствуйте, – произнес приветливый женский голос. – Акакий вздохнул с облегчением. – Можно Акакия Сидоровича?

– Да, это я, – отозвался Акакий.

– Ты чего, козел, трубку бросаешь? – сменил женский голос мужской, тот самый, что грозился поджарить Акакия. – Я тебе что, приемщик бутылок?

– Простите, нас просто разъединили, – пролепетал Акакий Сидорович, в изнеможении опускаясь на пол. – Я вас слушаю...

– Это я тебя слушаю... Ты подумал насчет денег?

– Акакий кивнул, будто говоривший по телефону видел его.

– Ты головой не маши, ты мне словами ответь! – рявкнул бандит.

Акакий в ужасе огляделся. Как бандит догадался, что он кивнул? Следят, они следят. Откуда? Со спутника! Боже, это мафия, от нее не скроешься...

– Я согласен вам все отдать, только мне нужны гарантии, – прошептал он. – Нужно время, чтобы собрать всю сумму.

– Даю тебе три дня. И чтоб без фокусов! – Бандит бросил трубку.

Акакий осторожно подошел к окну и выглянул – никого. Преследователя в кепке тоже не было.

Сутки Акакий Сидорович просидел, не выходя из дома, ему никто не звонил. На вторые прогулялся до магазина и обратно – слежки не было. Акакий вздохнул с облегчением: не все потеряно. Удача снова ему улыбнулась. Может быть, с бандитами что-нибудь случилось или на них наехали бандиты покруче? Может, их главный заболел свинкой или у него приступ аппендицита? Акакий начал надеяться...

* * *

Вернемся к Олегу и его друзьям, которые довели запугиванием Акакия Сидоровича до нужной кондиции. В свободное от “основной работы” время Олег с товарищами пытались раздобыть денег. Олег, как только увидел листовки турфирм, придумал, как ему показалось, гениальный ход. “Если Магомет не идет к горе, гора идет к Магомету”.

– А что, если мы создадим персонально для Дудинкина фирму, такую, чтоб он не смог отказаться от наших услуг? – предложил он товарищам.

– Не понял, – произнес Скелет, отправляя в рот пятый за третью минуту пирожок. – С чего это он к нам пойдет? В городе вон сколько фирм этих, с репутацией и все такое...

– На что создадим? – ввернул свое критическое слово Толстый. – На фирму деньги нужны. А у меня всего ничего осталось – сто рублей. Там, правда, у вас на балконе, Олег Константинович, бутылки пустые стоят. Можно сдать...

– Отвечаю на первый вопрос: любую фирму можно так обгадить, что с ней никто дела иметь не захочет. Мы знаем, что нужно Дудинкину, и можем ему это дать...

– Интересно, как вы ответите на второй вопрос, – снова встрял Толстый. – Не думаю, что нам с вами кто-нибудь даст взаймы.

– Возьмем кредит в банке, раньше давали и теперь дадут, – махнул рукой Олег. – Сейчас займемся первым вопросом.

Олег набросал текст листовочки, нашел по объявлению небольшую типографию и поехал туда. Пришлось за срочность платить наличными. Олег достал последний “энзэшный” мешок с деньгами. В шесть утра у них в руках оказалась стопочка свеженьких листовочек, которые они разнесли по подъездам дома Дудинкина. Главное, заронить в душу Акакия Сидоровича сомнения, на благодатной почве они дадут нужные всходы.

В тот же день Олег поехал по банкам выбивать кредиты, и тут его ждало первое разочарование. Денег ему не давали, все пожимали руки, клялись в дружбе и симпатии, но...

– Понимаешь, старик, – произнес недавний “приятель”, которому Олег не раз приносил маленькие конвертики с благодарностью в пределах разумного, – не знаю, что у вас там с Бобровой произошло, но везде ее Кирюша проскочил, передал негласную просьбу госпожи-миллиардерши: денег тебе не давать, дел с тобой не иметь. Сам понимаешь, мы люди подневольные. Слушок дошел, что помощник Бобровой на тебя активно компроматик собирает... Это так, не для передачи... Тут комиссия приехала, копают под “Городок развлечений”... Народ требует обратно деньги. Вовремя ты из дела выскочил...

Все это за небольшое вознаграждение поведал Олегу один из чиновников городской администрации. Да, Анна Владимировна сдержала слово, сказала уничтожит, значит – уничтожит. Если, конечно, Иван Иванович ее не опередит. Олег взглянул на ненавистный браслет. Времени почти не осталось Необходимо собрать хоть немного денег, чтобы потом добыть их много. Как учили классики марксизма: деньги – товар – деньги. Вот только ни денег, ни товара у Олега не было. Впрочем, в наш век самый ходовой товар – мозги.

Через два часа в пешеходном центре Тулупинска, где выставлялись художники, мастера-рукоделы, прогуливались приезжие и отдыхающие, появился дедок в костюме при орденах. Читатель уже встречался с этим добровольным помощником наших героев за определенную плату – таксистом Митричем. Он стоял возле валуна средних размеров с большим плакатом в руках: “Граждане, на месте этого камня будет построен памятник советскому рублю. Первый и единственный памятник в нашей стране. Поддержим честь и марку нашего города, соберем деньги на памятник Рублю”. Рядом стоял маленький железный ящичек с прорезью вверху. Ящичек для надежности был прикован цепью с навесным замком к толстому старому дереву.

Камень предусмотрительно поставили возле банкомата, напротив казино. Олег суетился с камерой в руках, Скелет держал микрофон, задавая вопросы. Компаньоны усиленно изображали процесс съемки. На камере, микрофоне, футболке оператора выделялись три буквы одной известной телекомпании. Народу собралось видимо-невидимо.

Олег терпеливо объяснял прохожим, что это телемост с Москвой. Репортаж идет в прямом эфире, и каждый пожертвовавший от ста рублей и больше сможет передать привет, спеть, сплясать или что-нибудь продекламировать.

Олег рассчитал все правильно, одни хотели увидеть себя на экране, другим просто понравилась идея памятника, крутые братки просовывали в щель крупные купюры, красуясь перед подружками щедрыми пожертвованиями.

Стражи порядка Олега не беспокоили. Олег сунул каждому приличную сумму, обещая вручить столько же после окончания шоу. На следующий день шоу повторилось на Центральном базаре, здесь тоже поставили камень, Митрича с плакатом и Олега с камерой. Народ на базаре оказался щедрее, особенно горячие кавказские парни, передававшие привет дяде Казбеку, тете Агунде...

Пока народ щедро жертвовал на памятник рублю, Олег подыскивал подходящее место для офиса. Он обошел все дома рядом с домом Дудинкина и наконец-то нашел подходящее – буквально в трех шагах располагалась парикмахерская, которая? давно уже не работала. Олег разыскал ее владельца и, заплатив небольшую сумму, снял помещение на неделю.

– Хочу друга разыграть, – пояснил он, беря у хозяина ключи. – Мы там порядок наведем, косметический ремонтик сделаем, не возражаете?

– Так, друзья, завтра у нас с вами субботник, – произнес Олег, втаскивая в квартиру ящики с краской, обои, пакет цемента.

– Завтра четверг, – уточнил Толстый, пересчитывавший пожертвования на памятник рублю.

– Значит, “четвертник”, – согласился Олег, раскладывая покупки. – Неважно.

– Мы что в натуре, памятник будем строить? – спросил Скелет, разглядывая материалы для ремонта.

– Нет, будем ремонтировать офис нашей турфирмы.

– Чего? – переспросили в один голос компаньоны. – Как это ты сумел все так быстро оформить?

– Ловкость рук и ксерокс, никакого мошенничества, – усмехнувшись, ответил Олег. Он не стал вдаваться в подробности, каким образом добыл документы.

Толстый повертел в руках ксерокопии и ответственно заявил:

– Липа!

– Знаю, но это не имеет значения. Главное, какое впечатление ты производишь. Этим мы завтра и займемся.

– Я не могу, – сразу отказался Толстый, – у меня аллергия на краску.

– Ничего, я тебе респиратор куплю, – отозвался Олег.

– А мне нравится заниматься ремонтом, – подал голос Скелет, держа в руках кисточки. – Это так здорово, чувствуешь себя художником...

– Вот завтра и почувствуешь.

Парикмахерская располагалась на месте бывшей лифтерной в одном из домов. За пару бутылок работяги с соседней стройки отштукатурили комнату.

Олег выдал компаньонам кисти и краски и велел покрасить окно, двери и плинтуса.

– Вы тут работайте, а я по делам поеду. К вечеру чтоб все было готово.

– Ну вот, мы вкалываем, а он развлекается, – бурчал Толстый.

Когда Олег вернулся, он не узнал помещения. Все блестело как новенькое, на одной из стен Скелет увлеченно рисовал какой-то пейзаж: не то Гавайи, не то Малибу. Получалось у него здорово. Пальмы, песок, море... Правда, в несколько своеобразной манере, но все равно здорово.

– Жорик, ты настоящий художник, – похвалил Скелета Олег.

– Ну прям как Пабло Пикассо! – ухмыльнувшись, подхватил Толстый.

Скелет выронил кисть и покраснел от обиды:

– Ты чего обзываешься, какая падла? Кто падла, я падла? Да я тебе...

Еще минута, и они вцепились бы друг другу в глотки, но Олег встал между подельниками:

– Брэк, успокойтесь.

– Да, а чего он издевается?.. Сам вон за весь день одно окно покрасить не может...

– Ну все, он тебя не хотел обидеть. Правда, Толстый?

– Подумаешь, пошутить нельзя, – буркнул Толстяк.

– Ну все, мир.

– А я тут вывеску принес, проспектов натаскал из других турфирм, фотографии развесить нужно.

Олег вынул папку с различными бумагами. На фотографиях женщины, в основном негритянки, индианки, вьетнамки, в обнимку с мужчинами. Мужчины как на подбор светлокожие, светловолосые. Олег ловко разместил фотографии на свежеоштукатуренных стенах.

– Это кто? – полюбопытствовал Скелет.

– Наши счастливые клиенты, создавшие семью...

– Ух ты, где достал?

– В клубе интернациональной дружбы. Давайте заканчивайте, скоро оборудование и мебель привезут.

Через час к дому подъехал грузовик, дюжие молодцы в униформе быстро втащили диванчик, пару кресел, три стола, шкаф, телевизор, компьютер. Через двадцать минут офис выглядел живее всех живых, так натурально, что любой принял бы его за настоящий.

– Олег Константинович, простите, вы все это купили? – поинтересовался Толстый официальным тоном, прикидывая, сколько это могло стоить.

– Антон Антонович, не волнуйтесь. Все взято напрокат, не делайте такое несчастное лицо, – в тон ему ответил Олег.

Толстый скривился в подобии улыбки.

– А что мне, собственно, переживать, я же так, за идею работаю, деньги – это мусор, – еле слышно пробормотал он. – Мы, между прочим, давно жалованья не получали, а пашем, как папы Карлы, как негры на плантации.

– Не нойте, Толстов, – строго произнес Олег, скоро вашим мучениям конец. Получите денег сколько пожелаете.

– Я бы на вашем месте не был так уверен, вы, помнится, уже говорили это однажды.

– Толстый, избавь меня от своего пессимизма, – шикнул Олег, – сколько можно? Завтра у нас решительный день, – предлагаю отпразновать успешное завершение подготовительного периода в ресторане. В каком – выбирайте сами.

– Мне все равно, – буркнул Толстый, который все еще дулся на Олега.

– А можно... у “Герра Мессе”? – робко спросил Скелет. – Говорят, порции огромные и готовят здорово. Фирменное блюдо – черепаший суп, попробовать бы разок. Говорят, вкуснотища. Это немецкий ресторанчик, у них еще статуя этого Месса стоит в вестибюле. Наверное, повар.

– “Гермес”, – поправил его Олег, – бог торговли, темнота. “Гермес” так “Гермес”, – улыбнулся Олег.

Троица отправилась домой переодеваться.

“Гермес” оказался и вправду хорошим рестораном, почти все столики были заняты, но вовремя поданная купюра сыграла свою роль. Скелет сразу же вцепился в меню. Толстый поначалу сидел с отсутствующим видом, но хорошая еда и приятная музыка сделали свое дело. Антон Антонович забыл о переживаниях и обидах и с аппетитом принялся за ужин. Раз уж ему не платят жалованье, то пусть хоть по-человечески кормят.

– Кого я вижу! – раздался вдруг за спиной Олега знакомо-ненавистный голос. – На мои денежки гуляешь? – поинтересовался Иванов, разглядывая столик, заставленный едой.

– Ну почему же на ваши? – отозвался Олег, пытаясь сохранять спокойствие. Кого-кого, а Иванова ему хотелось сейчас видеть меньше всего. – На свои кровно заработанные.

– Когда должок вернешь, тогда и будут твои, – пояснил Иванов.

– Ну у меня же есть время еще, чего вы так беспокоитесь? Вы коробочку с красной кнопочкой случайно не потеряли? Держите ее наготове, чтоб под рукой была. Я к вам на следующей неделе загляну, а сейчас дайте нам поесть, – очень-очень вежливо попросил Олег. – От вас дурно пахнет, смертью, – уточнил он, отпив глоток вина.

Глаза Иванова налились кровью, лицо исказила такая гримаса, что Толстому и Скелету сделалось страшно. Олег сидел к нему спиной, поэтому не видел и спокойно ел. Правда, спокойствие это было наигранное, его руки едва заметно дрожали.

– Зря ты его дразнишь, – шепнул Скелет, провожая взглядом старика.

Иванов проследовал к своему столику, сжав в руках тросточку так, что дерево хрустнуло.

– Шеф, давайте я ему башку проломлю прямо сейчас, – горячо зашептал Иванову охранник, ставший свидетелем разговора. – Я так его уделаю, что мало не покажется.

Иванов качнул головой. Мордобитие – слишком легкое наказание для этого волчонка. Надо придумать что-нибудь поизощреннее. Ишь ты, как заговорил, выходит, нашел деньги.

– Глаз с него не спускайте, узнайте, как он собирается возвратить долг. С кем встречается, что делает. Все-все. Квартиру его на прослушку поставьте, маячок подкиньте. Чтоб я каждую секунду знал, где этот ублюдок, – приказал Иванов и покинул ресторан: стычка с Парамоновым напрочь отбила у него аппетит.

До машины его сопровождал первый охранник – правая рука, работавший на Иванова уже давно, выполняющий серьезные поручения, требующие не только физической силы, но и мозгов.

В ресторане остался второй охранник, тот, что пытался разобраться с Олегом. Охранник был из молодых, необъезженных, гора мускулов при полном отсутствии мозгов. Он рвался в бой, хотел выслужиться, показать, что заслуживает доверия. Пока ему не полагалось оружие, вернее – разрешение на него, а очень хотелось. Но такая привилегия была дарована только проверенным бойцам, он же был еще зеленым, неопытным. Когда Олег отправился в туалет, он выскользнул вслед за ним.

Олег, который хотел скрыть от товарищей свое испорченное стычкой с Ивановым настроение, решил немного проветриться. Умыться, смыть неприятное ощущение от общения с бандитом. За несколько недель, что они не встречались, у Олега появилась надежда на положительный исход дела. К браслету на руке он привык, и, хотя календарь на стене показывал, сколько времени ему отпущено, Олег был спокоен. Встреча с Ивановым лицом к лицу снова выбила у него почву из-под ног.

– Ублюдок, дерьмо, гробовая крыса, – едва слышно ругался Олег, ополаскивая лицо.

– Ты чего мявкнул, типа про меня? – раздался чей-то голос рядом. Олег оглянулся. Рядом с ним стоял здоровенный бугай с традиционными для лю-дей его профессии формами – широкими плечами, бычьей шеей и абсолютно лысой небольшой круглой головой, похожей на биту для боулинга.

Одет парень был в джинсы и ярко-зеленую футболку с надписью по-английски. Олег автоматически перевел надпись: “Неустрашимый убийца” и вздрогнул.

Бугай застегивал штаны, танцующей походкой приближаясь к Олегу.

“Только этого мне не хватало”, – подумал Олег, стараясь придать лицу вежливое выражение.

– Вам послышалось, я не разговаривал...

– Ты че в натуре, ты кого обидеть хочешь, да я тебя в порошок сотру, я тебе глаза на задницу натяну... – наступая на Олега, говорил накачанный урод. Олег отступил на шаг назад, еще на шаг, еще и прислонился спиной к холодному кафелю.

Олег опустил руку в карман, где лежал сотовый телефон. Карман оттопырился.

Движение Олега заметил качок, с его лица схлынула краска, глаза были прикованы к карману Олега. “Вот черт, у него пушка”, – подумал он.

– Ну че ты, мужик, я же так, пошутил немножко. Спокойно, не надо...

Олег только в последнюю минуту сообразил, что придурок принял сотовый в его кармане за пистолет. Этим нужно было воспользоваться, напугав его до смерти.

– Будешь дергаться, пристрелю, – шагнув к нему, прошипел Олег. – Штаны снимай, живо!

Качок, путаясь в пуговицах, расстегнул брюки, снял.

– Трусы, – приказал Олег.

– Да ты чего, мужик, ты чего... Трусы оставь... Олег, глядя ему в глаза, приказал:

– Вещи в унитаз живо, считаю до трех, потом стреляю. У меня уже палец устал... не доводи до греха... А трусики у тебя ничего, сексуальные, ребятам, наверное, нравятся.

Качок, размазывая по лицу слезы, подчинился приказу. Руки скрестил перед причинным местом, как защитник у футбольных ворот в момент пенальти. В таком виде не подерешься, на противника не кинешься – руки заняты.

