Cadillac

Dolan's Cadillac

Stephen King

«Кадиллак» Долана

Стивен Кинг

Revenge is a dish best eaten cold.

Spanish proverb

Месть - это блюдо, которое лучше всего есть холодным.

Испанская поговорка

I waited and watched for seven years. I saw him come and go—Dolan. I watched him stroll into fancy restaurants dressed in a tuxedo, always with a different woman on his arm, always with his pair of bodyguards bookending him. I watched his hair go from iron-gray to a fashionable silver while my own simply receded until I was bald. I watched him leave Las Vegas on his regular pilgrimages to the West Coast; I watched him return.

Я ждал, наблюдая за ним, целых семь лет. Я видел, как он - Долан - приезжал и уезжал снова. Я видел, как он входил в роскошные рестораны, в смокинге, всегда с красавицей, держащей его под руку, всякий раз с новой, всегда сопровождаемый двумя телохранителями, отгораживающими его от остальных посетителей. На моих глазах его седеющие волосы превращались в изысканное серебро, тогда как мои собственные просто выпадали и я облысел. Я следил за ним, когда он совершал свои ежегодные поездки из Лас-Вегаса на Западное побережье, и видел, как возвращался обратно.

On two or three occasions I watched from a side road as his Sedan DeVille, the same color as his hair, swept by on Route 71 toward Los Angeles. And on a few occasions I watched him leave his place in the Hollywood Hills in the same gray Cadillac to return to Las Vegas—not often, though. I am a schoolteacher. Schoolteachers and high-priced hoodlums do not have the same freedom of movement; it's just an economic fact of life.

Два или три раза я наблюдал с соседней дороги, как его седан «де вилль» такого же цвета, как и его волосы, проносился мимо меня по шоссе 71 в Лос-Анджелес. Видел и как он выезжал со своей виллы в Голливуд-Хилз в том же серебристом «кадиллаке», направляясь в Лас-Вегас, - правда, не слишком часто. У школьных учителей и богатых гангстеров разные экономические возможности в жизни, и потому они не обладают одной и той же свободой перемещения.

He did not know I was watching him—I never came close enough for him to know that. I was careful.

Он не подозревал, что я слежу за ним, - я никогда не приближался к нему настолько, чтобы он мог заметить меня. Я был очень осторожен.

He killed my wife or had her killed; it comes to the same, either way. Do you want details? You won't get them from me. If you want them, look them up in the back issues of the papers. Her name was Elizabeth. She taught in the same school where I taught and where I teach still. She taught first-graders. They loved her, and I think that some of them may not have forgotten their love still, although they would be teenagers now.

Он убил мою жену - или распорядился, чтобы ее убили, что одно и то же. Хотите подробности? От меня вы их не получите. Если вам так уж хочется, вы найдете их в старых газетах. Ее звали Элизабет. Она преподавала в той же школе, что и я и где я продолжаю преподавать. Она учила первоклашек. Они любили ее, и мне кажется, некоторые из них все еще продолжают любить, хотя теперь уж стали значительно старше.

I loved her and love her still, certainly. She was not beautiful but she was pretty. She was quiet, but she could laugh. I dream of her. Of her hazel eyes. There has never been another woman for me. Nor ever will be.

Я любил ее и, разумеется, люблю до сих пор. Элизабет нельзя было назвать прелестной, но она нравилась мне. Она была тихой, но временами так заразительно смеялась. Я вижу ее во сне. Мне снятся ее карие глаза. Кроме нес, у меня не было ни одной женщины. И не будет.

He slipped—Dolan. That's all you have to know. And Elizabeth was there, at the wrong place and the wrong time, to see the slip. She went to the police, and the police sent her to the FBI, and she was questioned, and she said yes, she would testify.

Долан допустил ошибку. Больше вам ничего не следует знать. Л Элизабет оказалась там как раз в то самое время и все видела. Она пошла в полицию, полиция направила ее и ФБР. Там ее допросили, и она ответила - да, она готова выступить свидетельницей на суде.

They promised to protect her, but they either slipped or they underestimated Dolan. Maybe it was both. Whatever it was, she got into her car one night and the dynamite wired to the ignition made me a widower. He made me a widower—Dolan.

With no witness to testify, he was let free.

Они обещали защитить ее, но либо обманули, либо недооценили Додана. А может быть, и то и другое. Как бы то ни было, однажды вечером она села в свой автомобиль, и несколько динамитных шашек, присоединенных к системе зажигания, сделали меня вдовцом. Это он сделал меня вдовцом - Долан.

Поскольку свидетелей, готовых дать показания, не оказалось, дело закрыли.

He went back to his world, I to mine. The penthouse apartment in Vegas for him, the empty tract home for me. The succession of beautiful women in furs and sequined evening dresses for him, the silence for me. The gray Cadillacs, four of them over the years, for him, and the aging Buick Riviera for me. His hair went silver while mine just went.

But I watched.

Он вернулся и своп мир, а я - в свой. Для пего - великолепный пентхаус в Лас-Вегасе, для меня - пустой деревянный дом. Его сопровождала вереница прекрасных женщин в мехах и вечерних платьях, тогда как моим уделом стало одиночество. Серебристо-серые «кадиллаки» для пего - он сменил их четыре на протяжении этих лет - и старый «бьюик-ривьсра» для меня. Его волосы приобрели цвет благородного серебра, тогда как моих вовсе не стало. Но я следил за ним.

I was careful—oh, yes! Very careful. I knew what he was, what he could do. I knew he would step on me like a bug if he saw or sensed what I meant for him. So I was careful.

Я был очень осторожен - о, как я был осторожен! Я знал, кто он и на что способен. И ничуть не сомневался, что он может раздавить меня как клопа, стоит только ему заметить меня или заподозрить, что я готовил для него. Поэтому я был осторожен.

During my summer vacation three years ago I followed him (at a prudent distance) to Los Angeles, where he went frequently. He stayed in his fine house and threw parties (I watched the comings and goings from a safe shadow at the end of the block, fading back when the police cars made their frequent patrols),

Три года назад, во время летних каникул, я последовал за ним (на благоразумном расстоянии) в Лос-Анджелес, куда он ездил довольно часто. Там он жил в своем роскошном доме и принимал гостей. Я наблюдал за их приездом и отъездом с безопасного расстояния в тени здания на дальнем конце квартала, прячась от полицейских автомобилей, нее время патрулирующих этот район.

and I stayed in a cheap hotel where people played their radios too loud and neon light from the topless bar across the street shone in the windows. I fell asleep on those nights and dreamed of Elizabeth's hazel eyes, dreamed that none of it had ever happened, and woke up sometimes with tears drying on my face.

Остановился я в дешевом отеле, постояльцы которого не выключают, казалось, своих радиоприемников, а в окно моей комнаты светила неоновая реклама бара с противоположной стороны улицы.

В эти ночи я не сыпал, и мне снились карие глаза моей Элизабет, снилось, что ничего не случилось, и я просыпался со щеками, мокрыми от слез.

I came close to losing hope.

He was well guarded, you see; so well guarded. He went nowhere without those two heavily armed gorillas with him, and the Cadillac itself was armor plated. The big radial tires it rolled on were of the self-sealing type favored by dictators in small, uneasy countries.

Мне казалось, что я теряю надежду. Его хорошо охраняли, понимаете, слишком хорошо охраняли. Куда бы он ни пошел, его повсюду сопровождали двое до зубов вооруженных телохранителей, а «кадиллак» был бронированным. Широкие радиальные шины, на которых он катил, пользуются популярностью у диктаторов в беспокойных странах - пулевые пробоины на них затягиваются сами.

Then, that last time, I saw how it could be done—but I did not see it until after I'd had a very bad scare.

И тут, в тот последний раз, я увидел, как можно убить Додана, - но только после столкновения, изрядно напугавшего меня.

I followed him back to Las Vegas, always keeping at least a mile between us, sometimes two, sometimes three. As we crossed the desert heading east his car was at times no more than a sunflash on the horizon and I thought about Elizabeth, how the sun looked on her hair.

Я сопровождал его обратно в Лас-Вегас, следуя за ним на расстоянии мили, иногда двух, а то и трех. Когда мы пересекали пустыню, направляясь на восток, его «кадиллак» казался иногда всего лишь солнечным пятнышком на горизонте, и я думал об Элизабет, о том, как сияло солнце в ее волосах.

I was far behind on this occasion. It was the middle of the week, and traffic on US 71 was very light. When traffic is light, tailing becomes dangerous—even a grammar-school teacher knows that. I passed an orange sign which read DETOUR 5 MILES and dropped back even farther. Desert detours slow traffic to a crawl, and I didn't want to chance coming up behind the gray Cadillac as the driver babied it over some rutted secondary road.

На этот раз я ехал далеко позади Додана. Была середина недели, и автомобили попадались редко. Когда машины лишь изредка встречаются на шоссе 71, преследование становится опасным - это известно даже учителю начальной школы. Я проехал мимо оранжевого знака, на котором было написано: «Объезд через 5 миль», и еще больше сбавил скорость. Объезды в пустыне заставляют машины ползти со скоростью черепахи, и мне совсем не улыбалась вплотную приблизиться к серебристо-серому «кадиллаку» в тот момент, когда водитель осторожно перебирается через особенно неровный участок дороги.

DETOUR 3 MILES, the next sign read, and below that: BLASTING AREA AHEAD TURN OFF 2-WAY RADIO.

I began to muse on some movie I had seen years before. In this film a band of armed robbers had tricked an armored car into the desert by putting up false detour signs.

«До объезда 3 мили» - гласил следующий знак, а под ним было написано: «Впереди ведутся взрывные работы» и «Выключите радиопередатчики».

Я задумался о фильме, который видел несколько лет назад. В нем банда вооруженных грабителей заманивает бронированный автомобиль в пустыню, выставив фальшивые знаки об объезде.

Once the driver fell for the trick and turned off onto a deserted dirt road (there are thousands of them in the desert, sheep roads and ranch roads and old government roads that go nowhere), the thieves had removed the signs, assuring isolation, and then had simply laid siege to the armored car until the guards came out.

Как только шофер бронированного автомобиля поддался на уловку и свернул та проселочную дорогу, ведущую в глубь пустыни (здесь тысячи таких дорог, протоптанных овцами к старым ранчо, и заброшенных правительственных магистралей, не ведущих теперь никуда), бандиты убрали знаки, обеспечив таким образом тишину и спокойствие, а затем просто расположились вокруг броневика, ожидая, когда охранники выйдут из него.

They killed the guards.

I remembered that.

They killed the guards.

Они убили охранников. Это я отчетливо помню. Они убили охранников.

I reached the detour and turned onto it. The road was as bad as I had imagined -packed dirt, two lanes wide, filled with potholes that made my old Buick jounce and groan. The Buick needed new shock absorbers, but shocks are an expense a schoolteacher sometimes has to put off, even when he is a widower with no children and no hobbies except his dream of revenge.

Я подъехал к объезду и свернул на него. Дорога была никудышной - укатанная глина шириной в две полосы, повсюду ухабы, на которых мой старый «бьюик» подпрыгивал и стонал. Мне давно следовало поставить на него новые амортизаторы, но на это требуются деньги, а школьному учителю иногда приходится откладывать покупку, даже если он вдовец, не имеет детей и его единственное хобби - мечта о мести.

As the Buick bounced and wallowed along, an idea occurred to me. Instead of following Dolan's Cadillac the next time it left Vegas for LA or LA for Vegas, I would pass it—get ahead of it. I would create a false detour like the one in the movie, luring it out into the wastes that exist, silent and rimmed by mountains, west of Las Vegas. Then I would remove the signs, as the thieves had done in the movie

Пока «бьюик» подпрыгивал и раскачивался на ухабах и ямах, мне пришла в голову мысль. Вместо того чтобы в следующий раз следовать за «кадиллаком» Додана, когда он отправится из Лас-Вегаса в Лос-Анджелес или из Лос-Анджелеса в Лас-Вегас, я обгоню его и буду ехать впереди. Затем переставлю щиты, сделаю фальшивый объезд, как в кинофильме, и заманю его в заброшенную часть пустыни, которая все еще существует к западу от Лас-Вегаса, молчаливая и окруженная горами. Затем уберу знаки, как сделали это бандиты в фильме...

I snapped back to reality suddenly. Dolan's Cadillac was ahead of me, directly ahead of me, pulled off to one side of the dusty track. One of the tires, self-sealing or not, was flat. No—not just flat. It was exploded, half off the rim. The culprit had probably been a sharp wedge of rock stuck in the hardpan like a miniature tank-trap.

И тут я мгновенно вернулся в реальный мир. «Кадиллак» Додана был прямо передо мной, на обочине пыльной проселочной дороги. Одна из шин - самозатягивающаяся или нет - спустила. Нет, даже не спустила. Она просто лопнула и соскочила с диска колеса. По-видимому, виной тому был острый камень, торчащий на дороге наподобие миниатюрной танковой надолбы.

One of the two bodyguards was working a jack under the front end. The second—an ogre with a pig-face streaming sweat under his brush cut—stood protectively beside Dolan himself. Even in the desert, you see, they took no chances.

Один из телохранителей устанавливал домкрат под переднюю часть машины. Второй - чудовище с поросячьим лицом, по которому из-под короткой прически катился пот, - стоял наготове рядом с Доланом. Как видите, они не рисковали даже посреди пустыни.

Dolan stood to one side, slim in an open-throated shirt and dark slacks, his silver hair blowing around his head in the desert breeze. He was smoking a cigarette and watching the men as if he were somewhere else, a restaurant or a ballroom or a drawing room perhaps.

Сам Долан стоял в стороне от автомобиля, стройный и подтянутый, в рубашке с расстегнутым воротом, темных легких брюках, и его серебряные волосы развевались на ветру. Он курил сигарету и наблюдал за своими людьми, словно находился не в пустыне, а где-то в ресторане, бальном зале или, может быть, в чьей-то гостиной.

His eyes met mine through the windshield of my car and then slid off with no recognition at all, although he had seen me once, seven years ago (when I had hair!), at a preliminary hearing, sitting beside my wife.

Наши глаза встретились через ветровое стекло моей машины, и он равнодушно отвернулся, не узнав меня, хотя семь лет назад видел мою особу (тогда у меня еще были волосы!) на предварительном следствии, когда я сидел рядом с женой.

My terror at having caught up with the Cadillac was replaced with an utter fury.

I thought of leaning over and unrolling the passenger window and shrieking: How dare you forget me? How dare you dismiss me? Oh, but that would have been the act of a lunatic. It was good that he had forgotten me, it was fine that he had dismissed me, better to be a mouse behind the wainscoting, nibbling at the wires. Better to be a spider, high up under the eaves, spinning its web.

Мой ужас при виде «кадиллака» исчез, и вместо этого меня охватила дикая ярость.

Мне хотелось наклониться вправо, опустить стекло с пассажирской стороны и крикнуть: «Как ты смел забыть меня? Выбросить меня из своей жизни?» Но это был бы поступок безумца. Наоборот, очень хорошо, что он забыл обо мне, прекрасно, что я выпал из его памяти. Уж лучше быть мышью под стеклянной панелью, перекусывающей, электрическую проводку. Или пауком, висящим высоко под потолком, раскидывая свою паутину.

The man sweating the jack flagged me, but Dolan wasn't the only one capable of dismissal. I looked indifferently beyond the arm-waver, wishing him a heart attack or a stroke or, best of all, both at the same time. I drove on—but my head pulsed and throbbed, and for a few moments the mountains on the horizon seemed to double and even treble.

If I'd had a gun! I thought. If only Id had a gun! I could have ended his rotten, miserable life right then if I'd only had a gun!

Телохранитель, обливающийся потом у домкрата, сделал мне знак, призывая остановиться, но Долан был не единственным человеком, способным не обращать внимания на окружающих. Равнодушно выглянул, как он размахивал рукой, мысленно пожелав ему сердечного приступа или инфаркта, а лучше и то и другое одновременно. Я проехал мимо - по моя голова раскалывалась от боли, и на несколько мгновений горы на горизонте как-то странно вздрогнули.

Будь у меня пистолет! Будь у меня только пистолет! Я мог бы прикончить этого мерзкого лживого человека - будь у меня только пистолет!

Miles later some sort of reason reasserted itself If I'd had a gun, the only thing I could have been sure of was getting myself killed. If I'd had a gun I could have pulled over when the man using the bumper-jack beckoned me, and gotten out, and begun spraying bullets wildly around the deserted landscape. I might have wounded someone.

Через несколько миль восторжествовал здравый смысл. Если бы у меня был пистолет, единственное, чего мне удалось бы добиться, - собственной смерти. Будь у меня пистолет, я бы отозвался на сигнал охранника, работавшего с домкратом, остановил машину, вышел из нее и начал поливать пулями пустынный ландшафт. Не исключено, что я мог бы даже ранить кого-то.

Then I would have been killed and buried in a shallow grave, and Dolan would have gone on escorting the beautiful women and making pilgrimages between Las Vegas and Los Angeles in his silver Cadillac while the desert animals unearthed my remains and fought over my bones under the cold moon. For Elizabeth there would have been no revenge—none at all.

The men who travelled with him were trained to kill. I was trained to teach third-graders.

Затем меня убили бы, закопали бы в неглубокой могиле, и Долан все так же продолжал бы ухаживать за красивыми женщинами и совершать поездки в своем серебристом «кадиллаке» между Лас-Вегасом и Лос-Лиджелесом. Тем временем дикие звери пустыни раскопали бы мои останки и дрались бы из-за них под холодным светом луны. Я не отомстил бы за смерть Элизабет - просто никоим образом.

Телохранители, сопровождавшие Долана, - профессиональные убийцы, а я - профессиональный преподаватель начальной школы.

This was not a movie, I reminded myself as I returned to the highway and passed an orange END CONSTRUCTION THE STATE OF NEVADA THANKS YOU! sign. And if I ever made the mistake of confusing reality with a movie, of thinking that a balding third-grade teacher with myopia could ever be Dirty Harry anywhere outside of his own daydreams, there would never be any revenge, ever.

Это тебе не кино, напомнил я себе, выезжая снова на шоссе. Мимо промелькнул оранжевый щит с надписью: «Конец строительных работ. Штат Невада благодарит вас!» Я мог бы допустить ошибку, перепутав кино с реальной жизнью, предположив, что лысый школьный учитель, обладающий к тому же изрядной близорукостью, способен превратиться в полицейского, в «Грязного Гарри». При любых обстоятельствах ни о какой мести не может быть речи - сплошные мечтания.

But could there be revenge, ever? Could there be?

My idea of creating a fake detour was as romantic and unrealistic as the idea of jumping out of my old Buick and spraying the three of them with bullets—me, who had not fired a gun since the age of sixteen and who had never fired a handgun.

А свершится ли она вообще, эта месть? Моя мысль о (фальшивом объезде была такой же романтичной и далекой от дальности, как и желание выскочить из старого «бьюика» и осыпать врагов пулями. В последний раз я стрелял из малокалиберной винтовки, когда мне было шестнадцать, и ни разу в жизни не держал в руке пистолет.

Such a thing would not be possible without a band of conspirators—even the movie I had seen, romantic as it had been, had made that clear. There had been eight or nine of them in two separate groups, staying in touch with each other by walkie-talkie. There had even been a man in a small plane cruising above the highway to make sure the armored car was relatively isolated as it approached the right spot on the highway.

Такое покушение невозможно без группы единомышленников - даже тот фильм, что я смотрел, при всей свой романтичности ясно это доказывал. Там действовали восемь или девять бандитов, разделившихся на две группы, поддерживающие между собой связь с помощью портативных раций. Более того, в операции принимал участие даже небольшой самолет. Он барражировал над шоссе, чтобы убедиться, что поблизости нет других автомобилей, когда броневик приблизится к месту поворота для «объезда».

A plot no doubt dreamed up by some overweight screenwriter sitting by his swimming pool with a pina colada by one hand and a fresh supply of Pentel pens and an Edgar Wallace plot-wheel by the other. And even that fellow had needed a small army to fulfill his idea. I was only one man.

Замысел кинофильма был, несомненно, придуман каким-нибудь тучным сценаристом, сидящим с бокалом коктейля в руке возле своего бассейна, у столика, на котором красуется щедрый набор карандашей и комплект сюжетов по Эдгару Уоллесу. И даже этому сценаристу понадобилась целая армия людей, чтобы осуществить свой замысел. Я был один.

It wouldn't work. It was just a momentary false gleam, like the others I'd had over the years—the idea that maybe I could put some sort of poison gas in Dolan's air-conditioning system, or plant a bomb in his Los Angeles house, or perhaps obtain some really deadly weapon—a bazooka, let us say—and turn his damned silver Cadillac into a fireball as it raced east toward Vegas or west toward LA along 71.

Нет, из этого ничего не выйдет. Это был всего лишь фальшивый проблеск фантазии, такой же, как и многие другие, появлявшиеся у меня на протяжении нескольких лет: как, например, пустить ядовитый газ в систему кондиционирования воздуха в доме Додана, или подложить бомбу в его особняк в Лос-Анджелесе, или, может быть, приобрести какое-то по-настоящему смертоносное оружие - базуку, например - и превратить его проклятый серебристый «кадиллак» в огненный шар, катящийся на восток к Лас-Вегасу или на запад по шоссе 71 в сторону Лос-Анджелеса.

Best to dismiss it.

But it wouldn't go.

О таких мечтах лучше забыть. -Но они не покидали меня.

Cut him out, the voice inside that spoke for Elizabeth kept whispering. Cut him out the way an experienced sheep-dog cuts a ewe out of the flock when his master points. Detour him out into the emptiness and kill him. Kill them all.

Wouldn't work. If I allowed no other truth, I would at least have to allow that a man who had stayed alive as long as Dolan must have a carefully honed sense of survival—honed to the point of paranoia, perhaps. He and his men would see through the detour trick in a minute.

Захвати его врасплох, отрежь от остальных, шептал голос Элизабет. Отдели его, подобно тому как опытная овчарка отгоняет овцу от стада по команде своего хозяина. Загони его в пустоту и убей. Убей их всех.

Нереально. Если бы спросили мое мнение, я сказал бы, Что по крайней мере человек, сумевший остаться в живых так долго, как Долан, обладает, по всей видимости, тонким; чувством опасности, умеет выживать. Это чувство настолько тонко, что практически переходит в паранойю. Долан и его телохранители сейчас же разгадают трюк с объездом.

They turned down this one today, the voice that spoke for Elizabeth responded. They never even hesitated. They went just like Mary's little lamb.

But I knew—yes, somehow I did!—that men like Dolan, men who are really more like wolves than men, develop a sort of sixth sense when it comes to danger.

Но ведь они свернули с шоссе в тот раз, напомнил голос Элизабет. Они даже не колебались. Они последовали по проселочной дороге послушно, как овечки. Но я знал - да, каким-то образом я знал! - что люди, подобные Долану, больше походящие на волков, чем на людей, обладают шестым чувством, когда заходит речь об опасности.

I could steal genuine detour signs from some road department shed and set them up in all the right places; I could even add fluorescent orange road cones and a few of those smudge-pots. I could do all that and Dolan would still smell the nervous sweat of my hands on the stage dressing. Right through his bullet-proof windows he would smell it. He would close his eyes and hear Elizabeth's name far back in the snake-pit that passed for his mind.

Я мог украсть настоящие щиты с подлинным указанием объезда с какого-то склада дорожного оборудования и установить их должным образом. Я мог даже добавить флюоресцирующие конусы и дымящие котелки, испускающие черный дым. Я мог сделать все это, но Долан все равно почувствует мой запах пота - свидетельство моей нервозности. Почувствует через пуленепробиваемые стекла своего «кадиллака». Закроет глаза и вспомнит имя Элизабет в той полости, полной ядовитых змей, что заменяла ему мозг.

The voice that spoke for Elizabeth fell silent, and I thought it had finally given up for the day. And then, with Vegas actually in sight—blue and misty and wavering on the far rim of the desert—it spoke up again.

Then don't try to fool him with a fake detour, it whispered. Fool him with a real one.

Голос Элизабет стих, и я подумал, что сегодня больше не услышу его. Как вдруг, когда Лас-Вегас показался на горизонте - голубой, в дымке, колышущейся на дальнем краю пустыни, - ее голос снова заговорил со мной.

А ты не пытайся обмануть их фальшивым объездом, услышал я. Обмани их чем-то более похожим на настоящее.

I swerved the Buick over to the shoulder and shuddered to a stop with both feet on the brake-pedal. I stared into my own wide, startled eyes in the rear-view mirror.

Inside, the voice that spoke for Elizabeth began to laugh. It was wild, mad laughter, but after a few moments I began to laugh along with it.

Я свернул «бьюик» на обочину, уперся обеими ногами в тормозную педаль, и машина, дрожа, остановилась. Я поднял голову и увидел в зеркале заднего обзора свои широко открытые потрясенные глаза. Внутри начал смеяться голос, который я принимал за голос Элизабет. Это был дикий, безумный смех, но через несколько мгновений я стал смеяться вместе с ним.

The other teachers laughed at me when I joined the Ninth Street Health Club. One of them wanted to know if someone had kicked sand in my face. I laughed along with them. People don't get suspicious of a man like me as long as he keeps laughing along with them.

