[????????: _1.jpg]

[????????: _1.jpg]

Посвящение

Бренни и Максу, Сьюзен и Стив, и всем нашим друзьям из Грузии, вы каждый очень особенный. И Джанет и Боб Торнтон за то, что они помогли оживить Вашингтонский берег и твои бесчисленные доброты и хорошее настроение.

Примечание автора

Эта история произошла раньше, чем подарки для подарков. В этой загадке Джо Грей Мисто вспоминает только разрозненные детали своих моментов с Ли Фонтана. Теперь, в этот промежуток между земными жизнями желтого кота, он действительно близок к Ли. В своей духовной форме он более ясно видит время и пространство и более остро наблюдает искушения зла, которые преследуют старого осужденного. Таким образом, его стойкий кошачий дух во многих отношениях вмешивается в битва Ли против сил, которые стремятся его уничтожить.

Содержание

Посвящение

Авторская заметка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

Об авторе

Также Ширли Руссо Murphy

Credits

Авторское право

О издателе

1

Федеральный пенитенциарный центр штата Макнейл, штат Вашингтон

Дьявол прибыл в федеральную тюрьму острова Макнейл 8 марта 1947 года, блеяв, как коза, и выглядел как коза. Он принял форму большого козла с грубым коричневым мехом, запахом ранга, эффектными аксессуарами и бородой, покрытой слюной. Он искал Ли Фонтана. Фонтана, который считался неразумным опасным для других уголовников, был доверен и стал работать в тюремной ферме, выращивая картошку и баранину для заключенных. Сатана искал его там. Когда он не нашел Фонтана среди ручек и молочных сараев и садов, он обратил внимание на стаю малолетних молодых овец и в течение часа провел с ними путь, озадачивая, а затем восхищал молодых овец. Позже козел стоял на грязном пастбище, где он встретил берег Пьюджет-Саунд, лапая в соленой воде, которая окутала его копыта и смотрела обратно в тюрьму, наблюдая за толстыми бетонными стенами, когда Фонтана покинула столовую, протирая последний след ужина от его седой подбородка. Сколько ему лет, с тех пор как сатана последний раз смотрел на него, его высокое, тонкое тело рояло и высиживало, линии, выгравированные в его худощавое лицо, печаливали кислое разочарование жизнью, которая очень нравилась дьяволу.

Галопируя вместе с тюрьмой и таяя через высокие бетонные стены, козел внезапно появился на дворе, большой, грубоватый, вонючий и вызывающий значительный интерес. Он позволил толпе забавных обитателей прикоснуться к его густым тяжелым рогам, но когда они начали касаться других, более частных частей, возможно, с завистью, он попятился и ударил их острыми копытами. Они рассеялись. Коза исчезла, пуф, ни к чему, отказавшись от той формы, которую он принял, когда он двигался во времени и пространстве от пламени огненного и бурного ядра Земли.

Он был невидим, когда он вошел в блок камеры, странный вихрь кислого ветра, невидимый рядом с изнуренным старым грабителем поездов, когда Ли поспешил к своей камере, к легкости его железной койки. Хотя Фонтана не мог его видеть, ледяная аура заставила обманутого старика сцепиться вокруг себя в неожиданной и озадаченной дрожь, и он надеялся, что он не заразится гриппом, который идет по клеткам. Это, с его больными легкими, не будет хорошей новостью. Что бы ни случилось, он заболел холодом к тому времени, когда он добрался до закрытой двери; он нетерпеливо наблюдал, как охранник в форме вошел в свой коридор, наблюдая, как его катящийся гуляк, который прижился к его большому животу, когда он пришел, чтобы запереть Ли на ночь. «Ты выглядишь бить, Фонтана. Ты в порядке?”

«Холодно, все. Подожди минутку, - сказал Ли, с надеждой глядя на его тонкое одеяло.

Охранник пожал плечами, но он тоже вздрогнул: «Кажется, здесь холоднее». Он поднял глаза над тремя ярусами ячеек к окнам с надписью под потолком, как будто увидел, что один из них открыт или сломан, но все были закрыты , пропитанное проволокой стекло дымилось грязью, где он загорелся от висящих лампочек. Он посмотрел на Легаза, снова вздрогнул, запер дверь в камеру и направился к столу, его походка скользила, как беременная женщина, тяжелая нагрузка. Помимо Ли, дьявол тоже чувствовал холод, несмотря на то, что он породил этот неземной холод, настолько сильно отличающийся от обычного холода клеточного блока - ему не нравился сырой холод клеток, чем Ли , он презирал холод высшего мира, так же, как он ненавидел свои слишком яркие дни и огромную вечность пространства, которые беспрерывно проносились за вращающейся планетой. Вся эта пустота оставила его беспокойной, хотя ад знал, что провел здесь достаточно времени на обнаженной поверхности, наслаждаясь его столетиями запутанных и изнурительных игр. Теперь, наблюдая за Фонтаной, он подумал о том, как много раз он возвращался, чтобы наблюдать и мучить старого ковбоя - за все, что он сделал. Искушать и подталкивать старика, как он мог, и хотя он всегда мог манипулировать несколькими неуверенными местами в природе Фонтана, конечный результат был таким же. Фонтана уступит какое-то время его подталкиванию, будет обращено на жестокие и садистские аспекты любого грабежа, который он планировал, но всего на короткое время. Затем он снова пошел своим путем, не обращая внимания на более интересное отношение к своим жертвам, столь же упорным и упрямым, как козел-козел, которого сатана так недавно послал, пробираясь сквозь тюремную стену. хотя ад знал, что он провел достаточно времени здесь, на обнаженной поверхности, наслаждаясь его столетиями запутанных и изнурительных игр. Теперь, наблюдая за Фонтаной, он подумал о том, как много раз он возвращался, чтобы наблюдать и мучить старого ковбоя - за все, что он сделал. Искушать и подталкивать старика, как он мог, и хотя он всегда мог манипулировать несколькими неуверенными местами в природе Фонтана, конечный результат был таким же. Фонтана уступит какое-то время его подталкиванию, будет обращено на жестокие и садистские аспекты любого грабежа, который он планировал, но всего на короткое время. Затем он снова пошел своим путем, не обращая внимания на более интересное отношение к своим жертвам, столь же упорным и упрямым, как козел-козел, которого сатана так недавно послал, пробираясь сквозь тюремную стену. хотя ад знал, что он провел достаточно времени здесь, на обнаженной поверхности, наслаждаясь его столетиями запутанных и изнурительных игр. Теперь, наблюдая за Фонтаной, он подумал о том, как много раз он возвращался, чтобы наблюдать и мучить старого ковбоя - за все, что он сделал. Искушать и подталкивать старика, как он мог, и хотя он всегда мог манипулировать несколькими неуверенными местами в природе Фонтана, конечный результат был таким же. Фонтана уступит какое-то время его подталкиванию, будет обращено на жестокие и садистские аспекты любого грабежа, который он планировал, но всего на короткое время. Затем он снова пошел своим путем, не обращая внимания на более интересное отношение к своим жертвам, столь же упорным и упрямым, как козел-козел, которого сатана так недавно послал, пробираясь сквозь тюремную стену.

Но дьявол не прошел со стариком. У него было бесконечное время. Он хотел изменить Фонтана, он хотел владеть душой Ли для себя. Время было ничем для сатаны, он двигался через века, которые он выбрал, и где бы он ни выбрал, устремляясь к огромным рядам душ, неуверенно колеблющихся на пороге между злом и мягкой жизнью добродетели, - но многие из них умоляли потеряться, умоляя его взять с собой на этот последний и огненный спуск.

Ли Фонтана был труднее, но он не хотел терять.

Охранник, сидящий за столом, набитый в кресло, был бы более легкой отметкой, но в этой игре не было бы никакой забавы с такой простой мишенью. Сатана с отвращением наблюдал за круглым животом офицера, когда он запирал Ли в свою камеру, и когда он коснулся человека ледяной рукой, толстяк вздрогнул, поспешно запер дверь и поспешил прочь. Теперь, улыбаясь, сатана проскользнул через решетку клетки Ли, как невидимый, как дыхание, и стоял, ожидая, когда Фонтана снят с себя одежду, вытянется на койке в его лыжах и достанет одеяло, ожидая, когда Фонтана облегчит сон где его разум был бы наиболее податливым.

Но когда Люцифер наблюдал за Ли, его, в свою очередь, смотрели. Тюремная кошка сидела, наблюдая за темной и голодной тенью, всматриваясь из-под стола охранника так же, как и раньше вечером, он наблюдал, как козлящий козел пьет ада с овцами в тюремной ферме. Кошка знала сатану даже в форме козла и знала, почему он там. Его тихий шип был свирепым, его когти месили, каждый угол его сухого тела напряг и защищен. Ему не понравился, как дьявол снова обнюхивал Ли, трясясь и подталкивая, как он это делал с тех пор, как Фонтана был мальчиком, всегда появлялся с той же вендеттой, умышленно мучил Ли, желая, по его мнению, быть должным, желая получить назад в Ли для наглости, что Ли не имел никакого отношения к. Лихад был только ребенком, когда его дедушка столкнулся с ним и победил дьявола, но Люцифер не сдался,

Желтая кошка жила в тюрьме большую часть своей жизни, он прибыл туда как крошечный котенок в карман тюремного охранника, был заправлен бутылкой охранником и двумя обитателями, и, когда он был достаточно взрослым, чтобы быть пусть снаружи, научился охотиться у резидентской кошки. Он перешел от этого стареющего зверя, когда она перешла к другой жизни. Действительно, сам Мисто умер там в тюрьме, в зрелом и почтенном возрасте. Это тело, только одна реликвия из его богатых и разнообразных воплощений, было погребено недалеко от тюремной стены с прекрасным видом на Пьюджет-Саунд, его бушующих бурь, и его тихие дни, скрытые в прибрежном тумане. В ту ночь, когда охранник похоронил Мисто, когда туман лежал тяжело над неподвижной водой, кошка снова поднялась, как только путаница пара, смешанная с туманом, и он бродил обратно в клетки.

Он не был готов покинуть Макнейла. Тюрьма была дома, уродливые камеры, двор упражнений, столовая с его обширными распродажами для ужинов, кухня с большим количеством отходов, чем дюжина кошек, которые могли пожирать, переполненные мусорные баки, густые леса и травянистые поля с ее полосой диких и любовных женщин-кошек, а также в тюремной ферме среди молочных сараев и куриных домиков, прекрасную поставку крыс и толстых мышей для охоты и дразнить, и чего еще может пожелать любой кот?

Во время жизни Мисто большинство заключенных было к нему дружелюбным. Те, кого не держали в очереди другие. Теперь, возвращаясь в качестве призрака, он спешил с этими людьми, загнав в них страх, который помешал им снова мучить кошку или любое другое маленькое существо. Когда после его смерти он материализовался в тюремном дворе и позволил заключенным увидеть его, некоторые утверждали, что другой кот переехал, вероятно, один из котят Мисто, который был для него звоном. Но некоторые заключенные сказали, что сам Мисто вернулся из могилы в другую из его девяти жизней, они знали, что он еще не закончил с удовольствиями Макнейла, и вскоре он стал мифом о клеточных блоках, появляясь и исчезая таким образом, что предложили интересный и холодный новый интерес для скучающих заключенных: призрак-кошка, чтобы щекотать их мысли, удивляться и спорить. Ли Фонтана наблюдал за призраком, улыбался и сохранял свое мнение. Что касается Мисто, то не только комфорт и удовольствие на острове оставил там свой дух. Он остался из-за Ли Фонтана.

Кошка жила более ранней жизнью в компании Ли, когда Ли был всего лишь мальчиком. Умышленный парень и горячий, но вокруг него было присутствие, которое заинтересовало кошку, глубокую уверенность, даже когда мальчик был совсем молод, сплошное ядро ??в нем столкнулось с огненной природой мальчика. Нарисованный Ли, Мисто, в призрачных пространствах между его девятью жизнями, часто возвращался к Фонтана, когда он рос и становился старше. Он возился с Ли во время нескольких грабежей в поезде, сильно развлекавшихся кровавыми перестрелками, волнением и ужасом жертв, хотя он никогда не видел Ли мучения, или видел, как он убивает злобой. Ли убил свою долю вооруженных людей, но эти стрельбы были в порядке самообороны, чтобы спасти его собственную жизнь.

Можно было бы утверждать, что если бы Ли не ограбил поезда, он бы не смог защитить себя, не было бы причин убивать любого человека. Может быть и так. Но, однако, судя по Фонтане, кошка увидела в нем напряжение порядочности, которое дьявол до сих пор не мог прикоснуться, что-то в утомленном ковбоем, который удерживал темную побежденную. Если бы у Мисто был свой путь, это не изменилось бы. Он наблюдал, как Фонтана становился старше и более упрям ??в своих путях, а также он становился более кислым в жизни. Он наблюдал за тем, как Ли опасается старости и смерти, страх, который преследовал большинство пожилых людей, и он не собирался оставлять старика сейчас, он не оставит Ли так близко до конца и до последнего условно-досрочное освобождение; он хотел остаться со стариком до последнего вздоха своего земного путешествия,

Как призрак, кошка выбрала извращенно, чтобы сохранить точный цвет и форму, в которой он прожил всю свою земную жизнь: грубое желтое пальто, оборванные уши уши, большое костлявое тело, двигающееся с неуклюжей неуклюжью, которая опровергала его скорость и силу , Когда он сделал себя видимым, он казался не более чем злобной тюремной кошкой, лежащей на теплом бетоне дворца, впитывающем последнюю жаркую жару или скользнувшей в столовую в столовой под столами, забивавших обрывки заключенных, которые были переданы к нему одной грубой рукой, а затем другой; тюремная кошка, которая теперь невидима на холодном железном шельфе в камере Ли, наблюдая за темным и затененным гостем Ли, который стоял на ногах кровати Ли, ожидая, что Ли уйдет утром, ожидая, чтобы еще одна попытка принести Фонтана в его сгиб,

Вне камеры блокировался тюремный двор, и тонкий ветерок удалился от Пьюджет-Саунда через зеленый и тихий остров, касаясь освещенных окон охранных и штабных домов и небольшого, затемненного школьного дома, касаясь мирных и лесных холмы - в то время как внутри клеточного блока дьявол ждал. И Мисто ждал, готовясь к завтрашнему дню, когда Ли оставил уверенность в своем доме в тюрьме, когда он перешел в свободный и неустойчивый мир, за которым следовали и туманные этим голодным духом, который так интенсивно хотел украсть волю и душу одинокий старик.

2

Погрузившись на свою койку, Ли потянул грубое тюремное одеяло рядом с ним, хотя мало что делал, чтобы простудиться от его костей. Может быть, он спустился с тем, что отправляло людей в лазарет, их лица белые, как паста, удвоились, взломав желтую мокроту. В прежние времена, когда он был молод, смерть от гриппа была достаточно распространена, в одной вспышке насилия была бы целая семья, половина города, и врачу было не так много. По крайней мере, теперь у документов было то, что они называли чудесными наркотиками, за то, что они стоили.

Ну, черт возьми, так что, если он действительно заболел гриппом в последний день его заключения, он умер от гриппа, а не был задушен до смерти от эмфиземы. Мертвый и похороненный в МакНиле в могиле осужденного. Насколько он мог догадаться, так как знал кто-нибудь или заботился? Добравшись до тюремной рубашки и брюк, чтобы он сломался в конце маленькой железной полки, он разложил их поверх одеяла для дополнительного тепла. Они мало помогли. У проклятых винтов не было приличия, чтобы управлять печами, позволить человеку спать спокойно, дешевые ублюдки. Ячейка чувствовала себя зимой в Южной Дакоте, и он видел более чем достаточно тех, кто при жизни.

Он догадался, что ему следует подумать, что ему повезло, что у него есть камера, а не вталкивается с кучей молодых шпилек, чтобы задеть его, что ему придется сражаться, а потом придется постоянно следить за тем, чтобы ублюдки никогда не отступали , К счастью, быть на первом этаже тоже, благодаря тюремному доктору. То, что поднимается на верхние ярусы, затаило бы дыхание, сделало бы невозможным, в один из его плохих дней, перевести дыхание.

Его камера была похожа на любую другую, и он тоже видел достаточно того, что они окрашивали туалет, окрашенную раковину, узкую железную полку, чтобы держать все свои мирские вещи. Его черные тюремные туфли выстроились рядом, чуть ниже. Размазанные бетонные стены, где граффити неоднократно вычищали. Но это было лучше, чем некоторые из мест, где он оказался, снаружи. Узкая провисающая кровать в каком-то дешевом пансионе, или гниющий пол пустой шахтерской хижины, его одеяло распространилось среди мышей и крысиного помета. Он думал с тоской постели в прерии, когда он вел крупный рогатый скот, запах повара и вареный кофе, время от времени падающий, слабая песня пастуха, чтобы успокоить их и не спать, иногда погремушка немного или лошадь, фыркающая, чтобы очистить пыль от его носа.

Странно, сегодня весь блок клеток казался не только более холодным, но и неестественно темным. Хотя никогда не было настоящей ночи под подвесными лампочками, никогда не успокаивая чернота ночи, чтобы покоиться в глазах и облегчить человеку спать. Новые заключенные, первоклассники, с трудом привыкали, трудно спать вообще под агрессивными огнями, идущими по длине потолка ячеистого блока, как ряд ярких, отрубленных головок, хотя сегодня даже накладные расходы были размытыми и тусклыми , как будто просматривается через слой жирного дыма; и когда он выглянул в свои бары, по коридору, четыре яруса спящих мужчин были настолько затенены и невнятными, он задавался вопросом, не ухудшилось ли его зрение. Вздрогнув, он натянул одеяло. Так чертовски холодно. Глубокий холод, который прорезал его кости с интервалом весь день. Некоторое время он был теплым, когда он работал, перекашивая тюки сена, а потом внезапно замораживал без причины. Ему стало так холодно, что, глядя сквозь огни сквозь высокие окна с закрытыми окнами, он ожидал увидеть снег, солящий ночное небо.

Ни один из других мужчин не беспокоился. Поблизости, где он видел, как парни спали, их обложки были отброшены назад, голая нога или голая рука, прилегающая к койке на койке, спящий счастливо, храбро и храбро, - как содержание человека, как пленный зверь.

Ну, черт возьми, он уйдет отсюда завтра. Оставьте холод позади. Он отправился бы на юг в жаркую пустыню, где он мог бы испечь за сорок двадцать градусов солнца, впитать всю жару, которую хотел.

Его идея заключалась в том, чтобы немного поработать в Блайт, в пустыне в Южной Калифорнии, как сказал его закон об условно-досрочном освобождении, но остаться на некоторое время, а затем передать условно-досрочное освобождение, вытащить еще одну работу и отправиться в Мексику с хорошим прикрытием далеко. Он хотел денег на свои последние, летние годы, он не собирался заканчивать нищим, без денег для своих нужд, этот страх всегда был с ним; как бы то ни было, он хотел что-то сделать. Несколько сотен тысяч были тем, что он имел в виду, достаточно, чтобы жить комфортно на оставшуюся часть его жизни, как бы долго это ни было.

Кто знал, как только он вышел из этого влажного холода, спустился в жаркую пустыню и получил себе наличные деньги, как только он поселился в своем собственном месте, возможно, эмфизема станет лучше, как это иногда бывает, когда ему было удобно и не подчеркнул. Черт, может, он забудет о смерти, может быть, он будет жить вечно.

Его письменные инструкции об условно-досрочном освобождении должны были сесть с поезда в Сан-Бернардино, прежде чем отправиться в Блайт, записаться туда с офицером по условно-досрочному освобождению. Может быть, он это сделает, и, возможно, не будет. Может быть, просто оставайтесь на дребезжах, пока он не ударит по Блайт, идите прямо на работу, как это было, расскажите офицеру условно-досрочного освобождения, когда он появился через несколько недель, что он забыл об остановке или, может быть, он потерял бумагу, давая ему такие приказы.

Работа в Блайт должна была быть постоянной, но даже если бы его старый бегущий партнер устроил это для него, они оба знали, что Ли не собирался работать на овощных полях до конца его условно-досрочного освобождения. Это была работа мигрантов, им очень нравилось, как горячая, тяжелая работа была прекрасна или они не переставали скользить через границу, прячась в сундуках шатких старых автомобилей, наполовину задушенных до смерти, направляясь в Штаты, мужчины, желающие заплатить и лучше, чем дома.

Он хотел поработать на ранчо несколько недель, поэтому он хорошо выглядел на доске условно-досрочного освобождения, подходил к нему, выложил план, чтобы положить деньги на наличные деньги. Вытащите это, и он будет там, богатый снова, и не заботится о нем. Одна большая работа, одна хорошая прогулка, затем вниз по границе, где он заберет маленький дом из глины и немного земли на несколько баксов, достаточно, чтобы пасти пару лошадей. Найдите немного se? Orita, чтобы приготовить для него и позаботиться о его потребностях, жить на лепешках, хороших горячих мексиканских блюдах. Может быть, последняя трещина в хорошей, горячей мексиканской любви. Если бы он все еще мог справиться с таким волнением. Ему не нравилось думать о том, как годы лежат на нем. Даже его дух казался плоским, измученным, не огненным, как когда он был молод. Он выдавал, его тело выдавало, болит и скованность,

Но у него не было выбора. Еще одна большая работа, или просто отмирать до ничего, как старая лошадь, оказалась на бесплодной, безжизненной земле и ушла, чтобы умереть с голоду.

Он тоже задавался вопросом, будет ли он до современных способов. Он выходил из тюрьмы в мир, которого он больше не знал, мир более гладких, более быстрых автомобилей, чем он привык. Быстрые дизельные поезда, что ни один человек на лошадях не мог бы остановить то, как вы могли остановить паровоз, то, как он это делал, и его дедушка перед ним, ни один из них никогда не ожидал, что паровые поезда вымерли, и новый вид поезда взять на себя рельсы. В прежние времена, в Лос-Анджелесе, вакерос обычно гонял своих лошадей против паровых поездов, их пони быстрее в спринте, но локомотив взял на себя дистанцию, оставив гонщиков позади. С этими новыми поездами у всадника не было шанса. Это были 40-е годы, все быстро и скользко, как он никогда не думал, мир превратился в место, которое он не знал, и, по правде говоря, не хотел знать. Чистые чикагские банды все подтолкнули в свои причудливые костюмы и смазанные волосы, их мощные пулеметы и большие причудливые машины, их стальной контроль всего города. Большое преступление, сбивающее миллионы долларов, а не простые грабежи одного-на-один, к которым привык Ли.

Весь мир стал слишком большим; это было потрясающе. Великая война, Первая мировая война, война сражалась с неба, с самолетов, которые, по словам некоторых, скоро заменили поезда, отвезти вас в любую точку США, куда вы хотели отправиться, всего за несколько часов. Это был не его мир. Были даже разговоры о какой-то новой модели изобретенной камеры, которая вскоре увидит, как вы войдете в банк, следите за каждым вашим движением. Мир шпионажа, более изощренный отпечаток пальца, всевозможные технологии, которые могли бы использовать полицейские, чтобы заманить вас в ловушку. Трудно было разобраться с изменениями, которые произошли, когда он работал в тюремной ферме, загнал ее и ухаживал за кучей овец и дойных коров. Его собственная жизнь быстро исчезала, управляя крупным рогатым скотом на тысячах миль открытого ареала, которые в настоящее время в основном огорожены, разбиты на мелкие небольшие спреды, разрезаны и разрушены.

Завтра он выйдет в этот мир, израсходованный старик. Никаких новых навыков, чтобы справиться с изменениями, высушенный старый боевик, возможно, ничего не мог сделать, кроме полевых работ, где он возглавлял, тяжелый труд, который оставил бы его в постели ночью, болящей в каждой косточке и пытаясь перевести дыхание , Со всеми этими новыми новыми способами, какое ограбление было там, что он мог даже справиться, больше? Когда он ударил Блайт, возможно, он ничего не мог сделать, но попал в ту же самую жизнь, что и мексиканские сборщики, работал среди них, ел и спал, и работал на полях, пока однажды они не нашли его мертвым среди капусты, и никто наплевать.

Кошка, как Ли, размышлял о своей судьбе, незаметно опустился с полки на бетон и перевернулся на твердом полу, наблюдая за Ли, зная мысли Ли и не очень им нравившиеся.

Смертельная кошка узнала бы бедствие при нервном беспокойстве людей, о которых он заботился. Но дух-кошка видел больше, он понимал все больше и слишком часто, он чувствовал себя готовым совершить небесную битву от имени Ли. Теперь, поднявшись на ноги, беспокойно шагая, он, наконец, снова поднялся на железную полку, поверх пустых туфель Ли, лег на железную решетку, невидимые уши назад, невидимый хвост подергивался, когда он ждал, что должно произойти , так как он ждал, когда темный посетитель узнает Ли, как и путь дьявола.

Избитые часы Ли говорили двенадцать тридцать, но он не мог уснуть. Все еще дрожа, он вырыл западную книгу в мягкой обложке из-под подушки и попытался прочитать. Он пробежал едва две страницы, прежде чем печать на странице начала размываться, его глаза поливали не от сна, а от неестественного холода, который его дрожал, и от суровых надземных огней, которые даже сквозь темный воздух смотрели прямо вниз в его лицо. Он лениво переворачивал страницы, пытаясь заинтересоваться дешевой мякотью в западе и желая, чтобы у него был еще один бар Херши - он съел последние три, - когда шепот из коридора вызвал у него испуг, голос был такой же слабый, как смещение ветер.

«Фонтан. Ли Фонтана.

Ослабляя локоть, он посмотрел сквозь решетку. Он просканировал клетки через дорогу, ярус на уровне, но не увидел, что никто не смотрит на него, и никто не проснулся. Ни одна душа не пошевелилась, подверженные телам казались еще такими же продуктами восковых фигур, или как будто они плыли в холодную приостановку времени.

«Ли. , , Ли Фонтана. «Шепот ближе, чем эти далекие камеры, и столь же коварны, как гул. Он не мог сказать направление, казалось, исходил от всех вокруг него, от потолка, изнутри самой камеры и через бетонные стены по обе стороны от него. Какие бы мысли ни скользнули в сознание Ли в тот момент, он оттолкнул все изображения, которые он не хотел рассматривать. Но потом внезапно начались храмовые храпы, кашель, звон плоских металлических кроватей, когда какой-то спящий сбросил напряжение или перевернулся. Возможно, он представлял себе шепот, который, как он думал, слышал, тоже представлял себе эту паузу во времени. Добравшись до своей книги, он растянулся, потянул одеяло, дрожал, пытаясь согреться, прочитать и не оглядываться вокруг, не обращать внимания ни на что, кроме дешевого романа.

«Фонтан. Ли Фонтана.

Никто не был за решеткой. Но тень лежала на его одеяле, ночная тень высокого человека, прорезавшего темные полосы, которые были брошены железными прутьями. Он прищурился, но все же коридор был пуст, не преломленный ни одной фигурой. Никто не заглядывал в него, и никто не мог объяснить, как темная фигура смело смещается по его покрытым ногам. Но тяжелое недомогание прижалось к нему, ослабляя его, поэтому ему пришлось отступить назад, лечь на спину, наблюдать темный отпечаток, наблюдать за пустым пространством за решеткой, пустым коридором. Он оставался неподвижным, как если бы он столкнулся с намотанным грохотом, словно едва заметное смещение его тела вызовет вспышку атаки.

Замороженный, он медленно поднял взгляд сквозь решетки на суровых огнях, надеясь, что, когда он оглянется, тень мужчины исчезнет. Кислотное свечение над головой ослепило его, он смотрел, пока его глаза не полились, а затем снова опустил глаза, вытирая слезы углем одеяла, надеясь, что призрак исчезнет. Его видение поплыло с красными следами, и только через несколько мгновений он мог разглядеть тень, все еще пробитую через его кровать.

Но теперь он также видел, как за решеткой висела тусклая тьма, серая мазка, такая же эфемерная, как дым, дрейфующий и движущийся в коридоре, зависающий с собственной жизнью, какая-то ужасающая форма жизни, которая наблюдала за ним, - но как этот тонкий и смещающийся мазок отбросил суровый черный тень, который так резко прорезал его кровать?

Он тихонько опустил руку под подушку и потянулся к заостренному металлическому стержню, который держал там. Что бы ни бросило тень, ясно ли он ее увидел или нет, может быть, она почувствовала тягу клинка. Его пальцы коснулись холодной стали, но когда он попытался схватить самодельный нож, его рука не сдвинулась с места, она застыла на месте. Он попытался отскочить от койки, но он не мог сдвинуть ноги, его тело было обездвижено, он больше не мог двигаться, чем каменная плита упала на провисающую койку. Когда он попытался крикнуть охраннику, его голос был заперт в тишине в сжатых легких.

И что он сказал охраннику? Что он увидел фантом, что он услышал голос из ниоткуда? То, что он не мог двигаться, что он был как заглушен и заперт на месте, как воробей, который он видел однажды, в мертвую зиму, застыл прямо до телеграфной проволоки. Флегма начала нарастать у него в горле, мокрота от эмфиземы, вызванная страхом, слизью, которая вскоре вызовет спазмы удушья, которые должны вывести его из копытной плевки или утопить его. Он начал потеть. Ему скоро придется двигаться, или он задушит. Какого черта это было, что происходило? Он не собирался здесь умирать, как этот воробей, умереть на тюремной койке, тонущей в его собственной косе, неспособной даже повернуть голову и очистить рот. Страх наполнил его и разразился до тех пор, пока он не рассердился и не напрягся, и он, наконец, смог превратиться достаточно, чтобы кашлять на листе. Но все же он не мог подняться.

Черт, этого не случилось, он был Ли Фонтана, он все еще мог бить голубя на расстоянии пятидесяти ярдов сорок пятью, все еще мог видеть поезд, шлепнувший по горизонту, маленький, как черный муравей, добирался до ада до рельсы начали гудеть под его подходом, все еще могли прыгать на паровозе и останавливать его холодным - если бы было больше паровых поездов. Он, в расцвете сил, поразил людей своим ужасом, было время, когда ему приходилось только смотреть на инженера поезда, и, поскольку он был Ли Фонтана, человек должен был положить свою винтовку и вытащить двигатель остановка. Он послал сильных людей, сжимая его, оставив их в страхе. Ему это не нравилось, когда вместо этого его ударил.

Потение и напряжение, он, наконец, смог соскользнуть с койки, вплоть до холодного бетонного пола. Сжимая нож в тюрьме, он встал, встал в центре пустой камеры, обращенной к тени, - обнаженной, смешной фигурой, держащей нож, когда он сердито смотрел на пустые бары. Высокий, пузатый старик, его нежная белая плоть, загорелая до кожи только от его шеи и от локтей вниз, где он свернул рубашки. Кожаные коричневые руки, отмеченные шестидесяти годами ожогов веревкой и обрезками проволоки, его лицо сильно, избитое ветром, большая часть остального его бледного и уязвимого.

Когда он подошел к тени, он поредел, как дым утончается, когда он идет, но холод усилился, и как только он коснулся холодных металлических прутьев, он столкнулся не с коридором, а с ярусами людей в клетке, он столкнулся с огромным и пустым пространство отталкивалось, и в его голове раздался мягкий смех, звук, который, казалось, заполнил мир. «Вы думаете, что вы что-то, старик. Ты не более, чем пылинка, ты уже раскалываешься или почти так. Мертвых достаточно скоро, и никто не наплевать. Ты измученный, без койонов, больше не мог вытащить другую работу ». И смех существа вторил холодно, глубоко в кости Ли.

«Убирайся!» Ли плюнул на пустоту. «Что бы вы ни были, уходите! Убирайся из своего места. - Отвернувшись спиной к тому, что это было, - и он слишком хорошо знал, что это было - он вернулся в постель, потянул одеяло. Он не смотрел снова на тень, но он чувствовал, что он наблюдает за ним, почувствовал постоянную интенсивность его интереса.

Это был не первый раз, когда он увидел тень и почувствовал ее озноб. Первый раз был давным-давно, когда он был всего лишь мальчиком. Он вспомнил это время, когда внезапно появилась тюремная кошка, лежала на полке в своей камере, его желтые глаза на него, его желтый хвост дергался, когда он смотрел на него. Приподнявшись, он потянулся, чтобы погладить его, но желтый Том прыгнул мимо его руки на койку, тяжелую и твердую. Он протирал его, его шерсть шевельнулась под его поглаживанием, его мурлыкало громко, когда котик сел рядом с ним, теплый и зевающий, и когда Ли оглянулся на решетку, фигура исчезла. Через его одеяло пробелы между прямыми черными линиями были пусты.

Он услышал, как идет охранник, делая его круглый круг, его черные ботинки постукивают по бетону. Человек взглянул на него, его толстое лицо не менялось, когда он принимал все детали, смотрел на спящего кота и пожал плечами. Кошка бродила повсюду. Как он попал в заблокированный блок, кто-то догадывался, но у него, казалось, не было проблем. Когда охранник прошел, Ли лежал, поглаживая кошку и оглядываясь по его камере, окрашенному туалету, помятой стальной раковине с его зубной щеткой, сбалансированной на краю, стенами, намазанными граффити, знакомым пятном на бетонном полу, где предыдущий заключенный потерял кровь в результате какой-либо собственной травмы. Его книга лежала лицом вниз через пятно возле трех пустых оберток Герши. Ничего не изменилось, но все было по-другому. Теперь клетка казалась без субстанции, как будто в любой момент он может исчезнуть, и он с ним. Интрузия призрака протаранила его смертную казнь домой, как нож, застрявший в животе. Он лежал всю ночь, думая о том, что это преследует, видя, как его жизнь исчезает до ее неземной власти, как обломки обгоревшей бумаги, рваной на ветру. Он лежал там пустынно и испуганно, и только желтая кошка согрела его, чтобы как-то успокоить и утешить его.

Дьявол, в человеческой форме, оставил блок камеры довольным своей ночной работой. Двигаясь невидимо сквозь бетонные стены, проскальзывая через железные койки и через тела спящих людей, так что их мечты внезапно вцепились в них и оставили им потеть, он пролетел через больницу, столовую, административные кабинеты и вниз по газону, был аккуратно скошен тюремными опекунами, вплоть до края Пьюджет-Саунд. Там он стоял, призрачный пришел из вечности, уставившись на волнующие воды, которые покрывали этот маленький клочок земли в этот момент, и в дальних дымоходах Такомы, поднимающихся за пределы - на огромной массе горы Рейнир, которая была белой и величественной над всеми которая лежала ниже, укрощала даже дьявола в его скалистом, заснеженном господстве. Рядом с левой ногой кролик присел, так застыл от страха перед ним, что он не мог бежать, раздираемый таким ужасом, что, когда он потянулся и взял его в руки, маленький зверь не подергивался. Он умер медленно и с большой болью, издавая один высокий, испуганный крик, прежде чем Люцифер наконец сломал ему шею и бросил ее в кусты.

У него были более тонкие планы Ли Фонтана. В отличие от кролика, он имел в виду, что Фонтана принесет свою боль.

3

Ли покинул свою камеру в последний раз, одетый в тюремный костюм с полосками размером, слишком большой для него, рукава, свисающие на костяшки пальцев, красно-желтые галстуки настолько безвкусные, что собака не мочится на нем, и тюремные крылатые туфли, которые поднимали волдыри, прежде чем он дошел до первой двери салли-порта, их писклые подошвы, обеспечивающие его единственную фанфару, когда он отправился в свободный мир. Перемещаясь по коридору Макнейла в последний раз, к кабине с двойным буром, где он получит свои вещи и выйдет, его нервы были натянуты. Он был бы один за один час. Его предыдущие пять выпусков от федеральных ручек не выходили, на этот раз, легче. Никто не должен говорить ему, когда есть, рассказывать ему, когда и где спать, рассказывать ему, где именно работать каждый день и как выполнять свою работу.

При приеме у офицера с мягким лицом, который, как бульдог, с песочниками, появился обычный коричневый бумажный мешок с именем Ли, нацарапанным на нем, и засунул его через стол с покровительственной ухмылкой. «Вот твои мирские товары, Фонтана». Он посмотрел на Ли, позабавивсь в мешковатом костюме полоска и свежей тюремной стрижкой, и в одном жалком предмете он увидел, как Ли вытащил из кармана и упал в сумку, маленькую рамку с изображением его сестра, Мэй, когда ей было десять лет. «Вот твой билет на поезд, - сказал он, вручая Ли простой коричневый конверт, - и ваши тюремные доходы. Не теряй их, старик. И будьте осторожны, это большой большой мир ».

Ли отошел от стойки, чтобы разбить парня. Что касается его тюремного заработка, их было мало; им не платят за работу на ферме, только за то, что она расколола кедровую черепицу, что тюремный магазин из деревьев, которые росли вдоль берега - большая часть этой гроши, он потратил на бритвенные лезвия и мыло, на дешевые романы охранники подобрали бы на материке и на леденцах. Он задавался вопросом, были ли деньги все еще набиты в носок его сапога, все эти годы назад, когда его привезли в МакНил и лишили его гражданской одежды, когда все его вещи, кроме фотографии Маэ, были заперты, когда он перешел в тюремную форму. Он надеялся, что охранники не нашли этого. Ему нужны были наличные деньги за оружие, за любое количество предметов первой необходимости, чтобы начать жизнь заново.

Теперь, когда Ли направился к порту Салли, кошка-призрак последовала за ним невидимым, его внимание на фотографию ребенка, которую Ли взял из кармана, что он всегда держался рядом с ним, картина маленькой сестры Ли, Мэй, из тех давние дни в Южной Дакоте. Ребенок, который был похож на собственного Сэмми Мисто, который жил сейчас, в это время, в этот момент, по всему континенту в Грузии. Сэмми, с которым Мисто жил короткой, но недавней жизнью, и с которым, как призрак, он все еще провел много ночей, невидимый, мурлыкал рядом с ней, когда она спала.

Точное подобие двух маленьких девочек продолжало головоломку призрачной кошки, даже сейчас в его свободном и далеком состоянии между его земными жизнями у кота не было всех ответов. Он знал только, что существует мощная связь между Мае и Сэмми, неотложным и значимым дополнением к их жизням, в которых Ли был центром, соединением, которое, по мнению кошки, могло в конечном счете помочь спасти Ли в его конфликте с темной силой ,

Ли, сжимая свой коричневый бумажный мешок и коричневый конверт, вошел в порт салли, глядя на офицера, стоявшего за стеклянным барьером. Получив кивок, он вышел через вторую дверь. Он знал, что должен быть доволен звуком затворения металлических ворот за ним. Но он чувствовал себя неустойчивым в своей внезапной свободе, будучи безразличным без каких-либо препятствий, без ограничений и правил, по течению и самостоятельно после нескольких лет лишения свободы, потерял и без руля в огромном и незнакомом мире.

Небо было серым, тяжелый туман утряхивал его. Маленький тюремный автобус ждал. Он сунул коричневый конверт с его билетом в карман пальто, спрятал бумажный мешок под мышкой, поднялся на три ступеньки в душную машину, сел на полпути, кивнул доверчивому, который ехал, и у охранника, который сидел где он мог видеть места позади него. Ли был единственным пассажиром. Раньше утром, и снова днем, автобус был бы полон школьников, детей охранников и тюремного персонала, которые жили на острове.

Автобус грохотал по извилистой гравийной дороге, мимо зеленых пастбищ с обеих сторон, мимо водохранилища и до паромной площадки, где была привязана моторная лодка SSHennett, McNeil сорок футов. Взбитые воды Пьюджет-Сауна выглядели холодными и серыми, как смерть, холмы далекого берега, смутные под пасмурным, мрачным и удручающим, мазок из переполненных материковых домов, с более высокими зданиями, поднимающимися среди них, все порождали страх заключенного обширный и растянутый внешний мир. Он знал, что это чувство пройдет, и это всегда было так, но каждый раз, когда он был освобожден, он чувствовал себя неравномерно, как будто сухожилие на его седле сломалось, и он взбирался, чтобы отскочить от плохой палки.

На скамье подсудимых он покинул автобус, перешел на качающийся старт, где на кормовой палубе были намотаны охранники и надежный наряд. Серые воды смещались и вздымались, как будто силы в глубине души были беспокойными. Был еще один пассажир, заключенный, прикованный цепью к скамейке на выстушке между двумя стражниками, двукратный преступник, совершивший третье убийство в Макниле и отправленный в Алькатрас. Ли скрестил деревянный подиум и шагнул на борт, оставаясь на кормовой палубе, избегая своего тюремного помощника. Пустота в его животе была резкой от волнения, но более острой от страха, впервые за десять лет оставила свою безопасную камеру, ферму, где ему было удобно, животных, которых он любил лучше, чем его товарищи-заключенные, - оставив старую - подумал он, удивив, что он подумает об этом. Оставив старую кошку, он позаботился о нем больше, чем он себе представлял. Желтый кот, который прошлой ночью провел на кровати Ли, ослабив ночные страхи Ли, как-то подошел между ним и призраком, который он не хотел видеть или слышать. Теперь он ушел из старого кота, который, казалось, Ли, единственного настоящего друга, которого он имел в Макниле, единственное, на что он мог действительно доверять. Кто-то, кто сказал, умер и вернулся снова. Иногда Ли думал, что он был там все время, что то, что похоронили охранники и заключенные, было одним из его потомков. В других случаях, подумал он. Какая бы ни была правда, Ли испытывал сожаление и знал, что он пропустит старика. Теперь он ушел из старого кота, который, казалось, Ли, единственного настоящего друга, которого он имел в Макниле, единственное, на что он мог действительно доверять. Кто-то, кто сказал, умер и вернулся снова. Иногда Ли думал, что он был там все время, что то, что похоронили охранники и заключенные, было одним из его потомков. В других случаях, подумал он. Какая бы ни была правда, Ли испытывал сожаление и знал, что он пропустит старика. Теперь он ушел из старого кота, который, казалось, Ли, единственного настоящего друга, которого он имел в Макниле, единственное, на что он мог действительно доверять. Кто-то, кто сказал, умер и вернулся снова. Иногда Ли думал, что он был там все время, что то, что похоронили охранники и заключенные, было одним из его потомков. В других случаях, подумал он. Какая бы ни была правда, Ли испытывал сожаление и знал, что он пропустит старика.

Он стоял на рельсе, когда высокая, бережливая охрана отбросила и начала обматывать линию. У одного из охранников был бы список покупок в кармане, они заберут необходимые запасы в Стилакуме, прежде чем они вернутся на остров, возможно, продовольственные магазины, которые были доставлены из Такомы, хотя большая часть их основных продуктов прибыла на лодке из там или из Сиэтла. Освободившись от причала, они шли, двойные дизели взбивали воду в длинном белом хвосте, кипящем за ними. Поднявшись на нос, Ли стоял, охлажденный сильным туманом и соленой туманностью, верхом на волнообразных волнах, любящих скорость, и вскоре ему стало легче.

С левой стороны пасмурный поднялся над холмами Такомы, солнце пылало проглотить сквозь темную обложку. Но это не сильно сгорит, солнце не опустится на землю, как чистая, жаркая пустыня, куда он направился. Когда они приближались к земле, дымовые трубы из железных заводов стали черными и уродливыми, плавильные печи, которые бросали их горячий шлак в звук, закидывая воды, поэтому на этом берегу не было ничего расти. Он мог изображать улицы и тротуары города, скользкие и мокрые от тумана и более занятыми, чем он знал: слишком много людей, слишком много автомобилей, а не тишина, с которой он привык на острове - в тюрьме было тихо большую часть времени, до тех пор, пока не раздался грохот, чтобы разбудить вещи, доза неприятностей, нарушающих монотонность, до тех пор, пока вооруженные охранники не вошли и не разбили бой. Оглядываясь в сторону огромного горизонта материка,

Тюремный советник сказал, что это был офицер условно-досрочного освобождения, чтобы вести его, помогать ему над грубыми пятнами, пока он не поселился снова. Ну, черт возьми. Ему не нужен был какой-то мокрый позади ушей социальный работник, едва ли из подгузников, рассказывающий ему, как жить своей жизнью.

Что, черт возьми, весь мир открыт для него. Чего он боялся? У него был бы свободный бег на все, что он хотел. Всевозможные грабежи и мошенничества были открыты для него, шанс на то, что он решил снести, так что он живот о нем? Черт, да, он снова привык к свободе и к новым путям, даже если жизнь была более изощренной, и людям, возможно, труднее манипулировать. Старые привычки не все умерли. Старомодные, доверчивые способы по-прежнему будут преобладать среди небольших городов и ферм, среди честных людей с их откровенными разговорами, их разблокированными дверями и невинных взглядов, так много людей просто ждут и созревают для взятия.

Он терпел громкий костюм и шумные ботинки для полчаса езды на лодке до Steilacoom, стремился избавиться от них, когда они подъехали к лоскутной маленькой общине, приближаясь к большому пирсу, который высоко расположен над ними, маленький тюремная лодка качалась на высоких пилениях. Пара зданий стояла вдоль пирса, и он чувствовал запах кофе по запаху мертвой рыбы. Лодка встала на короткий подиум, ведущий к берегу. Железнодорожная станция была только на другой стороне трассы, неряшливое деревянное здание, город поднимался вверх по холму позади него, потрепанные домики, спрятанные под деревьями Дугласа, дома работников лесоматериалов и, возможно, плавильные рабочие из Такомы , Десять лет назад он не видел большую часть Стейлакума, его свалили с машины маршала, в наручниках и в цепях ножек, после бесшумной поездки вниз из тюрьмы Такома через густые еловые леса и мимо нескольких озер. Маршал передал его охраннику Макнейла. Охранник подтолкнул его через трассу, по тому же склону, что он сейчас спускался, и в тюремную лодку, запер свою ножную цепочку на деревянной скамье, и они шли по грубой, неспокойной воде, Макнейл Остров надвигается впереди, темно-зеленые леса, светло-зеленые поляны, жесткие бетонные здания, направляющиеся к его новым и расширенным островным каникулам, любезно предоставлены Бюро тюрем США.

Теперь, спустившись с пандуса, сжимая свой бумажный пакет, он постоял, наблюдая, как охранники выгружают заключенных в цепях, как ходячий призрак самого себя с десяти лет назад. Когда они отошли на вокзал, он дважды приурочил набор деревянных ступеней и на деревянный пирс, отделяя себя, насколько мог, от группы. Выйдя вдоль пирса мимо сарая, он пошел за запахом кофе в сторону освещенных окон небольшого кафе.

Комната была тусклой внутри, расколотые стены из скошенных досок сосны. Четыре деревянных кабины, два стола с верхушками Formica и стульями из нержавеющей стали, а также деревянный брусок. Женщина, стоявшая за ним, кивнула ему, стараясь не улыбаться, когда она взяла в свою полоску, сутенер. Двое мужчин в баре, плед фланелевые рубашки, тяжелые брюки и сапоги, возможно, дровосеки. Они повернулись, чтобы посмотреть и коротко кивнули. Ли поднял табурет на полпути к бару, между мужчинами и старухой. Он наблюдал, как один из мужчин налил половину своего только что открытого пива в мерзлую кружку, а затем наконечник в стакане томатного сока и большой шприц Табаско; Красное пиво было популярным в этой области. Ли не хотел думать, как это будет вкусно. Пухленькая старуха в конце, на последнем барном стуле, прислонившись к стене, была одета в несколько слоев одежды, ни одна из них не была слишком чистой. В свое время вы не видели много женских hobos, но это было то, что она должна была быть. У нее пахло кислой мочой, кислой одеждой и телом, которое некоторое время не видела мыла. Он заказал кофе и кусок лимонного пирога из стеклянного футляра, затем, доставая бумажный пакет, он направился к мужской комнате, затаив дыхание, когда он проходил мимо нее.

Рядом с дверью в ванную висели четыре плаката. Ли знал двух мужчин, они оставили МакНила в темной ночи на одной из местных лодок местных жителей. Лодка позже была найдена по течению у берега; беглецы все еще были на свободе. Ли внимательно посмотрел на две другие картины, на мужчин, которых он не знал. Он всегда интересовался, кто был снаружи, может быть, отчаянным и неустойчивым, что может представлять угрозу, если он столкнется с ними. И, возможно, часть его интереса к плакатам возникла, когда он был мальчиком, в тех редких поездках в город, когда он мог наслаждаться красивой фотографией своего знаменитого дедушки.

Войдя в маленькую кабинку, он переменился на свою мягкую старую Леви и одну из трех рубашек из бумажного мешка, снял фотографию Мэй и положил ее в карман Леви. Чувствуя себя в правом ботинке, он нашел бумажку со сложенными счетами внутри, точно так же, как он их оставил. Семьсот долларов, и он был очень рад найти все это. Он оставил его в сапоге, не засунул его в карман вместе с билетом на поезд, его семьдесят пять долларов тюремного дохода и тюремный нож. Немного сухого навоза все еще цеплялись за подошву перевернутого ботинка. Он снял свою свернутую старую куртку, встряхнул морщины, как мог, а затем набил тюремную одежду в бумажный пакет. Когда он уйдет, он бросит их в мусорный бак возле двери железнодорожного вокзала - они не будут там долго,

Выйдя, он удивленно взглянул на баррикада и трех клиентов, все из которых, вероятно, видели, на протяжении многих лет десятки заключенных так же пугали их дешевую тюремную одежду. Бармен поставил перед ним свой пирог и кофе и дружелюбно улыбнулся, как будто она точно знала, как хорошо было чувствовать себя в комфорте собственной одежды. Она была почти в своем возрасте, белые волосы сглаживались, показывая проблески розового скальпа, живые карие глаза. Сколько уходящих заключенных перед ним она служила вместе с местными жителями, с лесниками и плавильными заводами, а с гражданскими жителями Макнейла выходили на берег по одному поручению. Он смотрел, как лесорубы спускаются по красному пиву, все еще очарован тем, как это на вкус. Он только что закончил свой пирог и кофе, когда услышал свисток поезда.

Нажав несколько изменений на планку, он встал, направился обратно вдоль пирса для станции. Он просто ступал по дорожкам, когда медленно двигающийся двигатель издал большой взрыв и увидел, что он приближается к воде, едва расчищая ветки пихты, где они были урезаны, шелестят, хлопают до станции, визжат тормозов, криков проводника. Ли опустил одежду в мусорную корзину, но держал бумажный пакет. Он быстро поднялся на борт, с его билетом в руке, перешел в поисках спокойного места для себя.

Он выбрал полупустую машину, убрал место у других пассажиров, положил куртку Леви и бумажный пакет на сиденье рядом с ним, чтобы не дать ему сидеть. В машине пахло старыми бутербродами и древней пылью. Когда он поселился в грязном мохере, ему прикололся приступ кашля. Он кашлянул с мокротой, плюнул в тюремный платок. Он видел сквозь грязное окно полдюжины людей, спешащих вниз от разбросанных домов наверху. Поезд ждал на станции минут пятнадцать. Только четыре пассажира вошли в его машину, когда поезд начал отступать и рывком, двигаясь с большим количеством суеты, и они были в пути. Если бы этот поезд делал каждую маленькую остановку, это было бы медленное, прекращающее путешествие по Вашингтону и Орегону и в Калифорнию, но вскоре поезд потянулся,

Когда продавец пришел, он купил сухие бутерброды и кофе, те же бутерброды, которые он будет жить в течение следующих двух дней. Он попытался очистить грязное окно грязным носовым платком, чтобы он мог видеть, но он только смазал его хуже. Раздраженный, он вышел, чтобы встать в ветреном преддверии между машинами, глядя на воды Пьюджет-Саунда, наслаждаясь морем, пока он мог, прохладный влажный воздух, зеленое болото вдоль впускных отверстий, прежде чем он опустился до сухого пустыня. Он долгое время находился в этой стране, вдали от этой жаркой, выжженной земли. Он жаждал сухого тепла, но он знал, что грязная, вялая река Колорадо не будет такой же, как живое море, а не подобно этой бушующей воде, едущей на пышном и оборванном краю континента. За ними последовал пасмур, но он поредел у земли, достаточно, чтобы позволить ему увидеть орла, парящего низко над головой, ища мертвую рыбу. Он стоял, цепляясь за железный прут, наблюдая за темными водами и зеленым болотом, а затем смотрел с другой стороны, наслаждаясь маленькими фермами, их скот и толстые лошади косятся глубоко в траве. Когда он был мальчиком на сухой прерии, у них никогда не было такой травы, человек мог только мечтать о таком корме для своего запаса.

Устроившись на долгий путь к Лос-Анджелесе, он тяготел между пыльной машиной, узким ветренным вестибюлем и мужской комнатой, где он побрился и помылся, как лучше всего, мог использовать свои мокрые маленькие кусочки мыла и бумажные полотенца. Он спал на своем месте, ел сухие бутерброды, читал отброшенные газеты других людей, и он слишком много думал.

Прицеп в МакНиле был самым длинным, что он когда-либо служил, ему не следовало назначать десятилетний срок. Единственная причина, по которой его поймали, - это неряшливая работа, и это его беспокоило. Впервые он знал, что он устал, опасаясь, что он потерял прикосновение, возможно, потерял весь талант зарабатывать на жизнь единственным, каким он знал, единственным, каким он любил. Он отдал все, что он когда-либо украл или заработал, чтобы быть молодым и энергичным снова, чтобы вернуться в начале века, когда прерия была свободна и открыта, хорошая лошадь под ним, о чем не думать, но когда прибыл следующий паровоз и что он носил, сколько золота и денег, - но потом пришли дизельные поезда, во время войны, и вы не могли остановить этих детей, проехав по трассе, размахивая пистолетом у инженера. И эти поезда несли десятки охранников,

После того, как паровые поезда были закончены, он некоторое время работал на скоте, делая свои первые оплачиваемые работы годами. Затем, задолго до того, как Америка вошла в войну, но когда многие люди знали, что наступит этот день, он устроился на работу в Монтану, в Биллингсе, сломав лошадей для переоборудования. Позже, во время войны, он слышал, что даже береговая охрана использовала лошадей, патрулируя прибрежные пляжи ночью, наблюдая за немецкими подводными лодками.

В течение двух лет он работал на правительство, ломая лошадей, он был прямо тогда, никаких грабежей, и он, как ни странно, чувствовал себя почти хорошо. Но после этого зуд вызвал у него волнение. Когда он покинул Биллингс, он взял Полуночный Лимит из Денвера, дизель, перевозящий военную зарплату. Он тщательно планировал каждую деталь, даже носил перчатки, чтобы избежать отпечатков пальцев, принимая раздражающие ловушки современных технологий. Он сбежал без работы, оставил проводника и четверо охранников, привязанных к экспрессу, спрятал ящик в грузовике, который он спрятал в арройо к югу от Гранд-Джанкшен. Но затем, одна секунда плохого суждения, и он взорвал его. Бледно все, очень плохо. Одна секунда, стоящая рядом с этим старым грузовиком Форда, думала о том, как деньги в силобеке предназначались для новобранцев в Лагере Пендлтон, думая, как эти морские пехотинцы не получат никакой платы, и он отвернулся от сильного бокса. Оставил его в грузовике и просто ушел, зная, что шериф или федералы будут на нем в течение часа. Одна слабая минута, думая, что кожаные люди заслуживают их денег больше, чем он, и он потерял все это. Ушел, половина его чувствовала себя хорошо, другая половина шокировала глупые отходы.