– К стене, к той стене! – рявкнул Олег, входя во вкус. – Досчитаешь до пяти и можешь шевелиться. Если что – прикончу.

Олег не удержался, чтобы не пнуть этого урода ногой.

– Где вас, таких дебилов, выращивают, в инкубаторе, что ли? Ни одной извилины, только мясо.

Олег подошел к двери, выглянул в зал и жестом подозвал секьюрити:

– Тут у вас парень перепил, к клиентам пристает, по-моему, педик... Еле отбился...

Олег заглянул в туалет и на прощание “обрадовал” охранника:

– Не скучай, малыш, к тебе уже спешат на помощь. Мало не покажется... Да, – произнес он, вытаскивая из кармана мобильник, – не знал, что эта штука может так напугать. Извини, урод, мускулы – это еще не все, мозги вот...

Качок было дернулся на Олега, но охранники уже открывали дверь. Их позабавило увиденное.

– До встречи, извращенец... И передай своему папаше, чтоб впредь предохранялся... С детишками у него не очень-то получается, одни дебилы. Надеюсь, братьев у тебя нет?

Олег спокойно вернулся на свое место. Отсюда прекрасно было видно, как качка, обернутого в портьеру, выводили из сортира. Олег ухмыльнулся. Публика с любопытством разглядывала парня в столь странном одеянии, которого через служебный выход тащили охранники.

Толстый сразу же заметил, что настроение у Олега улучшилось.

– Что вас так рассмешило, Олег Константинович? Посещение туалета? – поинтересовался он.

Олег расплылся в улыбке, но рассказывать о случившемся не стал. У каждого должны быть свои маленькие секреты.

В это же самое время несчастный Дудинкин переходил от отчаяния к бодрости, от мыслей о смерти к мыслям о спасении. Ему уже стало казаться, что его оставили в покое, что жизнь налаживается. Однако через два дня снова раздался телефонный звонок.

– Ну что, не спишь? Не спи, замерзнешь, – Раздался в трубке уже знакомый голос, сводящий его с ума.

Дудинкин слабо вскрикнул и выронил трубку. Ночь он провел бессонную, его терзали противоречивые чувства: очень хотелось жить и очень не хотелось отдавать деньги.

Наутро в почтовом ящике Дудинкин, как и остальные жильцы, обнаружил рекламную листовку:

"Фирма “Синдбад-мореход” предлагает провести отпуск, каникулы, выходные в своем обществе. Заграничные поездки, оформление виз за два дня, Быстро, качественно, с гарантией. Деятельность фирмы одобрена Ассоциацией анонимных защитников потребителя, о чем у фирмы имеется специальный сертификат качества установленного образца.

“Синдбад-мореход” предлагает новый вид услуг для тех, кто желает получить вид на жительство в странах Европы и США. Фирма осуществляет поиск иностранного(ой) супруга(и). Турист выезжает за границу для знакомства и последующей женитьбы. Встречайтесь, женитесь, устраивайте свое счастье с фирмой “Синдбад-мореход”. Далее следовали телефоны. Жениться на американской гражданке? А ведь это выход, простой и доступный. Не надо мучиться с гражданством, гадать, дадут или нет эту самую зеленую карту... Всего-то пару месяцев пожить вместе с фиктивной женой, ответить на вопросы чиновника из министерства, развестись по-тихому и жить полноправным американцем, дело солидное завести, бизнес... Ведь будущая жена может открыть на его имя счет в банке, куда он спокойненько переведет свои денежки.

Спасительная мысль пришла в голову товарищу Дудинкину: если для того, чтобы выжить, нужно жениться, почему бы не жениться? Акакий Сидорович дрожащей рукой набрал номер телефона. Занято, занято, занято. Наконец в трубке что-то щелкнуло.

– Да, – ответил приятный мужской голос. – Фирма “Синдбад-мореход” приветствует вас.

– З-здравствуйте, – запинаясь, произнес Акакий Сидорович, – мне нужно срочно жениться и выехать из страны... Вернее, выехать, а потом жениться...

– Успокойтесь, мы вам обязательно поможем.

Как вас зовут?

– М-меня? А зачем вам? – подозрительно спросил Акакий Сидорович.

– Просто неловко разговаривать с вами, не зная вашего имени, – очень вежливо и терпеливо ответил сотрудник фирмы.

– Акакий Сидорович, – произнес Дудинкин, слегка расслабляясь.

– Мы обязательно вам поможем, Акакий Сидорович, у вас все шансы выбрать хорошую невесту. Русские мужчины с редкими именами пользуются большой популярностью... Когда вы сможете к нам подъехать?

– Сейчас, если можно, – отозвался Дудинкин.

– Конечно же, можно, записывайте адрес.

Записав адрес, Дудинкин удивился и обрадовался: фирма располагалась где-то совсем рядом с домом. Он выглянул во двор – никого, запер дверь. Чтобы не рисковать, решил на всякий случай уйти по крышам. Он уже давно обзавелся ключами от всех замков, на которые были заперты люки чердаков. Люки запирались от молодых хулиганов, облюбовавших крыши под свои курительные комнаты и клубы по интересам: портвейн, сигареты, девочки.

Акакий поднялся на последний этаж, отпер люк и нырнул на чердак. Здесь было темно, пахло пылью, котами и чем-то еще. Разбираться в своих ощущениях не было времени. Дудинкин через чердачное окошко выбрался наружу, прошел по крыше До следующего здания. Этот путь он в качестве тренировки проделывал не раз. Спустился по пожарной лестнице с другой стороны дома.

Стряхнул пыль с колен и двинулся в сторону соседней улицы.

– Ну как, придет? – спросили Скелет и Толстый у Олега.

– Придет, придет как миленький, – усмехнулся Олег. – А куда...

Зазвонил телефон, Олег взглянул на номер, который высветился в окошечке аппарата.

– Да, это фирма “Синдбад-мореход”, нет, мы еще пока не работаем, звоните через несколько дней. Будем рады.

Олег положил трубку.

– Это уже десятый за последние полчаса. Кто бы мог подумать, что дело будет иметь грандиозный успех? Разберусь с Ивановым, обязательно открою такую фирму. Мулаточку нашли? – спросил он, закуривая.

Скелет кивнул, выглянул за дверь и позвал кого-то. Перед Олегом, немного смущаясь, выстроились несколько девушек: миниатюрная вьетнамочка, высокая статная негритяночка, светлокожая аппетитная блондинка.

– И это все? – нахмурился Олег.

– Ну, Олег Константинович, где же мы вам за ночь найдем столько иностранок? Хоть этих разыскали, и на том спасибо. Это, – Скелет указал на вьетнамочку, – Нгунь Чень, она на фабрике у нас работает, а это Камилла Джери – стриптизерка из “Лас-Вегаса”, бар такой есть.

– Как же тебя сюда занесло? – спросил Олег, разглядывая смуглокожую красавицу.

– Никак, я тут родилась и живу, – на чистейшем русском ответила она и, заметив удивление на лице Олега, добавила: – Мой папа учился в Москве, мама работала в столовой... они познакомились. Потом папа уехал, а мы с мамой остались.

– Ладно, а это кто? – указал Олег на блондинку.

– Тоже стриптизерка – “Северная звезда”, под скандинавку работает, – пояснил Скелет.

– Откуда ты, прелестное дитя? – вздохнув, обратился Олег к блондинке.

Та взглянула на него, медленно подняв ресницы и обольстительно улыбаясь, и с прибалтийским акцентом ответила:

– Из Таллина.

Олег махнул рукой и еще раз объяснил задачу:

– Мы друга разыгрываем, вы должны нам помочь. Вы американки, познакомились со своими будущими мужьями через эту фирму. Понятно? Деньги получите после окончания спектакля...

Так... вы из Вашингтона, вы – из Нью-Йорка, вы – из Далласа... Не думаю, что наш клиент силен в географии, он специалист по другим вопросам, – усмехнулся Олег. – Подойдете минут через десять... Слова, надеюсь, выучили?.. Экспромты разрешаются, но в ограниченном количестве. Олег выглянул в окно и увидел Дудинкина. – Все по местам, – приказал Олег, раскладывая на столе папки.

Дудинкин подошел к дому. Изучил вывеску, сообщающую, что именно здесь находится фирма “Синдбад-мореход”, огляделся и нырнул в подъезд. Тут было довольно чистенько. Свежевыкрашенные стены ласкали глаз. Тяжелая металлическая дверь указывала на солидность фирмы.

Акакий Сидорович заглянул внутрь. Очень мило. Зелень, расписанные стены... Хорошая офисная мебель, кондиционер. За столом – приличный молодой человек в дорогом костюме. Напротив него – забавная парочка. Высокий худой мужчина, его фигура показалась Акакию смутно знакомой. Впрочем, все высокие и худые похожи друг на друга. Мужчина являлся обладателем роскошной растительности в виде бороды и усов. Рядом сидела миниатюрная брюнетка. Лица ее не было видно. Акакий прислушался к разговору.

Бородатый за что-то благодарил молодого мужчину:

– Это превосходно, вы сделали меня самым счастливым человеком. Нгунь Чень потрясающая жена, а какой у нее дом... Я ведь не верил, что ваша фирма может сотворить такое... Столько случаев обмана, а вы... Мы очень вам благодарны...

– Ну что вы, не стоит благодарности... Помогать людям – наша работа.

– Нет, нет и еще раз нет. Будете у нас – теперь уже могу сказать: у нас в Нью-Йорке, заходите, я вам адресочек оставлю... Большое спасибо, не будем отрывать вас от дел...

Бородатый и его спутница встали, она что-то сказала на своем языке и слегка склонила голову в благодарном поклоне.

Дудинкин вошел внутрь.

– Здравствуйте, я вам сегодня звонил, – сказал он. – Наверное, я не вовремя... – Он уже собрался уйти.

– Нет, мы уже закончили, – остановил его Олег. – Присаживайтесь.

Дудинкин, оглядевшись, присел на краешек кресла.

Зазвонил телефон, мужчина извинился и взял трубку.

– Будьте любезны, перезвоните. – Он положил трубку.

– Разрешите представиться... Снова телефонный звонок.

– Придется на время отключить, масса звонков, а секретарша как назло заболела, – извинился он. – Разрешите представиться. Олег Константинович Парамонов, главный менеджер фирмы “Синдбад-мореход”. Это один из наших филиалов. Головное предприятие в Москве, но мы расширяемся на рынке... Пока сняли это помещение. Наше здание строится в центре города, работа на стадии отделки. Очень рад, что вы решили воспользоваться нашими услугами. Что вас интересует?

– Мне бы это... хочу поселиться в Америке... чтоб гражданство и все такое...

– Понятно. Вас интересует определенный город, предпочитаете блондинок-брюнеток, белых, черных?.. Материальное благополучие невесты, требования...

Олег Константинович раскладывал перед Дудинкиным папки с фотографиями молодых женщин.

– А как долго все это происходит? – перебил его Дудинкин, растерявшийся от обилия женских лиц.

– Вас интересует механизм? Ну, это просто. Вы выбираете понравившуюся женщину, у нас на каждую есть досье. Заполняете анкеты с подробным описанием собственных привычек, пожеланий... Мы через Интернет все это посылаем в наш американский филиал, ждем ответа.... Проходит от трех недель до шести месяцев.

– Так долго? – упавшим голосом переспросил Дудинкин. – А быстрее нельзя? У меня времени в обрез.

– Хочу сразу предупредить: если вы рассчитываете на фиктивный брак, это стоит гораздо дороже и все равно вам придется прожить в браке от трех месяцев до года. Я, конечно, не сторонник фиктивных браков, это, как вы сами понимаете, на грани закона... Хотя... в жизни всякое случается...

– Олег Константинович, дорогой, еле вас разыскали! – закричал кто-то над ухом у Акакия Сидоровича. Он вздрогнул и обернулся. На пороге стоял толстенький коротышка с высокой смуглокожей красавицей.

– Антон Антонович, рад вас видеть... Как поживаете, Камилла?

Красавица улыбнулась, показав два ряда крупных ровных белых зубов:

– Очень карашо, – с чудовищным акцентом произнесла она, – Тони есть такой... handsome man ...как это по-русски, красавчик... тушка...

– Душка, дорогая... тушка – совсем другое, хотя при моей комплекции...

– О, это ваш сложный язык... такой strange...

– Странный, – подсказал толстяк, с улыбкой слушая, как новоиспеченная жена пытается говорить на его языке. – Камилла просто неподражаема, за то время, что мы переписывались, она почти выучила язык, чтобы сделать мне приятное...

Негритяночка с обожанием смотрела на супруга, то и дело порываясь чмокнуть его в щеку, приобнять...

– Мы, собственно, хотели пригласить вас в ресторан, Олег Константинович, я вам в некотором роде обязан... вы нашли для меня такое сокровище...

– С большим удовольствием, – отозвался Олег Константинович, – созвонимся на этой неделе. А теперь прошу извинить, у меня посетитель...

Толстяк синтересом взглянул на Акакия:

– Вы правильно сделали, что пришли сюда, вас тут осчастливят...

– Да-да, я знаю... – пробормотал Акакий, делая вид, будто он разглядывает претенденток.

Наконец толстяк раскланялся и увел свою экзотическую жену.

Акакий вздохнул с облегчением, когда Олег Константинович снова занялся его проблемой.

– Вернемся к нашим баранам, вернее, к телочкам, – пошутил он. – Вам, насколько я понимаю, нужен фиктивный брак.

– Да-да, я хотел бы все быстренько оформить и выехать...

Олег Константинович задумчиво потер подбородок:

– Это все требует времени... неделю как минимум...

– Я заплачу за срочность, – горячо зашептал Акакий. – Мне абсолютно все равно, какая жена, главное, чтобы американская гражданка...

– Все равно вас будут проверять... К фиктивным бракам там относятся весьма негативно... Вы должны узнать друг друга... Отвечать на вопросы чиновника из ведомства...

– Сколько? – вытирая пот, спросил Дудинкин.

– Примерно столько. – Олег Константинович написал на листе бумаги приличную цифру. – В долларах, разумеется...

– Я готов дать в два раза больше...

– Ну хорошо, только из личной симпатии к вам. У меня есть один подходящий вариант... Она американка шведского происхождения... попала в затруднительное положение, ей необходим фиктивный муж... Мы ей подыскали кандидатуру, но он попал в больницу с язвой... Дело времени... Вам нужна фиктивная жена... очень удобно... Потрясающая женщина, у вас с ней не будет никаких проблем... Она вот-вот должна подойти...

Пока заполните эти анкеты... Половину суммы внесете сейчас, вторую половину потом... Сдадите документы, мы оформим визу и прочее... Вы едете туда, женитесь и становитесь гражданином...

Дудинкин устроился за небольшим столиком и стал заполнять анкеты. Вопросы были немного странными, но специалистам виднее.

Через полчаса появилась его фиктивная невеста. Если бы в данный момент Дудинкина интересовали женщины, он нашел бы ее весьма и весьма интересной... Девушка неплохо говорила по-русски, и это облегчало переговоры.

Дудинкин действовал как во сне, словно загипнотизированный кролик, что-то подписывал, отвечал на вопросы... Отдал документы, получив взамен квитанцию и адрес будущей жены.

– Отлично, – беря у Акакия экземпляр договора, произнес Олег Константинович, – как только будет готово, получаем загранпаспорт и визу, наш человек вывозит вас из страны, доставляет по адресу будущей жены, помогает оформить все документы и получает оставшуюся часть денег. Напишите свой телефон, мы вам перезвоним, когда и где... Советую уладить все свои дела, попрощаться с родственниками... Все может произойти гораздо быстрее, чем мы планируем...

Олег Константинович проводил Дудинкина до дверей и скрылся в офисе.

* * *

Акакий Сидорович вдохнул полной грудью и впервые за несколько недель улыбнулся своему отражению в витрине магазина. Неужели ему удастся сбежать? Надо собираться... Что делать с вещами и квартирой? Тащить через полмира свою мебель – глупо, квартира ему тоже не понадобится, в Россию он не вернется... Разве что ностальгия замучает... Ладно, об этом он подумает, когда немного успокоится.

Акакий Сидорович едва сдерживался, чтобы не бежать, только сейчас он понял, что разговаривает сам с собой. Какой-то парень с любопытством разглядывал его, видимо, приняв за городского сумасшедшего. Парень был одет в джинсы и черную футболку, под которой играли накачанные мышцы. Акакий Сидорович не обратил внимания, что парень идет за ним от самой фирмы. Не заметил он и машины, едущей за ним на медленной скорости по противоположной стороне улицы. Акакий предавался радужным мечтам, а в таком состоянии, как вы понимаете, не до окружающих.

Акакий свернул к своему дому, парень в черной футболке сел в машину, а из нее вылез другой, похожий, только футболка на нем была не черная, а ярко-зеленая, и цепь на шее потоньше. Акакий Сидорович поздоровался с соседками и поднялся по лестнице. Следом за ним не спеша вошел парень в зеленой футболке. Он медленно поднялся за Акакием Сидоровичем и позвонил в квартиру этажом выше.

Акакий спокойненько открыл дверь и вошел в свою квартиру. Парень спустился вниз, внимательно осмотрел дверь и замки квартиры Дудинкина, вышел из подъезда и направился к машине.

– Квартира 256, замок так... одно название. Дверь картонная, чихом вышибить можно, телефон есть, сигнализации нет. Будем брать?

– Давай сначала шефу звякнем, а то опять лишнего накрутим, – отозвался тот, что был в черной футболке, набирая номер телефона.