Учителя смеялись надо мной, когда я вступил в Клуб любителей здоровья на Девятой улице. Один из них даже рассказал старый, с бородой, анекдот, суть которого заключалась в следующем. Один слабак, который весил всего девяносто восемь фунтов, однажды отправился со своей девушкой на пляж. К нему подошел громила весом в двести фунтов, бросил ему в лицо песок и увел его девушку. Слабак стал тренироваться, через год он весил уже двести фунтов и снова пошел со своей девушкой на пляж. К нему подошел громила весом в двести пятьдесят фунтов, бросил в лицо песок и увел его девушку. Так вот, остряк-рассказчик спросил меня, не бросал ли кто мне в лицо песок? Я посмеялся вместе со всеми. Человек, который смеется вместе с остальными, не вызывает подозрений.

And why shouldn't 1 laugh? My wife had been dead seven years, hadn't she? Why, she was no more than dust and hair and a few bones in her coffin! So why shouldn't I laugh? It's only when a man like me stops laughing that people wonder if something is wrong.

Да и почему бы мне не посмеяться? Моя жена умерла семь лет назад, верно? В гробу от нее осталась лишь пыль, несколько волосков и кости! Так почему бы мне не посмеяться, а? Люди начинают подозревать неладное лишь после того, как человек вроде меня перестает смеяться.

I laughed along with them even though my muscles ached all that fall and winter. I laughed even though I was constantly hungry—no more second helpings, no more late-night snacks, no more beer, no more before-dinner gin and tonic. But lots of red meat and greens, greens, greens.

I bought myself a Nautilus machine for Christmas.

No—that's not quite right. Elizabeth bought me a Nautilus machine for Christmas.

Я продолжал смеяться вместе с ними, хотя мышцы болели у меня всю осень и зиму. Я смеялся, хотя мне все время хотелось есть, - больше я не просил добавки ко второму, не ел перед сном, не пил пиво, избегал джина с тоником перед обедом. Зато в моем рационе было много мяса и овощи, овощи, овощи...

На Рождество я купил себе тренировочный аппарат «Наутилус».

Нет, это не совсем верно. Это Элизабет купила мне «Наутилус» на Рождество.

I saw Dolan less frequently; I was too busy working out, losing my pot belly, building up my arms and chest and legs. But there were times when it seemed I could not go on with it, that recapturing anything like real physical fitness was going to be impossible, that I could not five without second helpings and pieces of coffee cake and the occasional dollop of sweet cream in my coffee.

Теперь я видел Додана не так часто; я был слишком занят своей физической подготовкой, терял вес, уменьшал пузо, накачивал мускулы на руках, груди и ногах. Бывали моменты, когда мне казалось, что продолжать это - выше моих сил, что восстановить былое физическое здоровье невозможно, что я не смогу жить без добавочной пищи, без кофейного торта и сливок к кофе.

When those times came I would park across from one of his favorite restaurants or perhaps go into one of the clubs he favored and wait for him to show up, stepping from the fog-gray Cadillac with an arrogant, icy blonde or a laughing redhead on his arm—or one on each. There he would be, the man who had killed my Elizabeth, there he would be, resplendent in a formal shirt from Bijan's, his gold Rolex winking in the nightclub lights. When I was tired and discouraged I went to Dolan as a man with a raging thirst might seek out an oasis in the desert. I drank his poisoned water and was refreshed.

Когда мне становилось совсем плохо, я ставил машину рядом с одним из любимых ресторанов Додана или заходил в клуб, где он часто бывал, и ждал, когда он подъедет в своем серебристо-сером «кадиллаке» в сопровождении высокомерной ледяной блондинки или со смеющейся рыжеволосой красавицей, а то и с двумя сразу. Вот он, человек, который убил мою Элизабет, в модном костюме от Биджана, с золотым «Ролексом», сверкающим в огнях ночного клуба. Когда я уставал и терял силу духа, я шел к Долану, как человек, снедаемый неутолимой жаждой, идет к оазису в пустыне. Я пил его отрезвленную воду и испытывал облегчение.

In February I began to run every day, and then the other teachers laughed at my bald head, which peeled and pinked and then peeled and pinked again, no matter how much sun-block I smeared on it. I laughed right along with them, as if I had not twice nearly fainted and spent long, shuddering minutes with cramps stabbing the muscles of my legs at the end of my runs.

С февраля я приступил к ежедневным пробежкам, и остальные учителя смеялись над моей лысой головой, которая шелушилась и розовела, шелушилась и розовела снова и снова, несмотря на крем от загара, которым я смазывал лысину. Я смеялся вместе с ними, хотя пару раз едва не падал в обморок и по завершении пробежек долго растирал ноги, сведенные судорогой.

When summer came, I applied for a job with the Nevada Highway Department. The municipal employment office stamped a tentative approval on my form and sent me along to a district foreman named Harvey Blocker. Blocker was a tall man, burned almost black by the Nevada sun. He wore jeans, dusty workboots, and a blue tee-shirt with cut-off sleeves. BAD ATTITUDE, the shirt proclaimed. His muscles were big rolling slabs under his skin. He looked at my application. Then he looked at me and laughed. The application looked very puny rolled up in one of his huge fists.

Когда пришло лето, я обратился за работой в Дорожное управление штата Невада. Муниципальный отдел поставил печать, предварительно одобрив мое заявление, и послал меня к дорожному мастеру по имени Гарви Блокер. Блокер был высоким мужчиной, сожженным почти до черноты жарким солнцем Невады. На нем были джинсы, запыленные сапоги и голубая майка с обрезанными рукавами. По груди шла надпись: «Плохое настроение». Под кожей на руках перекатывались огромные шары мышц. Он посмотрел на мое заявление, затем взглянул на меня и рассмеялся. Свернутое в трубку заявление казалось крошечным в его огромном кулачище.

“You got to be kidding, my friend. I mean, you have got to be. We talkin desert sun and desert heat here—none of that yuppie tanning-salon shit. What are you in real life, bubba? An accountant?”

“A teacher,” I said. “Third grade.”

“Oh, honey,” he said, and laughed again. “Get out my face, okay?”

- Ты шутишь, приятель. Шутишь, не иначе. Мы работаем под солнцем, которое жарит день-деньской, это вовсе не интеллигентский салон для модного загара. Кто ты на -самом деле, приятель? Бухгалтер?

- Учитель, - ответил я. - Учу третьеклассников.

- Господи! - воскликнул он и снова засмеялся. - Уходи отсюда, ладно?

I had a pocket watch—handed down from my great-grandfather, who worked on the last stretch of the great transcontinental railroad. He was there, according to family legend, when they hammered home the golden spike. I took the watch out and dangled it in Blocker's face on its chain.

У меня были карманные часы, доставшиеся мне от прадедушки, который работал на строительстве последнего отрезка Великой трансконтинентальной железной дороги. Согласно семейной легенде, он присутствовал при том, как забивали последний золотой костыль. Я достал из кармана часы и покачал ими на цепочке перед лицом Блокера.

“See this?” I said. “Worth six, maybe seven hundred dollars.”

“This a bribe?” Blocker laughed again. A great old laugher was he. “Man, I've heard of people making deals with the devil, but you're the first one I ever met who wanted to bribe himself into hell. “ Now he looked at me with something like compassion. “You may think you understand what you're tryin to get yourself into, but I'm here to tell you you don't have the slightest idea. In July I've seen it go a hundred and seventeen degrees out there west of Indian Springs.

- Видишь? - спросил я. - Стоят шестьсот, а может, и семьсот долларов.

- Хочешь меня подкупить? - Блокер снова засмеялся. Он вообще выглядел очень веселым парнем. - Дружище, я слышал о том, как люди заключали сделки с дьяволом, но ты первый, который хочет предложить взятку за то, чтобы его пустили в ад. - Теперь он посмотрел на меня с сожалением. - Может быть, ты взаправду считаешь, что знаешь, где работать, но я должен сказать тебе, что ты не имеешь об этом ни малейшего представления. Я сам видел, как в июле к западу от Индиан-Спрингс температура в тени достигала пятидесяти градусов по Цельсию.

It makes strong men cry. And you ain't strong, bubba. I don't have to see you with your shirt off to know you ain't got nothin on your rack but a few yuppie health-club muscles, and they won't cut it out in the Big Empty.”

Там сильные люди плачут. А ты совсем не такой, приятель. Мне не надо снимать с тебя рубашку, чтобы убедиться, что у тебя на спине нет ничего, кроме тощих мускулов, заработанных в клубе здоровья, а этого явно недостаточно в Великой пустыне.

I said, “The day you decide I can't cut it, I'll walk off the job. You keep the watch. No argument.”

“You're a fucking liar.”

I looked at him. He looked back for some time.

- Как только ты придешь к выводу, что я не могу работать, я уйду. Часы можешь оставить себе. Я не буду спорить. - Брехло ты.

Я посмотрел ему в лицо. Он посмотрел на меня.

“You're not a fucking liar. “ He said this in tones of amazement.

“No.”

- Нет, ты не брехло, - произнес он голосом, полным изумления.

- Нет.

“You'd give the watch to Tinker to hold?” He cocked his thumb at a humongous black man in a tie-dyed shirt who was sitting nearby in the cab of a bulldozer, eating a fruit-pie from McDonald's and listening.

“Is he trustworthy?”

“You're damned tooting.”

- И ты согласен передать часы Тинкеру, чтобы они хранились у него? - Он ткнул большим пальцем в сторону огромного негра в яркой рубахе, который, сидя в кабине бульдозера, жевал фруктовый пирог, купленный в «Макдональдсе», и прислушивался к нашему разговору.

- На него можно положиться?

- Можешь не сомневаться.

“Then he can hold it until you tell me to take a hike or until I have to go back to school in September.”

“And what do I put up?”

I pointed to the employment application in his fist.

- Тогда пусть он хранит эти часы до тех пор, пока ты не выгонишь меня с работы или пока не наступит для меня время возвращаться в школу в сентябре.

- Это - твоя ставка. А какова будет моя? Я показал на свое заявление у него в руках.

“Sign that,” I said. “That's what you put up.”

“You're crazy.”

- Подпиши это, - сказал я, - и мы квиты.

- Ты с ума сошел.

I thought of Dolan and of Elizabeth and said nothing.

“You'd start on shit-work,” Blocker warned. “Shovelling hotpatch out of the back of a truck and into potholes. Not because I want your damned watch—although I'll be more than happy to take it—but because that's where everyone starts.”

Я подумал о Долане, об Элизабет и промолчал.

- Ты начнешь с черной работы, - предупредил Блоке?

- Будешь разбрасывать лопатой горячий асфальт из грузовика в выбитые ямы. И совсем не потому, что мне нужны твои идиотские часы - хотя я с удовольствием заберу их, - просто все так начинают.

“All right.”

“As long as you understand, bubba.”

“I do.”

“No,” Blocker said, “you don't. But you will.”

And he was right.

- Хорошо.

- Лишь бы между нами все было ясно.

- Согласен. Мне все понятно.

- Нет, - покачал головой Блокер, - тебе ничего не понятно. Но ты поймешь.

I remember next to nothing about the first couple of weeks—just shovelling hot-top and tamping it down and walking along behind the truck with my head down until the truck stopped at the next pothole. Sometimes we worked on the Strip and I'd hear the sound of jackpot bells ringing in the casinos. Sometimes 1 think the bells were just ringing in my head. I'd look up and I'd see Harvey Blocker looking at me with that odd look of compassion, his face shimmering in the heat baking off the road.

Следующие две недели буквально вылетели из памяти. Помню, что шел за грузовиком, захватывал лопатой горячий асфальт, укладывал его на выбоины, трещины, утрамбовывал и шел дальше за грузовиком, пока тот не останавливался у следующей прорехи в дорожном полотне. Случалось, что мы работали на главной улице Лас-Вегаса, Стрипе, и я слышал серебряный звон монет, которые сыпались, когда кому-то выпадал джек-пот. Этот звон просто стоял у меня в голове. Я поднимал голову и видел, как Гарви Блокер смотрит на меня странным и вместе с тем сочувствующим взглядом, причем его лицо колышется в волнах жаркого воздуха, поднимающегося от нагретого асфальта.

And sometimes I'd look over at Tinker, sitting under the canvas parasol which covered the cab of his “dozer, and Tinker would hold up my great-granddad's watch and swing it on the chain so it kicked off sunflashes.

Иногда я смотрел на Тинкера, сидящего под парусиновым тентом, покрывающим кабину его бульдозера, и тогда негр поднимал часы моего прадеда и покачивал их на цепочке, а они отбрасывали серебряные блики.

The big struggle was not to faint, to hold onto consciousness no matter what. All through June I held on, and the first week of July, and then Blocker sat down next to me one lunch hour while I was eating a sandwich with one shaking hand. I shook sometimes until ten at night. It was the heat. It was either shake or faint, and when I thought of Dolan I somehow managed to keep shaking.

Самым главным было не потерять сознания, не упасть в обморок, как бы плохо мне ни было. Я продержался весь июнь, затем первую педелю июля. И вот однажды Блоке? подошел ко мне во время обеденного подрыва, когда я дрожащими руками держал сандвич. По большей части дрожь не покидала меня до десяти вечера. Это из-за жары. Приходилось выбирать - дрожать или падать в обморок, тогда я вспоминал про Додана и решал: лучше уж дрожать.

“You still ain't strong, bubba,” he said.

“No,” I said. “But like the man said, you should have seen the materials I had to start with.”

“I keep expecting to look around and see you passed out in the middle of the roadbed and you keep not doing it. But you gonna.”

- Ты все еще не стал сильным, приятель, - сказал мастер.

- Нет, - согласился я. - Но, как принято говорить, ты бы посмотрел на материал, с которого я начал.

- Я все время оглядываюсь на тебя и жду, что увижу, как ты лежишь посреди мостовой, а ты все не падаешь. Но ты не выдержишь.

“No, I'm not.”

“Yes, you are. If you stay behind the truck with a shovel, you gonna.”

“No.”

- Выдержу.

- Не выдержишь. Будешь так идти с лопатой за грузовиком, наверняка сломаешься.

- Нет.

“Hottest part of the summer still coming on, bubba. Tink calls it cookiesheet weather.”

“I'll be fine.”

- Впереди самая жаркая часть лета, приятель. Тинк зовет ее сковородкой.

- Я справлюсь.

He pulled something out of his pocket. It was my great-granddad's watch. He tossed it in my lap. “Take this fucking thing,” he said, disgusted. “I don't want it.”

“You made a deal with me.”

“I'm calling it off.”

Он достал что-то из кармана. Это были часы моего прадеда. Он бросил их мне на колени.

- Забирай свои дерьмовые часы, - сказал он, не скрывая отвращения. - Мне они не нужны.

- Но ведь мы заключили с тобой сделку.

- Я расторгаю ее.

“If you fire me, I'll take you to arbitration,” I said. “You signed my form. You—”

“I ain't firing you,” he said, and looked away. “I'm going to have Tink teach you how to run a front-end loader.”

- Если ты уволишь меня, я обращусь в суд, - предупредил я. - Ты подписал мое заявление. Ты...

- Я не увольняю тебя, - сказал он и отвернулся. - Тинк научит тебя управлять экскаватором.

I looked at him for a long time, not knowing what to say. My third-grade classroom, so cool and pleasant, had never seemed so far away... and still I didn't have the slightest idea of how a man like Blocker thought, or what he meant when he said the things he said. I knew that he admired me and held me in contempt at the same time, but I had no idea why he felt either way. And you don't need to care, darling, Elizabeth spoke up suddenly inside my mind. Dolan is your business. Remember Dolan.

“Why do you want to do that?” I asked at last.

Я долго смотрел на него, не зная, что сказать. Моя классная комната, где я учил третьеклассников, такая прохладная и уютная, еще никогда не казалась мне столь далекой.., и все-таки я не имел ни малейшего представления о том, как думают люди вроде Блокера или что он имел в виду, когда говорил со мной. Я знал, что он одновременно восхищался мной и презирал меня, но не мог понять, почему.

А какое тебе до этого дело, милый? - внезапно услышал я голос Элизабет внутри себя. Тебе нужно заниматься Доланом, Помни о Долине.

- Зачем это тебе нужно? - спросил я его наконец.

He looked back at me then, and I saw he was both furious and amused. But the fury was the emotion on top, I think. “What is it with you, bubba? What do you think I am?”

“I don't—”

“You think I want to kill you for your fucking watch? That what you think?”

“I'm sorry.”

Он посмотрел на меня, и я увидел по его лицу, что в нем борются два чувства - изумления и ярости. И все-таки мне показалось, что верх одерживает ярость.

- Не могу понять, приятель, что с тобой происходит. За кого ты меня принимаешь?

- Я не...

- Неужели ты думаешь, что я хочу твоей смерти из-за этих дерьмовых часов? Ты действительно так считаешь?

- Извини меня.

“Yeah, you are. Sorriest little motherfucker I ever saw.”

I put my great-granddad's watch away.

- Извини, извини. Не встречал еще несчастнее идиота. Я спрятал в карман часы моего прадеда.

“You ain't never gonna be strong, bubba. Some people and plants take hold in the sun. Some wither up and die. You dyin. You know you are, and still you won't move into the shade. Why? Why you pulling this crap on your system?”

- Понимаешь, приятель, ты никогда не станешь сильным. Есть люди и растения, которые выдерживают жар солнца и становятся крепче от этого. А есть такие, что вянут и гибнут. Вот ты погибнешь. Ты это хорошо понимаешь - и все-таки отказываешься работать в тени. Почему? Почему ты так насилуешь себя?

“I've got my reasons.”

“Yeah, I bet you do. And God help anyone who gets in your way.

He got up and walked off.

- На то у меня есть причина.

- В этом я ничуть не сомневаюсь. И пусть Господь Бог поможет тому, кто встанет у тебя на пути. С этими словами он ушел.

Tinker came over, grinning.

“You think you can learn to run a front-end loader?”

Типкер направился ко мне, улыбаясь до ушей. - Как ты, сумеешь управлять экскаватором?

“I think so,” I said.

“I think so, too,” he said. “Ole Blockhead there likes you—he just don't know how to say so.”

“I noticed.”

- Пожалуй, - ответил я.

- Я тоже так думаю, -заметил он. - Старина Блоке питает к тебе слабость, только не знает, как выразить это.

- Да, я обратил на это внимание.

Tink laughed. “Tough little motherfucker, ain't you?”

“I hope so,” I said.

- А ведь ты настойчивый сукин сын, а? - засмеялся Типкер.

- Надеюсь, - согласился я.

I spent the rest of the summer driving a front-end loader, and when I went back to school that fall, almost as black as Tink himself, the other teachers stopped laughing at me. Sometimes they looked at me out of the corners of their eyes after I passed, but they had stopped laughing.

До конца лета я управлял экскаватором, и когда осенью вернулся в школу почти такой же черный, как сам Тинк, остальные учителя перестали надо мной смеяться. Иногда они искоса посматривали на меня, когда я проходил мимо, по больше не смеялись.

I've got my reasons. That's what I told him. And I did. I did not spend that season in hell just on a whim. I had to get in shape, you see. Preparing to dig a grave for a man or a woman may not require such drastic measures, but it was not just a man or woman I had in mind.

У меня была своя причина. Именно так я объяснил свое желание работать на ремонте шоссе. Я провел это страшное лето не из-за каприза. Мне было необходимо снова обрести форму. Для того чтобы вырыть могилу для мужчины или женщины, не обязательно прибегать к таким решительным мерам, но я имел в виду не мужчину и не женщину.

It was that damned Cadillac I meant to bury.

By April of the following year I was on the State Highway Commission's mailing list. Every month I received a bulletin called Nevada Road Signs. I skimmed most of the material, which concerned itself with pending highway improvement bills, road equipment that had been bought and sold, State Legislature action on such subjects as sand-dune control and new anti-erosion techniques.

Я собирался похоронить этот проклятый «кадиллак». К апрелю следующего года я числился в списке получателей печатных материалов Дорожного управления штата Невада. Ежемесячно я получал бюллетень «Дорожные знаки Невады». Большинство материалов в нем я только просматривал: там речь шла о финансировании предстоящих работ по улучшению дорожной сети, о дорожном снаряжении, которое продавалось и покупалось, законах, принятых конгрессом штата и касающихся борьбы с эрозией и наступлением песчаных дюн.

What I was interested in was always on the last page or two of the bulletin. This section, simply titled The Calendar, listed the dates and sites of roadwork in each coming month. I was especially interested in sites and dates followed by a simple four-letter abbreviation: RPAV. This stood for repaving, and my experience on Harvey Blocker's crew had showed me that these were the operations which most frequently called for detours. But not always—no indeed. Closing a section of road is a step the Highway Commission never takes unless there is no other choice. But sooner or later,

I thought, those four letters might spell the end for Dolan. Just four letters, but there were times when I saw them in my dreams: RPAV.

Больше всего меня интересовало то, что находилось на паре последних страниц бюллетеня. В этом разделе, именуемом «Графиком работ», перечислялись сроки и места проводимого ремонта на каждом участке. Особенно важной для меня была та его часть, которая называлась «Перпол» - перестилка полотна. Из опыта работы с командой Гарви Блокера я знал, что именно в этих случаях чаще всего приходится устраивать объезды. Чаще всего, но не всегда - далеко не всегда. Дорожная комиссия прибегает к этой мере лишь в том случае, когда нет другого выхода. Но я не сомневался, что рано или поздно эти шесть букв прозвучат для Додана смертным приговором. Всего шесть букв, которые я постоянно видел во сне: «Перпол».

Not that it would be easy, or perhaps even soon—I knew I might have to wait for years, and that someone else might get Dolan in the meantime. He was an evil man, and evil men live dangerous lives. Four loosely related vectors would have to come together, like a rare conjunction of the planets: travel for Dolan, vacation time for me, a national holiday, and a three-day weekend.

Это будет совсем не просто и скорее всего наступит не скоро. Я знал, что мне придется, возможно, ждать несколько лет, а тем временем кто-то другой может прикончить Додана. Он был плохим человеком, а такие люди ведут опасную жизнь. Для того чтобы все произошло именно так, как .

Мне хотелось, требовалось совпадение четырех факторов, похожих на редкое сближение планет: Долан должен отправиться в поездку, а у меня должны быть каникулы, национальный праздник или уик-энд, длящийся три дня.

Years, maybe. Or maybe never. But I felt a kind of serenity—a surety that it would happen, and that when it did I would be prepared. And eventually it did happen. Not that summer, not that fall, and not the following spring. But in June of last year, I opened Nevada Road Signs and saw this in The Calendar:

По всей видимости, такого редкого совпадения придется ждать годы. Но я сохранял спокойствие, не сомневался, что рано или поздно нечто подобное случится, и тогда я буду готов вступить в игру. И действительно, такой момент настал. Это произошло не тем, первым летом и не той осенью, и не следующей весной. Но вот в июне прошлого года я открыл бюллетень «Дорожные знаки Невады» и увидел следующее объявление в графике предстоящих ремонтных работ:

JULY 1-JULY 22 (tent.):

US 71 MI 440–472 (WESTBND) RPAV

Hands shaking, I paged through my desk calendar to July and saw that July 4th fell on a Monday.

So here were three of the four vectors, for surely there would be a detour somewhere in the middle of such an extensive repaving job.

С 1 по 22 июля (предварительно) на шоссе 71 между отметками 440 и 472 мили (западное направление) работы по «Нерп олу». Дрожащими руками я перелистал свой настольный календарь и увидел, что национальный праздник - День независимости - выпадает на 4 июля, понедельник!

Итак, совпали три фактора из четырех, потому что при ремонте полотна такой длины обязательно будет организован объезд.

But Dolan... what about Dolan? What about the fourth vector?

Three times before I could remember him going to LA during the week of the Fourth of July—a week which is one of the few slow ones in Las Vegas. I could remember three other times when he had gone somewhere else—once to New York, once to Miami, once all the way to London—and a fourth time when he had simply stayed put in Vegas.

If he went...

Но.., как поступит Долан? Совпадет ли четвертый фактор? В прошлом я видел, как он трижды ездил в Лос-Анджелес на День независимости 4 июля, - все равно эта неделя не такая уж оживленная в Лас-Вегасе. Я вспомнил еще три, когда он куда-то уезжал - один раз в Нью-Йорк, другой - в Майами, а однажды даже в Лондон. Наконец, еще один раз во время празднования Дня независимости он просто оставался в Лас-Вегасе. Если он решит уехать на этот раз...

Was there a way I could find out?

I thought on this long and hard, but two visions kept intruding. In the first I saw Dolan's Cadillac speeding west toward LA along US 71 at dusk, casting a long shadow behind it. I saw it passing DETOUR AHEAD signs, the last of them warning CB owners to turn off their sets. I saw the Cadillac passing abandoned road equipment—bulldozers, graders, front-end loaders. Abandoned not just because it was after knocking-off time but because it was a weekend, a three-day weekend.