И затем, вскоре после этого, все еще злился на свою собственную глупость и с большим количеством суеты, а не на самый слабый план, он ворвался в этот банк Вегаса, наклонился в клетку кассира и застрял в шестидюймовой бочке его сорока-пять в лицо девушки, и прежде чем он успел выговориться, эта злобная сука захлопнула латунные оконные ворота так сильно, что сломала два пальца правой рукой. С этого момента все было под гору, у охранника был холодный. Федералы подняли несколько отпечатков на работе поезда, а также на грузовике Форда и в сильной коробке, где он был небрежен. У них был он на обе работы, хотя он никогда не получал ни копейки от проклятого банкира, и он знал, что он будет делать время. Он сказал, что банкротство банка - это не его работа, но, правда, он взорвал это плохо. Внезапно он знал, что он стар. Старик, потерявший свое мастерство, и он предвидел медленный, запутанный конец своей жизни, заключенный в тюрьму своей собственной слабостью, заключенный в тюрьму страхом намного больше, чем он когда-либо знал или когда-либо хотел узнать. Захваченный смертностью, которая казалась, каждый день, приближаться к нему ближе и захватываться более тяжелой тьмой, сближением теней, нажимая на него гораздо более смертоносным, чем простой страх смерти, темной и страшной аурой которая, казалось, тянулась вниз от холодной бесконечности, достигая обнимания и владения им, чтобы мучительно и бесконечно пожирать его.

4

В короткой перспективе до Олимпии под заснеженным плечом горы Рейнир они вскоре обошли обширный и болотистый берег Нискалли Рич, где молочные коровы паслись жиром и довольствовались их пышными пастбищами. Среди высокой зеленой болотной травы на краю воды два лысых орла сражались над рыхлой рыбой, избивая друг друга сердитыми крыльями, разрывая между ними серебряное тело. Но когда Ли наблюдал за своей голодной и жестокой битвой, воздух внутри поезда, даже через закрытые окна, быстро забивал бумажные мельницы области, кислый запах, более суровый, чем гнилой лес, его густой выброс вскоре превращал землю, море и небо тусклое, тяжело серое, безликое и удручающее.

Но, может быть, подумал Ли, ему было бы лучше, если бы он мог, даже эти заграждения, связанные с загрязнением, где мельницы испортили землю, прежде чем он достиг сухой пустыни, бледных дюн, где единственная вода, которую он видел, была бы темной и вялой, где он пропустил каждое утро в притихших водах звука, стирающего на оборванном и лесистом берегу.

Теперь, внезапно, мир стал черным, когда они пробивались через туннель. Когда они появились, пассажиры вокруг него напрягались, чтобы увидеть Каскадные горы, возвышающиеся на востоке, заснеженные, яркие даже против седины. Только когда, дальше, искусственный туман поредел у земли, он мог видеть плотные городские здания Олимпии, а Олимпийский хребет поднимался на запад. В зеленых окрестных полях полдюжины орлов взлетели на пастбище, вернувшись на что-то мертвое, затем подняли и покинули группу; он наблюдал, как он поднимался на мощные крылья, чтобы исчезнуть в пасмурно выше, великая птица парила свободно, куда бы он ни захотел, его свободный полет заставил Ли хотеть сделать то же самое.

Заставило его задуматься, когда он добрался до Лос-Анджелеса, чтобы сменить поезда, если он тоже будет летать. Закончите поездку туда, взлетайте, где бы он ни выбрал, никогда не завершайте свой план условно-досрочного освобождения. Купите простыню, соберите комплект, прыгайте с грузом из города, никогда не появляйтесь в Блайт, забудьте работу, ожидающую его, остановите суставы под федералами.

Правильно. И вернитесь назад в сустав. Христос, это было бы глупо. Кроме того, он не будет делать это с другом. Джейку Эллсону пришлось много хлопотать, чтобы получить его от этой работы. Без этого он, возможно, не сделал бы условно-досрочного освобождения, мог бы закончить свой приговор прямо в Макнил.

Кажется, двадцать пять лет с тех пор, как он и Джейк потянули свой последний грабеж в поезде, и теперь Эллсон был женат, к женщине, которую они оба хотели, был решен на ответственной работе и имел двух взрослых девушек, Люцита, потому что Ли отвернулся от нее, потому что он был слишком диким, чтобы захотеть успокоиться. Но даже сейчас, когда он подумал о своей темной латинской красоте, жара начнет строить, и он задался вопросом, не остался ли он.

Ну, черт возьми, это было решено, когда они были молодыми, Джейк был тем, кого он приручил, и этого хотел Джейк. Ли не заботился о том, чтобы успокоиться, не желал, чтобы его оседлали семьей. Теперь он подумал, что это было бы, что жизнь, дети любить и любить его, Люцита в его постели, теплая, яркая часть его жизни.

Покидая Олимпию, поезд был переполнен. Он попытался занять оба места, разложив газеты, но не прошло и пяти минут, как пассажиры, вталкивавшие в машину, что вошел маленький круглый человек с портфелем, направился прямо к месту рядом с Ли, нарядно одетый маленький парень в синий-синий костюм из трех частей. Ли посмотрел на него, желая, чтобы он двинулся дальше, но нагло оттолкнул бумаги и опустил глаза, его круглые голубые глаза улыбались за очками в очках. «Угадайте, что это единственное место». Все еще улыбаясь, он сделал небольшую попытку маленького разговора, наклонившись вперед, чтобы взглянуть на Ли, его синие глаза были слишком серьезными, и первое, что Ли знал, что он запустил в афера, продающую землю , напряженно подталкивая свои бесполезные сюжеты с пятью акрами. Ли настраивал рекламную подачу мужчины, глядя сквозь размазанное окно на краснохвостый ястреб, поднимающийся на восходящий ветер. Маленький человек пошел прямо, болтливый, так раздражающий Ли хотел ударить его. «Вы женаты, сэр? У тебя есть дети? Господин . , , Я не поймал твоего имени.

«Я не дал этого, - сказал Ли вскоре.

«Хорошо, сэр, если у вас есть дети, эта земля даст вам хорошее имение, чтобы передать им. Внуки? Подумайте, что вы могли бы оставить своим внукам, почему этот участок земли. , . Но затем, когда его голубые глаза взирали на раздражающее раздражение Ли, его стучащую ногу и беспокойные руки, он изменил свою силу. «Какая работа вы работаете, сэр? Вы выглядите, может быть, в отставном банкире

. Он встал, пропустил мимо человека и вышел из машины, встал в открытый вестибюль, пытаясь потрясти свой гнев. Когда он услышал, как дверь открылась позади него, он повернулся, имея в виду преследовать маленький отброс.

Свет оглянулся, и теперь глаза стали совершенно отличными от смазливой улыбки: холодные, хищные глаза, взгляд, который заставил Ли отступить. Даже его голос был другим, зернистым и тихим.

«Ты стареешь, Ли Фонтана. Ты стар, и ты совсем один. У вас ничего нет, - сказал он с удовлетворением, - у вас никого нет. Нет денег, чтобы говорить, никаких вещей, никого, кто заботится о тебе. Только небольшие деньги, которые вы заработали в тюрьме, и семьсот долларов, завернутых в коричневую бумагу в левом ботинке. Как вы думаете, как вы думаете, что вы получите?

Ли ждал, охлажденный. Насколько он знал, никто не знал о семисот долларов. Если тюремные власти проверили его вещи, что когда-то он впервые приехал в Макнил, они оставили деньги в покое, или, может быть, они пропустили его, засунув глубоко в носок своего ботинка. Но у этого маленького человека не было никакого способа узнать такое, и никоим образом не узнать его имя. Ветер потянул за костюм продавца и его тонкие, бледные волосы. Он пристально смотрел на Ли, глаза его сверкали и пронзительно смотрели на стального взгляда охотничьего ястреба, и ледяной страх наполнял Ли. Это была тень, которую он видел прошлой ночью в своей камере, призрак, который казался ему снова и снова на протяжении многих лет, шептал, подталкивал его, вызывая ярость и жестокость, которые, казалось, жили где-то внутри него, что обычно ему удалось отложить в сторону, игнорировать.

«Чего ты хочешь?» Ли справился, проглотив кашель.

Маленький человек улыбнулся, его лицо и глаза стали холодными, как камень. «Я хочу, чтобы ты процветал, Ли Фонтана. Я хочу, чтобы вы на этот раз сделали его большим. Я хочу, чтобы вы сделали хороший выбор, достаточно денег, чтобы позаботиться о своем уходе на пенсию, как вы планируете. Я хочу помочь тебе.

Ярость наполнила Ли, этот человек был в своем пространстве, сильно подталкивая его. Он отвернулся, сжав кулаки, его гнев почти вышел из-под контроля, посмотрел на спокойные зеленые поля, пробившиеся мимо, пытаясь успокоиться, но все же его настроение кипело. Он повернулся лицом к человеку, напрягся, чтобы качаться.

В вестибюле было пусто.

Ни одна дверь не открылась, но Ли был один. Он долго стоял, оцепенев, не желая думать о том, с чем он столкнулся, желая, чтобы у него было что-то устойчивое, чтобы цепляться.

Когда, наконец, он вернулся к проходу на свое место, он медленно пошел, изучая лица других пассажиров. Никто не отдаленно напоминал незнакомца, никто не смотрел на него. На его пустом месте газеты были усыпаны, когда он их оставил, его обертки сэндвича смяли на полу, где он их бросил. Тем не менее, он стоял, наблюдая за рядами пассажиров, а затем, наконец, сел на свое место. Он сидел, закрыв глаза, но он не мог забыть этот ледяной взгляд; человек пробил через него вал холода, который оставил его в ярости. Он заерзал, охваченный тяжелым молчанием, в огромном и растущем одиночестве, которое вскоре стало тишиной пустых прерий.

Ему было двенадцать лет, он стоял на загонном заборе рядом со своим дедушкой, и они оба смотрели на плоский пастбищный угодье, где никого не должно было напугать, глядя на движущуюся тень, где не может быть тени, при смене присутствие, которое превратило его дедушку в бледность. Ли никогда не видел, чтобы Рассел Доббс испугался, никогда не думал, что его дедушка может испугаться, но теперь Доббс испугался, что-то было там, что-то, кроме даже скала Рассела Доббса, то, что знаменитый грабитель поездов не мог уничтожить, даже с хорошо размещенная пуля.

Его дедушка был его героем. Когда Ли был мальчиком, он не проводил много времени с Доббсом, несколько дней один или два раза в год, когда Доббс появлялся для неожиданного визита, но старик доминировал в детстве Ли. Ли мечты о приключениях его приятеля сформировали его голод для быстрых и быстрых пушек, для золотых слитков, для ощущения золотых монет, пробегающих его пальцы. Рассел Доббс был известен на Западе за то, что он забрал больше денег на поезд, чем любой живой человек, и в гораздо более безрассудных конфронтациях, чем любой человек. Молодой Ли мечтал о еще более драматических ограблениях, мечтал о гораздо большем богатстве, даже чем его дедушка украл и так безрассудно провел.

С того времени, когда Ли мог справиться с лошадью достаточно хорошо, чтобы помочь, он работал на ранчо рядом с его папой. Его старший брат не был хорош вокруг крупного рогатого скота, и его две старшие сестры, Нора и Дженни, помогали на кухне и в огороде - их родители не верили в девушек, работающих с крупным рогатым скотом. Ли работал на ранчо, но каждый бодрствующий момент он мечтал о более увлекательной жизни. Даже в тот день, опираясь на забор рядом с Доббсом, глядя на прерию на то, что выглядело как завиток дыма, двигавшегося и приближающегося, мальчик был еще более встревожен страхом старика, чем этим полупризрачным призраком, в тени человека, где не было живой фигуры. Доббс внимательно наблюдал за фигурой, как будто это было с ним. Щеки Доббса были бледны под выветренным загарным светом, и когда долгое время преследование исчезло, его дедушка начал, как будто проснулся от сна. И посмотрел на Ли, пытаясь точно знать, видел ли Ли это тоже.

Ну, пять пасущихся лошадей и этот старый руль наверняка видели это, они были напуганы, как ад; но по какой-то причине ни один из них не вращался и не отходил от него, никто из них не бежал, они просто стояли, глядя, подергиваясь и немые в своем страхе. Этим летом, более шестидесяти лет назад, кое-что посетило его дедушку там на домашнем ранчо. Ли никогда не сомневался, что Рассел Доббс знал, что это такое, и что он видел это раньше.

Тогда Ли услышал разговоры о том, что Доббс привлек к себе дьявола, как огонь, который тянет за собой, некоторые говорили, что Доббс заключил сделку с сатаной, но другие утверждали, что Доббс, избив дьявола в пари, никогда не будет закрыт его. Какая бы ни была правда, на пастбище в то утро бабушка Ли не только боялась, но и сердилась.

После того, как рулевое колесо и лошади успокоились, он остановился, уставился и снова стал пасутся, а после того, как его дедушка отвернулся, тогда Ли, все еще потрясенный, повернулся и увидел желтую кошку, стоящую в дверях сарай наблюдал за ним - и наблюдал за пустыми прериями за спиной, спиной кота, ее желтый мех стоял неподвижно, его золотые глаза пылали.

Эта желтая кошка ничего не боялась. Ли понравился этот кота, который бы убил крысу размером с себя и, быстро, как молния, мог убить гремучую змею - желтый кота, который был мертвым звоном для тюремной кошки Макнейла, потому что кошка, которая спала на койке Ли вчера вечером держа его в компании после того, как его посетитель исчез, оборванное и избитое существо, которого он хотел, было здесь сейчас, рядом с ним, чтобы облегчить его страх перед этим маленьким голубоглазым человеком, чтобы успокоить озноб, который, как палец льда, Ли очень душа.

5

Но большая желтая кошка рядом. Он лежал, свернувшись калачиком на пыльном сиденье мохера, как невидимое, как воздух вокруг него, невидимый, но впечатляющий едва заметный отпечаток в грубой серой ткани подушки сиденья. Зная страх и ярость Ли, кота, уставший от Ли, слишком подсознательная песня слишком слабая для Фонтана, чтобы сознательно слышать, но звук, который знал кошка, знал, что Ли будет слышать глубоко внутри себя, мурлыканье, которое соответствовало ритму качалки, сдержанный бормотание комфорта, предназначенное для облегчения души Ли, гул, порожденный не только любовью, но и радостью самой жизни, что даже в его эфирной форме кошка-призрак носила его.

Но теперь Мисто промурлыкал из-за дискомфорта тоже из-за беспокойства по поводу старого осужденного. Кошка будет мурлыкать не только тогда, когда он счастлив, он мурлычет, когда он напуган или огорчен. Смертельная кошка намеренно мурлычет про себя, когда ему больно или больно, бормочущую песню, чтобы удержать, возможно, успокоить себя, чтобы заставить себя чувствовать себя одиноким. Теперь Мисто промурлыкал за Ли, желая держать его в покое, желая отогнать взгляд старого ковбоя на бледное голубоглазое присутствие этого маленького человека, чтобы избавить Ли от зла, которое продолжало возвращаться, пытаясь напугать или завоевать его, жадно пожимая для души Ли.

Синеглазый мужчина исчез, инкуб ушел, его черный кожаный портфель ушел, тоже, в сумку, которую он оставил на сиденье, когда он последовал за Ли в вестибюль. В тот момент, когда он исчез из поезда, портфель растворился, пуф, так же, как мышь могла исчезнуть в остроконечном глотке кота. Но, хотя человека и его портфель больше не было, аура зла все еще дрейфовала в пассажирском вагоне, миазма как едкая, как дым, касаясь других пассажиров. Спящий человек проснулся и уставился в проходе и повернулся, чтобы посмотреть за ним, изучая своих спутников, хмурясь в плотно закрытых дверях на обоих концах машины. На фронте женщина положила книжку, а половина поднялась, нервно озираясь. Две женщины встали со своих мест, ища источник того, что заставило их дрожать. На двух сиденьях за Ли, малыш забрался на колени своей матери, вызывая собственное чувство страха. И рядом с Мисто Ли Фонтана сидел неподвижно, все еще бледный от встречи в вестибюле, все еще раздражающей чувством темного духа, который, как он знал, не оставил бы его в покое, с проклятием дьявола, которое продолжало бы следовать потомкам Доббса.

Ли знал только грубые детали плана, который сатана изложил для наследников Доббса много лет назад. Он знал только то, что слышал по слухам среди своих соседей, на ранчо. Сплетни, что, когда Ли войдет в комнату, люди заставят замолчать. Рассказы о том, что дьявол поставил Доббса, чтобы уничтожить определенную банду братьев, но что во время грабежа поезда, как это планировал, Доббс повернул столы к сатане. Этот обман Доббса настолько разгневал дьявола, он поклялся уничтожить каждого наследника Доббса, чтобы заставить или побудить каждого потомка Доббса вбить свои души в огонь, в самую аду. Уничтожить душу каждого, но особенно Ли Фонтана, который так боготворил старого грабителя поезда. Насколько знал Ли, он может быть последним наследником Доббса, все оправдание сатаны против предполагаемого двойного креста Доббса может быть сфокусировано,

Когда поезд замедлился для станции впереди, Мисто усилил мурлыканье, поет Ли, чтобы успокоить его; и когда они вышли снова с едва успевшим взять одного одинокого пассажира, кошка сморщилась, пока Ли не отступил и снова задремал; и рядом с ним кошка-призрак закрыла глаза, убаюканный качающимся грохотом поезда.

Кошка-призрак не нуждалась в том, чтобы спать, сон был исцеляющим подарком, оставшимся от жизни, умением, утешительным и теплым, но не нуждающимся в духовном мире - талант, который недавно выпущенный призрак должен восстановить из памяти, должен умышленно вызвать его, пока он не установит привычка еще раз, если он захочет сделать это, если он захочет этого земного комфорта. Желтая кошка-призрак была выбрана так, и теперь, дрейфуя теперь, чтобы спать, он мурлыкал, чтобы успокоить себя, а также успокоить Ли.

Кошка не знала, что его разбудил. Он внезапно вздрогнул, испуганный, спящий. Он встряхнулся и быстро покинул сторону Ли, проскользнув через стенку пассажирского автомобиля, оставив теплую вмятину в сиденье позади него. На мгновение он головокружительно поскакал по ветру, вглядываясь в грязное окно, наблюдая за Ли, кошка скользила с удовольствием рядом с скоростным поездом, а затем он сгребался до крыши, набирая ветер так же гибко, как парящая чайка.

Приземлившись на скоростном поезде, он успокоился, все еще невидимый, оглядываясь по всему миру, проезжающему мимо него, на зеленых полях под заснеженными горами и, справа от него, милях от зеленого пастбища и тусклых и нежных коров; и они оставили темные холодные воды Пьюджет-Саунда за ними. Но теперь, в мыслях кота, он увидел не ту землю, которая пронеслась мимо поезда, он снова увидел прошлое, прежде чем когда-либо это обширное внутреннее море сформировалось, когда вся земля была сухой, он увидел в прошлое, как это было, увидел более высокий и гористый берег, густо лесистый, обогнул Тихий океан, возвышенную землю без намека на глубокую миску, которая позже была бы высечена там, чтобы держать глубокие воды Пьюджет-Саунда. Он увидел великий ледник на севере, медленно ослабевший в течение огромных промежутков времени, медленно вычерпывая землю,

Он видел миллион лет времени, когда ледник медленно свергнул древние хвойные деревья, раздавил их и откопал землю, поскольку он вырыл обширную траншею, которая медленно заполнялась водами моря и прибрежных рек. Он видел миллионы лет, затмевая всю жизнь в пятнышко, меньшее, чем мельчайшее чихание.

Он вздрогнул от необъятности времени, от обширности самой земли и от короткого и тонкого жизненного пути. Он воспринимал, как и любой другой, богатую разновидность панорамы жизни, меняющейся, такой короткий период прихода человеческой жизни, человеческого зла и человеческого блага. Он ощущал большую часть грандиозного дизайна, так как его горячая кошачья душа могла охватить; но даже в этом случае он увидел лишь небольшую часть величия, который сместился до бесконечности, обширность, которую никакое существо не могло по-настоящему понять.

На вершине поезда кошка почувствовала, когда Ли проснулся. Он знал, когда Ли сел и огляделся вокруг, когда поезд вошел в следующую небольшую станцию. Он знал, что Ли мечтал и что он был потрясен, что он снова испытал инцидент в МакНиле, который сильно разозлил старика. Сразу же кошка вернулась в легковой автомобиль, вихрь воздуха взмыл сквозь грязное стекло и на пыльное место: он сразу же попал в ярость Ли, после изнасилования в тюрьме, в котором Ли столкнулся с молодым Брэдом Falon.

Фалон, угрюмый человек меньше половины Ли, был врагом Ли с тех пор, как столкнулся с этим.

Он был дальним противником Мисто, но по разным причинам. Кошка еще не поняла характер между двумя конфликтами, но он знал, что каким-то образом они были связаны между собой.

Когда Мисто покинул МакНил за это короткое время после его смерти и был похоронен в тюремном дворе, он сразу же впал в новую жизнь, он родился в маленьком южном городе, извивающегося и энергичного котенка, который вскоре был выбран из большой, здоровый помет, который будет подан как подарок на день рождения маленькому Сэмми Блейку. Он вырос, любимый маленькой девочкой и любящий ее, превратился в сильного, вызывающего большого кота, когда обнаружил, что защищает Сэмми против Брэда Фалона и был убит рукой Фалона.

Фалон был противником кошки в последней жизни Мисто, и он был связан каким-то неразличимым образом с самим Ли и с тем, что случится с Ли. Там было построение шаблона, путаница, которую кошка могла еще видеть, отношения между Ли и Брэдом Фалоном, и маленькой девочкой Мисто - кота еще не разобрался с рисунком, но ему это не понравилось.

Сэмми было пять лет, когда ее папа привел к ней крошечного желтого котенка, незадолго до того, как его отправили за границу во время Второй мировой войны. Мама Сэмми работала бухгалтером в своем маленьком городке в Риме, Джорджия, и их небольшой арендованный дом казался очень пустым, как только Морган ушел. Пусто, а затем скоро уязвимы. В ту минуту, когда Морган Блейк ушел на флот, старая ученица Бекки и Моргана начала ходить, незваная. Брэд Фалон был мускулистым, назойливым молодым человеком. В старшей школе он бежал с Морганом, но Бекки его никогда не любила. Теперь он начал раздражать Бекки, подошел к двери, пугая Сэмми своими холодными глазами и скользкими разговорами. Бекки никогда его не пускала, но он продолжал идти. В конце ночи он пришел туда пьяным, стуча по запертой двери, не умоляя, но требуя, чтобы его впустили, а затем ворвались,

Когда Брэд сломал окно, добрался и разблокировал его, Бекки побежала к телефону. Фалон выбил большую часть стекла и перевернулся. Он схватил телефон от Бекки, бросил его к стене. Когда маленький Сэмми полетел на него, он тяжело ударил ее по столу. Он вытолкнул Бекки на пол и опустился на колени, ударил ее и подтянул юбку. Когда Бекки закричала, чтобы Сэмми побежала, большая желтая кошка взорвалась из спальни, приземлившись на лице Фалона, сгребая и кусая его. Брэд попытался вытащить его, а затем открыл свой карманный нож.

Кошка сражалась с ним, уклоняясь от ножа. Бекки схватила осколок разбитого стекла и полетела к Фалону. Он ударил ее, снова опустил, разрезал. Кошка снова была на нем, когда сосед услышал их крики и прибежал; жирный старик увидел разбитое окно и забрался, но уже Фалон бежал, пробираясь через входную дверь.

Позади него, Мисто лежал, умирая от длинной, зияющей раны, которая кровоточила слишком быстро, что отбросило его жизнь, прежде чем кто-нибудь мог ему помочь. Но даже когда Фалон сбежал, привидение Мисто встало и последовало за ним. Он последовал за тем, как Фалон уклонился от полиции, получил свою машину и быстро отправился из Рима, направляясь в Атланту. Римские полицейские не любили Фалона, они не были бы нежны, если бы поймали его, и не было графства DA. Некоторые из младших офицеров, пройдя школу с Фалоном, наблюдая за бедой, которую он вызвал все эти годы, действительно могли обратились к карьере правоохранительных органов, чтобы исправить ошибки всего мира.

В аэропорту к югу от Атланты Фалон купил билет на самолет, и через час, нервно выпив кофе из бумажного стакана, он сел на полет для Западного побережья, где у него были связи, которые могли бы быть полезными в любом случае, который он решил преследовать. Когда Фалон поселился в пыльном месте в DC-4, Мисто дрейфовал в самолет и сел рядом с ним, не слишком близко, но не желая упускать из виду его.

У Фалона были друзья в ряде городов Западного побережья. Почему, подумал Кот, он отправился в Сиэтл? Неужели это желание было сформировано просто при случайном выборе Фалона? Или, по желанию сатаны? Почему Сиэтл, не в двадцати милях от того места, где Ли занимал федеральное время в Макнейле? Призрачная кошка не могла притворяться, что понимает силы здесь, но назначение Фалона огорчило его. Ли не имел никакой связи с Фалоном, и никакой связи с Грузией, где вырос Фалон. Насколько он знал, Ли, возможно, не оставил ни одной семьи. Он прожил свою жизнь в бегах, покинул домашнее ранчо в качестве вспыльчивого шестнадцатилетнего ребенка и не поддерживал связь со своими родственниками.

Мисто, даже в своем призрачном состоянии, не мог все знать. Было, однако, одно загадочное звено: зеркальное сходство между маленькой сестрой Ли, Мэй и маленьким Сэмми Блейком. Мэй Фонтана, родившаяся еще несколько лет назад, перед Сэмми, чья старая картина тинтита, взятая на ранчо в Южной Дакоте, Ли несла с собой все эти годы в тюрьме и из тюрьмы, картина, которую он по-прежнему носил среди своих скудных вещей. Две маленькие девочки похожи друг на друга, похожие на широкие карие глаза, такие же маленькие сердечные лица, такие же ямочки, глубоко рассыпанные, те же самые кривые улыбки, такие же длинные бледные волосы, которые так болезненно расчесывают, не распуская клубок. Две маленькие девочки из двух разных веков, более похожие друг на друга, чем близнецы. Мисто не знал о связи Ли с Мае и Сэмми. До сих пор,

Когда Фалон убил Мисто, когда Мисто встал как призрак, чтобы последовать за Фалоном на Западном побережье, Фалон вскоре совершил ограбление банка, в котором он выстрелил охраннику в ногу. Он был судим, в суде был осужден в федеральном суде и был отправлен из Сиэтла в ближайшую федеральную тюрьму на острове Макнейл. Хотя его приговор был короче, чем хотелось бы американскому адвокату, в сознании кошмара не было никаких сомнений, что силы за пределами его кена привели вместе Фалона и Ли.

Разве тёмный дух с его постоянной ненавистью к предку Ли имел в виду использовать Фалона против внука Рассела Доббса против неудачного старика? Но как маленький Самми был частью его плана, этот ребенок, как и сестра Ли? Если бы она была каким-то неизвестным образом также потомок Рассела Доббса, то и она тоже была бы в опасности.

Когда в McNeil эмфизема Ли усиливалась в холодные, сырые дни, но потом он снова чувствовал себя хорошо, когда солнечный свет согревал остров, он становился все более отчаянным в своей старости, все больше и больше старался снять еще одну работу, когда он вышел; он не собирался сталкиваться со своими неудачными годами, чтобы ничего не поддерживать.

С симпатией кошка осталась рядом с ним. Мисто был свидетелем, когда, а не через неделю после того, как Фалон прибыл в Макнил, произошло изнасилование в тюрьме, которое так разозлило Ли, конфликт между Ли и Фалоном, явно, в темной паутине, против которой сражался Ли. Когда Ли столкнулся с более молодым, более сильным Фалоном, тёмный дух ожидал, что Фалон убьет Ли? По мнению кошки, в соответствии с планами дьявола Ли убил Фалона в страсти необузданной ярости, которая уничтожила бы собственное спасение Ли.

Или была конфронтация между Фалоном и Ли, предназначенным для того, чтобы заложить какой-то образец будущего, для плана, который будет еще более удовлетворять темному? Хотя Мисто мог двигаться взад и вперед в короткие промежутки времени, когда дело доходило до сложной формы далекого и запутанного будущего, он был как бы потерян, как будто пытаясь искупать глубины взрыва Пьюджет-Саунда.

Но какова бы ни была цель дьявола в том, чтобы объединить Ли и Фалона, это, безусловно, не случайно, и желтый Том все больше опасался за Ли, так же, как он беспокоился за самого Сэмми, который каким-то образом запутался в собственной судьбе Ли.

6

После встречи Ли с Брэдом Фалоном он обнаружил, что внимательно наблюдает за тенями, и ему не нравился такой страх. В тот вечер он направился к прачечной, начал пробираться через тренажерный зал, когда увидел, что там было полдюжины шутников, перекачивающих железо. У одного из них, нового прибытия, были холодные глаза, как охотничий стервятник. Брэд Фалон уже собрал вокруг себя группу последователей, и Ли не хотел связываться с ним. Его здравый смысл подсказывал ему вернуться назад и пойти по-другому, чтобы избежать неприятностей, но он упрямо вошел. Через несколько часов он подумал, почему он это сделал. Мужчины безучастно наблюдали за ним, где они работали с весами, прессой, их ритм никогда не прерывался, но их глаза никогда не оставляли его, их обнаженные тела, гладкие от пота. Ли перешел в прошлое, зная, что это не умно, чувствуя, что Фалон смотрит и не нравится. Когда за ним остановился ритм машины весов, он сжал свой карман на ноже в кармане, не дрогнул и не заметил, как его взгляд мерцает.

Он вошел в автомагазин, обогнувший потрепанный гастрольный автомобиль, установленный на блоках, ожидающих возрождения. Никто не вошел позади него, и он все еще слышал постоянный ритм тренажера. Проезжая гастрольный автомобиль - сильно помятая реликвия, одно крыло скручивалось, краска очищалась от тяжелой ржавчины, трясущаяся в клочьях - он услышал слабый стон.

За машиной к стене лежал распылитель мощности около полудюжины банок с краской. Моторный блок подвешен к цепям над жирным брезентом. Он снова услышал стон, изнурительный крик из-за стопки картонных коробок. Он оглянулся в сторону тренажерного зала, затем быстро двинулся вперед.

За коробками лежал молодой заключенный, свернувшийся в положение плода, его лицо было покрыто его натянутой рубашкой, его обнаженные ребра сосали быстрые, мелкие дыхания. Кровавые царапины закрывали его спину. Ли видел его вокруг тюремного двора. Рэнди Сандерфорд, мальчик с чистым лицом, который делает три для мошенничества. Его штаны и шорты были снесены вокруг его лодыжек, его синяя рубашка дернулась над его лицом и ртом, вероятно, заглушая его крики. Ярко-красная кровь и сперма распространялись из его прямой кишки по его внутренним бедрам.

Ли поднялся и наполовину отвел его к душе между магазином и тренажерным залом. Теперь он почувствовал возбуждение среди шутников. Машины молчали. Слушай осторожно, он удалил Рэнди вниз, повернул теплой водой на него, сунул ему щетовое мыло, сказал ему скраб и где скраб. Мальчик не говорил. Он схватил мыло, дрожал, начал мыться, моргнув от боли. Над ливнем Ли слышал, как мужчины снова двигались, услышав, как наружная дверь поп-воздух закрывается. Рэнди взвизгнул, затем тихо. Ли стоял, наблюдая за ним, наполненный гневом в бесполезных шуточках, но с яростью у малыша тоже за то, что он был таким глупым, чтобы позволить этому случиться с ним. Наконец вода остановилась. Рэнди вздрогнул. Кровь все еще текла, утонченная водой на его теле. Мальчик уставился на Ли, испуганный и стыдящийся.

«Что ты сделал, иди туда, чтобы разобраться с этой связкой? Никто не должен говорить мне, что это ваш первый раз в суставе.

Мальчик начал плакать.

«Я собираюсь тебе кое-что сказать, Сандерфорд. Когда вы входите в такое место, вам лучше иметь с собой одну из двух вещей: ледоруб или банку вазелина. Тебе понадобится тот или другой.

Рэнди вытерся рубашкой, окрашивая ее кровью. «Я просто придумал, я этого не сделал. , , Когда я схватил меня, я работал на жиме лежа. , «Его лицо покраснело.

«Какого черта, по-твоему, могло случиться? Вы думали, что они были просто хорошенькими парнями, которые там работали, чтобы вы вальсировали, представились, и все вы были друзьями?

Рэнди выглядел так стыдно, что Ли хотел разбить его. Разве у мальчика не было никакого смысла? Где, черт возьми, он всю жизнь? Что он узнал за двадцать два года? «Черт, Сандерфорд. Эти тюремные тюрки не маленькие дети, играющие в грязных играх в сарае. «Ребенок с ребенком выглядел так, как будто он никогда не был нигде, как будто его нос всю жизнь вытирал его богатой мамой. Сандерфорд вытер рот и сгладил волосы.

«Эти люди не просто изнасиловали, Сандерфорд. Они не думали бы ни о чем убивать вас, как о том, чтобы сокрушить тараканов. Ли посмотрел на свои сжатые кулаки, подавляя тревожное желание заняться Сандерфордом, избивать ад из ребенка, вбить в него какой-то смысл. Потрясенный своей яростью, он пристально смотрел на Сандерфорда и отвернулся.

У него не было причин ощущать эту кипучую ярость, это был не его нормальный ответ на немого парня, такого гнева. Он стоял озадаченный, наблюдая, как Сандерфорд тянет его одежду. «Тебе лучше подумать, малыш, лучше решить, как ты собираешься оставаться здесь без проблем, как ты собираешься защищаться, если ты хочешь выжить в этом суставе». Пытаясь получить свой гнев под Ли увидел снова взгляд Брэда Фалона, снова почувствовавший холодную угрозу, был настолько в ярости, что тяжелый кашель поднялся в его больных легких, задушив его.

Он отправился в Сандерфорд обратно в свою камеру, забрал его там вовремя для дневного подсчета. Он продал пачку сигарет надежному заключенному за маленькую бутылку йода и заплатил вторую упаковку, чтобы получить йод, который был контрабандным в Сандерфорде. Ли не курил, гвоздь гроб был для торговли. Усталый и раздражительный, он пошел в свою камеру и лежал на койке, кашлял и плевался мокротой. День не начался хорошо, а в последующие дни не стало лучше. Он был достаточно болен, док тянул его на ферму в течение недели. Сандерфорд последовал за Ли, как потерянный щенок, после того, как его изнасиловали. Ребенок был благодарен, но в основном он хотел защиты. И будь то Рэнди следовал за ним или нет, Ли поймал бы Фалона, наблюдая за ним со всех концов двора, расчетливую холодность, которая заставила его хотеть растратить Фалона. Он почувствовал угрозу от человека, который был не только страхами и настороженностью в тюрьме. Что-то еще, как будто те тени, где иногда стоял Фалон, тоже смотрели на него. И насмешка Фалона усилилась, когда Сандерфорд висел вокруг. Ли отправил Рэнди дважды, но малыш продолжал возвращаться. Он потерял терпение, когда Сандерфорд в отчаянии начал накладывать на него мошенничество.

Некоторые из движений были новыми для Ли, они были хорошими, и он обнаружил, что слушает. Малыш, казалось, знал свой путь вокруг предприятий и банков, хотя его легкая жизнь больше не учила его. Отсев из Калифорнийского университета в Беркли, чей ярко выраженный сердечный шум не давал ему выхода из службы, ребенок отказался от своей семьи, ненавидел свои ценности, ненавидел все, что он называл учреждением. Он взорвал деньги, которые отец дал ему на женщин, и на трех дорогих машинах, которые он сносил один за другим, будучи пьяным. Для ударов он начал срывать колледжи, от которых его отец заставил его войти. Когда он вызвал большие неприятности в Кэле, его отец, наконец, выбросил его и отрезал ему пособие. В течение недели Рэнди устроился на работу продавцом в небольшом ювелирном магазине. За шесть месяцев он взял владельца на девяносто тысяч долларов и исчез. Затем, проживая на процентах с девяноста тысяч, он начал срывать банки. У мальчика был талант, Ли дал ему это. Он был умным и изобретательным, и Ли спрятал мошенничество для будущего использования. Если бы все было реально изменено снаружи, если бы он не мог потянуть за ту работу, которую он имел в виду, может быть, он поступил бы на операцию проверки путешественника.

«Все, что у вас есть, - сказал Рэнди, - это небольшая сделка, которую вы получаете от первого банка, с номерами дорожных чеков на нем, чтобы показать второй банк.

«Во втором банке важны две вещи, то, как вы рассказываете историю своего рыдания, и готовность банка угодить, не проверяя свою историю. Ты должен быть тонким. Честное и тихое, и не слишком быстро с очарованием. Ли подумал, что у Сандерфорда с этим невинным лицом и большими голубыми глазами не было бы проблем с тем, чтобы уговорить какого-нибудь молодого кассира.

«Я всегда выбираю большие, занятые банки в больших городах, - сказал Рэнди. «Они хотят вашего бизнеса, они будут наклоняться назад, чтобы удовлетворить клиента. Если вам понадобится несколько сотен долларов, это способ сделать это. Мальчик дал Ли невинную улыбку. «Хорошая идея, однако, иметь ложный идентификатор. Второй банк всегда хочет что-то увидеть. Он пожал плечами. «Меня никогда не спрашивали. Каждый раз я просто уходил оттуда, как вам угодно, наличными в руке.

Но Сандерфорд был арестован и заключен в тюрьму за другой подделкой, который, по словам Рэнди, был дилетантским и глупым. Он был настолько устремлен в кабриолет, который он украл, что он позволил своей попытке наложить простой кованый чек на ловушку, он сказал, что никогда бы не украл машину, если бы он не был пьян. Ли подумал, может быть, если Сандерфорд оставит выпивку в одиночку, он сделает первоклассного человека. Но Ли не любил этого ребенка. Сандерфорд был умным, очень ярким. Но если он так сильно ненавидел мир, почему он не отказался от выпивки, судороги, а молоко человечество, которого он презирал? Наблюдая за мальчиком с детским лицом, Ли чувствовал только отвращение к нему.

7

Качающийся ритм поезда и душная жара автомобиля положили Ли снова спать в роскоши недомогания. Ему не нужно было просыпаться и суетиться, ни тюремной работы, чтобы идти, ни времени блокировки, о котором можно было подумать, даже не было установленного времени приема пищи. Он проснулся и съел свой бутерброд, и когда продавец пришел, он купил другой на потом. Он спал и проснулся, когда он выбрал, наслаждаясь свободой, глядя в окно на зеленые пастбища, а на длинных фруктовых рядах, раздувающихся так быстро, они забивали его, если он выглядел слишком долго. Или, глядя вниз по улицам и в окна небольших городов, где пробирался поезд, или из-за фургонов, толпившихся в грузовые дворы, а затем, когда они снова набрали скорость, он отступил назад, успокоившись зелеными холмами , или поднявшись в темные и лесистые горы, поезд покачивается и наклоняется, беря узкие кривые.

Ничего, кроме того, что иногда, когда он проснулся, он мечтал о снах, мечтал о том, чтобы совершать преступления, которые не были его жестокостью, действия против других, которые его отвратительно, разбудить от уродливых предложений и до седины, которые не оставят его в покое , что было более реальным, чем любая мечта. Но иногда он просыпался, чувствуя себя легче, и знал о том, что рядом с ним лежала тюремная кошка, лежащая тепло и невидимая на сиденье рядом с ним - ничего не видно, сиденье пустое, кроме его сэндвич-обертки и его распроданных газет. Но тот был там, скривился рядом с ним. Добравшись до пустого пространства, Ли почувствовал его теплоту, и когда он почувствовал грубую, толстую текстуру меха кота, и, когда он погладил кошку-призрак, ласковая лапа потянула его руку ближе,

Ли сказал себе, что он вообразил кошку, и что он вообразил темное присутствие во сне и в своей камере, что прошлой ночью сказал себе, что только воображал зло в этом маленьком голубоглазовом продавце. Но он знал, что он этого не мог себе представить. Он знал, что видел, что и призрак-кошка, и эта холодная тень были более чем реальными, когда они следовали за ним в поезд.

Он был счастлив иметь кота, он был хорошей компанией, дружелюбным и утешительным духом, чтобы укрепить и ободрить его. Но ему не нужен был его более темный спутник. Дух, преследуйте, как бы вы ни называли его, Ли знал, что это было такое же неземное присутствие, которое мучило его дедушку, когда Ли был мальчиком. Ему не нужен этот холодный дух, который заключил сделку со старым Расселом Доббсом и для которого сам Ли теперь подталкивал - его подталкивали к дьяволу, как некоторые могли бы назвать его, что темный дух, казалось, считал его заслуженным.

Это был май 1882 года, когда Рассел Доббс, в рамках своей работы, освободил Индиана Флайер стоимостью в десять тысяч долларов золотых слитков к северу от Камроза, Южная Дакота. Остановив поезд, где он замедлился на кривой, Рассел сел со своим партнером Самилом Хуком. Самиль был маленьким человеком, жилистым и треснувшим. Доббс возвышался над ним, мускулистый и грубый бритый. Между ними они спустили дирижера и четырех членов экипажа, оставив их привязанными в кузове, пока они загрузили восемь мешков с холстом из золотых слитков в небольшой весенний вагон.

Оставив поезд, двое мужчин разошлись. Самиль поехал по вагону, держась в глубоких лесах по узкой тропе, ведущей к каюте, скрытой в подножии сосен в десяти милях к северу от Агара. Рассел не беспокоился, что Самиль дважды перекрестится с ним, Самиль боялся Рассела со страстью, гораздо более сильной, чем жадность. Самиль знал, что Рассел не убьет человека поезда, если он сможет избежать этого, но что он убьет друга, который обманывал его так же небрежно, как стрелять в кролика за завтраком.

Оставив Самиля и вагон, Рассел поехал один в Клиффордсвилл, где он заперся в гостинице Майнера. Владельцы всегда охотно укрывали его. Она поклялась, что была там лучше недели. На следующее утро, рано, один из барменов подошел к двери Мэтти Лу, чтобы рассказать Расселу, что он спрашивает его, джентльмен, незнакомец.

Насколько знал Рассел, никто, кроме Матти Лу, не видел, чтобы он проскользнул через задний вход, и Мэтти Лу никому не сказал. Он закончил одеваться, привязался к ремню и спустился по задней лестнице, чтобы прийти на посетителя сзади.

На полпути мужчина стоял в тени приземления. Городская одежда, причудливый темный костюм, вышитый галстук, мягкие черные перчатки из свиной кожи и блеск металла, когда его рука скользнула в его пальто. Рассел потянулся, дважды выстрелил в упор, достаточно близко, чтобы выдуть сторону сарая.

Человек не упал.

Рассел не видел ни раны, ни крови. Незнакомец поднялся по лестнице, никогда не отрывая глаз от Рассела, его револьвер Кольта .36 фиксировался на Расселе так же неуклонно, как его улыбка. Рассел уволил еще три раунда, снова ударив по квадрату человека в живот. Опять же, он не упал, не рывком, похоже, не ощущал удара.

«Возможно, теперь, Рассел, ты догадался, кто я?»

Рассел видел, как его пули попали в человека и исчезли в никуда. Не видел, чтобы они ударяли что-нибудь позади человека. Он снова выстрелил, зная, что удар должен положить человека вниз, зная, что это не так. Он посмотрел в сторону лобби отеля, ожидая, что люди услышат выстрелы.

«Никто нас не слышит, Рассел». «

Что, черт возьми, ты?»

«Я думаю, ты знаешь, кто я».

Рассел не был религиозным человеком. Если бы он жил, он послал его в ад, пусть будет так. Но он наверняка не ожидал, что ад придет к нему. «Чего ты хочешь?»

«Я хочу твою помощь. В обмен, конечно, я предлагаю вам подарок.

Рассел ждал.

«Я могу дать вам свободу от смерти и травмы, я могу сделать вас непроницаемыми для любой раны, включая те, которые вызваны ножом или пулей».

Рассел слышал, что старые видели вокруг дюжины костров. Но мужчина улыбнулся: «Возможно, вы это слышали, Рассел. На этот раз это не высокая история. Свобода от болезни тоже. От боли. От смерти любым оружием. Свобода жить в здравии, пока ты не старик, старик.

- Старик? Сколько лет? »

« Прошло восемьдесят ».

В те дни пятьдесят человек были уважаемым возрастом. Рассел ждал. Мужчина выпрямил свой галстук, удобно наклонился к стене отеля и выложил его предложение.

«Есть две семьи, братья. Виккерсы и любимые. Плохая кровь между ними. С каждым поездом от берега до побережья стоит сбить его, это противостояние, которое первым в состоянии ограбить его.

- Я знаю все это.

«На прошлой неделе« Любит »ограбить почтовый поезд из Топики. Закон был на их хвосте, и у них было полдюжины смотров, когда они хоронили золото. Представьте себе, что в ту ночь он вернется. Викерс нашел его, выкопал, затем повернул Лем и Клеве Любовь в Пинкертона. Мужчина улыбнулся. «Они сделали это, чтобы сократить конкуренцию. Вы можете себе представить, как это воспламенило вражду.

- Итак? Рассел осторожно наблюдал за ним.

«Кейдж Викерс - единственный в своей семье, который не ворует. Может быть, какой-то возврат. Какова бы ни была его проблема, он чист как новорожденный. И, - сказал он, улыбаясь, - он упал за Тесса Лав, он хочет жениться на ней.

Рассел отвернулся. Это не представляло для него никакого интереса: «У меня есть друг, ожидающий».

Он был остановлен холодом, не мог двигаться, он не мог дотронуться до своего пистолета в кобуре.

Незнакомец продолжал: «Ни одна семья не позволила бы ему жениться на Тессе. Он решил избавиться от них всех, убить всех, включая своих братьев. Он говорит себе, что они все без достоинства, что он сделает мир одолжением ».

Опять Рассел попытался переместиться, но он был заперт так же крепко, как если бы его превратили в камень.

«Когда следующая крупная партия золота прибывает из Калифорнии, направляясь на восток, Кейдж планирует создать обе семьи, которые будут пойманы с поличным, когда они попытаются остановить фрахт. Как только они заперты и осуждены - он надеется на безопасность за решеткой, на длинные приговоры - он хочет жениться на Тессе, покинуть часть страны и исчезнуть ».

« Хорошо. Тогда все поезда будут моими.

«Я этого не хочу, я много беспокоился о том, чтобы манипулировать железными дорогами Среднего Запада. Через правильных людей в Вашингтоне я смог разозлить каждого поселенца, который думал, что он собирается покупать железную дорогу за доллар за акр, я работал над увеличением цен на землю, чтобы разжечь забастовку против эскалации железной дороги в маленькую гражданскую войну. Это уже дорого стоило железным дорогам, и общественность, разгневанная правительственной железной дорогой, превратилась в защиту грабителей поездов. Нет, - сказал он, улыбаясь, - мне нравятся такие вещи, как у меня, я не хочу перемен, я не хочу, чтобы банды остановились, я хочу, чтобы Кейдж Викерс остановилась. Мне не нравится его план. Я хочу, чтобы Викерс сбил.

«Итак, сделай это, ты тот, у кого есть сила». Пытаться снова тщетно поднять ноги или дотянуться до приклада своего пистолета, хотя он сомневался, что пуля озадачит появление.

«Я не могу остановить его, глупый мальчик абсолютно чист, он не может видеть меня, не слышит меня, он не в моих силах».

Рассел нахмурился: «Я уверен, что вы найдете способ».

«Я не могу изменить события. Я могу влиять только на игроков - некоторые из них. Должно быть порядочное количество зла в человеке, прежде чем я смогу связаться с ним.

- Черт, я не убиваю Кейджа Виккерса, если это то, чего ты хочешь. И я был бы дураком, чтобы попытаться предупредить своих братьев или Любимых. Любой из них наполнит меня дырами.

Посетитель подождал.

«Я понимаю, что эта сделка не вступит в силу до тех пор, пока я не сделаю это. То, что твоя защита моей жизни не начнется, пока я уже не рискнул бы занять себе шею.

- Это так. Однако, если вы не остановите Кейдж Викерса, я с удовольствием поеду, когда придет время твоей смерти, когда ты страдаешь, вечно, такими, какие еще не представляешь.

Рассел ничего не сказал.

«С предлагаемой сделкой у вас будет долгая, безболезненная и прибыльная жизнь, любая жизнь, которую вы выбираете - молодость и богатство и красивые женщины, завидная сила и превосходное здоровье.

«Тебе нужно только остановить Кейджа Виккерса, увидеть, что ни один из братьев не был задержан, и не должен идти в закон самостоятельно.

«Если вы откажетесь от моей сделки, у меня есть в моих силах много творческих способов раздражать и преследовать вас за оставшуюся часть вашей несчастной жизни, убегающих лошадей, проводящих проводников, которые быстры и точны и жаждут крови, женщин, которые, любите их, чувствуйте подавляющее желание калечить вас, когда вы лежите спать рядом с ними. Маленькие вещи, Расселл, совершались через умы других, но о, настолько эффективны.

Рассел вспоминал истории о многочисленных бедствиях, которые окружали некоторых людей на протяжении всей жизни, невинных людей, обремененных струнами бедствий, которые бросали вызов всем законам вероятности.

«Если вы будете работать со мной, - сказал темный дух, - вы не узнаете никакой болезни, никакой раны или боли, никакая пуля никогда не коснется вас, вы не умрете от каких-либо причин, пока не станете старым человеком и все еще здоровы и энергичный. Даже тогда ваша смерть будет спокойной, без боли и без страха. -

И взамен, - сказал Рассел, - я прекращаю Кейджу Викерсу от ареста Любов и Викерсе, чтобы они могли продолжать грабить поезда. Это кажется достаточно простым. -

Это выгодная сделка.

Рассел был рожденным игроком, это то, что ограбили поезда. Но он никогда не играл за такие ставки. «При каких обстоятельствах, - мягко сказал он, - вы считаете, что я вас превзошел?»

«Ни при каких обстоятельствах. Если вы поступите так, как я говорю, этого не произойдет ».

«Если план Кейджа потерпит неудачу, если ни одна семья не спустится на поезд успешно, и никто из семьи не будет арестован, я был бы свободен от вас?»

«Вы бы».

«И вы поддержали бы свою сделку».

Он кивнул.

«Не могли бы вы бросить, что Кейдж и Тесса выйдут замуж, и жить долго и счастливо вместе, без греха или возмездия любой семьи?»

«Зачем мне это делать? Я сказал вам, что мои полномочия ограничены. Я могу влиять только на то, что я не могу покрутить судьбу.

Рассел оглянулся на него и не сводил с него мысли. Он получил такой проницательный взгляд в ответ, что ему пришлось сражаться, чтобы не оглядываться. Он уставился на незнакомца, и внезапно фигура исчезла. Лестница и аллея лежали пустыми.

Рассел стоял в переулке. И медленно рассматривая его варианты.

На его вопрос не ответил. У него не было реального обещания от незнакомца. Он долго думал об этом, потом, наконец, повернулся и поднялся по лестнице к своей подруге.

8

Поезд взлетел и замедлился, разбудив Ли, когда дирижер поспешил через крикнуть: «Центральная. Пять минут. Выпрямившись, он смотрел в окно, когда почтовые сумки были сбиты. Двое пассажиров спустились с машины впереди, торопясь внутри длинного кирпичного здания с красной крышей, а затем почти сразу же вытащили его, белый пик горы Сент-Хеленс, яркий, слева от тяжелого серого неба, полдюжины пассажиров бросались к стороне Ли, чтобы посмотреть. Но вскоре Ли снова спал, только смутно осознавая, что частая полая грохочет, когда поезд пересекает железнодорожные мосты, которые распространяют быстрые реки Вашингтона. Когда кислотный запах в клетчатых цыплят заполнил поезд, пройдя через Винлок, он посмотрел на длинные, уродливые ряды деревянных куриных домиков и, трактор и прицеп, разбрасывающий куриный навоз на овощных полях. Не работа, которую он хотел бы, а не весь этот запах.

Вскоре, дремав, он снова проснулся, когда они обошли Колумбию, гигантские плоты реки, движущиеся под ним, вниз к озеру Ванкувер направились к лесопилкам. Как бы это было, чтобы поселиться здесь вдоль берега где-то в маленькой хижине, получить какую-то работу, возможно, заботиться о чьих-то лошадях, забыть о своих грандиозных планах за здоровенный грабеж и за это жизнеутверждающее гнездовое яйцо? Забудьте о своем стремлении взять на себя федералов в последний раз, перехитрить их раз и навсегда? Вдоль зеленого болота поход поезда вызывал беспокойные стаи пустяков, вздымающихся в кислый туман, сметавшихся под низкими тяжелыми облаками. В Портленде была бы остановка на двадцать минут, где Ли решил уйти и растянуть ноги. Сидя слишком долго, он наклонился к нему, как косяк, который никогда не выпускался.

Это штормовое пришествие в Портленд, потемнение в темное время суток, улицы с дождем. Игнорируя морось, он вышел в вестибюль, где мог хорошо выглядеть. Улицы были заняты быстрыми, скользкими автомобилями, поэтому многие из них, поднимая воду вдоль желобов, улицы, выложенные впечатляющими новыми зданиями, зажатыми между удобными старыми кирпично-каменными сооружениями с более раннего времени. Поезд замедлился, приближаясь к трехэтажной станции, ее вершиной крыши и высокой, красивой башней с часами, стоящей против серого неба. Но далеко за городом свет пронесся по небу, где буря выглядела очищающейся, чтобы двигаться на север, проходя через поезд. Светильники станции светились, анонимные знаки, объявляющие, СОЮЗ СТАНЦИИ. ЕХАТЬ ПОЕЗДОМ. Отступив на свое место,

Двигаясь вниз по металлическим ступеням и на станции, он стоял, глядя на огромный терминал, глядя вверх на высокий, куполообразный потолок, возвышающийся над ним, на его парящем строении изогнутых и переплетенных поперечных балок. Звук других поездов, отправляющихся и прибывающих, был только фоном для жестких и металлических команд громкоговорителя. Люди поспешили мимо него, быстро разговаривая, перевозя багаж, крича другим перед ними. Когда он не ушел с дороги, они пронеслись мимо него, нахмурившись, занятые путешественники все громче и интенсивнее, чем толпа заключенных, и стали менее дисциплинированными. Женщины смеются, люди в маленьких скоплениях говорят отчаянно, дети бегут и выходят между ними, не заботясь, если они наступают на ноги. Он бродил, пробивался, избивался и бился. Может быть, он должен был остаться на своем месте, тихо и подальше от людей.

Запах богатого табака был домашним и приветливым, хотя он никогда не курил и не пережевывал, пьянящий запах, который что-то шевелил в прошлом, которого он не мог разместить. Женщина стояла за маленьким прилавком, с одной стороны, в кассе. Молодые, худые, рыжие волосы на плечах, веснушки на носу и щеках. Ребенок в карете за прилавком, заправленный синим одеялом, и, когда он взглянул на прилавок, маленькая девочка сидела на полу, играя с набором валетов. Он чувствовал себя неловко, придя сюда, когда он не хотел ничего покупать.

«Чтобы выбраться из толпы, - застенчиво сказал он, глядя на молодую женщину. «Слишком много людей».