– Иван Иванович, это я. Да... Конторку какую-то завели... Да, справлялся, в администрации на эту самодеятельность разрешения никто не давал... Вроде как турфирма... Странные какие-то, два мужика с телками, одна вроде как черненькая, но по-русски шпарит вовсю... Вторая вьетнамка... Да, еще белая баба, под Монро. Зеленый говорит, что она стриптизерша в “Вегасе”. Поговорить? Хорошо, мы ее прижмем... С вами? Ладно, я тут Зеленого оставлю, к вам подъеду...

– Слышал? – обратился он к парню в зеленой футболке. – Шеф сказал, чтоб ты тут потоптался... без самодеятельности, а то опять без трусов останешься... – Парень в черной футболке загоготал, передавая покрасневшему Зеленому мобильник. – Если что, звони.

Зеленый выбрался из машины и направился к одной из лавочек в глубине двора. С нее хорошо был виден подъезд, входящие и выходящие. После вчерашнего конфуза ему не давали прохода. Зеленый, получивший свою кликуху за любовь к зеленому цвету и молодость лет, тяжело переживал позор. Мало того, ему пришлось объясняться с шефом, чей приказ он нарушил, пытаясь завязать драку с клиентом, и теперь всеми силами старался реабилитироваться. А с этим му.., который выставил его на посмешище, он еще разберется.

Пока Зеленый стережет Акакия, заглянем в бар “Лас-Вегас”. Там шла репетиция, посетителей было немного, за одним из столиков сидел худощавый лысый мужик, прислонив к столику тросточку из красного дерева с серебряным набалдашником, за его спиной стояли два мордоворота. Судя по тому, как суетился вокруг него управляющий, старикан был большой шишкой.

Старик поманил официанта пальцем, приглашая к столику. Официант поспешил к нему в надежде на богатые чаевые.

Старик ткнул пальцем в одну из девушек, передвигающихся по сцене.

– Приведи мне вон ту, блондинку, – сказал он таким тоном, что официанту стало не по себе. Спорить с “дедулей” он не стал и направился к сцене.

– Эльза, тебя просят подойти вон к тому стошку, дедок какой-то.

Эльза спустилась вниз, покачивая бедрами, подошла к столику.

– Чего надо, дедуля? За молоденькое тело подержаться захотелось? – усмехнулась она, плюхнувшись на свободный стул. Эльза терпеть не могла престарелых клиентов, слюнявивших ее колени своими беззубыми ртами. Вставные челюсти вываливались в самый неподходящий момент, вызывая отвращение.

– Ну какой же я тебе дедуля? – недобро усмехнулся старик. – Ты мне не родственница... Я бы своей внучке трясти грудями на глазах у публики не позволил...

– Старый пень! – огрызнулась она. – Обидно, когда уже не можешь, а хочется небось... Я могу со скидкой, как для пенсионера...

За спиной Эльзы метнулась какая-то тень, и девушка ощутила резкую боль. Оглянулась, пытаясь выдернуть руку, зажатую словно тисками ручищами качка.

– Пусти, дурак, больно же! – взвизгнула она.

– Отпусти ее, она будет себя хорошо вести... Да? Девушка кивнула.

– Ну, детка, расскажи дяде, где ты сегодня была? – спросил старик, сверля ее страшными холодными глазами.

– Я?.. Много где была... в бассейн ходила... в парикмахерскую...

Рука девушки снова оказалась за спиной, правда, пока ее не выкручивали. Эльза охнула и, давя на жалость, захныкала:

– Ой, не надо, не надо. Скажите, что вас интересует?

– Что ты делала в турфирме? Только не говори, что ты мир посмотреть собралась... – угрожающе произнес старик.

– Да это розыгрыш, я ни в чем не виновата... Мне деньги заплатили... Сказали, что над парнем подшутить нужно... Я будто американка, с папиком одним фиктивный брак должна заключить, чтоб он штатовское гражданство получил... Мне деньги дали, я сыграла...

– Что за мужик? – поинтересовался Иванович.

– Не знаю, лох какой-то, зачем ему в Америку, не знаю... бабок, по-моему, у него нет... Одет в рванье какое-то, от него воняет... Правда, деньги адрес большие заплатил...

– Как его зовут, не запомнила случайно? – произнес старик, выкладывая перед ней несколько денежных купюр для обострения памяти.

Эльза быстренько схватила деньги и спрятала в лифчик.

– Запомнила, она у него смешная такая – Дудинкин, имя не помню, какое-то странное... Больше я ничего не знаю. Можно я пойду? – спросила она.

Иванов кивнул. Эльза вернулась на сцену, потирая вывернутую руку.

Иванов повернулся к парню в черной футболке:

– Сегодня вечером хочу все знать об этом Дудинкине: кто, откуда, где, зачем и почему... Мне надо знать, зачем он понадобился нашему другу. Дудинкина этого пока не трогать, но глаз с него не спускать... Думаю, пора нам с нашим должником разобраться, зарвался он. Пора его по носу щелкнуть...

В тот же вечер Иванов выслушивал подробнейший отчет одного из амбалов. По всему выходило, что Дудинкин абсолютно бесцветный человек, в порочащих связях не замечен, деньгами не сорит, не игрок, наркотой не торгует, живет от зарплаты до зарплаты. Непонятно одно – почему Парамонов приложил столько усилий, чтобы заманить его к себе в “фирму”? Никто больше в фирму не пришел, на все телефонные звонки люди Иванова получали один и тот же вежливый ответ: “Фирма пока не работает”, потом и вовсе бросали трубку, говоря, что ошиблись номером. Выходило, что все усилия были направлены на одурачивание одного-единственного человека. С какой целью? Что за человек этот Дудинкин?

Эта мысль не давала “крестному дедушке” покоя, его не радовало, что давление в норме, что язва, наследие прошлой бурной жизни, сегодня не мучит его... Иванов отказался от ежедневного массажа, не пошел в бассейн, отослал обратно хорошенькую молоденькую любовницу. Иванов думал. Рука его потянулась к трубке телефона, он набрал номер, который знали всего несколько человек, ни в каких списках телефончик этот не значился. Принадлежал он одному известному человеку, наводившему мосты между теневым бизнесом и государственными структурами. Они никогда не виделись, но в случае необходимости перезванивались.

– Лис, у меня к тебе дело, прозвонить одного человечка нужно, причем срочно. Некто Дудинкин Акакий Сидорович... Жду звонка, у меня бессонница, так что звони в любое время.

Иванов поудобнее устроился в кресле, обернул пледом озябшие ноги и тяжело вздохнул. Пора на покой. Ему все труднее и труднее держать в руках бразды правления, следить за тем, чтобы братва жила по понятиям, вершить суд над отступниками, налаживать контакты, следить за общаком... Пора на покой. Но пока не закончит дело с Парамоновым, о покое и думать нечего.

Внешность обманчива. Случалось ли вам, читатель, обманываться, принимая фантик за конфету? Наверняка в вашей жизни бывали случаи, когда человек с обаятельной внешностью оказывался ворчуном и занудой, а с виду настоящий мужчина – трусливейшим и безвольным существом... Иванов выглядел одиноким, безобидным, несчастным, уставшим стариком. Иван Иванович знал, что производит такое впечатление, и умело пользовался этим нанося неожиданные, жесткие удары расслабившемуся противнику. Иванов лукавил с самим собой" думая о покое. Он не мог представить себя на “пенсии”: чтение газет, домино, поликлиники – не для него. Тигр все равно останется тигром, а шакал – шакалом, даже если у них выпадут зубы.

Задремавшего Иванова разбудил телефонный звонок. Иванов вздрогнул, уронив трость с набалдашником. В комнату заглянул один из охранников. – Все в порядке, закрой дверь, – произнес Иванов, сняв трубку.

– Да, Лис, это я. Спасибо, что позвонил...

Иванов слушал молча. Судя по выражению его лица, сведения были интересные. Иван Иванович положил трубку и с легким сердцем отправился спать. Беспокойство уступило место торжеству.

Ай да Парамонов, ай да сукин сын! Ну ничего, завтра его ждет сюрприз, он узнает, что его петух, несущий золотые яйца, исчез. Можно будет с чистой совестью прикончить молодого мерзавца. От этой мысли на душе Иванова потеплело, он сладко зевнул и заснул без снотворного...

* * *

Дудинкин в ту ночь тоже спал спокойно, без кошмаров. Рано утром к нему в дверь кто-то позвонил. Акакий Сидорович с трудом разлепил глаза, нащупал ногами шлепанцы, подтянул штаны полосатой пижамы и тихонько подкрался к двери.

– Кто там? – произнес он, заглянув в глазок.

– Товарищ Дудинкин, Акакий Сидорович?

– Ну, я, что нужно? – отозвался Акакий Сидорович.

– Вам телеграмма.

– Телеграмма? От кого? – удивился Акакий?

– От гиппопотама, – огрызнулся почтальон. – Товарищ, ваша телеграмма, вы и читайте, от кого она. Телеграмма с уведомлением, заграничная, из Америки... Брать будете?

– Буду, только вы ее под дверь просуньте, – произнес Дудинкин, пытаясь разглядеть почтальона в глазок.

– Ага, а расписываться за вас будет кто, конь в пальто? Вы телеграмму возьмете, сунете куда-нибудь, а мне потом отвечай.

– А вы прочитайте, что там написано, – продолжал осторожничать Акакий.

– Гражданин, совесть у вас есть? Вам ее сранья принеси, еще и прочитай. Издеваетесь над рабочим человеком... Я пошел.

Акакий Сидорович открыл дверь, но с цепочки ее не снял в целях безопасности, и, просунув голову в щель, крикнул:

– Мужчина, вернитесь!

Почтальон обернулся и как-то нехорошо усмехнулся. Это было последнее, что увидел Акакий. Кто-то ударил его по голове, свет померк, и Дудинкин упал на грязный заплеванный пол.

Акакий Сидорович уже не увидел, как почтальон щипцами перекусил цепочку, как вдвоем с каким-то парнем они затащили его в квартиру, связали и заклеили рот скотчем. “Почтальон” и его помощник прошли по убогонькой квартире, заглянули во все шкафы, ящики. В поисках тайников простучали стены и пол. Затем завернули Акакия в покрывало, снятое с дивана, и вынесли из квартиры. Жильцы домов еще спали, для визитов было слишком рано, для выгула собак поздно. Никто не видел, как вынесли тело. Дудинкина затолкали в машину и увезли в неизвестном направлении.

Весь день в опустевшей квартире Дудинкина разрывался телефон. Никто не отвечал. Это открытие неприятно поразило Олега, пытавшегося дозвониться до своего “клиента”. Он постарался взять себя в руки, успокаивал: мол, вероятно, Акакий Сидорович отправился за деньгами. Наверняка он держит их где-нибудь за городом, а на это требуется время, размышлял Олег.

Акакий Сидорович не появился. После стычки в ресторане с тем придурком у Олега появилось чувство, что за ним кто-то следит. Он останавливался на ходу завязать якобы развязавшийся шнурок, любовался витринами магазинов, наблюдал в боковое зеркало, в потоке машин стараясь обнаружить “хвост”. Вроде бы ничего не было, но чувство тревоги оставалось. За ним кто-то следил. И это могли быть только люди Иванова.

Олег несколько раз звонил на телефонную станцию с требованием проверить номер. Телефонистка проверяла номер и отвечала, что все в порядке. Олег отправился в районо. Возможно, Дудинкин устраивает прощальную пирушку в честь отъезда? Это, конечно, было не в стиле Акакия Сидоровича, но кто знает? На работе Акакий не появлялся, правда, сказали, что у него болеет сестра и он накануне взял отпуск за свой счет. Однако Скелет еще вчера рассказал об этом трюке с телеграммой.

Олег снова вернулся к дому Дудинкина, просидел у его подъезда до вечера. Свет в окнах Дудинкина не зажегся. Олег дождался, когда жильцы разойдутся по квартирам и уснут в своих кроватях. Ждать следующего дня, когда они разойдутся по своим рабочим местам, он не мог. Олег тихонечко поднялся на нужный этаж, подкрался к двери и прислушался – ни звука. Он воспользовался клю-чами, которыми открывал дверь в первый раз. В квартире было тихо. Олег оглянулся – на лестничной клетке никого. Он запер за собой дверь и прошелся по квартире.

Кровать разобрана, значит, вчера Дудинкин ночевал дома. Куда же и когда он отправился? Олег заглянул в шкаф. Там стоял чемодан с собранными вещами. Единственный костюм – Олег его сразу узнал – висел на вешалке. Портфель, с которым Дудинкин не расставался ни на миг, лежал на тумбочке возле телефона. Олег заглянул в него – кошелек, ключи от квартиры, проездной на троллейбус... все здесь. Куда же без документов и денег ушел Акакий Сидорович? Сбежал от Олега? Зачем? Ведь он поверил в то, что с помощью “Синдбада” выедет за границу.

Недоброе предчувствие закралось в душу – кто-то опередил Олега. За Дудинкиным многие охотятся. Парамонов гнал от себя эти мысли... Нет, Дудинкин всего пару лет живет в Тулупинске и на его след никто пока не вышел. А что, если?..

Добираясь до дома по спящим улицам Тулупинска, Олег никак не мог поверить в свою неудачу. Как сказать об этом Толстому и Скелету? Толстого точно хватит удар, а Скелет лишится аппетита, что для него равносильно смерти. Тут Олег вспомнил, что сегодня слежки не было. Стоп. Стычка с парнем в туалете произошла сразу после разговора с Ивановым. Чувство слежки появилось в тот же вечер. Дудинкин исчез, слежка тоже. А что, если к исчезновению Дудинкина приложил руку Иванов?

Олег отыскал карточку с номером Иванова, по звонил. Иванов был дома. Его голос, а главное, настроение не понравились Олегу, укрепив Парамонова в его подозрениях.

– Иван Иванович, добрый вечер. Извините, что так поздно. Я бы хотел с вами переговорить, давайте встретимся утром, если можно.

– Деньги хочешь отдать? – хохотнул старик. – Или сказать последнее прости? Я так думаю, голубь, что денег у тебя нет и не будет... Но приговоренный к смерти имеет право на последнее слово. Грех отказывать без пяти минут покойнику. Завтра в “Гермесе” в восемь и без опозданий. У меня режим.

Олег, чертыхаясь про себя, положил трубку.

– Скелет, Толстый, хватит дрыхнуть, у нас с вами крупные проблемы.

– Что, опять? – в один голос вскрикнули заспанные компаньоны.

– Дудинкин исчез, вероятно, похищен нашим знакомцем Ивановым.

– Это конец, – охнул Антон Антонович, закрывая лицо руками.

– Для вас вряд ли. Если Дудинкин у них, они, я думаю, удовольствуются одной жертвой, вернее – двумя. Полагаю, Дудинкина они не выпустят из своих лап. Вы можете уйти, вы и так помогли мне, просить вас остаться я не могу... Одно дело – мошенничество, другое – с голыми руками на братву.

Олег развернулся и ушел в комнату.

– Я остаюсь, – произнес Скелет, повернувшись к Толстому. – Мне надоело всего бояться. С ним интересно.

Скелет ушел спать. Толстый, погруженный в размышления, просидел на кухне до самого утра и за завтраком объявил свое решение:

– Я остаюсь.

– Ой, я так и знал! – кинулся к нему на шею Скелет. – Мы вместе...

Олег молча пожал ему руку – это было красноречивее всяких слов.

– Сейчас поедем в “Гермес”, я пойду на встречу с Ивановым... постарайтесь проследить за ним... Главное, сохраняйте спокойствие и ни во что не ввязывайтесь.

– А ты? – Скелет незаметно для себя перешел на “ты”.

– А я попробую узнать у этого козла, кто похитил Акакия... Надеюсь, он еще жив. В мои планы его смерть не входила... Но я невольно его подставил.

К “Гермесу” они подъехали без опоздания, Иванова еще не было. Олег прошел в зал, сел за столик и заказал крепкий кофе.

Иванов появился минута в минуту в сопровождении своих орлов. Олег сразу заметил парня в зеленой футболке.

Иванов улыбался улыбкой гиены, если гиены вообще умеют улыбаться.

– Ценю пунктуальность, жаль, что это качество тебе уже не пригодится, – “пошутил” бандит. – Ты мне что-то хотел сказать? Деньги отдать решил? Всю ночь печатал?..

– Иван Иванович, скажите честно, вы сразу решили меня убрать?.. Еще тогда, если бы даже я принес вам деньги?

– А ты что, принес? – вопросом на вопрос ответил старик. – Нет? Тогда об чем базар, как говорят молодые. Трюфели, – заказал Иванов официанту, – потом супчик.

– Я хотел бы получить отсрочку, есть человек, который готов ссудить меня деньгами, – блефовал Олег.

– Ты уверен, что есть такой псих? – усмехнулся Иванов. – Боюсь, голубь, ты заблуждаешься. Но у тебя впереди неделя... Может, еще кого-нибудь найдешь, потрясем. Я с удовольствием подожду. – Старик хихикнул. – Извини, мне тут на ум образ один пришел... Ты похож на свинью, которая ищет для хозяина трюфели.

Олег пытался взять себя в руки, едва сдерживаясь, чтобы не запустить в голову этого чудовища чем-нибудь тяжелым.

– Но у меня есть право выбора, а у свиньи – нет.

– Иди, иди, поищи деньги, голубь. – Иванов придвинул к себе тарелку с супом-пюре, дав понять, что аудиенция закончена. – Хороший тут черепаховый супец готовят. Очень для пожилых людей пользительная вещь, рекомендую, если до старости доживешь. – Старик хихикнул, отправляя в рот ложку супа.