Как бы мне узнать заранее? Я думал об этом долго и напряженно, но две картины постоянно вторгались в мои мысли. В первой я видел «кадиллак» Додана, мчащийся на запад, к Лос-Анджелесу, по шоссе 71, разрывая вечерние сумерки и оставляя за собой длинную тень. Я видел, как он проносился мимо дорожных знаков, гласящих: «Впереди объезд», причем последний предупреждал о необходимости выключить автомобильную рацию. Я видел «кадиллак», проносящийся мимо оставленного на обочине дорожного оборудования - бульдозеров, грейдеров, экскаваторов, - машин, брошенных на обочине не потому, что кончилось рабочее время, л из-за наступающего уик-энда, продолжительного трехдневного уик-энда.

In the second vision everything was the same except the detour signs were gone.

They were gone because I had taken them down.

Во второй картине все выглядело таким же, только щиты с предупреждением об объезде отсутствовали. Их не было, потому что я убрал их.

It was on the last day of school when I suddenly realized how I might be able to find out. I had been nearly drowsing, my mind a million miles away from both school and Dolan, when I suddenly sat bolt-upright, knocking a vase on the side of my desk (it contained some pretty desert flowers my students had brought me as an end-of-school present) to the floor, where it shattered.

В последний день занятий в школе, перед началом каникул, я внезапно понял, как узнать, собирается ли Долан уезжать из Лас-Вегаса. Я сидел за своим столом и дремал. Мои мысли были за миллион миль и от школы, и от Додана. Вдруг я внезапно выпрямился, опрокинув вазу на столе (в ней стояли прелестные полевые цветы, которые преподнесли мне мои ученики в ознаменование окончания школьных занятий), она упала на пол и разбилась.

Several of my students, who had also been drowsing, also sat bolt-upright, and perhaps something on my face frightened one of them, because a little boy named Timothy Urich burst into tears and I had to soothe him.

Несколько учеников, тоже дремавших перед концом урока, вскочили. Выражение моего лица, по-видимому, напугало некоторых из них, л маленький Тимоти Урих расплакался и мне пришлось успокаивать его.

Sheets, I thought, comforting Timmy. Sheets and pillowcases and bedding and silverware; the rugs; the grounds. Everything has to look just so. He'll want everything just so.

Of course. Having things just so was as much a part of Dolan as his Cadillac.

I began to smile, and Timmy Urich smiled back, but it wasn't Timmy I was smiling at.

I was smiling at Elizabeth.

Простыни, думал я, утешая Тимми. Простыни, наволочки, столовое белье, столовое серебро. Ковры и занавески. Навести порядок на вилле. Все должно выглядеть соответствующим образом. Он обязательно потребует этого.

Разумеется, он захочет, чтобы все было в порядке. Это было такой же неотъемлемой частью Делана, как и его «кадиллак».

На моем лице появилась улыбка, и Тимми Урих улыбнулся мне в ответ, но я улыбался не Тимми. Я улыбался Элизабет.

School finished on June 10th that year. Twelve days later I flew to Los Angeles. I rented a car and checked into the same cheap hotel I had used on other occasions. On each of the next three days I drove into the Hollywood Hills and mounted a watch on Dolan's house. It could not be a constant watch; that would have been noticed. The rich hire people to notice interlopers, because all too often they turn out to be dangerous.

Like me.

Занятия в школе закончились 10 июня. Через двенадцать дней я вылетел в Лос-Анджелес. Там я арендовал машину и поселился в том же дешевом отеле, где проживал в прошлый раз. Три дня подряд я ездил в Голливуд-Хиллз и следил за виллой Додана. Наблюдать подолгу было опасно - меня могли заметить. Богатые люди нанимают охранников, следящих за любопытными - те слишком часто оказываются опасными.

Вроде меня.

At first there was nothing. The house was not boarded up, the lawn was not overgrown—heaven forbid!—the water in the pool was doubtless clean and chlorinated. But there was a look of emptiness and disuse all the same—shades pulled against the summer sun, no cars in the central turnaround, no one to use the pool that a young man with a ponytail cleaned every other morning.

Сначала я не заметил на вилле никаких признаков жизни. Окна не закрыты ставнями, лужайка перед домом аккуратно подстрижена, вода в бассейне чистая и прозрачная. И все-таки там царила атмосфера пустоты и чувствовалось отсутствие жизни - задернутые шторы, у подъезда нет автомобилей, никто не пользуется бассейном, за которым каждое утро ухаживает юноша с пучком волос, закрепленных резинкой на затылке.

I became convinced it was a bust. Yet I stayed, wishing and hoping for the final vector.

On the 29th of June, when I had almost consigned myself to another year of watching and waiting and exercising and driving a front-end loader in the summer for Harvey Blocker (if he would have me again, that was) a blue car marked LOS ANGELES SECURITY SERVICES pulled up at the gate of Dolan's house.

Я уже решил было, что потерпел неудачу. И тем не менее не уезжал, надеясь на последний, четвертый фактор. 29 июня, когда я решил, что придется потратить на ожидание еще год - еще один год слежки, упражнений, управления экскаватором в летнее время в бригаде Гарви Блокера (если он возьмет меня, разумеется), - к воротам виллы Додана подъехал синий автомобиль с надписью «Служба безопасности Лос-Анджелеса».

A man in a uniform got out and used a key to open the gate. He drove his car in and around the corner. A few moments later he came back on foot, closed the gate, and relocked it.

Из машины вышел мужчина в обмундировании, похожем на полицейское, и открыл ключом ворота. Затем он сел в машину, объехал виллу и оставил машину за углом дома. Через несколько мгновений показался из-за угла, запер ворота и ушел.

This was at least a break in the routine. I felt a dim flicker of hope.

I drove off, managed to make myself stay away for nearly two hours, and then drove back, parking at the head of the block instead of the foot this time. Fifteen minutes later a blue van pulled up in front of Dolan's house. Written on the side were the words BIG JOE'S CLEANING SERVICE.

Это по крайней мере нарушило томительное однообразие ожидания. У меня появилась крошечная надежда.

Я сел в машину, заставил себя поездить по городу пару часов и снова вернулся, поставив «бьюик» на этот раз не в конце квартала, а в начале. Пятнадцать минут спустя перед виллой Додана остановился голубой фургон. На нем была надпись: «Фирма по уборке домов Большого Джо».

My heart leaped up in my chest. I was watching in the rear-view mirror, and I remember how my hands clamped down on the steering wheel of the rental car.

Four women got out of the van, two white, one black, one Chicana. They were dressed in white, like waitresses, but they were not waitresses, of course; they were cleaning women.

Сердце радостно забилось у меня в груди. Я сидел в машине и следил за происходящим в зеркале заднего обзора, сжимая руками руль.

Из фургона вышли четыре женщины: одна черная, одна китаянка и две белые. Они были одеты в светлые платья, какие носят официантки, но это были, конечно, не официантки, а уборщицы.

The security guard answered when one of them buzzed at the gate, and unlocked it. The five of them talked and laughed together. The security guard attempted to goose one of the women and she slapped his hand aside, still laughing.

Sweat was pouring down my face; it felt like grease. My heart was triphammering.

Одна из них нажала на кнопку звонка, охранник открыл ворота, пропустил их во двор и снова запер ворота. Все пятеро направились к дому, болтая о чем-то и смеясь. Охранник попытался ущипнуть одну из них, она оттолкнула его руку и засмеялась еще громче.

По лицу моему катился пот, и мне казалось, что он какой-то жирный. Сердце билось подобно отбойному молотку.

They were out of my field of vision in the rear-view mirror. 1 took a chance and looked around.

I saw the back doors of the van swing open.

Они исчезли из пространства, охватываемого зеркалом. Я рискнул и оглянулся.

Задние двери фургона, стоящего теперь у входа в виллу, открылись.

One of them carried a neat stack of sheets; another had towels; another had a pair of vacuum cleaners.

They trooped up to the door and the guard let them inside.

I drove away, shaking so badly I could hardly steer the car.

They were opening the house. He was coming.

Одна из женщин несла пачку простыней, другая - полотенца, третья держала в обеих руках по пылесосу. Я отъехал от обочины, с трудом управляя машиной. Они приводили в порядок дом. Долан приезжал на праздник в Лос-Анджелес.

Dolan did not trade in his Cadillac every year, or even every two—the gray Sedan DeVille he was driving as that June neared its end was three years old. I knew its dimensions exactly. I had written the GM company for them, pretending to be a research writer. They had sent me an operator's manual and spec sheet for that year's model. They even returned the stamped, selfaddressed envelope I had enclosed. Big companies apparently maintain their courtesy even when they're running in the red.

Долан менял свой «кадиллак» не каждый год и даже не каждый второй год - серебристо-серый седан «де вилль», на котором он ездил, когда нынешний июнь подходил к концу, был у него уже почти три года. Размеры машины были мне известны совершенно точно. Я написал письмо в «Дженерал моторе», прикинувшись писателем. Они прислали мне техническое описание автомобиля и спецификации последней модели. И даже вернули пустой конверт с маркой, который я вложил в письмо с запросом. По-видимому, крупные компании соблюдают обходительность, даже когда терпят убытки.

I had then taken three figures—the Cadillac's width at its widest point, height at its tallest, and length at its longest—to a friend of mine who teaches mathematics at Las Vegas High School. I have told you, I think, that I had prepared for this, and not all my preparation was physical. Most assuredly not.

I presented my problem as a purely hypothetical one. I was trying to write a science fiction story, I said, and I wanted to have my figures exactly right. I even made up a few plausible plot fragments—my own inventiveness rather I astonished me.

После этого я взял для расчетов три цифры - наибольшая ширина «кадиллака», также наибольшая высота и длина. С этими цифрами я зашел к своему приятелю, преподавателю математики в средней школе Лас-Вегаса. Я уже говорил вам, по-моему, что основательно готовился, и далеко не все мои приготовления касались укрепления физической силы, далеко не все.

Своему приятелю я представил эту проблему как чисто гипотетическую. Я сказал, что пишу научно-фантастический рассказ и мне нужно, чтобы мои расчеты оказались достаточно точными. Я даже набросал несколько возможных вариантов сценария - нужно сказать, что меня удивила собственная изобретательность.

My friend wanted to know how fast this alien scout vehicle of mine would be going. It was a question I had not expected, and I asked him if it mattered.

“Of course it matters,” he said. “It matters a lot. If you want the scout vehicle in your story to fall directly into your trap, the trap has to be exactly the right size. Now this figure you've given me is seventeen feet by five,, feet.”

Мой друг спросил меня, с какой скоростью будет передвигаться этот инопланетный разведывательный корабль. Я не ожидал такого вопроса и спросил его, какое это имеет значение.

- Очень большое, - ответил он. - Если ты хочешь, чтобы разведывательный корабль в твоем рассказе упал точно в подготовленную ловушку, та должна обладать соответствующими размерами. Теперь взглянем на те цифры, которые ты мне дал - семнадцать футов на пять.

I opened my mouth to say that wasn't exactly right, but he was already holding up his hand.

“Just an approximation,” he said. “Makes it easier to figure the arc.”

“The what?”

Я открыл было рот, чтобы сказать ему, что речь шла не об этих цифрах, но он предостерегающе поднял руку.

- Приблизительно, - сказал он. - Так легче рассчитать дугу снижения.

- Что?

“The arc of descent,” he repeated, and I cooled off. That was a phrase with which a man bent on revenge could fall in love. It had a dark, smoothly portentous sound. The arc of descent.

- Дугу снижения, - повторил он, и я успокоился.

Человек, намеревающийся отомстить, был очарован этой фразой. В ней было какое-то темное, мрачное звучание. Дуга снижения.

I'd taken it for granted that if I dug the grave so that the Cadillac could fit, it would fit. It took this friend of mine to make me see that before it could serve its purpose as a grave, it had to work as a trap.

Делая расчеты, я счел само собой разумеющимся, что могила, вырытая для «кадиллака», должна соответствовать его размерам. Потребовалиnь разъяснения моего друга-математика касательно того, что перед тем, как стать могилой, она должна послужить ловушкой.

The shape itself was important, he said. The sort of slit-trench I had been envisioning might not work—in fact, the odds of its not working were greater than the odds that it would. “If the vehicle doesn't hit the start of the trench dead-on,” he said, “it may not go all the way in at all. It would just slide along on an angle for awhile and when it stopped all the aliens would climb out the passenger door and zap your heroes. “ The answer, he said, was to widen the entrance end, giving the whole excavation a funnel-shape.

Then there was this problem of speed.

Да и сама форма имеет значение, по его мнению. Тот вид траншеи, который я придумал, может и не сработать должным образом. Более того, сохраняется большая вероятность, что траншея не выполнит свое предназначение. Если разведывательный корабль, объяснил математик, не попадет точно в начало траншеи, а покатится по ее краю, он остановится, инопланетяне вылезут через двери для пассажиров и прикончат всех героев. Чтобы правильно решить этот вопрос, убеждал он меня, нужно расширить входной конец так, чтобы ловушка имела вид воронки. Наконец, немаловажное значение имеет скорость.

If Dolan's Cadillac was going too fast and the hole was too short, it would fly across, sinking a bit as it went, and either the frame or the tires would strike the lip of the hole on the far side. It would flip over on its roof—but without falling in the hole at all.

Если «кадиллак» Додана будет двигаться слишком быстро, а вырытая яма окажется слишком короткой, то машина пролетит через яму, опускаясь во время полета. В результате или ее корпус, или колеса ударятся о край ямы на дальней стороне, и «кадиллак» перевернется - но не упадет в яму.

On the other hand, if the Cadillac was going too slowly and the hole was too long, it might land at the bottom on its nose instead of its wheels, and that would never do. You couldn't bury a Cadillac with the last two feet of its trunk and its rear bumper sticking out of the ground any more than you could bury a man with his legs sticking up.

С другой стороны, если «кадиллак» будет двигаться слишком медленно, а яма окажется излишне длинной, то он просто уткнется в дно носом, а это никуда не годится. Нельзя похоронить «кадиллак», когда два фута его багажника и задний бампер высовываются из земли, равно как нельзя похоронить человека с высовывающимися на поверхность ногами.

“So how fast will your scout vehicle be going?”

I calculated quickly. On the open highway, Dolan's driver kept it pegged between sixty and sixty-five. He would probably be driving a little slower than that where I planned to make my try. I could take away the detour signs, but I couldn't hide the road machinery or erase all the signs of construction.

- С какой скоростью будет двигаться твой разведывательный корабль?

Я сразу принялся за вычисления. На прямом отрезке шоссе шофер Делана поддерживал скорость между шестьюдесятью п шестьюдесятью пятью милями в час. Возможно, на участке, где по обочинам стоят дорожные машины, то есть там, где я приготовлю ему ловушку, он поедет несколько медленней. Я мог бы убрать знаки, извещающие об объезде, но не смогу устранить все признаки ведущихся ремонтных работ.

“About twenty rull,” I said.

He smiled. “Translation, please?”

“Say fifty earth-miles an hour.”

- Примерно двадцать руллов, - ответил я.

- А если в переводе на земной язык? - улыбнулся он.

- Скажем, пятьдесят миль в час.

“Ah-hah. “ He set to work at once with his slip-stick while I sat beside him, bright-eyed and smiling, thinking about that wonderful phrase: arc of descent.

He looked up almost at once. “You know,” he said, “you might want to think about changing the dimensions of the vehicle, buddy.”

Он склонился над своим компьютером, а я сидел рядом, широко открыв глаза и радостно улыбаясь, думал об этих замечательных словах: «дуга снижения». Он поднял голову и посмотрел на меня.

- Знаешь, - сказал он, - тебе придется подумать о том, чтобы изменить размеры своего разведывательного корабля, приятель.

“Oh? Why do you say that?”

“Seventeen by five is pretty big for a scout vehicle. “ He laughed. “That's damn near the size of a Lincoln Mark IV.”

I laughed, too. We laughed together.

- Да? А почему?

- Семнадцать футов на пять - это слишком много. - Он рассмеялся. - Твои разведывательный корабль почти точно соответствует размерам «линкольна» «Марк IV». Я тоже засмеялся. Мы смеялись оба.

After I saw the women going into the house with the sheets and towels, I flew back to Las Vegas.

I unlocked my house, went into the living room, and picked up the telephone. My hand trembled a little. For nine years I had waited and watched like a spider in the eaves or a mouse behind a baseboard.

После того как я увидел женщин, входящих в дом Долана с простынями и полотенцами, я вылетел обратно в Лас-Вегас.

Я отпер дверь своего дома, вошел в гостиную и поднял телефонную трубку. Моя рука немного дрожала. В течение семи лет я ждал и следил, подобно пауку под навесом крыши или мышке, спрятавшейся за шкафом.

I had tried never to give Dolan the slightest clue that Elizabeth's husband was still interested in him—the totally empty look he had given me that day as I passed his disabled Cadillac on the way back to Vegas, furious as it had made me at the time, was my just reward.

Я старался не подать Долану ни малейшего знака, что муж Элизабет все еще интересуется им,, - совершенно безразличный взгляд, который он бросил на меня в тот день, когда я, возвращаясь в Лас-Вегас, проезжал мимо его «кадиллака» со спущенной шиной, хотя и привел меня в ярость, послужил наградой за все мои усилия.

But now I would have to take a risk. I would have to take it because I could not be in two places at the same time and it was imperative that I know if Dolan was coming, and when to make the detour temporarily disappear.

I had figured out a plan coming home on the plane. I thought it would work. I would make it work.

Но теперь мне придется рискнуть. Придется пойти на риск, поскольку я не мог находиться одновременно в двух местах, а мне было совершенно необходимо точно знать, приезжает ли Долан на свою виллу, и если приезжает, то когда следует временно убрать знаки, касающиеся объезда.

Возвращаясь домой на самолете, я разработал план. Мне казалось, что он осуществим. Я заставлю его стать осуществимым.

I dialed Los Angeles directory assistance and asked for the number of Big Joe's Cleaning Service. I got it and dialed it.

“This is Bill at Rennie's Catering,” I said. “We got a party Saturday night at 1121 Aster Drive in Hollywood Hills. I wanted to know if one of your girls would check for Mr Dolan's big punch-bowl in the cabinet over the stove. Could you do that for me?”

Я позвонил в справочную Лос-Анджелеса и спросил телефонный номер фирмы Большого Джо. Записав номер, я набрал его.

- Здравствуйте, это Вилл из фирмы Ренни по обслуживанию приемов, - сказал я. - В субботу вечером нам заказано обслуживание обеда по адресу: 1121 Эстер-Драйв в Голливуд-Хиллз. Не могла бы одна из ваших девушек проверить, стоит ли на месте большая ваза для пунша в шкафу над сушкой в доме мистера Додана. Вы очень бы мне этим помогли.

I was asked to hold on. I did, somehow, although with the passing of each endless second I became more and more sure that he had smelled a rat and was calling the phone company on one line while I held on the other.

At last—at long, long last—he came back on. He sounded upset, but that was all right. That was just how I wanted him to sound.

Меня попросили подождать у телефона. Я ждал, хотя с каждой секундой мне начинало казаться, что меня заподозрили и сейчас звонят в телефонную компанию по другой линии.

Наконецспустя длительное время - отозвавшийся поднял трубку. Его голос звучал расстроенно, но в этом не было ничего страшного. Мне хотелось, чтобы он звучал расстроенно.

“Saturday night?”

“Yes, that's right. But I don't have a punch-bowl as big as they're going to want unless I call across town, and my impression was that he already has one. I'd just like to be sure.”

- Вечером в субботу?

- Да, совершенно верно. Но у меня нет достаточно большой вазы для пунша, так что придется искать. У меня создалось впечатление, что у мистера Додана есть такая ваза. Я просто хотел убедиться.

“Look, mister, my call-sheet says Mr Dolan ain't expected in until three P. m. Sunday afternoon. I'll be glad to have one of my girls check out your punch-bowl, but I want to straighten this other business out first. Mr Dolan is not a man to fuck around with, if you'll pardon my French—”

“I couldn't agree with you more,” I said.

- Послушайте, мистер, в моей заявке говорится, что мистера Додана не ждут здесь раньше трех часов дня в воскресенье. Я буду рад послать одну из моих девушек проверить, стоит ли такая ваза в шкафу, но сначала мне хотелось бы уладить эту проблему. Мистер Долан - крутой человек...

- Я полностью с вами согласен, - сказал я.

“-and if he's going to show up a day early, I got to send some more girls out there right away.”

“Let me double-check,” I said. The third-grade reading textbook I use, Roads to Everywhere, was on the table beside me. I picked it up and riffled some of the pages close to the phone.

И если он приедет на сутки раньше, то лучше послать для уборки побольше девушек прямо сейчас.

- Разрешите, я проверю, - сказал я.

Учебник для третьего класса, которым я пользуюсь, «Дороги повсюду», лежал рядом со мной на столе. Я взял его и принялся листать страницы у самого микрофона.

“Oh, boy,” I said. “It's my mistake. He's having people in Sunday night. I'm really sorry. You going to hit me?”

“Nah. Listen, let me put you on hold-I'll get one of the girls and have her check on the—”

“No need, if it's Sunday,” I said. “My big punch-bowl's coming back from a wedding reception in Glendale Sunday morning.”

- Боже мой! - воскликнул я наконец. - Это я все напутал. Он пригласил гостей вечером в воскресенье, а не в субботу! Извините меня ради Бога. Вы не сердитесь?

- Нет, ничего страшного. Давайте сделаем так - я пошлю одну из своих девушек, и она проверит, стоит ли ваза...

- Нет, не надо, ведь вечеринка-то в воскресенье, - сказал я. - Моя большая чаша для пунша будет привезена со свадьбы в Глендейле утром в воскресенье.

“Okay. Take it easy. “ Comfortable. Unsuspicious. The voice of a man who wasn't going to think twice.

I hoped.

- А-а. Ну, тогда все в порядке. Не волнуйтесь. - Спокойный, ничего не подозревающий голос человека, который не любит много думать. По крайней мере я на это надеялся.

I hung up and sat still, working it out in my head as carefully as I could. To get to LA by three, he would be leaving Vegas about ten o'clock Sunday morning. And he would arrive in the vicinity of the detour between elevenfifteen and eleven-thirty, when traffic was apt to be almost non-existent anyway.

Я положил трубку и замер, обдумывая создавшуюся ситуацию. Чтобы приехать в Лос-Анджелес в три часа дня, ему придется выехать из Лас-Вегаса в воскресенье примерно в десять утра. И он окажется в районе объезда между четвертью и половиной двенадцатого, когда на шоссе почти никого нет.

I decided it was time to stop dreaming and start acting.

I looked through the want ads, made -some telephone calls, and then went out to look at five used vehicles that were within my financial reach. I settled for a battered Ford van that had rolled off the assembly line the same year Elizabeth was killed. I paid cash. I was left with only two hundred and fifty-seven dollars in my savings account, but this did not disturb me in the slightest.

On my way home I stopped at a rental place the size of a discount department store and rented a portable air compressor, using my MasterCard as collateral.

Я решил, что пришел конец размышлениям - время приниматься за дело.

Я раскрыл страницу с объявлениями, сделал несколько телефонных звонков и затем поехал посмотреть на пять подержанных автомашин, которые были мне по средствам. Наконец я остановил свой выбор на стареньком фургоне марки «Форд», сошедшем со сборочного конвейера в том же году, когда убили Элизабет. Расплатился я наличными. После этого на моем счету в банке осталось всего двести пятьдесят семь долларов, но это ничуть меня не беспокоило.

Возвращаясь домой, я остановился возле склада промышленных товаров и взял в аренду портативный компрессор, оставив в залог свою кредитную карточку «Мастеркард».

Late Friday afternoon I loaded the van: picks, shovels, compressor, a hand-dolly, a toolbox, binoculars, and a borrowed Highway Department Jackhammer with an assortment of arrowhead-shaped attachments made for slicing through asphalt. A large square piece of sand-colored canvas, plus a long roll of canvas -this latter had been a special project of mine last summer—and twenty-one thin wooden struts, each five feet long. Last but not least, a big industrial stapler.

On the edge of the desert I stopped at a shopping center and stole a pair of license plates and put them on my van.

К вечеру пятницы я загрузил в фургон все необходимое: кирки, лопаты, компрессор, тачку, ящик с инструментами, бинокль и взятый в Дорожном управлении отбойный молоток с набором головок для разбивания асфальта. Туда же я погрузил большой рулон брезента песочного цвета - его я сберегал еще с прошлого лета, приложив немало усилий, - и тонкие деревянные планки по пять футов длиной, двадцать одну. Последним, но не менее важным, оказался большой промышленный проволочный сшиватель.

На краю пустыни я остановился у торгового центра, снял со стоящего там (фургона номерные знаки и поставил их на свой.

Seventy-six miles west of Vegas, I saw the first orange sign: CONSTRUCTION AHEAD PASS AT YOUR OWN RISK. Then, a mile or so beyond that, I saw the sign I had been waiting for since... well, ever since Elizabeth died, I suppose, although I hadn't always known it.

DETOUR AHEAD 6 MILES.

В семидесяти шести милях к западу от Лас-Вегаса я увидел первый оранжевый щит: «Впереди ремонтные работы. Проезжайте с максимальной осторожностью». Затем, примерно в миле за первым знаком, я увидел знак, который ждал в течение.., в общем, с момента смерти Элизабет, хотя и не знал тогда этого. «Через шесть миль объезд».