При звуке его голоса ребенок за прилавком посмотрел на него. Ее взгляд никогда не дрогнул, она встала, хватаясь за край стойки, пристально глядя на него с решительным, смелым взглядом, который потряс его. Ее взгляд был похож на его младшую сестру Мэй, что он сделал шаг назад. Ну, она не выглядела как Мэй, у нее были морщинистые рыжие волосы, как у ее матери, бледное, веснушчатое лицо, которое легко сгорало бы на этом давно солнце Южной Дакоты. Но под черными ресницами ребенка ее карие глаза предложили такой же сложный взгляд, как смелая оценка Маэ: любопытно о нем, не боясь, но с глухим взглядом, который сказал, что если кто-нибудь дойдет до нее, она бы ударила и кусала так же отчаянно, как веревка мустанг. Взгляд, который поставил его в голову в первый раз, когда он положил Мае на спину лошади, маленькую старую корову, назад за сеной, где их мать не увидела. Он начал провожать ее, прогуливаясь рядом с ней, крепко держа ее в седле - с презрением она взяла вожжи из его руки, оттолкнула его, подкосила корову, как будто сделала это всю свою жизнь, и переехали на хорошей быстрой прогулке, ногами и каблуками, где они должны были быть, хотя ее ноги не доходили до стремена, приятное легкое сиденье, которое говорило ему, что она наблюдала за комендантами, так как она была достаточно большой, чтобы смотреть в окно , что она поглотила то, что она хотела от них, и не хотела его вмешательства. Хотя позже, научившись обуздывать корову, вращая его, прыгая через бревна, открывая ворота, а затем учась веревке, она слушала и следила за тем, что он показал ей. крепко держа ее в седле - с презрением она взяла вожжи из его руки, оттолкнула его, накинула корову, как будто она все это делала всю свою жизнь, и двинулась дальше с хорошей быстрой прогулкой, ногами и пятками, где они должны были быть, хотя ее ноги не доходили до стремена, приятное легкое сиденье, которое говорило ему, что она смотрела на коров, так как она была достаточно большой, чтобы смотреть в окно, что она поглотила то, что она хотела от них, т его вмешательство. Хотя позже, научившись обуздывать корову, вращая его, прыгая через бревна, открывая ворота, а затем учась веревке, она слушала и следила за тем, что он показал ей. крепко держа ее в седле - с презрением она взяла вожжи из его руки, оттолкнула его, накинула корову, как будто она все это делала всю свою жизнь, и двинулась дальше с хорошей быстрой прогулкой, ногами и пятками, где они должны были быть, хотя ее ноги не доходили до стремена, приятное легкое сиденье, которое говорило ему, что она смотрела на коров, так как она была достаточно большой, чтобы смотреть в окно, что она поглотила то, что она хотела от них, т его вмешательство. Хотя позже, научившись обуздывать корову, вращая его, прыгая через бревна, открывая ворота, а затем учась веревке, она слушала и следила за тем, что он показал ей. приятное место, которое говорило ему, что она наблюдала за комендантами, так как она была достаточно большой, чтобы смотреть в окно, что она поглотила то, что она хотела от них, и не хотела его вмешательства. Хотя позже, научившись обуздывать корову, вращая его, прыгая через бревна, открывая ворота, а затем учась веревке, она слушала и следила за тем, что он показал ей. приятное место, которое говорило ему, что она наблюдала за комендантами, так как она была достаточно большой, чтобы смотреть в окно, что она поглотила то, что она хотела от них, и не хотела его вмешательства. Хотя позже, научившись обуздывать корову, вращая его, прыгая через бревна, открывая ворота, а затем учась веревке, она слушала и следила за тем, что он показал ей.

Этот ребенок не был чем-то вроде Мэй, но в ее глазах был такой же сильный дух, что и его голодная горем, ужасная тоска по его маленькой сестре, которая почти расстроила его. Он купил две конфеты из молодой матери, где она держала небольшую полку лакомств и несколько журналов среди сигар, сигарет и банок с табаком и сумочками из Dull Durham. Он быстро вышел из магазина. Когда однажды он оглянулся, ребенок все еще смотрел. Он поспешил к поезду, надеясь, что его место не было принято.

Ли дремал из Портленда, мечтал о своем детстве и о тех ранних днях, когда он ушел из дома в шестнадцать лет, лошадь и седло и несколько монет в кармане, выйдя самостоятельно. Оставив сестру позади, и это было последним, что он когда-либо видел или слышал о ней. Он не знал, почему он не поддерживал связь, когда-то писал ей. Он был молод и горяч и слишком занят, делая свою собственную жизнь, пытаясь выжить среди взрослых мужчин, некоторые из них жестокие, как голодный канюк. Он знал, что у Мэй все в порядке, там дома, и он знал, что она может позаботиться о себе.

Он проснулся в затемненных окнах, ночевал. Он съел еще один бутерброд с ветчиной и две конфеты. Несколько огней фермы, которые он видел далеко, были тусклыми и разбросанными. Пассажиры вокруг него отшатнулись, убаюканный гипнотическим ритмом поезда. Толпа незнакомцев вместе в защищенную металлическую матку, которая бежала по темной земле, казалась странной и нереальной, как будто все они были пойманы в том же необъяснимом сне. Пассажиры вокруг него надели свитерами, открыли свои дорожные сумки, чтобы накинуть куртки и личные вещи на несколько пустых мест. Маленький малыш впереди казался самым живым, скулящим и извивающимся. Когда мальчик издал неприятный запах, его мать схватила его, схватила с собой и бросила в уборную. Это воняет, смешанное с запахом затхлого сэндвича и запахом запаха прочного пота,

Он оставался там один, опасаясь, что инвазивная тень вернется, но больше догнала давние ночи прошлого, когда он поехал на скачущем поезде, ожидая момента, когда он войдет в машину инженера, заставит испугаться человек, чтобы остановить поезд, когда он и его партнер свяжут инженера и одного или двух охранников, освободят их от почтовых и денежных сумм, снова уйдут в ночь и уйдут, прежде чем их жертвы смогут освободиться.

Он оставался в вестибюле, пока он не замерзал, а затем вернулся на свое место. Застегнув куртку, он успокоился, потянув за него газеты. Когда сон взял его, ни один темный дух не беспокоил его; иногда просыпаясь, он видел только свое отражение в стекле, против черной пустоты, но затем он внезапно проснулся, увидев, что луна поднялась, и он вздрогнул, уставившись.

Иностранная земля лежала за стеклом, кошмарное зрение как искривленное и неестественное, как лицо луны или какой-то далекой и ядовитой планеты: лунные хребты лавы, поднимающиеся вверх, скручивались в фантастические формы, бросая вокруг них неземные тени, возвышающиеся, искривленные призраки, возникшие из голые земли, где не могло сохраниться ни дерево, ни куст, ни лезвие, только древние вулканы, которые все еще шли по этой земле и на север в Канаду, только эти чудовищные извилины восходящего камня образовались эоны назад. Огромный остаток времени, давно прошедшего, держал его, слишком завороженный, чтобы отвести взгляд. Как долго он наблюдал, как он не был уверен, прежде чем вдруг почувствовал, что вес призрачной кошки надавил на него, согрелся против его пиджака и услышал, как он мурлычет. Когда он посмотрел вниз, Мисто смотрел на него; кошка-призрак дернула бакенбард, заставив Ли улыбнуться.

Разве Мисто хотел проехать с ним ясно до места назначения, ясно для Блайт? Ли надеялся, что это его намерение, хотя он не знал, почему большой желтый Том захочет отправиться в эту иссушенную пустыню, он не знал, почему Мисто был так настроен остаться с ним. Какая бы ни была причина, безопасность большого кота облегчила его - смелый опекун против темных мыслей, которые слишком часто толкали и подталкивали к нему. Ли учился зависеть от этого уверенного в себе чувства правильности, которое придавал ему зрелый зверь, это чувство упрямой защиты, которую Ли счел настолько утешительным.

Мисто дремал и закрывал Ли, мурлыкая, когда кошка лениво окунулась в свои воспоминания, в мысли о его прошлых жизнях. Он думал о Ли и Мае как о детях, а затем вспоминал, что жизнь жила задолго до этого, вспоминая темные средневековые времена, когда кошек считали фамильярными ведьмами, когда он едва избежал убийства как один из них, и он вспомнил еще раз, когда он не убежал, когда его повесили с так называемой ведьмой рядом с ним, прекрасной темноволосый молодой женщиной, чей дух тоже перешел в более счастливое царство.

Насколько изменчива судьба кошек и их супругов на протяжении веков, с тех времен кровавой жестокости, до пышного идолопоклонства, которого побаловать кошка знал в Древнем Египте. Как неразрешимы перипетии времени, как таинственный смысл жизни для всех живых существ. Вздрогнув, Мисто задумался над тем, как непостижимая жизнь была и более далекий дух задумалась над таинствами во всех своих вечных истинах, которые даже расшифровка дальновидной кошки-призрак не могла расшифровать.

Когда Ли проснулся, кошка исчезла. Только его чувство оставалось и жалкое тепло против его куртки. Солнце поднялось, Огоронский смог исчез, и запах моря стал сильным. Он посмотрел на сверкающие волны, освещающие Тихий океан, и на зеленых холмах и высоких лесах к северу от Сан-Франциско; и по прихоти, зная, что он не должен тратить деньги, он подумал о завтраке в фантастическом ресторане. Поднявшись, он пошел мыться в туалет. Он побрился, почистил все возможное, а затем направился через пассажирские вагоны и спящие машины с маленькими закрытыми кабинами.

В обеденном автомобиле он ожидал, что он будет стоять в очереди, но было уже рано, официанты просто настраивались, выкладывали тяжелое серебро, прекрасные очки и белые салфетки на яркие белые скатерти. Он сидел один за маленьким столиком. Холмы Ист-Бэй пролетели слева от него, и он увидел море и темные красные леса справа от него. Потягивая лучший кофе, который он пробовал через десять лет, он заказал три яичницы, хеш-коричневые, бекон и бисквит с соусом. Он так не обедал, так как задолго до Макнейла, и он не ожидал этого снова, а не в обозримом будущем.

Он вернулся на свое место с большим количеством еды, и, когда они пробрались на берег, он попытался не спать, он сидел, наслаждаясь ярким зеленым холмистым пастбищем и жирным скотом. Вокруг были новые телята, а бык, устанавливающий корову не в сотне футов от поезда, смущал хихиканье по всей длине машины.

Это было сумерки, когда они приблизились к окраине Лос-Анджелеса, слишком пасмурно, чтобы увидеть великие буквы, обозначающие Голливудские холмы, но более близкие огни маленьких городов проносились достаточно четко, выбирая домашние дома, малые предприятия и небольшие деревянные коттеджи, заправленные среди высокие викторианские дома. Он попытался прочитать дешевый роман, который он принес, но теперь он все время представлял себе, на каждой сцене, которую он читал, более жестоким способом справиться с этим действием, более холодным и более садистским поворотом, который писатель должен был подумать о себе.

Подойдя к станции Лос-Анджелеса, поезд медленно скользил по тем, что казалось милями освещенного грузового двора. Как только они остановились, и дирижер отошел в сторону, Ли откинулся со своего места и спустился по ступенькам, неся свои вещи. Внутри станции он игнорировал толпы, которые толпились вокруг него, когда он шел по большому зданию, пытаясь ослабить его ноющие ноги, пытаясь полностью проснуться, после долгого сидения в поезде.

У него здесь была долгая переправа. Он задал вопросы, нашел ворота, на которых он сидел, нашел себе деревянную скамью и, наконец, разложил свои документы и поселился. Он был бы рад, когда он ударил Блайт. Прямо сейчас, он никогда не хотел видеть другой поезд. Не как пассажир, запертый с кучей незнакомцев, а не с одним скупым ребенком. Он лег на скамейку, пытаясь заснуть, пытаясь игнорировать шум людей, спешащих вокруг него, но он слишком много спал в поезде. Беспокойный, он некоторое время читал в плохом свете, а затем встал и снова ходил по станции, пытаясь ускорить часы. И наконец, утомленный, он нашел другую скамью, снова лежал, прикрытый бумагами и пальто, лежал в ожидании утра, ожидая своего поезда до Блайт.

9

Ли вздрогнул, когда муфты поезда сдвинулись, он почувствовал, что двигатель напрягся, когда он начал тяжело тянуть до Баннинг Пасс, пассажирский автомобиль качался в резком ветре, который сместился между горами. Он был рад покинуть ЛА позади него и Сан-Бернардино - он остался на поезде во время этого двухчасового перелета там, не отскакивал, чтобы сообщить своему офицеру по условно-досрочному освобождению, как его печатные инструкции сказали ему сделать, он не чувствовал себя так. Если бы ПО хотел увидеть его, он мог бы найти его в Блайт, на работе, как сказал ему его план освобождения. Он сел на поезд до Блайт, смуглый и жесткий, после того, как спал на этой твердой деревянной скамье большую часть ночи; даже тюремная детская кроватка была бы роскошной. Завтрак был сухим сэндвичем на вокзале,

Когда поезд напрягся, поднявшись по перевалу, он выглянул ниже его, вниз по огромным яблоневым садам, милях зеленых деревьев, идущих прямо по высокой пустыне. Поднявшись со своего места, он медленно двинулся к вестибюлю, стоял на свежем ветру, пахнущем пьянящим ароматом яблони, сладость заставляла его снова подумать о Люците, о старых страстях, которые никогда не исполнялись. Однажды они были родео, он и Джейк и Люцита, а не вернулись, но точно так же, как зрители, просто из-за этого, сидя на заборе в Салинасе, наблюдая за верховой ездой, но готовы быстро отбросить рельс, если Брахма повернулся в их сторону. Когда бык пошел к ним, Люцита отмахнулась, но она поймала ее пятку и чуть не упала. Они оба схватили ее, подтянули, но это была Ли, к которой она прижималась. Он почувствовал ее волнение, цепляясь близко, оба поднимались к одному и тому же побуждению, пока она не подняла глаза, не увидела выражение Джейка, и она отстранилась от Ли, поправляя свой жилет и шляпу. Она была такой прекрасной. Длинные темные волосы на ее плечах, такие тонкие в ее кожаном жилете, ее бледная шелковая рубашка и хорошо облегающие джинсы, серебряные украшения на ее горле и запястья, экзотические и прохладные от ее глубокого загара. Когда Джейк отвернулся, ее темные латинские глаза снова стали горячими на Ли.

Этот взгляд все еще заставлял его удивляться, иногда. Что, если они преследовали то, что чувствовали, что, если она вышла за него замуж, а не Джейка? Какова была бы жизнь? Некоторое время он думал об этом, Люсита в постели с ним, положив руки на нее, двое из них в маленькой каюте, достаточно большой, чтобы обернуться, уютно и изолировано.

Но как бы он зарабатывал на жизнь для нее? Не фермерство, как Джейк. Может быть, сломаны жеребята или общая работа ранчо, но это ни к чему не приведет. Люцита сбежала на примитивной кухне ранчо, ее длинные прекрасные руки огрубели, ее темные глаза наполнялись разочарованием, когда он никогда не делал больше, чем скудное существо рук ранчо. Ее разочарование и гнев, когда он снова начал тоскуться по открытой дороге, когда он начал жаждать настоящих денег, когда его воровские способы увенчались успехом: разочарование в ее глазах, ее горькое разочарование, когда она увидела, что ее собственные мечты увядают.

Но была ли ее жизнь лучше с Джейком? Что Джейк дал ей, что Ли не мог бы, если бы он успокоился, если бы он отказался от своего ночного дрейфа, как у Джейка? Джейк был мастером ранчо, он неплохо зарабатывал, у них был хороший дом, лошади с седлом, он поехал на новый грузовик, и он написал Ли, что Люцита помог на кухне, помог с работой по дому, когда она этого захочет.

Ли мог бы дать ей это, если бы он успокоился и изменил свои пути. Если бы он не был так расстроен, он думал, что хочет. Поезд напрягся, тянувшись к вершине, яблоневые сады позади и ниже его теперь, на квартирах, но он все еще мог чувствовать запах их сладкого запаха на мутный ветер, который скручивал гору. На самом верху движок остановился, поезд повесил на мгновение, а затем приподнялся, собираясь, пока его хвост автомобилей не загремел, быстро. Теперь все зеленые остались. Впереди, вниз по горе, простиралась обширная пустыня, плоский стол с бледным сухим песком и сырой скалой, высушенный и выцветший, где вода не могла дотянуться до него.

Но затем далеко впереди появилась линия, резко разделяющая землю: на ближней стороне - плоская бледная пустыня. Далеко за пределами огромного зеленого сада пышных сельскохозяйственных культур, ярко-зеленых, дыни, овощей, пернатых зеленых датируемых рощ, сотен акров, разделенных бетонными акведуками, которые несли воду из Колорадо, вода такая же драгоценная, как и золото, чтобы оживить поля, которые питали половину государства и больше, говорили некоторые люди - вода, с которой боролись фермеры, их битвы все более и более буйствовали. Права на воду означали деньги, большие деньги, приглашая каждого юридического и политического захвата, каждую мошенницу, которую мог себе представить человек.

Когда порывы горячего ветра начали извиваться из пустыни, извергая песок на лице Ли, он вернулся на свое место. Уже машина нагревалась; пока они приближались к Индио. В горах он увидел, что должно быть Палм-Спрингс, маленький курортный город, засевший пустыню, высокие изгороди и высокие скальные стены, скрывающие большие дома для отдыха, он мог видеть только их разбросанные крыши и синие голубые, которые будут плавать бассейны, оазисы для богатых. За Палм-Спрингс поднялись сухие горы, их вершины несовместимо увенчались белым, со снегом, который оставался бы весь год, отчужденный и холодный, высоко над горящей пустыней.

Было хорошо, когда полдень, когда поезд стучал в Индио, изменился ритм, его замедление, медленный темп поезда, метание металла на металле, когда они пробегали по трещинам, а затем свернулись за рядами пыльных грузовых вагонов. Температура на большом термометре над платформой станции составляла сто десять. Ли, поднявшись на час, устал от устаревших бутербродов и устаревшего запаха старой еды и потных пассажиров, Ли поднялся. Подвесив на верхний рельс, он последовал за проводником, направляясь к двери. Когда они остановились в центре города, он спустился с поезда и остановился, ожидая перехода на скоростную магистраль, которая служила главной улицей Индио. Сельскохозяйственные грузовики, загруженные сенокосом и сложенными продуктами, пронзительно пронзили его, издавая запах дизеля. Через дорогу отапливалась оросительная канава с проточной водой из Колорадо. Помимо этого была линия магазинов, несколько ресторанов, пара ломбардов. Грузовик-рефрижератор вытащили на бок на холостом ходу, водитель молоток, ударяя по своим шинам, проверяя давление воздуха, которое строилось в горячей пустыне. В постели ржавого пикапа четыре трудящиеся-мигранты сидели, питаясь хлебом от разрываемых оберток. Застопоренный вагон станции сидел, выдувая пар из его радиатора, два матраца, привязанные к его крыше, его внутренность была заполнена маленькими маленькими детьми с мазками. Дизельные пары из грузовиков начали кашлять, и когда он попытался пересечь шоссе между ними, он недооценил свое расстояние и должен был прыгнуть назад. четыре трудящиеся-мигранты сидели, питаясь хлебом из оборванных оберток. Застопоренный вагон станции сидел, выдувая пар из его радиатора, два матраца, привязанные к его крыше, его внутренность была заполнена маленькими маленькими детьми с мазками. Дизельные пары из грузовиков начали кашлять, и когда он попытался пересечь шоссе между ними, он недооценил свое расстояние и должен был прыгнуть назад. четыре трудящиеся-мигранты сидели, питаясь хлебом из оборванных оберток. Застопоренный вагон станции сидел, выдувая пар из его радиатора, два матраца, привязанные к его крыше, его внутренность была заполнена маленькими маленькими детьми с мазками. Дизельные пары из грузовиков начали кашлять, и когда он попытался пересечь шоссе между ними, он недооценил свое расстояние и должен был прыгнуть назад.

Перед тем, как он перебрался, ему потребовалось три фальстарта. Он следовал за подмигивающим неном таверн и суставов гамбургера, и достаточно скоро почувствовал запах чеснока и горячих соусов мексиканского кафе. Он следовал за ароматом по боковой улице, пока не увидел впереди всплеск красного и зеленого неона, объявляющего «Колима-Каф»; запах привлек его, как поцелуй. Поспешив к маленькому белому дому, он вошел внутрь.

Красная клетчатая клеенка покрывала столы. Стены, покрытые мухой, были украшены сомбреро, выцветшими пирамидами и пивными плакатами. Горячий, мясистый, пряный запах заставил его думать, что он вступил на небеса. Он выбрал маленький стол, сел спиной к стене, перебирал меню с соусом, хотя знал, чего хочет. Он сидел, держа перед собой меню, рассматривая комнату.

Мужчина и женщина сидели два стола: туристы, все одеты. Три мексиканских мужчины в джинсовых комбинезонах заняли стол посреди комнаты, выпив пиво и ворчащие тако из нагроможденной тарелки. На столе у ??окна стояли два молодых хриплых мексиканских мужчин, одетых в расклешенные джинсы, тугие футболки и дорогие сапоги, дюжину пустых пивных бутылок на столе между ними. У каждого из них было несколько татуировок, нанесенных самим себе, на руках, крестах и ??инициалах, таких, какие павлиньи панки в суставе давали себя с помощью острого инструмента и синих чернил. Ли спрятал сцену, наблюдая за приближением официанта, вытирая руки на грязном переднике. Он заказал чоризо, два яйца над легкими, лепешками, жареные бобы и бутылку пива.

Официант усмехнулся: «Ты скучаешь по завтраку, или?»

Ли улыбнулся ему: «Я пропустил этот завтрак». «

Ку? clase cerveza, se? или? »

« Carta Blanca. Pronto, yo tengo sed. “

Официант поспешил к кухне, он сразу вернулся с пивом. Ли наклонил бутылку и позволил ледяному вареву опуститься вниз, а затем приказал другой. Фермент, который они делали в тюрьме, из чернослива и абрикосов, похищенных с кухни, исчез в радушном забвении. Когда пришла его еда, он накрыл ее сальсой и смаковал ее тоже, пытаясь медленно поесть и получить максимум от каждого укуса, но слишком скоро это исчезло. Он закутал остатки его бобы и чоризо в последнюю свежую жаркую лепешку. Когда он, наконец, отодвинул стул и ловил в кармане часов деньги, два двадцатых и пять вышли вместе. Раздраженный, он снял пятерку и отодвинул двадцатые назад, но один из мексиканских мальчиков постучал другого по плечу, наблюдая за ним. Ли заплатил счет и ушел быстро, зная слишком хорошо, что происходит.

Он едва вышел, когда услышал это снова во второй раз, и один из молодых людей крикнул: «Эй, хомбре вьехо. Подождите.

Ли повернулся лицом к ним на пустой боковой улице. Двое подошли к нему бок о бок, идя с воинственным качели через зеленую реку неона, более высокий, небрежно бросая маленький предмет рукой, и Ли поймал проблеск переключающего клинка. Голос молодого человека был мягким, случайным и уверенным в себе. И они были на нем, двигаясь ближе. «Мы хотим, чтобы деньги были в твоем маленьком кармане, или?»

Ли улыбнулся.

«Если вы не отдадите его нам, старик, я покажу вам, что это может сделать». Снова он бросил нож, наблюдая за Ли.

Ли судил его время и расстояние. Когда нож был в воздухе, он шагнул вперед по левой ноге, сделал удачный удар, который принес ногой правый ботинок, врезавшийся в яички парня. Когда молодой человек удвоился, схватив себя, Ли упал на корточки и зачерпнул упавший нож. Он нажал кнопку, выпустив шестидюймовый лезвие, развернул ее дугой у человека слева. Лезвие проходило горизонтально, ударив его чуть ниже пряжки ремня, чтобы доставить кишку. Яркая красная кровь плескалась по его белой майке и вниз по тугим раскаленным штанам. Молодой мексиканский посмотрел вниз, ахнул на то, что увидел, схватил его кишку и убежал.

Ли встал на колени рядом с падшим юношей. Он свернулся калачиком, держась за промежность. Ли перевернул мальчика, вытер кровь из ножа на нос мальчика. «Старик, да? Если я когда-нибудь увижу тебя снова, ты, маленький отморозчик с кисками, я отрублю тебе орехи и запишу тебе горло. Он закрыл переключатель, засунул его в задний карман, встал и направился к железнодорожной станции.

Вернувшись в поезд, по мере того, как они двигались, индустриальные здания Индио обходили прошлое, а затем его маленькие старые дома, а затем за пределами города начали головокружительные коридоры возвышающихся финиковых пальм, быстро размахивающих мимо, заставляя его головокружительно, если он слишком долго смотрел. Закрыв глаза, он задался вопросом, означали ли эти два молодых бразильца новый образец в его жизни, тот, где он, старый измученный григо, стоял на милости молодых и воюющих полевых рук, с которыми он работал, но потом внезапно кошка снова была с ним, ослабляя Ли, скручиваясь против его бедра, невидимая, но теплая и мурлыкая, а Ли чувствовал себя более уверенно. Кошка-привидение, дух-кошка, возможно, из более яркого измерения, Ли был благодарен за то, что рядом с ним Мисто.

Он догадался, что, когда он доберется до ранчо, большой жёлтый Том не будет с трудом скрываться, двигаясь невидимо; или, может быть, он сделал бы себя смело известным среди коров сараев и других животных ранчо. Он просто надеялся, что Мисто останется с ним; Том был с ним в Макниле как смертная кошка и как призрак, маленький дух, доказывающий Ли, несомненно, что огромная и интригующая вселенная, ожидавшая где-то за ее пределами, была гораздо более сложной и, возможно, гораздо более доброй, чем этот нынешний мир казался предлагать. Ли подумал, что кошка-призрак может знать почти все, что Ли сам испытал в своей жизни. Он не был уверен, что это значит, но мысль была более утешительной, чем раздражающая, что друг с детства заботился о себе, чтобы узнать о нем и остаться с ним.

Когда поезд поднял скорость, раздувание пальмовых рощ так забивало Ли, что он снова повернулся из окна. Дорд, казалось, он снова был мальчиком, снова с Расселом Доббсом, переживающим, как будто это была его собственная жизнь, рассказ о сделке Доббса с темным духом, с преследованием, которое слишком часто посещало Ли, холодно и цепко. Все давние сплетни, которые Ли слышал в детстве, казалось, собрались вместе, когда кошка лежала лапами по руке Ли, глядя на него, выглядя мудрым и всезнающим. Как мечтал Ли, был ли он сам Мисто, который заполнил небольшие острые детали противостояния дьявола и Рассела Доббса? Когда Ли проснулся, он, казалось, знал историю более четко, мелкие детали были установлены на место. Мог ли он до сих пор слышать шепот Мисто, - или шептались его молчаливые мысли Ли,

10

Согласившись на определенные условия, Рассел Доббс быстро распространил это слово, что Северная и Дакота из Чикаго будут иметь тяжелую зарплату и что он хотел ее снять. Он передал эту информацию таким образом, чтобы это не было прослежено до него, он дал понять, что он проскользнет на борт у Пьера и будет работать на работу из одного поезда в одиночку и что он собирается покинуть поезд с полмиллиона купюрами.

Его план проделал очень хорошо. Пять мальчиков из Любви и три брата Виккерса подошли к северу и Дакоте, остановились и сели на поезд в разных точках, оба брата необоснованно нагрелись и агрессивенны, обещав, что Рассел Доббс уже будет на борту. Доббс ждал в лесу, успокаивая лошадь, когда в поезде, когда братья открывали друг друга, маленькая война сражалась до кровавого конца. Когда все закончилось, он поехал, надеясь, что он увидит последнего из «Любит» и «Викерс» и своего призрачного посетителя.

Только через две недели, когда Кейдж Викерс и Тесса Лав были женаты, Рассел проснулся на рассвете в своей каюте, чтобы увидеть стоящую перед ним одетую фигуру, необычный черный костюм, вышитый жилет, черный галстук. Он не видел глаз этого человека. Элегантно ухоженный приют поставил его в невыгодное положение. Лоб лежал на кровати, Добс поднялся на локоть, потянув вокруг одеяло.

«Вы уничтожили обе банды, - холодно сказал дьявол. «Вы знали, что я хочу, чтобы они были целыми и невредимыми. Вы, конечно, проиграли пари.

- Я ничего не потерял. Я согласился только на то, чтобы помешать Кейджу их поймать и арестовать. Я тоже не причинил им вреда. Они повредили друг друга. -

Те трое, кто жил, были арестованы, вы знали, что я не хотел, чтобы их арестовали, вы не смогли выполнить свою задачу.

«Это не было частью соглашения. Я сказал, что не допущу, чтобы Каджу удалось поймать их - Кейдж не вызвал этого, они оказались в ловушке. Это была сделка, - сказал Рассел. «Я не позволил Кейдж отказаться от любой из них, я сохранил эту часть соглашения, и вы привязаны к ней. Ты обещал мне долгую, здоровую жизнь, неумолимую, целую и невредимую. Хотя Доббс понятия не имел, продолжит ли он свою сделку. Что заставило его подумать, что адский посланник был связан любым кодом?

«Возможно, - сказал темный, - возможно, я буду чтить то, что вы называете сделкой. И, возможно, нет. Независимо от того, что я делаю, Рассел, у вас есть только одна жизнь, чтобы наслаждаться плодами такого соглашения, - хотя я имею всю вечность, чтобы ответить за ваш обман, скручивая и манипулируя жизнью ваших наследников и никогда не думая, Рассел Доббс, что те, кто приходите после того, как вы не пострадали. Ваши наследники будут привязаны ко мне через ваш обман, они узнают меня, Рассел, я защищу их так, как вы никогда не мечтали.

- У вас нет такой силы. Если бы вы это сделали, я бы не избил вас.

«Вы увидите, какая у меня сила, когда вы смотрите на жизнь ваших потомков, когда вы видите их с другой стороны, когда вы свидетельствуете о страданиях и агонии своих собственных родственников, которых вы сознательно уничтожили». Но даже когда Рассел встал, потянув одеяло вокруг него, дьявол исчез, исчез из комнаты, не осталось ни малейшей тени, кабина тускловата и пуста. Рассел уставился на бревенчатые стены, железную печь, штаны, свисающие на стуле. Он встал, надел штаны и рубашку, сапоги, взял ружье и пошел на завтрак.

Когда Ли проснулся, в пассажирском автомобиле было жарче, чем печь для выпечки, после полуденного солнца, пробившегося сквозь размазанные окна поезда, когда они пробежали по высокой пустыне. Дальше земля резко упала на широкое и древнее русло, высыхала, навеки безводная. И там лежал Блайт, беспорядок выцветших крыш, конец света, некоторые говорили, мудак творения. Он сомневался, что город изменился, эти двадцать лет. Небольшой, уродливый кластер из заброшенных деревянных зданий, расположенных вдоль блуждающих грунтовых дорожек.

Но пыльные дороги вышли за пределы Блайт, к другому обширному распространению блестящих ярко-зеленых полей, как в Индио, еще одном приветственном оазисе, и именно там он возглавлял среди сельскохозяйственных культур, миль дынь, летних овощей, и люцерны, огромные поля, которые, насколько они простирались, были затмеваны бесконечной пустыней, которая распространялась дальше, пересохшая и неумолимая. Он помнил слишком хорошо, когда он бежал с Джейком, кислым соленым запахом по сухим моющим средствам, где процветали деревья тамарисков, вспомнил запах пчел в маленьком городке, когда вы проходили бар, высокие тротуары над одной мощеными улицами, перекрестные улицы с порошковой пылью настолько прекрасны, что они всплыли бы поверх ваших ботинок. Вспоминали грязные лица маленьких мексиканских детей и женщин с больными глазами с этой глубокой, ленивой мексиканской красавицей. Мексиканцы, чернокожие, белые,

Но мигранты продолжали приходить, контрабандисты с перегруженными пружинами на своих кадиллаках, катящихся с границы ночью, с сундуками, полными нелегалов, которые заплатили им двести долларов за голову, невинных, которые взорвали свои сбережения, пытаясь получить кусок американского доллара , мигранты, которые в конечном итоге могли бы относиться как к дерьму с неправильным хозяином фермы, повезло, если они получили достаточно, чтобы поесть за их придирчивый труд. И некоторым из них не повезло. Те, кто задохнулся в закрытых сундуках Кадиллака, были лишены того, что у них было, и выбросили в пустыню, чтобы койоты закончили.

Кажется, не двадцать лет с тех пор, как он и Джейк поехали в Калифорнию по сухим горам, чтобы встать после этой работы в Тусоне, Джейк почти умер от потери крови. А через неделю после Блайт, когда Ли был один, федеры схватили его и арестовали. К тому времени Джейк был заперт, Люцита заботилась о нем. И с Ли, арестованным и в тюрьме, Люцита была всем Джейком.

Размышляя обо всем, что было с тех пор, о тех ошибках, которые он совершил, думая, как он обещал себе не оказаться в ловушке каких-либо отвращений, теперь Ли проклинал себя за то, что не вышел из поезда в Сан-Бернардино. Это может означать и неприятности. Какого черта он думал? Ему лучше придумать хороший повод для его офицера по условно-досрочному освобождению, он мог бы взорвать его освобождение прямо там.

Когда поезд остановился на Блайт, Ли вышел в вестибюль. Взглянув на обочину автомобилей, он увидел город впереди, сухую бородавку на лице неприступной равнины. Отступив на свое место, он проверил карман в джинсах, перебирая плотно сложенные счета. В отличие от семисот больше в его ботинке, это были чистые деньги, деньги, которые он заработал в тюрьмах. Но все вместе, достаточно, если допрос был сочленен с ним - чтобы он удалился на достаточном расстоянии, торопился. Когда поезд остановился, тяжелое черное облако грохотало к окнам, превращавшим легковой автомобиль почти темным, как ночь. Что это было? Не тень сатаны, это было другое. И не выдувая листьев, в Блайт было не так много деревьев; и черное облако издало щелчок, попав в стекло, так громко он подумал, что на мгновение дуют камешки - но это были облака чего-то маленького извивающегося, когда они бьют по стеклу, а некоторые из них цепляются и ползают, ползают по стеклу. , ,

Сверчки. Рой сверчков, тысячи летающих тел бьют по стеклу. И в разгаре роя, когда он мог видеть дворик поезда, он тоже был черным с ними, днем ??они превратились в темноту, как ночь. Загорелись огни станции, сверчки сверкали в их сиянии, кипели, и там, где они пробрались к окну Ли, они оставили тропы из серебряной слизи. Взглянув вниз, где огни загорелись, он увидел, как они падают и умирают там, блестящие ярче, чем гладкий металл.

Ну, черт возьми, он знал, что у Блайт были эти рои время от времени, на протяжении многих лет, как кузнечики в Южной Дакоте. Но должен ли он прибыть прямо посреди этого беспорядка? Он поднялся, когда машина успокоилась; и, когда остальные пассажиры встали, собрав свои вещи, он почувствовал на руке метель. Иногда он не мог понять, почему маленькая кошка осталась с ним. Призрачный кот должен иметь всю вселенную в своем распоряжении, должен иметь все время, чтобы путешествовать и выбирать, и что он здесь делает? Если бы они так привязались, что желтый Том просто хотел быть с ним, хотел остаться там, где был Ли, или была какая-то другая причина, еще одна загадка, чтобы разворачиваться? Двигаясь из поезда, спускаясь на платформу, его сапоги хрустели мертвыми и извивающимися сверчками, шаги и тротуар были живы с ними,

Кажется, он не убивал многих, они все еще были толстыми на лакированных дубовых скамьях перед станцией, темные тела ползли в и из прорезей сигаретных и конфетных машин, звук их крыльев крыльев против металла и стекла, как какой-то темный предсказание, о котором он не хотел знать. Улицы и водостоки были темными, с блестящими телами, сверчками, прилипшими к крыльям и ветровым стеклам, к шинам, к номерным знакам и хромированным решеткам. Кучи мертвых сверчков были подметены вдоль бордюра, сваи были запылены убивающим белым порошком; сверчки пролетели ему в лицо или пролетели мимо него, чтобы побить их твердые маленькие тела против горячих верхних огней - он задавался вопросом, не было ли призрачной кошки невидимо нырять на них, болтаться и сжигать сверчки. Крик заставил его вращаться.

«Фонтан! Ли Фонтана!

Ли отступил назад, глядя на приближающуюся фигуру. Только когда он увидел шаг всадника, Стетсон и сапоги, а затем знакомое лицо и искалеченная рука, он шагнул вперед, ухмыляясь.

11

Джейк все еще был худой, но у него появилось немного пуза за пояс. Та же усмешка, большой широкий рот, звенящий от смеха. Его тонкое лицо было морщинистым от солнца, его темные волосы становились серыми в полосках и белыми вдоль храмов.

«Не ожидал, что ты встретишь меня, - сказал Ли. «Черт, рад, что ты это сделал. Сверчки собираются ползти по моей ноге, роятся местами, в которых я их не хочу.

- Ты выглядишь в кучу, Ли. Чемодан? »

« Прогулка », - сказал Ли.

Эллсон быстро отворачивался, может быть, неудобно, что Ли сделал время в тюрьме, а Джейк этого не сделал, потому что полицейским было недостаточно, чтобы удержать его, когда его подозревали в грабеже позже. Он провел Ли через сверчков вдоль линии припаркованных автомобилей. На обочине женщина сжималась, обнимая ребенка, не обращая внимания на роящихся насекомых, когда она держала ребенка, чтобы кормить грудью. Эллсон направился к красному пикапу, который выглядел совершенно новым, его двери профессионально прописали с подписью ферм Дельгадо. Ли скользнула на мягкое кожаное сиденье, быстро закрыла дверь, но даже полдюжины сверчков проскользнули. Ли поймал их в руке, выбросил в окно и снова запустил. Грузовик пахнул новыми, красная кожа была толстой и мягкой - намного более привлекательной, чем старые, ржавые грузовики, которые они использовали для вождения. Джейк был с Фермами Дельгадо почти двенадцать лет, большой переключатель для него, оставаясь в одном месте. Ли догадался, что он изменил некоторые из своих неудачных поездок. Джейк и Люцита были женаты задолго до этого грабежа, он знал, что Люцита сильно опустилась на Джейка. Теперь Джейк стал более респектабельным, более спокойным, уверенным в себе и уверенным в себе. Он должен был преуспеть, главный мастер всего снаряжения Блайт, который был только одним из нескольких ферм, принадлежавших Дельгадо. Джейк сделал наем и стрельбу. В своем письме он сказал, что Ли будет размахивать экипажем из бритверов и местных жителей. главный мастер всего снаряжения Блайт, который был только одним из нескольких ферм, принадлежавших Дельгадо. Джейк сделал наем и стрельбу. В своем письме он сказал, что Ли будет размахивать экипажем из бритверов и местных жителей. главный мастер всего снаряжения Блайт, который был только одним из нескольких ферм, принадлежавших Дельгадо. Джейк сделал наем и стрельбу. В своем письме он сказал, что Ли будет размахивать экипажем из бритверов и местных жителей.

Семья Дельгадо жила в Хемет, где они выращивали лошадей Стальной пыли. Они владели четырьмя крупными фермами в долине Коачелла, растущими сенами и датами и овощами, земли общей площадью более шести тысяч акров и простирающимися от Шоколадных гор до реки Колорадо. Земля, которая до того, как вода была подана из Колорадо, была сухой пастбищной землей, трава такая редкая, что она должна была занять двадцать квадратных миль, чтобы накормить одного руля. Теперь, когда вода была принесена, каждый акр был столь же ценен, как и золото.

Ли маленькое пятнышко этого богатства заставило бы парня стать настоящим милым, подумал Ли. Сидя в новом грузовике рядом с Джейком, Ли подумал, не Джейк обработал зарплату Блайт, - тогда он отвернулся, рассердился на себя. Какая это была мысль? Джейк был его другом, его единственным другом.

Когда они шли через город, Ли начал видеть другие изменения в Джейке, более спокойный способ, которым он ехал, пониженный тембр его голоса. Когда Элсон отвернулся от пыльной переулки, Ли почувствовал запах мокрых, сожженных лохмотьев из городской свалки, и он ухмыльнулся, вспомнив ту ночь, когда они сидели там под разрушенным грузовиком, проезжая кувшин. Джейк тоже вспомнил. Маленькая улыбка коснулась угла рта. Ли сказал: «Что мы пили?»

Джейк рассмеялся: «Домашняя текила, ферментированный кактусовый сок». Они прошли линию пернатых тамарисков, переполненных на выветренные лачуги, и остановились перед седельным домом, его оконные рамы были окрашены в бирюзовый, а дверь ярко-розовая. Знак неонового Будвайзера висел у карниза. Запах чили и чеснока, смешанный с ревущим музыкальным автоматом ритма кастаньет и латунной трубы, вызвал много старых воспоминаний. Они вышли, хрустят сверчки, перешли мимо молодого мексиканского мальчика, который стоял у двери с метлой, чистил сверчки. Они быстро вошли внутрь, но несколько насекомых прыгали мимо них и под столом. Ли надеялся, что их не было на кухне, но он не знал, как они могут удержать их всех. Он не позволял себе слишком долго думать об этом.

Стены кафе? были построены из грубого, темного дерева. В конце, в одном из трех окон, болотный кулер отбивался, сохраняя время для мексиканской латуни, вырвав прохладный влажный воздух. Столы были переполнены бриджером и несколькими темноглазовыми женщинами. Они скользнули по единственному пустому столу, клеенка все еще смочила от полотенца официанта. Когда Джейк потянулся за фишками и сальсой, Ли попытался не смотреть на пень правой руки, где отсутствовали три пальца, случай, в котором Ли был виноват.

Они сняли один из последних паровых поездов, в нескольких минутах от Сан-Франциско до долины Сан-Хоакин. Они получили единственный мешок денег, который они могли найти, свернули с поезда, когда один взгляд на охранника поезда ударил Джейка. Ли побежал, на виду, чтобы убедить полицейских, надеясь, что Джейк исчезнет в дальнем конце поезда. Он знал, что Джейк сделал это, когда услышал, как лошадь ударила. Ли сделал много шума, чтобы оттянуть их, а затем ускользнул на собственной горе, тихо двигаясь в темноте.

Он ехал, возможно, через час, все еще слышал их за спиной, но затем их звук исчез, когда они ошиблись. Когда, наконец, Ли затянулся, спрятал свою лошадь в густом лесу и открыл мешок с холстом, ожидающий большой выбор, сумка содержала четыре тысячи баксов.

Несколько дней спустя, когда Ли подумал, что полицейские ослабили свои поиски, он получил половину денег Люците. Она держала его, но она была безумна, как черт. Она не сообщила ему, где Джейк, она сказала, что его рука, что осталось от нее, исцеляла. Она сказала Ли, хватая слова, ее черные глаза вспыхивали, что это последняя работа, которую они когда-либо тянули, что Джейк закончил эту жизнь, сделанную навсегда, или она отправила его на упаковку и развестись с ним.

Ли не слышал от Джейка в течение долгого времени после этого, долго после того, как работа на зарплате в море и банкротство банка, когда этот проклятый кассир почти отрезал свои пальцы. Затем, как-то, Джейк услышал, где он был, может быть, от кого-то, с кем они работали в одно время, и Ли начал получать письмо, а затем, в Макниле. Тонкая нить, чтобы поддерживать связь, но это значило для него много.

Теперь, под столом, что-то почистило ногу, но когда он поднял красную клетчатую клеенку и взглянул вниз, ничего не было. Только едва заметный мурлыкал до него, и в тени он увидел, как клочок тортилы исчез в воздухе. Он бросил край клеенки, задаваясь вопросом, не в первый раз, как призрак мог съесть твердую пищу.

Но в McNeil, когда кошка сделала себя видимым в зале тюрьмы, он съел каждый раздаточный материал, который он мог просить. Ну, черт возьми, подумал Ли, что он знал о талантах призрака? Когда мурлыканье стало громче, он почесал ноги, надеясь скрыть звук; а затем, когда подошла официантка, кошка замолчала.

Мало того, что пиво холодно, чили rellenos, когда они прибыли, были легкими и свежими, кукурузные лепешки самодельные. Все было так хорошо, что Ли подумал, может быть, он умер и ушел на небеса. Если бы он мог просто сделать это из одного небольшого мексиканского кафе? к следующему, без необходимости иметь дело с остальным миром, он мог хорошо ладить. Джейк, катящиеся бобы и сальса в лепешку, сказал: «Отсрочка, а не условное освобождение?»

Ли кивнул: «Совет по условно-досрочному освобождению мне не очень понравился. Я знаю, что это работа на ранчо, Джейк.

Эллсон покачал головой: «Если бы не ты, я бы купил его, когда тот охранник выстрелил в меня, если бы ты не отпустил их, они бы схватили меня. Я долго волновался, надеясь, что ты уйдешь. Две тысячи долларов, которые вы получили от меня, после этого я много думал.

«И ты взял много денег от Люциты».

Джейк усмехнулся: «Это было давно».

«Года больше, чем мне нравится, - сказал Ли. «Я сожалею о Рамоне, о потере вашего мальчика на войне. Я хотел бы узнать его. Он задавался вопросом, как это должно чувствовать, воспитывать прекрасного сына, а потом видеть, как он умирает так молод, так жестоко. Когда он подумал о том, как это должно было быть для Люциты, боль перевернула его живот, и он почувствовал теплое желание успокоить ее. Хотя он никогда не играл в игры для Люциты, как только она и Джейк были заняты, а затем вышли замуж, он никогда не был рядом с ней, не будучи соблазненным, без жара.

«Она в Редлендсе, - сказал Джейк. «У ее сестры была только операция на желчном пузыре, Люцита заботилась о ней. На следующей неделе она будет дома. Она наверняка с нетерпением ждет встречи с вами, планируя приготовить большой обед. Джейк жестом пригласил к официанту еще одну миску сальсы. «Обе наши девушки замужем. Кармелла в Сан-Франциско, ее муж пожарный. Сюзанна в Рино. Он усмехнулся. «Женат на овцу.»

«Овцы?» - сказал Ли.

Джейк улыбнулся: «Он хороший человек. Басков. Хорошие люди.”

Ли спокойно наблюдал за Джейком. Семья Джейка прожила целую жизнь, девочки выросли в свою собственную жизнь, Рамон сбит немецким снайпером, похоронили и оплакивали, а Ли год от года занимался несколькими работами, становился старше, становился все медленнее, а затем вернувшись в ручку, очистив тюремные уборные, отшлифовывая мебель в тюрьме, поедая тюрьму, а затем, наконец, работая на ферме Макнейл. У него вообще не было связей снаружи, кроме Джейка и Люциты, никто больше не заботился, ни одной семьи, о которой он когда-либо следил. Только мысль о его младшей сестре, как будто Мае все еще была где-то там, как будто она еще жива. Но если Маева все еще жива и стареет, где она? Какая жизнь она жила? И почему она никогда не пыталась связаться? Но как она могла это сделать, когда он всегда был в движении, оставляя как можно меньше треков, когда-либо путешествующих, бесцельно, как перекати-поле? И почему он не пытался связаться?

Ну, черт возьми, он некоторое время оставался на связи. Он напишет или позвонит в адрес ранчо, Сэма Джеррарда, который владел землей, прилегающей к ним, потому что у семьи Ли не было телефона. Несколько лет назад он называл Джеррарда, когда читал в газете, что его дедушка был убит. Он не мог в это поверить, застрелен во время ограбления поезда, хотя Рассел взял с собой три человека Пинкертона. Смерть его великана заставила Ли вернуться, он долгое время переживал кончину Рассела Доббса - как будто весь обломки истории рухнули, как будто вся форма мира, которую он знал, изменилась и изменилась.

Он дал Джеррарду номер, где его можно было найти сейчас, в гостинице в Биллингсе, где у него была подруга. Вот как он узнал, когда умер его папа, был инсульт, подумали они. Вылетели только на дистанции. Должно быть, он был плохим, чтобы заставить его упасть с лошади. Лошадь вернулась на ранчо, и они пошли посмотреть. Через два дня они нашли своего папу, лежащего среди валунов на краю каменной дро. После этого Джеррард сказал, что мама Ли покинула ранчо, продала его за то, что могла, взяла Мэй и их двух старших сестер обратно в Северную Каролину, чтобы жить с сестрой. Именно тогда он потерял связь, не пытался связаться с ними. Он знал, что Мэй будет в порядке, если она будет с семьей. Но он много думал о ней, он надеялся, что у нее есть лошади, как она всегда хотела, и он несла свою фотографию и посмотрела на нее,

Мае и ее старшим сестрам разрешалось кататься, но только красиво, на прогулке или медленной рысью, и они держались как можно дальше от крупного рогатого скота и коровьей шерсти. Когда Ли и Мэй могли скрыться в одиночестве, когда он оседлал для нее настоящую лошадь, а не подлый пони, она хотела все сделать, она хотела научиться веревке, она хотела работать на скоте, она не боялась и короткое время она отлично справлялась с лошадью. Мать не знала половину того, что продолжалось, работая на кухне или вокруг в саду, доверяя Ли, чтобы позаботиться о своей младшей сестре, думая, что он тщательно сопровождает Мае на пони, когда на самом деле они были за пределами близлежащих холмов, Мае учится обуздывать и работать на хорошей коровье, вращаться и поддерживать его, преследовать теленка и учиться обращаться с веревкой.

Он не понимал, почему он все еще мечтает о ней? Мечты такие настоящие, как будто она еще жива, как будто она все еще маленькая девочка, как он в последний раз видел ее. В своих недавних мечтах она была в доме, которого он никогда не видел, или в цветнике, в отличие от любого места, где они выросли, и она была одета так, как она не была бы, на ранчо, назад в свое время. Он все еще интересовался этими мечтами, когда они выходили на обветшалую улицу, оба были полны хорошего мексиканского ужина, и потемнела улица, когда вечер падал. Вдоль ряда маленьких лачуг слабый свет засветился за занавешенными окнами. Они быстро скользнули в грузовик, уклоняясь от сверчков, бросая сверчки из окон. Двигаясь по маленькому городу, они вышли на грунтовую дорогу, ее бледная поверхность попала в свет восходящего полумесяца, длинные прямые ряды фасоли, отполированные слабым свечением. Теперь, когда они двигались быстро, и ни один крикет не кипел, Ли взломал его окно, выпустив мускусный влажный запах реки, тамариска и ивы, посеребренных по крутым, иловым берегам.

В двенадцати милях от города они повернулись на грязную аллею, прорезали поле из дыни, запах фруктов был сладким и приторным. В полумиле вверх они превратились во дворе ранчо под яркими охранными огнями, пыль, вздымающаяся белыми, на ряд упаковочных навесов, длинные булочки и небольшие бунгало. Джейк проехал мимо большого зала с длинными экранированными окнами и глубоким крыльцом, мимо рядов сортированных тракторов и полевых грузовиков. Он припарковал перед зданием цементного блока с белым заборным заграждением. На песчаном дворе стояла статуя Пресвятой Богородицы, маленькая фигура с двумя футами, тщательно очерченная кружком миниатюрного кактуса. Рядом с домом был паддок и небольшая конюшня, и он видел пару лошадей. За пределами были больше упаковочных сараев, затем больше ранчо грузовиков и несколько старых автомобилей. Они вышли рядом с оградой пикета, но Джейк не направился в дом. Никаких огней не горели, а Люцита ушла. Они двинулись через пыльный двор к каютам, где Джейк поднялся по ступенькам первого, крыльцо скрипело под их весом.

Дверь кабины пожаловалась, когда Джейк толкнул ее, добрался и перевернул переключатель, и внезапный свет вспыхнул от верхней лампы. В каюте стояли железная кровать, коричневая металлическая тумбочка, маленький потрепанный стол, небольшой деревянный комод и стул с прямой спинкой, окрашенный в пурпур. Над кроватью лежало богато украшенное деревянное распятие, вырезанное вручную и позолоченное. Там была ванная комната с небольшим сборным душем и безупречная белая плитка вокруг раковины. Новый бар мыла все еще в его обертке, два чистых полотенца и мочалка, чистая белая занавеска для душа, все касания, которые говорили о Люците, а также маленький кувшин полевых цветов, который она разместила на старом, потертом комоде.

«Не изящно, - сказал Джейк. «В шкафу вы найдете новую бритву и крем для бритья».

Ли сел на кровать, чтобы снять сапоги: «Это изящно для меня. Clean. Частный. Даже цветы, - сказал он, ухмыляясь. «Нет тюремных баров и настоящей двери, которую я могу закрыть. Никакой винт не запустил меня. Он уронил ботинок. «Ванная комната сама по себе, личный душ без какого-то толчка, локтем меня или тяготеющий к мне, бритва, на которую я не должен отвечать каждый день». Он усмехнулся Джейку, когда он уронил другой сапог.

Джейк не смотрел на него. Слишком поздно Ли понял, что повредил Джейку, что он втирал его в то, что он все время был в тюрьме, Джейк был свободен и зарабатывал себе жизнь. Ли не хотел этого делать. Джейк повернулся к двери, его волосы с белыми полосками загорелись. «Увидимся утром», сказал он коротко. «Завтрак в столовой, пять тридцать», и он ушел, тихо закрыв за собой дверь.

Чувствуя себя плохо, Ли ловил бумажный пакет. Он достал несколько одежды, положил их на комод и поставил картину Мае рядом с цветами. Он разделся, удалил семьсот долларов с его сапога, сунул его и его тюремный нож под подушку. Он показал верхний свет и улегся в постель, толкнул под легким одеялом и вытянулся, чтобы облегчить усталое тело. Это был долгий день, слишком много часов в поезде, его мускулы были все в порядке, но через мгновение он почувствовал, как кошка прыгает на кровать, тяжело приземлившись рядом с ним, и на этот раз он мог видеть, как он явно сидит против вал лунного света, который пробился через окно кабины. Как, черт возьми, кошка сделала это, невидимая одна минута, а затем она была такой же твердой и тяжелой, как кирпичи, замешивая одеяло и подталкивая его задними лапами, чтобы получить больше места, его грохочущий мурлыканье поднимается, когда он поселился на ночь. И теперь, в первый раз, кошка говорил с Ли, его желтые глаза сияли в лунном свете, его желтый хвост подергивался.

«Тебя беспокоят чувства Джейка? Ты испугался? »

Вздрогнув, Ли сел в постели и уставился на него. Кошка никогда не разговаривала с ним, не в течение всех лет в Макнейле, ни как живая кошка, ни позже, когда Мисто возвращался туда как кошка-призрак. Но у Ли всегда было ощущение, что Мисто мог бы сказать, выбрал ли он, что он понимает разговоры заключенных вокруг него. По его взглядам, множеству ушей, к тому вниманию, которое он уделял определенным дискуссиям, Ли всегда чувствовал, что даже живая кошка была мудрее и умнее, чем когда-либо.

«Ты прав?» - повторил Мисто с шипением. «Извините, почему вы сожалеете, когда все поужинали с Джейком, вы задумывались о том, чтобы сорвать его, и вы жаждали жены Джейка, вы сидели и смеялись и шутили с ним, пока вы жаждали зарплаты Дельгадо, планировал дважды перекреститься с Джейком двумя способами. А теперь, простите? Извините, что вы обидели его чувства? Что это за черт? Что это за друг?

«Я долго об этом не думал, - неуверенно сказал Ли. Шок слуха кошки говорит не о том, что кошка-призрак может читать свои мысли, даже если зверь преувеличивал, даже если бы он сделал раздутый взгляд на недолгое искушение Ли. Когда Ли неловко отстранился от кота, к краю кровати, кошка осталась спокойной и легкой, не обращая внимания на него, когда он случайно лизал пыль с его лап.

«Одно дело, - сказал Ли, - путешествовать с призраком, идущим за мной, с проклятым преследованием, висящим на моей тропе. Другое дело, когда вы начинаете критиковать меня, рассказывая мне, что делать, действуя так, как будто вы знаете, о чем я думаю, как будто некоторые проклятые тюрьмы сокращаются ».

Удивительно было, что кошка знала вещи, которые не были его бизнесом, мысли Ли не гордились этим, и он, столкнувшись с праведным взглядом кошки, еще больше оскорбил Ли. Желтый Том перестал мыться и постоянно смотрел на него, его широкие желтые глаза были суровыми и немигающими. Затем он закрыл глаза, подергивал бакенбард, как будто забавляясь, глубже влетел в одеяло и отплыл спать, как будто не заботился.

Мисто хорошо знал, что оборонительные реплики Фонтана, его гнев и угрюмые ответы стали более жесткими, когда ковбой стал старше. Но это было лишь частью природы Ли, защитной оболочки для защиты нормальной человеческой слабости. Характер самой Ли был частью того, почему кошка любила его. Иногда иногда хрупкая, порой неустойчивая природа Ли была причиной того, что Мисто так осторожно защищал Ли от осторожной защиты против сатаны, что против дьявола так ловко пытались владеть Фонтаной.