Олег выскочил из ресторана, чуть не сбив с ног официанта, с подносом спешащего к единственному клиенту в зале.

Олег оглянулся. Поблизости никого не было. Он перешел на другую сторону улицы, где в неприметной помятой машине его ждал дед Митрич.

– Здорово, сынок. Чего в такую рань поднял, что сегодня у нас по плану? – поинтересовался дедок, доставая беломорину.

– Сегодня, Митрич, мы в шпионов поиграем. Надо последить за придурком одним А вот и он собственной персоной, – произнес Олег.

Из ресторана вышел парень в зеленой футболке. Возле него лихо затормозил джип, выскочивший из-за поворота.

– Вот за ним и двинем. Главное, чтобы нас не заметили. Сможешь, Митрич? – спросил Олег.

– Обижаешь, Константиныч, кино про бандитов смотрим, кое-что сами могем, чего в кино не показывают. Я этот город как собственную рожу знаю. Улочки-переулочки. А тонкий с толстым где? – произнес дедок, пристраиваясь за джипом.

– Они тоже в нашу игру играют, только за другими тараканами следят.

– Ишь ты, тараканы, – хмыкнул дед.

Джип, в котором сидел Зеленый, часа два мотался по городу, то и дело разворачиваясь, перестраиваясь в другой ряд – значит, решил Олег, объект выбран правильно. Если им скрывать нечего, чего петлять. Понятное дело, что они про “хвост” не знают, на всякий случай стараются...

Митрич свое дело знал исправно, ухитрялся проскочить у них под носом незаметно. Если машин было мало, объезжал переулками. Один раз они даже спустились по огромной каменной лестнице к набережной.

– Ну, ты Шумахер, дед! – воскликнул Олег после скоростного спуска.

– А то, – улыбнулся польщенный водитель. – Я, знаешь, в молодости был ого-го!.. Первые места брал...

Джип наконец свернул в пригород и остановился у здоровенного дома, смахивающего на крепость.

– Ладно, ты пока отдохни, – произнес, выбираясь из машины, Олег, – а я вокруг обойду. Посмотрю, что за теремок такой.

Олег, прячась в зарослях, подобрался к дому. Вблизи он выглядел еще солиднее. Бетонная стена по кругу, сверху колючая проволока. Собаки лают. Камера слежения снаружи. Ничего себе теремок, вот только как в него попасть, чтобы потом можно было выбраться?

Олег вернулся к Митричу, дедок смолил свой “Беломор”.

– Дед, у тебя что, на хорошие сигареты денег не хватает? – поморщившись, произнес Олег.

– Почему, хватает, только я к “Беломору” привык. Беломоринку ядреную выкуришь – и мозги прочищаются. А ваши эти, импортные, только для дамочек. Что дальше делать будем?

– В город поедем, – произнес Олег. – Мы сами ничего тут не сделаем. Не коровьими же лепешками их забрасывать, а Рембо знакомого под рукой не имеется, – горько пошутил Олег. – На осаду этой крепости у меня уже времени нет. – Олег покрутил браслет на запястье.

– Чего смурной такой? – поинтересовался Митрич, выруливая на дорогу, ведущую в город. – У тебя вся жизнь впереди, а ты говоришь, времени нет.

Олег показал браслет Митричу и рассказал, какая опасность ему угрожает.

– А если его распилить? – спросил водитель.

– Взорвется, его можно только ключом открыть или вместе с рукой снять... Тут механизм хитрый...

– Механизма, говоришь... – Митрич подумал с минуту и произнес: – У меня дружок один есть, в молодости по сейфам работал. Сейчас в завязке, но по сейфам специализируется. Сам знаешь, у “новых русских” эти сейфы на каждом шагу. По пьяни то ключи потеряют, то код забудут... Вот он их и открывает... Поедем, возьмет недорого, может, что и получится... К нему даже из Москвы приезжали, приглашали в какую-то фирму. Отказался. У него тут подружка Милка.

– А что, подружку нельзя с собой в Москву взять? – спросил Олег.

– Так она – коза. Что ей в городе делать?

– Что остальные делают: по магазинам будет ходить, по парикмахерским...

– Да она коза, говорю же тебе. Ме-е-е, с копытами и рогами, а ты подумал, девка? – Митрич захохотал. – Ой, умора, я Петру скажу, посмеется.

– Сам сказал, подружка Милка. Я думал Людмила, девушка... – признался Олег.

– Девушка, ой, не могу... Коза. Представляю себе Милку в парикмахерской... – Митрич никак не мог успокоиться.

– Ладно, на дорогу смотри, а то дохохочешься, в столб врежемся, – оборвал его Олег. – Только этого нам не хватало.

Петр оказался крепким мужиком лет пятидесяти. Если бы не рассказ Митрича, Олег не поверил бы, что в молодости Петр отбывал срок за взлом сейфов. Типичный работяга, с сильными и ловкими руками. Такие обычно бывают передовиками производства и рационализаторами.

Он пригласил гостей в дом, во дворе паслась Милка. На одном ее роге болтался кокетливый розовый бантик, на шее – колокольчик с мелодичным звоном. Белая пушистая шерсть тщательно вычесана, шерстинка к шерстинке. Для козы Милка была слишком нарядной. У каждого свой маленький пунктик. Одни строят для своих любимцев особняки, другие – рестораны, оставляют миллионные завещания, покупают драгоценности. Коза ничуть не хуже собаки, даже гораздо полезнее.

Дед Митрич рассказал, в чем проблема, предупредил о последствиях.

Олег показал браслет. Надежда на то, что Петр сможет взломать замок, равнялась нулю. Но попытка не пытка. Если, конечно, не произойдет взрыв.

Петр покрутил руку Олега, пощелкал языком, присмотрелся к замку.

– Пошли в сад, там у меня столик. Если рванет, так хоть дом уцелеет.

В голове Олега пронеслась мысль: “Сваливать надо, пока руки-ноги целы. У меня впереди целая неделя нормальной жизни...”

– Молиться умеешь? – спросил Петр. Олег пожал плечами.

– Думаете, поможет? – усмехнулся он.

Петр вышел из комнаты и вернулся с каким-то толстым глянцевым журналом, протянул его Олегу:

– На, полистай, клиент один оставил. Отвлечешься и мне мешать не будешь.

Олег взглянул на журнал: старый номер “Плейбоя” в целлофановой обертке.

– Разве я смогу, глядя на такое, сидеть спокойно? – пошутил Олег, разглядывая обнаженную красотку.

– Тогда займись чем-нибудь другим, только молча, – отрезал Петр, раскладывая на столе какие-то проводочки, крохотные щипчики, отверточку и прочий инструментарий.

Олег закрыл глаза и призвал на помощь аутотренинг. “Я спокоен, совершенно спокоен, взрыва не будет, взрыва не будет... ничего у Иванова не получится... Я его натяну... Я спокоен”.

Кто-то подошел близко-близко к Олегу, что-то мягкое и теплое ткнулось в его щеку. Олег открыл глаза. Коза Милка заинтересовалась происходящим и уставилась своими задумчивыми глазами на Парамонова.

– Смотри-ка, ты ей понравился, – удивился Петр, – придется постараться, не хочется огорчать мою девочку.

– Уж пожалуйста, постарайтесь, – усмехнулся Олег.

– Иди, иди, Милка, не мешай, – строгим голосом произнес Петр.

Коза, словно поняла его, развернулась и грациозно направилась щипать травку.

Петр возился с браслетом долго, часа два, у Олега затекли плечо и рука. Он устал бояться, решив довериться мастерству хозяина.

Вдруг что-то негромко щелкнуло, крохотный индикатор браслета замигал красным светом, начал попискивать и смолк.

– Готово! – произнес Петр, подавая Олегу браслет. – На, держи на память. Осторожно, он работает, но, пока вот этот рычажок опущен вниз, ничего страшного не произойдет, если даже надавить на кнопку взрывателя.

Олег лишился дара речи, но смертоносное “украшение” уже не казалось таким страшным.

На запястье остался четкий след на память. Парамонов никак не мог прийти в себя. Все кончено, кина не будет!

Олег размахнулся и хотел зашвырнуть браслет куда подальше, но передумал. Хорошо бы вернуть игрушку хозяину, тот приятно удивится, нажимая на кнопки.

– Спасибо, не знаю, что сказать... Сколько я вам должен? – кинулся Парамонов благодарить своего спасителя.

– Да ладно, там работы всего ничего, мне самому интересно было замочек новый вскрыть. Есть еще порох в пороховницах...

Олег достал бумажник и выгреб все до последней купюры:

– Вот, все, что есть с собой, но в скором времени, обещаю... Я вашей Милке серебряный колокольчик куплю... Я... С меня ящик водки или коньяку...

– Будет, будет, я не пью, Милка запаха не выносит, бодается... – перебил его Петр. – Если что интересное будет, заходите, давно я такого удовольствия не получал.

Митрич, который все это время предусмотрительно сидел в машине, выскочил навстречу хохочущему Олегу:

– Ну как?

Олег повертел перед его носом браслетом...

– Митрич, с меня ящик коньяку... вместе с Петром разопьете...

– Так он не пьет, – отозвался дед. – Его коза отучила. Тут такая история любопытная произошла. Петруха, он по-черному пил, неделями из запоя не вылазил... До синих человечков напивался... А тут к нему коза приблудилась с козленком... То ли дикая, то ли сбежала от кого... Коза, мамка Милкина, ледящая была... Через пару дней подохла... А Милка совсем крохотная, есть хочет, мекает-бекает... Петруха ее молоком отпаивал... Ну и привязался к ней... А потом как-то снова пить начал, пришел домой пьяный... Воды ей налил, а она к тому времени уже подросла... И рогами его, рогами в бочку с водой... раз, другой, третий... Короче, бросил он пить... сам рассказывал.

– Научная фантастика какая-то, – отозвался Олег.

– Может, и так. Я врать не стану, за что купил, за то продал... Но вот уже лет пять как не пьет... Куда едем-то? – произнес Митрич, заводя машину.

Олег назвал свой адрес. Толстый со Скелетом уже, наверное, вернулись.

Митрич подвез Олега, получил причитающееся вознаграждение и уехал. Олег поднялся в квартиру. Компаньоны уже ждали его.

– Случилось что-нибудь? – спросил Скелет. – Ждем-ждем...

Перед ними стояла тарелка с яблоками. Возле нее высился приличный холмик огрызков.

– За городом был, воздухом дышал, – отозвался Олег.

– Ну вот, я так и знал, мы тут ногти грызем от переживаний, а некоторые развлекаются, – проворчал Толстый.

– Ладно, не кипятитесь... Чем порадуете? – поинтересовался Олег, устраиваясь на стуле.

Толстый коротко и толково рассказал, чем они занимались. Им удалось выяснить, где живет Иванов. Иван Иваныч снимал целый этаж в одной из новостроек для крутых.

– Не думаю, что Дудинкин там, – произнес Толстый. – Там круглосуточное дежурство, камеры, народу много толчется. Кто-нибудь обязательно бы увидел, как они его тащат. Через подземный гараж его бы тоже не пронесли... там сторож, два охранника...

– Они его в пригороде держат, в особнячке...

– Ни фига себе, легче форт Баяр взять, чем туда проникнуть... Я как-то раз бывал в таком... Стены бетонные, колючка... Как на зоне, тьфу-тьфу! – Скелет сплюнул через левое плечо.

– Успокойся, что-нибудь придумаем. Поесть что-нибудь осталось? – устало спросил Олег. – Жрать охота, сил нет...

– Надо было раньше приходить, – буркнул Толстый, – некоторые у нас слишком много едят... – пустил он шпильку в адрес Скелета.

– Некоторые слишком мало готовят, – огрызнулся Скелет.

– Хватит! – прикрикнул на подельников Олег. – Хоть что-нибудь осталось?

– Сейчас яичницу пожарю. Два, три яйца? – спросил Толстый, вытаскивая из холодильника продукты.

– Два, – отозвался Олег, направляясь в ванную.

– Четыре, – шепнул Скелет, – я что-то разволновался...

Олег чувствовал себя неловко. Зря он не рассказал компаньонам... нет, теперь уже товарищам о счастливом избавлении. Ладно, успеет...

* * *

Но оставим Парамонова наедине с его мыслями и вернемся к Дудинкину. Читателю наверняка интересно узнать, что с ним случилось после того, как его похитили – вынесли из собственной квартиры завернутого в собственный ковер.

Акакий Сидорович пришел в себя в полной темноте, отвратительно пахло пылью. “Пора заняться генеральной уборкой, – подумал Дудинкин, – ковер выбить... Интересно, почему так темно?.. Еще ночь, ну и сон мне приснился...”

Голова у Дудинкина раскалывалась. Надо бы таблетку принять... Только вставать не хочется... Акакий Сидорович попытался пошевелиться и с ужасом понял, что не может этого сделать. В больную голову пришла не совсем здоровая мысль – похоронили заживо. Потому так пахнет пылью, лежать жестко и темно. Он в гробу. Акакий попытался крикнуть, но звука не было... Это сон, ночной кошмар, уговаривал себя Дудинкин. Сейчас ущипну себя и проснусь. Будет утро, привычная обстановка... Ущипнуть себя тоже не удалось – руки не слушались. Мозг давал команду рукам, но выполнить ее они не могли. По телу Акакия Сидоровича потекли липкие ручейки пота. Стоп. Мертвые не потеют... это уже хорошо. Стоп, в том, что он живой, он и так не сомневается... Снится ему сон или нет?.. В чем же сомнения? Нить размышлений была упущена... Вдруг он чихнул, сначала робко, неуверенно, потом громко и звонко.

– Очнулся, а я уж боялся, что с ударом перебрали... Тебе, Зеленый, надо научиться держать себя в руках.

“Люди, рядом живые люди! – промелькнула радостная мысль. – А что они делают в моей квартире?”

Следом возникла другая мысль – похищение. “Черт, – выругался про себя Акакий, – неужели вычислили, суки?.. Обидно, как все вроде бы налаживалось... Везет как утопленнику... Может, попытаться сбежать?”

Акакий попробовал пошевелиться, но тут же получил удар.

– Лежи, не рыпайся, – это был уже другой голос. – Не нарывайся на неприятности, их у тебя и так хватает.

Акакий затих – ребята шутить не будут, перспективы ближайших часов казались невероятно мрачными. Воображение услужливо нарисовало картинки из известных фильмов про гангстеров и бандитов – простреливание конечностей, отрубание пальцев, пытка утюгом и закатывание в бетон.

Машина остановилась, Акакия подхватили и вынесли на улицу. Там было непривычно тихо. Привезли в лес убивать. Да нет, сначала захотят узнать про деньги. Господи, идиот, давно надо было бежать за границу. Жил бы где-нибудь в Австралии, разводил кенгуру и страусов...

Акакия отнесли в какое-то помещение и бросили на пол. При падении Дудинкин больно ударился головой. Кто-то размотал его, отлепил скотч, освободив рот. Акакий открыл глаза, в полумраке разглядел своих похитителей и решил блефануть:

– Объяснит кто-нибудь, что происходит? Меня, наверное, с кем-то перепутали. Ребята, бизнесмен живет выше этажом... Верните меня на место, клянусь, я никому ничего не скажу... Честное слово... Зачем я вам нужен? Я...

– Заткнись, а то опять рот заклею, – прикрикнул на него парень в черной футболке. – Зеленый, пойди шефу позвони, скажи, мы все сделали. Ждем.

Акакий не стал спорить, с шестерками разговаривать – зря время терять. Надо шефа дождаться.

Надежда умирает последней, говорят оптимисты. Дудинкин не был закоренелым оптимистом, но очень любил жизнь и надеялся, что это взаимно.

Похитители оставили Дудинкина в одиночестве. Он поднялся и проковылял к окошечку, расположенному у самого потолка. Пролезть в такое могла только кошка, но хоть что-нибудь из него можно было увидеть. Хорошо, что они не связали его по рукам и ногам. Возможно, это облегчит бегство, подбадривал себя Акакий.

Он подтащил к стене ящик и взобрался на него. Увы, окошко находилось на уровне земли, вернее – асфальта. Все, что смог разглядеть Акакий, – это толстые ребристые шины машины похитителей.

Дудинкин, вздохнув, слез с ящика и осмотрелся. Подкоп исключался – стены и пол забетонированы. Дверь металлическая, без единой щелочки. Замка с этой стороны не видно.

Дудинкин присел на ящик и попытался мыслить позитивно. Может, его не собираются убивать? Во всяком случае, сразу. Но как отсюда выбраться? Напасть на охранников? Таких бугаев голыми руками не возьмешь. Будь даже он каратистом-культуристом, вряд ли бы ему удалось бежать. В доме наверняка есть еще кто-то... Мрачные размышления Акакия были прерваны звуком открываемой двери.

На пороге появился парень в зеленой футболке, за ним какой-то старик, опирающийся на трость с набалдашником. Судя по подобострастному выражению на лице парня, старикан был большой шишкой, вернее “авторитетом”.

Следом за стариком внесли стул, парень в зеленой футболке смахнул с него несуществующие пылинки.

– Добрый день, – довольно вежливо произнес старик. – Ребята немножко переусердствовали, молодые, горячие, бывает. Надеюсь, вы не держите на них зла?

– З-здравствуйте, – ответил Акакий, не ожидая такого “приема”. Старикан вел себя вполне разумно и на бандита не был похож. – Вы тут главный?

– Ну, главный... Мне это, конечно, льстит... Скажем так, я координатор...