Dusk was deepening toward dark as I arrived and surveyed the situation. It could have been better if I'd planned it, but not much.

The detour was a right turn between two rises. It looked like an old fence-line road which the Highway Department had smoothed and widened to temporarily accommodate the heavier traffic flow. It was marked by a flashing arrow powered by a buzzing battery in a padlocked steel box.

Сумерки сгустились, и стало совсем темно, когда я подъехал поближе и изучил ситуацию. Если бы мне пришлось планировать ее по моему вкусу, я улучшил бы ее не намного.

Поворот в объезд шел направо между двумя холмами. Он выглядел как старая проселочная дорога, которую департамент строительных работ отремонтировал и укатал для проезда большого количества машин, по крайней мере временно. Поворот был помечен мигающей стрелой, электроэнергия подавалась к ней от гудящей батареи, запертой в стальном ящике с висячим замком.

Just beyond the detour, as the highway rose toward the crest of that second rise, the road was blocked off by a double line of road cones. Beyond them (if one was so extraordinarily stupid as to have, first, missed the flashing arrow and, second, run over the road cones without realizing it—I suppose some drivers were) was an orange sign almost as big as a billboard, reading ROAD CLOSED USE DETOUR.

Yet the reason for the detour was not visible from here, and that was good. I didn't want Dolan to have the slightest chance of smelling the trap before he fell into it.

Сразу после поворота на объездную дорогу шоссе было перегорожено двойной линией флюоресцирующих конусов. За ними (если водитель оказался настолько глуп, что, во-первых, не обратил внимания на мигающую стрелу и, во-вторых, переехал двойной ряд дорожных конусов, даже не заметив, - впрочем, некоторые водители, несомненно, принадлежат к этой категории) стоял огромный оранжевый щит вроде тех, что используются для придорожной рекламы. На нем было написано большими буквами: «Проезд закрыт! Проезжайте в объезд!»

Но все-таки здесь причина для объезда не была очевидной, и я остался удовлетворенным. Мне не хотелось, чтобы у Додана появилось даже малейшее подозрение о поджидающей его ловушке, прежде чем он угодит в нее.

Moving quickly—I didn't want to be seen at this—I got out of the van and quickly stacked up some dozen of the road cones, creating a lane wide enough for the van. I dragged the ROAD CLOSED Sign to the right, then ran back to the van, got in, and drove through the gap.

Now I could hear an approaching motor.

Стараясь двигаться как можно быстрее - мне не хотелось, чтобы меня заметили в этот момент, - я вышел из фургона и убрал с десяток конусов, чтобы получить возможность проехать. Перетащил знак «Дорога закрыта» на правую сторону, подбежал к машине, сел в нее и проехал через образовавшийся промежуток.

И тут послышался звук мотора приближающегося автомобиля.

I grabbed the cones again, replacing them as fast as I could. Two of them spilled out of my hands and rolled down into the gully. I chased after them, panting. I tripped over a rock in the dark, fell sprawling, and got up quickly with dust on my face and blood dripping from one palm.

Я мгновенно выскочил из машины, схватил конусы и принялся поспешно расставлять их поперек шоссе. Два конуса выпали у меня из рук и скатились в канаву. Я побежал за ними, тяжело дыша, споткнулся в темноте о камень, упал и быстро поднялся на ноги, весь в пыли и с рассеченной в кровь ладонью.

The car was closer now; soon it would appear over the last rise before the detour-junction and in the glow thrown by his high beams the driver would see a man in jeans and a tee-shirt trying to replace road cones while his van stood idling where no vehicle that didn't belong to the Nevada State Highway Department was supposed to be. I got the last cone in place and ran back to the sign. I tugged too hard. It swayed and almost fell over.

Автомобиль приближался; скоро он покажется на последней возвышенности перед поворотом на объезд, и водитель в свете фар увидит мужчину в джинсах и майке, спешащего расставить дорожные конусы. Увидит и его фургон, стоящий по ту сторону заградительной полосы, там, где не должны стоять машины, не принадлежащие Дорожному управлению штата Невада. Я поставил на место последний конус и бросился к знаку. В отчаянии я слишком сильно дернул. Знак качнулся и едва не упал.

As the approaching car's headlights began to brighten on the rise to the east, I suddenly became convinced it was a Nevada State Trooper.

The sign was back where it had been—and if it wasn't, it was close enough. I sprinted for the van, got in, and drove over the next rise. just as I cleared it, I saw headlights splash over the rise behind me.

Дальний свет фар приближающегося автомобиля осветил последнюю возвышенность, разделяющую нас. Внезапно мне пришло в голову, что это дорожный полицейский патруль.

Наконец знак удалось установить на место - если не на место, то почти рядом с ним. Я бросился к фургону, включил двигатель и переехал на противоположный склон возвышенности. В тот момент, когда фургон скрылся за ним, увидел, как шоссе залил яркий свет фар.

Had he seen me in the dark, with my own lights out?

I didn't think so.

I sat back against the seat, eyes closed, waiting for my heart to slow down. At last, as the sound of the car bouncing and bucketing its way down the detour faded out, it did.

Неужели он увидел меня в темноте с выключенными габаритными огнями? Не думаю.

Я сидел в кресле водителя, откинувшись на спинку, с закрытыми глазами, ожидая, когда успокоится сердце. Наконец, когда звуки автомобиля, подпрыгивавшего и скрипевшего на ухабах и рытвинах объездной дороги, стихли, сердце пришло в норму.

I was here—safe behind the detour.

It was time to get to work.

Я был в безопасности - за поворотом на объездную дорогу. Пора приступать к работе.

Beyond the rise, the road descended to a long, straight flat. Two-thirds of the way along this straight stretch the road simply ceased to exist—it was replaced by piles of dirt and a long, wide stretch of crushed gravel.

За последней возвышенностью вытянутое в прямую линию шоссе постепенно спускалось вниз. По всей его ширине вдоль покрытия здесь больше не существовало. Вместо него виднелись кучи глины и длинная широкая полоса укатанного гравия вдоль одной лишь стороны, на одну треть ширины дорожное покрытие сохранилось.

Would they see that and stop? Turn around? Or would they keep on going, confident that there must be an approved way through since they had not seen any detour signs?

А вдруг они заметят это и остановятся? Повернут обратно? Или поедут дальше, уверенные в том, что это и есть установленный путь движения, потому что не увидели знаков объезда?

Too late to worry about it now.

I picked a spot about twenty yards into the flat, but still a quarter of a mile short of the place where the road dissolved. I pulled over to the side of the road, worked my way into the back of the van, and opened the back doors. I slid out a couple of boards and muscled the equipment. Then I rested and looked up at the cold desert stars.

Теперь беспокоиться на этот счет слишком поздно. Я выбрал место примерно через двадцать ярдов после начала прямого отрезка, но все еще в четверти мили от того участка, где покрытие было снято. Съехал на обочину, забрался внутрь фургона и открыл заднюю дверь. Затем опустил две доски и вытащил снаряжение. Потом чуть передохнул, глядя на холодные звезды на безоблачном небе пустыни.

“Here we go, Elizabeth,” I whispered to them.

It seemed I felt a cold hand stroke the back of my neck.

- Ну вот и беремся за дело, Элизабет, - прошептал я. Мне показалось, что ледяная рука погладила меня по шее.

The compressor made a racket and the jackhammer was even worse, but there was no help for it—the best I could hope for was to be done with the first stage of the work before midnight. If it went on much longer than that I was going to be in trouble anyway, because I had only a limited quantity of gasoline for the compressor.

Компрессор работал с чудовищным шумом, а отбойный молоток грохотал еще хуже, но выхода не было - оставалось только надеяться, что удастся завершить первый этап работы до полуночи. Если придется работать дольше, в любом случае возможны осложнения - запас бензина для компрессора был ограничен.

Never mind. Don't think of who might be listening and wondering what fool would be running a jackhammer in the middle of the night; think about Dolan. Think about the gray Sedan DeVille.

Think about the arc of descent.

Наплевать. Не стоит думать о том, кто там может прислушиваться и удивляться, что за дурак работает отбойным молотком среди ночи. Лучше думать о Долане. О серебристо-сером «кадиллаке». О дуге снижения.

I marked off the dimensions of the grave first, using white chalk, the tape measure from my toolbox, and the figures my mathematician friend had worked out. When I was done, a rough rectangle not quite five feet wide by forty-two feet long glimmered in the dark. At the nearer end it flared wide. In the gloom that flare did not look so much like a funnel as it had on the graph paper where my mathematician friend first sketched it.

Сначала я разметил границы могилы, пользуясь мелом, рулеткой и цифрами, которыми снабдил меня мой друг математик. Когда я закончил, передо мной простерлась полоса футов пяти в ширину и сорока двух в длину. Со стороны подъезда она расширялась, словно горло воронки. Правда, в темноте это расширение не так походило на воронку, как начерченное моим другом математиком на листе миллиметровки.

In the gloom it looked like a gaping mouth at the end of the long, straight windpipe. All the better to eat you with, my dear, I thought, and smiled in the dark.

Во мраке ночи оно казалось разинутым ртом на конце длинного, вытянутого горла. «Это для того, чтобы лучше проглотить тебя, мой милый», - подумал я и улыбнулся в темноте.

I drew twenty more lines across the box, making stripes two feet wide. Last, I drew a single vertical line down the middle, creating a grid of fortytwo near-squares, two feet by two and a half. The forty-third segment was the shovel-shaped flare at the end.

Then I rolled up my sleeves, pull-started the compressor, and went back to square one.

Я прочертил еще двадцать линий поперек прямоугольника с тем, чтобы каждая полоса имела в ширину два фута. Наконец я провел вертикальную линию посередине, образовав тем самым сетку из сорока двух прямоугольников размером два фута на два с половиной. Сорок третий сегмент представлял собой нечто похожее на лопату с расширением на конце.

Затем я закатал рукава, запустил компрессор и принялся за работу.

The work went faster than I had any right to hope, but not as fast as I had dared to dream—does it ever? It would have been better if I could have used the heavy equipment, but that would come later. The first thing was to carve up the squares of paving. I was not done by midnight and not by three in the morning, when the compressor ran out of gas.

Дело шло быстрее, чем я мог надеяться, но не так споро, как бы мне хотелось, - разве бывает по-иному? Было бы куда лучше, если бы я мог пользоваться более тяжелым оборудованием, но его очередь наступит позже. Сначала мне нужно было раскроить квадраты на дорожном покрытии. Я не сумел покончить с этим к полуночи, не закончил и к трем часам, когда в компрессоре кончился бензин.

I had anticipated this might happen, and was equipped with a siphon for the van's gas tank. I got as far as unscrewing the gas-cap, but when the smell of the gasoline hit me, I simply screwed the cap back on and lay down flat in the back of the van.

Я предвидел такой исход и припас трубку, чтобы отсосать бензин из бака в фургоне. Я уже отвинтил крышку бака, но, почувствовав запах бензина, положил крышку на место и залег внутри фургона.

No more, not tonight. I couldn't. In spite of the work-gloves I had worn, my hands were covered with big blisters, many of them now weeping. My whole body seemed to vibrate from the steady, punishing beat of the jackhammer, and my arms felt like tuning forks gone mad. My head ached. My teeth ached. My back tormented me; my spine felt as if it had been filled with ground glass.

Все, сегодня ничего больше я сделать не смогу. Это выше моих сил. Рабочие рукавицы не спасли мои ладони от сплошных водяных мозолей, многие из которых лопнули. Мое тело, казалось, продолжало содрогаться от непрерывной вибрации отбойного молотка, кисти рук походили на обезумевшие камертоны. Голова нестерпимо болела, ныли даже зубы. Но самые большие мучения причиняла спина - позвоночник будто набили толченым стеклом.

I had cut my way through twenty-eight squares.

Twenty-eight.

Fourteen to go.

And that was only the start.

Мне удалось продолбить двадцать восемь квадратов. Двадцать восемь. Осталось четырнадцать. И это было только начало.

Never, I thought. It's impossible. Can't be done.

That cold hand again.

Yes, my darling. Yes.

«Нет, - подумал я. - Это невозможно. Я не смогу». И снова ледяная рука погладила меня по шее.

Сможешь, милый. Сможешь.

The ringing in my ears was subsiding a little now; every once in awhile I could hear an approaching engine... and then it would subside to a drone on the right as it turned onto the detour and started around the loop the Highway Department had created to bypass the construction.

Звон в ушах стал стихать. Временами я слышал рев приближающегося автомобиля, который затем превращался в жужжание, когда машина сворачивала направо, на объездную дорогу, и направлялась по петле, в объезд участка, где велась перекладка дорожного полотна.

Tomorrow was Saturday... sorry, today. Today was Saturday. Dolan was coming on Sunday. No time.

Yes, my darling.

The blast had torn her to pieces.

Завтра суббота.., нет, суббота уже сегодня. Суббота сегодня. Долан проедет здесь в воскресенье. У меня нет времени.

Есть, милый. Взрыв разорвал ее в клочья.

My darling had been torn to pieces for telling the truth to the police about what she had seen, for refusing to be intimidated, for being brave, and Dolan was still driving around in his Cadillac and drinking twenty-year-old Scotch while his Rolex glimmered on his wrist.

I'll try, I thought, and then I fell into a dreamless sleep that was like death.

Мою любимую разорвали в клочья за то, что она рассказала полиции правду о том, что видела, за то, что не испугалась угроз, за свое мужество. А Долан по-прежнему разъезжает в своем «кадиллаке» и пьет шотландское виски двадцатилетней выдержки, золотой «Ролекс» сверкает на его запястье.

«Я постараюсь», - подумал я, и провалился в бездонный сон, похожий на смерть.

I woke up with the sun, already hot at eight o'clock, shining in my face. I sat up and screamed, my throbbing hands flying to the small of my back. Work? Cut up another fourteen chunks of asphalt? I couldn't even walk.

Я проснулся в восемь утра, когда лучи солнца, уже горячие, упали мне на лицо. Я сел и вскрикнул от невыносимой боли, прижимая бесчувственные руки к пояснице. Работать? Вырубить отбойным молотком еще четырнадцать квадратов асфальта? Я не в силах был даже шелохнуться.

But I could walk, and I did.

Moving like a very old man on his way to a shuffleboard game, I worked my way to the glove compartment and opened it. I had put a bottle of Empirin there in case of such a morning after.

Had I thought I was in shape? Had I really?

Well! That was quite funny, wasn't it?

Но я должен был ходить и заставил себя. Двигаясь, словно глубокий старик, я пробрался в кабину (фургона и открыл крышку «бардачка». Там я припас флакон с эмпирином как раз на случай, что придет такое утро.

Неужели я думал, что нахожусь в хорошей физической форме? Неужели? Правда, смешно?

I took four of the Empirin with water, waited fifteen minutes for them to dissolve in my stomach, and then wolfed a breakfast of dried fruit and cold Pop-Tarts.

I looked over to where the compressor and the jackhammer waited. The yellow skin of the compressor already seemed to sizzle in the morning sunshine. Leading up to it on either side of my incision were the neatly cut squares of asphalt.

Я проглотил четыре таблетки эмпирина, запив их водой, подождал, пока они растворятся у меня в желудке, а затем жадно набросился на завтрак из сушеных фруктов и холодного пирога.

Я посмотрел на компрессор и отбойный молоток, которые ожидали меня. Желтое покрытие уже, казалось, кипело в утренних лучах солнца. К нему вели аккуратно вырезанные квадраты асфальта.

I didn't want to go over there and pick up that jackhammer. I thought of Harvey Blocker saying, You ain't never gonna be strong, bubba. Some people and plants take hold in the sun. Some wither up and die... Why you pulling this crap on your system?

“She was in pieces,” I croaked. “I loved her and she was in pieces.”

Мне не хотелось брать в руки отбойный молоток. Я вспомнил, что сказал мне Гарви Блокер:

- Ты никогда не станешь сильным, приятель. Некоторые люди и растения выдерживают жар солнца, становясь только крепче, а некоторые вянут и гибнут... Почему ты так насилуешь свой организм?

- Ее разорвали на куски, - прохрипел я. - Я любил ее, а они разорвали ее на куски.

As a cheer it was never going to replace “Go, Bears!” or “Hook em, horns!” but it got me moving. I siphoned gas from the van's tank, gagging at the taste and the stink, holding onto my breakfast only by a grim act of will.

Это заявление не могло превзойти победный крик «Вперед, медведи!» или «На рога их, быки!» Однако меня оно заставило двигаться. Я откачал бензин из топливного бака (фургона, задохнувшись от отвратительного вкуса и запаха и лишь крайним усилием воли удержав в желудке свой завтрак.

I wondered briefly what I was going to do if the road-crew had drained the diesel from their machines before going home for the long weekend, and quickly shoved the thought out of my mind. It made no sense to worry over things I couldn't control. More and more I felt like a man who has. jumped out of the bay of a B-52 with a parasol in his hand instead of a parachute on his back.

В голове промелькнула ужасная мысль - что я стану делать, если механики, прежде чем отправиться домой наслаждаться длинным уик-эндом, слили дизельное топливо из баков своих дорожных машин? Но я тут же выбросил эту мысль из головы. Нет смысла беспокоиться о том, что не поддается твоему контролю. Все больше и больше я чувствовал себя человеком, выбросившимся из бомбардировщика Б-52 с зонтиком в руке вместо парашюта.

I carried the gasoline can over to the compressor and poured it into the tank. I had to use my left hand to curl the fingers of my right around the handle of the compressor's starter-cord. When I pulled, more blisters broke, and as the compressor started up, I saw thick pus dripping out of my fist.

Never make it.

Please darling.

Я отнес банку с бензином к компрессору и залил в бак. Мне пришлось пальцами левой руки наложить пальцы правой вокруг стартовой рукоятки компрессора. Когда я дернул за трос, лопнули мозоли, оставшиеся целыми. Компрессор заработал, и я почувствовал, как из моего кулака сочится жидкость. Нет, мне не справиться.

Но я прошу тебя, милый!

I walked over to the jackhammer and started it again.

The first hour was the worst, and then the steady pounding of the jackhammer combined with the Empirin seemed to numb everything—my back, my hands, my head. I finished cutting out the last block of asphalt by eleven. It was time to see how much I remembered of what Tinker had told me about jump-starting road equipment.

Я подошел к отбойному молотку и принялся за работу. Первый час оказался самым трудным, а затем монотонная вибрация отбойного молотка вместе с эмпирином, казалось, прогнали боль куда-то далеко - у меня онемели руки, спина, голова. К одиннадцати часам я покончил с последним квадратом асфальта. Пришло время проверить, насколько хорошо я запомнил уроки Тинкера - как включать дорожные машины в обход системы зажигания.

I went staggering and flapping back to my van and drove a mile and a half down the road to where the road construction was going on. I saw my machine almost at once: a big Case-Jordan bucket-loader with a grapple-and-pincers attachment on the back. $135,000 worth of rolling stock. I had driven a Caterpillar for Blocker, but this one would be pretty much the same.

С трудом переставляя ноги, размахивая руками, я подошел к своему фургону и проехал полторы мили к тому месту шоссе, где велись ремонтные работы. И тут же я увидел свою машину: огромный экскаватор фирмы «Кейс-Джордан» с приспособлением для захвата сзади. Дорожная машина стоимостью 135 тысяч долларов. У Блокера я управлял катерпиллером, но эта машина мало отличалась от моей.

I hoped.

I climbed up into the cab and looked at the diagram printed on the head of the stick-shift. It looked just the same as the one on my Cat. I ran the pattern once or twice. There was some resistance at first because some grit had found its way into the gearbox—the guy who drove this baby hadn't put down his sand-flaps and his foreman hadn't checked him. Blocker would have checked. And docked the driver five bucks, long weekend or not.

По крайней мере я надеялся на это. Я забрался в кабину и взглянул на диаграмму на головке рычага управления. В точности как и на моем кате. Я несколько раз переключил скорости. Сначала они переключались с трудом - в коробку передач попал песок: парень, который управлял этой машиной, не закрыл коробку противопесочным фильтром, а мастер не потрудился проверить. Блокер обязательно проверил бы. И вычел бы у механика пять баксов, независимо от продолжительности уик-энда.

His eyes. His half-admiring, half-contemptuous eyes. What would he think of an errand like this?

Never mind. This was no time to be thinking of Harvey Blocker; this was a time to be thinking of Elizabeth. And Dolan.

There was a piece of burlap on the steel floor of the cab. I lifted it, looking for the key. There was no key there, of course.

Его глаза. Его глаза, полные полувосхищения-полупрезрения. Что бы он подумал обо мне сейчас?

Не важно. Сейчас не время думать о Гарви Блокере, надо думать об Элизабет. И о Долане.

На полу кабины валялся кусок брезента. Я поднял его, надеясь увидеть под ним ключ. Но никакого ключа, разумеется, не было.

Tink's voice in my mind: Shit, a kid -could jump-start one of these babies, whitebread. Ain't nothin to it. At least a car's got a ignition lock on it—new ones do, anyway. Look here. No, not where the key goes, you ain't got no key, why you want to look where the key goes? Look under here. See these wires hangin down?

Голос Тинка звучал у меня в сознании: «Кретин, да любой мальчишка может запустить такую машину - как два пальца обоссать. В автомобиле по крайней мере имеется замок зажигания - в новом-то есть. Вот посмотри. Да нет, не там, куда вставляется ключ, у тебя нет ключа, чего ты смотришь туда, куда вставляют ключ? Загляни под панель. Видишь свисающие провода?»

I looked now and saw the wires hanging down, looking just as they had when Tinker pointed them out to me: red, blue, yellow, and green. I pared the insulation from an inch of each and then took a twist of copper wire from my back pocket.

Я нагнулся и увидел провода, висящие точно так, как описывал мне Тинкер: красный, синий, желтый и зеленый. Я счистил изоляцию по дюйму с каждого и достал из кармана моток медной проволоки.

Okay, whitebread, lissen up “cause we maybe goan give Q and A later, you dig me? You gonna wire the red and the green. You won't forget that, “cause it's like Christmas. That takes care of your ignition.

«А теперь слушай, парень, потому что потом тебе, возможно, придется заниматься этим делом самому, сечешь? - вспомнились слова Тинка. - Соедини красный и зеленый провода. Это ты никак не забудешь, потому что походит на Рождество. Теперь с зажиганием в порядке».

I used my wire to hold the bare places on the red and green wires of the Case-Jordan's ignition together. The desert wind hooted, thin, like the sound of someone blowing over the top of a soda bottle. Sweat ran down my neck and into my shirt, where it caught and tickled.

Я соединил куском медной проволоки зачищенные места на красном и зеленом проводах «кейс-джордана». Горячий ветер, долетавший из пустыни, завывал, свистел, будто кто-то дул над горлышком бутылки из-под содовой. По шее стекал пот, катился под рубашку, щипал и щекотал кожу.

Now you just got the blue and the yellow. You ain't gonna wire em; you just gonna touch em together and you gonna make sho you ain't touchin no bare wire wither own self when you do it neither, “less you wanna make some hot electrified water in your jockeys, m'man. The blue and the yellow the ones turn the starter. Off you go. When you feel like you had enough of a joyride, you just pull the red and green wires apart. Like turnin off the key you don't have.

«Сейчас перед тобой только синий и желтый провода, - продолжал свои поучения Тинк. - Их нельзя соединять вместе; достаточно дотронуться одним проводом до другого. Только смотри сам не касайся оголенных проводов, если не хочешь, чтобы у тебя из трусов пошел пар, приятель. Синий и желтый провода проворачивают стартер. Ну, действуй. Когда тебе надоест кататься на машине, разъедини красный и зеленый провода. Это вроде как поворачиваешь ключ зажигания, которого у тебя нет».

I touched the blue and yellow wires together. A big yellow spark jumped up and I recoiled, striking the back of my head on one of the metal posts at, the rear of the cab. Then I leaned forward and touched them together again.,

Я коснулся синим проводом желтого. Блеснула огромная желтая искра, я отпрянул назад и ударился головой об одну из металлических стоек в задней части кабины. Затем я наклонился вперед и снова соединил провода.

The motor turned over, coughed, and the bucket-loader took a sudden spasmodic lurch forward. I was thrown into the rudimentary dashboard, the left side of my face striking the steering bar. I had forgotten to put the damned transmission in neutral and had almost lost an eye as a result. I could almost hear Tink laughing.

Двигатель провернулся, чихнул, и экскаватор неожиданно дернулся вперед. Меня бросило на примитивную панель управления, и левой щекой я врезался в какой-то рычаг. Оказывается, я забыл перевести рычаг скорости в нейтральное положение, и в результате едва не остался без глаза. Мне казалось, что я слышу хохот Тинка.

I fixed that and then tried the wires again. The motor turned over and turned over. It coughed once, puffing a dirty brown smoke signal into the air to be torn away by the ceaseless wind, and then the motor just went on cranking.

Я перевел рычаг в нейтральное положение и сделал новую попытку. Мотор проворачивался и проворачивался, чихнул, выбросил порцию грязного коричневого дыма, которую тут же унес нестихающий ветер, и продолжал проворачиваться дальше.