12

Мечты Мисто той ночью, когда он спал у подножия кровати Ли, были видениями, которые, как он знал, были частью будущего Ли. И хотя он чувствовал яростную защиту Ли, оставаясь рядом с ним с момента его условно-досрочного освобождения, его мысли сегодня были на Сэмми тоже, так далеко в Грузии.

Брэд Фалон вернулся в Рим после своего времени в тюрьму, избегая грязной работы в Лос-Анджелесе, бегая от закона до того, как была обнаружена сумасбродная афера, с которой он был вовлечен. Теперь он был слишком близко к Сэмми, в этом маленьком городке, слишком интересовался Сэмми и ее матерью и представлял для них угрозу.

Кроме того, что сейчас, в Грузии, Морган Блейк снова вернулся домой, он вышел из военно-морского флота и вернулся со своей маленькой семьей. Бекки и ребенок больше не должны встречаться с Фалоном, и это удовлетворило и облегчило Мисто.

Но Ли был один, и теперь ему нужен был Мисто. Кошка-призрак не собиралась покидать Фонтана, как тёмный дух стремился владеть им. И в мечтах Мисто связь между Ли и Фалоном и Сэмми строилась ближе, их жизнь медленно сближалась, происходил из-за искривленного инцидента, к окончательному и изменяющему жизнь событию, которое сформировало бы будущее всех трех.

Только перед рассветом кошка пошевелилась от его снов и покинула Ли, выскользнув в угасающую ночь, чтобы побродить по тусклому двору ранчо, а затем прогуляться через кроликов, наблюдая за спящими рабочими, их одежду и вещи, разбросанные повсюду среди беспорядков кроватей, гораздо менее организованная сцена, чем камера, полная полковых заключенных. Дыхание спящих людей сильно пахло чилями и чесноком. Он бродил и смотрел, забавлялся сам, а затем снова выходил на улицу, где он преследовал полдюжины цыплят, посылая их хлопать в ладоши и кричать в панике; затем он направился к задней двери дома ранчо, где, если бы ему повезло, Джейк Эллсон мог бы выложить миску молока для полдюжины фермерских кошек. Ранчист казался довольным, когда он увидел новую собственность на имущество, может быть, странник, возможно, бросок, как это часто случается в открытой стране. Мисто во время своего пребывания хотел поймать и оставить несколько толстых мышей на крыльце, чтобы доказать свою доблесть.

Да, сегодня утром было молоко. Он похлопал миску до того, как другие кошки добрались до нее, а затем посмотрел на кухонное окно, поймав проблески Джейка, когда он приготовил завтрак; босс, казалось, предпочитал тихо по утрам походить на толпу noisybraceros.

Это была пятница, конец третьего дня Ли на работе, что Рамон Дельгадо ворвался в ранчо в своем большом белом кадиллаке, вздыхая пыль, и Ли посмотрел на два мешков с холстом, в которых была еженедельная зарплата ранчо , а затем вскоре за деньги. При достаточном количестве наличных денег, чтобы создать его очень приятно. И эта заработная плата, которую вывезли более ста человек, была только одной из четырех среди холдингов Дельгадо.

День был еще жарким, хотя солнце уже упало за холмы, когда они направлялись с полей. Ли вошел в ранчо, последний в длинной очереди грузовиков, горячий и потный после двенадцати часов езды. Он почувствовал, что его избили ни к чему, он взял последнюю свою энергию, чтобы выбраться из грузовика, включить его счет в Джейк, пройти через пыльный двор в свою каюту и облегчить себе верхнюю ступеньку, пытаясь получить полный дыхание. Сама работа не была тяжелой физической работой, вождение грузовика назад и вперед. Даже жара была ему по душе - пока она не проглотила чертовски жарко. Но это был стресс, связанный с несколькими quarrellingbracerosthat, которые подтянули бы его легкие. Он сидел, сосая воздух, медленно успокаиваясь, наблюдая, как пятеро других мастеров шагают в свои каюты, три гринго и два мексиканских мужчины,

Ну, он не позволял себе, как он бился, ему нужна была работа, и ему здесь понравилось. У него были планы здесь, он не собирался двигаться дальше, пока не был загружен наличными, и готов. Но прямо сейчас его рубашка и штаны прилипли к нему, мочась, и его ноги были опухшими внутри его сапог. Его глаза горели от яркого света полей, из рядов широких дынных листьев, отражающих восходящее солнце, и от солнца, отскакивающего от капота грузовика. Он был выжжен, собака устала, и его темперамент кипел от вождения с мальчиком, которого он выбрал для соломенного босса.

С первого утра Ли должен был работать над созданием своего авторитета. У этих людей были разные способы, чем люди, с которыми он работал в McNeil, и он был даже ржавчив с сельскохозяйственным оборудованием. В это первое утро, выйдя из ранчо во дворе перед дневным светом, впервые за несколько лет за рулем грузовика, следуя линии грузовиков, он так сильно дернул сцепление, что мужчины застряли в кровати грузовика, засмеялись и кричал и кричал добродушные испанские непристойности у него. Они пролегли по грунтовой полосе и резко поднялись на сторону дамбы к тонкой дорожке наверху, старая грузовик напрягалась, а затем быстро продвигалась по темноте, чтобы не отставать от остальных. Тонкий гребень резко упал с обеих сторон. Грузовик качался и вздымался, когда полевые руки смеялись и смеялись друг над другом, ничего не думая о капле, не наплевать, если они перейдут. Ли присел на колени, крепко сжимая обе руки, надеясь сохранить его на узкой дорожке. Когда небо стало покраснело, восход солнца вскоре окрашивал поля, он видел, как изредка поворачивается вниз по берегу слева от него. Справа, прямо под ним, белая канава взлетела с быстрой черной водой из Колорадо. Он был очень рад, увидев свой собственный флаг, впереди в поле ниже.

Когда он наклонился вниз от дамбы, пылающая пыль с грузовиков впереди заполнила его рот и нос, пыль забралась в его легкие, настолько толстые, что вскоре он рвал и заглатывал рот, кашляя клочками крови. Ну, черт возьми, может быть, эмфизема закончит его прямо на вонючем грузовике, и кому это все равно?

Он затормозил по краю дыни, и мужчины начали нагромождать, больше тянуло грузовик, приземляясь в беге, чтобы сохранить равновесие рядом с медленно движущимся транспортным средством, мужчины отскакивают в ряды дыни. Они быстро работали, когда собирались в свое время, были заплачены за то, сколько они могут собрать. Они не смотрели с работы, когда солнце поднималось, так как небо медленно отбело до белого цвета, а растущее тепло скользнуло поту на их голой спине. Они остановились только для питья из шести водяных холодильников, которые были подключены к задней части грузовика, а затем снова занялись работой. Ли, двигаясь по ощущению грузовика, когда они загружали дыни, не мог избежать отражения солнца от полей и от капота грузовика и приборной панели. Температура внутри кабины, даже с открытыми окнами, должна быть сто тридцать.

К середине года он снял рубашку. Он чувствовал себя готовым. Ему стало скучно следить за сборщиками, отмечая их грузы, когда они бросали их в кровать грузовика. К полудню водяные кулеры были пусты, а грузовик едет низко на своих осях, его кровать сложена с первой загрузкой дыня. Возвратившись к полуденной трапезе, мужчины поехали снаружи, цепляясь за планки, их голоса были раздражительны теперь жаром и голодом, взрываясь быстрыми испанскими аргументами, а тяжелый, сладкий запах дыни от болезненных чувств Ли. Если бы он был на двадцать лет моложе, возможно, он не возражал бы против этой рутины. В его возрасте, когда вспыхнула эмфизема, весь рабочий день в этой проклятой жаре не собирался долго ее обрезать. Где, черт возьми, он понял, что горячая пустыня - это то, чего он жаждал? Было уже в тот день, когда,

Тони Вальдес был маленьким мальчиком в возрасте двадцати лет, с легким видом на него. Может быть, слишком легко, но он выглядел так, как будто мог справиться с мужчинами, и именно этого хотел Ли. Вальдес работал на талии, серебряный крест висел вокруг его шеи, раскачиваясь, когда он наклонялся, чтобы вырезать фрукты из лоз. Ли не видел тюремных татуировок на его загорелой коже, и у него не было угрюмости. «Я заплачу вам два доллара в день», - сказал он Тони. «Вы оставите аргументы и поможете мне в подсчете»

. Плечи мальчика выпрямились. «Я могу это сделать».

«Вы можете управлять грузовиком?»

«Я могу водить этот грузовик».

Ли кивнул, думая, что Тони сделает. Но это было незадолго до того, как малыш расхаживал как испанский петух, разыгрывая мужчин. «Estoy el segundo jefe, ребята. Не дай мне какое-нибудь дерьмо », и следующее, что Ли знал, что между Тони и темнокожим пожилым человеком вспыхнул кулачный бой. Ли, перепрыгивая через ряд дыня, схватил их обоих и дернул Тони, чтобы встретить его, его характер вспыхнул.

«Какого черта я нанял тебя? Чтобы прекратить драки, не начинайте их.

Тони невинно посмотрел на него: «Я распоряжался только тем, или?». , «

Мужчины засмеялись.

Ли засунул Тони в ряды и развернулся, глядя на бездельную команду: «Куча ты вернешься на работу, или я забегу твою жалкую задницу, чистую от ада с места». Он сгорел от ярости, почти контроля. Другие мужчины посмотрели на него, успокоились и отвернулись.

Ли не думал, что у него есть власть уволить кого-то, но они, похоже, думали, что он это сделал. Он посмотрел на Тони, пытаясь успокоить огонь в животе. «Если вы не можете соломать босса, как мужчина, Вальдес, я выберу кого-то, кто будет».

Тони тоже успокоился, глядя на него сначала с гневом, а потом застенчиво. В течение следующих трех дней Тони вел себя сам, он не гонял мужчин, и он остановил два серьезных аргумента достаточно уместно. Но затем в пятницу вечером, когда Ли переместился на правильное место и позволил Тони ехать, направляясь к дамбе, парень с двойным сцеплением, застрял на нем и убрал половицу, быстро подняв наклон, передние колеса покинули землю и задний конец скользнул к выходу. Ли схватил приборную панель, и сборщики рассмеялись и приветствовали.

«Какого черта ты делаешь, Вальдес! Помедленнее! Это не кайсус, который ты ломаешь! »

« Просто поднимите грузовик на холм, или? ».

«Да, и черт побери в канале, на вершине сборщиков». Он хотел разбить лицо мальчика. «Если ты не сможешь сделать это лучше, хомбре, ты будешь ехать сзади.» Ли был безумным и справедливым, но на ранчо, когда он выскочил из грузовика, он подумал, был вызван большой гнев, удивлялся взрыву пылающей ярости, которая наполнила его.

Сумерки собирались, когда Кадиллак Дельгадо вошел во двор. Ли перевел свой день на Джейка и отошел в свою каюту, чтобы сесть на ступеньки, перехватывая дыхание. Может быть, он привыкнет к этому концерту, и, возможно, он этого не сделает. На жаркий ветерок, запах фасоли и чили из кулинарного дела нарисовал его. Поднявшись, он двинулся внутрь кабины, чтобы окунуться в воду, глотать воду, затем он направился по ступеням, ожидая изолированного ужина за длинными столами среди испаноязычных мужчин.

Джейк просто переходил из дома в большой белый кадиллак, припаркованный возле столовой. Не было никаких ошибок Рамон Дельгадо, когда босс вышел. Похоже, что новый автомобиль был чистым и сияющим, когда он ушел из дома ранчо этим утром, прежде чем он взял день сбора пыли. Ли мог видеть блеск красной обивки внутри. Вдоль задней полки под задним окном лежала красивая серапа, тщательно свернутая, а на капоте, где у других автомобилей были украшения для радиатора, Дельгадо установил набор полированных латунных наконечников, которые тянулись к краю крыльев.

Рамон Дельгадо был большим мужчиной, наполовину голова выше Джейка и, может быть, на двадцать фунтов тяжелее. Он выглядел все мышцы под курткой Леви и застегнутой перламутром рубашкой. Его сапоги были трех цветов тонкой мягкой кожи, сильно сшитых в цветочных узорах. Его черный Стетсон носил серебряную шляпу. Ли представлял себе хорошее домашнее место в Хемет, возможно, на черном домике с низким и бессвязным зелеными лужайками, орошаемыми Колорадо и затененными рядами финиковых пальм. Все о Дельгадо выглядело богатым и успешным; и под широким черным краем лицо его, жестко угловатое и квадратное, выглядело человеком, о котором можно было бы насторожить.

Рядом с ним Джейк выглядел худощавым и сухим, кожаный вид ковра, выцветшая пограничная рубашка, выцветшие джинсы и потрескавшиеся сапоги. Ли наблюдал, как двое мужчин вошли в столовую, глядя на четыре выпуклых мешка, которые они носили, сумки, отмеченные логотипом банка, который Ли не мог прочитать, и каждый запечатан сверху с помощью зеленого шнурка и металлической застежкой. Наблюдая за Дельгадо со спекуляциями, он направился к себе, чтобы забрать его.

Сборщики, как только увидели машину Дельгадо, вывалились из грузовиков, смеясь и разговаривая и быстро толпились в столовой за свою зарплату. Они выстроились внутри, толкая и толкаясь, желая занять неделю, от двадцати до двадцати пяти долларов за штуку, в зависимости от того, как быстро работал парень, больше денег, чем они когда-либо видели в Мексике. И в мешках также была заработная плата самого Ли, а также Джейка и других пяти мастеров.

Он знал от Джейка, что Делгадо совершил раунды на все четыре ранчо каждую пятницу, направляясь из Хемет, знал, что Блайт была его последней остановкой, что он остался с Джейком на ночь, а утром вернется домой. То же упражнение, неделя за неделей. Оставьте Хемет на рассвете, несущий все четыре зарплаты, неся достаточное количество наличных денег, чтобы поднять парня до хорошего.

Может быть, не так, как Ли хотел бы иметь на нем, прежде чем отправиться в Мексику, но с хорошим началом. И как Делгадо мог пропустить недельную зарплату? Эта мысль ускорила пульс Ли, гадая, где Дельгадо держал деньги, пока он не вышел. В местном банке Хемет, возможно, поднял его накануне вечером? Или в домашнем сейфе?

Если бы сейф был одной из тех больших прогулок, это было бы проблемой. Ему хотелось бы, чтобы он уделял более пристальное внимание полудюжине мастерских безопасных сухарей, которые он знал за эти годы в той или иной тюрьме. Хотя он кое-что узнал, все в порядке.

Но если бы был сейф, какой бы вид безопасности у Дельгадо? Собаки? Guards? Какой-то электронный прибор?

Нет, было бы лучше ударить его так же, как он начал с утра от Хемет, подождать, пока он будет на дороге один, а затем заставит его закончить. Ему нужно оружие; и ему нужно было знать, какое оружие Делгадо носило, и где, какое оружие он спрятал в этом большом Кадиллаке, и какое оружие он носил на нем.

Но, изображая себя, заставляя машину Дельгадо с дороги, дрожь страха коснулась Ли. Был ли он до этого? До тех пор, пока он не справился с Дельгадо, поскольку он всегда справлялся со своими жертвами в прошлом, кроме тех лет, когда он бегал с Джейком? После расставания с Джейком, он взорвал пару рабочих мест, и когда он внимательно посмотрел на то, кем он был сейчас, честный взгляд на то, как он был в возрасте, насколько он слаб, что он вырос по сравнению с человеком, которого он он не очень любил то, что видел.

Но затем взорвался темный смысл власти, внезапный всплеск уверенности. Он мог это сделать. Что с ним было? Темная жизнеспособность взволновала его кровь, мощь, сожженная в нем, и яростная зависть Рамона Дельгадо, ревность ко всем Дельгадо, которого Ли никогда не имел. В нем валялось пьяное негодование, заставляющее его издеваться над идеей, что он был слишком стар, чтобы снять Дельгадо, что он откусил больше, чем мог.

Он мог бы снять это, подумал он, улыбаясь, он мог взять то, что хотел, а может быть, может быть, он мог бы поставить Джейка на падение.

Он подумал об этом, о том, чтобы заложить основу для ареста Джейка, установить подсказки, возможно, поднять одно из ружей Джейка из дома, с отпечатками Джейка на нем, может быть, что-то еще оставленное Джейком «забыто» под сиденьем Кадиллака. Он прячет деньги, где никто не найдет его, вернется на ранчо невиновным, как младенец. И когда полицейские столкнулись с ним, он был бы там, чтобы сочувствовать Люсите, утешить ее, рассердиться на предательство Джейка обо всем, что у них было вместе.

Если Ли мог услышать шепот кота, что Люсита никогда не поверит в такую ??историю, эта мысль длилась недолго. Темное присутствие сказало ему более решительно, что он может это сделать, он мог бы составить безошибочный сценарий, который оставил Джейка виновным без сомнения, план, которым даже Люците пришлось бы поверить.

Потребуется время, чтобы разобраться, чтобы все детали были на месте. Но, подумав о плане, когда он перешел через столовую на стол оплаты, его уверенность, его самоудовлетворение была темной чешуйкой внутри него.

В свою очередь, за столом, где Джейк и Дельгадо разыгрывали наличные деньги за неделю, он собрал три зарплаты за три дня, забрал скудные изменения и покинул столовую. Он мог видеть, как повара вернулись на кухню, и увидели, что ужин не будет выставлен на длинном прилавке до тех пор, пока все зарплаты не будут обработаны. Оторвавшись между рядами людей, он вернулся в свою каюту, улыбаясь, любя свой план. Он сидел на ступеньках, чувствуя смелость и право, наблюдая за экранами толпу за длинным столом, пока внезапное чихание позади него не заставило его качаться с шагающих поворотов, сжав кулаки.

13

Но только кошка сидела на рельсе, как жизнь, обхватывая хвост, уши назад, глядя на Ли, блеск в глазах, который не судил ничего хорошего. Желтый взгляд большого тома горел в Ли, как будто видя каждую деталь плана, который Ли обнял. Когда Ли заглянул в глубь, он представил себе, что он видел в глазах Мисто каждый образ ограбления, который он предусмотрел, и ни одно из этих знаний не было бизнесом кошки.

«Не ошибитесь, - сказал Мисто, - если вы будете следить за страстями, которые были поданы вам сегодня вечером, вы потерялись на вечность, ваша душа рухнет до пыли, вам не останется ничего, чтобы двигаться дальше и знать радость того, что еще ждет ». Кошка снова чихнул. «Он говорит вам ложь, которую вы должны верить. Вы слишком умны, Ли, чтобы втянуться в страсти призраков, когда вы знаете, что они уничтожат вас.

«Иди к черту, - сказал Ли. Кошка была слишком любопытной, слишком самоуверенной, слишком властной. Повернувшись спиной, он снова сел на ступеньку. «Вы знаете, конечно, - тихо сказал Мисто, - этот молодой человек, наблюдающий за вами, тот молодой человек из латиноамериканцев, стоящий в тени между сараями, этот молодой Тони Вальдес, с большим интересом смотрит на вас, потому что вы смотрели Джейка и Дельгадо». Ли поднял глаза, чтобы осмотреть двор, наблюдая, как Тони уходит глубже между каютами и исчезает среди сараев. «У Вальдеса есть быстрый ум, - сказал кот, - он задается вопросом, что ты нашел таким интересным. Мальчик полон вопросов.

Ли неохотно думал, что в будущем, возможно, он должен слушать кошку, в конце концов, должен проглотить свое неповиновение и обратить внимание. И когда Вальдес исчез в ночное время, Ли решил, что ему следует больше внимания уделять тому, кто его наблюдает. Лучше сыграть его ближе к сундуку, прежде чем у Вальдеса была целая команда молодых горячих голов, вступающих в его бизнес.

«Может быть, - сказал кот, - вы должны лучше посмотреть, откуда берутся эти темные планы, прежде чем они вас убьют, Ли Фонтана». Задача кошки вытащила Ли в одном направлении, а его воровское желание привлекло его другой. Сидя на ступеньках в салоне, он наблюдал, как Джейк и Рамон Дельгадо покидают столовую, направляясь к дому ранчо. На крыльце они остановились. Дельгадо вошел внутрь, но Джейк повернулся и направился через сухой двор к каюте Ли. Джейк остановился на нижнем шаге, его сапоги покрыты бледным песком, полоска его загар Стетсон темнела от пота. «Пойдем, Ли, присоединяйтесь к нам на ужин. Просто быстро перекусить перед Рамоном, и я начну с книг, он хотел бы встретиться с тобой.

- Почему? Я не могу быть первым досрочным освобождением, которого он нанял.

Джейк удивился: «Ты мой друг, он сказал, что хотел бы с тобой встретиться».

«Прости, - сказал Ли, вставая. “Просто уставший. Я закрою через несколько минут, позволь мне соскочить с пыли.

Джейк посмотрел на него, кивнул и отвернулся.

Ли не хотел встречаться с Дельгадо. Кроме колючей совести, у него был долгий, тяжелый день, у него болели ноги, песок и пыль заставляли его жаловать, не мог Джейк увидеть, что его избили? Джейк сделал несколько шагов, чтобы погладить желтую кошку. «Не знаю, откуда этот. Десятки кошек вокруг места, новые появляются время от времени, оставляют крыс из семян и продовольственных магазинов. Большинство из них наполовину дикие. Это достаточно дружелюбно, он подходит к человеку ».

«Никогда не было так много для кошек, - сказал Ли, неуклюже, задаваясь вопросом, что это. Он был прав, проклятая кошка-призрак была слишком любопытной. Он перешел в каюту, оглянулся, когда Джейк пересек двор и скрылся внутри дома. Он мог видеть сквозь освещенные окна за кружевными занавесками Люциты, где Дельгадо сидел за обеденным столом, зажег лампу и толстую книгу перед ним, как будто он уже начал платить зарплату и расходы. На стене позади него, где светилась лампа, картина белых роз заставила Ли резко подумать о Люците.

Пока он убирался, он думал о ней, о том, чтобы быть в ее доме в окружении ее маленьких прикосновений, ее книг, ее цветов, ее запаха. Он осыпил, надел чистую рубашку, догадался, что он лучше вымыт другой в раковине сегодня вечером. Чувствуя себя странно нервным, он продолжал.

В доме был такой же дом Джейка, как коврики Лукиты, ковры Навахо, кожаные кресла, журналы для сельского хозяйства и ковра, но с прикосновениями Люциты повсюду, яркие книги с курткой, горшечные фиалки, кружевные занавески, столовая, обставленная сложным резным испанским столом достаточно, чтобы разместить дюжину стульев, сливочные стены и над темным, резным буфетом белые розы, такие же эффектные, как и сама Люцита. Она любила розы, хотя он не видел никого в этом жалком сухом дворе, где розы никогда не собирались расти. Картина заставила Ли неудобно осознать ее, лепестки были такими же мягкими, как и ее щека, такими же кремовыми, как бледные шелки, которые она любила носить, Люцита в плотном Леви, сливочная атласная рубашка, модные сапоги, черные волосы, гладкие и блестящие, ее темные глаза смеются.

Джейк откинул назад бегун из кружевного стола, с одного конца, покрытого тяжелым ковриком, с чашами из фасоли, рисом и хорошим чили в Техасе, который привезла с кухни мексиканка. Ли взял пустое место, которое указал Джейк, принял холодное пиво, которое Джейк прошел к нему. Когда они щедро распустили свои тарелки, Дельгадо посмотрел на Ли.

«МакНейл не был тяжелым?» - спросил он небрежно. «Больше свободы, чем, скажем, Ливенуорт или Атланта?» Большой человек откинулся на спинку стула, отпивая пиво из бутылки.

Ли кивнул, взяв смелые квадратные черты Дельгадо. Рамон Дельгадо мог быть трудовым, но он был человеком, который жил хорошо, хорошо себя проявлял. Что он знал о Макнейле? Что он знал об одиночестве, если вы пришли с плохим отношением, как вы были разделены голыми и заперты в клетку с черной клеткой, пять футов на пять, холодно, черт возьми, нет туалета, нет раковины, нет кровати, чтобы лежать на , и какой сон у вас был на холодном, влажном бетоне. Они дали вам одно тонкое одеяло, убрали это утром, принесли вам маленькую миску с кашей, и из этого вы должны были вытащить тараканов. Ли был там только один раз. После этого пятидневного растяжения он был очень осторожен, он остался в беде, не сделал ни слова и не произнес ни слова, чтобы привлечь внимание охранников или, насколько это возможно, других заключенных. Если у него была говядина с кем-то, он позаботился об этом таким образом, который не мог быть прослежен до него. После того, как он был уединен, он был образцовым заключенным, несмотря на то, что он был задет, и вскоре он получил то, что хотел. «Я работал на ферме», сказал он в ближайшее время. «Эта часть была легким временем».

Хотя он не жил в фермерском комплексе, как и большинство тех, кто там работал, он вернулся в блок камеры ночью. Даже с вниманием Ли к хорошему поведению он догадался, что он все еще заставил начальника нервничать. Но Дельгадо не нужно было знать всю историю, причудливый ублюдок. Во всяком случае, что он знал о тюрьме? Интерес Дельгадо вызывал вспышку настроения Ли, но он изо всех сил старался проглотить свой гнев.

«Зачем вам?» - продолжил Дельгадо. «Джейк упомянул ограбление банка».

Ли кивнул, вытащил миниатюру вниз по бутылке с пивом, смял этикетку со стекла. «Работа, на которую я испортил». Ему пришлось больше стараться не показывать свой гнев. В конце концов, он работал на человека, он догадывался, что Дельгадо имеет право задавать вопросы. «Это было первое ограбление банка, которое я когда-либо пробовал», сказал Ли, сохраняя свой голос мягким, пытаясь вести себя так, как будто у них нормальный разговор. «И это было точно, черт возьми, последнее». «

Тебе понравились поезда лучше, - улыбнулся Дельгадо.

Ли кивнул: «Старые паровые поезда. Те дни прошли.”

«Не так много крупных поставок золота, - сказал Дельгадо. «Все банковские призывы или бумажные деньги, отмеченные деньги, не так, как раньше. И дизели слишком быстро для человека на лошади. Его голубые глаза загорелись в Ли. «Ты думаешь остаться прямо сейчас? Думаешь больше не переходить закон?

«Это мой план», - солгал Ли. «Я слишком стар для этой жизни. Мои легкие слишком болят, я больше не могу злоупотреблять. «Но не совсем последняя работа, подумал он, неуклонно глядя на Дельгадо. Когда он смотрел на этого человека, со своими богатствами, с его огромными землями и сотнями людей, которые работали на него, люди под его полным контролем, темное желание Ли втиснулось в него, желая часть того, что имел Дельгадо, независимо от того, кто ему больно , Если другие три операции, плюс датированные рощи в Хемет, были такими же большими, как это ранчо, что могло насчитывать более шестисот рабочих. Скажем, каждый человек составлял в среднем около двадцати пяти долларов в неделю, в зависимости от того, сколько он выбрал, что составило бы до пятнадцати тысяч долларов. Добавьте в зарплату Джейка и других менеджеров ранчо и их мастеров, и этого еще не хватит, чтобы уйти на пенсию, даже в Мексике,

Но потом, когда он подумал о предательстве Люситы и Джейка, он почувствовал, как его лицо нагрелось от стыда. Кошка была права, если он украл у Дельгадо, он положил нож в сердца своих друзей. Встряхнувшись, не зная, чего он хочет, он вскоре оставил двух мужчин в своих книгах, грязных блюдах и пустых пивных бутылках, сложенных на одном конце стола. Пересекая удобную гостиную Люциты, чтобы выпустить себя. Глядя на глубокую кожаную раковину, на которой падали мягкие подушки, у него внезапно появилось видение лежащего рядом с ней, сближающегося с ней, мысль, которая снова приносила жару.

Но что доминировало? Жара, порожденная похотью? Или от стыда? Он никогда не знал, что он так неопределен. Было ли это частью старения? Старый, и слишком слабый, чтобы знать, чего он хотел? Слишком старый и неуверенный, чтобы противостоять любому понятию, может в любой момент пройти через его стареющий мозг?

Темный настроения, он вытолкнул ночь, день иссякновения исчез, но вечерний воздух все еще теплый. Тонкая луна поднималась над дынями, засевая деревья тамарисков, вдоль берега реки. Он слышал, как койоты пели вдали, где-то на этой стороне гор. Выглянув через пустыню к широкой реке Колорадо, которая кормила огромные ряды посевов, он внезапно почувствовал, что Джейк рассказал ему о Рамоне Дельгадо, о том, как Дельгадо построил эту землю за счет тяжелой работы, и внезапное чувство ударил Ли о том, что Дельгадо мог, по сути, почувствовать для земли; и Ли почувствовал намек, глубоко внутри, что он выбрал, чтобы увидеть в Дельгадо, может быть искажен, искажен тем, как он хотел его увидеть.

Окна его кабины были черными, но лунный свет касался крыльца. В тени рядом с дверью стояла высокая фигура, посылая гусиные губы на руки Ли, сквозь него промелькнувший страх, который заставил его схватить выключатель в кармане. Тот же самый страх, который он знал в Макниле, когда темные призраки перешли через решетку, чтобы встать у подножия его кровати. Он сказал себе, что это только тень, что у него нет власти над ним, кроме того, что он позволил ей иметь. Он поднялся по ступенькам и прошел мимо, вошел в свою открытую дверь, закрыл дверь и включил верхнюю лампу.

Ничто в комнате не выглядело встревоженным, все выглядело так, как должно было, его сложенная одежда и полотенца, картина Мэй на окрашенном в белый цвет комоде, прямолинейный фиолетовый стул, стоявший там, где он его оставил, стеганое покрывало, смятое на железной кровати где он сидел, чтобы надеть сапоги, покрывало, сделанное рукой Люситы. Желтая кошка лежала, свернувшись посреди кровати, сонно смахивая на него. Снова он был удивлен, как он рад видеть там Мисто, так приятно, что Ли чуть не поговорил с ним, а затем подумал об этой идее. Он не чувствовал себя лекцией. Сняв с себя сапоги и носки, штаны и рубашку, он повернул одеяло, как только мог, не повредив зверя, вынул свет и скользнул под одеяло, оставив большую часть пространства кошке. Если сегодня, темный дух скользнул в комнату, чтобы мучить его, так и должно быть, он слишком устал, чтобы заботиться; он был слишком взволнован дьявольским хлопотом, чтобы разобраться с ним сегодня вечером, он хотел, чтобы его оставили только одного, кроме призракного кота. Он плохо хотел, чтобы Мисто остался. Хотя большой кошачий, который сегодня набрал крепкую форму во всей своей лохматой славе, был проклят тяжелым, растянувшись через ноги Ли. Позабавленный, но смягченный смелостью и теплом Мисто, успокоенный присутствием кошки, Ледфрит заснул, в сны, из-за которых темный дух казался менее угрожающим. Это заставило сатана казаться менее сильным сегодня вечером, чем дух сильного желтого призрака, который лежал бодрствующим, наблюдая за Ли, хотя теперь внимание Мисто снова обратилось на Грузию, на то, что темный дух сильно заинтересовался семейством маленьких Сэмми Блейк. он слишком устал, чтобы заботиться; он был слишком взволнован дьявольским хлопотом, чтобы разобраться с ним сегодня вечером, он хотел, чтобы его оставили только одного, кроме призракного кота. Он плохо хотел, чтобы Мисто остался. Хотя большой кошачий, который сегодня набрал крепкую форму во всей своей лохматой славе, был проклят тяжелым, растянувшись через ноги Ли. Позабавленный, но смягченный смелостью и теплом Мисто, успокоенный присутствием кошки, Ледфрит заснул, в сны, из-за которых темный дух казался менее угрожающим. Это заставило сатана казаться менее сильным сегодня вечером, чем дух сильного желтого призрака, который лежал бодрствующим, наблюдая за Ли, хотя теперь внимание Мисто снова обратилось на Грузию, на то, что темный дух сильно заинтересовался семейством маленьких Сэмми Блейк. он слишком устал, чтобы заботиться; он был слишком взволнован дьявольским хлопотом, чтобы разобраться с ним сегодня вечером, он хотел, чтобы его оставили только одного, кроме призракного кота. Он плохо хотел, чтобы Мисто остался. Хотя большой кошачий, который сегодня набрал крепкую форму во всей своей лохматой славе, был проклят тяжелым, растянувшись через ноги Ли. Позабавленный, но смягченный смелостью и теплом Мисто, успокоенный присутствием кошки, Ледфрит заснул, в сны, из-за которых темный дух казался менее угрожающим. Это заставило сатана казаться менее сильным сегодня вечером, чем дух сильного желтого призрака, который лежал бодрствующим, наблюдая за Ли, хотя теперь внимание Мисто снова обратилось на Грузию, на то, что темный дух сильно заинтересовался семейством маленьких Сэмми Блейк. он хотел, чтобы его оставили в покое, за исключением призракного кота. Он плохо хотел, чтобы Мисто остался. Хотя большой кошачий, который сегодня набрал крепкую форму во всей своей лохматой славе, был проклят тяжелым, растянувшись через ноги Ли. Позабавленный, но смягченный смелостью и теплом Мисто, успокоенный присутствием кошки, Ледфрит заснул, в сны, из-за которых темный дух казался менее угрожающим. Это заставило сатана казаться менее сильным сегодня вечером, чем дух сильного желтого призрака, который лежал бодрствующим, наблюдая за Ли, хотя теперь внимание Мисто снова обратилось на Грузию, на то, что темный дух сильно заинтересовался семейством маленьких Сэмми Блейк. он хотел, чтобы его оставили в покое, за исключением призракного кота. Он плохо хотел, чтобы Мисто остался. Хотя большой кошачий, который сегодня набрал крепкую форму во всей своей лохматой славе, был проклят тяжелым, растянувшись через ноги Ли. Позабавленный, но смягченный смелостью и теплом Мисто, успокоенный присутствием кошки, Ледфрит заснул, в сны, из-за которых темный дух казался менее угрожающим. Это заставило сатана казаться менее сильным сегодня вечером, чем дух сильного желтого призрака, который лежал бодрствующим, наблюдая за Ли, хотя теперь внимание Мисто снова обратилось на Грузию, на то, что темный дух сильно заинтересовался семейством маленьких Сэмми Блейк. был проклят тяжелым, когда он протянулся через ноги Ли. Позабавленный, но смягченный смелостью и теплом Мисто, успокоенный присутствием кошки, Ледфрит заснул, в сны, из-за которых темный дух казался менее угрожающим. Это заставило сатана казаться менее сильным сегодня вечером, чем дух сильного желтого призрака, который лежал бодрствующим, наблюдая за Ли, хотя теперь внимание Мисто снова обратилось на Грузию, на то, что темный дух сильно заинтересовался семейством маленьких Сэмми Блейк. был проклят тяжелым, когда он протянулся через ноги Ли. Позабавленный, но смягченный смелостью и теплом Мисто, успокоенный присутствием кошки, Ледфрит заснул, в сны, из-за которых темный дух казался менее угрожающим. Это заставило сатана казаться менее сильным сегодня вечером, чем дух сильного желтого призрака, который лежал бодрствующим, наблюдая за Ли, хотя теперь внимание Мисто снова обратилось на Грузию, на то, что темный дух сильно заинтересовался семейством маленьких Сэмми Блейк.

14

Это было жарко в Грузии, тоже, но более влажный. Раньше в тот же день, когда маленький ветерок пошевелил дубовыми листьями, высоко среди ветвей, Сэмми сидел, оседлав корявую конечность, ее босые ноги качались, ее длинные бледные волосы запутались в веточках и листьях. Жизнь была хороша, ее папа был дома сейчас, на работе в автозаводе всего в нескольких кварталах от дома. Позже днем ??она и Бекки подошли, чтобы присоединиться к нему, и они отправились к бабушке на обед. Под ней на столе для пикника ее мать выложила ежемесячные цифры для Аптеки Трэшхера, ее бумаги, взвешенные с камнями, ее книга была затенена растянутым деревом.

Взглянув вверх, Бекки с интересом наблюдала за Сэмми, ребенок полностью погрузился в движение маленькой металлической машины в воздухе над лиственной веткой - она ??прикрепил к машине пару бумажных крыльев, застряла на ленте, так что теперь это был самолет , и она заполнила полый металлический план белой мукой. Бекки не знала, откуда появился Сэмми в полете, вокруг Рима было мало самолетов, всего несколько маленьких, которые восторженные юноши учились летать. Она наблюдала, как Сэмми проезжает маленький самолет над веткой, встряхивая ее, чтобы мука опустилась вниз и покрыла листья. - Пыль урожая, - сказал Сэмми. Бекки могла поклясться, что Сэмми никогда не видел урожай. Каким-то образом, использование ребенком этого слова, ее знание этого слова, вызвало у нее беспокойство.

Вероятно, она ничего не реагировала, может быть, какое-то случайное замечание соседа, которое Сэмми услышал, но все же она задавалась вопросом. С Сэмми любая необычная ссылка, как и многие ее мечты, может иметь гораздо большее значение, чем казалось очевидным. Мечты Сэмми могли повлиять на их жизнь таким образом, который был гораздо более реальным, чем эфемерный мир ночных фантазий.

Хотя многие видения Сэмми были маленькими, неважными событиями, грузовик соседа ломал поздно ночью; соседская кошка, которая рождала пять котят, две черные, три полосатые, как и предсказал Сэмми. Бекки привыкла к этим мечтам, Сэмми рассказывал им об этом, потом позже улыбался ей сознательно, когда котята рождались так же, как сказал Сэмми, или грузовик сломал ось незадолго до полуночи, а сосед позвонил Моргану за помощью.

Но некоторые ночные видения Сэмми были уродливыми. Когда ей было всего четыре года, ей снилось, что здание суда было в огне, и она проснулась, плача, что башня падала в пламени. Через неделю здание суда сожгло, башня упала, пылающие части разбивали лестницы, разбивали капот города, обстреливали, разорвали шестидюймовый шланг и ранили четырех добровольцев-пожарных.

Бекки и Морган никому не рассказывали о предсказаниях своего ребенка, и они поклялись Сэмми в тайне. В том же году ей приснилось, что ее маленькая собака мертва, маленькая пятнистая щенка Бекки достала ее из приюта для животных и для которой у нее был забор, построенный для того, чтобы он не бежал по улице, щенок, который спал с Сэмми и провел с ней каждый бодрствующий час. Сэмми мечтал, чтобы он следовал за своей машиной на Мейн-стрит, где его ударил грузовик, она мечтала о его смерти подробно, слишком яркой для любого ребенка, которого можно было вообразить, чтобы любой ребенок мог засвидетельствовать. Через три дня щенок вырыл под забором и последовал за своей машиной, когда Сэмми и ее мать пошли по магазинам. Его убили на Мейн-стрит под колесами грузовика. Скорбь ребенка уже достигла своего апогея до его смерти; теперь ее ответ на смертельный случай был онемение,

Но не все мечты Сэмми были разрушительными, некоторые были счастливыми предсказаниями, новым учителем, которого она полюбила бы; ее новая швейная машина бабушки Кэролайн, на которой Кэролайн, высокая, красивая женщина, создала бы яркую новую одежду для Сэмми. Она мечтала о сказке в совершенно новом сборнике рассказов, знала это почти дословно до того, как ее прочитали. Она мечтала о школьной вечеринке с папье-м? слонов и жирафов и пирога с зеброй сверху, ее школьной «цирковой вечеринкой», о которой в то время она ничего не знала.

Но теперь, на прошлой неделе, началось чуждое видение: Сэмми начал мечтать о старом, кого не встречали ни Бекки, ни Морган. Самми назвал его ковбоем, она волновалась, потому что беспокоилась, потому что он испугался: «Боюсь, потому что он стареет и слаб», - сказала она Бекки. Казалось, что только разделяя ее мечты, ребенок может справиться со своими страхами; и этот старик казался самым близким и знакомым Сэмми, как будто она знала его всю свою жизнь. Бекки попыталась сказать что-то обнадеживающее о людях, которые ушли, как это естественно; она держала Сэмми и качала ее до тех пор, пока печаль ребенка не успокоилась, пока боль и страх Сэмми для старого ковбоя не отступили, а бедствие в темном взгляде девочки смягчилось, хотя она оставалась бледной и неестественно спокойной.

Но теперь Сэмми, летевший на листьях урожай, сказал, что ковбой будет счастлив в этом плане и что все будет в порядке, что самолет принесет ему то, что он хочет, связь игры Сэмми с этими ночными видениями действительно нарушена Бекки. Мощное сопоставление сновидения и бодрствования оставило Бекки осторожно на краю, оставив ее нервно ожидая, что будет дальше, за все, что суждено было произойти, за неизбежный вывод странных и неестественных предсказаний ее маленькой девочки.

15

Первый взгляд Ли на Люциту чуть не расстегнул его, он вел грузовой автомобиль с полей, люди, цепляющиеся за борты, как обычно, цепляясь за края, когда он увидел облако пыли, которое далеко продвигалось по грунтовой дороге к ранчо , Когда он приблизился, он узнал зеленый фургон, который Джейк сказал, что он купил Луциту в прошлое Рождество. «Получил это как раз вовремя, - смеясь, сказал Джейк, - до того, как ее старый Форд развалился». Ли наблюдал за ее парковкой перед домом, выходил и открывал заднюю дверь. Он ожидал, что после стольких лет она изменит некоторые, может быть, немного поблекла, возможно, немного поправилась. Он не думал, что она будет еще красивее, все еще стройная и длинная, ее гладкие черные волосы ранятся на что-то сложное, ее бледная, шелковистая рубашка, открытая низко в горле, ее грудь высокая и твердая, ее джинсы были такими же узкими и гладкими, как когда она была девочкой. Он был настолько увлечен, наблюдая, как она вытаскивает пакеты и маленький чемодан, что он почти запустил грузовик в орудие; за ним мужчины взорвались, кричали и смеялись. Он быстро затормозил, и они прыгнули, направляясь в столовую.

Убив двигатель, он сел в грузовик, наблюдая, как она несла в дом груз продуктов, балансируя сумки, открывая дверь ногами. Он хотел пойти и помочь ей, поговорить с ней, но вместо этого он перешел в столовую за сборщиками. Он загрузил свою тарелку на длинную стойку, обнаружил пустое место в конце длинного стола, где он мог видеть дом ранчо, видеть, как она выгружает последние пакеты. Он спокойно ел свою еду, а затем снова последовал за своей командой на грузовик и направился обратно на поля. Видя, что Люцита так сильно отстранил его от своей игры, что дважды он позволял грузовику качаться слишком близко к краю и почти уходил с дамбы. Пытаясь обратить внимание на его вождение, он подумал об ужине с Луцитой и Джейком, чувствуя себя настолько нервным, как любящий мальчишка, почувствованный таким беспокойством, что у него было немного ума,

Но это повредило бы ее чувствам и заставило Джейка задуматься. Он нервно потел в течение дня. Вечер пришел слишком рано, и не скоро. Поспешив с полей, стоянки и переправляясь к его каюте, он осыпал, очистил и отполировал сапоги, надел одну чистую рубашку, которую он вымыл перед тем, как нанести на полотенце, чтобы облегчить морщины, прежде чем выправить его на вешалка для сушки. Он должен был сесть с поезда в Сан-Бернардино, если бы только купить себе новую одежду.

Выйдя из кабины, прогуливаясь по двору, он с глупостью осознал, что снова пылесосил сапоги. Он запустил крыльцо, добирался, чтобы постучать, когда она широко распахнула дверь и обняла его, поражая и смущая его. Она пахла, как розы, и она была такой теплой, ее щека мягко прижалась к нему, ее поцелуй на щеке был грустным и нежным, а затем она удержала его, оглядывая.

Ее золотая кожа была без морщин, кроме смех, который углубился вокруг ее темных глаз, и это заставило ее казаться как-то проще и удобнее. Она до сих пор носила черные волосы, прижатые серебряной застежкой, но теперь ее коснулись белые полосы, яркое прикосновение, которое добавило новый шарм. Ее белая мексиканская блузка и цветущая юбка цеплялись так, что заставляли его хотеть снова подтянуть ее, чтобы держать ее. Увидев его взгляд, она отступила, ее темные глаза смеялись. Она взяла его руку и провела внутрь, закрыла за собой дверь. Ни одна собака не поздоровалась с ними, хотя у нее и Джейка всегда была собака или две вокруг места, собственная собака Люциты закрыла и защитила ее. Она увидела, как он оглядывается и точно знает, что он думает.

«Мой австралиец был отравлен прошлой осенью», - сказала она. «Я не могу нести другую собаку, чтобы это случилось снова. Кто-то отравил койотов, - сказала она, ее голос разбился, - и моя собака нашла приманку.

Она отвела его в гостиную, где Джейк клал поднос перед кожаным кушеткой, она вытащила Ли на диван и села рядом с ним. «Почти двадцать лет, Ли, - легко сказала она, когда Джейк передал ему пиво охлажденное стекло. Ли было бы более комфортно пить из бутылки, было бы легче, если бы Люцита немного отодвинулась, и если бы она не оделась для него. Но она всегда любила вечеринку, любила любое оправдание одеться. В прежние времена она служила своим партийным блюдам на потрескавшейся глиняной посуде, а не прекрасном фарфоре и дорогостоящем серебре, которые теперь украшали стол Эллсона. Рядом с ним ее сладкий аромат резко смешался с пряными запахами мексиканского ужина, сочетание, которое вернуло давние вечера, так много раз возвращалось для трех из них, когда он и Джейк добродушно спарнули ее. На столе сидела цветочная пластинка, набитая миниатюрами тамалетов, которые подавали перед обедом с пивом. Потребовалось два дня, чтобы правильно сделать тамале, и Ли был более чем польщен.

«Из морозильника», сказала она, смеясь. «Я сделал большую серию на Рождество. Ты помнишь, Ли, что Рождество в Флагстаффе, десять футов снега, и молодые лошади, все играющие и разбегающиеся, где мы очистили дорогу, преследуя друг друга, как дети? И когда грузовик сломался, и мы не смогли попасть в город, все, что мы должны были есть всю неделю, был овес для лошадей, пока ты и Джейк не застрелили этот большой доллар?

Ли улыбнулся, вспомнив, насколько хороша эта оленина тушеное мясо по вкусу, через неделю овсяной каши. Они жили на овсе и оленине, пока не набрали грузовик, и, наконец, подбросили поврежденную часть с помощью проволочной проволоки.

Когда она привела их к обеду, он наблюдал, как Джейк садится за стол, мягко подталкивая ее к стулу; и трапеза, которую она служила, выпечка чилий и тмина, лука и чеснока и мяса, жареного мяса, соблазняла ангелов прямо с небес. Она говорила без остановки, и это было необычно для Лючиты. Неужели ей было так неудобно, что он боится молчания между ними? Или, может быть, она не хотела упоминать о своих тюремных годах, возбуждать болезненный предмет. Они рассказывали о том, как Джейк лопнул, на этих пяти бесплодных акров, которые она и Джейк арендовали, с лачугой одноквартирного скваттера. В этом году Джейк сломал хороших жеребенков. Ли вспомнил мягкость Лучиты с диким новым жеребенком, всегда терпеливым, но никогда не отступал, когда нужно было работать молодым людям, никогда не останавливаясь, пока жеребенок не закончил свой урок.

Он вспомнил, как Люцита нашла четырех кроликов-кроликов в сенокосе и закрыла собак, не позволяла никому винить сена из той части сарая, пока кролики не вырастут и не уйдут. Сидя с ней и Джейком, вспоминая старые времена, хорошие времена, он тоже помнил времена, когда появлялись их друзья-смузы, пробыл, может быть, через неделю или две, за исключением закона, вспомнил, как раздражительная Лусита будет расти, злиться в Джейке за то, что они позволили им остаться, навсегда бегая с ними, - злились на них как за то, что они привлекали то, что она считала отбросами, так и отбросами человечества. И эта мысль заставила его замолчать. Если он поднял зарплату Дельгадо и уничтожил работу Джейка, он был не лучше других.

Он сказал себе, что у Дельгадо больше денег, чем любой человек имел право, сказал себе, что может снять это, не повредив Джейка или Люциту, но он знал, что это неправда. Так или иначе, такая кража прольется и повредит им, плохо. Истина заключалась в том, что, когда он смотрел на нее прямо, независимо от богатства Рамона Дельгадо, он заработал тяжелую работу и пот, и он имел на это полное право. Ли мог ограбить человека, но он никогда раньше не обманывал себя тем, что имел право на то, что он украл. То, что он принял силой, было именно этим, грабежом. Это была игра, в которую он играл, крал и уходил, исчезал, где полицейские не могли его найти. Теперь, честно глядя на себя, ему не очень понравилось то, что он увидел. И в ту ночь, оставив Джейка и Люциту, оставив ее близость, но все же думая о пересечении ее и Джейка, он лежал на своей койке, смущенной, плохо противоречивой,

Он никогда не испытывал такой неопределенности. В прежние времена он точно знал, чего хочет, и пошел за ним. Сделал свой план, выполнил его, и, больше раз, чем нет, ушел чистый, с хорошим ударом. Но теперь он бросил всю ночь, дрейфуя и спать, думая со стыдом предавать двух людей, которых он ценил больше всего в мире, но затем его мысли утонули в темноте, когда он жаждал денег Дельгадо, так близко, так легко поднять для своего.

Он проснулся перед рассветом в звонкий колокол из столовой. Он посмотрел на звезды, перевернулся и снова захотел спать, он был измотан, так устал, что даже его ум был в синяках. Во сне и в бодрствовании он воевал сам и боролся с настойчивыми призывами темного духа. И когда он повернулся и повернулся, когда темный голос прошептал ему, кошка-призрак прижалась вплотную, иногда поднимаясь, чтобы пройти по одеялу, смелая против вторжения, которое стремилось развить Ли к его дизайну.

Теперь, этим утром, даже когда Ли проснулся более полно во второй звон колокола, желтый кот сидел у подножия кровати, пристально глядя на него. На этот раз кошке не нужно было говорить, Ли знал точно, о чем он думал: Ли выиграл битву, он проснулся, зная, что он не предаст Джейка и Люциту, и кошка была довольна.

Поднявшись, поспешно стирая и одевая, он подумал о том, чтобы выбрать новую отметку для своего пенсионного стаха, об осмотре ранчо и предприятий в этом районе, пока он не найдет тот, который хранит достаточное количество наличных денег для использования. Возможно, гипсовый завод. Или один из крупных хлопковых или люцернных ферм. Это были те места, о которых он ничего не знал, он не знал, как они бежали, ему было бы много узнать о своих операциях, чтобы наверстать упущенное. Вы просто не вошли в кабинет, не набрали пистолет и не ждали, чтобы уйти с ним. Он должен был знать макет, видеть, где и когда рабочие перемещались, должен знать, что они сделали на своих рабочих местах, насколько он мог это узнать. Необходимо знать, как сотрудники были оплачены. Купюрами? Если они были оплачены чеком, это избавило их от бега. Если бы наличными, он должен был знать, кто перевозил деньги и когда, где он был разобран, и в какой день. Он должен будет определить сроки, должен знать всю тренировку, и это потребует времени. Время, и степень энергии и выносливости, что он не был уверен, что он все еще сможет собрать. Из-за плохого планирования он уже взорвал одну работу. Это послало его МакНилу, он не делал этого снова.

В местных мотелях и ресторанах не было бы наличных денег, которые ему нужны, а не в помещениях. И если он попал в банк, вытащил федеральное преступление и попал в ловушку, он проведет остаток своей жизни, наверняка, в федеральной ручке, скорее всего, умрет там, выдохнет свой последний вздох на какой-то тяжелой тюремной койке без один наплевать. В тот момент, когда он напрягся, пытаясь разработать план, его дыхание ухудшилось; он знал, что только часть его кашля и отсутствия дыхания была пылью. Почему он думал, что пыльный песок пустыни не будет раздражать его легкие, он понятия не имел. А Федеральное бюро тюрем не волнует, почему, черт возьми, они? Он согласился, когда они сказали, что тепло поможет ему, и он думал, что это будет легкая работа, вождение грузовика туда и обратно, он не думал об этом дальше. Но теперь, с новым грабежом, чтобы планировать,

16 Чем сильнее сатана нажимал Ли, тем сильнее казался кошка. Независимо от того, как Люцифер пытался манипулировать Фонтаной, либо сам котик, либо сам Ли нашли способ лучше его. Измученность Мисто на всю жизнь, даже когда он путешествовал между жизнями, любовь призрак-кошка к живому человеческому духу была ядом для сатаны, Мисто породил такую ??упрямую и сильную радость, настолько упрямую, что темный дух наконец отступил - на мгновение , Отталкиваясь и побежденный, сатана расплавился из кабины Ли в ночь, когда он беспокойно бродил по ранчо во дворе, ища легкие развлечения, ища бессмысленное развлечение, чтобы охладить его бурлящую ярость.

Наконец, улыбаясь, он принял форму койота, ранга и манги и блох. Проскользнув сквозь стены ближайшего бункерного дома, он некоторое время развлекался сплетенными страшными снами среди спящих рабочих, кровавыми кошмарами, которые вызывали воспоминания о детском голоде и избиениях у усталых мужчин, зверствах подростков, боли от ножей и приступов сломанные бутылки. Он разжигал ужасы, из-за которых сонливые люди содрогались, кричали и делали мохнатую хищную улыбку, желтую зубы, усмехаясь от страстного зла, которое так легко надавливало на простых умов этих счастливых людей.

Когда ему стало скучно с этими играми разума, он бродил по ранчо, не оставляя следов на песке, и через запертую дверь дома Эллсонса, в спальню Джейка и Люциты. Они спали вместе, мечтали, после долгих и легких занятий любовью, и здесь он снова пытался вогнать страх в свою карьеру, разрушить их счастливый сон.

Но в причудливой атмосфере счастья его попытка кошмаров потерпела неудачу. Эти двое спали спокойно и спокойно, за исключением случайного тихого стона Лучиты, ее кисти щеки по щекам Джейка, а затем снова отстранилась, засунув руку под собственную щеку. Ее мечта была сценарием, который Люцифер не мог прочитать или каким-то образом изменить, и это тоже смутило его. Ночь не прошла хорошо. Если бы он был нарушителем-человеком, вооруженным в убийственном настроении, если бы он вошел в комнату, чтобы стрелять в них во сне, это пошло бы лучше, хотя даже тогда он думал, что он мог сразиться, глядя на пистолет, который Джейк держал рядом с ним постель.

Раздраженный непокорным отношением тех, кто находится в верхнем мире, Сатана оставил Эллсонов наконец и покинул Ранчо Дельгадо, оставив этот мир на мгновение в вихре ветра, чтобы исчезнуть через упакованный песок и пустынный камень, через мили камня и подводных рек и расплавленных слоев плазмы. Быстро, как ветер, он бежал вниз и вниз в горячие и огненные районы, где он мог кормить своих разочарований в своем окружении. Там, успокоившись среди знакомых пожаров, собрав силы от жгучего огня ада, он изложил планы своего скорейшего возвращения.

Дьявол не является одной сущностью. Как и сто глаз мух, умноженных на десять триллионов раз, он везде, где он выбирает быть, везде сразу, все сильнее, когда его приветствуют, угасают и ослабевают, когда он умышленно отбивается. Теперь, снова среди пламени и комфортно, он подумал, что, вернувшись в мир выше, он снова примет участие в событиях в Грузии, в семье Блейка, где сценарий, который он установил, развивается красиво, семьи, которая была так интересно связана с Ли Фонтана. Хотя он будет продолжать туманить Фонтана, конечно же, искать более слабые элементы в природе Ли. Кусочки собирались очень хорошо, результаты его работы собирались несметными путями к взрыву удовлетворения разрушений. С помощью Брэда Фалона, этой гнусно стремящейся пешки, было окончательное возмездие, последнее определение для наследников Рассела Доббса, сокрушительный вывод о жизни последних потомков этого отвратительного врага. Вскоре он уничтожит последний след Доббса, превратится в пыль все, что Доббс родил в своей вызывающей человеческой жизни.