– Не важно, я требую, чтобы меня немедленно выпустили. Это ошибка... меня с кем-то спутали. Я не представляю для вас никакого интереса или угрозы... Я обыкновенный служащий... Денег у меня нет...

– Акакий Сидорович, зачем этот гнилой базар? – прервал его старик. – Не надо мне ботву на уши вешать... – Старик улыбнулся, показав ряд железных зубов, и тут же перешел на нормальный язык: – Мы все-все про вас знаем... Так что нечего врать и жаловаться на бедность. Мы с вами не в собесе в отделе субсидий... Скажите, где деньги, и мы расстанемся друзьями...

Сердце Акакия екнуло. Случилось самое страшное, но он не желал сдаваться:

– Не понимаю, о чем вы говорите, я на зарплату живу, у меня, конечно, есть кое-что на книжке, двести пятьдесят рублей... Если вас устроит такая сумма, то...

Координатор хмыкнул:

– А мне говорили, вы здравомыслящий человек, значит, обманули. Акакий Сидорович, вы что, мазохист? Любопытно. Мазохисты меня всегда удивляли. – Он повернулся к охраннику. – Зеленый, побеседуй с гостем минут пятнадцать.

Парень в зеленой футболке подскочил к Акакию Сидоровичу и занес руку для удара, но старик его остановил:

– Подожди, пока я выйду, – сказал он и обратился к Дудинкину. – Если передумаете, позовите... Приятно было познакомиться...

Дверь за стариком закрылась, Акакий остался наедине с парнем.

– Ну что, Какий, признаешься или...

– Акакий, – уточнил Дудинкин. – Русское имя, еще Гоголь писал... Впрочем, Гоголя вы наверняка не читали...

Страх придал ему дерзости или смелости, как вам будет угодно.

– Ах ты, дерьмо ходячее! – заорал Зеленый, нанося удар за ударом.

Через пять минут Акакий Сидорович отключился.

Пришел он в себя от собственного стона. Провел языком по искусственным зубам... Не хватало парочки... Врач сказал – гарантия на пять лет. Обидно... Акакий Сидорович ощупал руками лицо. Правая щека оказалась раза в два больше левой. Пальцы были в крови. Да... мальчик хорошо поработал. Акакий попытался встать, но не смог из-за острой боли в боку. Попробовал вздохнуть и рухнул на пол. Вот ублюдок, ребро сломал. На глазах Акакия выступили слезы... Господи, зачем он в это ввязался?.. Он не какой-нибудь там крутой супермен, он пожилой больной человек, до пенсии всего ничего осталось... Отдать, надо все им отдать, пока не уби – ли... пусть подавятся камешками и деньгами... Ведь можно отдать не все... Только часть, они не узнают... Нет, как только он скажет, где деньги, они его прикончат... Господи, что делать?.. Молчать и продлить агонию на несколько дней, или отдать все и купить быструю легкую смерть?

Акакий Сидорович застонал. Господи, сделай что-нибудь, помоги, подскажи... Видимо, бог услышал его молитвы. Скрипнула дверь и на пороге появился палач в зеленой футболке. Он принес пластиковую бутылку с водой и какую-то еду на тарелке.

– Оклемался, Какий? На, пожри, тебе силы нужны. – Он оставил еду у двери и ушел.

Мысль о еде вызвала тошноту, а вот попить не мешало и лицо сполоснуть... Дудинкин кое-как дополз до бутылки, отвинтил крышку, плеснул на руки, потом на лицо. Царапины и порезы нестерпимо ныли. Акакий сделал глоток, вода была теплой, с неприятным металлическим привкусом. Акакий Сидорович прислонился к холодной шершавой стене и задремал. Его разбудил звук открываемой двери и голоса. Сколько прошло времени, он не знал.

– Я смотрю, понравилось тебе у нас, хочешь в постоянные клиенты записаться. Только здесь не гостиница и не санаторий, – проговорил старик, постукивая тростью по полу.

Этот звук привел Акакия в ужас, словно цокот копыт сатаны. Старикан чем-то смахивал на дьявола – холодные глаза излучали смерть, любое слово в его устах звучало как смертельный приговор.

– Вы обознались, – едва шевеля распухшими губами, ответил Акакий. – У меня нет никаких денег, возможно, существует мой однофамилец... Я ничего не знаю.

– Акакий Сидорович, я жду одного человечка, он хорошо знает вас лично. У него для вас большой привет... Думаю, у вас будет время поговорить... Мешать вам никто не станет. Хотите знать, кто? Знакомец ваш, которого вы на зону помогли отправить. Некто Крюк, помните такого? Не могу себе представить, что он с вами сделает, но, судя по разговору, настроен он весьма решительно. Фредди Крюгеру такое и не снилось, у него фантазии не хватило... Наш общий друг специально для этого с зоны двинул, чтобы с вами рассчитаться.

Акакия передернуло, тошнота подкатила к горлу.

– Впрочем, у вас еще есть время. Скажите, где деньги, и я обещаю вам легкую смерть. Подумайте хорошенько... Спокойной ночи, приятных сновидений. – Старик развернулся, шестерки последовали за ним.

Ночь. Значит, он здесь уже целый день... Сколько дней у него осталось? Один, два, три... Как глупо все получилось! Мысли Дудинкина путались, он никак не мог сосредоточиться.

Дудинкину стало жаль самого себя, он заплакал. Нет, ничего им не достанется. Лучше он сам себя убьет. Акакий заметался по подвалу в поисках того, чем можно себя лишить жизни. Застрелиться нечем, перерезать вены тоже он не может, газа здесь нет. Остается одно – повеситься... Да, именно это он и сделает. Принятое решение придало Акакию силы. На глаза попался моток проволоки. Она вполне заменит веревку.

Акакий, откуда только силы взялись, подтащил бочку с песком в угол подвала, где в стене торчал толстый крюк. С третьей попытки взобрался на бочку, соорудил петлю вокруг шеи и примотал другой конец проволоки к крюку. Подогнул ноги в коленях и оттолкнул бочку. Проволока врезалась в шею, резко перекрыв кислород, что-то хрустнуло, и Акакий полетел вниз. Так легко и совсем не страшно, пронеслось в голове. Акакий не заметил, что кусок проволоки переломился пополам, а сам он шлепнулся на пол и потерял сознание.

Но оставим пока Дудинкина и вернемся к главному герою нашей истории. Олег чувствовал себя ответственным за все, что произошло с Дудинкиным. Он догадывался, какие испытания ждут Акакия Сидоровича, знал, на что способен “крестный дедушка” Иванов. Если с Дудинкиным случится самое плохое, он, Олег, никогда себе этого не простит. Трупов в бурной биографии Олега еще не было.

– Я должен его спасти во что бы то ни стало, – заявил утром Олег, когда его товарищи поинтересовались дальнейшими планами.

– Давайте в милицию обратимся, – предложил Толстый, – что мы можем с ними сделать голыми руками? Ничего. Пусть этим делом занимаются те, кому за него платят.

– Ага, в милицию. И что я там скажу? Как узнал обо всем этом? Граждане милиционеры, я заварил всю эту кашу, мошенничал, добывал разными путями деньги, стараясь отдать долг одному криминальному авторитету? Как ты думаешь, мне сначала медаль дадут, а потом спасибо скажут или наоборот? – огрызнулся Олег.

– А что, если выкрасть Иванова и обменять на него Дудинкина?.. – кинул идею Скелет. – Я такое в одном фильме видел.

– Если даже у нас получится, представляешь, что они потом с нами сделают? – уныло заметил Толстый. – И нигде не скроешься, даже на Северном полюсе, и там достанут.

– А мы их милиции сдадим... С Дудинкиным потом договоримся... Устроим все так, будто они его с кем-нибудь спутали... Может, он в благодарность денег даст...

– Ага, он на вас первый в ментовку заявит... – обрадовал Толстый.

– А что, это мысль! – оживился Олег. – Что Дудинкин может иметь против нас? Он же не знает, что это мы его запугивали. А фирма... Мы его пока ни в чем не обманули...

– И как ты все это ему объяснишь?.. Откуда мы узнали про деньги, про бандитов и похищение?.. – гнул свою линию Антон Антонович.

– Представимся сотрудниками ФСБ, скажем, что давно разрабатывали Иванова. Узнали, что он охотится за Дудинкиным. Не думаю, что он потребует у нас документы.

– А деньги? – поинтересовался Толстый, почти согласившись с доводами Олега.

– Ну, это просто. После случившегося он в Тулупинске не останется, значит, денежки с собой заберет, а тут мы... Делиться надо... Остается только один вопросик – твоя бомбочка, – напомнил Скелет.

– С этим все в порядке, – виновато произнес Олег и вытащил из кармана браслет.

– Ты чего, убери сейчас же! – завопил Толстый, побледнев и отскакивая к стене.

– Почему же ты ничего не сказал? – возмутился Скелет.

– К слову как-то не пришлось... Он не рванет, пока рычажок опущен...

– Все равно, зачем тебе его с собой таскать? Нечаянно заденешь – и рванет, – стоял на своем Толстый.

– Все, спокойно, давайте лучше подумаем, как Иванова выманить из его логова.

– Позвони, скажи, что деньги нашел, – предложил Скелет.

– Так он тебе и поверил, что он, дурак? Охрана небось даже в сортир его сопровождает, – сказал Толстый.

– В сортир? – усмехнулся Олег. – В голове у него мгновенно созрел план и он изложил его товарищам. – Мы пригласим старика в “Гермес”, где он постоянно бывает, подсыплем ему в жратву чего-нибудь, к примеру пургена. Он туда-сюда бегать будет. Кто-нибудь спрячется в кабинках... Мы его нейтрализуем и вынесем. На задний двор, там в туалете окно есть. Митрич с машиной будет ждать...

Через два часа Олег снял трубку и набрал номер Иванова.

– Иван Иванович, я хочу с вами поговорить. Срочно. Есть такой господин Дудинкин... у него очень много денег...

– Голубь, если ты мне звонишь, чтобы рассказать об этом, то ты опоздал. Твой Дудинкин у меня, тут за ним должок всплыл... Так что...

– Нет, Иван Иванович, у меня часть его денег, вернее – камушки. Это, конечно, только треть всех его богатств, ровно столько, сколько я вам должен...

– Это уже интересно... Хорошо, в “Гермесе”

через два часа.

Олег положил трубку.

– У нас всего час, максимум – полтора, – проговорил Олег. – Быстро к Митричу, там его внучка с костюмами нас ждет.

* * *

Через час к ресторану “Гермес” подъехала машина с желтой надписью “Санобработка”. Из нее выскочила девушка в белом халате и решительно направилась к ресторану.

– Где у вас главный? – спросила она у швейцара.

– А вы, собственно, кто? – поинтересовался директор заведения, когда девушку в белом халате проводили к нему.

– Это вы узнаете, когда я ваш рассадник антисанитарии прикрою, – пригрозила она. – На вас жалоба поступила от жильцов соседнего дома.

Девушка вытащила из кармана халата дохлого крысеныша (спешим сообщить, что ни одно животное при написании этой истории не пострадало. Крысеныш был игрушечным, но выглядел как живой).

– Эта тварь рылась в ваших мусорных баках...

Ваше заведение закрыто.

– Девушка, девушка, а где главный санитарный врач?

Девушка усмехнулась:

– Сергей Владимирович в отпуске, я его заместитель, Рябушева Марина Антоновна.

– Марина Антоновна, а не закрывать никак нельзя? – Хозяин вытащил из стола тугую пачку.

Девушка скосила глаз, выражение ее лица смягчилось. Она оттянула карман халата, куда переместилась пачка.

– Ну хорошо, но мы прямо сейчас сделаем дезинфекцию в подсобных помещениях, туалете... Кухню, так и быть, оставим на выходной, – произнесла девушка. – Прошу не мешать санитарам производить обработку. На всякий случай загляну на кухню, сниму бактериологические пробы.

– Конечно, конечно...

Через пару минут врач санэпидемстанции прошла по кухне, сняла пробу со всех блюд, и никто не заметил, как она высыпала в кастрюлю с черепаховым супом порошок из пробирки.

В ресторане появились двое мужчин в одинаковых защитных костюмах, с масками на лице и баллончиками со шлангами за спиной.

Машина с надписью “Санобработка” уехала, и никто не обратил внимания, что в нее сел только один санитар.

Когда к “Гермесу” подъехал Иванов, в ресторане все было спокойно.

Иванов устроился за столиком, сделал заказ и принялся есть, не дожидаясь Олега. Тот опоздал на пять минут.

– Ну, где камушки? – произнес Иванов, глядя на Олега.

– Мне бы хотелось сначала увидеть коробочку с кнопочкой.

– Хамишь, недоверием обижаешь, – бросил Иванов.

– Какое может быть недоверие между знакомыми! – откликнулся Олег. – Просто хочу убедиться, что вы ее не забыли дома.

Иванов вытащил из кармана коробочку.

– Убедился? Мой товар на месте, чего не скажешь про твой.

Олег взглянул на часы:

– Сейчас подвезут, мой человек минут через тридцать подъедет, пробки на дорогах, понимаете...

– Подождем, подождем, я пока супчик доем, мне торопиться некуда.

Иванов смаковал каждую ложку. Минут через пять тарелка опустела. За спиной старика возник официант и, убрав тарелку, поставил новое блюдо.

– О, черт! – буркнул Иванов.

Олег ухмыльнулся: порошок подействовал. Не обманула аптекарша, сказав, что это суперскорое слабительное.

Иванов поднялся из-за стола и двинулся к туалету, охранники за ним. Вернулся Иванов через пару минут. Только сел, как снова побежал в туалет. Когда старик отправился туда в пятый раз, приказал охранникам остаться за соседним столиком... Отлучки в сортир стали чаще, а время пребывания там длиннее. Бдительность охранников притупилась.

Олег взглянул на часы... Прошло семь минут, ребята, наверное, уже управились со стариканом.

– Сходите посмотрите, что с вашим шефом? – посоветовал Олег. – Может, плохо старику или бумага закончилась?

Охранники переглянулись, один направился к туалету, покрутился там, заглянул внутрь.

– Иван Иванович, с вами все в порядке?

Ответа не последовало. Охранник принялся открывать кабинку за кабинкой. В лицо ему ударила густая струя какого-то вещества, и он медленно осел на пол.

Скелет завернул вентиль баллончика с усыпляющим веществом, поправил кислородную маску на лице, приподнял охранника и посадил его на унитаз. Для вящей убедительности спустил с него штаны, чтобы никто ничего не заподозрил.

Через пару минут второй охранник взглянул на часы, занервничал, отправился на поиски шефа и своего напарника и тоже исчез. Его ожидала та же участь. Олег со скучающим видом сидел за столиком, дожидаясь завершения операции.

Скелет между тем открыл в туалете окно, просунул в него Иванова. Прямо под окнами стояли мусорные баки. Иванов плюхнулся на мягкие отбросы, оттуда его выудил Толстый. Митрич ждал в машине с работающим мотором.

Скелет переоделся, сложил вещи в пакет и выбросил в окно. Затем спокойно покинул туалет, прошел мимо Олега, на улице поймал такси и уехал. Олег выждал еще пару минут и вышел из ресторана. Охрана Иванова, сидящая в машине, ничего не заподозрила. Официант, принесший следующее блюдо, удивился, никого не обнаружив за столиком. Потом решил, что посетители вышли освежиться. Впрочем, когда у них обедал этот непонятный старик, в ресторане происходили странные вещи.

Через полчаса кто-то заглянул в туалет и обнаружил там обоих охранников в отключке. Парни не поняли, что с ними произошло и куда делся их хозяин. Братва прошерстила весь ресторан, искали даже в баках с грязными фартуками, полотенцами и скатертями. Иванов как сквозь землю провалился. Через час пропажа нашлась: старик позвонил одному из охранников, сказал, что встретил старого приятеля и загулял.

Это, конечно же, показалось странным, но слова хозяина принимались на веру, а его поступки не обсуждались.

На самом деле очнувшийся Иванов пришел в себя в какой-то квартире на диване. Последнее, что он помнил, – посещение туалета, мужчину в странном костюме с маской на лице и струю какого-то пахучего вещества, ударившую ему в лицо. Иванов присел, его затошнило, закружилась голова, и он тихонько застонал.

– Очнулись, Иван Иванович? – раздался знакомый насмешливый голос.

Иванов обернулся и увидел ехидно улыбающегося Парамонова.

– Что случилось? – сухо спросил он, заранее зная ответ. – Волчонок перехитрил матерого волка?

– Нечего тащить в рот всякую дрянь, – съехидничал Парамонов. – Вам стало плохо, и мы с друзьями решили, что небольшая прогулка пойдет вам на пользу.

– Пошутили – и хватит. Чего тебе надо? – спросил его Иванов. – Где мои люди?

– Где ваши люди – не знаю, я не нанимался за ними следить. А мне надо, чтобы вы отпустили Дудинкина. Он ведь у вас? И оставили в покое меня и моих друзей раз и навсегда. Вот все, что мне надо, я человек скромный...

– Ты покойник, – прошипел Иванов. – Даже если я отсюда не выйду, мои ребята тебя из-под земли достанут...

– Не нервничайте, Иван Иванович, в вашем возрасте это вредно... Давление поднимется или желудок опять расстроится, – подковырнул его Олег. – Кому рассказать, что мы вас таким забавным способом подловили, – не поверят... Вы сейчас снимете трубочку и позвоните своим шестеркам, скажете, что находитесь в безопасности, с друзьями...

– Хрен тебе! – спокойно проговорил Иванов, поворачиваясь к Олегу спиной.

– Ну что вы, зачем так грубо?.. Вам со мной лучше не ссориться. Обратите внимание на вашу левую руку... Я вам подарочек небольшой сделал...