I kept trying to tell myself the machine was just in rough shape—man who'd go off without putting the sand-flaps down, after all, was apt to forget anything—but I became more and more sure that they had drained A the diesel, just as I had feared.

Я пытался убедить себя, что двигатель экскаватора просто плохо отрегулирован - в конце концов человек, который забывает установить (фильтр, защищающий коробку передач от песка, может забыть и про что-то другое. Но мне все больше казалось, что из топливного бака просто слили солярку, как я и опасался.

And then, just as I was about to give up and look for something I could use to dipstick the loader's fuel tank (all the better to read the bad news with, my dear), the motor bellowed into life.

I let the wires go—the bare patch on the blue one was smoking—and goosed the throttle. When it was running smoothly, I geared it into first, swung it around, and started back toward the long brown rectangle cut neatly into the westbound lane of the highway.

Как раз в тот момент, когда я собирался выключить стартер, спуститься на песок и поискать, чем бы смерить уровень топлива в баке, мотор неожиданно заработал.

Я разъединил провода - оголенный отрезок синего уже начал дымиться - и нажал на педаль газа. Когда двигатель разогрелся и заработал плавно, я включил первую скорость, развернул экскаватор и поехал обратно к длинному коричневому прямоугольнику, аккуратно вырезанному на той части дорожного полотна, что вела на запад.

The rest of the day was a long bright hell of roaring engine and blazing sun. The driver of the Case-Jordan had forgotten to mount his sand-flaps, but he had remembered to take his sun umbrella. Well, the old gods laugh sometimes, I guess. No reason why. They just do. And I guess the old gods have a twisted sense of humor.

Остальная часть дня превратилась в бесконечный ослепительный ад, состоящий из ревущего двигателя и пылающего солнца. Водитель «кейс-джордана» забыл поставить (фильтр, защищающий коробку передач от песка, но не забыл унести солнечный зонтик. Думаю, старые боги иногда смеются. Не знаю почему. Просто смеются. Мне кажется, что у старых богов извращенное чувство юмора.

It was almost two o'clock before I got all of the asphalt chunks down into the ditch, because I had never achieved any real degree of delicacy with the pincers. And with the spade-shaped piece at the end, I had to cut it in two and then drag each of the chunks down into the ditch by hand. I was afraid that if I used the pincers I would break them.

Лишь к двум часам дня мне удалось сбросить все вырезанные квадраты асфальта в кювет. Так много времени мне потребовалось потому, что я все еще не научился аккуратно работать клещами. Поэтому мне приходилось сначала раскалывать каждый квадрат пополам, а потом вручную тащить к кювету. Я боялся, что, пользуясь клещами, разобью квадраты асфальта на мелкие куски.

When all the asphalt pieces were down in the ditch, I drove the bucketloader back down to the road equipment. I was getting low on fuel; it was time to siphon. I stopped at the van, got the hose... and found myself staring, hypnotized, at the big jerrican of water.

Когда все они оказались в кювете, я отвел экскаватор обратно. В баке оставалось совсем мало топлива; пришлось заняться перекачкой. Я остановился у фургона, взял шланг.., и замер, глядя на большую канистру с водой.

I tossed the siphon away for the time being and crawled into the back of the van. I poured water over my face and neck and chest and screamed with pleasure. I knew that if I drank I would vomit, but I had to drink. So I did and I vomited, not getting up to do it but only turning my head to one side and then crab-crawling as far away from the mess as I could.

Я отбросил шланг и забрался внутрь фургона. Там я с восторженным визгом лил на себя воду. Я знал, что если выпью много воды, то меня стошнит, но не мог удержаться. Я все-таки напился, и меня стошнило, но я даже не встал, а просто отвернул голову в сторону и отполз от оставленной мной мерзкой лужи.

Then I slept again and when I woke up it was nearly dusk and somewhere a wolf was howling at a new moon rising in the purple sky.

In the dying light the cut I had made really did look like a grave—the grave of some mythical ogre. Goliath, maybe.

Затем я заснул, и когда проснулся, почти стемнело. Где-то выл волк на новую луну, поднимающуюся в пурпурном небе.

В свете умирающего дня прямоугольник со снятым асфальтовым покрытием действительно походил на могилу - могилу какого-то мифического чудовища. Голиафа, может быть.

Never, I told the long hole in the asphalt.

Please, Elizabeth whispered back. Please... for me.

I got four more Empirin out of the glove compartment and swallowed them down.

“For you,” I said.

- Это мне не по силам, - прошептал я, глядя на длинную тень на асфальте.

Я тебя прошу, послышался ответный шепот Элизабет. Пожалуйста... Ради меня. Я достал из «бардачка» еще четыре таблетки эмпирина и проглотил их. - Ради тебя, - сказал я.

I parked the Case-Jordan with its fuel tank close to the tank of a bulldozer, and used a crowbar to pry off the caps on both. A “dozer-jockey on a state crew might get away with forgetting to drop the sand-flaps on his vehicle, but with forgetting to lock the fuel-cap, in these days Of $1. 05 diesel? Never.

Я поставил «кейс-джордан» так, что его топливный бак оказался рядом с баком бульдозера, и с помощью лома сорвал крышки на обоих баков. Водитель бульдозера может не обратить внимания на фильтр, защищающий двигатель от пыли, но его бригадир уж никак не забудет проверить, запер ли работяга пробку на топливном баке при цене солярки один доллар пять центов за галлон. Никак.

I got the fuel running from the “dozer into my loader and waited, trying not to think, watching the moon rise higher and higher in the sky. After awhile I drove back to the cut in the asphalt and started to dig.

Я начал переливать солярку из топливного бака бульдозера в бак экскаватора, а сам ждал, пытаясь ни о чем не думать, наблюдая за поднимающейся в небе луной. Через некоторое время я закрыл крышки, вернулся к намеченной яме и принялся копать.

Running a bucket-loader by moonlight was a lot easier than running a jackhammer under the broiling desert sun, but it was still slow work because I was determined that the floor of my excavation should have exactly the right slant. As a consequence, I frequently consulted the carpenter's level I'd brought with me. That meant stopping the loader, getting down, measuring, and climbing up into the peak-seat again.

Управлять экскаватором при лунном свете намного легче, чем бить асфальт отбойным молотком под обжигающими лучами солнца, но все-таки работа продвигалась не так быстро, как мне бы этого хотелось. А все потому, что я решил придать дну ямы точно такой уклон, как рассчитал математик. В результате мне постоянно приходилось сверяться с плотницким уровнем, который я прихватил с собой. Это означало, что надо было останавливать экскаватор, спускаться из кабины, делать необходимые замеры и снова забираться назад.

No problem ordinarily, but by midnight my body had stiffened up and every movement sent a shriek of pain through my bones and muscles. My back was the worst; I began to fear I had done something fairly unpleasant to it.

При обычных условиях в этом не было бы ничего трудного, но к полуночи мое тело начало цепенеть, и при каждом движении по мышцам и костям проносился всплеск боли. Больше всего болела спина; я уже пришел к выводу, что с ней случилось что-то серьезное.

But that—like everything else—was something I would have to worry about later.

If a hole five feet deep as well as forty-two feet long and five feet wide had been required, it really would have been impossible, of course, bucket-loader or not—I might just as well have planned to send him into outer space, or drop the Taj Mahal on him. The total yield on such dimensions is over a thousand cubic feet of earth.

Но этим - как и всем остальным - придется заняться позже и в другом месте.

Если бы мне требовалось вырыть яму длиной в сорок два фута, а глубиной и шириной по пять футов, то задача была бы действительно неосуществимой, работай я с помощью экскаватора или без него. В этом случае мой план мести вполне мог предполагать заброску Додана в космическое пространство или обрушение на него Тадж-Махала. Общий объем извлеченного грунта составил бы более тысячи кубических футов.

“You've got to create a funnel shape that will suck your bad aliens in,” my mathematician friend had said, “and then you've got to create an inclined plane that pretty much mimes the arc of descent.”

He drew one on another sheet of graph paper.

«Но тебе понадобится ловушка, напоминающая формой воронку, которая засосет в себя твоих вредных инопланетян, - пояснил мой друг математик, - и потому тебе придется вырыть наклонную плоскость, очень напоминающую дугу снижения». Он взял еще один лист миллиметровки и сделал набросок.

“That means that your intergalactic rebels or whatever they are only need to remove half as much earth as the figures initially show. In, this case—” He scribbled on a work sheet, and beamed. “Five hundred and twenty-five cubic feet. Chicken-feed. One man could do it.”

«Это означает, что твои инопланетные преступники - или кого они там представляют - должны будут удалить всего половину первоначально рассчитанного грунта. В этом случае... - Он принялся писать на листке и широко улыбнулся. - Пятьсот двадцать пять кубических футов! Сущая чепуха. Такое под силу одному человеку».

I had believed so, too, once upon a time, but I had not reckoned on the heat... the blisters... the exhaustion... the steady pain in my back.

Stop for a minute, but not too long. Measure the slant of the trench.

Тогда я поверил ему, но ведь я не принимал во внимание жару.., мозоли.., усталость.., неимоверную боль в спине.

Сделаем на минуту перерыв, но только на минуту. Проверим правильность уклона траншеи.

It's not as bad as you thought, is it, darling? At least it's roadbed and not desert hardpan

I moved more slowly along the length of the grave as the hole got deeper. My hands were bleeding now as I worked the controls. Ram the drop-lever all the way forward until the bucket lay on the ground. Pull back on the drop-lever and shove the one that extended the armature with a high hydraulic whine.

Все не так плохо, как тебе казалось, милый, правда? - слышал я голос Элизабет. По крайней мере это дорожное покрытие, а не выжженная солнцем глина пустыни... Теперь, когда глубина возросла, я двигался вдоль края могилы не так быстро. Руки мои кровоточили. Я бросал ковш на дно траншеи, тянул на себя рычаг, опускающий стрелу, и толкал вперед рычаг, выводящий вперед арматуру ковша с пронзительным гидравлическим визгом.

Watch as the bright oiled metal slid out of the dirty orange casing, pushing the bucket into the dirt. Every now and then a spark would flash as the bucket slid over a piece of flint. Now raise the bucket... swivel it, a dark oblong shape against the stars (and try to ignore the steady throbbing pain in your neck the way you're trying to ignore the even deeper throb of pain in your back)... and dump it down in the ditch, covering the chunks of asphalt already there.

Следил за тем, как блестящий от масла металлический стержень выдвигался из грязной оранжевой трубы, вдавливая ковш в глину. Нередко ковш натыкался на кусок кремня, и тогда вспыхивала искра. Затем я поднимал ковш, поворачивал его - темный продолговатый предмет на фоне звезд (и одновременно пытался не обращать внимания на постоянную боль в шее, точно так же, как старался не замечать еще более острой боли в спине) - и вываливал грунт в кювет, покрывая им уже находящиеся там асфальтовые квадраты.

Never mind, darling-you can bandage your hands when it's done. When he's done.

“She was in pieces,” I croaked, and jockeyed the bucket back into place so I could take another two hundred pounds of dirt and gravel out of Dolan's grave.

How the time flies when you are having a good time.

Не обращай на все это внимания, милый, - ты перебинтуешь руки, после того как все будет кончено, и тебе станет легче. Главное - разделаться с ним, подбадривал меня голос Элизабет.

- Ее разорвало на куски, - прохрипел я и перевел ковш обратно в траншею, чтобы забрать еще двести фунтов глины и гравия из могилы Додана. Как быстро идет время, когда увлечешься делом!

Moments after I had noticed the first faint streaks of light in the east I got down to take another measurement of the floor's incline with the carpenter's level- I was actually getting near the end. I thought I might just make it. I knelt, and as I did I felt something in my back let go. It went with a dull little snap.

Через несколько мгновений после того, как стали заметны первые проблески света на востоке, я спустился из кабины, чтобы еще раз замерить уклон траншеи плотницким уровнем. Работа близилась к концу. Я уже начал думать, что сумею справиться. Встал на колени и почувствовал, как что-то с тупым тихим звуком хрустнуло в позвоночнике.

I uttered a guttural cry and collapsed on my side on the narrow, slanted floor of the excavation, lips pulled back from my teeth, hands pressing into the small of my back.

Little by little the very worst of the pain passed and I was able to get to my feet.

All right, I thought. That's it. It's over. It was a good try, but it's over.

У меня из горла вырвался хриплый стон, и я свалился боком на узкий наклонный спуск траншеи. Я лежал, сжав зубы и прижимая руки к пояснице. Понемногу боль слегка утихла, и мне удалось встать. «Ну вот, - подумал я. - Все кончено. Я сделал все, что мог, но теперь все кончено».

Please, darling, Elizabeth whispered back—impossible as it would have been to believe once upon a time, that whispering voice had begun to take on unpleasant undertones in my mind; there was a sense of monstrous implacability about it. Please don't give up. Please go on.

Go on digging? I don't even know if I can walk!

Прошу тебя, милый, послышался шепот Элизабет - каким бы невероятным это ни показалось мне некоторое время назад, теперь этот шепчущий голос начал пробуждать во мне неприятные чувства - в нем слышалась чудовищная безжалостность, непреклонность. Пожалуйста, не бросай работу. Прошу тебя, продолжай. Продолжать рыть траншею? Я не знаю, смогу ли даже идти!

But there's so little left to do! the voice wailed—it was no longer just the voice that spoke for Elizabeth, if it had ever been; it was Elizabeth. So little left, darling!

I looked at my excavation in the growing light and nodded slowly. She was right. The bucket-loader was only five feet from the end; seven at most. But it was the deepest five or seven, of course; the five or seven with the most dirt in it.

You can do it, darling—I know you can. Softly cajoling.

Но ведь осталось так мало! - послышалось стенание. Это уже не был голос, говорящий за Элизабет, как раньше; это была сама Элизабет. Осталось так мало, милый! В надвигающемся рассвете я посмотрел на траншею и медленно кивнул. Она права. Экскаватор стоял всего в пяти футах от конца, может быть, в семи. Но это была самая глубокая часть траншеи, конечно. Пять или семь футов, где находился наибольший объем грунта.

Ты сможешь сделать это, милый, я знаю, что сможешь, умоляюще звучал голос.

But it was not really her voice that persuaded me to go on. What really turned the trick was an image of Dolan lying asleep in his penthouse while I stood here in this hole beside a stinking, rumbling bucket-loader, covered with dirt, my hands in flaps and ruins. Dolan sleeping in silk pajama bottoms with one of his blondes asleep beside him, wearing only the top.

Но убедил меня продолжать работу не он. Решающим для меня стал образ Додана, спящего в своей роскошной квартире на верхнем этаже небоскреба, тогда как я находился здесь, в этой траншее, рядом с грохочущим, изрыгающим вонючий дым экскаватором, весь в грязи, с израненными руками, кровоточащими мозолями. Долан спит в своих шелковых пижамных брюках, а рядом с ним одна из блондинок в его пижамной куртке.

Downstairs, in the glassed-in executive section of the parking garage, the Cadillac, already loaded with luggage, would be gassed and ready to go.

“All right, then,” I said. I climbed slowly back into the bucket-loader's seat and revved the engine.

Внизу, в огороженном стеклом помещении гаража, стоит серебристо-серый «кадиллак», заправленный, с уже погруженными вещами, готовый к поездке.

- Ну хорошо, - пробормотал я, медленно взобрался в кабину экскаватора, опустился в кресло и нажал на газ.

I kept on until nine o'clock and then I quit—there were other things to do, and I was running out of time. My angled hole was forty feet long. It would have to be enough.

Я продолжал работать до девяти утра, а потом кончил - нужно было предпринять еще кое-что, а времени оставалось так мало. Моя наклонная траншея вытянулась на сорок футов. Этого должно было хватить.

I drove the bucket-loader back to its original spot and parked it. I would need it again, and that would mean siphoning more gas, but there was no time for that now. I wanted more Empirin, but there weren't many left in the bottle and I would need them all later today... and tomorrow. Oh, yes, tomorrow—Monday, the glorious Fourth.

Я отогнал экскаватор на прежнее место и оставил там. Он мне еще понадобится, и для этого придется отлить дополнительное количество топлива, но сейчас на это времени не было. Мне был нужен эмпирии, а во флакончике его оставалось так мало - нужно, чтобы таблеток хватило на сегодняшний вечер.., и на завтра. О да, на завтра, на славный праздник независимости - Четвертое июля.

Instead of Empirin I took a fifteen-minute rest. I could ill-afford the time, but I forced myself to take it just the same. I lay on my back in the van, my muscles jumping and twitching, imagining Dolan.

Взамен эмпирина я передохнул минут пятнадцать. Я не мог позволить себе этого, но заставил себя. Растянувшись внутри фургона - мышцы мои при этом вздрагивали и дергались, - я думал о Долане.

He would be packing a few last-minute items in a Travel-All now—some papers to look over, a toilet kit, maybe a paperback book or a deck of cards. Suppose he flies this time? a malicious voice deep inside me whispered, and I couldn't help it—a moan escaped me. He had never flown to LA before—always it had been the Cadillac. I had an idea he didn't like to fly. Sometimes he did, though—he had flown all the way to London once—and the thought lingered, itching and throbbing like a scaly patch of skin.

Сейчас он перед самым отъездом упаковывает вещи, кладет в свой кейс деловые бумаги, которые будет просматривать в пути, туалетные принадлежности, может быть, книгу или колоду карт.

А вдруг на этот раз он решит лететь? - послышался внутри меня зловредный шепот, и я не смог удержаться - из губ моих вырвался стон. Никогда раньше он не летал в Лос-Анджелес - всегда пользовался «кадиллаком». Мне казалось, что он просто не любит летать. Правда, иногда ему приходилось путешествовать самолетом - однажды он летал в Лондон, - и мысль о том, что он может полететь, неотступно билась в моем мозгу, не покидая меня ни на мгновение, словно зуд.

It was nine-thirty when I took out the roll of canvas and the big industrial stapler and the wooden struts. The day was overcast and a little cooler—God sometimes grants a favor. Up until then I'd forgotten my bald head in consideration of larger agonies, but now, when I touched it with my fingers, I drew them away with a little hiss of pain. I looked at it in the outside passenger mirror and saw that it was a deep, angry red—almost a plum color.

В воловине десятого я достал из фургона большой рулон брезента, аппарат, сшивающий проволокой, и деревянные планки. Стало облачно и чуть прохладнее - иногда Бог приходит на помощь. До этого момента я забыл о своей голове, потому что все остальное болело у меня намного больше, но теперь я коснулся ее пальцами и тут же с невольным стоном отдернул руку. 'Я подошел к зеркалу на пассажирской стороне фургона и посмотрел в него - лысина была ярко-красная, покрытая пузырями.

Back in Vegas Dolan would be making last-minute phone calls. His driver would be bringing the Cadillac around front. There were only about seventyfive miles between me and it, and soon the Cadillac would start to close that distance at sixty miles an hour. I had no time to stand around bemoaning my sunburned pate.

I love your sunburned pate, dear, Elizabeth said beside me.

В Лас-Вегасе Долан делал последние звонки, готовясь к отъезду. Водитель наверняка уже подал «кадиллак». Между ним и мной оставалось всего семьдесят пять миль, и скоро «кадиллак» начнет сокращать это расстояние со скоростью шестьдесят миль в час. У меня не было времени стоять и оплакивать лысину, обожженную солнцем.

Мне нравится твоя загорелая макушка, милый, послышался рядом голос Элизабет.

“Thank you, Beth,” I said, and began taking the struts over to the hole.

The work was now light compared to the digging I'd done earlier, and the almost unbearable agony in my back subsided to a steady dull throb.

- Спасибо, Бет, - сказал я и начал раскладывать деревянные планки поперек траншеи.

По сравнению с прошлым днем работа была легкой. Почти невыносимая боль в спине превратилась в тупой, саднящий жар.

But what about later? that insinuating voice asked. What about that, hmmmm?

Later would have to take care of itself, that was all. It was beginning to look as if the trap was going to be ready, and that was the important thing.

Но что ты будешь делать потом? - звучал в голове насмешливый голос. Что будет потом, а? Потом все решится само собой, вот и все. Мне начинало казаться, что ловушка будет выглядеть как следует, а это было самым главным.

The struts spanned the hole with just enough extra length to allow me to seat them tightly in the sides of the asphalt which formed the top layer of my excavation. This was a job that would have been tougher at night, when the asphalt was hard, but now, at mid-morning, the stuff was sludgy-pliable, and it was like sticking pencils in wads of cooling taffy.

Деревянные планки перекрывали траншею таким образом, что позволяли мне надежно закрепить их по сторонам в асфальте, по бокам траншеи. Такую работу было бы труднее делать ночью, когда асфальт становился твердым, но сейчас, поздним утром, он размягчился, и мне казалось, что я втыкаю карандаши в остывающий ячменный сахар..

When I had all the struts in, the hole had taken on the look of my original chalk diagram, minus the line down the middle. I positioned the heavy roll of canvas next to the shallow end of the hole and removed the hanks of rope that had tied it shut.

Then I unrolled forty-two feet of Route 71

Когда все планки были на месте, траншея стала походить на мою первоначальную диаграмму, начерченную мелом на асфальте, - за исключением центральной линии. Я положил рулон брезента у той части, где помельче, и развязал стягивающие его веревки. Затем начал раскатывать сорок два фута «шоссе 71».

Close up, the illusion was not perfect—as stage make-up and set-decoration is never perfect from the first three rows. But from even a few yards away, it was virtually undetectable. It was a dark-gray strip which matched the actual surface of Route 71 exactly. On the far left of the canvas strip (as you faced west) was a broken yellow passing line.

Если смотреть вблизи, иллюзия была далеко не идеальной - подобно сценическому гриму и декорациям, которые никогда не выглядят идеальными из первых трех рядов. Но стоило отойти на несколько ярдов, и брезент полностью сливался с дорожным покрытием. Это была темно-серая полоса, ничем не отличающаяся от действительного покрытия шоссе 71. С краю, слева (если смотреть на запад), на брезентовой полосе была нанесена прерывистая желтая линия, разрешающая обгон.

I settled the long strip of canvas over the wooden under-structure, then went slowly along the length of it, stapling the canvas to the struts. MY hands didn't want to do the work but I coaxed them.

Я раскатал длинную полосу брезента по деревянным планкам, прошел вдоль нее, поправил и еще раз прошел вдоль, прикрепляя брезент к деревянным полоскам проволочным сшивателем. Мне трудно было заставить руки исполнять эту работу, но я заставил их.

With the canvas secured, I returned to the van, slid behind the wheel (sitting down caused another brief but agonizing muscle spasm), and drove back to the top of the rise. I sat there for a fun minute, looking down at my lumpy, wounded hands as they lay in my lap. Then I got out and looked back down Route 71, almost casually. I didn't want to focus on any one thing, you see; I wanted the whole picture—a gestalt, if you will. I wanted, as much as possible, to see the scene as Dolan and his men were going to see it when they came over the rise. I wanted to get an idea of how right—or how wrong—it was going to feel to them.

Когда брезент был закреплен, я вернулся к фургону, сел за руль, испытав при этом еще один короткий, но мучительный спазм, и проехал к вершине подъема. Там я сидел целую минуту, глядя на свои изуродованные руки, лежащие на коленях. Затем я вышел из машины и небрежным взглядом окинул полотно шоссе 71. Мне не хотелось обращать внимания на конкретные детали, нет, мне хотелось получить общее впечатление. Я стремился, насколько это возможно, запечатлеть в памяти картину, какой ее увидят

Долан и его спутники, выехав на вершину подъема. Мне хотелось убедиться, насколько она естественна.

What I saw looked better than I could have hoped.

The road machinery at the far end of the straight stretch justified the piles of dirt that had come from my excavation. The asphalt chunks in the ditch were mostly buried. Some still showed—the wind was picking up, and it had blown the dirt around—but that looked like the remnants of an old paving job. The compressor I'd brought in the back of the van looked like Highway Department equipment.

То, что я увидел, было лучше того, на что я мог рассчитывать. Дорожные машины, выстроившиеся вдоль обочины на дальнем конце прямого отрезка, дополняли кучи грунта, вываленные мной в кювет, когда я копал траншею. Куски асфальта были почти скрыты грунтом, хотя порой и высовывались. Усиливавшийся ветер сдувал с них грунт, однако и они казались остатками прежних работ. Компрессор, который я привез в своем (фургоне, ничем не отличался от дорожных машин.

And from here the illusion of the canvas strip was perfect—Route 71 appeared to be utterly untouched down there.

Traffic had been heavy Friday and fairly heavy on Saturday—the drone of motors heading into the detour loop had been almost constant. This morning, however, there was hardly any traffic at all; most people had gotten to wherever they intended to spend the Fourth, or were taking the Interstate forty miles south to get there. That was fine with me.

Если смотреть отсюда, иллюзия была полной - шоссе казалось совершенно нетронутым.

Транспортный поток был особенно напряженным в пятницу, в субботу он чуть спал - гул автомобилей, сворачивающих в объезд, почти не стихал. Однако этим утром шума моторов совсем не было слышно. Большинство автомобилистов уже приехали туда, где собирались проводить Четвертое июля, или воспользовались другим шоссе в сорока милях к югу. Меня это вполне устраивало.