Кошка, столкнувшись с дьяволом с силой, которая казалась Мисто больше, чем он сам мог собрать, с удовольствием улыбнулся отъезду Люцифера. Что бы ни случилось сегодня, Ли и кошка вместе победили темную с триумфом, что заставило Мисто почувствовать, что он может бить огромных тигров, может победить кровожадных хищников из гораздо более жестоких эпох, давным-давно.

Как только дьявол исчез, Мисто ждал на кровати Ли только достаточно долго, чтобы увидеть, что Ли спал крепко в течение нескольких часов, оставшихся в ночь, затем он оставил старого осужденного и исчез в прохладной темноте. Выше, на крыше здания, копая свои когти в смягченную теплым черепицей, он все еще улыбался хитрой кошачьей улыбке в отступлении темного призрака, зная, что он и Ли, вооруженные яростным гневом, рожденным любовью, могут ослабить принца недоброжелательности. С крыши он наблюдал, как койот входит в булочки, наблюдал, как холодные манипуляции дьявола с усталыми мужчинами, наблюдая, как Сатана не смог достичь или произвести какое-то впечатление на Джейка и Люциту Эллсон. Над Мисто звезды вспыхивали и блестели, и над пустынными холмами висела низкая луна, его тонкая кривая, выделяющая зеркальные отражения на черной и стеклянной поверхности великой реки Колорадо, которая вытекала за пределы ранчо. К счастью, подергивая хвост, кошка-призрак погрузилась во славу земного мира, такую ??сложную, столь сложную, настолько ослепительную панораму с ее миллиардами живых форм, настолько искусно спроектированными, все уникальными и все настолько свободно дарованными. Для кота этот мир был великим и постоянно меняющимся чудом, он чувствовал, что теперь та же радость, что и во время езды на южном пассажирском поезде по побережью, головокружительное безумие чистого удовольствия. И теперь он снова позволил своим мыслям повернуть вспять во времени, позволить своему видению заглянуть в прошлое, когда вся эта обширная долина лежала глубоко под морем, когда эти поля и низкие холмы были частью морского дна, пасущимися рыбами вместо овец, подводные холмы, вымытые школами плейстоценовых акул, охотятся на их рыбную добычу. И тогда его видение заскользило вперед, чтобы увидеть, как земля вздымается, а морской пол бурно поднимается, горы поднимаются, когда пластинки земли застегиваются, морщинистая прибрежная полоса подталкивает вверх и вверх, а море отходит от вновь появившейся земли, отсасывается в пенообразовании реки.

Сидя на крыше кабины, кошка наслаждалась этими огромными изменениями в течение эонов времени. Он знал пьянящее изумление, что он, один маленький и незначительный дух кошки, может быть привилегирован, чтобы засвидетельствовать такие чудеса, что он в это время между его различными жизнями мог смотреть на любой аспект существования, который он выбрал, на огромные события и небольшие , все собрались в бесконечную сумму, которая сформировала непостижимый гобелен жизни.

Таким образом, на крыше Мисто ждал ночь, размышляя о богатстве земли, но также часто смотрел вниз под его лапами через крышу кабины, чтобы убедиться, что Ли покоится мирно, молясь, чтобы Ли не дрогнул в будущем в его неповиновение темному.

Только в вопросе о Люците был неопределенный Мисто, размышляя о том, как решится Ли, - и хорошо, что кошка должна задуматься, потому что в последующие дни Ли обнаружил, что есть оправдание, чтобы быть рядом с ней, любое притворство, которое останавливается у дома в полдень какое-то сфабрикованное поручение, потребность в чистых полотенцах, просьба о заимствовании метлы. Или он остановится у конюшни, когда она ухаживает за лошадьми, или вечером у него будет повод поговорить с Джейком. Ли был более убежден каждый день, что Люсита приветствовал его внимание и что она вернула свои чувства. Кошка наблюдала, набрасывая хвост, но на мгновение он оставил свои замечания самому себе; он знал только, что Люцифер еще не закончил, как малейшая улыбка Люциты, ее самый маленький взгляд нагрел кровь Ли. И хотя Ли придерживался своего обязательства относительно денег Дельгадо, Сатана был занят хонингованием недовольства Ли, что Джейк стоял на своем пути с женщиной, которую он хотел; Ли не любил видеть этих двух вместе, часто настолько обернутых друг в друга, что они не знали ни о ком другом.

Люцита держала свою кобылу Аппалуза в полушаровом паддоке с крупным сорным мерилом Джейка, и они часто ездили по вечерам, вдоль дамб. Ли смотрел со своего крыльца, когда она уходила с Джейком, сидела кобыла легкой, гладкой в ??западной рубашке, ее сияющие черные волосы, завязанные узлом на шее под белым Стетсоном, и, когда Ли смотрел и жаждал ее, Мисто ощущал темный призрак облегчает движение.

Если бы сатана не смог заставить Ли совершить грабеж, который был против самых глубоких инстинктов Ли, тогда он увидит, что Люцита была причиной падения Ли, он бы потянул за собой похоть Ли, пока Ли, так или иначе, не попытался уничтожить Эллсона семью и так уничтожить самого себя.

В воскресную ночь, когда Люцита сделала горшок с чили и пригласила Ли, кошка-призрак последовал за ним. Желая увидеть, как Люцита ответила ему сейчас, он незаметно бегал по пяткам Ли в дом Эллсона. Запах чили и измельченной кинзы наполнял уютные комнаты, заставляя Мисто лизать его отбивные, когда он тяготел невидимо к верхней части холодильника, когда он смотрел вниз на троих, где они сидели за кухонным столом, пили пиво, смеялись по старым временам , Мисто мог также сделать себя видимым, мог бы пройти прямо так, как он часто делал это в прошлые дни, когда работал над тем, чтобы подружиться с Люситой, когда он пытался установить связь с ней, чтобы получить внутренний взгляд на маленькую, легко моменты, которые могут возникнуть между ней и Ли.

Кошка обнаружила, что Люцита так же очаровательна, как и Ли, так же приятно быть рядом, красивой, нежной, мягко-озвученной. Он подошел к заднему проходу, чтобы попросить раздаточные материалы, протирать ее лодыжки, мурлыкать, когда она гладит его, и у нее всегда было доброе слово. Но сегодня он остался невидимым, где он мог более внимательно наблюдать за настроением и озабоченностью трех игроков, мог слушать и воспринимать без того, чтобы Ли не задавался вопросом, почему это внезапное намеренное наблюдение.

Когда они подавали свои чаши на кухне и переходили в столовую, где была выложена остальная еда, кинза и лук и сальса, рис и бобы, кошка-призрак дрейфовала к верхней части резного фарфорового шкафа , Там он сидел высокий, смелый и невидимый, смотрящий вниз на троих, не предлагая ни малейшей тени, ни намека на мурлыканье, чтобы отдать себя. Он наблюдал, как они кипятят кинза и лук на их чили, выпивают пиво, наблюдают за взаимодействием между ними: Ли тоскует по ней, Люцита понимает, но игнорирует его взгляды так же, как когда они были одни, она изо всех сил старалась игнорировать его несмотря на то, что ее действительно привлекли к нему. Джейк остался не реагирующим, как будто он сидел за столом с высокими ставками в покер, не понимая, о чем он думал, даже когда Люцита попыталась пробить неудобную тишину, вспоминая скот, который трое из них сделали в Кингмане, почему-то принесли цвет ей в щеки. Когда они услышали, из соседнего пастбища, она визжала от страха, пронзительный крик Аппалузы. Люцита уперлась со стула и вышла за дверь. Джейк схватил его сорок пять и был на каблуках. Ли последовал за тем, не подумали ли койоты за пределами паддока или, возможно, пумы, которые видели иногда. Или, может быть, незнакомец блуждает по лошадям. Ляопард Lucita Appaloosa был эффектным и заслуживающим воровства, и мериноз щавеля был зарегистрированным чистокровным, стоит хороших денег. Когда они услышали, из соседнего пастбища, она визжала от страха, пронзительный крик Аппалузы. Люцита уперлась со стула и вышла за дверь. Джейк схватил его сорок пять и был на каблуках. Ли последовал за тем, не подумали ли койоты за пределами паддока или, возможно, пумы, которые видели иногда. Или, может быть, незнакомец блуждает по лошадям. Ляопард Lucita Appaloosa был эффектным и заслуживающим воровства, и мериноз щавеля был зарегистрированным чистокровным, стоит хороших денег. Когда они услышали, из соседнего пастбища, она визжала от страха, пронзительный крик Аппалузы. Люцита уперлась со стула и вышла за дверь. Джейк схватил его сорок пять и был на каблуках. Ли последовал за тем, не подумали ли койоты за пределами паддока или, возможно, пумы, которые видели иногда. Или, может быть, незнакомец блуждает по лошадям. Ляопард Lucita Appaloosa был эффектным и заслуживающим воровства, и мериноз щавеля был зарегистрированным чистокровным, стоит хороших денег. Или, может быть, незнакомец блуждает по лошадям. Ляопард Lucita Appaloosa был эффектным и заслуживающим воровства, и мериноз щавеля был зарегистрированным чистокровным, стоит хороших денег. Или, может быть, незнакомец блуждает по лошадям. Ляопард Lucita Appaloosa был эффектным и заслуживающим воровства, и мериноз щавеля был зарегистрированным чистокровным, стоит хороших денег.

Только Мисто, следуя за ними в паддок, знал, что там было. Собака знала бы, лаял бы дико, если бы Люцита считала нужным иметь другую собаку. В паддоке кобыла и мерин кружатся и катаются на бешеном галопе, белыми глазами и сумасшедшими от страха, разведения, прядения и ныряния, как если бы их атаковали шершни, так испугавшись, что они готовы перепрыгнуть через забор или прорваться.

Джейк, проходя мимо ларьки, схватил свой лариат. Ему удалось надеть мерин, и теперь он успокоился. Ли подошел к кобыле, когда Люцита попыталась ее остановить. Когда она, наконец, пристегнула недоуздок, пытаясь успокоить кобылу, она потащила ее к себе и фыркнула через ворота и к конюшне. Джейк успокоил мерин. Он заставил его вести рядом с кобылой, помогая ей успокоить ее. Люцита затащила ее в свой киоск, все еще белая и боялась. Джейк кивнул Ли, чтобы остаться с ней, бросил седло на мерин и обуздал его, и отправился на охоту за вармином, который Ли знал, что он никогда не увидит и никогда не сможет убить.

Когда Люцита попыталась успокоить кобылу, Ли спокойно подошел к стойле. Аппалуза, казалось, приняла его, она не уклонилась, когда он стоял рядом с Луситой, разглаживая ее гриву. Они тихо поговорили с ней, и наконец кобыла легла в Люциту, ее дрожь успокоилась, она не вздрогнула, когда Ли нашел мягкую кисть и начал чистить ее шею, чтобы мягко почистить ее лицо. Люсита потерла уши и поцарапала любимое место в своей холке. Медленно, медленно, кобыла успокоилась. Если бы Люцита знала о близости Ли, она не знала. Только когда кобыла поселилась достаточно, чтобы вырвать кусок зерна, только когда Люцита повернулась, чтобы посмотреть прямо на Ли, он увидел страх в ее глазах.

«Что это было, Ли? Что там? Это не было животным. Где Джейк, Джейк?

Ли знал, что на кухне есть дробовик, чтобы он мог притворяться, что смотрит, но он не выходил туда в темноте, когда Джейк не знал, что он там. И в чем смысл? То, что Джейк охотился, нельзя было расстрелять. Люцита посмотрела на него, так потрясена; они стояли близко друг к другу, кобыла переполняла их для успокоения. «Это был не человек, - сказала Люцита. «Ты видел это, Ли. Тень, человеческая тень. Но не мужчина. Она повернулась, прижалась лицом к шее. Кобыла обернулась, обхватив ее.

«Что-то двигалось, - сказала Люцита, - что-то. , , прозрачный. Ты это видел. Она повернулась к нему, потянулась к его щеке. Сразу его руки обняли ее, держа ее. «Ты видел это, Ли. Это не было чем-то живым », и она дрожала в его объятиях.

- Люцита. , «.

Она подняла к нему лицо, крепко прижала к себе и поцеловала ее, поцеловала, почувствовала тепло ее, они остались как можно ближе друг к другу, кобыла толкала в них, прижимая нос к ним, три из них нуждались друг друга, пока они не услышали звук копыт, мерин, входящий в сарай. Ли отвернулся, отпустив ее. Когда он оглянулся, ее глаза на мгновение поглядели на него, все еще испугавшись, все еще нуждаясь. Она начала говорить, но потом она тоже отвернулась, уткнувшись лицом в гриву кобылы.

«Я не знаю, что напугало их, - солгал Ли. Джейк шел, его шаги в переулке.

Ли знал, что этот момент с ней ни к чему не приведет, что это был страх, который сделал это, что она не коснулась его иначе, не могла бы прильнуть к нему. Темный дух сделал это, и молча он проклял преследование - и все же он не пропустил бы этот идеальный момент, даже если бы он сожжен навсегда в аду сатаны.

Это было теперь, когда кошка появилась рядом с ботинком Ли, а затем прыгнула в ясли и в частично заполненную коробку с зерном. Он не напугал кобылу, на самом деле только тогда Аппалуза успокоилась, нос рядом с кошкой, и начал осторожно, чтобы пощипывать свой овес. Кошка потерлась против нее, затем он выскользнул из ясли снова и снова в стойло. Пробираясь сквозь соломенное постельное белье, он потер ладонями Лучиты, его мурлыканье успокаивало троих, когда Джейк открыл дверь стойла и вошел.

«Я ничего не нашел». Он выглядел бледным; он посмотрел на кобылу, так тихо, и потянулся, чтобы погладить ее шею. «Теперь они оба спокойны. Что бы там ни было, он исчез. Он посмотрел на Ли, на Люциту. «Что бы это ни было - пума или что бы там ни было, я надеюсь, что она не вернется. Я взял электрический фонарик, искал дорожки, ничего не мог найти. Я попробую еще раз, на первый взгляд. Он коснулся щеки Лучиты, обнял ее, когда Ли отвернулся и вышел из стойла.

17

Ли был на работе почти две недели, когда он обнаружил идеальный выход из любого преступления, которое он в конечном счете планировал, надежный способ исчезнуть из Блайт, чтобы ускользнуть от хватки полицейских без подсказки, чтобы они могли проследить. Это было в середине, он медленно двигал грузовик рядом с полем ниже дамбы, не отставая от сборщиков, когда над ним на дамбе быстро стучал незнакомый грузовик. Он прошел мимо него и, на некотором расстоянии от него, повернул вниз сторону дамбы на открытую полосу грязи, остановившись в вихре пыли. Двое мужчин вышли, начали вытаскивать тяжело нагруженные сумки мешковины из кровати грузовика. Он пытался разглядеть надпись на двери грузовика, когда жужжащий звук заставил его взглянуть вверх, рэкет вырос до оглушительного рева, и желтый биплан вспыхнул так низко над ним, что он нырнул.

Самолет круто повернулся, пролетел вечно низко, пока он откинулся назад к полосе. Двигатель сработал на холостом ходу, левое крыло упало, самолет соскользнул с таким крутым углом. Ли был уверен, что он потерпит крах. Пилот в открытой задней кабине выглядел беззаботным. В последнюю минуту он поправил самолет, приземлился и слегка повернулся на остановке рядом с грузовиком.

Ли положил свой грузовик в нейтральное положение, вышел, и подошел, чтобы взглянуть, наблюдая за водителем грузовика и его партнером, когда они начали сбрасывать свои сумки один за другим в бункер в передней части кабины, выпуская тяжелый белый порошок, который пахнул, как ядовитый яд, который они использовали в тюрьме, чтобы держать тараканов, или как белая приманка для крикета, разбросанная, как снег, на улицах Блайт. Название на грузовике было Valley Dusters. Пилот выскользнул из задней кабины, снял шлем и очки, выпустив пучок коричневых вьющихся волос. Молодой человек, причудливый белый шарф, заправленный в воротник своей черной ветровки, чистые брюки для загара, черные сапоги. Он вопросительно взглянул на Ли, не совсем воинственный, но с однобокой полуулыбкой.

«Я думал, - сказал Ли, - ты собираешься загнать этого бугера прямо в землю».

Молодой человек улыбнулся: «Наверное, ты не пилот. Эти дети удобны, черт возьми, вы можете выгнать ястреба в одном из них. Он посмотрел на Ли. «Ты похож на всадника. Вы когда-нибудь были выше, чем у бронка?

«Никогда, никогда, никогда не намеревайтесь». В тюрьме он наблюдал, как летчики летят по стенам, которые всегда вывозили людей во двор, вглядываясь в глаза, желая, чтобы они могли хвататься, вытащить оттуда. Некоторые ребята утверждали, что в будущем огромные самолеты будут летать по всей стране, все больше и больше, чем самолеты, которые помогли выиграть войну, самолеты, которые будут нести сотни пассажиров во всем мире. Уже было несколько таких рейсов из Сан-Франциско и Лос-Анджелеса. Но этот маленький желтый самолет казался другой породой, настолько маленькой и удобной, что он мог свободно приземляться где угодно, на пастбище, на открытом поле, пилот мог приходить и уходить он доволен.

«Это тренировочный тренер по войне, Стернмен», - сказал молодой человек. «Я Марк Тройл».

Ли протянул руку. «Ли Фонтана. Я работаю в Дельгадо.

Тройной кивнул: «Подойди, посмотри».

Ли подошел, чтобы изучить большой радиальный двигатель, затем посмотрел в открытый кокпит на изношенной подушке сидения, черной приборной панели с набором шкалы, который выглядел только смущенным. Он не мог представить, чтобы оставить землю на этой маленькой машине, человек должен был бы сходить с ума. Но идея, свобода, предложенная таким самолетом, глубоко взволновала его.

«Я поставил на него более мощный двигатель, - сказал Тройл. «Четыреста пятьдесят лошадей. Проводит хорошую нагрузку, но я собираюсь получить новый самолет, который будет нести больше пыли, обрабатывать больше полей без перезагрузки. Растет спрос на пылесосы.

Джейк говорил о том, насколько этот метод распределения инсектицидов сохраняется в продуктах, о более высокой урожайности к полям, когда культуры не были разрушены насекомыми. Это выглядело как хороший бизнес, все в порядке. Это должно было быть, если этот молодой человек, который не мог долго заниматься бизнесом, уже покупал новый и больший самолет. Сколько, подумал Ли, это заставило его вернуться? По сравнению с автомобилем или грузовиком самолет должен был стоить целое состояние. Он улыбнулся мальчику, ободряя его. «Похоже, ты все в порядке».

Тройной рассмеялся: «Просто начинай. Вернувшись в Уичиту через несколько недель, там есть авиационный завод, и там есть парень, который хочет купить Стернмана.

Ли изучил пилота: «Каким путем ты пойдешь в Вичите?»

«До Вегаса, попрощаться с девушкой. Потом по прямому пути в Канзас.

- Прощай, добрая до конца. -

Я еду во Флориду, присоединяюсь к другу. Устав от работы за других, мы планируем начать собственный процесс пылесоса.

- Ты не вернешься в Калифорнию? - спросил Ли с интересом. «Как долго будет такая поездка?»

«Здесь, в Вегасе, чуть больше часа. Вегас в Вичите, учитывая хорошую погоду, может быть, девять или десять часов.

- Ницца, - сказал Ли. «Время было, людям потребовались месяцы, чтобы совершить это путешествие. Полагаю, как вы работаете, самостоятельно и все, вы не держите расписания времени, как авиакомпания, вы никому не обязаны?

Тройн улыбнулся, изучая его: «Я не соблюдаю никаких графиков, и я работаю самостоятельно. Пока я работаю, мое время в значительной степени мое. У меня свой ангар, я работаю, когда и где мне нужно. Я регистрируюсь в домашнем офисе один раз в неделю и посылаю им счет, и это все.

Ли кивнул: «Твой ангар. , , Вы держите свой самолет неподалеку? »

« Заброшенный военный аэродром - этот плоский участок простирается к западу от города на бутте. Я договариваюсь о Долине Дьюстерс из Сан-Бернардино. Похоже, я довольно свободен, но я хочу свою собственную операцию, я хочу делать все по-своему. Он взглянул на двух мужчин, которые закончили загрузку. «Двигайся, - сказал он, размахивая в кабину. «Приятно познакомиться, Фонтана».

«Вернешься ли ты сюда?»

«На следующей неделе», - крикнул Марк, поворачивая двигатель. «Пыль снова на следующей неделе».

Ли хотел спросить его больше, но Тройл был в пути, двигатель ревел. Ли отступил назад к своему грузовику, наблюдая за желтым такси самолета, набирал скорость, наблюдал, как он поднимался в дальнем конце поля, как большая птица, вскакивающая вверх, даже с весом, который он носил. Он наблюдал, как он резко опускался, откидываясь назад, опуская нос вдоль дальнего края дамбы, где раскинулись южные растения фасоли.

С его колесами чуть выше зеленых рядов он сплел белое облако пыли, которое быстро опустилось на длинные линии ярких листьев. На другом конце поля Тройл летел под линией электропередачи, затем поднялся и повернулся, вернулся под одну и ту же линию, чтобы сделать еще один проход. Ли стоял, положив руку на нос и рот, задыхаясь от инсектицида, но глубоко задумавшись, думая, куда может идти этот самолет без каких-либо записей о времени взлета или назначения. Вскоре он тяжело кашлял, но идея, которая его охватила, была более актуальной, чем его больные легкие - сумасшедшая идея, но он думал, что это может сработать, и горячее волнение пронзило его. Марк Тройл и его желтый самолет могли быть, подумал Ли, его единственный верный билет на свободу.

Весь путь назад к сараям, управляя напрягающим грузовиком с его количеством дынь и сборщиков, и все остальное время дня, двигаясь назад и вперед, он думал о Марке Тройле, о самолете, который мог бы поставить его над горами в Вегасе через час или около того, четырехчасовая поездка или лучше на машине. Взглянув на холмы, где самолет мог так быстро исчезнуть, он начал отсчитывать дни до тех пор, пока Тройка не вернется, пока он не принесет невиновным Марка в схему, которую он строит. Ему нужно было попасть в Блайт, ему нужно было осмотреть город с большей осторожностью и изучить окрестности. Прошло много лет с тех пор, как он проводил там время, все изменилось, открылись новые и разные предприятия. Теперь, с ожиданием идеального отдыха, он обнаружил, что его волнение растет; этот хейст не привлечет Джейка Эллсона, и это заставило его чувствовать себя легче, легче по духу. Даже его страсть к Люците затуманилась, когда его здравый смысл взорвался, и его мысли приблизились к более разумному ограблению.

В последующие дни было меньше раз, когда он не мог отвлечься от Люциты, меньше ночей, когда его мечты были наполнены ею, когда он бросал и воевал на подушку, - или когда темное присутствие вернулось, чтобы разбудить, его в его похоти. Если бы он лелеял бодрствование, он бы вместо этого разбирался по различным схемам, всегда нетерпелив, чтобы попасть в город, посмотреть, получить место и выбрать новую отметку, теперь, когда он вдохновил и, как он надеялся, надежный уходи. И затем, в ночи, когда темное присутствие усилилось, подталкивая его к более активному преследованию Люциты и следовать по более определенному пути к платежной ведомости Дельгадо, кошка-призрак будет толпиться рядом с Ли. Тогда, Мисто, казалось, почти стал с Ли, сражаясь с темной силой, шипение и рычание и даже, казалось, растут в состоянии, когда он пытался предотвратить зло, которое сокрушит Ли. Сила кота рядом с Ли укрепила его настолько, что в некоторые ночи он издевался и смеялся над сатаной; и когда темный и сердитый дух отступил назад, Ли погладил грубую шерсть кошки и улыбнулся грохочущему вызову Мисто.

Но Ли боялся и, пожалуй, справедливо, что впереди будут времена, когда его собственные силы не удержутся, когда, пожалуй, он будет переполнен, когда он должен следить за сатаной, чтобы взять на себя инициативу, и попытаться, как он мог, Ли был бы неспособен к лучшему, когда было бы слишком легко позволить темному призраку запугивать и запугивать его, следуя плану дьявола.

18

Когда Морган Блейк был собран из военно-морского флота, как только он вернулся домой, он выложил кредит, чтобы внести первоначальный взнос на старую бензоколонку Вильсона. Работая с раннего рассвета по вечерам, ему не потребовалось много времени, чтобы превратить здание в просторный автомобильный магазин. Он держал один газовый насос, удалял остальные три, превращал оставшуюся часть открытой крытой площади в стоянку для своих клиентов по ремонту. Сам магазин представлял собой белое каркасное здание с двумя бухтами и двумя гидравлическими подъемниками. Там был пристроенный офис, кладовая и небольшая ванная комната. Маленький офис, со стеклянным стеклом, выглядывающим под навесом, держал старый металлический стол, три деревянных стула и маленький деревянный стол, забитый автомобильными каталогами. Как в магазине, так и в офисе уютно пахло жиром, металлом,

Теперь, когда он отошел от поднятого лифта, где он смазывал сорок два Плимута, белая фургон-фургон вошла в машину и припарковалась слева от входа в бухту, излучая запах свежего хлеба и выпечки, которые путешествовали вместе с ним , Он наблюдал, как теща вышла из кабины, махая и улыбаясь ему. Он усмехнулся и махнул рукой, и опустил Плимут на бетон, когда она вошла в кабинет. Кэролайн Таннер была красивой женщиной, такой же высокой, как Бекки, ее темные волосы, начиненные белым, ее Леви легко облегал ее худощавое тело, ее белая рубашка была недавно накрахмалена. У нее была белая коробка для пекарни, она положила ее на стол, сложив стопку бумаг. Было уже полдень, она, очевидно, приехала делиться обедом, и он задавался вопросом, почему. Она была более чем приветствуется, но она не делала этого часто. Он вошел в маленькую ванную комнату, чтобы вымыться,

В офисе он расстелил бумажные полотенца на столе, когда Кэролайн подняла еще один стул. Они не обменялись ни слова и не нуждались. Он положил свои бутерброды на бумажные полотенца, одну жареную говядину, один помидор и бекон. Кэролайн приняла половину жареной говядины сэндвич и вылила кофе из термос в две кружки, которые он ополоснул. Он наблюдал за ней с опаской, и когда она посмотрела на него, ее серые глаза были наполнены чем-то таким неприятным, что, прежде чем она успела говорить, он протянул руку, положил на нее эту руку. «Кэролайн, я уже знаю».

«Брэд Фалон спина в городе, - тихо сказала она.

Он кивнул: «Я слышал, что он был на Западном побережье. Л.А., я думаю. Мне жаль, что он не остался там.

- Ты не сказал Бекки?

«Нет». Он сидел, глядя на нее, вспоминая боль, которую он вызвал Кэролайн, когда он и Бекки собирались вместе в старшей школе, и он побежал с Фалоном. В те дни он больше не слушал Кэролайн, чем он слушал своих родителей.

Она посмотрела на него неуклонно: «Вчера мать Брэда была в хлебопекарне, мы уселись на кухне, выпили чашку кофе. Я не очень люблю женщину, она такая. , .»

„Праведник“ , сказал Морган.

Кэролайн улыбнулась: «Но она была через ад с Брэдом. И теперь, зная Брэда, все начнется снова.

Дом Фалона стоял в трех кварталах от дома, где Морган вырос, Морган и его родители отправились в ту же церковь, что и Фалоны. Мать Моргана потеряла много ночей за свою дружбу с Брэдом, через царапины, в которые они попали, и его родители никогда не знали, украденные автомобильные радиоприемники и батареи, которые они ограждали за пределами города. Когда Морган вошел в флот, Фалон уже был в тюрьме, с тех пор он был в тюрьме и вышел из тюрьмы.

Для Моргана проблемы, с которыми они столкнулись, были детскими шалостями. Когда он присоединился к военно-морскому флоту, он с этим справился. Но для Фалона это раннее начало добавило больше шалостей. Задолго до того, как Фалон впервые попал в тюрьму в качестве взрослого, он сделал заговор в Ювенальном зале за попытку убить щенка маленькой девочки. Он был остановлен только как раз вовремя, но судья сказал, что намерение было там. С предыдущим юношеским альбомом Фалона он не сильно сократился.

Именно тогда Морган первым честным взглядом посмотрел на Фалона, увидел Брэда за то, что он был, и увидел, что он отражается там. Но даже тогда, даже в старшей школе, он не прекратил работать с Фалоном.

Теперь он наблюдал, как Кэролайн разрезала свой домашний пирог, голубика сочилась соком. Она привезла контейнер с взбитыми сливками, который она свободно намазала на пирог, когда он заправил свои кофейные кружки. Кэролайн провела много бессонных ночей, когда он и Бекки были детьми. Бекки не переставала видеть Моргана, и он не переставал общаться с Фалоном. Кэролайн сказала ему, задолго до того, как он признался в этом себе, что Брэд Фалон был эмоциональным калекой, что у Фалона не было совести. Тогда Морган ей не поверил, но, конечно, она была права. Независимо от того, что было внутри нормального человека, который заставлял их заботиться о других, что бы это ни было, что заставило их отделиться от неправильного, в Брэде Фалоне не хватало. Что бы ни заставляло Моргана любить Бекки и Сэмми так, что он мгновенно умрет за них, не имел никакого значения для Фалона,

Кэролайн закончила свой пирог и посмотрела на Моргана, и он точно знал, о чем она думает. Она не верила, что вернется с Фалоном, но она боится, что может. Она подумала: «Не начинай снова. Пожалуйста, не пускай, и Моргану было стыдно, что даже сейчас, даже после всех этих лет, Кэролайн должна была его оценить снова и снова.

«То, что вы думаете, болит», - сказал он. «Но я думаю, что у меня все получилось». Он сжал ее руку. «Я пришлю ему упаковку, вы знаете, я не буду болеть Бекки и Сэмми. Я не хочу, чтобы здесь был Фалон, больше, чем ты. Но даже когда он это сказал, смущение исказило его кишку почти так же, как если бы ему было шестнадцать, снова пытаясь убедить Кэролайн, и он почувствовал, как его лицо горит.

Когда Брэд Фалон вылетел из Лос-Анджелеса, убежав до того, как закон коснулся его на суше, он был красиво настроен, чтобы привести в движение события, которые уничтожат Моргана Блейка и его семью. Радуясь этому сценарию, уже планируя ход, у него не было представления, что он, также, заманивает в свою паутину второго врага, чтобы он оказался в идеальном положении, чтобы сбить Ли Фонтана. Насколько знал Фалон, Фонтана нигде не было рядом с Грузией или Восточным побережьем, он не знал, что Фонтана будет там. После посадки в DC-4 в Лос-Анджелесе, на его просторном сиденье Фалон вскоре наслаждался шампанским и тщательно приготовленными закусками, включая копченый лосось из Сиэтла и креветками из Мексики. Когда он ел и пил, принимая время от стюардессы,

Стюардессе не нравилось его внешность. Даже когда ее спина была повернута, ухаживая за другими пассажирами, она чувствовала, что он наблюдает за ней. Он был жилистым, кислым человеком, который выглядел так, будто он никогда не был молод, нигде не было намека на то мрачное выражение тени счастливой молодости, его мутные глаза были слишком близко друг от друга, его лицо было неестественно узким, все о нем казалось, что-то не так, ей не нравилось ждать его, она отдернула руку, когда он коснулся ее.

Он сел на рейс в Леви, в тот день, когда Леви носили только скотоводы и всадники, мужчины были легки в своих сморщенных джинсах и куртках, которые смягчались работой и возрастом. Она была девочкой из Монтаны, она знала эту разницу, но в то же время, когда на ней стоял новый куртка Леви Леона, все еще пахло размерами, все еще носил складские складки. Его сапоги из змеиной кожи с красными и синими цветами никогда не видели или никогда не видели, честный корова или конский навоз.

Фалон наблюдал за стюардессой, размышляя, что она думает с этим закрытым выражением, когда она взглянула на него; но затем он отложил хасси и повернул свои мысли к дальнейшему действию, к его давно назревшему возвращению домой. Он снова собирался вернуться домой в Грузии, чтобы заботиться о семье Блейка раз и навсегда, чтобы не только заставить Моргана страдать, но и обеспечил бы всю жизнь горькой окупаемостью для презрения Бекки к нему, как она заслужила.

Он не видел Моргана, так как Блейк вошел в флот. Но он видел Бекки, все в порядке. Он снова увидит ее, и на этот раз он рад видеть его, очень рад. Даже если Морганвас домой, Бекки было бы нужно какое-то волнение, Морган был скучным, как грязь, что он мог предложить женщине? К тому времени, когда самолет коснулся земли в Чаттануге, в каюте было жарко. Когда входная дверь открыла Фалон, проталкивавшаяся к голове линии, он первым вышел на металлическую лестницу - в волны тепла, излучаемые из стальной сетки и из черного щебня внизу. Он забыл, как сильно южная жара прижималась к человеку. Даже лето в Лос-Анджелесе не могло быть таким угнетающим, и это было еще только весной. Игнорируя пассажиров, с нетерпением ждавших его, он стоял, глядя вниз на горячий черный асфальт и за его пределами в трехэтажном бетонном здании, его контуры дрожали от жары. Те, кто позади него, должны нервничать и ворчать? Что они спешили? Некоторые широко начали придираться к тому, чтобы сделать поспешную связь, поэтому все, что он мог, не поворачивать и не качать. Он стоял, пытаясь привыкнуть к жаре, так что чертовски жарко он не мог терпеть ерзание и ворчание. Другая женщина шла о своей семье, ожидающей ее на жарком солнце. Он не двигался, пока стюардесса не выскользнула из пассажира на посадку и не погладила его по плечу. Он повернулся, нахмурившись, потом облизнул ее губы. Гнев вспыхнул в ее глазах, но она ничего не сказала. Он снова отвернулся и спустился по горячим металлическим ступенькам, нахмурившись, когда пассажиры толкались позади него,

Стюардесса смотрела, как Фалон поворачивается, чтобы осмотреть пассажиров, сбивающихся позади него, забавную улыбку, поднимающую угол рта. Она с глубоким облегчением увидела последнего из кислого тонкого человека. В нем было что-то нездоровое и холодное, она не могла понять, какой страх он внушил ей. Она повернулась в кабину, чувствуя себя как нарушенную, как будто он физически напал на нее; она надеялась, что он больше не полетел с ней.

Фалон нес только свой багаж, кожаный чемодан с дополнительной рубашкой, двумя парами шорт, двумя парами носков и бритвой, набитыми на десять пачек стодолларовых купюр, денег, которые он спрятал задолго до кормили когда-либо на хвост, деньги, которые они не знали. Пополудни было 3:35 часов аэропорта. Температура Чаттануги составляла девяносто семь градусов, влажность - 91%. Когда он пересек горячее мощение, его волосы были липкими, его рубашка и Леви уже цеплялись за него. Он быстро прошел через терминал и вышел на передний тротуар. Он взял первый кабриолет, подошел к трем старым женщинам, тащил свой громоздкий багаж. Отодвинув один из своих чемоданов, он шагнул в заднее сиденье,

Он вышел из кабины, опрокинулся ровно на 5 процентов и бродил среди блестящих автомобилей, проверил их, переместился с одного автомобиля на другой, посмотрел на них, а затем перешел к следующей партии. В лотерее Форда он нашел черный Mustang 1945 года, который ему очень понравился. Он заплатил наличными, сняв двадцатые и пятидесятые годы из рулона, который он вытащил из кармана. Он заполнил регистрационный сертификат под именем Лемуэль Симмс. Когда он закончил сделку, он положил свой чемодан на пассажирское сиденье, поехал на шесть кварталов в магазин пистолетов, который он заметил из такси. Он купил автомат Colt .45 с дополнительным клипом и восемью ящиками боеприпасов. В машине, нагружая зажимы, он засунул один в ружье. Бросив пистолет и дополнительный клип в кармане, он подтолкнул коробки с боеприпасами под сиденье и поехал на три квартала в Банк торговца.

Убрав четверть наличных денег из чемодана, он депонировал половину под именем Джеймса Халая, открыл сейф и оставил там остальное. Он повторил эту операцию еще в трех банках, используя для каждой из них другое имя, для каждой требующей идентификации. Он закончил с ним тысячу долларов. Он спрятал банковские книги в двойной подкладке своего чемодана. Когда он возглавлял «Мустанг» на главной автомагистрали, которая бежала на юг в сторону Рима и его родителей, он знал, что преуспеет в том, что он планировал, как он всегда делал, когда находился под давлением. Он не хотел долго оставаться в Риме, пока он не вытащил эту работу и не получил то, что хотел. Выросший в этом городке был худой, он думал, что он никогда не уйдет оттуда. Нечего делать, кроме как активировать колпаки, красть автозапчасти и батареи. Нет баров, нет ликера, нет танцевальных залов, и большинство девушек были прямыми, как монахини, только пара, которая выдавала бы, и они использовались большинством мужского населения в старшей школе. Морган Блейк был его единственным приятелем, хотя Морган оставил девочек в покое. У Моргана были глаза только на Бекки Таннер, сопливую маленькую суку, слишком хорошую для кого-то, кроме Моргана.

Ему приходилось смеяться, вспоминая, когда он был в восьмом классе, вспоминая белую собаку, даже если бы его отправили в школу реформ для этой забавы. Он шел по пустому залу, когда училась в школе, проезжая входную дверь второго класса, а затем просматривала полусталовую заднюю дверь, глядя на фронт, наблюдая за маленькими детьми, и-расскажите, какой-то брат, стоящий перед классом, держащий своего домашнего хомяка.

Внутри задней двери стояла очередь картонных коробок и носитель для проволочной сетки, ожидающих своей очереди. Он видел движение в перевозчике, что-то белое и пушистое, и он услышал умоляющий хныканье. Он пережил момент, чувствуя себя возбужденным и напряженным, его голод был напряженным. Затем он развернулся, за углом, мимо комнаты для мальчиков, в комнату с инструментами, где хранитель хранил свое оборудование для чистки и ремонта.

Комната обычно разблокировалась, он часто рыскал там, а среди висячих инструментов была большая пара ножниц для изгородей, он смотрел, как дворник использует их на коробчатых изгородах, которые окружают школьный двор. Подняв их, он отпустил улов, позволяя лезвиям открыться острыми и сверкающими в ярком свете из зала.

Вернувшись в комнату второго уровня, он отпустил заднюю дверь и вытащил перевозчика с пушистым белым щенком внутри. Класс был настолько увлечен большой собакой, что делал простые трюки, которые никто не заметил, когда он скользил по клетке к нему. Щенок заскулил и лизнул пальцы по тросе, так трогательно. На коленях он открыл защелку и позволил щенку зарядить лизать и извиваться. Он качал щенка, потирая живот, чтобы держать его неподвижно, держа его одну ногу и держа клиперами, когда руки схватили его сзади, отдернул ножницы и отбросил назад. Человек заставил его встать на пол, он посмотрел на мускулистого школьного хранителя, лицо крупного человека исказилось от ярости. Фалон смеялся над ним, продолжал смеяться, когда парень ударил его, смеясь, думая о том, что он мог сделать, что он хотел сделать,

Даже когда его отправили в школу реформ, первый ребенок в своем классе пошел туда, что не впечатлило Бекки. В последний раз, когда он увидел ее, она нахмурилась и отвернулась, даже не поговорила с ним. Всю школу, все эти годы, все, о чем она заботилась, это Морган, она никогда не давала ему, Фалон, барабан, и все, о чем он думал, было проблемой. Господи, он мог бы использовать ее. Но он знал, что если он когда-нибудь коснется ее, Морган изгонит его, он может быть в ярости, чтобы убить его. Возможно, он хотел, чтобы Бекки была плохая, но он больше ценил свою шею.

После того как он покинул Рим, отправился в Калифорнию, он вытащил пару хороших грабежей; и он время от времени поддерживал связь со своей матерью, получая все скучные новости города. Она рассказала ему, когда Морган женился на Бекки и поселился в арендованном доме, а в следующем году у них был ребенок. Несколько лет спустя, когда началась война, Морган, патриот, присоединился к флоту и отправился на бой, размахивая всем этим дерьмовым флагом. Примерно в то же время он, Фалон, отправился обратно в Рим. Они сказали ему, что армия ему не нужна, плоские ноги и плохое сердце. Какой кусок, но с ним все в порядке. Когда Блейк ушел, он едва мог дождаться, чтобы потребовать то, что он хотел, он думал, что у него будет Бекки, легко. Но маленькая сучка, даже с Морганом, не позволила ему приблизиться к ней, не поговорила с ним на улице. Ну, теперь она поговорит с ним. Он знал, что Морган был дома, но он скоро позаботится об этом. Морган скоро будет не в порядке, и на этот раз навсегда. Брэд Фалон не мог отказаться, чтобы отвернуться от заблуждений, которые были с ним сделаны, не без окупаемости.

19

В ночь на десятую годовщину Бекки и Моргана их маленькая девочка испытала кошмар, столь сильный, но очень реальный, шокирующий прогноз изменения их жизни, который был непостижимым. Если бы такое видение сбудется, ничто для семьи Блейка никогда не станет прежним, их жизнь будет разрушена.

Было тяжелое сумерки, когда Сэмми и ее родители вернулись домой с пустой корзиной для пикника через день в лесу, празднуя «свой» юбилей. Морган и Бекки смеялись, держась за руки. Сэмми бежал впереди в темный вечер мимо освещенных окнами своих соседей, под тянущимися кромками клена и дубами, которые затеняли тротуары небольшого грузинского города.

Приехав домой, они дали Сэмми быструю ванну и миску с супом и спрятали ее в постель, а затем Морган записал записи: Гленн Миллер и Арти Шоу, музыка, которая была их, когда они ухаживали. Они откинули крючковатый ковер, танцевали под музыку, которая заставила Бекки так одиноко во время войны, когда Морган был в море. Но теперь война была историей, мир был в мире или почти так. Морган сделал свое время, теперь нечего было расстаться с ними. Они танцевали, обнимая друг друга, держась в гнезде безопасности и любви. Он пришел домой в безопасности, у них был Сэмми и они надеялись на большее количество детей; бизнес, который он построил из ничего, рос; теперь они были твердой семьей и больше не будут расставаться. Было около полуночи, они танцевали медленно, касаясь друг друга,

Боясь разбудить ее внезапно, чтобы вырвать ее из сна, Бекки щелкнула по свету зала, оставив комнату Сэмми в полумраке. Маленькая девочка крепко спала, но стояла на коленях на кровати в клубок обложек, ударяясь и сражаясь в воздухе, крича: «Нет! Нет! Оставь моего папу в покое! Пусть мой папа уйдет! Кулаки сжались, она дернулась и потянулась на пустой воздух. «Нет! Ты не можешь взять моего папу! Нет! »Ее высокие, испуганные крики трясли ее маленькое тело. Обнимая ее между ними, они тихо говорили ей.

«Все в порядке, - прошептал Морган. «Я здесь, я в порядке, я здесь, рядом с тобой, я никуда не пойду. Все в порядке, детка, я здесь с тобой.

У них не было понимания того, что она видела, или о том, откуда такие кошмары. Никто по обе стороны семьи никогда не имел ничего удаленного, как видения Сэмми, которые так часто оказывались верными, и в их семейной жизни не было ничего такого, чтобы создавать такое беспокойство, никакой борьбы, никакой жестокости, даже чрезмерно страшные истории читали ей. После того, как ребенок проснулся, Морган продолжал удерживать ее. «Все в порядке, дорогая. Никто не повредил Папе, никто не повредит твоему папе.

- Те, кто хотел причинить тебе боль, заставили тебя причинить тебе боль.

Озадаченная и глубоко обеспокоенная, Морган держал ее, разговаривал и пел к ней, пытаясь понять, что он в безопасности, что все трое безопасны, но Сэмми не мог перестать дрожать. Ее пижама была смочена от пота, ее длинные бледные волосы цеплялись за щеки и лоб. Она зарылась ему в плечо, ее лицо было белым, и когда он наклонил ее подбородок, глядя в ее карие глаза, которые были похожи на глаза Бекки, они были почти черны от ужаса.

«Полицейские», прошептала она, прижавшись к нему сильнее. «Полицейские, которых мы знаем, подталкивают вас в клетку. Не пойди, папа. Никогда больше не приходите туда в полицейский участок, не позволяйте им посадить вас в клетку. Сражайтесь с ними, папочка, и не ходите туда! »

« Не полицейские? Не Джимсон? Не Тревис или Леонард? »

Она молча кивнула.

«Сэмми, я пошел в школу с этими парнями, я знаю их всю жизнь. Какая клетка, дорогая? »Ни Бекки, ни Морган не осветили мечты Сэмми, но это было непостижимо. «Какую клетку вы мечтали?»

«Бары. Комната с решеткой. Она отстранилась, беспомощно посмотрела на него, затем снова схватила его, выкопала пальцы ему на плечи, держась за него, как будто он исчезнет.

Моргану и Бекки потребовалось почти два часа, чтобы успокоить ее, чтобы уснуть. Когда Сэмми не отпустил своего папу, они взяли ее с собой в постель, и Бекки принесла ей Овалтин и половину аспирина. Но даже в двуспальной кровати, обнимаемой между ними, ребенок оставался твердым, неспособным избежать своего страха. Она спала, только когда она была полностью истощена, Бекки и Морган держались за нее, вспоминая слишком резкие ее предыдущие сны, которые в реальной жизни оказались точными и мощными предсказаниями.

Морган наконец спал, все еще прижимая Сэмми и держа руку Бекки, но Бекки не могла уснуть. Уадхад Сэмми видел сегодня, какая ужасная угроза? Какими были эти видения, откуда они взялись? Она не могла понять источник сновидений, она давно перестала удивляться, как их маленькая девочка может увидеть будущее, о котором никто не должен знать. Она только знала, что Сэмми действительно видел, ее предыдущие мечты доказали это.

Бекки и Морган не делали слишком много видений Сэмми перед ребенком, но мечты испугали их обоих. Они надеялись, что, когда Сэмми станет старше, калечащие переживания исчезнут и исчезнут, что она перерастет их. Но в последнее время казалось, что происходит просто противоположное. Бекки должна была поверить, что в мире было больше, чем они могли знать. Сэмми доказал, что каким-то образом их дочь смогла коснуться элемента будущего, который был скрыт для большинства людей. Она лежала, обнимая Сэмми и держа руку Моргана, полагая, что предсказание их ребенка, и испугалась Моргана. Он проснулся однажды, прошептал: «Вероятно, во сне я шел в тюрьму, чтобы увидеть, как установить старый Форд Джимсона. Это всегда ломается. Вы можете видеть ячейки из офиса.

Бекки не сказала: «Тогда кто толкнул тебя за решетку? Кто заставлял тебя в клетку? Она не могла избавиться от видения, она сожгла ее сознание так же ясно, как если бы она видела это, она всю ночь просыпалась, пытаясь думать о логических объяснениях и ничего не находить, она держались за своего мужа и его ребенка в связи с жизнью, которую они разделяли, и хотя она была сильной на вере и любви и молилась, чтобы сохранить их устойчивыми, она была также уверена, что вскоре их жизнь будет жестоко разорвана.

В последующие дни Бекки попыталась противостоять мечте и успокоить Сэмми, она провела больше времени с Сэмми после школы, она придумала забавные вещи по вечерам, она приготовила специальные блюда. Она сказала себе, что было глупо думать, что этот кошмар сбудется, чтобы продолжать жить в этой запретной комнате, чтобы слышать крики Сэмми.

Но как насчет шпиля суда, пораженного молнией, кирпичи падают точно так же, как видел Сэмми? Как насчет котят? Сломанная машина?

Она не знала, как укрыться от Сэмми. Ей хотелось, чтобы Сэмми прожил свою жизнь энергично, а не в страхе. Когда у Сэмми был этот озабоченный, обеспокоенный взгляд, Бекки попыталась придумать новое приключение, чтобы отвлечь ее, а после полудня после школы она отправила Сэмми с двух кварталов в магазин, чтобы быть с ее папой. Сегодня днем ??Бекки обняла Сэмми и наблюдала, как она бежит по ступенькам, спешащим к городу в магазин, в старых, потертых джинсах и неся свои маленькие хлопчатобумажные перчатки и кепку. У Сэмми была только одна переулка, и она была осторожным ребенком. Через несколько часов Морган закроет магазин и вернет ее домой, голодная маленькая девочка, уставшая, грязная и глубоко удовлетворенная.

Сэмми оглянулся назад на маму и поспешил притвориться, что смотрит на птиц и деревья, но думает о своем папе и все еще боится за него. Независимо от того, что еще она мечтала, ее мысли всегда возвращались в отсеченную клетку, к папочке толкали туда, а мужчины, толкнувшие его, были полицейскими. Но она тоже мечтала о другом мужчине, который пытался причинить боль маме и убил Мисто. Теперь, когда она перешагнула трещины тротуара и в самый глубокий оттенок, магазин был на полквартала впереди. Ее взгляд был зафиксирован на его белой крыше, сияющей под солнечным светом, когда черный автомобиль вышел за угол и замедлился рядом с ней.

Мама сказала, чтобы держаться подальше от странных автомобилей, поэтому она столкнулась с задним двором, но она все равно побежала, когда увидела человека, который ехал, того же человека с близкими глазами. Она осталась за высоким серым домом в кустах, пока не услышала, как машина уехала, затем она бежала так быстро, как только могла дойти до магазина, а когда Папа поднял ее, она так крепко обняла его, что он выглядел удивленным, а затем обнял ее спиной, тяжелее.

“Ты в порядке? Что-то напугало тебя? -

Прекрасно, - сказала она. “Собака . , , Левесская собака лаяла на меня.

Морган пристально посмотрел на нее: «Это все?» Он выглядел так, будто не верил ей.

«Вот и все», солгала она, ухмыльнулась ему, затем сползла с его рук и стала работать рядом с ним, отдала ему инструменты из черного мешка, и через некоторое время страх ушел, когда она работала рядом с ее папа, и ей стало лучше.

20

В первый раз, когда Ли покинул ранчо, в первый раз, когда он ушел с Дельгадо с момента его прибытия, это был тот день, когда его офицер по условно-досрочному освобождению появился без предупреждения, равно как и путь Федеральной службы федерального надзора и условно-досрочного освобождения. Джордж Рейгор ждал его, когда он вошел с полей в полдень с грузовиком дынь и его шумной командой. Даже в сто-и-десять-градусной жаре Райгор был в темно-сером деловом костюме, красный галстук закрывал жесткий воротник его накрахмаленной белой рубашки. Он был молодым человеком, может быть, тридцать, его застывший взгляд был таким же неприхотливым, как и любой полицейский. Хрустящие коричневые волосы обрезали короткое, расколотое тело, глубокий загар, он выглядел так, будто он играл в баскетбол. Он стоял на крыльце столовой, когда Ли направился туда из грузовика. Ли сразу понял, кем он был, и по тому, как он выглядел Ли, Ли догадался, что он пропустит обед в полдень.

Рэйгор представил себя, дал Ли ад для того, чтобы не сесть с поезда в Сан-Бернардино, и сопроводил его к себе в каюту, где Ли спрятался от пота и сменил рубашку. Когда Ли наклонился, чтобы вытереть пыльные сапоги, Рейгор сказал: «Сядь минуту, Фонтана. Мы отправляемся в город по поручению, но сначала я хочу прочитать вам ваши инструкции об условно-досрочном освобождении. Вот копия, и вот формы, которые вы должны заполнить и отправить в первый день каждого месяца. «Все дело, жесткое, холодное и полное власти. Эти ребята не прогрелись, пока не получили многолетний опыт работы над ними; даже тогда некоторые из них так и не сделали. Рэйгор сидел на деревянном стуле с прямой спинкой, наблюдая за Ли рубашкой, покровительствующей и нетерпеливой.

Последний ПО, он был больше похож на лесоруба, они отлично справились, даже поделились ласточкой самогона снова и снова. Но этот один Ли хотел бы ударить его, немного встряхнуть.

Ну, черт возьми, он чувствовал себя капризным все утро, сборщики слишком громкие, их горячие настроения нервничали, и в два раза грузовик сломался, и ему пришлось заставить Тони это исправить. Тони сказал, что нужен новый топливный насос, и сегодня Рэгору нужно было подобрать его. Черт, он сделал свое время или большую часть. У пасторской доски не было права посылать какого-то сопливого носа, который все еще мокрый за ушами, чтобы нервничать и раздражать его, ребенок, вероятно, просто не учел учебу с его стильной бумажной степенью, подумал, что он большой человек, движущийся взад и вперед по пустыне, притворяясь, что помогают парням, которые не хотели его помощи. PO живого жира с хорошей зарплатой, с нетерпением ожидая надежного выхода на пенсию через двадцать лет вниз по линии, красивое гнездовое яйцо для остальной части их бесполезных жизней, любезно предоставившего налогоплательщика США.

Рейгор, терпеливо вздохнув, начал читать ему из печатной формы: «Ваше путешествие ограничено, вы не должны покидать округ Риверсайда. Вы не должны менять свою работу или свой адрес, не уведомляя меня и не получая разрешения. Вы не должны нарушать какой-либо закон. Вы не должны владеть или обладать огнестрельным оружием любого рода. Вы должны заполнить один из этих отчетов каждый месяц, сделать его мне пятым, указав свой текущий адрес, где вы работаете в то время, и какую работу вы делаете.

- Даже если я все еще здесь, в Фермах Дельгадо, выполняя ту же работу?

«Такая же работа, тот же адрес. Заполните все это, независимо от того, где вы находитесь или что вы делаете. Помимо ежемесячного отчета, я буду видеть вас раз в месяц, каждый месяц. В своем отчете вы должны дать мне подробный отчет обо всех денежных средствах, которые вы получили, и о всех денежных средствах, которые вы потратили.

- Я покупаю конфету, мне нужно записать его?

Рэгор кивнул: «Прямо сейчас, мы «Собираюсь в город, где вы заработаете свои тюремные доходы в банке. Каждую неделю вы зачисляете свои доходы на счет. Мистер Эллсон увидит, что вы попадаете в город или будете делать это за вас.

- Какого черта я хочу с банком, я не доверяю банкам. Почему это твой бизнес, где я держу свои деньги? »

« Это мое дело, потому что вы на условно-досрочном освобождении. Вы можете немного не тратить деньги, но убедитесь, что вы объясняете это.

Ли больше не сказал, он проглотил то, что хотел сказать. Он тихо снял ботинок, снял и развернул коричневую бумагу, установленную внутри, удалил заработанные в тюрьме деньги и засунул их в карман рубашки. Он не показал Райгору семьсот долларов, которые он имел, когда он вошел в МакНил, это было в его другой ботинок.

Рейгор уставился на временный сейф Ли. «Это будет хороший старт на сберегательном счете, с вашей зарплатой, чтобы его создать. Я поговорил с вашим боссом. Мистер Эллсон отправился в город позже, по делам. Он заберет тебя, вернет тебя на ранчо. Вы можете взглянуть на Блайт, Фонтана, но не бояться неприятностей. Вы были уже десять лет, это ваш первый раз, кроме поездки поезда сюда. Успокойся, следи за своим шагом, ты не хочешь оказаться за решеткой, снова заперся на острове.

Ли смотрел на него холодно: «Какого черта ты думаешь, что я собираюсь сделать в Блайт, держись в какой-то день в какой-то малый и поп-конфетский магазин, вырвать старую пару за сорок пятьдесят баксов?