Иванов медленно поднес руку к глазам. На его запястье блестел браслет, тот самый, который носил Парамонов.

– А вот коробочка с красной кнопочкой... – Олег достал из кармана взрыватель. – Миленькая вещица, не правда ли? Жаль расставаться, я так к браслетику привык... Но для дорогого друга чего не сделаешь...

Иванов судорожно вздохнул – такого расклада он не ожидал.

Человеку в любом возрасте не хочется умирать. Иванов исключением не являлся. Старик глухо выругался:

– Щенок, ты меня еще попомнишь...

– Ой, – Олег сложил ладони лодочкой, – не надо меня пугать. Вы меня и так до смерти запугали. Звоните!

Иванов набрал номер и сказал, чтобы о нем не беспокоились.

– Большое спасибо, приятно, когда люди достигают взаимопонимания, – усмехнулся Олег. – Теперь поговорим о Дудинкине. Надеюсь, что он жив.

– Тут я вам не помощник, мне с него только процент причитается... Там уже другие работают.

– Бросьте, Иван Иванович, там ваши шестерки...

– Это вчера было. Говорю тебе, там другие люди...

– Допустим, я вам поверю, – произнес Олег. – Кто и сколько?

– Нет, голубь, я еще пожить хочу или помереть спокойно. Это уж без меня... За такие дела всю мою семью вырежут, а у меня дети и внуки...

– Так ты у нас, оказывается, любящий родственник. Сволочь!.. – едва сдерживаясь, чтобы не заехать ему по уху, взорвался Олег.

– У тебя тоже ничего не получится... Есть приказ, если что, ликвидировать вашего дружка. Лучше не суйся туда, – посоветовал Иванов. – У них оружие, камеры слежения...

– Надо же, какая трогательная забота, – отозвался Олег. – Где мой платочек, слезы на глаза навернулись. Ладно, без тебя разберемся... Посидишь пока в надежном месте, там подумаем, что с тобой делать.

Они вышли из квартиры. Иванова вели под руки Толстый и Скелет. Олег шел сзади. Со стороны их можно было принять за любящих внуков и дедушку. Бабульки на лавочке у подъезда умилились:

– Какие молодцы, приятно смотреть, когда молодежь стариков уважает.

Иванов взглянул на бабулек, раздумывая, позвать на помощь или не стоит. – Только дернись, у меня палец на кнопке, – шепнул Олег старику на ухо. А вслух произнес: – Осторожно, дедуля, не споткнись, тут еще ступенька.

Тот промолчал, но попыток к бегству не предпринимал. Иванова решено было спрятать в погребе на даче у Митрича.

– Ничего, пусть посидит, у меня в подполе от ядреной бонбы прятаться можно, – рекламировал свой каземат Митрич.

– Ядерной, – машинально поправил его Олег, завязывая Иванову глаза черным шарфом на всякий случай.

– Ядерная, ядреная – один хрен. Как бабахнет, мало не покажется, – усмехнулся Митрич. – Там раньше полигон учебный был, а потом дачные участки раздали. Мне бункер этот достался. Мы домик над ним построили... – пояснил он.

Бункер и вправду оказался превосходным, выбраться из такого самостоятельно Иванов не смог бы. Да и братки его здесь вряд ли найдут.

Олег предупредил:

– Если что, я хозяину оставлю коробочку, во избежание неприятностей... А теперь последнее одолжение. – Олег протянул Иванову мобильник. – Назначь своему “приятелю” встречу в “Лас-Вегасе” на восемь часов. Скажи, что хочешь переговорить с ним о процентах или еще что-нибудь. Сам реши. Только без глупостей, просить о помощи, подавать условные сигналы не советую.

Иванов повиновался. Если бы взгляд мог убивать, от Парамонова осталось бы мокрое место, а бункер взорвался бы изнутри.

– Вот и молодец, глядишь, на суде тебе зачтется сотрудничество. Советский суд, он самый гуманный в мире... – пошутил Олег.

Иванов не счел нужным вступать в разговор, он сел на один из ящиков и демонстративно отвернулся к стене. Митрич запер дверь бункера на массивный запор, прицепил здоровенный амбарный замок. По лестнице они выбрались из подпола. Митрич закрыл крышку люка, сверху для надежности придавив ее бочкой.

– У меня отсюда ни одна мышь не выскочит, можешь не переживать, Константиныч. Тут и охраны никакой не нужно. Вода там есть, жратвы полно, с голоду не подохнет.

– Не успеет, – отозвался Олег. – Нам нужно скорее из этого дерьма выбираться, я столько народу в это дело втянул. И тебя, и внучку твою, и этих вот, – Олег махнул в сторону Скелета и Толстого. Те сидели за деревянным столиком под яблоней. Толстый, как всегда, ныл, а Скелет что-то ел.

– Митрич, ты можешь раздобыть где-нибудь микроавтобус? Только приличный.

– Микроавтобус? – Митрич почесал макушку. – Смотря сколько денег дашь. Можно купить, можно в аренду взять или просто на пару часов покататься...

– Давай на покататься... Сколько времени тебе нужно? Часа за три управишься? К моему дому подгонишь. Будем ждать, – уточнил Олег.

Митрич кивнул, взял деньги и исчез. Олег подошел к Толстому со Скелетом и, помолчав несколько минут, признался:

– Вы мне очень помогли... Я обязательно с вами расплачусь. – Олег с трудом подбирал слова. – Мы стали полноправными компаньонами. Теперь все будем делить на троих.

– Ладно, Олег, давай короче, – пришел ему на выручку Скелет.

– Без вашей помощи мне не вытащить Дудинкина, это опасно, но я вас прошу, хотя и не имею на это права.

– Не знаю, как Толстый, а я согласен, – произнес Скелет.

– Спасибо, Георгий. – Олег протянул ему руку впервые за время их знакомства.

Толстый вздохнул и подал голос:

– Черт с вами, все равно они нам жить не дадут. А я давно мечтал побывать в Европе...

Олег улыбнулся:

– Беру на себя обязанности вашего гида, Антон Антонович, если захотите посмотреть Италию.

– Надеюсь, мы сможем это сделать в ближайшее время, – сказал Антон Антонович.

* * *

Оставим пока Олега с его компаньонами готовиться к штурму загородного дома и посмотрим, что в этом самом доме происходит.

Сообщение Иванова о том, что встречи с Акакием Сидоровичем жаждет Крюк, оказалось страшной правдой. Он появился собственной персоной. Зона не пошла Крюку на пользу – его рожа стала еще страшнее, а характер, и без того мерзкий, испортился окончательно.

– Ну что, Акаша, вот и свиделись, – произнес бандит, без предупреждения въехав Акакию Сидоровичу в зубы. Рот Дудинкина сразу наполнился солоноватой слюной, он выплюнул на пол два зуба.

– Говорить не хочешь, гордый! – произнес Крюк, нанося следующий удар.

Акакий вздохнул – еще минус два зуба. Рука у Крюка набита, недаром вторая его кличка – Стоматолог. Выбивание зубов – его страсть, хобби, если угодно.

– Где деньги, гнида? – спокойно спросил Крюк, нанося очередной удар.

Акакий помотал головой – в принципе, ему теперь все равно. Со стариком можно было попробовать договориться, а с Крюком бесполезно. Он свою работу доведет до конца, собственноручно пришибет его.

Крюк продолжал отрабатывать удары на Дудинкине, пока не утомился. Здоровенный бугай-шестерка белоснежным полотенцем промокнул пот на его роже (автор просит извинения у читателя, но лицо господина Крюка иначе назвать нельзя. Рябое, широкоскулое, с перебитым носом, одним глазом и шрамом через всю щеку, голливудские монстры и чудовища по сравнению с ним показались бы просто херувимами).

– Надумал говорить или еще помучиться охота? – спросил Крюк у лежащего на полу Акакия.

Акакий никак не отреагировал на вопрос, он дошел до такого состояния, что уже перестал реагировать на боль.

– Крюк, он, по-моему, того... в отключке или подох, – произнес шестерка, поддев носком ботинка неподвижное тело Дудинкина.

Крюк сплюнул на пол:

– Не-е, эта тварь живучая. Ладно, пусть полежит, пойдем перекусим, силы восстановим.

Дверь за ними закрылась. Акакий попытался пошевелиться, но не смог. Он молил о смерти, быстрой смерти. В избавление он уже не верил. В его голове произошел какой-то сдвиг. Акакию почудилось, что с ним рядом ангел. Да-да, самый настоящий ангел. С белыми пушистыми перьями, в белом одеянии, с добрым усталым лицом.

– Акакий, Акакий, во что ты свою жизнь превратил? Ты был таким замечательным ребенком.

– Ты зачем пришел? – спросил Акакий.

– Мне тебя жаль. Но это наказание за грехи. Молись, Акакий, молись о прощении... Бог не оставит тебя.

Разговор с ангелом прервал звук открывающейся двери. В щель просунулась голова одного из бандитов.

– С кем ты тут бакланишь? – рявкнул он, оглядывая пустое помещение.

Акакий едва слышно ответил:

– Не видишь, с ангелом разговариваю.

– Писец, крышу сорвало, – сплюнув на пол, авторитетно заявил бандит. – Глюки – это уже последнее дело.

Акакий видел ангела ясно и четко, каждое перышко, каждую складочку на его балахоне. Он закрыл глаза и погрузился в спасительную темноту.

Шестерка поднялся к хозяину и доложил:

– Крюк, он сам с собой разговаривает, раскалывать его надо, пока кони не двинул...

– Ты кого учишь, чмо? – рявкнул Крюк, врезав советчику по уху. Удар был такой силы, что здоровенный парень рухнул на пол.

– Ты че, ты че, – заскулил он, поднимаясь и с опаской наблюдая за Крюком, – я же как лучше хотел...

Разборке положил конец телефонный звонок.

– Да нет, хорошо, когда? Да... Крюк положил трубку и приказал:

– Машину готовьте, мне Старик стрелку кинул. Этого урода не трогать, я сам с ним разберусь. Пусть оклемается маленько...

Через час из дома выехала машина с тонированными, бронированными стеклами.

Охрана не обратила внимания на мужика, ведущего по улице козу. Коза паслась здесь почти целый день, мужик время от времени приносил ей воду, привязывал на новом месте. Короче, стал неотъемлемой частью пейзажа. Как только машина выехала из ворот, мужик отвязал животину и повел по улице.

Завернув за угол, старик достал мобильник и передал сообщение:

– Это я, Петр, выехали. Да, в сторону центра. Все.

Мужик отключил мобильник, повернулся к козе и сказал:

– Пойдем, Милка, домой пора. Сейчас я тебя подою, шерстку причешу... Вон вся в репьях да колючках, как бомжа бездомная.

В этот самый момент в тулупинском отделе по борьбе с организованной преступностью раздался звонок.

– Довожу до вашего сведения, что сегодня в баре “Лас-Вегас” в восемь вечера произойдет встреча с наркокурьером.

– Кто говорит? – поинтересовался дежурный.

– Не могу назвать своего имени, моя семья в опасности, боюсь мести с их стороны. Я работаю в баре и случайно узнал об этом... Простите, больше не могу говорить...

Дежурный попытался узнать, откуда звонили, выяснилось, что из телефона-автомата. Он повертел бумажку в руках: уж очень смахивает на розыгрыш. Откуда в Тулупинске большая партия дури? Наркодельцы... наркокурьеры...

На всякий случай он послал туда группу для плановой проверки-зачистки. Может, и вправду что-то стоящее, может, внеочередное звание дадут или в очереди на квартиру продвинут...

Вечером того же дня возле дома, где держали Дудинкина, остановился разноцветный микроавтобус. Он зачихал, зафыркал, задымился как раз напротив камеры слежения. Из него с визгом и хохотом выбрались три девицы. Судя по вызывающим нарядам и раскрашенным лицам, девицы были представительницами одной из древнейших профессий. Следом за ними из микроавтобуса выскочил сухонький старикан в кожаном жилете на голое тело, с толстой золотой цепочкой на шее и массивным перстнем на пальце. На голове старика красовалась кожаная бандана.

Он обошел вокруг автобуса, выругался, сплюнул на пол, пнул колесо ногой, направился к воротам и нажал кнопку звонка. Девицы – две худенькие, одна с пышными формами в рыжем кудрявом парике – обступили мужика.

– Когда поедем, Митрич?

– Отвалите, шалавы, я вам что, механик? – рявкнул мужик. – На фирму звонить надо, говорил, что на этой развалюхе дальше сортира не уедешь.

– Вован, глянь, какие киски! – произнес один из охранников, сидящий у телевизора, на который передавалось изображение с камеры слежения.

– Вижу. У них тачка сдохла.

– Пойди узнай, что им надо?

– Слушай, а может, того... впустим, порезвимся?.. Крюк все равно свалил. А ребята второй день живых баб не видели... Может, у них и выпивка есть... Мы быстренько их оприходуем, Крюк ничего и не узнает... А?

Второй охранник сопротивлялся только для виду, ему самому остохерело сидеть в этой дыре, пока Крюк развлекался в подвале.

Первый из охранников кубарем скатился по лестнице и выскочил наружу.

– Че надо? – спросил он, приоткрыв ворота и держа автомат на изготовку.

Девицы заверещали, мужик слегка побледнел, но взял себя в руки:

– Мы люди мирные, хозяин, пушку убери, девок не пугай. Позвонить от вас можно, а то наша тачка сдохла? А у нас заказ, на вечеринку ждут. Уже на двадцать минут опаздываем. Позвонить, чтоб не волновались и прислали за нами кого-нибудь... Я заплачу за беспокойство...

– Заходи, – махнув оружием, пригласил “хозяин”, – на первом этаже, на тумбочке...

– И откуда такие красивые девочки? – поинтересовался парень.

– Секрет, – кокетливо улыбаясь, произнесла блондинка, самая бойкая из подружек.

Митрич поднялся в дом, сделал вид, что набирает какой-то номер, раз, второй, третий...

– Черт, у хозяина занято, а заказчик не отвечает, наверное, уже нажрались, нас ожидаючи, – произнес он. – Ладно, девки, берите ящики с водярой из машины, пешком пойдем. Тут минут тридцать.

– Ни фига себе, я пешком не пойду, – заявила высокая блондинка с огромными зелеными глазищами. Из всей троицы она была не только самая хорошенькая, но и с характером...

– Митрич, что хочешь делай, а я на таких каблучищах, да еще и с ящиком водки... Мое дело – не ящики таскать, у меня другая специализация, – произнесла красотка, одарив охранника таким откровенным взглядом, что его бросило в жар.

Подружки поддержали ее.

– Это, а, может, к нам заглянете, у нас тоже что-то вроде вечеринки, – произнес он. – Мы заплатим сколько нужно...

Митрич отрицательно покачал головой:

– У нас там заказ, нас ждут...

– Да ладно, Митрич, – произнесла зеленоглазая красотка, целуя мужика в щеку, – ребята хорошие, они нас не обидят. Правда? – обратилась она к охраннику.

– Мамой клянусь, – обрадованно отозвался охранник. – Мы даже больше заплатим.

– Митрич, соглашайся... Шеф не узнает, деньги мы привезем, а про этих придурков что-нибудь придумаем... Скажем, не нашли... А денежки того... поделим.

Митрич помялся для видимости, потом дал согласие:

– Только, это, авансик бы надо. Красотка взяла инициативу в свои руки:

– Зовите мальчиков, у нас там выпивка, четыре ящика.

Охранник достал рацию и позвал остальных, спустились трое, очень похожие на тех, чьи фотографии с подписью “Их разыскивает милиция” вывешивают на досках объявлений.

Девочки вслед за хозяевами поднялись в дом.

Красотка, соблазнительно улыбаясь, спросила у охранника, открывшего им дверь:

– А где нам носики попудрить и переодеться?

– Налево по коридору, там большая комната, рядом туалет.

– Мальчики, не скучайте, мы сейчас вернемся... Открывайте выпивку, надеюсь, закуска у вас есть?

Девушки гуськом направились пудрить носики. Зеленоглазая прикрыла за собой дверь, огляделась и тихо прошептала подругам:

– Пошли в ванную, камера вон в том углу.

В ванной камер слежения не предусматривалось. Олег, а это, конечно же, был он с компаньонами, произнес:

– Четверо внизу, один наверху, возле экранов.

Не думаю, что Дудинкина охраняют. Но на всякий случай нужно проверить. Кто-то наверняка с мониторами, отслеживает, что происходит. Дождемся, пока они выпьют по стакану, снотворное должно подействовать быстро. Попробую в той комнате нейтрализовать камеру... Дальше будем действовать по обстановке... В нашем распоряжении полчаса... Надо успеть до того, как Петр позвонит в милицию.

– Девочки, ау! – раздался за дверью голос одного из бандитов. – Мы заждались. Выходите, вы и так красивые.

– Сейчас, сейчас, – отозвался Олег и раздал друзьям короткие электрические шокеры. Размером с ладонь. – Это конечно, не пистолет, но на десять минут вырубает любого. Надеюсь, Митричу удастся разрядить автоматы. Ладно, с богом, – шепнул Олег, пожав руки друзьям.

В комнате за большим столом уже сидели братки, бутылки были открыты, кое-кто уже успел глотнуть из стаканов. Минут десять девочки “знакомились” с хозяевами. Хозяева в первую очередь занялись выпивкой и после третьего стакана уже могли оценить женские прелести.

Олег все время вертел головой в поисках камеры и наконец-то приметил ее.