I parked the van just out of sight over the brow of the rise and lay on my belly until ten-forty-five. Then, after a big milk-truck had gone lumbering slowly up the detour, I backed the van down, opened the rear doors, and threw all the road cones inside.

Я поставил фургон в стороне, за вершиной холма, и повалялся в нем на животе до без четверти одиннадцать. Затем, когда большой молоковоз медленно и неуклюже въехал на объездную дорогу, я подал фургон задом, открыл двери и побросал внутрь все ярко окрашенные конусы, перегораживающие шоссе.

The flashing arrow was a tougher proposition—at first I couldn't see how I was going to unhook it from the locked battery box without electrocuting myself. Then I saw the plug. It had been mostly hidden by a hard rubber O-ring on the side of the sign-case... a little insurance policy against vandals and practical jokers who might find pulling the plug on such a highway sign an amusing prank, I supposed.

Справиться с мигающей стрелкой оказалось гораздо труднее. Сначала я не мог догадаться, как отсоединить ее от запертого стального ящика с аккумуляторами внутри, не подвергаясь опасности погибнуть от электрошока. Затем я увидел вилку, подсоединенную к розетке. Она была спрятана под кольцом из жесткой резины - страховка, судя по всему, от шутников, которые могут решить, что будет весьма забавно выдернуть вилку и отключить стрелку, указывающую направление объезда.

I found a hammer and chisel in my toolbox, and four hard blows were sufficient to split the O-ring. I yanked it off with a pair of pliers and pulled the cable free. The arrow stopped flashing and went dark. I pushed the battery box into the ditch and buried it. It was strange to stand there and hear it humming down there in the sand. But it made me think of Dolan, and that made me laugh.

Я достал из своего инструментального ящика молоток и стамеску, и четырех резких ударов оказалось достаточно, чтобы сбить резиновое кольцо. Плоскогубцами я сорвал его и выдернул кабель. Стрелка перестала мигать и потухла. Я столкнул ящик с аккумуляторами в кювет и засыпал его песком. Было как-то странно стоять и слушать жужжание под слоем грунта. Но это напомнило мне о Долане, и я рассмеялся.

I didn't think Dolan would hum. He might scream, but I didn't think he would hum.

Four bolts held the arrow in a low steel cradle. I loosened them as fast as I could, ears cocked for another motor. It was time for one—but not time for Dolan yet, surely.

Долан вряд ли станет жужжать.

Он может кричать и просить о пощаде, но жужжать он не будет.

Стрелка была прикреплена к стойке четырьмя болтами. Я ослабил их, стараясь работать как можно быстрее, все время прислушиваясь к шуму мотора. Прошло достаточно времени, и можно было ждать еще один автомобиль - но пока не «кадиллак» Додана, это уж точно.

That got the interior pessimist going again.

What if he flew?

He doesn't like to fly.

И тут снова заговорил мой внутренний пессимист.

Что, если он решит все-таки лететь? Но он не любит летать на самолете.

What if he's driving but going another way? Going by the Interstate, for instance? Today everyone else is...

He always goes by 71.

Yes, but what if

Ну а если он поедет, но другой дорогой? Например, по магистральному шоссе? Сегодня все... Он всегда ездит по семьдесят первому. Да, но вдруг...

“Shut up,” I hissed. “Shut up, damn you, just shut the fuck up!”

Easy, darling—easy! Everything will be all right.

- Заткнись, - прошептал я. - Заткнись, черт тебя побери, закрой свой говенный рот!

Успокойся, милый, успокойся! Все будет в порядке, - услышал я голос Элизабет.

I got the arrow into the back of the van. It crashed against the sidewall and some of the bulbs broke. More of them broke when I tossed the cradle in after it.

With that done, I drove back up the rise, pausing at the top to look behind me. I had taken away the arrow and the cones; all that remained now was that big orange warning: ROAD CLOSED USE DETOUR.

Я отнес стрелку в фургон. Она ударилась о борт, и несколько лампочек разбилось. Остальные лопнули, когда я бросил на нее стальную стойку.

Покончив с этим, я снова въехал на подъем и остановился на вершине, чтобы оглядеться вокруг. Я убрал стрелку и аварийные конусы; остался только большой оранжевый знак, предупреждающий: «Дорога закрыта. Пользуйтесь объездным путем».

There was a car coming. It occurred to me that if Dolan was early, it had all been for nothing—the goon driving would simply turn down the detour, leaving me to go mad out here in the desert.

It was a Chevrolet.

My heart slowed down and I let out a long, shuddering breath. But there was no more time for nerves.

Я услышал шум приближающегося автомобиля. И тут мне пришла в голову мысль, что если Долан приедет слишком рано, все мои усилия пойдут прахом - бандит, сидящий за рулем, просто свернет в объезд, оставив меня сходить с ума в пустыне.

Но приближался «шевроле».

Мое сердце успокоилось, и я глубоко, с дрожью вздохнул. Но нервничать сейчас - непозволительная роскошь.

I drove back to where I had parked to look at my camouflage job and parked there again. I reached under the jumble of stuff in the back of the van and got the jack. Grimly ignoring my screaming back, I jacked up the rear end of the van, loosened the lug-nuts on the back tire they would see when they came, and tossed it into the back of the van. More glass broke, and I would just have to hope there had been no damage done to the tire. I didn't have a spare.

Я вернулся на то место, где останавливался, чтобы оценить мой камуфляж. Протянув руку, я покопался в куче всякого барахла и достал домкрат. Напрягая все силы, не обращая внимания на горящую от боли спину, я поднял заднее колесо фургона, ослабил на нем гайки. Они увидят его, когда... (если) приедут. И я забросил колесо внутрь фургона, услышав звон бьющегося стекла и надеясь, что покрышка останется целой. Запаски у меня не было.

I went back to the front of the van, got my old binoculars, and then headed back toward the detour. I passed it and got to the top of the next rise as fast as I could—a shambling trot was really all I could manage by this time.

Once at the top, I trained my binoculars east.

Подойдя к капоту, я достал свой старый бинокль и направился обратно, в сторону объездной дороги. Миновал ее и поднялся на вершину следующей возвышенности, стараясь двигаться как можно быстрее. Лучшее, на что я оказался способен, был старческий бег трусцой.

Поднявшись на возвышенность, я направил бинокль на восток.

I had a three-mile field of vision, and could see snatches of the road for two miles east of that. Six vehicles were currently on the way, strung out like random beads on a long string. The first was a foreign car, Datsun or Subaru, I thought, less than a mile away. Beyond that was a pick-up, and beyond the pick-up was what looked like a Mustang. The others were just desert-light flashing on chrome and glass.

Передо мной открылось трехмильное поле видимости, а позади него еще отрезки шоссе на протяжении пары миль. Сейчас по нему двигалось шесть автомобилей, вытянувшихся подобно бусинкам, нанизанным на длинную нитку. Первой, меньше чем в миле от меня, ехала какая-то иностранная марка, «датсун» или «субару». Далее следовал пикап, за ним - машина, похожая на «мустанг». Остальные автомобили обозначались всего лишь отблесками солнечных лучей на хроме и стекле.

When the first car neared—it was a Subaru—I stood up and stuck my thumb out. I didn't expect a ride looking the way I did, and I wasn't disappointed. The expensively coiffed woman behind the wheel took one horrified glance and her face snapped shut like a fist. Then she was gone, down the hill and onto the detour.

“Get a bath, buddy!” the driver of the pick-up yelled at me half a minute later.

Когда ко мне приблизился первый автомобиль, это был «субару», я встал и вытянул руку с поднятым вверх большим пальцем. Отдавая должное своему внешнему виду, я не рассчитывал, что меня подвезут, и не был разочарован. Сидящая за рулем женщина с изысканной прической, бросив на меня взгляд, полный ужаса, тут же отвернулась, и машина исчезла, скользнув вниз по склону и направилась в объезд.

- Сначала умойся, приятель! - крикнул мне водитель пикапа полминуты спустя.

The Mustang actually turned out to be an Escort. It was followed by a Plymouth, the Plymouth by a Winnebago that sounded as if it were full of kids having a pillow-fight.

No sign of Dolan.

I looked at my watch. 11:25 A. M. If he was going to show up, it ought to be very soon. This was prime time.

«Мустанг», оказалось, открывал «эскорт»: за ним последовал «плимут», за «плимутом» - «виннебаго», полный детишек, увлеченных дракой подушками. Никаких признаков Додана.

Я посмотрел на часы. Двадцать пять минут двенадцатого. Если «кадиллак» появится, то очень скоро. Самое время.

The hands on my watch moved slowly around to 11:40 and there was still no sign of him. Only a late-model Ford and a hearse as black as a raincloud.

He's not coming. He went by the Interstate. Or he flew.

No. He'll come.

Стрелки моих часов медленно передвинулись. Без двадцати двенадцать - и все еще никаких признаков Додана. Мимо проехали новенький «форд» и катафалк, черный, как дождевая туча.

Он не приедет. Отправился по магистральному шоссе. Или полетел самолетом. Нет. Приедет.

He won't, though. You were afraid he'd smell you, and he did. That's why he changed his pattern.

There was another twinkle of light on chrome in the distance. This car was a big one. Big enough to be a Cadillac.

Не приедет. Ты боялся, что он учует тебя, и он учуял. Вот почему изменил свой маршрут.

Вдалеке солнечный луч блеснул на хромовой облицовке машины. Большой автомобиль. Похож на «кадиллак».

I lay on my belly, elbows propped in the grit of the shoulder, binoculars to my eyes. The car disappeared behind a rise... re-emerged... slipped around a curve... and then came out again.

It was a Cadillac, all right, but it wasn't gray—it was a deep mint green.

Я лежал на животе, упершись локтями в песок обочины, прижимая бинокль к глазам. Автомобиль исчез за возвышенностью шоссе.., снова появился.., скрылся за поворотом.., и выехал опять.

Это действительно был «кадиллак», но не серебристо-серый, а цвета темно-зеленой мяты.

What followed was the most agonizing thirty seconds of my life; thirty seconds that seemed to last for thirty years. Part of me decided on the spot, completely and irrevocably, that Dolan had traded in his old Cadillac for a new one. Certainly he had done this before, and although he had never traded for a green one before, there was certainly no law against it.

Далее последовали тридцать самых ужасных секунд в моей жизни: тридцать секунд, растянувшихся на тридцать лет, Что-то в моем сознании ясно и бесповоротно заявило, что Долан поменял старый «кадиллак» на новый. Разумеется, он делал это и раньше, и хотя еще ни разу не приобретал зеленого автомобиля, это отнюдь не запрещено законом.

The other half argued vehemently that Cadillacs were almost a dime a dozen on the highways and byways between Vegas and LA, and the odds against the green Caddy's being Dolan's Cadillac were a hundred to one.

Другая половина моего рассудка настойчиво твердила, что по шоссе и дорогам, соединяющим Лас-Вегас и Лос-Анджелес, ездят десятки - нет, сотни - «кадиллаков» и вероятность того, что этот, зеленый, принадлежит Долану, не больше одной сотой.

Sweat ran into my eyes, blurring them, and I put the binoculars down. They weren't going to help me solve this one, anyhow. By the time I was able to see the passengers, it would be too late.

It's almost too late now! Go down there and dump the detour sign! You're going to miss him!

Глаза застилало потом, мешая смотреть, и я опустил бинокль. Он все равно ничем не сможет мне помочь. К тому времени, когда я увижу пассажиров, будет слишком поздно.

Уже сейчас слишком поздно! Беги вниз и опрокинь знак объезда! Ты упустишь его!

Let me tell you what you're going to catch in your trap if you hide that sign now: two rich old people going to LA to see their children and take their grandkids to Disneyland. Do it! It's him! It's the only chance you're going to have!

Давай-ка я скажу тебе, кто «окажется в твоей ловушке, если ты уберешь знак объезда: двое старых богатых людей, едущих в Лос-Анджелес повидаться с детьми и съездить с внуками в Диснейленд. Да нет же! Это он! Не упусти свой единственный шанс!

That's right. The only chance. So don't blow it by catching the wrong people. It's Dolan!

It's not!

Совершенно верно. Единственный шанс. Так что используй его и не поймай в ловушку невинных людей. Но это Долан! Нет, не он.

“Stop it,” I moaned, holding my head. “Stop it, stop it.”

I could hear the motor now.

Dolan.

- Прекратите, - застонал я, хватаясь за голову. - Прекратите, прекратите. Уже слышался шум мотора. Долан.

The old people.

The lady.

The tiger.

Dolan.

The old

“Elizabeth, help me!” I groaned.

Старики. Дама за рулем. Тигр. Долан. Ста...

- Элизабет, помоги мне! - простонал я.

Darling, that man has never owned a green Cadillac in his life. He never would. Of course it's not him.

The pain in my head cleared away. I was able to get to my feet and get my thumb out.

Милый, у него никогда, на протяжении всей жизни, не было зеленого «кадиллака», прозвучал словно по заказу ее голос. И никогда не будет. Это не он. Головная боль прошла. Я заставил себя встать, вытянуть руку с поднятым вверх большим пальцем.

It wasn't the old people, and it wasn't Dolan, either. It was what looked like twelve Vegas chorines crowded in with one old boy who was wearing the biggest cowboy hat and the darkest Foster Grants I'd ever seen. One of the chorines mooned me as the green Cadillac went fishtailing onto the detour.

Slowly, feeling entirely washed out, I raised the binoculars again.

And saw him coming.

В «кадиллаке» не было стариков, не было там и Додана. В машину втиснулось с дюжину хористок из Лас-Вегаса и преклонных лет плейбой в самой большой ковбойской шляпе и Сеемых темных очках, которые я когда-либо видел. Одна из хористок окинула меня равнодушным взглядом, и «кадиллак», хрустнув шинами по гравию, свернул на объездную дорогу.

Медленно, чувствуя себя до предела измученным, я снова поднял бинокль. И увидел его.

There was no mistaking that Cadillac as it came around the curve at the far end of my uninterrupted view of the road—it was as gray as the sky overhead, but it stood out with startling clarity against the dull brown rises of land to the east.

Невозможно было ошибиться в «кадиллаке», показавшемся на дальнем конце прямого трехмильного отрезка, - он был серебристо-серым, как небо над головой, но выделялся с поразительной четкостью на фоне темно-коричневых холмов на востоке.

It was him—Dolan. My long moments of doubt and indecision seemed both remote and foolish in an instant. It was Dolan, and I didn't have to see that gray Cadillac to know it.

I didn't know if he could smell me, but I could smell him.

Это был он - Долан. В одно мгновение исчезли сомнения и нерешительность. Теперь они казались далекими и глупыми. Это был Долан, и мне не нужно было видеть серебристо-серый «кадиллак», чтобы понять это.

Я не знал, доходит ли до него мой запах, но его запах я чувствовал.

Knowing he was on the way made it easier to pick up my aching legs and run.

I got back to the big DETOUR sign and shoved it face down into the ditch. I shook a sand-coloured piece of canvas over it, then pawed loose sand over its support posts. The overall effect wasn't as good as the fake strip of road, but I thought it would serve.

Теперь, когда я знал, что он приближается, мне стало легче передвигать усталые ноги.

Я вернулся к огромному знаку «Объезд» и опрокинул его в кювет надписью вниз, накрыл брезентом песочного цвета и засыпал пригоршнями песка круг, на который он опирался. Общее впечатление не было столь идеальным, как поддельная полоса шоссе, но мне казалось, сойдет и так.

Now I ran up the second rise to where I had left the van, which was just another part of the picture now—a vehicle temporarily abandoned by the owner, who had gone off somewhere to either get a new tire or have an old one fixed.

I got into the cab and stretched out across the seat, my heart thumping.

Теперь я подбежал к следующей возвышенности, на которой оставил фургон, представлявший сейчас собой еще одну декорацию - машина, временно брошенная владельцем, который ушел то ли за новой покрышкой, то ли отремонтировать старую.

Я забрался в кабину фургона и улегся на сиденье, чувствуя, как колотится сердце.

Again, time seemed to stretch out. I lay there listening for the engine and the sound didn't come and didn't come and didn't come.

They turned off. He caught wind of you at the last moment anyway... or something looked hinky, either to him or to one of his men... and they turned Off.

И снова потянулось время. Я лежал, прислушиваясь к шуму приближающегося автомобиля, а его все не было, и не было, и не было.

Они свернули. Долан в последний момент почуял ловушку.., или что-то показалось подозрительным ему или кому-то из его людей.., и они свернули.

I lay on the seat, my back throbbing in long, slow waves, my eyes squinched tightly shut as if that would somehow help me hear better.

Was that an engine?

Я лежал на сиденье, спина моя горела от нестерпимой боли, глаза крепко зажмурены, словно это позволяло мне лучше слышать.

Это звук мотора?

No—just the wind, now blowing hard enough to drive an occasional sheet of sand against the side of the van.

Not coming. Turned off or turned back.

Just the wind.

Turned off or turned b—

Нет - всего лишь ветер, задувавший теперь с такой силой, что горсти песка летели в борт фургона. Нет, не приедут. Свернули в объезд или поехали обратно. Всего лишь ветер. Свернули в объезд или...

No, it was not just the wind. It was a motor, the sound of it was swelling, and a few seconds later a vehicle—one single vehicle—rushed past me.

I sat up and grabbed the wheel—I had to grab something—and stared out through the windshield, my eyes bulging, my tongue caught between my teeth.

Нет, это не просто ветер, это был шум мотора. Его звук нарастал, и через несколько секунд автомобиль - один-единственный автомобиль - промчался мимо меня.

Я сел и схватился руками за руль - мне нужно было держаться за что-то - и глядел вперед через ветровое стекло выпученными глазами, прикусив язык.

The gray Cadillac floated down the hill toward the flat stretch, doing fifty or maybe a little more. The brake lights never went on. Not even at the end. They never saw it; never had so much as the slightest idea.

Серебристо-серый «кадиллак» плавно скользил по склону, приближаясь к ровной поверхности шоссе со скоростью пятьдесят миль в час или чуть быстрее. У «кадиллака» даже не вспыхнули тормозные огни. Они не почуяли ловушки. У них не возникло ни малейшего сомнения до самого конца.

What happened was this: all at once the Cadillac seemed to be driving through the road instead of on it. This illusion was so persuasive that I felt a moment of confused vertigo even though I had created the illusion myself. Dolan's Cadillac was hubcap-deep in Route 71, and then it was up to the door-panels. A bizarre thought occurred to me: if the GM company made luxury submarines, this is what they would look like going down.

Произошло следующее: внезапно «кадиллак» поехал не по поверхности шоссе, а углубляясь в него. Иллюзия асфальтового покрытия была настолько убедительна, что у меня закружилась голова, хотя я сам создал эту иллюзию. Сначала «кадиллак» Додана погрузился до середины колес, затем до уровня дверей. Мне пришла в голову причудливая мысль: если «Дженерал моторе» захочет выпускать роскошные подводные лодки, при погружении они будут выглядеть именно так.

I could hear thin snapping sounds as the struts supporting the canvas broke under the car. I could hear the sound of canvas rippling and ripping.

All of it happened in only three seconds, but they are three seconds I will remember my whole life.

До меня доносился хруст ломающихся деревянных реек, поддерживающих брезент. И я услышал треск рвущегося брезента.

Все это длилось меньше трех секунд, но эти три секунды я запомню на всю жизнь.

I had an impression of the Cadillac now running with only its roof and the top two or three inches of the polarized windows visible, and then there was a big toneless thud and the sound of breaking glass and crimping metal. A large puff of dust rose in the air and the wind pulled it apart.

У меня создалось впечатление, что от «кадиллака» над поверхностью шоссе остались только крыша и пара дюймов поляризованных стекол. Затем послышался громкий тупой удар - звук бьющегося стекла и сминаемого металла. В воздух поднялось облако пыли, которое порывом ветра унесло вдаль.

I wanted to go down there—wanted to go down right away—but first I had to put the detour to rights. I didn't want us to be interrupted.

I got out of the van, went around to the back, and pulled the tire back out. I put it on the wheel and tightened the six lug-nuts as fast as I could, using only my fingers. I could do a more thorough job later; in the meantime I only needed to back the van down to the place where the detour diverged from Highway 71. I jacked the bumper down and hurried back to the cab of the van at a limping run. I paused there for a moment, listening, head cocked.

I could hear the wind.

Мне хотелось скорее пойти к этому месту, но сначала нужно было привести в порядок знаки, указывающие на объезд. Мне не хотелось, чтобы нас прерывали.

Я вышел из фургона, достал снятое колесо, поставил его на прежнее место и вручную затянул все шесть гаек. Я затяну их туже потом; пока мне нужно было всего лишь подъехать к тому месту, где начинается объезд.

Трясущимися руками я выдернул домкрат и рысцой подбежал к задним дверям фургона. Остановился и прислушался, наклонив голову. Я слышал вой ветра.

And from the long, rectangular hole in the road, the sound of someone shouting... or maybe screaming.

А из длинной продолговатой ямы на дороге доносились крики.., или, может быть, стоны.

I backed rapidly down the road, the van swinging drunkenly back and forth. I got out, opened the back doors, and put out the traffic cones again. I kept my ear cocked for approaching traffic, but the wind had gotten too strong to make that very worthwhile. By the time I heard an approaching vehicle, it would be practically on top of me.

Я быстро вывел фургон на дорогу. Снова вылез, открыл задние дверцы и достал яркие дорожные конусы. И постоянно прислушивался, не приближается ли какая еще машина, но ветер был слишком силен. К тому моменту, когда я услышу приближающийся автомобиль, он будет уже рядом.

I started down into the ditch, tripped, landed on my prat, and slid to the bottom. I pushed away the sand-colored piece of canvas and dragged the big detour sign up to the top. I set it up again, then went back to the van and slammed the rear doors closed. I had no intention of trying to set the arrow sign up again.

Я соскользнул в кювет, проехал вниз на заднице и остановился на самом дне. Здесь я сдернул кусок брезента с большого знака «Объезд», с трудом выволок его на дорогу и установил на место. Потом подошел к фургону и захлопнул дверцы. Устанавливать на место стрелку и подключать ее к аккумулятору у меня не было ни малейшего желания.

I drove back over the next rise, stopped in my old place just out of sight of the detour, got out, and tightened the lug-nuts on the van's back wheel, using the tire-iron this time. The shouting had stopped, but there was no longer any question about the screaming; it was much louder.

Далее я переехал на противоположную сторону возвышенности, остановился вне пределов видимости объезда и как следует закрепил гайки на колесе. Отдельные крики теперь прекратились, зато неумолкающие вопли стали гораздо громче.

I took my time tightening the nuts. I wasn't worried that they were going to get out and either attack me or run away into the desert, because they couldn't get out. The trap had worked perfectly. The Cadillac was now sitting squarely on its wheels at the far end of the excavation, with less than four inches of clearance on either side. The three men inside couldn't open their doors wide enough to do more than stick out a foot, if that. They couldn't open their windows because they were power-drive and the battery would be so much squashed plastic and metal and acid somewhere in the wreck of the engine.

Я не спешил, затягивая гайки. Меня ничуть не беспокоило, что они могут выбраться из «кадиллака» и напасть на меня или просто убежать в пустыню, потому что выбраться из автомобиля они не могли. Ловушка сработала идеально. «Кадиллак» стоял сейчас на колесах в дальней части траншеи, причем дверцы с каждой стороны упирались в стены вырытой могилы. Трое мужчин, не сходящихся внутри, не могли открыть их даже для того, чтобы высунуть ногу. Не могли они опустить и стекла в окнах, потому что стекла опускались с помощью электрических стеклоподъемников, а аккумуляторная батарея превратилась в кучу металла и пластика, смоченную кислотой, где-то рядом с расплющенным двигателем.

The driver and the man in the shotgun seat might also be squashed in the wreckage, but this did not concern me; I knew that someone was still alive in there, just as I knew that Dolan always rode in back and wore his seatbelt as good citizens are supposed to do.

The lug-nuts tightened to my satisfaction, I drove the van down to the wide, shallow end of the trap and got out.

Водитель и телохранитель, сидящий с ним рядом, на переднем сиденье, тоже, по-видимому, оказались раздавлены силой удара, но это меня не касалось. Я знал, что кто-то все еще жив в машине, равно как мне было известно, что Долан всегда ездил на заднем сиденье и аккуратно пристегивал ремень, как и полагается добропорядочному гражданину.

Надежно затянув гайки на колесе, я направил фургон к широкой мелкой части траншеи и вышел из кабины.

Most of the struts were completely gone, but I could see the splintered butt ends of a few, still sticking out of the tar. The canvas “road” lay at the bottom of the cut, crumpled and ripped and twisted. It looked like a shed snakeskin.

I walked up to the deep end and here was Dolan's Cadillac.

Деревянные планки большей частью сломались, остальные торчали из асфальта. Брезентовая «дорога» комом лежала на дне траншеи - смятая, разорванная и спутанная, похожая на сброшенную змеиную кожу.

Я подошел к глубокому концу траншеи и увидел «кадиллак» Додана.