Рейгор оглянулся на него и ничего не сказал, его худое загорелое лицо втянуто в длинные, кислые линии. Ли знал, что он необоснован. Парень просто делал свою работу, делая то, что сказали ему власти, но разве он должен был быть таким официозом? Его стремление к фунту Рейгора не остыло, пока они не были в дороге, пока он не проскользнул в горячее место пыльного Плимута Райгора, и они отправились от ранчо по грунтовой дороге к Блайт, натыкаясь между рядами рядов из дынь и фасоли. Оглядываясь по богатым зеленым коврам посевов в сухую пустыню, где песок побледнел и девственник, Ли сказал себе, что его гнев в Рэгоре был глупой тратой времени, но он знал, что то, что он чувствовал назад, вся его собственная ярость,

Кошка, сидящая на заборе, наблюдала, как Ли и Рэгор покинули ранчо в загар офицера Плимута, четырехдверный автомобиль, настолько густой от грязи, что его можно было просто выкопать из соседнего песчаного холма. Когда они уехали, и Мисто почувствовал гнев Ли в Raygor, он знал, что это усилилось тяжелым духом, который все еще пытался манипулировать Ли; но кошке тоже пришлось улыбаться. Желание Ли смотреть на Блайт с мыслями на альтернативный план очень понравилось кота; и когда Плимут исчез в восходящем облаке пыли, когда Мисто наблюдал, как он поворачивается на шоссе, направляющееся к Блайт, он однажды ударил хвостом, исчез из-за ограды и присоединился к двум мужчинам, протянувшись невидимым на сиденье мохера между ними ,

Ли взглянул вниз, осознав слабый ветер, а затем тепло кота, и он немного улыбнулся. Кошка, устроившись на прогулку, прижала голову к ноге Ли. Ли Леви пахнул дынем и грязи. Но это были мысли Ли, которые держали кота, различные компании, которые он хотел посмотреть, когда он искал план, который не касался Джейка, который навязал бы волю Ли на новый путь, не слишком сильно осуждающий Ли. В этом мире людей некоторые преступления воняют зло. Другие преступления, хотя и не строго моральные, не так горячо горят в ткани человеческой души.

Приходится делать свой сберегательный вклад в почтовом отделении, - сказал Райгор. «У банка был пожар всего несколько недель назад. Перемещали свою работу по соседству, пока они не смогли восстановить.

«В офисе? Вы просите меня отдать все мои деньги, все, что у меня есть в мире, для какого-нибудь сотрудника почтового отделения для хранения? »

Рэйгор дал ему покровительственную улыбку:« У них самый большой сейф в городе, большой старый номер для прогулок, стены толстая нога. Никто не собирается вытаскивать из вас несколько сотен долларов, Фонтана.

Когда Рейгор подошел к почтовому отделению, Ли посмотрел на выжженное здание банка по соседству, его окна разбились, дым-почерневшее стекло занесло в кучу на тротуаре, смешанном с мертвыми сверчками. Две из сожженных стен уже были оторваны, и рядом с зияющей дырой сидел трактор и ведро. За этим стояла большая мусорная корзина, наполовину заполненная почерневшим деревом и обломками. Вонь сгоревшего, пропитанного водой дерева соперничала с запахом белого яда и мертвых сверчков: «Как начался пожар?»

«Электрические», сказал Райгор. «Фейермаршал сказал, что это было коротко в освещении, искры начали коробку сжигания бумаг». Ли мог видеть почерневшие файловые шкафы внутри, их выдвижные ящики были открыты, только пепел внутри.

«Сожгли много документов, - сказал Рэгор, - и несколько сотен тысяч наличными».

Ли уставился на этого человека. «А теперь они выходят в палату почтового отделения. Они не могут сдержать свои бумаги или деньги, и вы хотите, чтобы я разместил там все, что у меня есть.

- Все вклады и оставшиеся записи находятся в сейфе. Банк ведет переговоры с почтовым отделением, чтобы купить здание и сейф, занять для них новые кварталы ».

Звук, похожий на Ли. Что заставило этих банковских людей думать, что они могут делать бизнес своевременно с федеральным правительством? Эта сделка, вероятно, займет десять лет. Как вы могли бы зависеть от самих банкиров, которые были доверчивыми и доверчивыми? Выйдя из машины, он перебрался в одноэтажное здание из глины рядом с Райгором. Полдюжины разыскивали плакаты на стене слева, угрюмые, злобные мужчины, и Ли остановился, чтобы изучить их; он всегда внимательно смотрел, кто там блуждает, вы никогда не знали, когда хедз-ап может быть полезным.

Не зная никого из них, он посвятил свои лица памяти, а затем внимательно посмотрел макет почтового отделения. Активность на почтовом счетчике ускорила его пульс. Когда пухлый чиновник банка встретил их и провел мимо стойки, Ли увидел, что клерки не только продают марки, они подсчитывают стопки денег, большие деньги.

Клерк, широкий обхват в темном костюме, его волосы, прореживающие сверху и расчесанные в сторону над его выступающими ушами, провожали их в заднюю комнату, комбинацию и кабинет. Рэгор обязательно зашел к Ли, чтобы убедиться, что он открыл счет все правильно, что он заполнил все бумаги. Двое из них сидели, толпившись на маленьком столе рядом с пухлым банкиром, зажатым между рядами металлических картотечных шкафов, книжными полками, уложенными черными вяжущимися, и узкой койкой, надвинутой между ними подушкой и помятыми одеялами.

«Ночной человек», - сказал банкир, увидев интерес Ли. «Из-за, может быть, другого пожара, знаете ли, - сказал он, показывая неопределенно, - потому что это просто почтовое отделение и все такое». Ли посмотрел на мужчину, как будто ему было скучно, его сердце поднялось с очередным волнением интереса. За койкой и книжными полками сейф занял остальную часть стены, большую железную входную дверь, которая должна была входить в комнату с утюгом, размером почти с самой кабиной. Большой старый комбинационный замок, который, по мнению Ли, заставил умелого мастера открыть утонченность, если бы у вас не было удобной комбинации.

За столом был задний ход, возможно, в переулок, расположенный между двумя закрытыми окнами. У этого был простой пружинный замок, но ниже этого тяжелый хэп с большим замком, который теперь висел, в рабочее время. Внутренняя дверь, через которую они вошли, тоже была прочной. Он стоял открыто, и он мог видеть счетчик и линию ожидающих клиентов; его интерес поселился на двух мужчинах, которые стояли прямо снаружи, каждый из которых держал сумку с сумкой на молнии, обе мешки выпуклые. Взглянув на Ли и Рейгора, они, казалось, ждали своей очереди с одиноким банкиром.

Ли, сосредоточенный на них, едва слышал, как Рейгор разбегается о том, сколько интереса Ли заработает на его заработанные тюрьмой деньги. Некоторая суммарная сумма, которая заставила бы козла смеяться. В конце концов, все, что он получил за свои деньги, было маленькой книжкой сбережения, заполненной дряблой книжкой-личным бюджетом тюрьмы и зарплатой ранчо, как полностью втянутой ветром пустыни, смешанной со всеми остальными наличными, сосавшими в массу бухгалтерии, которая с несколькими штрихами пера может быть потеряна навсегда. Когда они покинули офис, выйдя из вестибюля почтового отделения, к двум ожидающим мужчинам присоединились еще пять человек, каждый из которых обладал сумкой с жирным холстом. Ли посмотрел на них хорошо, затем взглянул на Рейгора, нахмурился и сделал вид, что изучает свою новую банковскую книгу.

Внезапно, стоя на тротуаре, Рэгор дал ему еще дюжину инструкций, которые Ли не слушал, а затем, наконец, выполнив свой федеральный долг, он ушел, оставив Ли сам с последним предупреждением, чтобы не болеть , Ли наблюдал, как он убирается в своем грязном Плимуте, чтобы отправиться обратно через пустынную пустыню, чтобы издеваться над другим неудачным досрочным освобождением. Он был удивлен, когда Рэйгор позволил ему сохранить часть тюремного заработка. Ли сказал ему, что ему нужно купить одежду, которую офицер, казалось, понял.

Теперь, наконец, один, он бродил по главной улице, глядя в витрины магазинов, но его мысли остались на почтовом отделении, когда новая работа начала складываться. Но в то же время на него надвигались мрачные опасения, страх неудачи, который не был его исполнением, темное и неумолимое сообщение о том, что это не тот правильный путь. Он сердито отстранился от агрессивных мыслей. Прогуливаясь по широкой главной улице, он прошел мимо маленькой бакалейной лавки, кафе-мороженого, аптеки, широких окон магазина монет. Наконец он установил мастерскую по ремонту обуви примерно так же широко, как галстук-стойло. В тусклом салоне он сел на стул для обуви. Он снял сапоги и сел на чулках, читая местную газету, как тонкий бородатый старый сапожник, надел новый каблук. Он прочитал о победителях 4H на местной ярмарке, изучил картину пары темноволосых сестер с двумя прекрасными коренастыми херефордскими ручками. Он читал о последнем эпизоде ??в вечной битве за права воды, с заявлениями мэров четырех соседних городов, которые Ли пропустил. Местный мужчина подвергся нападению со стороны его жены, выстрелил в ногу после того, как он избил своих двоих детей. Thelocal sheriff заставил его уйти и издал запретительный приказ. Жена не была обвинена.

Он наблюдал, как сапожник полирует сапоги, затем натягивает их и платит, спрашивая о направлениях в шорно-седельный. Он нашел это в двух кварталах вниз, витрина вернулась за толстые задние колонны, тротуар впереди свалился с кучами мертвых сверчков. Шагая осторожно, чтобы не покрасить его чистые сапоги, он вошел внутрь.

Тусклый интерьер казался почти прохладным и приятно пахнул кожей. Бродя по спине, он нашел стол Леви, нашел пару, которая ему подходила. Он выбрал две хлопчатобумажные рубашки и купил шорты и носки. Локоть между седлами и упряжкой, он выбрал хорошую, широкополую соломинку Стетсон. Седла и висящие позади подмышки пахли так сладко из хорошей кожи, что он тосковал по дому. Он с удивлением посмотрел на пару подержанных седел, их шерстяные седельные одеяла, покрытые конским волосом и хорошо пахнущие потом. Он посмотрел, но не купил. Не здесь, в городе, где его можно вспомнить позже.

Оставив шорт, у него был хороший мексиканский обед в том же маленьком кафе? где он и Джейк съели, когда он впервые приехал в Блайт, enchiladas rancheros, фасоль, лепешки, ледяное пиво в матовое стекло. Затем, после обеда, чтобы убить, он прогуливался по городу, позволяя своему плану постепенно сближаться. Разрабатывая детали, он не ощущал поход кошки вдоль него.

Незримо тронув по тротуару, кошка щелкнул ушами, хлопнул хвостом и сосредоточил внимание на Ли, поскольку старый осужденный подумал о почтовом отделении, улыбаясь своему безупречному бегству, которое не оставило бы никакого следа. У кошки не было понятия, будет ли этот план работать, но попытаться предотвратить Ли от любой будущей преступной деятельности вообще было бы бесполезно. Кошка, молчаливая и невидимая, была увлечена любопытством в последующих действиях Ли, когда старый осужденный поставил это вместе.

Вскоре выцветшие витрины уступили место небольшим деревянным коттеджам, установленным на голой песке, как пустыне, как пустые упаковочные ящики. Некоторые из песчаных дворов были выбраны низкими деревянными или проволочными ограждениями. Металлический ящик болотного кулера был прикреплен к каждому дому, ажурно падающий, их когда-либо капающая вода резала небольшие реки через песок. В одном маленьком дворе два хриплых мексиканских мальчика кричали и прыгали вверх и вниз, бросая друг друга с рваного матраца, прикрепленного к ржавым пружинам. Маленькая девочка, моложе двух мальчиков, подняла глаза от того места, где она играла в грязи и поймала Ли. Она подтолкнулась и подошла к нему, серая пыль, выпавшая из ее волос и разорванное платье. Она остановилась, едва провисая забор, которая их отделяла, смотрела на него, кричала, присела на корточки, и мочился немного лужи в грязи. Глаза Ли выскользнули из ребенка на крыльцо, где черноволосая женщина сидела на ступеньках, держащего обнаженного ребенка на ее висящей груди. Ее огромный живот растянул ее платье из польки. Их глаза поймали, она устало улыбнулась, затем он двинулся дальше.

За домами поднялся белый деревянный шпиль католической церкви. Небольшое песчаное кладбище рядом с ним было, по большей части, загребано и ухожено, отдельные участки были очищены от сорняков и обломков и украшены горшками из увядающих искусственных цветов. Несколько могил были забыты, спрятаны сухими переливами и высокой мертвой травой. Низкий кованый забор окружил их, его завитки сплетены сухими сорняками. Пять могил внутри, надпись на каменных маркерах носила почти ровную по возрасту и пустынным ветром. Ли стоял у ржавых железных ворот, оглядываясь, глядя на белую католическую церковь, чтобы никто не стоял у окна, оглядываясь на него. Когда он был уверен, что он один, он распахнул скрипучие ворота и вошел внутрь, стоял, глядя на надгробные камни, забитые сорняками, беззаботными могилами, казалось, никто не должен помнить или требовать их или заботиться. Он изучил надгробный камень ребенка и юношу, чья эпитафия сказала, что он покинул этот мир слишком рано. Он остановился у могилы Джеймса Доусона.

Доусон родился 10 сентября 1871 года, в том же году родился Ли. Он умер 3 ноября 1945 года почти полтора года назад. Надпись на этом марке была четкой и ясной, но из-под взгляда могилы она не обратила внимания, поскольку Доусон был положен на отдых. Может быть, никого не осталось, по крайней мере в этой части страны, заботиться или, может быть, даже помнить о нем. Ли подошел вплотную к гранитному камню, мягко говоря.

«Это будет недолго, мистер Доусон, и это будет твой день рождения. Вы не можете больше это праздновать, не так ли? Что вы делали со своей жизнью? Какие места вы видели? Ли улыбнулся. «Хочешь выйти оттуда, оставь свою могилу и живешь немного дольше?»

Ли вытащил сорняк из насыщенной земли: «Хочешь выйти сейчас и снова жить частью своей жизни? Как бы вы хотели, мистер Доусон, немного побывать на моих ботинках? »

Вытащив поле из табуретки из кармана, он нашел заглушку карандаша и скопировал даты рождения и смерти Доусона. Сдвинув подушку обратно в карман, он несколько минут думал, затем отвернулся, оставив компанию мертвого.

Кошка наблюдала за ним из-под скопления ангелов, которые охраняли семейный сюжет, его полосатый желтый хвост, свисающий на каменном крыле, нетерпеливо дергался. Когда Ли отправился обратно в центр города, снова Мисто последовал за ним, незаметно позади него, но однажды в городе он прилетел к крышам выше и стал ясно видно, вытянутый на виду на плоской крыше универмага Surplus, когда он ждал для Ли. Просто еще один городский кот с легкостью, позволяя горячему пустынному солнцу готовить в свой мех, как кошки, так любят делать. Он наблюдал, как Ли остановился вдоль тротуара под пальмовой пальмой, где он подошел к пешеходу, худой женщине в белом платье и попросил указания. Она кивнула и указала, и Ли отвернулся, улыбаясь.

Ли нашел библиотеку в двух кварталах, и толкнул ее в тусклый интерьер, запах кудрявого болотного кулера мокрый и кислый. Несмотря на влажный воздух, женщина за столом выглядела иссохшей, сморщенной от пустынного солнца. Ее платье из цветущего хлопка было хромало с дыханием кулера и со слишком большим количеством мытий. Когда он попросил вернуть местную газету, она отмахнулась от своих седых волос и устало посмотрела на него: «Какую дату вы ищете?»

«Четвертый или пятый ноября 1945 года».

Когда она обнаружила для него огромный объем, он нес тяжелую книгу на стол и сел в твердом деревянном стуле. Открыв его, он осторожно повернул пожелтевшие страницы, пока у него не были даты, которые он хотел. Он тщательно проверил через некрологи, пока не нашел Джеймса Доусона в полном соответствии с его последним адресом.

Доусон был отставным инженером-горным инженером, он умер во вторник ночью внезапной, массивной сердечной недостаточности. Его отец, Нил Доусон, был выдающимся адвокатом в Сан-Франциско. Его мать, Клэр Доусон, не Паттерсон, была хорошо известна в Сан-Франциско за ее гражданскую работу за детей с искалеченными детьми. Оба были давно мертвы. У Джеймса Доусона, родившегося в Сан-Диего, штат Калифорния, был один выживший родственник, сын Роберт Доусон, практикующий юрист в Нью-Йорке. Ли записал подробные данные, вернул книгу на стол и попросил еще два набора газет. «Я не нашел то, что хотел, наверное, я не был уверен в этом году».

Некоторое время он оглядывался над двумя другими томами, прежде чем вернулся и направился к двери. Прежде чем он выскочил на горячую улицу, он повернулся, чтобы поблагодарить библиотекаря. Она улыбнулась ему, как будто была благодарна за его любезность: «Есть ли что-нибудь еще, что я могу вам помочь?»

«Есть еще одна вещь, я почти забыл. Где-то я потерял свидетельство о рождении. Знаете ли вы, как его заменить?

- Где вы родились? Какой граф?

«Я родился в Сан-Диего».

«Это было бы графство Сан-Диего». Она достала папку с полки над ней, переместила и скопировала адрес. «Отправьте свое имя и дату рождения по этому адресу вместе с именем вашего отца и девичью фамилией вашей матери. Вам нужно будет отправить один доллар и включить конверт с самоназванием. - Она изучала его с большим интересом, чем Ли. Может быть, старая кукла была одинокой. Добравшись до ящика стола, она протянула ему чистый лист бумаги. «Почтовое отделение будет печатать конверты».

Он поблагодарил ее таким образом, что принес флеш к ее желтым щекам и сел за соседний стол. Он выписал свою просьбу и информацию, свернул долларовый банк внутри и осторожно положил его в карман брюк. Он улыбнулся ей, снова поблагодарил ее, снова покраснел и быстро вышел из библиотеки. Выйдя в вечернюю жару, он быстро отправился на почту. Он открыл почтовый ящик в имени Доусона, используя последний адрес Доусона, благодаря его удаче, что они были заняты, как ад, и это была вся информация, которую они хотели. Он купил два штампованных конверта, обратился к одному в новый почтовый ящик. Он положил это заявление и его заявление на получение свидетельства о рождении в другой конверт, обратился к нему и отправил его по почте, затем направился к вокзалу, чтобы встретиться с Джейком. Сканируя улицу вперед,

Хотя Ли знал природу кошки, хотя они говорили вместе, когда Мисто ощущал необходимость, внезапные появления кошки, когда Ли не ожидал, что он все равно сможет его развязать. Ли стоял на тротуаре, глядя на кошку, когда маленькая девочка мчалась, смеясь над стадом детей позади нее. Она не видела Ли, она вбежала ему в ногу и наполовину упала. Он легко схватил ее за плечо, чтобы помочь самому себе. Остановившись, она посмотрела ему в глаза, все еще смеясь, затем перестала смеяться и побледнела.

Она увидела что-то в глазах Ли, что заставило ее пойти белым и неподвижным. Затем она развернулась и побежала, ее лицо испугалось и мрачно. Ли стоял и смотрел, пока она не исчезла. Пешеходы двигались вокруг него, оглядываясь на него с недоумением, а затем двигались дальше.

Что видел ребенок? Что-то из его собственной природы? Или она увидела это другое присутствие, увидев намек на темный дух, оглядывающийся на нее?

Но сам ребенок ее расстраивал. Она выглядела такой знакомой, почти как картина, которую он носил с Мэй. У нее были ямочки, длинные светлые волосы, как и его младшая сестра. За исключением того, что глаза этого ребенка были светло-голубые, а не темные, а не как глаза Маэ на выцветшей фотографии, которые он носил все эти годы, и не знал, почему, только знал, что он не может выбросить его. Только знал или думал, что знает, что где-то по дороге он знал, почему он это сохранил. Но этот ребенок, она видела что-то на его лице, которое напугало ее, и, как ни крути, как старый ковбой, или думал, что это было, это причиняло ему боль. Все, что напугало ее, тоже расстроило Ли, заставило его отвернуться от себя, невольно вздрогнув.

21

Вне автомобильного магазина Моргана Блейка солнце Джорджии билось по тротуару, вглядываясь в рабочий отсек, где Морган заменял топливный насос в 1932 году в Чеви. Было всего полдень. Он вытащил Чеви на один из двух лифтов, но лифт не поднялся. Он склонился над двигателем, его песчаные волосы заправлялись под черную хлопчатобумажную шапку, его худое, загорелое лицо, смазанное жиром. Он заправлял карбюратор газом, когда с другой стороны вертикального капюшона человек смеялся. Последовала долгая пауза, когда Морган поднялся. Он стоял неподвижно, нездоровым голосом мужчины.

«Привет, Морджи. Давно не виделись, мальчик Морджи.

Он не слышал, чтобы Брэд Фалон вошел, это был путь Фалона, тихо шел на мягких ботинках, так что вы не знали, что он там. При первом звуке его голоса все тело Моргана насторожилось. Фалон обычно практиковал эту тихую прогулку, когда они были детьми, скользнул по нему или скользнул по Бекки, что ей ни нравилось, ни Моргану. Даже когда они были маленькими детьми, это дало ему ползания. Он посмотрел на двигатель Чевиса у Фалона. Не было улыбки на узком лице мужчины или в его близких глазах. В другой бухте, чем дальше от офиса, новый механик продолжал работать, не обращая внимания на посетителя, высокий, рельсовый, загорелый молодой человек, который чистил пробки грузовика Форда, не обращая внимания на Фалона, как будто он был невидим.

«Что тебе нужно?» - сказал Морган. «Я слышал, что ты в городе, что ты снова вышел из тюрьмы». Он молча смотрел на мужчину. Все, что касалось Фалона, вызвало часть жизни Моргана, которую он хотел только забыть. «Я не хочу тебя здесь, Брэд. Что вам нужно? ».

Узкая улыбка Фалона была не более чем гримасой. Его голос был хриплым, худым и грубым, когда он пытался сделать его веселым. «Привет, мальчик Морджи! Не говори, что ты не рад меня видеть, это не хорошие южные манеры! Это я! Фалон, твой старый приятель! »Он двинулся вокруг« Чеви »и ударил Моргана по шкуре, его усмешка не более, чем животная насмешка. Морган отступил от него, вернулся к двигателю и поставил последний винт смеси на карбюратор.

«Эй, я только что встал с кровати, Морджи. Не удалось завести мою машину, пришлось оставить ее у моей подруги. Он сильно зевнул и оттолкнул его взъерошенные волосы. «Автомобиль звучит как что-то оторвавшееся, свободное и грохочущее. Я боюсь попробовать еще раз, это звучит как ад.

Морган ничего не сказал.

«Знаешь, я ничего не знаю о моторах. Я должен был пройти семь блоков здесь, и эта влажность меня заставила, я больше не привык к этой погоде, я чувствую, что тонна свинца весит меня. Можете ли вы запереть меня туда и посмотреть? Я знаю, вы можете это исправить. Я даже не завтракал. Пошли, Морджи, я куплю тебе завтрак. Или пообедаем, мы выйдем к Спарки за ребрами, мы сможем это сделать, прежде чем вы исправите мою машину.

«Я не покидаю магазин в полдень, Фалон. Альберт может бежать туда, Вайс - лучший механик, чем я. Он посмотрел на Альберта. Затем Альберт выпрямился, положил инструменты и снял свой фартук.

Но Фалон покачал головой и взял Моргана за руку: «Пошли, Морджи. Каждый должен взять перерыв на обед. Мы просто выбежаем к Спарки, вернемся через полчаса. Твой автомобиль припаркован здесь?

- Не могу, Фалон. Если вы хотите, чтобы ваша машина была исправлена, Альберт взглянет на нее. Никто не может есть у Спарки через полчаса.

- Может быть, ты прав, - согласился Фалон. «Хорошо, тогда просто запустите меня, чтобы забрать мою машину, я не видел вас в течение долгого времени. Я не знаю Альберта Вайсса, здесь, но я знаю, что ты - топ с Фордом. Только в старые времена?

«Извини, - сказал Морган и отвернулся. Когда в старшей школе он, наконец, дистанцировался от Фалона, причина в том, что Фалон продолжал идти к Бекки. Бекки ненавидела его. Тогда она держалась подальше от него, а Морган был за океаном. По словам Бекки, Фалон не беспокоился, пока его не было, но все же недоверие Моргана к Фалуну пробежало.

«Пойдем, - повторил Фалон. «В старые времена. У меня есть, что сказать, Морджи. Что-то я думаю, что ты захочешь услышать. -

Я закончил с этим дерьмом, - сказал Морган и начал вытирать свои инструменты, соскакивая каждый в свой слот в черном сундуке.

«Это не похоже на то, - сказал Фалон. “Это . , Он замолчал, пока Морган не посмотрел на него. «Это о Бекки, - сказал Фалон. «О Бекки и о той собственности за пределами города, которой владеет мать Бекки, а может быть, о твоей маленькой девочке».

Морган начал чистить руки бумажными полотенцами: «Ты даешь мне кучу дерьма».

«Эта земля рядом с фермой Гранта? - сказал Фалон. «Рядом с шоссе Дикси?»

«Как это связано с Бекки? Что ты пытаешься вытащить?

- Ничего, - легко сказал Фалон. «Немного информации, которую, как я думал, может вас заинтересовать. Вчера я был в здании суда, глядя на старые дела в доме моих родителей. Я наткнулся на часть информации, о которой, как я думал, тебе хотелось бы узнать.

- Итак, что это?

«Приходите взглянуть на мою машину, и я объясню это».

Морган уставился на Фалона: «Вы видели Бекки или называли ее?» Но потом он хотел, чтобы он этого не сказал, не позволил Фалону узнать, что это будет даже касаться его. Незадолго до того, как Фалон был отправлен в тюрьму, он пришел к Бекки очень сильным. Она сдула его, велела ему оставить ее в покое, но это почти не озадачило Фалона. Теперь Фалон взглянул на Альберта, как будто он не хотел, чтобы Альберт подслушал его.

«Что бы вы ни говорили, Альберт должен слушать, - сказал Морган.

Фалон просто посмотрел на него, его взгляд был ущипнут и упрям. «Я должен сказать вам о Бекки и Сэмми».

«Итак?»

«Это личное».

Несмотря на то, что Фалон лгал, его слова вызвали холодный холод в Моргане. Неловко и, зная лучше, он вытащил ключи из своего кармана: «Я быстро посмотрю. Тогда, возможно, я пошлю Альберта, ему, возможно, придется его

вытащить . Фалон повернулся, немного переменился на машину «Кокс» и вытащил две бутылки кока-колы. Открыв их, он вручил его Моргану, а затем отправился через большие двери магазина.

«Dodge» Моргана «Dodge» был припаркован на полсекунды вниз под деревом оттенков, где он не занимал места в небольшой стоянке магазина. Он купил его довольно сильно потерпел крушение, сам сделал работу на кузове, положил в новый блок, разрисовал ли он и обидел в обмен на автомобильную работу. Теперь он был почти как новый, и он бежал как новый. Он надеялся, что никто не видел его с Фалоном, после всех неприятностей, с которыми они были вместе в старшей школе, а затем последующих арестов Фалона. В маленьком городке все знали ваше дело. Если кто-нибудь увидит его с Фалоном, они обязательно передадут это слово.

Но что может на несколько минут болеть? Проезжайте несколько кварталов, посмотрите на заторможенную машину прямо на публике? Авторемонт был тем, чем он зарабатывал на жизнь. И кто знал, может быть, то, что ему сказал Фалон, было бы полезно услышать, может быть, о чем-то, о чем он будет знать позже. Фалон некоторое время работал в недвижимости, лет назад, где-то к югу от Атланты. Он знал, что мать Бекки время от времени покупает и продает землю, всегда с небольшой прибылью. Четыре года назад Кэролайн купила это имущество на Дикси-шоссейном шоссе, с прицелом на рост цен на землю. Она сдала землю в аренду Джону Трейту, который занимался им и соседними десятью акрами. Кэролайн оставила землю Моргану и Бекки, или в доверие к Сэмми, если они уйдут.

Морган не знал, какие бумаги Фалон мог бы увидеть в здании суда, но в городе были мошенники, в которых налоговые документы были сфальсифицированы, а земля выкуплена из-под законных владельцев. Он также слышал слухи о каком-то земельном развитии вдоль шоссе Дикси, рассказы, которые перемешивали разговоры вокруг города. Он предположил, что он может пойти к самому зданию суда, или Бекки может, и узнать, к чему идет Фалон. Но может потребоваться много усилий, чтобы найти то, что знал Фалон, если в его словах была какая-то правда. Если бы что-то случилось об этом свойстве, Кэролайн должна была знать.

Но все же он был острый, его здравый смысл подсказывал ему заботиться.

Додж Моргана горячий внутри, даже под оттенком дуба и с окнами. Он позволил Фалону поговорить с ним в быстрый сэндвич, всего в нескольких кварталах от улицы. Но они едва отделились от бордюра, когда Фалон, наклонившись, чтобы выпрямить свои манжеты, пролил свою колу по всей новой обивке Моргана.

Морган сунул свою колу в Фалон, чтобы схватиться, схватил полотенце с заднего сиденья и начал вытирать разлив. Он вымыл пятно, насколько мог, ругался про себя. Он быстро добрался до следующей заправочной станции, чтобы ополоснуть полотенце и лучше почистить сиденье, и высушил его бумажными полотенцами.

Когда он вернулся на место водителя, горячий и злой, Фалон вручил ему свою колу, и он истощил ее. «Пропустите сэндвич, Фалон. Давайте посмотрим на вашу машину, я должен вернуться. Какую информацию вы так хотите сказать мне?

- Расскажите, пожалуйста, после того, как мы посмотрим на машину, - сказал Фалон. Конечно, он не извинился за Кокс. Он был спокоен, когда Морган отвернулся от Лорел, направляясь в апартаменты Graystone, где Фалон сказал, что его машина была припаркована.

Они были в нескольких кварталах от Грейстоун, когда Морган начал чувствовать неуверенность в расстоянии. Озадаченный, он отпустил газ и пошел медленнее, с осторожностью. Пространства вокруг него казались неубедительными, расстояние от одного угла к другому казалось неправильным. Что с ним было? Другие машины на улице казались туманными, они были слишком близко к нему, а затем неестественно далеко. Он чуть не коснулся встречного грузовика, и водитель сердито взорвал его рог. Когда вождение стало слишком сложным, он остановился, был удивлен, увидев, что он подтягивается перед Грейстоун. Он почувствовал боль и головокружение, он был так смущен, что не мог вспомнить, как выключить двигатель. Наконец он сумел, цепляясь за руль.

«Вот и все, - сказал Фалон, наблюдая за ним, - этот черный Форд».

Морган посмотрел на улицу с неопределенной линией автомобилей. Свет мерцал от них, словно от гигантских волн тепла. Он догадался, что один из них был черным, и, может быть, это был Форд. Он не был уверен, что он убил свой двигатель, но когда он посмотрел на ключ, пытаясь понять это, пытаясь услышать, работает ли двигатель, приборная панель поднялась на него, чернота охватила его, и он не знал Больше.

Спустя несколько дней, пытаясь восстановить эти моменты, Морган не смог вспомнить, как приехать в апартаменты, не смог бы вернуть что-либо после того, как ушел от бордюра рядом с автомобильным магазином, а затем Фалон пролил свою колу. Все после этого было головокружение. Но позже, сидя на своей койке в тюремной камере, как только его разум очистился, он вспомнил о кошмаре Сэмми, о том, что его забивали за решеткой люди, которых он знал и которым доверяли, и он знал, что Самми будет больше всего страдать. Он беспокоился гораздо больше о своей маленькой девочке, чем о том, что с ним случится, даже если, по словам полицейских, он может оставаться в тюрьме всю оставшуюся жизнь. Он понятия не имел, что случилось, чтобы поместить его сюда. Ничего из этого не имело смысла, и никто не сказал бы ему ничего больше. То, что он не понимал, было связано с тем, что Сэмми был втянут в эту боль.

22

Ли вернулся в Блайт четыре дня спустя, еще один радушный перерыв в долгих часах на полях, пыль удушала его, поэтому каждую ночь он кашлял с мокротой. Ехал в пикапе рядом с Джейком, он знал, что карман Джейка выталкивается наличными, деньги на покупку буровой установки, довольно дорогое предложение. Рамон Дельгадо слышал, что на продажу было выставлено несколько буровых установок, и они отправились на фермерский аукцион, готовый купить, если Джейк нашел то, что хотел Рамон. Оглядываясь на зеленые поля и суровый взгляд на пустыню за пределами, Ли подумал об информации, которую он уже собрал в некоторых местных компаниях, и о том, что еще он хотел сделать сегодня. Он чувствовал себя хорошо, все собиралось вместе. По мере формирования плана он не сразу отправился в Мексику. Он собирался проложить крутой путь, который на короткое время вернул бы его в шлем, прежде чем он перейдет через границу. Степень риска зависит от того, насколько надежным будет Марк Тройл, чтобы вытащить его из Блайт, когда ему нужно было исчезнуть. Но сам грабеж все еще был туманным, его знак все еще неопределенен, и даже, когда он рассматривал возможности, темная тень прошептала ему, что это не разумный путь. То, что любой альтернативный план, который он выбрал, наверняка потерпит неудачу, и он вернется за решетку на долгие годы, чем Ли мог рассчитывать. Неутомимое подталкивание в Ли вызвало глубокий гнев на постоянное вторжение дьявола в его свободную волю, он хотел, чтобы проклятый Рассел Доббс нашел этот путь, полвека назад, чтобы не утащить своих будущих потомков в его нечестивую сделку. Упрямо Ли отозвал тень, в то время как рядом с ним на сиденье грузовика кошка перевернулась, тихо мурлыкая, его невидимая улыбка была вызвана растущей решимостью его друга. Ли, чувствуя удовольствие Мисто, спрятал улыбку.

Грузовик ехал как острый бронь, пробираясь сквозь каждую сухую мыть, через глубокие овраги, которые, хотя небо могло быть ясным над головой, внезапно наводнили внезапный сильный тяжелый сток, спускающийся с дальней горы. Внезапные стены пенительной воды кипели быстрее, чем лошадь могла бежать, так сильно гоняясь по пустыне и дорогам, что она будет перевозить грузовик и сметать его. Ли, хорошо осознавая опасность, поднял глаза к горам, где собирались тяжелые облака, где дождь наверняка скоро упадет. Но Джейк успокоился и не обрадовался, слушая тихое настроенное сообщение о погоде по радио. «Если начнется дождь, - сказал Джейк, - мы останемся в городе, дождитесь, пока овраги снова высохнут».

Ли кивнул. «Вы думаете, что найдете нужную вам установку, которую хочет Дельгадо?»

Джейк пожал плечами: «Все они работают на дому, но, к счастью, мы найдем хороший. Рамон уже давно это запланировал, пробурил несколько колодцев, вышел из битвы по воде. Стол воды по всему Блайт ». Ли всегда считал странным, что даже с водой так близко к поверхности, хлопковые и люцерны и овощные фермы должны были запустить оросительные каналы из сложной системы водопровода Блайт.

«Стол для воды настолько высок, - сказал Джейк, - что, придет зима, вся земля наводнет, уничтожит человеческие культуры, смыт тонны хорошего верхнего слоя почвы. Но тогда в сухую погоду нам все равно нужны акведуки - или колодцы, - сказал он, - чтобы поднять воду ».

По словам Джейка, еще в двадцатые годы до того, как были построены водосливы и водопроводы, Дельгадо был одним из немногих людей, которые мечтали сделать сухую бесплодную пустыню, вообще не производя никаких продовольственных культур. Большинство людей говорили, что они сумасшедшие, но люди застряли с тем, во что они верили, и Ли должен был восхищаться этим.

Он посмотрел на Джейка, думая о осложнениях своей работы, завидуя тому, что сделал Джейк из его жизни, жизни и жизни Люциты. Ли знал, что он не мог бы так сильно ее отдать, что он бы убежал, следуя единственной жизни, которая, казалось, соответствовала ему. Он подумал об этом полдень, как она дотронулась до его руки, когда она принесла в свою каюту свежие полотенца и постельное белье. Он только что сменил рубашку, отбросив свою спелую рубашку, готовясь к грузовику Джейка, оставив Тони обращаться с мужчинами, надеясь, что ребенок будет действовать как мужчина, а не как сопливый мальчик. Он выпрямлял пояс, когда Люсита появилась у полуоткрытой двери и крикнула ему.

Она стояла на крыльце, но не успела войти. Сделав шаг ближе, она протянула ему стопку чистых простыней и полотенец. Когда он спросил ее, она покачала головой, но ее глаза говорили что-то другое. Когда она протянула ему белье, ее рука почистила его и осталась там, неподвижно и тепло, в течение долгого времени, ее глаза на то, что он вызвал шок от желания.

Затем она сунула в него белье и ушла, вниз по ступеням, снова направляясь к дому ранчо. Он стоял, ухаживая за ней, его пульс бился слишком быстро, а затем чувствовал себя опущенным и злым.

Вернувшись внутрь, он уронил постельное белье на комоде, раздели его постель, валял простыни и использовал полотенца в чистое ведро, которое она оставила в комнате для прачечной, надел пиджак и направился к грузовику Джейка. Но произошел еще один случай, два вечера до этого, что еще больше потрясло Ли.

Лошади были жуткими со времен их паники, когда темный дух скрывался в своем загоне - для какой цели призраки пришли туда, Ли не был уверен. Просто испугать самого Ли, показать свою силу? Какое-то обещание о том, что делать, что он мог сделать? Какими бы ни были цели дьявола, лошади не успокоились даже через несколько дней. Люцита каждое утро ездила на своей кобыле, чтобы попытаться заставить ее нервничать. Аппалуза была хороша в дневное время, но Джейк сказал, что на их вечерних аттракционах обе лошади были жуткими, как черт. После того, как Деггадо захотел, чтобы он ушел на ночь, Хемет хотел, чтобы он посмотрел на какую-то землю, Джейк попросил Ли поехать с ней. Он хотел держать лошадей в постоянном графике, хотел продолжать работать, и он не хотел, чтобы Люцита ехала одна.

Ли опасался остаться один с Луцитой. И он был так жаждет этой возможности. Когда он направился к конюшне, он обнаружил, что уже оседлал обеих лошадей и привязал ножны. Она протянула Ли заряженную винтовку, спрятала свою собственную винтовку и, фактически, поднялась. Она двигалась впереди него из ранчо, кобыла всегда нравилась свинцу, и добродушный мерин давал ей. Когда вечерний свет смягчился вокруг, обе лошади были устойчивы, их не беспокоило. Двигаясь по северной тропе между зелеными полями, Люцита не говорила, она не давала ему горячих взглядов, они ехали в удобной тишине между зелеными культурами, а затем, прежде чем вечер потемнел, они дали лошади галопом на жестком , узкий путь между сухими пустынными холмами, где тропа была менее склонна предлагать чакки. Ли хотел остановиться там среди холмов, вне поля зрения ранчо, и оставить лошадей. Он хотел сбежать из седла и удержать ее рядом, хотел, чтобы эта ночь вела туда, где ему снилось, что это должно привести. Он хотел не возвращаться домой снова, разочаровавшись, зная, что этого никогда не произойдет. Но так они возвращались, и ничего другого между ними не обращали внимания на своих лошадей и на тропу впереди, когда вечер мерцал вокруг них. Он знал, что чувствует, что чувствует, ее маленькие движения, ее маленькие взгляды; но он точно знал, что она ничего не сделает с этим, что она принадлежала Джейку, что он был другом Джейка, и именно так их жизнь осталась бы, независимо от того, как его голод за нее остался с ним. Он хотел сбежать из седла и удержать ее рядом, хотел, чтобы эта ночь вела туда, где ему снилось, что это должно привести. Он хотел не возвращаться домой снова, разочаровавшись, зная, что этого никогда не произойдет. Но так они возвращались, и ничего другого между ними не обращали внимания на своих лошадей и на тропу впереди, когда вечер мерцал вокруг них. Он знал, что чувствует, что чувствует, ее маленькие движения, ее маленькие взгляды; но он точно знал, что она ничего не сделает с этим, что она принадлежала Джейку, что он был другом Джейка, и именно так их жизнь осталась бы, независимо от того, как его голод за нее остался с ним. Он хотел сбежать из седла и удержать ее рядом, хотел, чтобы эта ночь вела туда, где ему снилось, что это должно привести. Он хотел не возвращаться домой снова, разочаровавшись, зная, что этого никогда не произойдет. Но так они возвращались, и ничего другого между ними не обращали внимания на своих лошадей и на тропу впереди, когда вечер мерцал вокруг них. Он знал, что чувствует, что чувствует, ее маленькие движения, ее маленькие взгляды; но он точно знал, что она ничего не сделает с этим, что она принадлежала Джейку, что он был другом Джейка, и именно так их жизнь осталась бы, независимо от того, как его голод за нее остался с ним. Но так они возвращались, и ничего другого между ними не обращали внимания на своих лошадей и на тропу впереди, когда вечер мерцал вокруг них. Он знал, что чувствует, что чувствует, ее маленькие движения, ее маленькие взгляды; но он точно знал, что она ничего не сделает с этим, что она принадлежала Джейку, что он был другом Джейка, и именно так их жизнь осталась бы, независимо от того, как его голод за нее остался с ним. Но так они возвращались, и ничего другого между ними не обращали внимания на своих лошадей и на тропу впереди, когда вечер мерцал вокруг них. Он знал, что чувствует, что чувствует, ее маленькие движения, ее маленькие взгляды; но он точно знал, что она ничего не сделает с этим, что она принадлежала Джейку, что он был другом Джейка, и именно так их жизнь осталась бы, независимо от того, как его голод за нее остался с ним.

Было два тридцать, когда Ли и Джейк втянулись в Блайт. Термометр на приборной панели Джейка сказал сто пятнадцать, и это было с открытыми окнами, и в него вливался средний ветерок. Они проехали несколько грузовиков на узкой пустынной дороге, все направились к продаже, как и они, некоторые с пустыми прицепами, грохочущими вместе, и, скорее всего, те водители, которые несут валик с чемоданом, тоже. Они проехали несколько грузовиков, которые уже возвращались к грузовым прицепам. Когда Джейк припарковался на аукционном дворе, Ли оставил его бродить по территории.

За ним последовал громкий стаккатор голоса аукциониста, его ударный ритм вскоре вызвал у него болит голова, головокружительный барабан, безуспешный, смешанный с голосами и смехом толпы людей, которые толкали и толкнули вокруг него. Он прошел через грузовики для продажи, а затем вошел в амбары, где было тихо. Узкие ручки были почти пусты, только несколько пестрых лошадей и полдюжины седловых лошадей остались непроданными. Утренним аукционом был домашний скот, послеобеденные продажи начались с небольших транспортных средств и работали над большими грузовиками и тяжелой машиной, которую ожидал Джейк. Ли задержался на седловых лошадях, тихо разговаривая, разглаживая крупу, наблюдая, как их уши поворачиваются вокруг него. Ни одна из лошадей не впечатлила его; но, черт возьми, за то, что он хотел, большая часть любой воробыни.

Но он не был готов совершить покупку. Он стоял и смотрел, а затем вышел из области аукциона, направляясь в центр города, треск аукциониста, последовавшего за ним долгий путь, только медленно исчезал. В центре Блайт он пересек широкую главную улицу, его жаростойкость отражалась на нем, как открытая печь, и он отошел в сторону почтового отделения.

Вдоль бордюра, автомобили были под углом в твердом состоянии, а не на стоянке, которую можно было увидеть. Аукцион был большим днем ??в городе. Маленькая бакалейная лавка была переполнена, женщины и дети занимались деревянными ящиками, загруженными скобами, кукурузной мукой, сахаром, солью и салом. Случайный всадник прорезал уличный трафик; две фермерские лошади стояли, прижавшись к открытому фургону перед аптекой, опускались, пот высыхал на шее и плечах. Он мог ощущать запах тепла, размягченного, с крыш над ним, плоские крыши одноэтажных зданий, которые каждые несколько лет нужно было ретартировать, чтобы не течь. Высокие пальмовые пальмы, которые были посажены здесь и там перед магазинами, выглядели как негабаритные, перевернутые полные швабры, застрявшие на тротуарах и улицах, их обвисшие листья оборвались от пустынных ветров.

Сверчки были в основном ушли, по крайней мере, живые, а не ползали по каждой стене, но кучи мертвых сверчков все еще были нагромождены в желобах, их темные гниющие тела еще не перекочевали в какой-то мусоровоз, их вонь была настолько кислой, что он мог попробовать когда он подошел к сожженному берегу рядом с почтовым отделением. Там все еще работало тяжелое оборудование, экскаватор с ведром, очищавший последний черный, промокший мусор.

Перейдя на почту, он хотел проверить свой почтовый ящик; хотя не было никакого способа, чтобы они могли получить его новое свидетельство о рождении, но он сгорел, чтобы посмотреть. Но линия, пробивавшая входную дверь, заставила его отступить, останавливаясь в затененной дверце. Стоя у входа в небольшой магазин сэндвич, он наблюдал за очередью офисной стойки, которая тянулась вниз по тротуару. Мужчины в рабочей одежде, несколько мужчин в костюмах, несколько женщин, все в домах, полдюжины коменщиков в выцветших Леви и носили западные сапоги. Его взгляд остановился на двух мужчинах, несущих тяжелые мешки с деньгами, холст, выпучивающийся под их застежками-молниями. Ли, его пульс быстро бьется с интересом, хвостом на линии, пытаясь выглядеть скучно и терпеливо.

Большинство покровителей покупали денежные переводы. Когда он приближался ближе, то, наконец, в дверях, он смотрел, как поразило количество денег, проходящих через стойку. Считается, что стопки из пятидесяти и стодолларовых купюр подсчитываются, некоторые связки передаются покровителям, а некоторые перекладываются на попечение двух почтовых клерков. За клерками на длинном дубовом столе стояли высокие кучи зеленых, которые, по его мнению, все вышли из сейфа. Это заставило его улыбнуться, догадываясь, что скудный кусок его смятых десятков и двадцатых из тюрьмы смешивается со всем этим богатством. Шейли Ли взглянул на человека позади него: «Я думал, что это займет у меня минуту. Всегда есть такая толпа?

Мягкий, витиеватый мужчина засунул большие пальцы в подтяжки, смеясь. «Ты новичок, все в порядке. В городе нет банка, так как соседний банк сгорел. В противном случае вы увидите эти строки. С тех пор, как банк сжег, они занимаются своим делом здесь. Но даже в этом случае почтовое отделение всегда занято, многие из нас оплачивают наши счета и делают покупки в каталогах денежными переводами. « Это было лучше, чем Ли догадался, здесь было больше денег, чем он когда-либо мечтал. Если бы он мог снять такой хищник, ему бы очень понравилось, где бы он ни хотел путешествовать.

«Этого не будет много, - сказал пухлый человек, - только до тех пор, пока не будет построено новое здание». Он перевел свой вес, как будто его ноги болят. «Прямо сейчас, вам нужно проехать в Аризону для ближайшего банка. Недалеко от Паркера. Но так легче вести бизнес »

. Линия продвинулась вперед, и они переехали с ней, Ли пытался не показывать свое волнение.« Это облом, вы должны отправиться в Аризону, чтобы набрать свою зарплату ».

“О нет. Здесь народ не получает зарплаты. Плата, все, что мы делаем в этом городе, в значительной степени зависит от наличных средств. Большинство фермеров оплачиваются наличными. То же самое с горнодобывающей компанией. Начисление заработной платы приходит по почте на последнем поезде. По пятницам это место похоже на Форт-Нокс. Они закрывают передние двери, но маленькие операторы приходят именно так. Форменеры из больших нарядов, большинство из них приходят по спине, от ранчо и рудников со всех сторон, чтобы забрать свои деньги, чтобы они могли заплатить своим людям на следующее утро. »Человек казался достаточно невиновным, чтобы передать информацию. И почему нет, это было, очевидно, общее знание. Ли наблюдал за мужчиной после человека, вероятно, местные бизнесмены и независимые владельцы ранчо, приближаясь к счетчику, вытаскивая жирные рулоны купюр. Человек впереди него, темные волосы скользнули назад, снял три стодолларовых купюры и два пятидесятых, так же небрежно, как Ли выкинул четверть за пивом. Когда он повернулся к стойке, ему пришлось усмехнуться, когда он попросил еще четыре штампованных конверта, думая, что каким-то образом он может понадобиться им, - и дал ему время для более пристального взгляда на стопки денег за прилавком, деньги он жаждал.

Выйдя из почтового отделения, он прогуливался по внешней стороне здания, пристально глядя на макет. Сгоревший берег был слева от него, лицом к улице. Помимо этого была вакантная партия, а затем дешевый двухэтажный жилой дом. На другой стороне почтового отделения находится небольшой хозяйственный магазин, в который помещаются соседние магазины, сухие товары, магазин в двоеточие, используемая мебель. Когда он обошел вокруг сплошного ряда зданий, он обнаружил узкую аллею, пролегающую по длине, с доступом к полдюжины задних дверей, включая тяжелую почтовую дверь с закрытым окном с каждой стороны. Просто простая защелка снаружи, не указав на большой замок, скрытый внутри. Через переулок стояло старое деревянное здание, которое, по его мнению, могло бы хранить для хозяйственного магазина, стопку пустых деревянных ящиков для ногтей была сложена задним шагом.

Он вернулся на главную улицу, думая о том, какие шаги он предпримет, чтобы снять ограбление здесь, и о Марке Тройле и его стружечном самолете. Он снова увидел Марка в субботу, посыплю пыль еще одну пушку дыни, и Марк пошевелил его, пытаясь бежать. Молодой пилот пролетел в Лос-Анджелес через несколько дней, прежде чем отправиться на Восточное побережье. Он сказал, что ему нужно проделать какую-то работу над опорой. Он пригласил Ли пойти, и Ли с такой же уверенностью, что привел его к Джеймсу Доусону, с нетерпением принял. Странно, как все встало на свои места. Казалось, что всю жизнь он попал в ситуации, которые большую часть времени обращались к его выгоде, подходя к планам, которые он уже начал собирать.

Размышляя о своих возможных действиях в Лос-Анджелесе, он снова ходил по длине Блайт. Даже здесь, в центре города, ветер пустыни приносил вонь больших скотоводческих дворов, которые лежали вне Блайт, с их современными кормовыми мельницами и резервуарами для хранения. Размышляя об этом богатстве, о богатстве, которое, как он знал, лежало в больших фермах, и о наличных деньгах, которые он видел в почтовом отделении, он остановился в маленькой гастрономе за пачкой жевательной резинки и развернул кусок Doublemint, улыбаясь бело-волосатый старик за прилавком. Старик, подумал Ли. Старее меня, но все равно работаю весь день каждый день для двухбитовой жизни.

«Кто-то сказал мне, что здесь есть какая-то взлетно-посадочная полоса, недалеко от города. Они думали, что это не коммерческий аэропорт, а небольшая грязная посадочная полоса. Сказал, что они видели небольшую плоскость, где-то на другой стороне города, - сказал он, указывая. «Я думал, что это было странно»

. Старик рассмеялся: «Не мог увидеть самолет, все в порядке. Есть аварийная взлетно-посадочная полоса в восемнадцати милях к востоку от города. Ложись, где дорога бежит от Джеймсфарма. Иногда это использует ранчо или гипсовая компания. Он дернул большой палец на восток. «На Печной дороге. Старый, упавший сарай рядом с ним, там есть лагерь мигрантов ».

Ли немного поболтал несколько минут, затем коснулся краю шляпы и ушел. Возвращаясь на сайт аукциона, он чувствовал себя почти достаточно хорошо, чтобы сделать джиг. Его сценарий хорошо развивался. Солнце садилось низко, отбрасывая тени гор в пустыне. Температура, хотя и приближалась к вечеру, упала, может быть, на две ступени.

Он обнаружил, что Джейк смотрит на шины большого бурового погрузчика. Ли, по его усмешке, понял, что купил его. «Они бросили кучу буровых штанг, - сказал Джейк, - и мне не пришлось предлагать ставки так сильно, как я думал. Пойдем, я сухая, как пыль.

Они направились в один и тот же маленький мексиканский ресторан, музыкальный автомат играл громко и взволнованно, столы, заполненные группами мужчин, которые говорили и спорили, пили холодное пиво и привязывались к их ранним ужинам. Ли и Джейк вклинились в последний стол, в дальний угол, вскоре ослабив жар с ледяным пивом, когда они заказали хороший горячий мексиканский ужин. За окнами свет продолжал смягчаться; но шумный шум в маленькой комнате, громкие разговоры, наполовину испанский, наполовину английский, смешанный с громким мексиканским латунью от рекордсмена, вскоре начали колотить в головах. Они не говорили много, они могли только наполовину услышать друг друга, и они были рады, наконец, выйти на улицу, снова готовые отправиться домой. На красном пикапе Ли улегся на сиденье водителя, наблюдая, как Джейк входит в буровую установку.

23

В тот же день Брэд Фалон пришел в магазин Моргана и попросил его взглянуть на его запертого Мустанга, что Сэмми заболел в школе. Она становилась летаргичной и капризной в классе, и когда она начала засыпать за своим столом, школьная медсестра по имени Бекки. Когда Бекки подняла ее, Сэмми залез в машину, зевая и скучно. Бекки почувствовала, что ее лицо лихорадочно, но Сэмми ледяной, ее кожа бледная и липкая. «У тебя болит голова?»

«Нет, - сонно сказал Сэмми.

«Ты повредишь где-нибудь?»

«Нет». Сэмми вздохнул и прижался ближе. Когда они вернулись домой, она крепко спала. Бекки смогла разбудить ее, и половину несла ее внутрь. Она заставила ее устроиться на диване, сняла юбку и блузку Сэмми и тщательно осмотрела ее для укусов пауков или укусов пчел или осы. Она не могла найти порока. Она рассталась с волосами Сэмми пальцами, ища там укус, чувствуя какую-то болезненную область. Сэмми жаловался на холод, все ее тело простудилось, хотя день был жарким. Когда Бекки приняла ее температуру, она была ниже, чем в школе, в полной степени ниже нормы. Она прикрыла Сэмми теплым одеялом, думая, что подождет немного, прежде чем позвонить врачу, чтобы узнать, что получилось. Медсестра сказала, что у них было пять детей с гриппом. Она приготовила стакан горячего лимонада, и пошел за аспирином. Когда она вернулась, Сэмми снова заснул.

Но, похоже, это был нормальный сон, она легко дышала. Бекки поставила стакан на журнальный столик, несколько минут смотрела на Сэмми, а затем, поправляя крышку над ней, она оставила ее спать. Она осталась рядом с Сэмми, работала за обеденным столом в книгах с сухими товарами, часто смотрела на Сэмми и встала, чтобы почувствовать ее лицо. Ребенок глубоко спал; Бекки разбудила ее во время ужина, но она не голодала и не хотела пить. Она не хотела есть, не хотела, чтобы термометр появился в ее рту, но Бекки сумела убедить ее. Ее температура была ниже, 96,4. Сэмми все еще была так неуклюжа, что она отвернулась от объятия Бекки и снова уснула. Именно тогда, отвернувшись к телефону, Бекки позвонила врачу. Когда она дала симптомы и температуру доктора Бейтса Сэмми, он сказал, что это звучит как ошибка, которая происходит вокруг.

Менее чем через час она проснулась с Сэмми. Ей пришлось уговорить ее удерживать термометр между закрытыми губами. В ту минуту, когда она сняла маленький стеклянный флакон, Сэмми снова заснул. Калибр читается 96.0. Когда она, наконец, дошла до доктора Бейтса, он был в больнице с неотложным инсультом, он сказал, что будет там, как только сможет.

Джеймс Бейтс был их семейным врачом в течение трех поколений, он все еще заботился о матери Бекки, заботился обо всех них. Он снова прислушался к симптомам Сэмми, снова сказал, что происходит какой-то летний грипп, сказал, что если Сэмми станет хуже, привести ее к себе в больницу.