– Хочу музыку, – пьяно хихикая, произнес он, забираясь на стол и “случайно” сбросив ногой то, что ему мешало, – оружие охранников.

Кто-то приволок радиоприемник, поймали” какую-то залихватскую мелодию. Олег, покачиваясь в такт музыке, принялся расстегивать пуговки на своей кофточке, под которой оказался топик. Братки заулюлюкали, засвистели, требуя продолжения стриптиза. Олег завертел кофточку, словно лассо, и ловко кинул ее в сторону камеры. Бросок, достойный лучшего волейболиста. Кофточка повисла на крюке, закрыв объектив камеры.

Сидящий наверху охранник не видел, что происходило в комнате, но, судя по всему, там было весело, девки визжали, мужики ржали. Потом голоса слились в один сплошной гул, музыку включили на полную громкость. Охранник решил спуститься вниз, посмотреть, чем занимается братва, поучаствовать в общем веселье. Пусть за него подежурит кто-нибудь другой, в конце концов, он тут за главного.

За его спиной раздался шорох, он обернулся и увидел блондинку с бутылкой водки и стаканом:

– Кто это у нас сидит такой одинокий и грустный? Все про него забыли, бросили... Иди к мамочке, детка, мамочка тебе сделает приятно, – заплетающимся языком произнесла шлюха. Она была сильно пьяна, сделала шаг, покачнулась и, падая, свалила со стола автомат.

Охранник не противился ласке, с жадностью хлопнул стакан водки, любезно предложенный красоткой, и полез ее лапать.

– Уй, какой нетерпеливый! – с хрипотцой в голосе, чувственно произнесла шлюха. – Погоди, дай колготки сниму, а то порвешь, – шепнула она, задирая юбку.

– Дай я сам, – пытаясь помочь, произнес мужик, запуская руку к красотке под юбку. Его рука наткнулась на что-то твердое и гладкое, но мужик не успел удивиться. Раздался треск, попискивание, и он свалился, вырубленный электрошоковой дубинкой.

Олег отпихнул его ногой и разрядил автомат.

– Разве тебя мама не учила, что к девочкам под юбку лазить нельзя? – пробормотал он, нашарил в карманах охранника связку ключей и вытащил в надежде найти нужный.

Парамонов связал охранника скотчем и примотал к стулу его собственным брючным ремнем. Взглянул на мониторы, показывающие весь дом. Скелет, Толстый и Митрич уже повязали сонных бандитов, собрали оружие и разряжали магазины. Скелет, считавший себя пацифистом, увлекся этим занятием. Получалось у него споро, будто он всю жизнь разряжал автоматы. Олег перевел взгляд на другие мониторы и на одном увидел темное помещение. Нажал на кнопку увеличения и разглядел что-то лежащее на полу, отдаленно напоминавшее человека. Олег чертыхнулся и бегом спустился с лестницы. Предстояло теперь найти это самое помещение, в котором содержали Дудинкина.

Когда они зашли в дом, он заметил лестницу, ведущую вниз, скорее всего в подвал. Первая под лестницей дверь вела в сауну. Вторая – в небольшую подсобку. Олег вернулся назад, к подсобке.

Здесь должна быть еще одна дверь, не сквозь стену же они проходят...

Дверь действительно была, но замаскированная под стеллажи с какими-то коробками и пустыми банками. Олег сбросил на пол весь этот мусор, отодвинул полки и обнаружил металлическую бронированную дверь. Задвижка, здоровенный замок. Олег начал подбирать ключи, руки тряслись, связка то и дело падала на пол.

Зазвонил мобильник:

– Олег, это Петр, ты можешь говорить?

– Да, только быстро, – отозвался Парамонов, продолжая подбирать ключ.

– Крюка повязали, облава была, как в кино. Я звоню в милицию. Все, как договаривались?

– Да, давай, все, говорить больше не могу.

Олег отключился, оставалось еще четыре ключа. Господи, помоги! Как назло нужным оказался последний ключ – закон падающего бутерброда в действии. Олег сорвал замок и спустился по каменным ступенькам вниз. В подвале было темно, но через минуту глаза Олега привыкли к полумраку, лавируя между ящиками и бочками. Парамонов добрался до лежащего на грязном полу Дудинкина. Наклонился и невольно вздрогнул. Лежащее перед ним тело назвать Дудинкиным можно было с большой натяжкой. Распухшее лицо, ссадины, запекшаяся кровь.

Олег поднял Акакия Сидоровича, похожего на сломанную куклу. Голова его болталась на тонкой шее, руки повисли как плети... Олег прислушался: дышит или нет? Вроде дышит... Дудинкин слабо застонал и открыл глаза.

– Ты ангел? Все уже кончилось? – спросил он и снова потерял сознание.

“Бедолага, у него крыша поехала”, – подумал Олег.

Он бегом поднялся в комнату, где его ждали товарищи. Скелет и Толстый охнули, увидев Дудинкина.

– Чего встали, быстрее, сюда уже менты едут, – бросил Олег.

Они выскочили на крыльцо, оставив открытой дверь, бросились к микроавтобусу.

– Ну что, с ветерком? – произнес Митрич, оборачиваясь. – Держитесь, девочки! – крикнул он, сорвавшись с места так, что машина подпрыгнула.

Через минуту автобус скрылся за поворотом, оставив позади лишь облачко пыли. Вдали послышался шум моторов. Скелет выглянул в заднее окошко микроавтобуса.

– Успели. Еще немного – и нас повязали бы. Чего это они так быстро приехали? – спросил он у Олега.

Вечером того же дня по всем местным каналам крутили сообщение о плановой операции “Захват” и ликвидации одной из бандитских группировок. С риском для жизни доблестная милиция блестяще провела операцию.

Скелет хихикнул.

– Это уж точно, блестяще... Братки небось проснулись и удивились.

Дудинкин все еще был в отключке. Олег обработал ему раны, обтер грязь с лица.

– Как там Акакий? – спросил Толстый. – Пришел в себя?

Олег покачал головой:

– Надо врача искать, в больницу его вести нельзя. Как мы объясним, что с ним произошло.

– А чего искать, возьми газету, там телефонов напечатано... даже частные “Скорые” ездят... – отозвался Толстый.

– Чего ты раньше молчал? – буркнул Олег. – У меня где-то была свежая газета...

Олег нашел нужное объявление.

Через полчаса в дверь позвонили. На пороге появились медсестра в белоснежном накрахмаленном халате, доктор, смахивающий на старорежимного профессора, и санитар.

– Руки можно вымыть? Где больной? – спросил доктор.

Олег провел их в соседнюю комнату, где лежал Дудинкин.

– Ого, где это так его? – произнес доктор, осматривая больного.

– Несчастный случай, – отозвался Олег.

Доктор не стал проявлять любопытство и поверил Олегу на слово. Большие деньги ему платили за другое.

– На вашем месте я бы его срочно госпитализировал, – сказал доктор, настраивая принесенное с собой оборудование. – Кардиограмма не очень... Подозрение на сломанное ребро... Болевой шок...

– Доктор, нам бы не хотелось с ним расставаться...

– Зачем вам лишние неприятности? – произнес доктор, набирая какое-то лекарство из ампулы.

– Нет, мы не хотим расставаться, – настойчиво повторил Олег.

– Ну как хотите, это обойдется вам в круглую сумму. Надеюсь, наши расценки вы знаете, – делая укол, произнес доктор.

Олег кивнул:

– Делайте все, что необходимо, не беспокойтесь.

– Лизонька, придется вам тут подежурить, поставим капельницу.

Через два часа, получив деньги, бригада частной “Скорой” покинула квартиру Олега.

– Слушай, вот сервис, – произнес Митрич. – Приехали быстро, два часа сидели, все лекарства у них есть... А говорят, “Скорые” у нас плохо работают... Денег нет, бензина нет, лекарств нет, врачи невнимательные...

– Правду говорят, – буркнул Толстый. – Знаешь, во сколько все это обошлось? Месяц жить можно... Вон в квитанцию загляни...

Толстый протянул Митричу счет.

– Ни фига себе! Куда катимся, как жить простому человеку? Помирать, одно слово, и все. За что воевали? За то, чтоб рвачи всякие нас грабили? – бормотал потрясенный Митрич.

– Не переживай, придет в себя Дудинкин, мы с него наши денежки получим, болей сколько влезет, – утешил его Толстый.

– А с Ивановым что будем делать? – спросил Митрич. – Он там уже вторые сутки сидит.

– Олег, – тихо позвал Скелет Парамонова, сидящего у кровати Дудинкина. Лицо Акакия порозовело, сероватый оттенок исчез, дыхание стало ровнее. Олег вышел из комнаты.

– Мы ж про Иванова забыли, – напомнил Олегу Скелет. – С ним что делать?.. Он же нам мстить будет...

– Не будет, он сам себя подставил. Крюка взяли? Взяли. А по чьей наводке? Кто его пригласил на стрелку? Иванов. Да плюс еще браслетик у него на руке болтается... Мы с ним поговорим, растолкуем что к чему. Ничего, пусть посидит в подвале, пока Акакий в себя не придет... А сейчас пошли спать, меня ноги уже не держат, – признался Олег.

Однако сразу лечь не получилось. В комнату влетел Толстый:

– Быстрей, там по ящику такое показывают... про нас...

– Мы уже слышали про блестящую операцию доблестной мили... – Скелет не успел договорить.

– Да нет, про “Городок развлечений” и акции, – прервал его Толстый, – там такое показывают...

На местном канале шел экстренный выпуск. Держатели акций “Городка развлечений” пришли получать свои проценты, а получили комбинацию из трех пальцев, в простонародье – фигу. Кто-то что-то сказал, кто-то что-то услышал, нажали на персонал, и выяснилось, что денег на счетах нет, не существует никакого иностранца, никакой московской фирмы. Нынешний генеральный директор ОАО Иванов испарился, денег на счетах нет... Взбешенные вкладчики разнесли по камешку здание фирмы, побывали на стройке, забросали камнями ресторан, где обычно бывал господин Иванов. Население обратилось к властям с требованием принять меры и вернуть деньги населению. Выяснилось, что часть бюджетных средств для прокрутки была пристроена сюда же. Перед учителями, врачами, библиотекарями и прочими бюджетниками замаячил призрак полного безденежья...

– Вовремя мы это... слиняли, – глубокомысленно заметил Скелет, почесывая кадык.

– Вот тебе еще одна причина, почему не стоит бояться Иванова... Ему будет не до нас. Хватит новостей на сегодня, пошли спать.

Наутро Акакий Сидорович пришел в себя и никак не мог поверить, что все его мучения закончились. Время, проведенное в заключении, коренным образом изменило его сознание. Открыв глаза, он потребовал Библию, отказывался вступать с кем бы то ни было в разговоры и попросил пригласить священника.

Парамонов всерьез опасался за разум пострадавшего. Оно и понятно, выдержать такие мучения мог далеко не каждый даже очень выносливый человек. Олег не стал спорить и привез из ближайшей церкви священника. Отец Порфирий, выслушав просьбу Олега приехать к тяжело больному, без колебаний согласился, тем более что Олег сделал довольно щедрое пожертвование.

Отец Порфирий и Дудинкин проговорили несколько часов, после чего Акакий почувствовал себя лучше. Акакий был уверен, что выбраться из подвала ему помог ангел, и, хотя Олег рассказал, как все было на самом деле, стоял на своем:

– Бог мне простил все мои прегрешения... Я страшно жил... Поклонялся бесовскому. Деньги, они от лукавого. Уйду в пустыню, отшельником стану, в монахи меня не возьмут, грешил много... Ради денег злодейства совершал...

– Вот давайте о деньгах поговорим подробнее, – перебил его Олег. – Акакий Сидорович, вы в некотором роде как мой должник... Ну за спасение, само собой, разумеется, и... Я один из тех детей, которых с вашей помощью за границу продали. Не узнаете? – обратился он к Акакию.

Дудинкин вгляделся в молодого человека и пожал плечами:

– Прости меня, слеп я был, жаден и гадок...

– Все так, но мне бы хотелось получить денежную компенсацию. Я пока в пустыню не собираюсь... Деньги, конечно, грязь и зло. Но мне они нужны.

– Да-да, понимаю. Я все отдам, – произнес Акакий, раскрывая томик Библии.

– Когда? Уточните, – настаивал Олег. Его начинали раздражать кардинальные перемены в сознании подпольного миллионера.

– У меня в квартире горшок цветочный... там ключи от дачи и погреба... Все спрятано на даче. Гороховка. Третья линия, строение пять... Там в подвале бочки с капустой... Я бы хотел сделать небольшое пожертвование из этих денег, если вы не против, – робко проговорил Дудинкин. – И еще хотел бы, чтобы вы отвезли меня домой. Мне тут как-то неуютно...

– Акакий Сидорович, я вас не могу бросить, за вами нужен уход...

– Нет-нет, не беспокойтесь...

– Дело хозяйское, – пожал плечами Олег.

Он отвез Акакия Сидоровича домой, забрал ключ и поехал на дачу. Олег чувствовал какую-то опустошенность. Приключения закончились. Через час в его руках окажутся деньги, много денег... Он избавился от всех неприятностей... Поедет к Бобровой и сделает предложение Дарье... Пусть Боброва откажется дать благословение, Олегу плевать... Пусть лишает наследства, они с Дарьей будут богатыми и счастливыми... Уедут в Италию, он покажет ей Рим, Неаполь...

* * *

Гороховка оказалась типичным дачным поселком, но сегодня тут было очень оживленно. Народ бежал в одном направлении, кто с ведрами, кто с лопатами. “Субботник у них, что ли?” – удивился Олег. Дорогу ему преградил мужик с красной повязкой на рукаве.

– Товарищ, туда нельзя, – произнес дружинник.

– А если я там живу? – возмутился Олег. – Извините, мне некогда, я спешу.

– Мужик, ты русский язык понимаешь? Там все равно не проехать... Пожарная машина дорогу перекрыла... Пешком иди.

– Вот черт! – ругнулся Олег, выбираясь из машины. Пройдя немного, он увидел, что горит один из домов, а пожарные пытаются спасти то, что осталось.

Телефон в Гороховке был один – в здании бывшего сельсовета. Пока туда добежали, пока вызвали пожарных, пока те приехали... Тушить своими силами дачники не могли. Дело в том, что в Гороховке, как и в большинстве дачных поселков, в летний период с водой была напряженка. Сезон полива. Ближайшая работающая колонка находилась на соседней улице. Короче говоря, когда раздобыли воду и начали тушить, пожар бушевал вовсю. Все это Олег услышал, стоя в толпе зевак и сочувствующих, обсуждающих событие.

– А хозяин в городе, ничего не знает, – проговорила какая-то женщина в ярком цветастом сарафане. – Он редко сюда наведывается.

– Вот отсюда все проблемы: купят дачу, а сами в ней не живут, за дачей не присматривают. Тут с неделю бомжи какие-то шатались, небось ночевали там и подожгли. Давно пора дачи на охрану поставить.

– Интересно, застрахованная или нет? Это ж такие деньги...

Поглазев на пожар, Олег отправился на поиски дачи Дудинкина. Разобраться, где вторая, а где третья линия, было сложно. Олег завернул за угол и увидел табличку “Строение номер пять”. Обрадовался, открыл калитку, достал ключи.

– Мужчина, что вам нужно? – окликнула его какая-то бабулька, копошившаяся в огороде. Олег ее не заметил.

– Мне? Простите, у меня тут друг живет...

– Здрасте, никаких другов тут нет. Это моя дача, почитай, лет двадцать.

– Как это лет двадцать? – возмутился Олег. – У меня ключи, вот и адрес записан. Третья линия, строение номер пять. Вот.

Бабулька ойкнула, выронив из рук тяпку. Быстренько обтерла фартуком руки и засеменила к Олегу. Сердитое выражение лица сменилось участливо-заботливым:

– Ну-ка, иди сюда, внучок. Присядь на скамеечку, я тебе кваску вынесу холодненького.

– Слушайте, не морочьте мне голову. Это строение пять? – Олег ткнул пальцем в сторону таблички с номером.

– Пять, пять, – согласилась бабулька. – Только линия вторая, а не третья. А третья там, за углом.

– Ну так бы и сказали, – буркнул Олег, поднимаясь со скамейки. Он вернулся на улицу, где пожарные закончили тушить пожар. Строение номер один, три... семь. Стоп, а где пять? Олег не поверил своим глазам: на закопченной от пожара балке висела покореженная табличка “Строение номер пять”. Олег кинулся к воротам, расталкивая пожарных и любопытных.

– Господи, да что ж это такое! Не может быть. Все псу под хвост! – вопил он как сумасшедший.

Ноги подкосились. Олег плюхнулся на землю, силы оставили его. Такого потрясения он давно не испытывал.

– Врача, врача, погорелец объявился! – истошно завопил кто-то.

Откуда-то возникла молоденькая врачиха с чемоданчиком в руке, ловко закатала рукав рубашки Олега, сделала укол. Олега подняли, усадили на бревно, пытались успокоить. Олег не реагировал, никак не мог смириться с тем, что удача отвернулась от него. Столько усилий затрачено, столько комбинаций придумано – и все зря... Зеваки разошлись, оставив потерпевшего наедине с его горем.

Олег попытался отыскать на пепелище то, что раньше было подвалом... Чудом уцелевшая лестница вела вниз. Олег спустился. Надежды на то, что деньги и камушки целы, почти не было. Однако Олег растаскивал головешки, разгребая пространство вокруг себя. Бочки были на месте, закопченные, искореженные. Олег, поднатужившись, свалил одну на пол, выгребая руками обуглившуюся капусту. Рука нащупала что-то твердое. Олег вскрикнул от радости, не веря своей удаче. Вытащил то, что еще недавно было целым состоянием, а теперь превратилось в обгоревшую пачку зеленых листов. В ней было несколько миллионов долларов, но воспользоваться ими не представлялось никакой возможности.