The front end was utterly trashed. The hood had accordioned upward in a jagged fan shave. The engine compartment was a jumble of metal and rubber and hoses, all of it covered with sand and dirt that had avalanched down in the wake of the impact. There was a hissing sound and I could hear fluids running and dripping down there someplace. The chilly alcohol aroma of antifreeze was pungent in the air.

Капот его был полностью смят. Он превратился в гармошку и вдавился в салон. Беспорядочная куча металла, резины, шлангов - все это было покрыто песком и глиной, осыпавшимися сверху в момент удара. Слышался шипящий звук, стекала и капала какая-то жидкость. В воздухе ощущался ледяной алкогольный запах антифриза.

I had been worried about the windshield. There was always a chance that it could have broken inward, allowing Dolan space enough to wriggle up and out. But I hadn't been too worried; I told you that Dolan's cars were built to the sorts of specifications required by tinpot dictators and despotic military leaders. The glass was not supposed to break, and it had not.

Меня беспокоило ветровое стекло. Нельзя было исключить вероятность того, что оно разобьется и Долан получит возможность выбраться из машины. Впрочем, шанс был невелик. Я уже говорил, что автомобили Делана строились в соответствии с требованиями диктаторов и военных деспотов, поэтому ветровое стекло не должно было разбиться, и оно не разбилось.

The Caddy's rear window was even tougher because its area was smaller. Dolan couldn't break it—not in the time I was going to give him, certainly—and he would not dare try to shoot it out. Shooting at bullet-proof glass from close up is another form of Russian roulette. The slug would leave only a small white fleck on the glass and then ricochet back into the car.

Заднее стекло «кадиллака» было еще прочнее, поскольку его площадь меньше. Долан не мог разбить его - по крайней мере не за то время, которое я намеревался ему дать, -и он не решится стрелять в стекло. Стрельба в пуленепробиваемое стекло является вариантом русской рулетки. Пуля оставляет на стекле всего лишь маленькую белую царапину и отлетает рикошетом внутрь машины.

I'm sure he could have found an out, given world enough and time, but I was here now, and I would give him neither.

I kicked a shower of dirt across the Cadillac's roof.

The response was immediate.

Я не сомневался, что он сумел бы выбраться из «кадиллака», окажись в его распоряжении достаточно времени, но я находился рядом и не собирался предоставить ему эту возможность.

Я поддал кучу грунта ногой, и на крышу автомобиля посыпался песчаный дождь. Реакция была немедленной.

“We need some help, please. We're stuck in here.”

Dolan's voice. He sounded unhurt and eerily calm. But I sensed the fear underneath, held rigidly in check, and I came as close to feeling sorry for him right then as it was possible for me to come. I could imagine him sitting in the back seat of his telescoped Cadillac, one of his men injured and moaning, probably pinned by the engine block, the other either dead or unconscious.

- Нам нужна помощь, пожалуйста. Мы застряли. Голос Додана. Он не пострадал, и голос звучал как-то до жути спокойно. Но я чувствовал, что под внешним спокойствием скрывается страх и только силой воли он держит себя под контролем. Мне едва не стало жаль его: сидит на заднем сиденье сдвинувшегося вперед салона, один из его людей пострадал и стонет, а другой либо мертв, либо без сознания.

I imagined it and felt a jittery moment of what I can only term sympathetic claustrophobia. Push the window-buttons—nothing. Try the doors, even though You can see they're going to clunk to a full stop long before you could squeeze through.

Меня на мгновение охватило какое-то странное чувство сопереживания. Нажимает на кнопки дверей - ничего. Пытается опустить стекла - тщетно.

Then I stopped trying to imagine, because he was the one who had bought this, wasn't he? Yes. He had bought his own ticket and paid a full fare.

“Who's there?”

“Me,” I said, “but I'm not the help you're looking for, Dolan.”

Затем я остановил себя - ведь он попал сюда по собственной вине, не так ли? Да. Он купил билет и заплатил за него сполна.

- Кто там?

- Это я, но я не намерен оказывать вам помощь, которой вы ждете.

I kicked another fan of grit and pebbles across the gray Cadillac's roof. The screamer started doing his thing again as the second bunch of pebbles rattled across the roof.

“My legs! Jim, my legs!”

Я снова поддал ногой кучу земли, и на крышу серебристо-серого «кадиллака» опять посыпался дождь песка и гравия.

- Мои ноги! Джим, мои ноги!

Dolan's voice was suddenly wary. The man outside, the man on top, knew his name. Which meant this was an extremely dangerous situation.

“Jimmy, I can see the bones in my legs!”

“Shut up,” Dolan said coldly.

Голос Делана внезапно стал осторожным. Человек, что стоял снаружи, возле траншеи, знал его имя. Это создало исключительно опасную ситуацию. - Джимми, я вижу кости, они торчат из моих ног! - Заткнись, - холодно бросил Долан.

It was eerie to hear their voices drifting up like that. I suppose I could have climbed down onto the Cadillac's back deck and looked in the rear window, but I would not have seen much, even with my face pressed right against it. The glass was polarized, as I may already have told you I didn't want to see him, anyway. I knew what he looked like. What would I want to see him for? To find out if he was wearing his Rolex and his designer jeans?

Голоса, доносящиеся из-под земли, звучали как-то жутко. Пожалуй, я мог бы спуститься на крышу «кадиллака», сойти на багажник и попытаться заглянуть внутрь через заднее окно. Нет, вряд ли мне удастся рассмотреть что-то, даже если я прижму лицо к стеклу. Как я уже говорил, стекла были поляризованными.

К тому же мне не хотелось видеть его. Я знал, как он выглядит. Зачем мне на него смотреть? Выяснить, одет ли он в сшитые на заказ джинсы и носит ли свой «Ролекс»?

“Who are you, buddy?” he asked.

“I'm nobody,” I said. “Just a nobody who had a good reason to put you where you are right now.”

And with an eerie, frightening suddenness, Dolan said: “Is your name Robinson?”

- Кто ты, приятель? - спросил он.

- Я - никто, - ответил я. - Никто с вескими основаниями закопать тебя в могилу, где ты сейчас и находишься.

И тут со странной, сверхъестественной проницательностью Долан спросил:

- Тебя зовут Робинсон?

I felt as if someone had punched me in the stomach. He had made the connection that fast, winnowing through all the half-remembered names and faces and coming up with exactly the right one. Had I thought him an animal, with the instincts of an animal? I hadn't known the half of it, and it was really just as well I had not, or I never would have had the guts to do what I had done.

Мне показалось, что кто-то со страшной силой ударил меня в живот. Он догадался неимоверно быстро, выловив из тысяч полузабытых фактов и лиц именно те, что требовались. Разве я не считал его хищником со всеми инстинктами животного? Но я не знал даже половины того, на что он способен, и это к лучшему, потому что в противном случае я не решился бы совершить то, что сделал.

I said, “My name doesn't matter. But you know what happens now, don't you?”

The screamer began again—great bubbling, liquid bellows.

- Мое имя не имеет значения. Но ты ведь догадываешься, что сейчас произойдет с тобой, верно?

Внутри «кадиллака» снова послышались ужасные булькающие вопли.

“Get me outta here, Jimmy! Get me outta here! For the luvva Jaysus! My legs're broke!”

“Shut up,” Dolan said. And then, to me: “I can't hear you, man, the way he's screaming.”

- Вытащи меня отсюда, Джимми! Вытащи! Ради Бога! У меня сломаны ноги!

- Заткнись, - повторил Долан и произнес, обращаясь теперь ко мне: - Я не слышу тебя, он так громко кричит.

I got down on my hands and knees and leaned over. “I said you know what h—”

I suddenly had an image of the wolf dressed up as Gramma telling Red Riding Hood, All the better to hear you with, my dear... come a little closer. I recoiled, and just in time. The revolver went off four times. The shots were loud where I was; they must have been deafening in the car. Four black eyes opened in the roof of Dolan's Cadillac, and I felt something split the air an inch from my forehead.

Я встал на четвереньки и наклонился над крышей автомобиля.

- Я сказал, ты догадываешься, что сейчас...

Внезапно в моем воображении промелькнул образ волка, одетого в костюм бабушки и говорящего Красной Шапочке: «Это чтобы лучше видеть тебя, милая.., подойди немного поближе...» Я откинулся назад как раз вовремя. Револьвер выстрелил четыре раза. Звуки выстрелов были громкими даже снаружи, где я находился. А внутри машины они наверняка звучали оглушительно. Четыре черных глаза открылись на крыше «кадиллака» Додана, и я почувствовал, как что-то пронеслось в дюйме от моего лба.

“Did I get you, cocksucker?” Dolan asked.

“No,” I said.

Ну что, я прикончил тебя, ублюдок? - спросил Долан.

- Нет.The screamer had become the weeper. He was in the front seat. I saw his hands, as pale as the hands of a drowned man, slapping weakly at the windshield, and the slumped body next to him. Jimmy had to get him out, he was bleeding, the pain was bad, the pain was turrible, the pain was more than he could take, for the luvva Jaysus he was sorry, heartily sorry for his sins, but this was more than

-

Вопли перешли в стоны. Раненый сидел на переднем сиденье. Я видел его руки, бледные, как у утопленника, слабыми движениями царапающие ветровое стекло, и скорчившееся рядом неподвижное тело водителя. Джимми должен спасти его, он истекает кровью, ему больно, боль такая ужасная, он не может выдержать ее, пусть всемилостивый Господь простит ему все грехи, но даже это...

There was another pair of loud reports. The man in the front seat stopped screaming. The hands dropped away from the windshield.

“There,” Dolan said in a voice that was almost reflective. “He ain't hurting any more and we can hear what we say to each other.”

Послышались еще два громких выстрела, и стоны прекратились. Руки отвалились от ветрового стекла.

- Ну вот, - произнес Долан голосом, который был почти задумчивым. - Больше у него ничего не болит, и мы можем спокойно разговаривать.

I said nothing. I felt suddenly dazed and unreal. He had killed a man just now. Killed him. The feeling that I had underestimated him in spite of all my precautions and was lucky to be alive recurred.

Я промолчал. Внезапно у меня закружилась голова, и я почувствовал себя в каком-то другом мире. Он только что убил человека. Убил. Ко мне вернулось ощущение, что я недооценил его. Несмотря на все предпринятые мной меры предосторожности, мне повезло, что я остался жив.

“I want to make you a proposal,” Dolan said.

I continued to hold my peace

“My friend?”

—and to hold it some more.

- Я хочу сделать тебе предложение, - сказал Долан.

Я молчал...

- Эй, приятель?

...

И продолжал молчать.

“Hey! You!” His voice trembled minutely. “If you're still up there, talk to me! What can that hurt?”

“I'm here,” I said. “I was just thinking you fired six times. I was thinking you may wish you'd saved one for yourself before long. But maybe there's eight in the clip, or you have reloads.”

Now it was his turn to fall silent. Then:

“What are you planning?”

- Эй, ты! - Его голос начал дрожать. - Если ты все еще там, говори со мной! Неужели это так трудно?

- Я здесь, - ответил я. - Мне только что пришла в голову мысль, что ты выстрелил шесть раз. Я думал, что ты сбережешь одну пулю для себя - скоро она понадобится тебе. Впрочем, в магазине может быть восемь патронов или у тебя есть запасная обойма. Теперь замолчал он. Затем послышалось: - Что ты хочешь со мной сделать?

“I think you've already guessed,” I said. “I have spent the last thirty-six hours digging the world's longest grave, and now I'm going to bury you in your fucking Cadillac.”

The fear in his voice was still reined in. I wanted that rein to snap.

- Думаю, ты уже догадался, - сказал я. - Я потратил тридцать шесть часов на то, чтобы вырыть самую длинную в мире могилу, и теперь я собираюсь похоронить тебя в этом проклятом «кадиллаке».

Он все еще держал под контролем страх, казалось, вот-вот зазвучащий в его голосе. Мне хотелось, чтобы контроль был снят.

“You want to hear my proposition first?”

“I'll listen. In a few seconds. First I have to get something.”

I walked back to the van and got my shovel.

- Так ты хочешь выслушать сначала мое предложение?

- Выслушаю. Через несколько секунд. Сейчас мне нужно кое-что принести.

Я вернулся к фургону и захватил лопату.

When I got back he was saying “Robinson? Robinson? Robinson?” like a man speaking into a dead phone.

“I'm here,” I said. “You talk. I'll listen. And when you're finished I may make a counter-proposal.”

Когда я подошел к траншее, он повторял: «Робинсон? Робинсон?» - словно человек, говорящий в молчащий телефон.

- Я здесь, - сказал я. - Давай говори. Я выслушаю тебя. А когда кончишь, у меня может возникнуть встречное предложение.

When he spoke, he sounded more cheerful. If I was talking counterproposals, I was talking deal. And if I was talking deal, he was already halfway to being out.

“I'm offering you a million dollars to let me out of here. But, just as important—”

Когда он заговорил, голос его стал более оживленным. Если я упомянул о встречном предложении, значит, речь идет о компромиссе. А если я заговорил о компромиссе, то он, считай, уже наполовину выбрался из могилы.

- Я предлагаю тебе миллион долларов за то, чтобы ты вытащил меня отсюда. Но не менее важно...

I tossed a shovelful of gritty till down on the rear deck of the Cadillac. Pebbles bounced and rattled off the small rear window. Dirt sifted into the line of the trunk-lid.

“What are you doing?” His voice was sharp with alarm.

“Idle hands do the devil's work,” I said. “I thought I'd keep mine busy while I listened.”

Я швырнул на крышу багажника полную лопату песка с гравием. Камни застучали по заднему окну. Песок посыпался в щель на крышке багажника.

- Что ты делаешь? - В его голосе звучала тревога.

- Лень - мать всех пороков, - заметил я. - Вот и решил заниматься делом, пока слушаю.

I dug into the dirt again and threw in another shovelful.

Now Dolan spoke faster, his voice more urgent.

“A million dollars and my personal guarantee that no one will ever touch you... not me, not my men, not anyone else's men.”

Я захватил еще лопату песка и высыпал его на багажник. Теперь Долан говорил быстрее, и голос звучал более настойчиво:

- Миллион долларов и моя личная гарантия, что никто тебя и пальцем не тронет... Ни я, ни мои люди - никто.

My hands didn't hurt any more. It was amazing. I shoveled steadily, and in no more than five minutes, the Cadillac's rear deck was drifted deep in dirt. Putting it in, even by hand, was certainly easier than taking it out.

Руки у меня перестали болеть. Просто поразительно, хотя я непрерывно работал лопатой. Прошло не больше пяти минут, и задняя часть «кадиллака» была засыпана вровень с дорогой. Засыпать яму, даже работая вручную, куда легче, чем рыть ее.

I paused, leaning on the shovel for a moment.

“Keep talking.”

Я сделал передышку и оперся на лопату. - Продолжай, чего замолчал?

“Look, this is crazy,” he said, and now I could hear bright splinters of panic in his voice. “I mean it's just crazy.”

“You got that right,” I said, and shoveled in more dirt.

- Слушай, это безумие, - сказал он, и теперь я услышал в его голосе панические нотки. - Я хочу сказать, ты сошел с ума.

- В этом ты совершенно прав, - согласился я и принялся ритмично работать лопатой.

He held on longer than I thought any man could, talking, reasoning, cajoling—yet becoming more and more disjointed as the sand and dirt piled up over the rear window, repeating himself, backtracking, beginning to stutter. At one point the passenger door opened as far as it could and banged into the sidewall of the excavation. I saw a hand with black hair on the knuckles and a big ruby ring on the second finger. I sent down a quick four shovelfuls of loose earth into the opening. He screamed curses and yanked the door shut again.

Он продержался дольше, чем мог, по моему мнению, продержаться любой другой, - уговаривал, умолял, просил, взывал к разуму. И все-таки его речь становилась все более беспорядочной и бессвязной, по мере того как новые порции грунта сыпались на крышу «кадиллака». Один раз открылась задняя дверца и уперлась в земляную стену траншеи. Я увидел, как показалась волосатая кисть с большим перстнем-рубином на безымянном пальце. И тут же высыпал туда четыре полные лопаты грунта. Послышались ругательства, и дверца захлопнулась.

He broke not long after. It was the sound of the dirt coming down that finally got to him, I think. Sure it was. The sound would have been very loud inside the Cadillac. The dirt and stones rattling onto the roof and falling past the window. He must have finally realized he was sitting in an upholstered eight-cylinder fuel-injected coffin.

Вскоре после этого он сломался окончательно. Думаю, его доконали звуки непрерывно сыпавшегося на крышу автомобиля грунта. Да, конечно. Шум сыплющейся земли отдавался внутри «кадиллака» очень громко. Песок и гравий падали на крышу машины и сыпались вдоль бортов. Долан понял наконец, что он сидит в восьмицилиндровом, обитом бархатом гробу с электронным зажиганием.

“Get me out!” he shrieked. “Please! I can't stand it! Get me out!”

“You ready for that counter-proposal?” I asked.

- Вытащи меня отсюда! - завопил он. - Прошу тебя! Я сойду с ума! Вытащи меня!

- Ты готов выслушать встречное предложение? - спросил я.

“Yes! Yes! Christ! Yes! Yes! Yes!”

“Scream. That's the counter-proposal. That's what I want. Scream for me. If you scream loud enough, I'll let you out.”

- Да! Да! Боже мой! Конечно, готов!

- Тогда кричи. Это и есть мое встречное предложение. Мне нужно, чтобы ты кричал. Если будешь кричать достаточно громко, я тебя выпущу.

He screamed piercingly.

“That was good!” I said, and I meant it. “But it was nowhere near good enough.”

I began to dig again, throwing fan after fan of dirt over the roof of the Cadillac. Disintegrating clods ran down the windshield and filled the windshield-wiper slot.

Долан пронзительно завопил.

- Очень хорошо! - отозвался я без тени иронии. - Но все-таки недостаточно.

Я снова принялся копать, бросая лопату за лопатой на крышу «кадиллака». Рассыпающиеся комки глины скатывались по ветровому стеклу, заполняя щель, отведенную для дворников.

He screamed again, even louder, and I wondered if it was possible for a man to scream loud enough to rupture his own larynx.

“Not bad!” I said, redoubling my efforts. I was smiling in spite of my throbbing back. “You might get there, Dolan—you really might.”

“Five million. “ It was the last coherent thing he said.

Он закричал снова, еще громче, и мне пришла в голову мысль: а может ли человек кричать так громко, что у него лопнет собственная гортань?

- Совсем неплохо! - заметил я, удваивая свои усилия. Несмотря на разрывающуюся от боли спину, я улыбался. - Ты добьешься своего, Долан, определенно добьешься.

- Пять миллионов. - Это были его последние слова, которые можно было разобрать.

“I think not,” I replied, leaning on the shovel and wiping sweat off my forehead with the heel of one grimy hand. The dirt covered the roof of the car almost from side to side now. It looked like a starburst... or a large brown hand clasping Dolan's Cadillac. “But if you can make a sound come out of your mouth which is as loud, let me say, as eight sticks of dynamite taped to the ignition switch of a 1968 Chevrolet, then I will get you out, and you may count on it.”

- Думаю, мало, - ответил я, опершись на ручку лопаты и вытирая пот с лица тыльной стороной грязной ладони. Теперь крыша автомобиля была почти засыпана грунтом. Казалось, большая коричневая рука стискивает «кадиллак» Делана. - Вот если ты завопишь так, чтобы перекрыть взрыв восьми динамитных шашек, заложенных в «шевроле» 1968 года выпуска, тогда я выпущу тебя. Можешь на это рассчитывать.

So he screamed, and I shoveled dirt down on the Cadillac. For some time he did indeed scream very loudly, although I judged he never screamed louder than two sticks of dynamite taped to the ignition switch of a 1968 Chevrolet. Three, at most. And by the time the last of the Cadillac's brightwork was covered and I rested to look down at the dirt-shrouded hump in the hole, he was producing no more than a series of hoarse and broken grunts.

И он закричал, а я продолжал сыпать грунт на «кадиллак». Некоторое время он действительно кричал очень громко, хотя, по моему мнению, ни разу не превзошел уровень шума при взрыве двух динамитных шашек, прикрепленных к системе зажигания «шевроле» 1968 года выпуска. Или самое большее - трех. К тому времени, когда вся крыша «кадиллака» была покрыта грунтом и я остановился, чтобы взглянуть на кучу песка и гравия в длинной яме, из машины доносились только отрывистые бессвязные хрипы.

I looked at my watch. It was just past one o'clock. My hands were bleeding again, and the handle of the shovel was slippery. A sheaf of gritty sand flew into my face and I recoiled from it. A high wind in the desert makes a peculiarly unpleasant sound—a long, steady drone that simply goes on and on. It is like the voice of an idiot ghost.

I leaned over the hole. “Dolan?”

Я посмотрел на часы. Чуть больше часа дня. Мои руки снова кровоточили, и ручка лопаты была скользкой. Облако песчаной пыли ударило мне в лицо, и я попятился назад. От сильного ветра в пустыне возникает очень неприятный звук - непрерывный равномерный гул, который шумит и шумит, не прекращаясь. Он напоминает голос безумного призрака. Я склонился над траншеей.

- Долан?!

No answer.

“Scream, Dolan.”

No answer at first—then a series of harsh barks.

Satisfactory!

Молчание.

- Кричи, Долан!

Сначала никакого ответа - затем хриплый лай. Все в порядке.

I went back to the van, started it up, and drove the mile and a half back down to the road construction. On the way I turned to WKXR, Las Vegas, the only station the van's radio would pull in. Barry Manilow told me he wrote the songs that make the whole world sing, a statement I greeted with some skepticism, and then the weather report came on.

Я вернулся к (фургону, завел его и проехал полторы мили к тому месту, где стояли дорожные машины. По пути я настроил приемник на местную станцию Лас-Вегаса - больше никаких станций этот приемник не брал. Барри Манилоу сообщил мне, что написал песни, которые будет петь весь мир. Я встретил это заявление с долей скептицизма, а затем последовал прогноз погоды.

High winds were forecast; a travellers” advisory had been posted on the main roads between Vegas and the California line. There were apt to be visibility problems because of sheeting sand, the disc jockey said, but the thing to really watch out for was wind-shear. I knew what he was talking about, because I could feel it whipsawing the van.

Ожидался сильный ветер: на дорогах между Лас-Вегасом и границей Калифорнии находящихся в пути предупреждали об угрожающей опасности. Возможно резкое ухудшение видимости из-за облаков песка, добавил диск-жокей, но больше всего следует опасаться резкой смены ветров. Я знал, что он имеет в виду, потому что чувствовал, как порывы ветра раскачивают фургон.

Here was my Case-Jordan bucket-loader; already I thought of it as mine. I got in, humming the Barry Manilow tune, and touched the blue and yellow wires together again. The loader started up smoothly. This time I'd remembered to take it out of gear. Not bad, white boy, I could hear Tink saying in my head. You learnin.

Yes I was. Learning all the time.

Я остановился у своего экскаватора «кейс-джордан» - я уже относился к нему как к своему. Забрался в кабину, напевая песню Барри Манилоу, и коснулся синим проводом желтого. Экскаватор сразу завелся. На этот раз я не забыл поставить рычаг переключения скоростей в нейтральное положение. «Неплохо, белый парень, - услышал я в своем воображении голос Тинка. - Ты многому научился». Это верно. Я научился действительно многому.

I sat for a minute, watching membranes of sand skirl across the desert, listening to the bucket-loader's engine rumble and wondering what Dolan was up to. This was, after all, his Big Chance. Try to break the rear window, or crawl over into the front seat and try to break the windshield. I had put a couple of feet of sand and dirt over each, but it was still possible. It depended on how crazy he was by now, and that wasn't a thing I could know, so it really didn't bear thinking about. Other things did.

В течение минуты я сидел в кабине, следя за тем, как песчаная пелена скользит по поверхности пустыни, прислушиваясь к реву двигателя и думая о том, что предпримет Долан. У него остался в конце концов его единственный шанс. Он может попытаться выбить заднее стекло или перелезть через передние кресла и рискнуть выбить ветровое. И на то, и на другое стекло я насыпал достаточно песка и гравия, но это все-таки было возможно. Все зависело от того, насколько он обезумел к этому моменту, а поскольку я ничего не знал на сей счет, то и раздумывать было бессмысленно. Следовало заниматься другими делами.

I geared the bucket-loader and drove back up the highway to the trench. When I got there I trotted anxiously over and looked down, half-expecting to see a man-sized gopher hole at the front or rear of the Cadillac-mound where Dolan had broken some glass and crawled out.

My spadework had not been disturbed.

Я включил скорость и двинул экскаватор обратно по шоссе к траншее. Остановившись рядом с ней, с беспокойством выскочил из кабины и посмотрел вниз, едва ли не рассчитывая увидеть нору человеческих размеров от переднего или заднего стекла «кадиллака», если Долан сумел разбить стекло и выползти наружу. Но грунт, набросанный лопатой, был нетронут.

“Dolan,” I said, cheerfully enough, I thought.

There was no answer.

- Долан, - произнес я, как мне показалось, достаточно добродушно.

Ответа не последовало.

“Dolan.”

No answer.

He's killed himself, I thought, and felt a sick-bitter disappointment. Killed himself somehow or died of fright.