Глядя на часы, Бекки поняла, что это было в прошлый раз, когда Морган был дома. Обычно он звонил, когда он опаздывал, поэтому она подумала, что скоро будет. Она поставила куриную и рисовую кастрюлю на заднюю часть печи и снова осмотрела Сэмми для укусов насекомых, еще более тщательно на этот раз. Ребенок не хотел проснуться, не хотел, чтобы его беспокоили. Когда она говорила, ее голос был настолько размытым, что он был почти бессвязным. Время прошло уже семь, а Моргану не было дома.

Морган иногда работал поздно, когда клиент спешил за своей машиной, но он всегда звонил, чтобы сообщить ей. Резко обеспокоенная сейчас, она позвонила в магазин. Телефон звонил восемь раз, десять, но ответа не было. Через десять минут она снова позвонила, между тем, как беспокоиться. Опять же, ответа нет. Когда было совсем темно, а Моргану все еще не было дома, она позвонила снова, позвонила ему и позвонила, а затем она заимствовала машину своих соседей, связав Сэмми, позвонила доктору Бейтсу, чтобы рассказать ему, где она будет. Сэмми была только наполовину сознательной, когда она везла ее к машине, хорошо накрыла и поехала сначала в магазин.

В офисе и бухтах было темно, двери отсека закрыты и заперты, парковочная зона темная и пустая, и Морган, и Альберт Вайс, новый механик, исчезли. Она совершила кругосветную прогулку по десятибалочной области, которая искала машину Моргана. Когда она не нашла его, она снова поехала домой, но Моргана там не было. Она привезла Сэмми внутрь, снова заправила ее на диван и заглянула в телефонную книгу за номером Альберта.

Альберта Вайса не было. Она позвонила оператору, сказала, что это чрезвычайная ситуация, но у нее также нет листинга для него. Бекки сидела за обеденным столом, ее руки дрожали. Она позвонила своим соседям. Они сказали, что им не понадобится машина до утра, чтобы она могла держать ее всю ночь, если ей нужно. Паркерс был пожилой супружеской парой, как в плохом состоянии, так и не мог попросить их оставить Сэмми. Она связала Сэмми в машине и направилась к маме, она хотела оставить Сэмми с Кэролайн, доктор увидел ее там. Или, если Сэмми станет хуже, Кэролайн отвезет ее в больницу. И Бекки, и Кэролайн предпочли оставить ее дома, оба были немного осторожны с больницами, хотя и не по какой-то причине. Когда Сэмми устроился, Бекки намеревалась пойти искать Моргана, чтобы проехать по каждой улице в Риме и по соседству с сельскохозяйственной дорогой, пока не найдет свою машину. Она не представляла, что он выпивает или с другой женщиной, она знала его лучше. Что-то случилось с ним, и когда она снова подумала о Брэде Фалоне, в больнице, больной, почти пророческий страх коснулся ее.

Приближаясь к белоснежному дому ее матери, ее успокоили приветственные огни Кэролайн. Может быть, Морган был здесь, может быть, он остановился на что-то. Ее собственный день рождения был всего несколько недель, возможно, они планировали сюрприз и потеряли время.

Но машины Моргана там не было. Она припарковалась в драйвере, вышла, понесла Сэмми через газон и поднялась на передние шаги. Когда Кэролайн ответила на звонок и увидела лицо Бекки, она взяла Сэмми от нее. Устроив ребенка на диване, она села рядом с ней, успокаивая Сэмми на коленях, когда Бекки описала сонливость Сомми, ее низкую температуру, а затем ее беспокойство по поводу Моргана. Кэролайн взяла на себя ответственность, как всегда, и вскоре Бекки снова вышла за дверь, дрожа от беспокойства за Сэмми и испугалась Моргана, проезжая по темным улицам маленького городка, который искал его, ища свой старый синий дворик.

Ли, единственный в пикапе после бурового погрузчика, был доволен тишиной после шумного, напряженного дня. Солнце ушло за западные холмы, теперь яркая пустыня смягчилась, теперь в более глубокие оттенки, сухие салфетки и низкие горы, улавливающие полосы золота в последнем свете. Он заметил, как койот скользит вдоль мытья, только уши, вспышка спины и кончик хвоста, может быть, охота одна или, может быть, нет. В тишине он подумал о Джеймсе Доусоне и улыбнулся. И Ли, и Доусон, родившиеся в том же году, Доусон с кем-то рядом, чтобы склонить его к могиле или заботиться о нем, возможно, никто не знал, что он мертв, одинокий старик, лежащий на этом маленьком кладбище, просто ждет, когда кто-то придет и обратите внимание на него, чтобы оживить и воскресить его.

Когда, впереди, он увидел, что грузовик Эллсона упал на низкую передачу для длинного уклона, Ли замедлил, чтобы удержать дистанцию, отметив гравийную дорогу, которая вела вправо по склону горной породы, отмеченной выцветшим деревянным знаком которые читают JAMESFARM. Где-то по этой дороге, не слишком далеко, должна быть взлетно-посадочная полоса. За узким пятном деревьев тамарисков он увидел старый сарай, однобокий и готовый к краху; но, может быть, он задержался на некоторое время.

Ему понадобилась машина или грузовик, и когда он сканировал верхние склоны горы, он знал, что ему нужна лошадь; это означало трейлер. И он, конечно же, нуждался в пистолете. Опустив ногу на педаль, он проглотил щеку в груди. На этот раз ему лучше не испортиться, иначе они закроют дверь навсегда. Он следовал за задним фонарем Элсона, подогреваясь растущим волнением, что новая работа всегда мешала.

Когда наступил вечер, вокруг появились фары Джейка, и Ли включил свои собственные огни, их лучи заставляли последние пустынные тени падать ночью, а затем в темноту. И в затененной кабине грузовика Ли внезапно понял, что он не одинок, он почувствовал холодное присутствие, не похожее на утешительную близость кошки-призрак. В темной кабине он повернулся, чтобы посмотреть на сиденье рядом с ним, и его руки напряглись на руле. Рядом с ним сидела женщина, ее полная, темная юбка крутилась вокруг одетых в шелк лодыжек, ее черные волосы смешались в тени, ее лицо было невидимым. На мгновение он подумал, что это Люцита, а затем знала, что это не так. Это была тонкая женщина, тяжелая и смертельная красота. Наблюдая за ней, Ли так сильно затормозил грузовик, что ему пришлось сражаться отчаянно, чтобы подправить его, подергивая колесо, пытаясь не сводить глаз с дороги.

«Расслабься, Фонтана, - тихо сказала она, - я не собиралась тебя пугать. -

Какого черта ты думаешь, что хочешь?» Тембр этого голоса, даже в тонах женщины, резонировал с Холодный холод Ли знал слишком хорошо. «Почему ты выглядишь женщиной? Как вы это делаете, превращаете себя в женщину? »Если бы тёмный дух должен был мучить его, он бы предпочел, чтобы это сделал мужчина или что бы передать человеку.

Она улыбнулась: «У вас есть новый проект, Фонтана, и это хорошо. Очень хорошо. -

Какого черта ты хочешь? Выходите и оставите меня в покое.

Когда она коснулась его руки, он вздрогнул: «Но, выбирая этот новый план, Ли, вы отказались от дела Дельгадо». Она ждала, наблюдая за ним. “Думать об этом. Почему бы не взять на себя обе проблемы? Это будет настоящий триумф ».

«Убирайся отсюда, поймай кого-то другого». «

Вы могли бы это сделать, Ли, вы могли бы снять деньги в почтовом отделении и заработную плату Дельгадо. Подумайте, что они могут добавить. Судьба, успех, который сделает вас знаменитым по всей стране, вы будете в книгах по истории больше, чем ваш дедушка.

- Почему, черт возьми, я хочу быть знаменитым, и каждый полицейский в США после меня? Грузовик снова вошел в колею, слишком близко к краю, и он обратил внимание на его вождение.

«Было бы так легко, Ли, - сказала она, потирая бедро элегантной тонкой рукой. «Так легко снимать обе работы, чтобы сделать действительно большой всплеск в мире».

Но затем, когда она заговорила, он вдруг понял, что кошка там, он чувствовал, как Мисто потирает его шею, извиваясь взад-вперед позади его места, слышал, как он тихо шипел. Когда Ли искал кошку-призрак в зеркале заднего вида, он увидел только черный пустой бокал заднего окна, не было никакого отражения, ничего не видно, но женщина была достаточно заметна, ее бледное, длинное лицо было холодным и злым. И призрак знал, что кошка там, и она отпрянула.

Ли сказал: «Чего ты от меня хочешь?»

Она рассмеялась: «Я хочу от тебя, Фонтана, то же самое, что я хотел от Рассела Доббса». Она протянула ей тонкую руку и снова принялась поглаживать его бедро. Когда он ударил ее руку, она рассмеялась. «Я восхищаюсь тем, как вы занимаетесь своей работой, Фонтана. Вам никогда не придется строить себя на работу, как это делают некоторые мужчины. Вы все выкладываете, вы все мужество, и вы делаете то, что нужно ».

Ну, это было много быка.

«Ты быстро, Фонтана, и эффективен - большую часть времени. Но теперь - мне не нравится, когда ты становишься боязливым, как и ты, с зарплатой Дельгадо, я ожидал от тебя большего.

Он ничего не сказал.

«Вы можете снять зарплату, а затем удвоить деньги на почтовом отделении, вы известны своим временем. Вы могли бы осуществить умную, сложную операцию, которая полностью смутила бы федералов ». Снова она положила ладонь ему на ногу, снова он отмахнул ее, крепче сжав колесо.

«Зачем идти на все проблемы с двумя работами, - сказал он, - когда одного из них достаточно. У меня есть только столько лет, чтобы потратить эти проклятые деньги.

- За славу, Ли, за престиж. Для этой задачи, - тихо сказала она. «Самая большая работа, которую вы когда-либо делали, больше, чем все, что когда-либо снимал Рассел».

Ли подумал, что произойдет, если он остановит грузовик, откроет дверь и выталкивает ее оттуда, задаваясь вопросом, может ли он это сделать. Но, конечно, она только исчезла, повернулась, чтобы курить в его руках, исчезла, смеясь над ним.

«Ваше время на земле настолько мимолетно, Ли, вы должны действительно планировать дальше этого, вы должны планировать не только эту короткую смертную жизнь. Еще через несколько мгновений, в то время как весь мир, который вы видите вокруг, теперь будет пыльным и забытым, и вас тоже будут забыты, если только, - мягко сказала она, - если вы не поймете вечную, которую я вам предлагаю. Если вы не смелее, чтобы позволить себе жить вечно.

«Было бы так легко, - сказала она, - продолжать вечно создавать новые. , , предприятия с вашим особым талантом, так легко работать со мной, чтобы вступить в вечность рядом со мной, делая планы больше и полезнее, чем вы даже можете себе представить ».

Ли смотрел вперед на двойные задние фонари Джейка.

«Это твоя последняя работа на земле, Ли, она должна быть самой дикой и самой дерзкой, самой большой тягой, которую ты когда-либо делал, должна оставить за собой славу и восхищение».

За ним кошка начала рычать. Женщина не поворачивалась, она не знала. «Я могу гарантировать успех как рабочих мест, всего сельского хозяйства и добычи полезных ископаемых всей этой области, всех наличных денег в почтовом отделении в тот конкретный вечер и полной заработной платы Дельгадо. Достаточно денег, чтобы купить вам целое государство в Мексике, чтобы купить вам самых красивых женщин, лучший дом, самых изящных лошадей.

- И что, черт возьми, вы из этого вышли? »Но он знал, что она получит , она владела своей душой, и он не хотел ее участвовать.

«Под моим руководством Ли, когда вы умрете в почтенном возрасте, вы будете обладать властью, о которой вы никогда не мечтали, вы будете знать вечную жизнь, вечные приключения, вам никогда не будет скучно, не больно или не стареет, каждый ваш момент будет ровным Больше . , , непрозрачный и висцеральный вызов, чем вы когда-либо знали ».

Он хотел остановить грузовик и вытащить ее задницу.

«Мое предложение обращается к вам», тихо сказала она. Она провела рукой слишком близко между ног, затем дотронулась до его щек, провела пальцем по губам. Он вздрогнул от ее прикосновения, позволил грузовику попасть в колею, которая послала его вбок в сторону мягкого песка пустыни, он развернул колесо, выпрямился, как только он попал в сосательные дюны. Швырнув тормоза, он остановился.

“Убирайся! Убирайся к черту! Если я сгорю в аду за то, что я делаю, я поеду туда сам, а не из-за тебя ».

Но она уже исчезла, а рядом с ним было пусто.

Встряхнувшись, он сильно ударил ногой по ускорителю, мчась, чтобы догнать Джейка. Ему хотелось, чтобы он был там, рядом с Джейком, а не один на темной, пустой дороге. Даже кошка, казалось, исчезла, он заговорил с ней и почувствовал себя вокруг сиденья и позади него, но ничего не почувствовал. Если бы кошка помогла оттолкнуть ее от гнева? Но куда он ушел, где теперь Мисто?

Может ли дьявол повредить кошку?

Но этого не могло быть - что-то в Ли верило в силу этого хорошего духа, даже больше, чем он верил в злую силу сатаны. Может быть, он и кошка вместе убрали темного призрака, может быть, их совместная ярость освободила их обоих на мгновение - и даже когда эта мысль принесла улыбку, Мисто появился рядом с ним, тоже улыбаясь. Сидя высоко рядом с ним, подергивая кончиком своего желтого хвоста, кладя большую, притяжательную лапу на руку Ли, Мисто улыбнулся ему, очень удивленному их объединенной силе против вечных и разрушительных сил, против отчаяния, которое бродило, подобно рабыням , обширной и бесконечной вселенной. 24

Морган проснулся от головокружения и больного, застряв в темном, тесном пространстве, его лицо подтолкнуло его к чему-то грубому, что, когда он почувствовал это своей неустойчивой рукой, он подумал, что это автомобильная обивка, грубая ткань почти как мохер, с которым он обитал Додж. Даже двигая рукой, что несколько дюймов послал острую боль через голову, такой сильный шок, что его желудок заболел, и он думал, что он собирается бросить. Некоторое время он оставался неподвижным, а затем осторожно пытался освободиться от своего заключения, выпрямить ноги, но когда он попытался сесть, усилие заставило его голову биться и биться. Он осторожно пощупал лоб, ожидая найти кровь, но он не мог найти никакой раны. Двигаясь медленно, он опустился на бок, боль пробила его череп. Перед ним встала задняя часть автокресла, Карманный карман со знакомым серебряным фонариком, торчащим вверх, и под сиденьем водителя синяя куртка ребенка валилась, куртка Сэмми с кроликом в кармане, который пропал без вести недели назад. Он был в своей машине, лежал вдвоем на полу на заднем сиденье, его ноги согнуты под ним, скрученные и жесткие. Медленно он поднялся, хватаясь за спинку сиденья, тяжело потянув себя с пола, пока он не смог наконец встать на колени и мог видеть окно.

Низкое солнце пролетало между клубом деревьев, его лучи ослепляли его. Как можно настроить солнце? Он подумал, что, когда он вообще может думать, что это должно быть около полудня, у него была туманная память о том, что кто-то вошел в магазин в обеденное время, кто-то в машине с ним.

Falon? Брэд Фалон? Хотите, чтобы он куда-то пошел? Зачем ему куда-то идти с Фалоном, он больше не имел к нему никакого отношения.

Низкое солнце было настолько суровым, что, когда он закрыл глаза, красные следы нависающих ветвей деревьев сильно проплывали. Он понял, что он припаркован в густом лесу, он должен быть где-то за городом. Почему он сгорбился на заднем сиденье своей машины, один, припаркованный где-то в лесу? Защищая его глаза, он ничего не мог сделать из положения, вокруг Рима были леса. И если солнце садится, как он мог спать весь день? Он чувствовал себя настолько тяжелым, толстым, что его язык был густым, а вкус в его рту был кислым. Если он внезапно заболел, почему он не вернулся домой? Зачем он выходил здесь, в лес, один?

И когда он снова посмотрел на солнце, он поднялся выше. Это было неправильно. Он озадаченно прищурился. Солнце не садилось, оно поднималось. Как это могло быть? Это был не вечер, а утро. Медленно он потянулся за ручкой окна. С усилием он закатил стакан. Холодный, свежий воздух ласкал его лицо. Утренний воздух, а не удушающая жара Георгиадуска.

Пытаясь очистить голову, пытаясь вспомнить, он был уверен, что он покинул магазин около полудня. Да, он ушел с Брэдом Фалоном, что-то пробило машину Фалона. Он не мог вспомнить, куда они ушли, но он был уверен, что это был обед. Так как же это может быть утром? Если бы он заболел, он бы покинул Фалон и поехал домой, а не отправился в страну. Когда он попытался встать и переместиться на сиденье, боль в голове приносила слезы, и снова его живот вздымался, сухие качки, которые послали боль, шокирующую его.

Он куда-то отправился с Фалоном, и произошел несчастный случай? И Фалон ускользнул от надвигающейся беды, оставив его в покое? Это было бы похоже на Фалона. Через открытое окно солнце медленно поднималось между деревьями. У него не было своих часов. Он думал, что может быть около семи часов. Он не носил свои часы, его сильно избивали. В него влетел небольшой ветерок, помешивая кислый запах в машине, такой же, как кислый вкус во рту, вкус и вонь, которые потребовалось ему некоторое время, чтобы распознать.

Виски, подумал он. Кислый запах бутлежного виски, так же, как когда несколько мальчиков собрались вместе с полугалоновым кувшином в лесу или в чьем-то доме, через четыре часа вы почувствовали их запах. Почему виски будет в его машине? Вы не могли просто пойти в магазин и купить ликер, даже пиво, это было сухое графство. И ни он, ни Бекки не купили бутлег, ни один из них не пил. С неустойчивыми пальцами он снова искал рану головы, чувствуя кровь, зная, что он сделал это всего лишь несколько мгновений назад. Его рот пробовал, как будто он проглотил что-то мертвое. Неспособность помнить, знать, почему он был здесь или как он сюда попал, поразил его. Он отвернулся от ослепительного солнца, прижимая лицо к его рукам, пытаясь подумать, пытаясь вспомнить, когда за ним дверь распахнулась. Его вытащили на землю, спотыкаясь и падая. Пытаясь получить равновесие, он развернулся, ударив своего нападавшего, болезненно соскабливая колено на металлическом дверном проеме.

Сильные руки заставляли его стоять прямо, он ударился о мужчину, все еще пытаясь поднять ноги, а затем увидел униформу. Полицейская форма. Морган уронил кулаки и посмотрел в круглое лицо Ричарда Джимсона, самого молодого члена римской полиции. Светло-каштановые волосы, капюшон, который хотел повиснуть над его лбом, откинулся назад под его шапкой, светло-карие глаза, которые обычно улыбались. Теперь Джимсон не улыбался. Что это было, почему гнев? Он и Джимсон вместе учились в гимназии, были в бейсбольной команде, вместе бегали вместе, когда они были детьми, всегда были легко друг с другом, даже в старшей школе, когда Морган все еще бежал с Фалоном. Джимсон холодно наблюдал за ним, офицер напрягся от ярости. Теперь Джимсон был незнакомцем. Он пристально посмотрел на Моргана, он снял наручники с пояса,

«Двигай, Морган». Круглое лицо Джимсона было тяжело с гневом. Он заставил Моргана пересечь узкую грунтовую дорогу к его патрульной части. Морган увидел, что за полицейской машиной, белый фермерский дом с красным сараем. Старое место Кроуфорда, узкая грунтовая дорога, вернувшаяся к ней, выровненная с кислыми деревьями и картами. Джимсон открыл заднюю дверь черно-белой, тихой и отдаленной. Он положил руку на голову Моргана, чтобы он не ударил его, забрался. Вдвинул его на заднее сиденье за ??проволочным барьером и хлопнул дверью машины. Морган не сражался с ним, он не сопротивлялся. Сидя в наручниках на заднем сиденье, зная, что он заперт и чувствует головокружение и боль, он понял, что вонь виски находится не только в его собственной машине, она исходит из его одежды, рубашки и джинсов.

Он посмотрел в боковое окно к своей машине. Его вытащили так глубоко в лесу, что с дороги было едва видно. Он видел только за ним витый дуб, который помечал пустоту любовника; он догадался, что в каждом маленьком городке есть такое укрытие, покрытая деревом расчистка, разбросанная пустыми бутылками, бутылки с кока-колой, бутылки с немаркированной бутылькой. Он не был здесь со школы, когда он и Бекки выходили и устраивались.

Джимсон стоял у открытой двери водителя, радио в руке, за помощью. Зачем ему нужна помощь? Морган не мог видеть достаточно своего автомобиля, чтобы сказать, было ли это разрушено. При мысли о крушении, страх, ледящий на спине, вызвал его взволнованность. «Бекки и Сэмми, - крикнул он на Джимсона, - было ли крушение, им больно? Где Бекки и Сэмми? »Он не мог вспомнить, что они были в машине, не мог вспомнить, как их вытащили. Прижав лицо к проволочному барьеру, он безумно кричал на Джимсона. «Где Бекки? Где моя маленькая девочка? Были ли мы в аварии? Они больно? Все в порядке?

- Все в порядке, - сухо сказал Джимсон. «Как они могут быть.»

«Что это значит? Они больно? Скажи мне.

Джимсон молчал, глядя в зеркало на него.

«Был ли несчастный случай?» - повторил Морган. «Вот почему моя машина - почему я здесь? Где они? Лицо Бекки наполнило его видение, ее карие глаза на него, его эльфийское лицо настолько близко к нему, что ему казалось, что он должен только протянуть руку, коснуться ее мягкой щеки, протянуть руку и обнять ее. «Где они?» - повторил он. «Что это значит? Был ли несчастный случай?»

«Они дома», сказал Джимсон. «Ты знаешь, что ничего не случилось». Почему он так рассердился? Морган начал нажимать на него, чтобы спросить, что он имел в виду, когда еще одна патрульная машина пошла по дороге и остановилась возле подразделения Джимсона.

Сержант Леонард вышел. Морган знал, что он был маленьким ветераном полиции с детства, имел легкую дружбу со старшим человеком, но теперь Леонард был так же сердитым и сердитым, как Джимсон. Морган смотрел, как молодой стажер выходит с другой стороны, блондинка, молодой колледж, который, как услышал Морган, умел каталогизировать улики. Леонард стоял, глядя на заднее сиденье у Моргана: «Дайте мне ключи от машины».

В наручниках Морган неуклюже впился в карман за ключами и передал их. Джимсон поскользнулся за рулем черно-белого цвета, когда Леонард отошел к машине Моргана. Джимсон начал двигатель, развернул разворот по узкой, пустой дороге. Морган сгорбился в движущейся машине, больной и больной, пытаясь понять, что происходит, произошел битва, пытаясь разложить разрозненные кусочки - и беспокоиться о Сэмми и Бекки, все еще в ужасе для них. И стыдно, потому что каким-то образом он их подвел, потому что он внезапно и необъяснимо потерял контроль над своей жизнью, провалил двух людей в мире, которые были его жизнью.

«Что случилось, Джимсон? Что я сделал, что случилось? »Он не ожидал ответа, как близко, как был Джимсон. Деревья охватили знакомые фермы, длинные, вонючие ряды металлических куриных домов. Когда они приблизились к городу и повернулись на Мейн-стрит, Джимсон снова взглянул в зеркало на Моргана, его карие глаза мерцали от ярости и озадачивания; на мгновение прикосновение их дружбы проявилось, противоречивое и неопределенное.

И теперь, приближаясь к тюрьме, весь Морган мог думать о кошмаре Сэмми, где он был заперт за решеткой, ее испуганный крик, что его друзья запирали его в клетке. Он хотел вырваться из машины и вернуться домой, найти Сэмми, сказать ей, все в порядке, он хотел держать ее в безопасности и сказать, что у папы все в порядке.

Но он был не в порядке: теперь он уже проснулся, и когда Джимсон обвел блок, чтобы припарковаться за полицейским участком, медленно Морган начал с усилием объединить события. Он вошел в машину в полдень, он был уверен в этом. Фалонхад вошел в магазин, призывая его настоять назойливым, как и путь Фалона. Он вспомнил, что он работал над «Чеви» Джона Грэма, заменяя топливный насос, вспомнил голос Фалона и посмотрел на Фалона там, на другой стороне поднятого капюшона. Теперь он был уверен, что он покинул магазин с Фалоном. Они пошли посмотреть машину Фалона? Он думал, что Фалон хотел ему что-то сказать, но он не мог вспомнить, что.

Но это должно было быть вчера, он, очевидно, провел день и ночь в машине, и он ничего не помнил о тех часах. Целый день и ночь вытер из памяти. Он знал, что он не пьет, как бы он ни пахнулся и не пробовал. Он был наркотиком с чем-то хуже, чем с бутлегом? А потом остался там в лесу один, прошел холод, оставленный Фалоном?

Он вспомнил, как вытирал пролитую Колу Колыха Фалона, но после этого ничего не помнил. Он посмотрел в зеркало заднего вида на Джимсона, желая спросить, была ли это пятница, желая узнать, было ли только вчера, что он и Фалон вошли в его машину, желая спросить Джимсона, почему он ничего не мог вспомнить после того, как ушел с бордюра, где он припарковал машину, проехав всего несколько кварталов, а затем нарастал так головокружительно и смущенно. Он думал, что есть что-то в квартирах Graystone. Это было то, куда они направлялись? Он не мог вспомнить прибытия туда.

«Джимсон, я должен позвонить Бекки». Когда он не был дома всю ночь, она была бы безумной. Что случилось после того, как Фалон пролил Колу? Те часы между вчерашним и сегодняшним утром были взяты у него, как будто они никогда не существовали, вся ночь была украдена у него. Что он сделал в те потерянные часы, исчезнувшие и ужасные часы?

Джимсон потянулся за внушительным каменным зданием суда в подвальное помещение внизу сзади, вход в тюрьму. Морган наблюдал, как его собственная машина тянулась за ними, к огороженной, закрытой зоне. Он предположил, что автомобиль будет храниться в качестве доказательства. Морган знал, что, пройдя через зону блокировки, клетки были маленькими и грязными, и они воняли. Джимсон припарковал патрульную машину прямо у задней двери тюрьмы, убил двигатель и вышел. Он открыл заднюю дверь и жестом показал Моргану, Морган неловко сжал его за спиной. Морган наткнулся на ступеньки впереди офицера, забитого мужчиной, который должен быть его другом, который теперь был так же холоден, как если бы они никогда не встречались. Джимсон открыл большую стальную дверь, толкнул его внутрь, заставил его по коридору, мимо ячеек и до фронта, до стойки регистрации.

В то утро Морган был забронирован в тюрьму города Рима в десять-пятнадцать. Взрывая виски, он оторвал от удивления взгляды со стороны персонала и других офицеров. На стойке регистрации Джимсон отпечатал его и заполнил формы, прося Моргана холодно, чтобы ответить на каждый печатный вопрос, хотя он уже знал ответы, он знал историю Моргана, а также сам Морган. Это были обвинения, которые записал Джимсон, и это потрясло его.

Банкротство? Убийство? Он посмотрел на Джимсона, чувствуя себя больным, посмотрел на то, что написал Джимсон. Это не могло быть правильным, а не убийством. Он не мог никого убить. Ничего, что могло бы случиться с ним, ударом по голове, каким-то наркотиком, могло заставить его убить кого-то. Ничто не позволяло бы ему заманить кого-то. Было достаточно трудно забыть, что он сделал во время войны. Теперь он хотел объяснений, он хотел кричать на Джимсона и встряхнуть его, пока он не узнал, что это значит.

Но сделать суету теперь может только ухудшить ситуацию. Когда Джимсон закончил заполнять отчет, он направился к Моргану по коридору и жестоко толкнул его через дверь камеры, и он упал на бетон.

«Джимсон?»

Офицер повернулся, наблюдая за ним, когда он боролся.

Он попытался поговорить с Джимсоном, попытался сказать ему, что, по его мнению, он был наркотиком, попытался восстановить то, что мало помнит: Фалон появился в магазине, ушел с Фалоном, Фалон пролил Кокс, Морган повернулся, чтобы стереть его ,

Джимсон сказал: «Не было ни колы, ни коксовых бутылок, ни бутылочек любого вида, кроме пустой бутылки самогона».

«У меня не было самогона. Вы знаете, я не пью - как бы я ни пахла, - застенчиво сказал он. «Выудил машину и ничего не нашел? Было два кокса, Фалон купил их в магазине, с машины. Спросите Альберта, он был там, работая на другом лифте.

Лицо Джимсона смягчилось, но немного. «На сиденье было что-то липкое». Он пожал плечами. «Это может быть кока-кола. Мы рассмотрим это.

Морган оглянулся на него, сдувшись. Что может найти детектив в пятне пролитой колы? Может быть, след какого-то наркотика? Или, может быть, ничего. И Фалон мог бы спрятать бутылки в любом месте. Легко бросить их обратно в лес в полых любовниках, еще две пустые бутылки, свернутые в грязь и погребенные в годы сбора мусора.

Он наблюдал, как Джимсон запирал дверь, закрыв дверь, и запустил ключ в кармане в форме, наблюдая за отступающей спиной, наблюдая, как тяжелая внешняя дверь закрывается. Он был заперт в клетке сам по себе - по крайней мере, за это он был благодарен, благодарен за неприкосновенность частной жизни. Возможно, Джимсон сжалился над ним. Или, может быть, Джимсон подумал, что Морган оказался слишком опасным, чтобы поделиться пространством с тремя пьянами города. Все, что он знал, это было не так, не могло произойти. Он не мог убить кого-то, и никак не мог забыть такое ужасное действие, как будто этого никогда не было.

Когда Джимсон ушел, Морган сел на окрашенную койку. Камерка была не такой большой, как их небольшая ванная комната дома, но эта кабина не была сине-белой и сладкой пахнущей, она была покрыта шрамами от грязи поколений, что дворник неоднократно пытался скраб, более бледные, но по-прежнему видимые оценки. Стены покрыты шрамами старых граффити, новыми пятнами грязи и пятнами мочи за туалетом. Он читал написанные набросанные сообщения, которые все еще были разборчивы, повторял слова с четырьмя буквами, как будто они могли помочь ему повесить его здравомыслие. Две надписи просили Божьей милости, написанной кем-то, лежащим на железной койке, написанной под углом в 45 градусов. Полосатый матрац кроватки был грязным по краям и имел три длинных коричневых пятна. Из-за грязной подушки у подножия койки сложенное одеяло и изношенный лист были сведены. Умывальник был коричневым с годами богатой железом воды. Над бассейном нетронутое, рваное полотенце. По коридору пьяный пел грязные слова «Долой в долине». Он использовал туалет, вымыл руки и лицо прохладной водой, но избежал полотенца. Он разгладил волосы мокрыми руками, налил воду в руки, снова и снова полоскал себе рот, но не мог избавиться от мертвого вкуса. Что сделал Фалон в своей коке? Это должно было быть чем-то более сильным, чем самогон. Не было другого объяснения тому, как он себя чувствовал, и за потерю памяти. Виски этого не делал, и как Фалон мог навязать ему столько виски? Нет, ликер был пропитан одеждой; даже сапоги, когда он их вытащил,

Но когда он сидел там только в камере, его чувство невинности начало исчезать. Что случилось в те долгие часы, которые он не мог вспомнить? Что Малфой Фалон заставил его сделать, что бы он хотел сделать, наркотики, что он не будет делать, пока трезвый?

Он расстелил лист над койкой и лег. Свет в коридоре в его лице задрожал. С того момента, как Джимсон вырвал его из своей машины, сцены со вчерашнего дня и отдельные обрывки разговора провалились в его голове в путанице, ничто из этого не имело смысла, голос Фалона заставил его покинуть магазин, Фалон пытался заставить его иди куда-нибудь . , , Он вспомнил, что сказал Фалону, что он никогда не покидал магазин на обед. Ну, теперь было слишком поздно менять все, что было. Почему он не понимал, почему? Фалон был средним, всегда был скупым, но почему этот ужас только сейчас, когда он вместе с Бекки и Сэмми снова собрались вместе?

Но это был бы точно путь Фалона: поразить их, когда они были счастливы - из садизма, из-за голода Бекки, которого она никогда не поощряла, и что за все эти годы, возможно, заперли, могли бы оставить Фалона в ожидании нужный момент, самый жестокий момент. Но была ли судьба - конечно, не сам добрый Господь - настолько жестокий, что зло Фалона, наконец, было бы позволено уничтожить их?

25

Самолет вырвался из облаков с жужжащим ревом, раздававшимся прямо над Ли, он упал прямо на него, его тень проглотила его, затем тёмный силуэт охватил, сгребая поле ниже опускающегося самолета; в дальнем конце грубой, несвязанной земли, Желтый Стернмен коснулся. Колеса поднимали пыль, она качалась и кружила к нему, его пропеллер медленно тикал, когда самолет ручался. Ли отступил в сторону, пока он подкатил к нему. Передний кокпит был пуст. В задней кабине молодой Марк Тройл отбросил свои очки, но не убил двигатель. «Хоп, Фонтана».

Достигнув стойки, Ли сделал длинный шаг на крыло. Остановившись, он посмотрел в открытый металлический бункер, где Марк заперся в импровизированное место для него. Не так много, чтобы держать его там, только тот маленький кожаный ремень, ввернутый в стороны самолета. Он оглянулся на Марка.

«Поднимитесь, безопасно, как детскую коляску». Опираясь вперед, Марк протянул ему пару очков. «Они будут держать ошибки в ваших глазах. Убедитесь, что ремень безопасности закреплен.

Осторожно Ли вошел, нащупывая ремень безопасности. Он сжал концы, натянул пояс так сильно, что чуть не порезался. Он не был утомлен, когда двигатель снова взревел, и они двигались, Ли крепко сжимал боковые стороны бункера, земля мчалась коричневым пятном. Он был поднят, невесомый, когда поднялся хвост, затем прыгающий живот прыжок, заставивший его висеть дальше, чем он когда-либо цеплялся за раскалывающуюся кайсу. Впереди паника птиц взорвалась в панике. Осторожно взглянув на бок, он повесил обеими руками, когда самолет опустился, опрокинув боком. Они медленно проплывали по ржавым оловянным крышам упаковочных сараев, а не в душе во дворе. В паддоке, пятнистая кобыла Люциты нервно переполняла рельсовый забор, глядя в поднимающийся самолет. В лучах Люциты и Джейка Ли увидел маленькую вспышку белого, Маленькая Мадонна Люциты. Затем они вышли на зеленые поля, дыни и овощи, хлопок и люцерну, сломанные оросительными канавами, тонкие, как змеи, затем острая линия, где зеленый остановился, а бледная пустыня простиралась до низких гор Chuckawalla, коричневых и бесплодных вырезанный ветер. Он чувствовал бы себя более уверенно, если бы он ехал за Марком вместо того, чтобы стоять впереди, где ему казалось, что он должен контролировать, но не … но, черт возьми, если бы эта птица взяла пик, он бы не знал, что делать в любом случае.

Заставляя себя отступить, он сосредоточился на панораме внизу, настолько отличной от того, что вы могли видеть с земли. Он сказал себе, что это хорошее чувство, плавающее высоко над землей, и ничто его не задерживало там, и он попытался задуматься о предстоящей работе, похлопывая папку чека путешественника в кармане рубашки, убедившись, что это безопасно. Он никогда не вытаскивал афера, как этот. Волнение от этого заставило живот подергиваться, но и заставил его улыбнуться. Вчера он пропустил обед, заимствовал пикап Джейка и отправился в город, сначала для своего почтового отделения, и его свидетельство о рождении было там, ожидая его. Улыбаясь, он направился в Департамент автомобильных транспортных средств, где он подал заявку на получение водительских прав от имени Джеймса Доусона, надеясь, что клерк не знал Доусона. Надеясь, что DMV не будет проверять прошлый адрес PO, не начнет копаться в свидетельствах о рождении. В мире должно быть много Доусон, но у него должен быть какой-то идентификатор. Он сказал клерку, что он был консультантом по добыче полезных ископаемых, перемещающимся из Сан-Франциско, будет выполнять некоторые работы для компании Placer Mining. Сказал, что у него не было водительских прав в течение многих лет, потому что последняя компания, с которой он работал, предоставила водителя, он сказал, что, когда он был в городе, он предпочитал взять канатную дорогу или прогуляться. Ему пришлось пройти тест-драйв, кусок пирога на открытых пустынных дорогах, и он провел письменный тест. Сказал, что у него не было водительских прав в течение многих лет, потому что последняя компания, с которой он работал, предоставила водителя, он сказал, что, когда он был в городе, он предпочитал взять канатную дорогу или прогуляться. Ему пришлось пройти тест-драйв, кусок пирога на открытых пустынных дорогах, и он провел письменный тест. Сказал, что у него не было водительских прав в течение многих лет, потому что последняя компания, с которой он работал, предоставила водителя, он сказал, что, когда он был в городе, он предпочитал взять канатную дорогу или прогуляться. Ему пришлось пройти тест-драйв, кусок пирога на открытых пустынных дорогах, и он провел письменный тест.

Через пятнадцать минут после того, как он получил свою временную лицензию, он вернулся в почтовое отделение, припарковал на следующей улице с глаз долой. Войдя в вестибюль, стоя в очереди перед окном с временным карточным знаком, читающим БАНКОВСКИЙ БИЗНЕС, он был воодушевлен длинной линией. Занятый кассир, спешащий через свои транзакции, был тем, чего он хотел. Кассир, принимающий быстрые решения, не захочет задерживать ненужные вопросы. Когда пришла его очередь, он подарил молодой рыжеволосый дедушкау улыбку, попросил у нее семьсот долларов в дорожных чеках в стодолларовых купюрах. Он стоял, любуясь ее гладким взглядом, записывая номера чеков в папку транзакций клиента, которая была напечатана с логотипом банка. Он объяснил ей, что он отправляется в Сан-Франциско. Она сказала, что любит Сан-Франциско, что плата будет равна двум долларам, и она подсчитала дорожные чеки, чтобы положить их в папку. Когда он добрался до своего кармана, он поднял папку. Он убедительно выкопал в кармане свой билдинг, затем удивленно посмотрел на нее, нахмурившись. «О, Шоу. Прости, мисс. Я оставил свой кошелек в машине.

Она с пониманием улыбнулась ему, и бумага скрестила чеки, взглянув мимо него на длинную очередь клиентов. «Все в порядке, сэр. Я буду держать их, пока ты не вернешься. Просто заходите к окну, вам не нужно стоять в этой длинной очереди снова »

. Клиент, стоявший за ним, нетерпеливо подтолкнул его, когда Ли ускользнул, забив папку, оставив молодого клерка, обналичивающего зарплату.

Вне почтового отделения, уезжая из-за угла из окна почтового отделения, он развернулся в грузовик и ушел, направляясь обратно на ранчо, в пустую папку в кармане Леви. Это было вчера. Теперь он был на пути, чтобы завершить остаток транзакции.

Его живот упал, когда самолет поднялся выше, чтобы очистить восходящие горы, и он попытался облегчить комфорт в смысле полета, внезапный подъем, скорость, пульс двигателей. Ветер очертил лицо, острый и холодный. Под ним глубокие, сухие мочи, спускающиеся с гор и через пустынный пол, выглядели древними. Стирает, что во время сильного дождя вырвет достаточное количество воды, чтобы затопить всю пустыню, затопить шоссе вглубь и достаточно быстро, чтобы опрокинуть машину и утопить неосторожного водителя. Может быть, подумал Ли, у каждого места в мире был свой собственный недостаток, неожиданный и предательский. Вскоре они перешли через Сан-Бернардино, плавно проплывая над милями апельсиновых и авокадовых рощ, линии деревьев были такими же прямыми, как если бы они были нарисованы правителем. Несколько небольших ферм, огороженных пастбищами, где пасли лошади и крупный рогатый скот, несколько небольших городов, окруженных зелеными холмами, а затем квадратные решетки улиц Лос-Анджелеса, кварталы маленьких квадратных домов и основные магистрали, забитые трафиком. Голубой океан за его левой стороны, ручейки белых волн, ввернувшись, и справа от него поднимались Голливудские холмы, их зелёные деревья, разбитые случайным взглядом на особнячную крышу или синий квадрат плавательного бассейна. Это был денежный посох Неверлэнд, о котором он читал, место, где у него никогда не было причин для посещения. За голливудскими холмами, покрытые лесами горы, были достаточно дикими, по их внешнему виду, чтобы потерять человека назад среди их грубых хребтов и оврагов, достаточно диких, чтобы скрыть человека, где федералы могли его никогда не найти. Голубой океан за его левой стороны, ручейки белых волн, ввернувшись, и справа от него поднимались Голливудские холмы, их зелёные деревья, разбитые случайным взглядом на особнячную крышу или синий квадрат плавательного бассейна. Это был денежный посох Неверлэнд, о котором он читал, место, где у него никогда не было причин для посещения. За голливудскими холмами, покрытые лесами горы, были достаточно дикими, по их внешнему виду, чтобы потерять человека назад среди их грубых хребтов и оврагов, достаточно диких, чтобы скрыть человека, где федералы могли его никогда не найти. Голубой океан за его левой стороны, ручейки белых волн, ввернувшись, и справа от него поднимались Голливудские холмы, их зелёные деревья, разбитые случайным взглядом на особнячную крышу или синий квадрат плавательного бассейна. Это был денежный посох Неверлэнд, о котором он читал, место, где у него никогда не было причин для посещения. За голливудскими холмами, покрытые лесами горы, были достаточно дикими, по их внешнему виду, чтобы потерять человека назад среди их грубых хребтов и оврагов, достаточно диких, чтобы скрыть человека, где федералы могли его никогда не найти.

Ли улегся на своем месте, когда Марк набросился и кружил, приближаясь к аэропорту Лос-Анджелеса, горы, раскачивающиеся так близко к Ли, он затаил дыхание и снова схватил сиденье, глядя прямо на то, что, по его мнению, был последним видом этой земли раньше они врезались в толчок и погибли.

Призрачная кошка не испугалась, он без усилий поднялся на крыло над Ли, не нуждаясь в поддержке, наблюдая за Ли, забавляясь, испытывая страх Ли, смеясь, поскольку только кошка может смеяться, хотя он тоже испытывал симпатию к старому ковбою. Если бы он был смертной кошкой, в этот момент, верхом в маленьком самолете, он бы присел на полу, испуганный, как дикий и неконтролируемый.

Когда Марк впервые приземлился на самолете обратно в Дельгадо Ранч, а Ли вышел на борт, кошка слегка прыгнула в нижнее крыло, а затем поднялась до высокого крыла, невидимая. Он ехал там невесомо, когда самолет взлетел, ветер потянул его невидимый мех, сглаживая невидимые уши, не раздражая кота вообще. Направляя желтого Стейермана, заполненного Мисто кошачьей клоунадой, он поймал его в бреду радости, что, возможно, нет другого существа, но кошка-призрак могла бы так же живо знать. Желтый том нередко отдавал себя этой степени безумия, он был по большей части серьезным котом, но теперь ему захотелось смеяться вслух; парус на борту маленького искусственного корабля был более вкусным, чем любой выпив из кошачьего мяты, он без труда тренировал Стермэна, он был одним с ветром, он был танцором ветра, так головокружительно он хотел с удовольствием рассердиться. Он позволил себе сдуться свободно на ветру, а затем снова перевернулся, чтобы приземлиться на самолете, смущаясь и бредит; он играл и играл на галстуках, пока Марк не опустил маленькое ремесло плавно, до посадочной полосы в Лос-Анджелесе, снова опустившись на землю. Там кошка растянулась на верхнем крыле, отдыхала и смотрела, что будет дальше.

Таксинг, Марк быстро вывел ее со взлетно-посадочной полосы, прошел мимо терминала, где пассажиры садились в большой коммерческий самолет, и медленно направился к маленьким ангарам за его пределами и металлическому зданию, его краской для олова. ВОЗДУШНОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ DUKE. РЕМОНТ. Уставы. ЛЕТНИЕ УРОКИ. Он разрезал двигатель.

В кабине Ли сидел, переориентировавшись. Наконец он опустил очки на сиденье, расстегнул ремень безопасности, вышел из бункера и спустился вниз.

Но когда он снова стоял на земле, он чувствовал себя таким маленьким, и земля казалась неустойчивой под ним, его баланс так изменился, что на мгновение он не смог получить его опору. Он наблюдал, как Марк приветствует механика, дергая большой палец в опоре. «Он поднимается высоко, - сказал Марк. «Наносит серьезный ущерб».

Ли подошел ближе, чтобы привлечь внимание Марка. «Ты собираешься некоторое время? Я бы хотел поехать в город, если будет время.

Марк рассмеялся: «Посмотри на большой город. Конечно, это займет. , , может быть, три часа или лучше. Вы можете поймать автобус там перед терминалом. Я останусь здесь и поменяю ложь.

Автобус был почти пуст. Когда Ли выбрал сиденье у окна рядом с задней дверью, когда он сел, положив куртку на другое место, он почувствовал кошку рядом с ним, и это подбадривало его. В самолете, где, черт возьми, кошка каталась? Нужно ли ему везти на дорогую жизнь, или он был свободен делать то, что ему нравилось? Если бы он боялся во время этой прыгающей поездки, или вообще не был таким опытным для кошки-призрак?

Это была полчаса езды в центр города. Как только они прошли первый банк, Ли поднялся и потянул шнур. Он ожидал, что кошка-призрак пометит его, но он не почувствовал его. Он перестал беспокоиться о маленькой кошке, призрак не был смертным, ничто из этого мира не могло навредить ему, и насколько это было безопасно и удивительно? Только что-то потустороннее могло коснуться Мисто, и, насколько мог сказать Ли, он сам позаботился о себе.

Возвратившись к берегу с автобусной остановки, он провел пальцем в карман рубашки, снова убедившись, что бумага с записью дорожных чеков была в безопасности. Он нервничал, и начал задаваться вопросом, дал ли этот молодой заключенный молодого Рэнди Сандерфорда ему прямой совок об этом мошенничестве.

Банковское лобби было переполнено, линии длинные, и это было хорошо. Он подобрал молодого, нежно-выглядящего кассира и спрятался на конце линии. Паспортная табличка рядом с ее окном сказала Кей Миллер. Он пошатнулся и попытался выглядеть обеспокоенным, и когда он подошел к своей очереди, он отпустил свое лицо в отчаяние. Опираясь в окно, сжимая гриль, он поощрял его голос дрожать. «Извините меня, мэм-мисс Миллер, я просто беспокоюсь, и моя миссуса в машине, только что оторвав глаза»

. ясные зеленые глаза обыскали его лицо, она наклонилась к нему через прилавок, золотое сердце на ее ожерелье размахивало. «Что случилось, сэр? Что не так?”

«Я потерял дорожные чеки, каждый из них, все деньги, которые у нас есть. Моя жена сказала, что деньги будут безопаснее в дорожных чеках, мы направляемся в Орегон, у меня там есть работа, а теперь потеряно. Просто … они ушли. Я не знаю, где бы я мог их бросить. , .»

Ли схватился за бандану , чтобы вытереть глаза. Он чувствовал, как за ним стоят люди. Кассир начал протягивать через клетку, как будто она взяла его за руку, затем отдернула руку, но ее лицо показало настоящую тревогу. Может быть, у нее был забывчивый отец, подумал Ли, какой-то нежный, сдержанный старый даффер, который слишком часто вызывал ее жалость. Она сказала: «У тебя есть что-то, чтобы идентифицировать потерянные чеки, сэр?»

«Боюсь, что не так много.» Он вытащил из кармана рубашку маленький клочок записанных номеров в их папке с операциями. “Просто это.”

Ее нежные зеленые глаза засветились, когда она увидела папку. Она осторожно взяла его у него, глядя на имя банка-эмитента. «Могу я увидеть ваши водительские права, сэр?»

Он передал временную лицензию. «Просто обновил ее». Он позволил тихому голосу. «Это сестра моей жены, она … нам нужно перебраться в Орегон, чтобы позаботиться о ней, мы не думаем, что у нее очень много времени, и с такими короткими деньгами. , , Я просто не знаю, как я мог их потерять. Они были настолько свободны в папке, один вышел случайно. Моя жена сказала, что они будут безопаснее в бардачке, и я подумал, что я их там положил. Но тогда я не смог их найти. Я подумал, может быть, я положил их в карман, когда мы остановились, чтобы получить газ, но я заплатил за газ наличными и. , Он покачал головой, сжимая руки, как маленькая старушка, пытаясь выглядеть суровым и жалким. «Я мог бы дать вам наш адрес в Орегоне, если вы каким-то образом можете нам помочь?»

Ее глаза расширились, когда она взглянула на линию позади него, он знал, что все слушали, и она позволила мягкому голосу. Доусон, мы хотели бы предоставить нашим клиентам личное обслуживание. Но, видите ли, сегодня у нашего менеджера банка.

Ли сглотнул.

«Но мисс Лестер здесь. Если вы извините меня, я ее возьму. Она улыбнулась очереди ожидающих клиентов и вышла из окна. Когда Ли повернулся, чтобы посмотреть, большинство лиц позади него были мягкими сочувствиями. Только двое мужчин хмурясь, нетерпеливы позаботиться о своем бизнесе. Ли застенчиво посмотрел вниз, склонив голову, смущенно улыбаясь; большинство людей улыбнулся в ответ, одобрительно кивнув. Он мог видеть, за столом в задней части банка, мисс Миллер разговаривала с темноволосый пожилой женщиной. Женщина подняла глаза, изучая Ли. Как говорили две женщины, напряженность, стоящая за Ли в линии, была похожа на электричество, симпатию и нетерпение, а собственные нервы Ли были натянуты. Он дрожал от беспокойства по-настоящему; к тому времени, когда довольно молодой кассир вернулся в клетку, он так нервничал, что чувствовал кашель. Он изо всех сил старался проглотить его, но кашель так сильно его терзал, что он удвоился. Он сглотнул назад мокроту, наконец овладел собой. Когда он выпрямился, еще один приступ кашля чуть не забрал его, когда он увидел ручку дорожных чеков в руке молодого кассира.

«Я могу перепродать чеки, мистер Доусон, - сказала она, улыбаясь. Ли услышал радостный ропот голосов за ним. Когда он издал вздох, потрясенный и слабый, он почувствовал, как кошка прикоснулась к его ботинку, надавливая на него, как бы говоря: «Смотрите, все прошло прекрасно. Ли наблюдал, как мисс Миллер подсчитала семь столетних дорожных чеков. Она показала Ли, где их подписывали, записывала номера и надежно прикрепляла их к новой папке для него. Ли снова начал кашлять, пытаясь поблагодарить ее.

«Мы рады, что можем помочь, - тихо сказала она. «Пожалуйста, будьте осторожны с ними. У вас с миссис Доусон есть безопасная поездка в Орегон, и я надеюсь, что ее сестра скоро поправится.

Собирая папку, он снова поблагодарил ее, добрался до сетки, чтобы погладить ее руку, а затем отворачивался медленно, почти слабо банка.

На улице снова, делая вид, что спешит воссоединиться со своей плачущей женой, Джеймс Доусон поднял скорость и, как только он закруглил угол, он быстро двигался и усмехался с самодовольным успехом. Ничего страшного в этом мошенничестве.

Ему потребовалось больше часа, чтобы выкупить пять дорожных чеков, пройдя большие расстояния между магазинами, купив по несколько штук в каждой, полдюжины пар шорт, рубашки, некоторых рабочих перчаток и в хозяйственном магазине небольшая траншея инструмент. Он спас два последних чека для ломбарда. И когда он передвигался по городу, время от времени он чувствовал, как кошка прижимается к его ноге, почувствовала это сейчас, когда он пробрался через запертую дверь ломбарда. Почему кошка так заинтересована? Просто пустота? Или кошка-призрак принесла ему удачу? Помогая ему, подправляя симпатию молодой мисс Миллер и ее начальника, возможно, даже соткав чувство честности вокруг Ли, когда он занимался каждым клерком и лавочником. Может ли кошка-призрак сделать это? Тогда ему стало больше власти, подумал Ли, когда он толкнул среди переполненных прилавков ломбарда.

Других клиентов не было. Каждая поверхность была уложена биноклем, камерами, музыкальными инструментами, ювелирными изделиями, оружием и боеприпасами, все это было знакомо и утешительно. Ломбард всегда был его назначением вскоре после условно-досрочного освобождения или освобождения, ломбард был источником пропитания, где он мог собрать все запасы, чтобы снова почувствовать себя в целости, оборудование, в котором он нуждался, чтобы снова почувствовать себя способным и овладеть собственной судьбой. Даже квадратный лавочник за прилавком казался удобным и знакомым, как он смотрел поверх очков с роговой окантовкой, так как его живые руки оставались очень неподвижными в газете, которую он читал, ожидая увидеть, хочет ли Ли продать , или купите, или попытайтесь ограбить его, его руки поднялись, где он мог мгновенно добраться до загруженного оружия, которое у него было бы готово под прилавком. Человек дал Ли целую улыбку лавочника.

Ли ослабил ряд витрин, просматривая стеклянные вершины. «Как посмотреть, что у вас есть на пути револьверов».

«Что-то для защиты?»

«Вы могли бы это сказать. Некоторый тварь получает моих телят - вернулся домой из поездки на север, моя жена была очень расстроена. Я наблюдал за двумя ночами - я не знаю, что после них, но я хочу это выяснить.

Человек открыл стеклянную дверь. «Вот хороший маленький нос, который я могу отпустить по разумной цене».

Ли посмотрел на дешевое маленькое пистолет: «Я не хочу игрушку. Я хочу пистолет. Он перешел на витрину. “Там. Позвольте мне посмотреть на это.

Он принял тяжелый револьвер, открыл и развернул цилиндр, и он закрыл его. Он увидел, как синела от износа от верховой езды в кобуре. Он посмотрел вниз на шестидюймовую бочку, осмотрел шрамы на деревянных ручках. Сорок пять калибра, двуручный пистолет-нонсенс, разработанный на линии Патерсон-Кольта. Не так красиво или редкое оружие, но это будет делать то, что он хотел. «Сколько?»

«Сто долларов. Сто тридцать с кобурой. -

Я возьму оба и коробку с боеприпасами.

Но когда Ли вытащил проездные чеки, мужчина сделал двойной удар. Он посмотрел на Ли на минуту.

«Это последние два. Всегда берите их, когда я путешествую. Надеюсь, вы не против. Сейчас им не понадобятся.

Наконец, под невинным взглядом Ли, клерк обналичил чеки. Ли купил широкий рулон серой ленты, что магазин, используемый для упаковки; он тоже заплатил за это, и, зная, что парень задается вопросом, был ли он взят, он ухмыльнулся, остановился, чтобы снова взглянуть в витрину магазина, а затем ненадолго вышел на автобусную остановку. Перемещаясь за угол с глаз долой, он прислонился к кирпичному зданию, позволяя своему быстрому сердцу замедлиться, ожидая следующего автобуса, направляющегося в аэропорт. Двадцатиминутная задержка заставила его по-настоящему нервничать, прежде чем автобус наконец появился, прежде чем он был безопасно на борту и ушел от бдительного владельца ломбарда.

Выйдя на аэровокзал, дважды на протяжении длинного участка асфальта, он вернулся в ангар, когда механик отталкивал свою колесную сундук с желтого биплана. Добравшись до самолета, Ли спрятал свои пакеты под самодельным сиденьем, затем остановился, наблюдая за приближением Марка к офису, куда он пошел, чтобы оплатить счет. Когда они вытолкнули самолет из ангара, Ли не мог не задаться вопросом, где теперь кошка, но зная, что везде, где он задержался в тот момент, он точно хотел.

«Вы отправитесь на следующей неделе, - спросил Ли.

Марк направился к Вегасу? Марк кивнул: «Вегас, а потом и Уичито». «

Не знаю, согласуется ли это с вашими планами, - сказал Ли, - но я бы хотел увидеть Вегас, сыграть таблицы на день или два ».