Олег перевернул другую бочку, вытряхнул содержимое – камушков не было, они расплавились, сгорели, превратились в пшик! Пошатываясь, Олег выбрался из того, что некогда было подвалом дачи Дудинкина. Добрел до машины, но садиться за руль не было сил. Олег просидел в салоне до утра. Ему мучительно хотелось курить, но сигареты давно кончились, а магазина поблизости не было. Пора возвращаться домой, там его с нетерпением ждут компаньоны. Лучше не думать о том, как они воспримут известие о пожаре.

Он подъехал к своему дому, поднялся в квартиру. Друзья не спали, везде горел свет, а в гостиной шла оживленная беседа. Олег распахнул дверь и замер. За празднично накрытым столом сидели люди, ставшие его друзьями. Олег не сразу обратил внимание на высокую стройную женщину, стоящую у окна к нему спиной.

– Олег, у нас сюрприз, – бросились к нему друзья, смущенно улыбаясь.

– Ой, а чего ты такой чумазый? – спросил Скелет, разглядывая лицо Олега, вымазанное сажей.

– Это у меня для вас сюрприз, только неприятный, – устало произнес он, опускаясь на стул. – У нас нет денег, мы опоздали, все сгорело... Все! Я неудачник, у меня на лбу большими буквами написано: неудачник.

– Здравствуй, Олег, – произнесла женщина, повернувшись к Парамонову.

Олег поднял голову и криво усмехнулся:

– Анна Владимировна собственной персоной. Добить пришла? Давай, самое время.

Боброва подошла к нему и произнесла с улыбкой:

– Здравствуй, сынок.

Олег обалдело уставился на Боброву, пытаясь высвободиться из ее объятий.

– Уберите эту сумасшедшую, у нее крыша поехала! – крикнул он друзьям, которые с умилением смотрели на эту сцену.

– Константиныч, ты это... матери не груби, – произнес Митрич, потирая подбородок.

– Вы что, с ума посходили? – заорал Олег, вскакивая со стула. – Дурдом какой-то.

– Олег, – подала голос Боброва, – так уж получилось, ты действительно мой сын, мой единственный ребенок, грех молодости...

– Я сплю, я, наверное, сплю или у меня галлюцинации! Все нормально, это сон или психоз. Чисто нервное, точно, столько денег потерять... – успокаивал себя Олег.

– Ой, кажется, чайник закипел! – воскликнул Георгий, бросив выразительный взгляд на Митрича и Антона Антоновича.

Друзья поняли и тихонько вышли из комнаты, оставив Олега наедине с Анной Владимировной.

– Вот документы, – проговорила Анна Владимировна, положив на стол толстенную папку. – Кирилл, мой управляющий... он собирал на тебя компромат... Глаза мне открыть хотел... открыл... Я, когда тебя выгнала, места себе не находила, думала, с ума сойду от бешенства. Я-то полагала, что тебя интересую я, а не мои деньги. Отомстить решила... У богатства, что ни говори, есть и свой положительные стороны. Я наняла целый штат частных детективов, все свои связи использовала... Кирилл передал мне материалы о твоих нынешних аферах, я хотела знать все о твоем прошлом... связи, родственники, враги, друзья, привязанности... искала, как тебя зацепить, чтоб посильнее тряхнуло... Только вот тряхнуло меня... Когда заглянула в досье, не поверила. Быть такого не может! Но оказалось, что жизнь круче любой “мыльной оперы”... Мне было всего семнадцать... Впереди целая жизнь, золотая медаль, институт, спорт... Первая любовь, выпускной вечер, шампанское, рассвет на реке... Когда поняла, что беременна, было уже поздно, взяла академотпуск и уехала к тетке в деревню... К матери я боялась вернуться, она была старой закалки, а тетка меня поняла и приняла... – Анна Владимировна замолчала, каждое слово давалось ей с трудом. – Пришлось отдать тебя в детский дом, хотела вернуться, как только встану на ноги... Но все завертелось... учеба, соревнования... Когда решила тебя забрать, узнала, что детский дом расформирован, искать бесполезно... Тогда время было такое... Потом Европа, Штаты... назад возврата не было... Я всю жизнь казнила себя за слабость... больше не родила... помогала детским домам, приютам... Я так виновата перед тобой...

– Как трогательно! – холодно заметил Олег. – Где мой носовой платок, у меня рубашка от слез промокла... Мадам, вы приняли мою квартиру за театральные подмостки... Если хотели меня разыграть, считайте, у вас получилось, было смешно. Ха-ха! Думаю, выход вы найдете сами!

Анна Владимировна кивнула на папку – настоящий гроссбух, отчет детективов, стоивший ей целое состояние:

– Прочти, убедись, что я тебя не обманываю. А потом приезжай, поговорим, сынок.

Боброва попрощалась и вышла из квартиры. Олег взял папку, раскрыл. На первой странице лежала копия справки о его рождении. Время, дата, роддом. Вес, рост, приметы. В графе “мать” стояла фамилия Бобровой Анны Владимировны, строчкой ниже – ее отказ от ребенка. Дальше – биография Олега со всеми его художествами и аферами.

Олег не заметил, как остался один, друзья деликатно удалились. Олег просмотрел все, от первого до последнего листка. Никак не мог поверить, что он нашел свою мать, точнее – она его нашла.

– Господи, чуть не женился на собственной матери! – произнес он вслух, разражаясь хохотом. – Индийское кино, театр абсурда, психушка!

На Олега навалилась чудовищная усталость. Согласитесь, в зрелом возрасте обрести любящую мамашу, да еще такую богатую, как Боброва, – настоящее испытание. Смешно, его величество Случай отнял у него удачу и вернул мать! К этой мысли нужно было привыкнуть. Олег уронил голову на папку и. закрыл глаза. Добраться до кровати не было сил. Он немножко посидит и пойдет спать, а завтра подумает, как быть дальше.

Олег не помнил, как перебрался на диван, не слышал, как в комнату заходили по очереди Скелет, Толстый и Митрич. Проспал он почти сутки, молодому организму требовался длительный отдых.

Проснувшись, Олег первым делом рассказал друзьям о пожаре. Их реакция несколько удивила Олега. Даже Толстый ограничился пятиминутным нытьем.

Затем Парамонов занялся Ивановым, который все еще сидел в бункере у Митрича. Разговор был долгим и трудным. Олег популярно объяснил Иванову, что на него охотятся дружки вновь оказавшегося за решеткой Крюка, который, как выяснилось, так и не отбыв срока, бежал с зоны, Олег дал Иванову прослушать телефонную запись его разговора с Крюком и звонка в милицию.

– В случае моей смерти друзья пошлют эту запись кому следует, чтобы рассеять все сомнения по поводу вашей причастности к аресту Крюка. Сами понимаете, стукачи в вашем бизнесе долго не живут.

Олег достал коробочку с красной кнопочкой и что-то похожее на наручные часы, повертел ее и добавил:

– Хочу сделать вам маленький подарок в обмен на вашу любезность исчезнуть из моей жизни и жизни моих друзей. Эта штука управляется через спутниковую антенну. Если со мной что-нибудь произойдет: автокатастрофа, в ванной захлебнусь, поскользнусь на банановой кожуре, друзья нажмут кнопочку... Думаю, вы человек разумный, крайних мер не понадобится... Старый браслетик верните, он мне дорог как память, – пошутил Олег.

– Засунь его себе в зад! – рявкнул Иванов. – Я тебя из-под земли достану и живьем в нее же зарою.

– Вряд ли вам это удастся, – отозвался Олег, – времени маловато. А сейчас хочу вам интересное кино показать. Митрич, – позвал Парамонов, – телевизор у тебя тут есть?

– А как же, маленький, специально для дачи покупал, переносной, от разных источников питания работает...

– Неси, – попросил Олег.

Через пару минут появился Митрич с телевизором в руках. Поставил его на один из ящиков, включил, настроил.

Как раз шли местные новости, на экране появилось лицо Иванова.

– Узнаете? – поинтересовался Олег. – Господина Иванова играет господин Иванов. Митрич. прибавь звук, а то плохо слышно.

– Митинги протеста одураченных вкладчиков “Городка развлечений” продолжаются. Напомним хронику событий. Несколько месяцев назад в нашем городе было образовано акционерное общество открытого типа “Городок развлечений”. Этот проект частично финансировался иностранным капиталом и одной из крупнейших московских фирм. Среди владельцев стройки назывались различные лица из числа олигархов, членов правительства, деятелей культуры и шоу-бизнеса. Проект обещал колоссальные прибыли, создание новых рабочих мест, большие дивиденды. Несколько тысяч горожан приобрели акции этого предприятия. Только недавно стало известно, кто является директором ОАО “Городок развлечений”. Им оказался некто Иванов Иван Иванович, столичный предприниматель и по совместительству акула теневой экономики, криминальный авторитет по кличке Крематорий.

Буквально на днях выяснилось, что “Городок развлечений” – самая обычная финансовая пирамида, афера из разряда “МММ”, “Властелины”, “Хопра” и прочих экономических чудес.

Разъяренные вкладчики разыскивают господина Иванова в надежде вернуть свои деньги, а если не удастся, учинить над ним самосуд. Местные власти всерьез опасаются за жизнь Иванова. Пострадавшие вкладчики объединились в дружины, выставили посты на железнодорожном и автобусном вокзалах, в аэропорту и местах, где обычно бывал господин Иванов.

Один из отрядов направлен в Москву с целью перехватить господина Иванова в столице. На владельца “Городка развлечений” объявлена настоящая охота, вкладчики, среди которых есть весьма влиятельные люди, скинулись и объявили солидную награду за его поимку. Такого в истории нашей страны еще не бывало. Портреты Иванова печатаются на плакатах, конвертах, молочных пакетах, упаковках макарон и даже на презервативах. К охоте подключились обманутые вкладчики прошлых лет, пострадавшие от Мавроди и иже с ним. Они тоже хотят справедливого суда над мошенником...

Дальше пошли кадры, где показали вкладчиков на месте строительства “Городка развлечений” патрулей, курсирующих по улицам с фотографиями Иванова, магазины, где с витрин смотрели тысячи Ивановых. Люди с горящими праведным гневом глазами заявляли о своей решимости идти до конца. Олег выключил телевизор и повернулся к сидящему с каменным лицом Иванову:

– Спорю на штуку баксов, что вам не дойти до ближайшей автобусной остановки. Как только вы выйдете из этих дверей, сразу забудете обо мне. Все, что я могу для вас сделать, это помочь добраться до другого района, если, конечно, не возражаете.

Иванову пришлось согласиться. Что он думал по поводу случившегося, мы уже не узнаем, но доводы Олега его убедили.

* * *

Олег разобрался с Ивановым и решил заняться своими семейными проблемами: мать ему Боброва или не мать, а навестить ее придется. Забавная штука, еще недавно он собирался жениться на этой женщине, а теперь... Олег вышел из машины и направился к дому.

Дверь открыла незнакомая женщина.

– Добрый день, – поздоровался Олег. – Анна Владимировна дома?

– Как о вас доложить? – поинтересовалась женщина.

– Скажите с... старый знакомый. Уверен, что она меня ждет...

Женщина, проводив посетителя в холл, вышла. С лестницы кто-то спускался. Олег поднял голову и увидел Зинаиду с огромным чемоданом в руке, она тащила его волоком.

– Олег Константинович? – притворно ласковым тоном прошипела экономка. – Какая неприятная неожиданность!

– Вы никак в отпуск собрались? – поинтересовался Олег, пропустив мимо ушей шпильку.

В этот момент в дверь позвонили, и Зинаида не успела ответить.

На пороге стоял Кирилл Михайлович, его держала за руку – Олег не поверил своим глазам – старая знакомая Парамонова. Мадам Сидорова в белом костюме с нелепой коротенькой вуалью на голове.

– Доброе утро, – произнес Олег.

– Олежек, а ты что тут делаешь? – удивилась мадам Сидорова.

– Пришел по делам, – ответил Олег, разглядывая Кирилла Михайловича.

– Пупсик, приглашаю тебя к нам на вечеринку по случаю бракосочетания... Мы с Кирюшей решили пожениться, – сообщила Наталья Александровна.

– Думаю, милая, вряд ли стоит его приглашать... – произнес Кирилл Михайлович.

Сидорова ткнула его в бок, давая понять, кто в доме главный.

– Премного благодарен, но у меня совершенно нет времени, – вежливо отказался Олег.

– Пойду попудрю носик, где здесь туалет, а то у меня ужасно потеет лицо, – заявила Наталья Александровна, оставив мужчин наедине.

– Достойная замена, – съязвил Олег, – мы с вами почти родственники. Останетесь работать или займётесь устройством семейного гнездышка? Только будьте осторожны с писающим мальчиком, мадам его обожает.

Кирилла Михайловича передернуло, он едва держал себя в руках.

– Зиночка, ты готова? – обратился он к сестре. – Можно нести вещи в машину?

Как только родственнички вышли, Наталья Александровна игриво улыбнулась.

– Будет скучно, приезжай, порезвимся, – прошептала она, хлопнув Олега пониже спины. – Я теперь хоть и замужняя дама, затворницей становиться не собираюсь.

– Дорогая, нам пора, – позвал Кирилл. Наталья Александровна, закатив глаза, шепнула:

– Ревнует, он у меня просто монстр какой-то. Представляешь, всех моих мальчиков разогнал, везде за мной таскается... Любит значит.

Она послал Олегу воздушный поцелуй и удалилась.

Через минуту в холле снова появился Кирилл Михайлович.

– Не знаю, как ты все это подстроил, но я обязательно выведу тебя на чистую воду, “сынок”. Ты еще кровью харкать будешь, ублюдок.

– Иди-иди, “женишок”, новобрачная заждалась, – хохотнул Олег.

Наверху хлопнула дверь. С лестницы спускалась Анна Владимировна. Простоволосая, без макияжа, она совсем не была похожа на ту Боброву, которую он привык видеть.

– Здравствуй, Олег, рада, что ты пришел. Не возражаешь, если мы поднимемся ко мне в кабинет?

Олег кивнул, ему в принципе было все равно, где разговаривать. Они поднялись.

– Не хочешь ли выпить? – спросила женщина. Олег промолчал. – А вот я, пожалуй, выпью. – Анна залпом опрокинула рюмку коньяку. – Так легче говорить. Прочти это, – она кивнула на лежащую на столе бумагу.

Олег взял листок и пробежал его глазами. Анна Владимировна официально признавала его, Парамонова Олега Константиновича, своим сыном и наследником, вводила его в правление совета директоров, передавала ему право голоса.

– Вот, сынок, – произнесла она, – можешь не считать меня своей матерью, но я хочу, чтобы это было так. Я не покупаю твою любовь, деньги принадлежат тебе по праву.

– Какой из меня директор? Сидеть в кабинете – это не то, о чем я всю жизнь мечтал.

Олег вздохнул и вернул бумагу Анне.

– Мне ничего не нужно, я только хотел бы поговорить с вами о Дарье. Анна Владимировна, я прошу у вас ее руки. Если в свете открывшихся обстоятельств вы не против, то...

Анна Владимировна покачала головой:

– Дарья уехала в Центральную Америку с экспедицией... Когда она узнала, что вы родственники... Она оставила тебе письмо...

Анна передала ему конверт, Олег вскрыл его и погрузился в чтение.

– Теперь мы с тобой остались одни, сынок, – произнесла Анна Владимировна, осторожно погладив Олега по макушке.

Олег поднял голову и...

* * *

Оставим пока нашедших друг друга мать с сыном, ибо описание их встречи больше годится для сентиментального романа, чем для нашего повествования. Скажем только, что разговор между ними был долгий и трудный.

Через несколько дней в особняке Бобровой состоялся небольшой банкет, приглашены были только близкие друзья.

Гости прибыли вовремя, минута в минуту.

– Мама, это Ск... Георгий, – представил Олег Скелета. – Специалист по оккультным наукам, экстрасенсорике и большой гурман.

– Очень приятно, – произнесла, пожимая ему руку, Боброва.

– Это Антон Антонович – специалист по капиталовложениям.

– Митрич, лучший Шумахер Тулупинска.

– Дмитрий Глебович, – поправил Олега Митрич.

– Петр, золотые руки, умелец в области электроники.

– Прошу к столу, – пригласила Анна Владимировна, шепнув на ухо сыну: – Мне понравились твои друзья, интеллигентные, милые люди.

Олег едва сдержал смешок, но мать разочаровывать не стал.

Анна Владимировна вышла распорядиться насчет десерта.

– Ну, у тебя мамаша классная, – с восхищением произнес Скелет, поднимая бокал. – За нее. Теперь ты, наверное, завяжешь. Деньги, семья... – с грустинкой добавил он.

Олег ухмыльнулся.

– Ребята, у меня идея. А не прокатиться ли нам в Италию, я, кажется, обещал вам свои услуги в качестве гида. Итальянцы, кстати, очень доверчивые, а из нас получилась неплохая команда...

– За команду, – поднял бокал Толстый, – покажем макаронникам, чего стоит русская смекалка!

– За что пьем? – поинтересовалась Анна Владимировна, вернувшись к гостям.

– За путешествие в Италию, мама, – ответил Олег.

Друзья переглянулись и осушили бокалы. Приключения только начинаются...

Content

Кондратий ЖМУРИКОВ

ЗОЛОТОЙ УТЕНОК