“Dolan?”

- Долан!

Тишина.

Он застрелился, подумал я и почувствовал горькое разочарование. Убил себя, застрелился или умер от страха. - Долан?

Laughter drifted up from the mound; bright, irrepressible, totally genuine laughter. I felt my flesh lift itself into large hard lumps. It was the laughter of a man whose mind has broken.

He laughed and he laughed in his hoarse voice. Then he screamed; then he laughed again. Finally he did both together.

Из-под кучи песка донесся смех: звонкий, нескончаемый, совершенно искренний смех. Я почувствовал, как у меня по спине побежали мурашки. Это был смех человека, разум которого пошатнулся.

Он смеялся и смеялся хриплым голосом. Затем издал пронзительный вопль и снова засмеялся. Наконец он стал смеяться и вопить одновременно.

For awhile I laughed with him, or screamed, or whatever, and the wind laughed and screamed at both of us.

Then I went back to the Case-Jordan, lowered the blade, and began to cover him up for real.

Некоторое время я смеялся вместе с ним, или вопил, или что там еще, а ветер смеялся и кричал вместе с нами. После этого я вернулся к «кейс-джордану», опустил ковш и начал закапывать траншею по-настоящему.

In four minutes even the shape of the Cadillac was gone. There was just a hole filled with dirt.

I thought I could hear something, but with the sound of the wind and the steady grumble of the loader's engine, it was hard to tell. I got down on my knees; then I lay down full-length with my head hanging into what remained of the hole.

Спустя несколько минут исчезли даже очертания «кадиллака». Это была лишь траншея, наполненная грунтом.

Мне казалось, что я что-то слышу, но, поскольку ветер завывал, а мотор ревел, трудно было утверждать это наверняка. Я вышел из кабины и встал на колени, затем лег ничком, свесив голову в небольшое углубление, оставшееся от траншеи.

Far down, underneath all that dirt, Dolan was still laughing. They were sounds like something you might read in a comic book: Hee-hee-hee, aaah-hah-hah-hah. There might have been some words, too. It was hard to tell. I smiled and nodded, though.

“Scream,” I whispered. “Scream, if you want. “ But that faint sound of laughter just went on, seeping up from the dirt like a poisonous vapor.

Далеко внизу, под толстым слоем грунта, Долан все еще хохотал. До меня доносились звуки его безумного смеха. Похоже, он что-то еще .

И говорил, но я не мог ничего разобрать. Я улыбнулся и кивнул.

- Кричи, - прошептал я. - Кричи, если хочешь. - Но едва слышные звуки смеха продолжали пробиваться сквозь грунт подобно ядовитому газу.

A sudden dark terror seized me—Dolan was behind me! Yes, somehow Dolan had gotten behind me! And before I could turn around he would tumble me into the hole and

I jumped up and whirled around, my mangled hands making rough approximations of fists.

Внезапно меня охватил мрачный ужас - Долан стоит позади! Да, каким-то образом Долан сумел оказаться позади меня! И я еще не успею обернуться, как он столкнет меня в эту яму и...

Я вскочил и повернулся, стиснув искалеченные руки в какие-то подобия кулаков.

Wind-driven sand smacked me.

There was nothing else.

В лицо мне снова ударило песчаное облако, уносимое ветром.

Больше здесь никого не было.

I wiped my face with my dirty bandanna and got back into the cab of the bucket-loader and went back to work.

The cut was filled in again long before dark. There was even dirt left over,

in spite of what the wind had whipped away, because of the area displaced by the Cadillac. It went quickly... so quickly.

Я вытер лицо грязным платком, влез в кабину экскаватора и продолжил работу.

Траншея была наполнена грунтом задолго до заката. Несмотря на то, что часть песка унес ветер, остался даже лишний грунт. И немудрено, «кадиллак» занимал достаточно большой объем в песчаной могиле. Он исчез в ней быстро.., так быстро.

The tone of my thoughts was weary, confused, and half-delirious as I piloted the loader back down the road, driving it directly over the spot where Dolan was buried.

I parked it in its original place, removed my shirt, and rubbed all of the metal in the cab with it in an effort to remove fingerprints. I don't know exactly why I did that, even to this day, since I must have left them in a hundred other places around the site. Then, in the deep brownish-gray gloom of that stormy dusk, I went back to the van.

Мысли, роившиеся у меня в голове, были бессвязными, запутанными и полубредовыми. Я повел экскаватор обратно по шоссе, прямо через то место, где закопал Додана.

Потом поставил его на обычное место, снял рубашку и протер ею все металлические части в кабине, пытаясь стереть отпечатки пальцев. Не знаю, зачем я делал это, не знаю лаже до сегодняшнего дня, потому что я оставил отпечатки пальцев в сотне других мест. Затем в хмуром коричнево-сером мраке штормового заката я вернулся к фургону.

I opened one of the rear doors, observed Dolan crouched inside, and staggered back, screaming, one hand thrown up to shield my face. It seemed to me that my heart must explode in my chest.

Там я открыл одну из задних дверей и увидел скорчившуюся на полу фигуру Делана. Отшатнувшись назад, я с криком закрыл лицо руками. Казалось, сердце взорвется у меня в груди.

Nothing—no one—came out of the van. The door swung and banged in the wind like the last shutter on a haunted house. At last I crept back, heart pounding, and peered inside. There was nothing but the jumble of stuff I had left in there—the road-arrow with the broken bulbs, the jack, my toolbox.

“You have got to get hold of yourself,” I said softly. “Get hold of yourself”

Ничто - никто - не вышел из фургона. Дверь раскачивалась и билась на ветру подобно последней ставне дома, населенного привидениями. Наконец с бешено стучащим сердцем я заполз внутрь и осмотрелся. Внутри не было ничего, кроме вещей, которые я погрузил сюда раньше - стрелка-указатель с разбитыми лампочками, инструментальный ящик, домкрат...

- Возьми себя в руки, - сказал я себе тихо. - Возьми себя в руки.

I waited for Elizabeth to say, You'll be all tight, darling... something like that... but there was only the wind.

I got back into the van, started it, and drove halfway back to the excavation. That was as far as I could make myself go. Although I knew it was utterly foolish, I became more and more convinced that Dolan was lurking in the van. My eyes kept going to the rear-view mirror, trying to pick his shadow out of the others.

Я ждал, что Элизабет скажет мне:

Ты молодец, милый. Теперь все в порядке... - или что-то вроде этого.., но вокруг раздавалось только завывание ветра.

Я сел в кабину фургона, включил двигатель и проехал половину расстояния до могилы. Ехать дальше я не мог. Я понимал, что это безумие, но меня все сильнее охватывала уверенность, что Делан прячется внутри (фургона. Я то и дело смотрел в зеркало заднего обзора, пытаясь разглядеть его тень.

The wind was stronger than ever, rocking the van on its springs. The dust it pulled up from the desert and drove before it looked like smoke in the headlights.

At last I pulled over to the side of the road, got out, and locked an the doors. I knew I was crazy to even try sleeping outside in this, but I couldn't sleep in there. I just couldn't. So I crawled under the van with my sleeping bag.

I was asleep five seconds after I zipped myself into it.

Ветер дул теперь сильнее и раскачивал (фургон. Из пустыни неслись облака пыли и проплывали перед фарами подобно дыму.

Наконец я съехал на обочину, вышел из фургона и запер все двери. Я знал, что спать снаружи - безумие, но не мог заставить себя лечь внутри фургона. Не мог. Потому со своим спальным мешком забрался под машину.

Через пять секунд после того, как я застегнул мешок, меня сморил сон.

When I woke up from a nightmare I could not remember—except there had been hands in it, clutching at my throat—I found that I had been buried alive. There was sand up my nose, sand in my ears. It was down my throat, choking me.

I screamed and struggled upward, at first convinced that the confining sleeping bag was earth. Then I banged my head on the van's undercarriage and saw flakes of rust silting down.

Когда я проснулся от кошмара, не помню. Руками я держался за горло, чувствуя, что меня хоронят заживо. В носу, в ушах, в горле был песок, душивший меня.

Я закричал и попытался встать, приняв поначалу спальный мешок, не позволявший мне двинуться, за грунт, засыпавший меня. Ударившись головой о ржавое шасси, я увидел, как вниз посыпались чешуйки ржавчины.

I rolled out from under into a dawn the color of smutty pewter. My sleeping bag blew away like a tumbleweed the moment my weight was off it. I gave a surprised yell and chased twenty feet after it before realizing it would be the world's worst mistake. Visibility was down to no more than twenty yards, and maybe less. The road was totally gone in places. I looked back at the van and it looked washed-out, barely there, a sepia photograph of a ghost-town relic.

Я выкатился из-под фургона. Брезжил грязно-серый рассвет. Едва мое тело покинуло спальный мешок, как его унесло вдаль, словно перекати-поле. Я удивленно вскрикнул и бросился следом, но тут же понял, что это будет роковой ошибкой. Видимость не превышала двадцати ярдов, а то и меньше. Местами дорога полностью исчезала под песчаными заносами. Я оглянулся на фургон и едва различил его, словно бледную копию или выцветшую фотографию старого города-призрака, сделанную сепией.

I staggered back to it, found my keys, and got inside. I was still spitting sand and coughing dryly. I got the motor going and drove slowly back the way I had come. There was no need to wait for a weather report; the weather was all the jock could talk about this morning. The worst desert windstorm in Nevada history. All roads closed. Stay home unless you absolutely have to go out, and then stay home anyway.

The glorious Fourth.

Наклонившись навстречу ветру, я вернулся к фургону, нашел ключи и залез внутрь. Я все еще отплевывался от песка и содрогался от кашля. Включив мотор, я медленно поехал обратно. Я не стал включать радио и слушать прогноз погоды: погода была именно такой, о которой говорил вчера диск-жокей. Худший песчаный шторм в истории Невады. Все дороги закрыты, движение остановлено. Оставайтесь дома, если у вас нет критической необходимости покинуть его, но и тогда все равно оставайтесь дома.

Славный праздник Дня независимости - Четвертое июля.

Stay in. You're crazy if you go out there. You'll go sandblind.

That I would chance. This was a golden opportunity to cover it up forever -never in my wildest imaginings had I suspected I might get such a chance, but it was here, and I was taking it.

I had brought three or four extra blankets. I tore a long, wide strip from one of them and tied it around my head. Looking like some sort of crazed Bedouin, I stepped out.

Не выходи из фургона. Нужно быть сумасшедшим, чтобы работать в такую погоду. Несущийся песок ослепит тебя.

Но у меня не было другого выхода. Передо мной открылась блестящая возможность навсегда спрятать следы происшедшего. Никогда даже в самых диких мечтах я не представлял себе этого, но такая возможность выдалась, и ею нужно воспользоваться.

Я привез в фургоне три или четыре лишних одеяла. От одного оторвал длинную широкую полосу и обвязал ее вокруг головы. Затем, похожий на какого-то безумного бедуина, я вышел из фургона.

I spent all morning carrying chunks of asphalt up from the ditch and placing them back into the trench, trying to be as neat as a mason laying a wall... or bricking up a niche. The actual fetching and carrying was not terribly difficult, although I had to unearth most of the asphalt blocks like an archaeologist hunting for artifacts, and every twenty minutes or so I had to repair to the van to get out of the blowing sand and rest my stinging eyes.

Все утро я перетаскивал куски асфальта из кювета и укладывал их на поверхность траншеи, стараясь быть таким же аккуратным, как каменщик, кладущий кирпичную стену.., или закладывающий нишу. Сама переноска кусков асфальта не представляла трудности, хотя большинство их приходилось вытаскивать из-под грунта, подобно тому как это делают археологи, ищущие остатки древней человеческой культуры. Каждые двадцать минут я вынужден был возвращаться к фургону, чтобы скрыться от обжигающего песка и дать отдых глазам.

I worked slowly west from what had been the shallow end of the excavation, and by quarter past noon—I had started at six—I had reached the final seventeen feet or so. By then the wind had begun to die and I could see occasional ragged patches of blue above me.

Работая, я продвигался на запад, начав от мелкой части траншеи. В четверть первого - я принялся за работу в шесть - достиг последних семнадцати футов. К этому времени ветер начал стихать и на небе появились первые голубые просветы.

I fetched and placed, fetched and placed. Now I was over the spot where I calculated Dolan must be. Was he dead yet? How many cubic feet of air could a Cadillac hold? How soon would that space become unable to support human life, assuming that neither of Dolan's two companions was still breathing?

I knelt by the bare earth. The wind had eroded the impressions of the Case-Jordan's treads but not quite erased them; somewhere beneath those faint indentations was a man wearing a Rolex.

Я поднимал кусок за куском асфальт и укладывал его, поднимал и укладывал. И вот я оказался над тем местом, где, по моим расчетам, находился Долан. Жив ли он еще? Сколько кубических футов воздуха содержится в «кадиллаке»? Через какой срок в этом воздухе невозможно будет дышать, принимая во внимание, что два спутника Делана уже давно мертвы?

Я встал на колени на голую землю. Ветер стер отпечатки гусениц «кейс-джордана», но я все-таки мог разглядеть что-то: внизу под этими неясными отпечатками находился человек с золотым «Ролексом» на запястье.

“Dolan,” I said chummily, “I've changed my mind and decided to let you out.”

Nothing. No sound at all. Dead for sure this time.

I went back and got another square of asphalt. I placed. it, and as I started to rise, I heard faint, cackling laughter seeping up through the earth.

- Долан, - произнес я добродушным голосом, - я передумал и решил выпустить тебя.

Ничего. Полное молчание. На этот раз он был мертв, без сомнения.

Я спустился в кювет, взял кусок асфальта, положил его на грунт и, когда начал вставать, уловил едва слышимый кудахтающий смех, просачивающийся сквозь землю.

I sank back into a crouch with my head forward—if I'd still had hair, it would have been hanging in my face—and remained in that position for some time, listening as he laughed. The sound was faint and without timbre.

Я снова опустился на четвереньки и наклонил голову вперед - если бы у меня были волосы, сейчас они свисали бы на лицо. Оставался в таком положении некоторое время, прислушиваясь к его смеху. Звук был еле слышный и монотонный.

When it stopped, I went back and got another asphalt square. There was a piece of the broken yellow line on this one. It looked like a hyphen. I knelt with it.

“For the love of God!” he shrieked. “For the love of God, Robinson!”

Когда он прекратился, я принес еще один кусок асфальта. По нему пробегала извилистая желтая линия. Я наклонился, чтобы уложить его.

- Ради Бога! - донесся вопль Делана. - Ради Бога, Робинсон!

“Yes,” I said, smiling. “For the love of God.”

I put the chunk of asphalt in neatly next to its neighbor, and although I listened, I heard him no more.

- Да, - улыбнулся я. - Ради Бога.

Я положил кусок асфальта аккуратно рядом с соседним и, как ни прислушивался некоторое время, больше ничего не услышал.

I got back to my place in Vegas that night at eleven o'clock. I slept for sixteen hours, got up, walked toward the kitchen to make coffee, and then collapsed, writhing, on the hall floor as a monstrous back spasm racked me. I scrabbled at the small of my back with one hand while I chewed on the other to stifle the screams.

Я вернулся к себе домой в Лас-Вегас в одиннадцать вечера. Проспал шестнадцать часов, встал, прошел в кухню за кофе и там рухнул на пол, извиваясь в чудовищной судороге. Одной рукой я гладил поясницу, и другую сунул в рот, чтобы заглушить крики боли.

After awhile I crawled into the bathroom—I tried standing once, but this resulted in another thunderbolt—and used the washstand to pull myself up enough so I could get the second bottle of Empirin in the medicine cabinet.

Через какое-то время я дополз до ванной, попытался встать, но это вызывало лишь новую судорогу. Опираясь на умывальник, я сумел достать с полки еще один флакончик эмпирина.

I chewed three and drew a bath. I lay on the floor while I waited for the tub to fill. When it was, I wriggled out of my pajamas and managed to get into the tub. I lay there for five hours, dozing most of the time. When I got out, I could walk.

A little.

Проглотил три таблетки и включил воду в ванне. Пока ванна наполнялась, я лежал на полу. Затем мне удалось выбраться из пижамы и залезть в ванну. Я провел там пять часов, главным образом в дремоте. Когда я выбрался из ванны, оказалось, что могу ходить. Немного.

I went to a chiropractor. He told me I had three slipped discs and had suffered a serious lower spinal dislocation. He wanted to know if I had decided to sub for the circus strongman.

I told him I did it digging in my garden.

Я отправился к хиропрактику. Он осмотрел меня и сообщил, что у меня сдвинуты три диска и имеется серьезное повреждение в нижней части спины. Он поинтересовался, не принимал ли я участие в конкурсе цирковых силачей.

Я ответил, что упал, когда копал землю у себя в саду.

He told me I was going to Kansas City.

I went.

They operated.

Он послал меня на операцию в Канзас-Сити.

Я поехал. Мне сделали операцию.

When the anesthesiologist put the rubber cup over my face, I heard Dolan laughing from the hissing blackness inside and knew I was going to die.

Когда анестезиолог закрыл мне лицо резиновой маской, я услышал смех Додана из шипящей темноты внутри и понял, что умру.

The recovery room was a watery tiled green.

“Am I alive?” I croaked.

A nurse laughed. “Oh, yes. “ His hand touched my brow—my brow that went all the way around my head. “What a sunburn you have! My God! Did that hurt, or are you still too doped up?”

Больничная палата была облицована нежно-зеленой плиткой.

- Я все еще жив? - прохрипел я. Медсестра засмеялась.

- Да, конечно. - Ее рука коснулась моей лысины, которая заканчивалась у затылка. - Ну и загар у вас! Господи! Вам больно или вы все еще не пришли в себя после наркоза?

“Still too doped up,” I said. “Did I talk while I was under?”

“Yes,” he said.

I was cold all over. Cold to the bones of me. “What did I say?”

- Все еще не пришел в себя, - ответил я. - Я говорил во время операции?

- Да.

Все внутри у меня похолодело.

- Что я говорил?

“You said, “It's dark in here. Let me out!"” And he laughed again.

“Oh,” I said.

- «Здесь так темно, - говорили вы. - Выпустите меня отсюда». - И она рассмеялась.

- Вот как, - сказал я.

They never found him—Dolan.

It was the storm. That flukey storm. I'm pretty sure I know what happened, although I think you'll understand when I tell you I never checked too closely.

Делана так никогда и не нашли.

Все произошло из-за бури, этой неожиданно налетевшей песчаной бури. Я уверен, что знаю, как все это случилось, хотя по определенным причинам - они вам известны - не занимался проверкой.

RPAV—remember that? They were repaving. The storm almost buried the section of 71 which the detour had closed. When they went back to work, they didn't bother to remove the new dunes all at once but only as they went along -why do otherwise?

Помните, мы говорили о ремонте дорожного покрытия? Так вот, в этот момент на шоссе 71 клалось новое дорожное покрытие. Песчаная буря почти занесла ту его часть, где начиналась объездная дорога. Когда дорожники вернулись на работу, они не стали разом убирать все песчаные дюны, а очищали шоссе лишь по мере продвижения. Да и зачем делать по-другому?

There was no traffic to worry about. So they plowed sand and routed up old paving at the same time. And if the “dozer operator happened to notice that the sand-crusted asphalt in one section—a section about forty feet long—was breaking in front of his blade in neat, almost geometric pieces, he never said anything. Maybe he was stoned. Or maybe he was just dreaming of stepping out with his baby that evening.

Шоссе все равно было закрыто для автомобильного транспорта. Поэтому они одновременно убирали песок и снимали старое покрытие. Если какой-нибудь бульдозерист и заметил, что часть асфальта - футов в сорок длиной - разбивается под ножом его бульдозера на почти точные прямоугольники, то никому об этом не сообщил. А может быть, перебрал наркотиков. Или думал о том, как отравится гулять со своей девушкой этим вечером.

Then came the dumpsters with their fresh loads of gravel, followed by the spreaders and rollers. After them the big tankers would arrive, the ones with the wide sprayer attachments on the backs and their smell of hot tar, so like melting shoe-leather. And when the fresh asphalt had dried, along would come the lining machine, the driver under his big canvas parasol looking back frequently to make sure the broken yellow line was perfectly straight, unaware that he was passing over a fog-gray Cadillac with three people inside, unaware that down in the darkness there was a ruby ring and a gold Rolex that might still be marking off the hours.

Затем прибыли самосвалы с гравием. За ними - грейдеры и дорожные катки. Следом приехали огромные автоцистерны с горячей смолой, которые разбрызгивали ее специальными приспособлениями, прикрепленными сзади. А когда свежий асфальт затвердел, появились разметочные машины. Водители их, укрывшись под брезентовым зонтиком, часто оглядывались назад, чтобы убедиться, что желтая полоса идеально прямая, и не ведали, что проезжают над серебристо-серым «кадиллаком» с тремя трупами внутри. Не подозревали, что там, в темноте, находится золотой «Ролекс» и перстень с большим рубином, а «Ролекс», может быть, даже все еще отмеряет время.

One of those heavy vehicles would almost surely have collapsed an ordinary Cadillac; there would have been a lurch, a crunch, and then a bunch of men digging to see what—or who—they had found. But it really was more tank than car, and Dolan's very carefulness has so far kept anyone from finding him.

Одна из этих тяжелых дорожных машин, несомненно, продавила бы место, находись там обычный «кадиллак»; что-то хрустнуло бы в глубине, и бригада землекопов принялась бы раскапывать подозрительное место, чтобы узнать, что - или кто - там находится. Но «кадиллак» Додана скорее походил на танк, чем на обычный автомобиль, и сама осторожность Додана до сих пор не позволила никому выяснить, где он находится.

Sooner or later the Cadillac will collapse of course, probably under the weight of a passing semi, and the next vehicle along will see a big broken dent in the westbound lane, and the Highway Department will be notified, and there will be another RPAV. But if there aren't Highway Department workers right there to see what happens, to observe that the heavy weight of a passing truck has caused some hollow object under the road to collapse, I think they will assume the “marsh-hole” (that is what they call them) has been caused by either frost, or a collapsed salt-dome, or possibly a desert temblor. They will repair it and life will go on.

Рано или поздно, разумеется, «кадиллак» не выдержит скорее всего под весом большегрузного прицепа. Машина, следующая за ним, попадет во впадину в асфальтовом покрытии, водитель сообщит об этом в Дорожное управление, и в том месте проведут очередной ремонт дорожного полотна. Но если при этом там не окажется опытных дорожников, думаю, придут к выводу, что повреждение вызвала «болотная впадина» - так обычно называют подобные места - или низкая температура, а может быть, просто сотрясение почвы. Поврежденное место отремонтируют, и жизнь будет продолжаться.

He was reported missing—Dolan.

A few tears were shed.

A columnist in the Las Vegas Sun suggested that he might be playing dominos or shooting pool somewhere with Jimmy Hoffa.

Perhaps that is not so far from the truth.

Додана так и не нашли. У кого-то это вызвало слезы печали.

Журналист в местной газете «Лас-Вегас сан» высказал предположение, что он играет в домино или в бильярд с покойным Джимми Хоффой, известным профсоюзным деятелем, убитым из-за связей с преступным миром.

Может быть, журналист не так далек от истины.

I'm fine.

My back is pretty much okay again. I'm under strict orders not to lift anything which weighs over thirty pounds without help, but I've got a good bunch of third-graders this year, and all the help I could want.

У меня все хорошо.

Со спиной все в порядке. Мне категорически запретили поднимать любой груз весом больше тридцати фунтов, но в этом году у меня отличный класс мальчишек и девчонок, и если мне нужна помощь, они готовы ее оказать.

I've driven back and forth over that stretch of road several times in my new Acura automobile. Once I even stopped, got out, and (after checking in both directions to make sure the road was deserted) took a piss on what I was pretty sure was the spot.

But I couldn't produce much of a flow, even though my kidneys felt full, and when I drove on I kept checking the rearview mirror: I had this funny idea, you see, that he was going to rise up from the back seat, his skin charred to a cinnamon color and stretched over his skull like the skin of a mummy, his hair full of sand, his eyes and his Rolex watch glittering.

Я уже несколько раз ездил по этому отрезку шоссе в своем новом автомобиле «акура». Один раз я остановился, вышел из машины (предварительно убедившись, что шоссе в обе стороны пустынно) и помочился на том месте, где, я уверен, находится «кадиллак».

Однако мне не удалось выпустить полноценную струю, хотя я чувствовал, что пузырь прямо-таки переполнен. Когда я поехал дальше, то и дело оглядывался в зеркало: у меня возникло странное ощущение, что он поднимается с заднего сиденья, коричневая кожа туго, как у мумии, обтягивает кости лица, волосы полны песка, сверкают только глаза его и «Ролекс».

That was the last time I was on 71, actually. Now I take the Interstate when I need to head west.

And Elizabeth? Like Dolan, she has fallen silent. I find that is a relief.

Больше я никогда не ездил по шоссе 71. Теперь всякий раз, когда мне нужно ехать на запад, я предпочитаю магистральное шоссе.

А как Элизабет? Она замолчала подобно Долану. Я почувствовал от этого облегчение.

Content

Cadillac

Spanish proverb