Марк усмехнулся: - Тебе нравится летать?

Ли кивнул, ухмыляясь ему.

«Можешь устроить это, если можешь отдохнуть.»

«Я могу отдохнуть. В следующий четверг я буду в городе в каком-нибудь бизнесе, я могу подняться. Не думайте, что вы могли бы забрать меня туда по дороге? Я бы заплатил за ваш газ в Вегасе. Фред сказал мне, что рядом с городом была аварийная посадочная полоса, на перекрестке с Джеймсфармом.

Марк почесал голову: «Я собирался уехать в среду, но какого черта, по цене газа, я гибкий. Конечно, черт возьми, я тебя заберу, скажу в четверг вечером? Более плавная поездка по горам, когда воздух прохладный. Я знаю полосу, у меня была непротекающая линия масла, возвращающаяся из Вегаса один раз. Эта полоса спасла меня от сжигания двигателя. Как вы вернетесь из Вегаса?

«Я буду прыгать на автобусе. Как насчет шести-тридцати или семи часов ночи в четверг? »

« Сделайте это восемь тридцать, у меня будет кое-что, чтобы прояснить эту ночь. Возьмите нас полтора часа в Вегасе. Моя подруга не сходит до девяти. Он ухмыльнулся Ли. «Эта вещь горит тридцать галлонов в час».

Смеясь, Ли забрался на свое место: «Я могу сделать это через час или два за столом в блэкджек». Он щелкнул очками, пристегнул ремень безопасности, заправил коричневый бумажные пакеты надежно между ног, похлопывая сорок пять. Где бы ни был кошка-призрак, он задавался вопросом, может ли он участвовать в поездке в Вегас, если он будет с ним на всю оставшуюся часть этого концерта, потому что плохое время Ли ожидал вынести, прежде чем он направился к границе, богатый и жить свободно.

26

Через два часа после того, как Брэд Фалон проскользнул в голубую Доджу Моргана, и Морган отстранился от затененного деревьями бордюра возле автомобильного магазина, сам Фалон сел на сиденье водителя, а Морган растянулся на спине, простудился. Выйдя из Грайстона, перед которым он припарковал машину и ехал по городу, Фалон вернулся в парк за квартирой. Убедившись, что Морган все еще находится под землей, и, увидев, что окна были внизу, так что коматозный человек не задохнется, Фалон покинул машину. Пройдя через несколько футов асфальта, он вошел в здание квартиры через черный ход. Он не поднялся наверх на место своей подруги, где жил, он позже наполнил Натали. Она соглашалась с тем, что он сказал, что бы он ни сказал ей. Пересекая небольшой вестибюль перед входной дверью, после полуденного солнца, сверкающего сквозь резные стеклянные стекла, он покинул здание и перешел улицу на маленький районный рынок, где ему нравилось покупать журналы и сладости. Он купил пачку жевательной резинки и конфетную лапку и бездельничал с хозяином, отмечая время, которому было всего два тридцать, и поставил часы на часы магазина. Выйдя на рынок, он снова вошел в вестибюль через входную дверь, как будто он шел к своей квартире. Вместо этого он продолжил путь назад, где он скользнул в машину Моргана. Он оставил свой собственный черный Мустанг в простом взгляде, припаркованном перед зданием. отмечая время, которое было всего два тридцать, и установил часы на часах магазина. Выйдя на рынок, он снова вошел в вестибюль через входную дверь, как будто он шел к своей квартире. Вместо этого он продолжил путь назад, где он скользнул в машину Моргана. Он оставил свой собственный черный Мустанг в простом взгляде, припаркованном перед зданием. отмечая время, которое было всего два тридцать, и установил часы на часах магазина. Выйдя на рынок, он снова вошел в вестибюль через входную дверь, как будто он шел к своей квартире. Вместо этого он продолжил путь назад, где он скользнул в машину Моргана. Он оставил свой собственный черный Мустанг в простом взгляде, припаркованном перед зданием.

На заднем сиденье Доджа Морган не двигался, он все еще находился под глубоким углом. Улыбаясь, Фалон проехал несколько кварталов в начальную школу и припарковался в переулке за тренажерным залом. Выйдя, он уронил небольшую металлическую коробку в одну из банок для мусора и отпустил руку, чтобы вытащить из нее путаницу с коричневыми ватными бумажными полотенцами. Получив заднюю часть автомобиля, он проехал девять блоков до улицы Шортер, его кленовые деревья затеняли записи нескольким малым предприятиям, парикмахерской, магазином сэндвич, магазином женской одежды, банком, сухим товаром и пяти-центов, которые снабжают большинство предметов первой необходимости маленьким городом, за исключением кормов для скота, пиломатериалов и садоводства, которые можно приобрести всего за несколько кварталов. Паркинг под большим живым дубом в полуквартале от Рима Южного берега, снова он оставил окна открытыми к жарким днём.

Рим Южный не был самым большим банком в городе, но он был на самой тихой улице. Парадоксально, но это было всего в двух кварталах от дома Моргана Блейка. Фалон проехал там всего пару дней назад, увидел, как маленькая девочка Блейка спустилась по улице, не обращая внимания на ее темные глаза, точно так же, как у Бекки. Когда она вздрогнула, она испуганно посмотрела на него. Глаза Бекки, да, и даже когда она выбежала из своей машины за ближайшим домом, что-то перевернулось в живот.

Все во время средней школы Бекки отказалась выходить с ним - она ??была Бекки Таннер, используя бедное оправдание тому, что она встречалась с Морганом. Он сказал ей, что может пойти с ними обоими, чтобы он показал ей хорошее время, лучше, чем когда-либо мог Морган, но у нее было сопливое, застрявшее отношение. Она не давала ему свидания, не давала ему пошатнуться - когда все было так, как хотелось. Он этого не забыл и не прощал.

Он оставил машину Моргана ровно в два сорока пяти и подошел к берегу. Он уже сменил рубашки с Морганом и надел плотные сапоги Моргана. Чтобы его руки выглядели как Морган, он втирал черную акварельную краску из коробки для рисования ребенка в складки между пальцами и вокруг ногтей и кутикулы, вытирая избыток. Он вытер свои отпечатки с коробки с оловянной краской и размазал цвета во влажном беспорядке. Кто бы мог подумать о разрушенной коробке с краской, которую бросил какой-то парень? Раньше, когда Морган поселился на заднем сиденье, он вытащил из Моргана полдюжины волос и положил их в конверт, который теперь был в безопасности в кармане пиджака.

Приближаясь к банку, он взял из своего другого кармана шапочку с синей шерстью, такую, какую бы вы носите зимой, и надел ее. Улица и тротуар были пустыми, за исключением трех маленьких детей, отскакивающих мяч от магазина в квартале, не обращая на него внимания. Просто из виду стеклянные двери банка, он потянул кепку на лицо, выстроив два глазки, которые он разрезал спереди. Затем, положив руку на револьвер в кармане, вздохнул молоток, и он впихнул через входную дверь банка.

Дозорный охранник в военной форме смотрел на часы на стене, проверяя его на карманные часы. Регулируя часы, которые были на пять минут медленнее, было удовлетворено, что пришло время закрыть его, он направился через плитку, чтобы запереть дверь и вытащить оттенки. Он посмотрел в окно кассира, где Бетти Холмс помещала бумажные ошейники вокруг десятков десятков, откладывая последнюю из ее изменений. Ей тоже хотелось задержаться на вечер. Она улыбнулась пожилой страже, перелистывая свои длинные бледные волосы через плечо. Ей нравился Гарри Гроган, он занимался этой работой с тех пор, как пятнадцать лет назад он ушел из полиции, задолго до того, как она пришла на работу сюда. Она знала, что он может чувствовать, как годами его взвешивают, так же как ее отец жаловался на боли и неудобства возраста. Она знала, что Гарри хочет скоро уйти и помочь своей жене, Эстер, дома, где Эстер все еще занималась шитьем. Гроган планировал положить в больший сад и попробовать консервирование некоторых бобов и домашнего овощного супа, который был в каждом доме с садом, любимым зимним штапелем. Гарри сказал, что у Эстер никогда не было времени на консервирование, и она была бы рада помочь. Бетти наблюдала, как Гроган облегчает тяжесть своего револьвера, оттягивая свой пояс от своего тела, когда он приближается к входной двери банка, - тогда все происходило быстро, внезапно тянулся внутрь тяжелой стеклянной двери, замаскированная фигура, взрывающаяся в заклинивании револьвера Гарри потянулся за своим пистолетом. в каждом доме с садом, любимым зимним штапелем. Гарри сказал, что у Эстер никогда не было времени на консервирование, и она была бы рада помочь. Бетти наблюдала, как Гроган облегчает тяжесть своего револьвера, оттягивая свой пояс от своего тела, когда он приближается к входной двери банка, - тогда все происходило быстро, внезапно тянулся внутрь тяжелой стеклянной двери, замаскированная фигура, взрывающаяся в заклинивании револьвера Гарри потянулся за своим пистолетом. в каждом доме с садом, любимым зимним штапелем. Гарри сказал, что у Эстер никогда не было времени на консервирование, и она была бы рада помочь. Бетти наблюдала, как Гроган облегчает тяжесть своего револьвера, оттягивая свой пояс от своего тела, когда он приближается к входной двери банка, - тогда все происходило быстро, внезапно тянулся внутрь тяжелой стеклянной двери, замаскированная фигура, взрывающаяся в заклинивании револьвера Гарри потянулся за своим пистолетом.

Два выстрела взорвались. Пистолет Гарри никогда не очищал кобуру, выстрелы бросали его в танцевальном джиге, он падал, скручиваясь и лежал неподвижно. Стрелок бросился мимо него прямо в окно, и, прежде чем она смогла отреагировать, он схватил ее волосы, втянул ее в кованый железный барьер. Боль взорвалась в ее животе, когда ее ребра треснули против прилавка, сгибающего ее двойник. Он тяжело втянул ее в клетку металлического кассира и протаранил пистолет ей в лицо, пушка и темно-синяя маска наполнили ее видение и его холодные невыразительные глаза.

Фалон был уверен, что охранник мертв. Когда он протаранил морду .38 в лицо кассира, две женщины появились со спины. Они остановились, застыли, их лица бледнели и тупые.

«Получите деньги», - крикнул он. «В ящиках, в хранилище. Я хочу все это. Знаешь, или она мертва. Две женщины все еще были в шоке. Фалон жестом указал на взведенную пушку на груду пустых мешков с холстом, которые лежали на заднем прилавке. “Переехать! Положите деньги в сумки. Теперь, или я ударяю голову широким.

Они двигались, качались, как испуганные крысы, чтобы сделать, как им сказали. Его новый голос удивил его, он долго практиковал, чтобы усовершенствовать более глубокий голос Моргана, его нижние тона. Два счетчика разблокировали и подергивали открытые ящики, хватали деньги и бросали их в сумки. Младший, темноволосый быстро двигался, но старая, стройная широкая была медленной и дрожащей. Он снова начал кричать на нее, когда мужчина, сотрудник банка, появился из внутреннего офиса в конце вестибюля. Взглянув на удивление, взяв все это, он бросился за телефоном.

“Отвали. Ты прикасаешься к ним, они все мертвы! »Подойдя к концу стойки, Фалон стоял над блондинкой. Она все еще была в сознании, держась и стонала.

«Подойди сюда», - крикнул Фалон у офицера банка. «Заберись сюда за прилавком вместе с остальными!» Но когда он схватил хромающую девушку и подергал ее, она ожила под его руки, цепляясь за него, пытаясь вырвать маску с лица, ее лицо белое с яростью.

Он отдернул ее от себя, потянул ее длинные волосы, наклонив ее назад, ее лицо вырезано барами. Остальные две женщины отступили от кассовых ящиков, они перестали трястись и снова тряслись, но блондинка все еще сражалась с ним, била ногами по его голени, ее страх был диким и таким захватывающим, что он смеялся, страх всегда в восторге от него, мог помнить, что другие дети боятся его, страх беспомощного животного. Вспоминая гимназию, белые шелковистые волосы щенка наполнили его кулак, он скрутил волосы девушки, подтолкнул ее к себе, так жестоко измотав ее тело, что он почувствовал, что ее моча моет ногу. Разгневанная, что она это сделает, он ударил ее пополам .38. Она развернулась, засунула колено в промежность. Он удвоился. Она почесала его руку и пошла ему в лицо. Сгорбившись от боли, он бросил ее на пол и закричал на двух счетчиков: «Положите оставшуюся часть денег в сумку или я убью ее, убейте всех вас». Когда девушка у его ног попыталась встать, он ударил ее лицо, затем в ребра. «Получи деньги, - прорычал он, - все трое, все деньги. Все это!» Он почувствовал себя высоко, и он чувствовал себя хорошо, он был наполнен силой.

Когда у него были две загруженные мешки с деньгами, он запер офицер банка и женщин в хранилище и развернул циферблат. Прежде чем он покинул банк, держащий два мешковины, он уронил волосы с конверта в кровь на мраморном полу. Когда он ударил в дверь, он уже снял колпачок и сунул его в один из мешков. Быстро он скользнул в Додж, подтолкнул сумки под сиденье. Он был в десяти кварталах, когда услышал сирены; он никогда не слышал тревоги в банке, может быть, это звучало только на станции, и это выглядело нечестным.

Сирены становились все громче, но он расслаблялся, направляясь на север к окраине Рима. Он припарковал машину Моргана в лесу рядом с красным пикапом, который он «заимствовал» раньше у человека, который, как он знал, будет всю неделю покидать город. Он собрал все деньги в одну сумку и бросил в кабину пикапа, оставил другую сумку с несколькими разбросанными счетами под пассажирским сиденьем машины Моргана. Он сменил рубашки и сапоги с Морганом, трудно сделать, манипулируя темным телом. Он опустошил бутылку виски из бутлека над одеждой Моргана, смазал некоторые в рот, а остальное на сиденье водителя. Он вытер свои отпечатки с бутылки, заставил Моргана печатать на нем в нескольких поручнях. Держа бутылку с носовым платком, он сунул ее под сиденье сумкой.

Вытащив красный пикап на узкую дорогу щебня, он вышел и поднял четыре широкие доски, на которых он припарковался, чтобы предотвратить следы шин на необработанной земле плеча. Он вытирал листья над углублениями, которые делали доски, швырял доски в постель пикапа и направился к окраине Рима, в сторону горного хребта. То, как он рассчитывал, не торопиться, чтобы спрятать деньги в одном месте, где никто никогда не посмотрел бы, он вернул бы грузовик на подъездную дорогу своего друга задолго до полуночи, вернется в квартиру Натали в полной невинности, лаская ее в ее теплой постели. Он не думал ни о мертвой страже, ни о девушке, которую он причинил боль, он не знал о масштабах своих страданий и не беспокоился, его мысли были связаны с ущербом, который он нанес Моргану Блейку, за то, что он взял Бекки, и на Бекки за то, что он повернулся к нему спиной. Вскоре Моргану было бы плохо, как и Бекки, и это было правильно, это было так, как должно быть, те, кто пересек его, должны были заплатить, и он это делал.

В Блайт призрак-кошка, когда он сопровождал Ли в тщательной укладке своих планов, знал также о жестоком ограблении Фалона, даже когда железная дверь в хранилище была захлопнута, а менеджер и кассиры заперли внутри. Мисто пострадал за тех, кто был избит, за охранника, который был убит, и для его бедной жены, недавно овдовевшей. Он пострадал за Моргана, который будет страдать долго и упорно, тоже за жестокость Falon, и он больно Бекки и Sammie. Но на этом этапе он мало что мог сделать. Импульс заключался в строительстве, которое было за пределами безумных сил призракной кошки; это смещение судьбы было теперь слишком сильным для одного маленького и сердитого кошачьего.

Но он знал это: похоть Брэда Фалона против Блэйкса неумолимо тянула Ли. Ли вскоре стал частью сценария, так как, конечно, давление могло быть под землей к взрывоопасному катаклизму. Пути Моргана и Брэда Фалона, из Сэмми и Ли, все больше теплели; и окончательный результат, окончательный выбор, был бы Ли, чтобы сделать. Неожиданно кошка наблюдала и ждала, часто давая Ли мягкое толчок, трясясь теплым против него, его мурлыкающий гул хотел напомнить старому осужденному, где выживание: конечная загробная жизнь Ли лежит с теми, кто может отдать свою любовь, никогда с тем, что разрушает любви и радости. Никогда с тем, что не оставляло бы ничего от Ли, но пыль, разбросанная и ушедшая, никуда не годилась ветрами времени.

27

Остановившись на крыльце столовой, Ли ударил пыль с его сапог, поразив стаю цыплят, которые вздымались, вырвав песок в лицо. Рядом с домом для инструмента грузовики стояли на холостом ходу, а двери на палубе были закрыты. Вглядевшись в широкие экраны, он увидел, что столовая была пуста; но запах готовых завтраков задержался. В воскресенье утром мужчины фиксировали собственные блюда. Двигаясь внутри экранированной комнаты и обратно между длинными столами, он вышел на кухню и принялся за завтрак.

Большая проволочная корзина на прилавке была заполнена промытыми блюдами, оставленными для слива, и несколько горелок крупногабаритной коммерческой печи были еще теплыми. Печка была знакома Ли, работая в ряде тюремных кухонь. Он нашел чаши с яйцами в холодильнике рядом с рулонами чоризо, и на прилавке были пакеты лепешек и несколько хлебов. Большой коммерческий кофейник был теплым, но почти пустым и был такого, какого он не знал. Вместо этого он нашел кастрюлю и приготовил отварной кофе. Он выстрелил в большой газовый гриль, запустил чоризо, и когда он был коричневым, он сломал три яйца рядом с ним. Он сбросил два куска хлеба в большой коммерческий тостер, смазал их из галлонского кувшина и понес свою пропаренную тарелку и кружку кофе на стол рядом с длинным экраном, обращенным к востоку,

Денежные средства от мошенничества с чек-визитом находились в его тазобедренном сундуке. Он оставил свой новый пистолет и патроны, спрятанные внутри его матраца, разорвал строчку, чтобы вставить их. Не очень оригинально, но они не будут там долго. В его каюте не было много вариантов, даже шкаф под раковиной. Но никто, казалось, не был там, так как он переехал, его несколько личных вещей, его чистая одежда, картина Мэй на комоде, никогда не казалась нарушенной.

Прошлой ночью он снова мечтал о Мае. Он не часто мечтал о ней, но когда он делал эту сцену, это было ужасно реально. Опять она была в странном месте, лежала на спине на цветущей диване, одеяло, заправленное вокруг нее, и ее лицо было очень бледным. Она проснулась и посмотрела на него, посмотрела прямо на него. «Ковбой», - сказала она, дотянувшись до него, ее тонкие маленькие руки сжались в его руках. Она говорила ему, что он должен был прийти и помочь ей, когда Ли проснулся.

Должно быть, было около полуночи, хотя во сне он казался утром. Вне его окна луна уже вышла из поля зрения над крышей кабины. Он лежал бодрствующий долгое время, глядя в темноту, видя Мае так живо, как голос ее голоса так отчетливо, голос Маэ, и все же не совсем ее голос. Было что-то другое в том, как она говорила, какой-то акцент. Мечты могут быть настолько обманчивыми; но что-то в ее голосе оставило его неопределенным и озадаченным. Ребенок должен был быть Мэй, но что-то было не так, как она говорила, но в ее поисках выглядело совсем не так, как у Мэй, что дразняло и озадачивало его, так что, когда он снова спал, он беспокойно беспокоился. Даже когда он шевельнулся и бросил во сне, часть его знала, что теперь Мае станет старой женщиной, если она еще жива.

Но он так не думал. Этот ребенок принадлежал к настоящему, этому ребенку, так как его маленькая сестра, эта маленькая девочка была настоящей и живой, теперь, сегодня, этот ребенок протянулся к нему, очень нуждаясь в нем.

Пытаясь решить свою недоуменную неопределенность, он сказал себе, что позволит мечтам прошлой ночи сбежать с ним, что ему нужно успокоиться, а не предаваться сумасшедшим фантазиям. Развернув последний из своих яиц, глядя через экран в багажники, он наблюдал, как полдюжины сборщиков ложились на длинные крытые подъезды, и он слышал, как журчание испанских радиостанций, столкнувшихся вместе в бессмысленной клубок. Во дворе началась игра с мячом, громкая и энергичная, много криков и ругательств по-испански. Он смотрел, как четверо молодых сборщиков покидают свой буфет, весь наряженный в чистые рубашки, чистые джинсы и полированные сапоги, смеясь и шутя. Они собрались в старый синий Паккард и взлетели, направляясь в город. Он надеялся, что это не последний автомобиль. Следующий шаг в его плане зависел от поездки в Блайт, но он все еще мог видеть, как Тони полирует свою машину, и на это он рассчитывал. Размазав джем на последнем тосте, он наполнил его изо рта, вымыл его последней глоткой кофе. Он встал, поднял тарелку и подумал о предстоящем дне.

У него не было много времени, чтобы организовать себя, но до сих пор ход был гладким. Это были его мечты. Когда он мечтал о Мае, призывы дьявола отступили. Но тогда, когда он меньше всего этого ожидал, темное присутствие вернется, прижимая его, чтобы сосредоточить свое внимание на платежной ведомости Дельгадо, установить Джейка на длительный срок тюрьмы и перейти к Люците. Он проснулся от этих столкновений и разозлился.

Никто, кроме самого Ли, кота и темного инкуба, не знал внутренних сражений бессонных ночей Ли, его мечты иногда были настолько противоречивыми, что он начал думать о себе как о двух людях: о своем собственном естественном я с кодом, который он знал все его жизнь и незнакомец, чей голод и злобность на самом деле не принадлежали ему. В течение дня он не видел Луциту. Когда он это сделал, он знал, что не будет играть в свою игру. Но его голод для нее все еще мог стать жестоким, желая ее самого, - и слишком часто дьявол снова появлялся, призывая Ли продолжать ее.

Прошлой ночью кошка разбудила его от такой встречи, произнесла так сердито, что Ли должен был слушать. Повесив на ногу кровати, Мисто разбудил Ли шипением и рычанием, так сильно замешивая его когти в одеяле, поймав ногой Ли ногой с когтями, и Ли вздрогнул от изумления, глядя на него.

Почему вы слушаете его? - прошипел кот. Вы выросли, Ли, и вы мудрее. Но в вашей решимости и в вашем теле вы слабее, а дьявол все еще силен. Он всегда будет сильным. Теперь, в ваш склонный возраст, вы планируете позволить ему победить вас? Неужели Сатана достаточно силен, чтобы побить вас?

Теперь, оставив стол, все еще услышав слова кошки и рассердившись на собственную слабость, Ли вернулся на кухню, ополоснул свое блюдо и чашку и поставил их в канализацию, затем он направился к булочкам.

За игрой в софтбол два молодых мексиканца возились с двигателем вырезанного Форда, радио, в котором звучит его горячая музыка. Рядом с ними Тони Вальдес, лишенный талии, размахивал последним ведром воды над двухдверным белым купе Chevy. Автомобилю было пятнадцать лет, но он выглядел в хорошей форме. Ли продолжал. «Хорошая машина, Тони», -

усмехнулся Тони. «Недолго.» Он поднял тряпку и начал вытирать крышу и капюшон.

Ли нырнул, чтобы посмотреть внутрь. Медаль святого Кристофера свисала с зеркала заднего вида, но интерьер был чистым и незагроможденным: «Не думайте, что я мог бы поговорить с вами, чтобы отвезти меня в город?»

Тони окончательно ударил капюшон. «Конечно, может». Он вытер остальную часть машины быстро и эффективно, затем отвернулся от Ли, вырвав тряпку. «Я ухожу, пронто. Пять минут. Он снова ухмыльнулся Ли. «Мне не нравится, когда я опаздываю». Повернувшись, он направился к своей бункере.

В ожидании его Ли стоял, наблюдая, как двое мужчин играют с тонкой, грязной черной собакой, встряхивая палкой, чтобы схватить ее. Радио все еще дуэли, металлическая музыка против того, что звучало как испанская церковная служба. Когда Тони вышел из своей бункеры, он был таким же чистым и отполированным, как и его белая машина, однажды появилась одна белая рубашка с манжетами, открытая у него на груди, чтобы показать серебряный крест на его коричневой коже, пару свежесваренных синих брюк, которые сделали Ли угадайте, что у мужчин должна быть гладильная доска в бункере. Тони осторожно прошел сквозь пыль, пытаясь сохранить польский на черных ботинках. Погрузившись в чистый Чеви, он протянул каждую ногу и вытер пыль тряпкой.

Войдя в чистую машину, Ли протянул свои сапоги и почистил их рукой, скрывая улыбку: «Тебе лучше быть осторожным, Тони. Она будет у тебя перед алтарем.

- Все в порядке. Может быть, Дельгадо дал бы нам одну из каютов, которая бы наверняка била жизнь в бункер. Он поддерживал Чеви вокруг очень медленного, чтобы не поднять никакой пыли, вытащил из двора, направляясь к дороге в Блайт. Пока они не оказались на более твердой грунтовой дороге, он дал газ, автомобиль ожил, как приподнятый бронко. Они катались по перекрестку, называемому Рипли, когда Ли заметил знак «ПРОДАЕТСЯ» на ржавом грузовике, припаркованном рядом с бензоколонкой. «Я выйду сюда», сказал он тихо. «Что-то мне нужно сделать - поймать поездку позже».

Тони потянулся, с любопытством взглянув на Ли. «Ты уверен?»

«Я уверен», - сказал Ли, размахивая руками. Тони мгновенно взглянул на голый маленький перекресток, а затем поставил машину в движение. «Увидимся завтра, - сказал он, отмахиваясь, с интересом глядя на бензоколонку и старый грузовик. Когда его машина исчезла, Ли подошел к пыльной дороге на заправочную станцию.

Он обвел старый пикап. В его постели была ржавая дыра, покрытая куском фанеры. У шин был небольшой протектор. Годы использования носили хребты на подносах гладкие и вогнутые. Ли открыл дверь водителя, изучил изношенные педали и потрескался кожаное сиденье. Несколько проржавевших инструментов, молоток, длина веревки из хлопчатобумажной ткани и инструмент для траншеи были забиты в узкое пространство за сиденьем. Он вошел, наступил на сцепление, переместил сдвиг через шестерни. Казалось, все в порядке. Он вышел, снова обошел грузовик. У этого была запасная шина, и у нее была прицепа, но мяч не был. Когда он повернулся к кабинету, через экранированную дверь вышел толстый мужчина в комбинезонах. «Хочешь услышать, как он бежит?»

Ли кивнул и открыл капюшон. Человек скользнул внутрь, ослабляя живот под рулевым колесом. Он без проблем справился с грузовиком. Прямой шестицилиндровый двигатель плавно двигался с мягким грохотом. Ли подошел под капотом рядом с карбюратором и толкнул дроссель вперед. Гоночный двигатель звучал ровно, и когда он выпустил стержень, он упал на мягкий стук. Человек убил двигатель и вышел.

«Это был хороший старый грузовик для меня. Я просто смог купить более новую модель. -

Есть ли какие-нибудь инструменты, в случае квартиры? -

Грунтовка, толстяк поднял подушку сиденья, чтобы показать Ли железный шип, тяжелый гайковерт и винт-домкрат.

«Сколько?»

Он уронил сиденье, засунул большие пальцы под ремни его комбинезонов: «Двести пятьдесят долларов».

«Я дам вам двести наличных денег». «

Два с четвертью, и это твое».

Ли вытащил деньги из своего заднего кармана, подсчитал это. Хозяин потянулся к карману для розового скольжения, подписал его и передал. «Заполните все остальное и отправьте его в Сакраменто, вы получите новый на свое имя».

Ли сбросил розовый проскользнуть в кармане рубашки. «Знать любого, у кого есть трейлер для лошадей для продажи?»

«Не лично. Я видел объявление в утренней газете. Позволь мне это получить. Он повернулся, направляясь в офис. Ли вошел в грузовик, ослабил его возле закрытой двери. Толстяк вернулся, протянул сложенную бумагу через окно грузовика. «Держи бумагу, я ее прочитал. Ранчо Ривер-Рауд находится примерно в пяти милях к югу от Блайт, на следующей дороге справа, вы увидите знак.

Ли нашел Ривер-роуд без проблем. Около четверти мили вниз, через сухую пустыню, он поднялся на длинную дорогу к дому ранчо. Он был низким и растягивающимся, но не слишком большим. Конструкция полюса поддерживала широкий навес крыши, укрывая длинное крыльцо против солнца пустыни. Мужчина сидел на качалке в глубокой тени, его каблуки подпирались на деревянной коробке. Ли припарковался, наблюдая, как он сошел с лестницы: тонкий мужчина с редкими волосами, его леви и сапоги хорошо изношены. Его прогулка была всадником, немного жесткой, маленькой. Из грузовика Ли сказал: «Я видел ваше объявление на трейлере».

«Кендалл, Род Кендалл. У меня все еще есть, потяните за борт сарая, - сказал он, наступая на подножку.

«Джон Демоны», - сказал Ли, не желая, чтобы его имя запомнилось. Ослабив грузовик к задней части сарая, он остановился рядом с узким прицепом с одной лошадью, домашней работой из дерева и угловым утюгом с крышей из листового металла. Тем не менее, шины выглядели неплохо, и у него была челюсть, свисающая с языка. «Сколько?»

«Это твое за семьдесят пять долларов».

Ли собирался болтать, но затем он увидел, как несколько лошадей выходили из-под некоторых деревьев тамарисков на огороженном пастбище. «У вас не было бы лошади, чтобы положить в этом? Ничего особенного, просто хорошая лошадь с седлом.

Мужчина усмехнулся: «Вы когда-нибудь знали, что ранчо, у которого нет лошади или двух, чтобы продать? Может, у вас есть одна из этих кобыл. Семь черных, овечка около девяти.

Это означало, что Ли они были пятнадцатью или лучше. Он собирался болтать для черной кобылы, когда серый мерин следовал за кобылами, наклоняя голову, отводя их в сторону от водного корыта. Он двигался хорошо и выглядел в хорошей форме, темный, стальной серый. «А как насчет мерина?»

Кендалл сделал паузу, глядя на Ли. Как будто, возможно, он больше заботился о мерине, не хотел, чтобы он плохо использовал; но он, должно быть, решил, что Ли похож на честного всадника. Оставив грузовик, он подошел к двери сарая, закричал в тусклом переулке. “Гарри! Гарри, принеси серое, не так ли?

Ли наблюдал за маленьким мальчиком, может быть, двенадцать или около того, остановил мерин, провел его через поле и вышел через ворота. Никакой хромоты, никаких причуд к его прогулке. Выйдя из грузовика, Ли протирал серые уши, скользнул ладонью по ногам и поднял ноги. Казалось, он звучал, и он был обут, ноги и обувь в хорошей форме. Открыв рот серого, он посмотрел на свои зубы. Мерин был около двенадцати. Ну, все в порядке, они не собирались вместе долго.

Он поплелся за седло и седельные сумки, уздечку с тяжелой лопатой, недоуздок, четыре тюка сена и мешок с овсом. Он получил это, лошадь и трейлер за двести долларов. Он вырвался из ранчо Кендалла с остатком в двести сорок долларов в кармане, и он не коснулся своего сберегательного счета, который предупредил Рейгора.

Сознавая вес прицепа на старом грузовике, он не спешил возвращаться в Блайт. Серый потянул хорошо, он не суетился. В Блайт было мало трафика. Ли двигался на второй передаче, пока не узнал, что ему нужна боковая улица. Он припарковал вдоль бордюра возле почтового отделения.

Главный раздел почтового отделения был закрыт в воскресенье, но лобби, в которой размещались почтовые ящики, было открыто. Он заполнил раздел передачи титула на розовом скольжении грузовика, используя имя Джеймс Доусон и адрес печи «Пещера-Крик». Ли никогда не получит розового скольжения, но вряд ли он ему понадобится. Когда он запечатал конверт, он с интересом посмотрел на нужные плакаты, висящие над узким прилавком. Новизна одного попалась ему на глаза, а слово «Блайт».

«Люк Зиглер. Возраст 33. Пять футов, десять дюймов, 190 фунтов. Смуглый цвет лица, мышечная постройка. По пожизненному заключению за вооруженное ограбление и убийство. Сбежавший федеральный пенитенциарный остров острова острова, 20 марта 1947 года. Родной город Зиглера: Twentynine Palms, Калифорния. Может попытаться связаться с друзьями там. Предмет следует считать вооруженным и чрезвычайно опасным. Лица, имеющие любую информацию, должны связаться с ближайшим офисом Федерального бюро расследований или местным правоохранительным органом ».

Блайт был недалеко от Twentynine Palms или из Палм-Спрингс, человек мог быть где угодно в этом районе. Глаза Зиглера, свободные от кустистых бровей, холодно смотрели на Ли с зернистой черно-белой фотографии. Ли видел его достаточно, в тюрьме и вне дома. Но все же этот взгляд его беспокоил. Призрачные, полусумасшедшие ублюдки, в конце концов, без всякой причины.

Он снова посмотрел на плакат, опустил конверт в почтовом ящике и вышел из вестибюля. Но на обратном пути к ранчо, среди других мыслей, он продолжал получать вспышки уродливого лица Зиглера и вспыхивает тех, кого он знал, которые были похожи на Зиглера, мужчин, которых он не хотел бы встречаться снова. Вождение и забота, он не знал о том, что кошка-призрак катается с ним, и что желтый Том был так же неспособен к Зиглеру, как Ли, что кошка может быть еще более прикована, чем Либи, зло в холодном взгляде Зиглера.

Ли поехал на землю Дельгадо по узкой задней дороге, держа деревья тамарисков между ним и ранчо, медленно двигаясь, чтобы сохранить пыль, наконец, на узкую тропу, которую он видел за несколько дней до этого, для грузовика и прицепа. Когда он шел сюда, он не обнаружил следов шин в мелкой пыли и никаких отпечатков копыта, как если бы Джейк и Люцита могли бы пройти по этому пути. Обычно они направлялись на север, между посаженными полями. Эта тропа привела к реке, где москиты могут быть надоедливыми.

Тянув глубоко среди деревьев ив и тамарисков, он знал, что грузовик и трейлер скрыты из виду, ветви деревьев чистят верхнюю часть обеих, полоса лесов тускнеет и укрывается, пока, дальше по узкой дорожке, он не взорвался открытая площадь плотно упакованной земли около двадцати футов в поперечнике, леса плотные вокруг нее. Он убил двигатель и вышел.

Поросшая тропа вела вниз к широкой, туманной воде Колорадо. На поляне замерзший круг мертвого пепла, темные сорняки, растущие через костер какого-то забытого хобо или рабочего-мигранта. Опустив заднюю дверь, он сжал голову серого цвета и оттолкнул его.

Он привязал мерин к боковой части прицепа, отмахнулся от его спины и уселся в выцветшее седло. Серый повернул ухо, когда он развернул седло и наполнил его живот воздухом. Ли уговорил его, вывел его на несколько шагов, а затем снова затянул зажим. Серый осмотрел его сознательно. Качаясь в седло, Ли провел его по поляне, а затем направил его к реке на пробежке. Он перепутал его, прервал его, поддержал, пару раз повернул, позволил ему медленно выскользнуть, и он почувствовал, что ухмыляется. Он ехал, может быть, полчаса вдоль реки. Прошло много времени с тех пор, как он почувствовал хорошую лошадь под ним. «Ты сделаешь», сказал он серому. «Наверное, мы оба будем».

В падающий вечер, когда он сел и сел на него, его мысли резко повернулись к прерии в Южной Дакоте, когда он и Мэй были детьми, к долгим летним дням, когда, спешив по дому, у них все еще был дневной свет в то время как Ма и девушки ужинали, и его отец, возможно, был в городе или занят скотом на дальнем поле. Он мог видеть улыбку Маэ так отчетливо, ее темные глаза, ее ямочки были глубокими, когда она поднялась на свою маленькую корову.

Почему он мечтал о Мае прошлой ночью? И почему эта маленькая девочка в городе в тот день в ужасе посмотрела на него, заставив Маю так живой на мгновение? Почему его маленькая сестра, с полувека назад, внезапно настолько ясна и реальна в своих мыслях? Поплыв вдоль реки, он почувствовал на мгновение почти так же, как будто она поехала позади него, ее легкие руки вокруг его талии, ее голова прижалась к его спине, как она это делала; чувство было настолько сильным, что в темноте, когда он вернулся на поляну, он почувствовал, что должен помочь Мэй спуститься с серого, прежде чем сам уйдет.

Качая головой по своей собственной глупости, он снова привязал мерин к трейлеру, а затем закрепил два бока в пять галлонов в сторону, один из которых был наполнен водой из реки, а другой - квартом овса. Он поднял сено с пикапа в трейлер, открыл один тюк, снял две хлопья хорошего овсяного сена и бросил их на землю, где мерин мог до них добраться. Он закрыл заднюю дверь, чтобы мерин не смог войти в остальное. Оставив тихую седловую лошадь с грузовиком и прицепом, оставив его спать стоя, он отправился через падающую ночь на двухмильный поход обратно в свою каюту, оставив свой ум сейчас на работе.

28

Через полчаса после того, как Морган был забронирован в тюрьму в Риме, Джимсон вернулся, перебравшись через тяжелую внешнюю дверь, заглядывая в решетку у Моргана. «Бекки на пути. Я не мог ее достать дома, она была у Кэролайн. Морган удивился, что Джимсон потрудился позвонить ей. Но он знал, что это было несправедливо, Джимсон выполнял свою работу, и когда Морган посмотрел на него сейчас, часть старого тепла вернулась.

«Она всю ночь искала тебя, - сказал Джимсон, - ища свою машину. Она начала плакать, когда знала, что с тобой все в порядке, что ты где-то не лежал. Офицер сделал паузу, нахмурившись, касаясь его круглого гладкого лица. «Она сказала, что сказала, что не приносит Сэмми, сказал, что у Сэмми холодно, она оставила ее с Кэролайн». Офицер немного покрасил. «Она сказала, чтобы сказать тебе, что любит тебя». Он быстро отвернулся, закрыв наружную дверь позади него.

Морган уставился на него. Конечно, она не принесла Сэмми, не здесь, чтобы увидеть, как он заперся за решеткой, как в ее кошмаре. Что Бекки сказала Сэмми, когда он не приходил всю ночь, когда Сэмми не слышал, чтобы он встал и принял душ утром, когда он не появился за завтраком?

Что она скажет Сэмми, если он вообще не придет домой, если его не выправить, если его держат в тюрьме и обвиняют и даже пытают, заключенного сопровождают туда и обратно в зал суда? Размышление о том, что может быть впереди, превратило его в дрожь, холод и уныние снова. Как он может быть обвинен в убийстве? Он никого не убил. Даже если бы он был наркотиком, он бы убил человека, разве что на войне, подумал он с горечью.

Было только одно объяснение его долгой памяти, его долгого и изнурительного сна, и это было то, что Фалон дал ему лекарство. Достаточно легко для Фалона получить наркотики, может быть, какой-то рецепт, который проходил среди неряшливых друзей Фалона. Опиум, возможно, этого было достаточно легко достать, это было предписано для простуды и гриппа. Порошок Довера, он думал, что это называется, что-то в этом роде. Он предположил, что, если они не найдут бутылку с коксом, не было возможности сказать. Он сомневался, что римские полицейские будут искать бутылки с колой, такие же угрюмые, как они были. И даже тогда химик или фармацевт могли найти такое?

Сидя на провисающей койке, он положил свое лицо в руки, болен и холоден от страха. Независимо от того, что Бекки рассказала Сэмми о том, почему его нет дома, в какой-то момент Сэмми нужно было бы узнать правду и что с ней делать? Они старались никогда не лгать Сэмми, даже когда она была очень маленькой; только несколько раз, потому что она была такой молодой, правда была бы необъяснима для нее. Теперь, этим утром, Бекки солгала, чтобы Сэмми так скоро не узнал, что ее худший кошмар сбылся? Он не мог думать о страхе своей маленькой девочки. Или из-за собственной боли Бекки, когда она услышала необъяснимое обвинение в убийстве. Что он мог сделать прошлой ночью - что мог сделать Фалон, - чтобы это произошло, чтобы нанести ущерб двум людям в мире, которых Морган любил больше, чем сама жизнь?

Он и Бекки были возлюбленными с тех пор, как учились в средней школе, они вышли замуж через неделю после того, как они закончили школу, только небольшая свадьба в саду ее матери. Он задумался о своем медовом месяце в Картер-Лейк, как они были счастливы, насколько прекрасна была жизнь. Они остались в каюте, заимствованной у друга матери Бекки, большую часть этой недели провели в постели, немного погуляли по лесу или в неторопливых сумеречных плаваниях. На них наплевать, что у них мало денег, и сначала должны жить с матерью Бекки, в спальне за пекарней. Он любил Кэролайн, всегда любил ее, хотя у них были моменты, когда в старшей школе он все равно не прекращал бегать с Фалоном. В ту неделю на озере Картер они лежали в постели, потраченной от любви друг к другу,

На следующей неделе после их медового месяца он пошел работать механиком на одной из трех местных автозаправочных станций, и Бекки нашла работу у бухгалтера. Когда она узнала достаточно, она ушла, чтобы начать свои собственные фриланс-счета, чтобы создать свой собственный новый бизнес. У нее была такая же драйв и выносливость, которые помогли ее матери преуспеть в одиночестве в хлебопекарном бизнесе после смерти отца Бекки.

Бекки потратила немного времени на то, чтобы иметь Сэмми, балансируя книги своих клиентов, заботясь о ребенке. Когда война была объявлена, он присоединился к флоту, а не был составлен. Во время его отсутствия, их потребности друг в друге, их страсть строилась невыносимо. Все время, когда он отсутствовал, его мечты были только Бекки и их детенышей, бизнеса, который они собирали вместе, и большой семьи, которую они планировали, из богатой, долгой жизни.

Когда он вернулся домой, они сэкономили достаточно для хорошего первоначального взноса на старой заброшенной бензоколонке. Его мать соскользнула, чтобы отправить его в колледж, но он этого никогда не хотел, он не мог использовать этот вид обучения. Ему нравились машины, он любил машины и грузовики, что-то механическое, и он получил дальнейшее образование для этого, за то, что он действительно хотел, на флоте.

Все время, когда он ушел, Бекки послала ему фотографии Сэмми. У нее была бледная ирландская окраска, но темные глаза Бекки и внезапный нос, она была духом их духов, она была доказательством вечности их союза, ее существование наполняло его еще более глубокой любовью к жизни в Божьем мире , В шесть лет Сэмми справлялась с велосипедом, как профессионал, она знала, как сделать свою собственную кровать, и как смешивать и вырезать куки для своей матери. Но как только он вернулся домой, она стала помощником папы, его обезьяной, ,

Бекки уже научила ее именам и использованию большинства своих автомобильных инструментов и где они принадлежали в карманной черной обертке, где он их держал, и Сэмми скоро любил работать на автомобилях. И почему бы нет? Небольшая тренировка в механике не повредит; когда она стала старше, она могла делать все, что хотела, со своей жизнью. Бекки держала ее в джинсах и надеялась, как и Морган, что у ребенка возникнут другие любовные чувства, кроме прекрасной одежды. Бекки сказала, что излишества придут достаточно быстро, без поддержки. Сэмми вслух произнес свою мать вслух, когда Морган привез домой домой грязную, грязную одежду, утомленную собакой и настолько довольный тем, что помог ее папе.

Теперь, сегодня утром, Сэмми попросит его, она хотела бы знать, почему он так рано ушел, даже до завтрака. Может быть, Бекки скажет ей, что он вернулся домой и рано ушел, чтобы работать на специальном автомобиле для одного из своих давних клиентов. Но Сэмми была только маленькой девочкой. Когда она наконец узнала правду, как она справится с этим? Как она могла снова заснуть, зная, что любой кошмар, какой-нибудь страшный сон, наверняка сбудется?

Он отвернулся от баров, размазывал слезы тыльной стороной ладони, когда дверь захлопнулась за ним. Морган повернулся, стыдясь плача, глядя на Джимсона. Офицер жестом указал Моргану, позади него. «Бекки в комнате для гостей.»

«Она одна?» Спросил Морган.

«Она одна», сказал Джимсон. Сержант Тревис встретил их на полпути вниз по коридору, и высокий худой офицер жестом указал Моргану на маленькую гостиную, стоящую позади него, когда он вошел.

Бекки стояла на противоположной стороне стола, которая занимала центр комнаты, ее белые суставы, где она сжала край, лицо было нарисовано и бледно. В комнате было жарко и душно, одно маленькое запертое окно за ней было открыто, но допускалось только горячий, влажный воздух, наполненный газовыми парами с улицы, шум движения громкий и отвлекающий. Морган подошел к столу и остановился у Тревиса. Он и Бекки стояли, глядя друг на друга, разделенные, как если бы они были чужими.

«Они сказали, что случилось?» - сказал Морган. «Вы знаете, о чем идет речь?»

Позади него Тревис вошел и закрыл дверь. Когда Морган повернулся, чтобы посмотреть на него, Тревис вежливо посмотрел на него. Морган пожелал, чтобы они остались одни. Он знал, что Тревис записал бы в памяти каждое их трясущееся слово. Джеймс Тревис, худой и злой, играл в баскетболе в старшей школе на два года раньше Моргана, затем служил в автоматах, вернулся домой, чтобы продолжить работу правоохранительных органов, которые он узнал как военный полицейский. Морган снова взглянул на него и пошел по столу. Тревис отвернулся и не остановил его. Морган обнял Бекки, они долго молчали, отчаянно держась друг за друга.

Когда Бекки наконец заговорила, ее голос был приглушен. «Мне ничего не сказали. Сержант Тревис только рассказал мне об обвинениях. Она сделала шаг назад, положив руки ему на плечи, глядя на него. Он потянулся, чтобы нежно коснуться пятен под глазами. Взгляд в ее темных глазах сказал ему, что она знает больше о том, что случилось, чем хотела сказать, что не хочет говорить перед Тревисом. Если кто-то был убит прошлой ночью, независимо от обстоятельств, к настоящему времени это будет весь город.

Она сказала: «Я позвонила адвокату Мамы. Я знаю, что он адвокат по недвижимости, что он не делает такого рода работу, но он дал мне пару имен. Я назначил встречи с обоими.

«И они сказали мне, - сказала она, - что ты был пьян. Когда сержант Тревис сказал мне об этом, - сказала она, взглянув вверх, - я спросил доктора Бейтса, придет ли он с тобой и поговорит с тобой. Я знаю, что ты не пью, я думал, что может быть какой-то наркотик. Он еще здесь?

Морган покачал головой. Что касается адвоката, у Моргана никогда не было необходимости в нем, и в их маленьком городке было всего несколько юристов, двое с репутацией, которые ему и Бекки не нравились. Он не мог думать, кто будет обращаться с такими обвинениями, кому-то, кому они могут доверять. Темные глаза Бекки не покинули его, она долго смотрела на него, а затем снова прижалась к нему, крепко обнимая его. «Кто-то должен сказать вам, что произошло», - сказала она. «Нечестно, что вы не знаете».

Тревис подошел к столу рядом с ними: «Как только вас спросят, Морган, мы выложим его для вас».

Морган кивнул. Это имело смысл, поэтому он не мог составить какую-то историю, чтобы соответствовать всем, что произошло. Тревис снова двинулся, словно отделяя их, но потом он позволил им быть.

«Это какая-то путаница, - сказала Бекки. «Мы узнаем правду». Она посмотрела на Тревиса. «Полиция узнает, что они наши друзья, Морган, они узнают, они все поправятся».

Морган пожелал, чтобы он мог поверить в это. «Ты отправился на поиски меня прошлой ночью, ты заимствовал автомобиль, ты и Сэмми. , «.

«Когда ты не вернулся домой, я пошел в магазин, прежде чем я взял Сэмми к маме, она не чувствовала себя хорошо. Магазин был заперт, новый механик исчез. Я не знал, где он жил, и у оператора не было номера телефона для Альберта Вайсса.

Она удержала Моргана, позволив гневу сосредоточиться на механике. «Вчера, когда ты ушел, когда ты не вернулся к закрытию времени , он просто продолжал работать? Разве он не задавался вопросом, где вы были, разве он не беспокоился, когда вы не вернулись, чтобы закрыть кассовый аппарат и запереть? Почему он не позвонил в дом? В пять часов он просто заперся и вернулся домой, как иронично. Вы наняли Альберта, потому что он был спокоен и не взъерошился, потому что он не беспокоился о вещах. Он был спокоен, хорошо, - сказала она горько. «Он не удивился, потому что ему было все равно».

Морган ничего не мог сказать. Она была права. Это был путь Альберта, он был тихим человеком, не в последнюю очередь интересовался чужим бизнесом, ориентированным исключительно на автомобили, которые он ремонтировал.

«Куда он думал, что ты ушел! А потом этим утром он просто … он просто открыл магазин и приступил к работе? - недоверчиво сказала она. «Он может быть хорошим механиком, но его мозг останавливается. Он мог бы прийти к дому вчера вечером, чтобы посмотреть, с тобой все в порядке, посмотри, вернешься ли ты домой. Голос ее раздался, ей потребовалась минута, чтобы получить контроль. «Ты мог бы умереть там прошлой ночью, скончался в машине, все в одиночестве.»

«Ты просто продолжал водить машину, - сказал он, - вождение вокруг меня?»

«Я проехал по Риму, а затем обошел фермы, в кампусе Берри. Наконец я позвонил в станцию, поговорил с офицером Риганом. Он сказал мне, что патрули будут следить за собой, он сказал, что уверен, что вы вернетесь, что слишком скоро подать отсутствующий отчет. Я проехал по каждой задней дороге, некоторые из них дважды, но я не видел машину. Позже, когда Джимсон нашел тебя, он сказал, что он был припаркован назад среди деревьев, и его легко было пропустить. Мускулы в ее челюсти сжались. «Припаркованная возле влюбленных любовница», сказала она, и до этого момента ему не приходило в голову, что она могла подумать, прошлой ночью, что он был с другой женщиной.

Но Бекки знала, что не было никого другого, в мире не было женщины, на которую он смотрел бы, кроме нее. Держа ее рядом с собой, нуждаясь в ее стабильности, он пытался рассказать ей, что он мог вспомнить, попытался довести расшатанные сцены со вчерашнего дня яснее, попытался понять их. Тревис внимательно слушал. Морган знал, что он напишет все это в тот момент, когда Бекки уйдет, слова Моргана будут сравниваться с официальным допросом, с которым он скоро столкнется. Полицейские должны были знать в начале прошлой ночи о грабеже и убийстве, но, конечно, это была бы политика, не говоря уже об этом Бекки. Морган понятия не имел, думали ли они, что в этот момент эти два события могут быть связаны. Оба дела были полицейским делом, и офицеры догадывались о себе.

Морган сказал Бекки, как Фалон хотел, чтобы он посмотрел на свою машину, что он не хотел идти, рассказал ей, что Фалон сказал о собственности своей матери на шоссе Дикси. Медленно, говоря об этом, он смог более четко разделить эти моменты - до того момента, когда все стало туманным, а днем ??распался на колеблющуюся и бессмысленную дымку.

«Когда Фалон пролил свою колу, я уничтожил разлив, а затем забрался на заправочную станцию ??Роберта, чтобы получить влажные бумажные полотенца. Я вышел, закончил свою колу, пока я убирал место. Я помню, что кока-кола казалась забавной, но я не обращал много внимания. Когда я сидел довольно чистым и сушил, мы направились к Graystone Apartments, я это помню. Я проехал пару кварталов, когда улица начала выглядеть нечеткой, автомобили и здания размыты, расстояния все извращены. Я помню, как он тянул, головокружение и боль. После этого ничего не видно. Все выглядело странным, скрученным и нереальным.

- Вы пили всю свою колу?

Он кивнул: «Фалон вручил его мне, я выпил то, что осталось в бутылке, засунул бутылку в боковой карман, чтобы она не капала на пол. Я поехал, пока все не стало наматываться, затем я потянулся.

Бекки посмотрела на сержанта Тревиса: «Вы взяли Брэда Фалона?»

Лицо Тревиса закрылось, его взгляд был невозмутимым. «Мы расспросили его». Тревис посмотрел на лицо Моргана и повернулся, чтобы взглянуть на дверь. «Я не должен рассказывать вам об этом, пока вы не соберете интервью», -

ждал Морган. Он не понимал, что это может сделать, если он сказал правду.

«Фалон сказал, что он был со своей девушкой от одного тридцати вчера днем ??до сегодняшнего утра». Тревис выглядел более любезно, возможно, с сожалением. «Мы поговорили с ней, она поклялась, что в ее квартире был Фалон. На данный момент, - сказал он, - нам не хватает, чтобы привести его.

- Какая подруга? - сказала Бекки.

«Это все, что я могу сказать», сказал Тревис.

Ни Бекки, ни Морган ничего не слышали о том, что видят женщины Фалон; у них не было причин знать или заботиться. Но теперь, взглянув в глаза Бекки, Морган знал, что она хочет узнать. Он хотел сказать: будьте осторожны. Но она это сделает, он позволил только своему взгляду предупредить ее: «Позаботьтесь, Фалон может быть порочным. Он сказал: «Что ты сказал Сэмми?»

«Что ты опоздал, поздно пришел домой, пришлось рано встать, чтобы занять специальную машину».

Он улыбнулся: «Она тебе поверила?»

«Возможно, она не имела бы, если бы не была настолько дезориентирована. У нее простуда или грипп. , , Доктор Бейтс вышел к матери. Он сказал, что обычно, Сэмми согревает, много жидкости и отдыха, половина аспирина каждые четыре часа. У нее нет лихорадки, и она не кашляет, она просто очень скучна, поэтому она сонливость, она едва может бодрствовать.

- Как долго? - сказал Морган. «Как давно она такая?»

«С полудня вчера, - сказала Бекки. «Так сонная она не могла бодрствовать. Если бы я разбудил ее, она бы просто отплыла снова, она просто хотела лечь на диване и спать, она спала большую часть дня ». Ее описание пронзило страх перед Морганом.

«Однажды, когда я разбудил ее, она сказала, что у нее закружилась голова, что каждый раз, когда она ложилась спать, она опускалась, глубоко в темноту. «Темно, - сказала она, упав во тьму.

Морган засмеялся. , , Вот как я себя чувствовал, когда проснулся в машине. Как будто я был в ловушке глубоко в какой-то тяжелой темноте. Даже в патрульной машине, и здесь, в камере, моменты, когда я едва мог бодрствовать, так тускло, уничтожили.

Они смотрели друг на друга, испугавшись. Заполнено восприятием Сэмми, с ее уверенным и конкретным познанием. Словно Сэмми испытал то, что чувствовал Морган, замешательство Моргана и тупость, беспомощная летаргия ее папы. Бекки вздрогнула и прильнула к нему, холодность проникла глубоко в нее, как ледяная рука.

Наконец она сказала: «Я снова позвонила доктору Бейтсу, хотя у Сэмми не было лихорадки, боли. Он хотел посадить ее в больницу, но я этого не хотел. Я хотел ее с Матерью, я знал, что она отвезет ее в больницу, если понадобится. Однажды, когда она поселилась у матери и крепко спала, я пошел искать тебя. Мне больно, что я, должно быть, дважды проехал наш автомобиль и никогда его не видел. В прошлый раз, это было просто свет, я, должно быть, просто пропустил полицию.

«Но тогда, - сказала она, - самое странное. Когда я вернулся к маме, Сэмми проснулся, сидел и более настороженно. Мама сказала, что она проснулась капризной, что Сэмми жаловалась, что ее голова болит. Мама дала ей еще один аспирин и снова позвала доктора. Она была готова отвезти ее в больницу, когда Самма проснулась, села и огляделась, удивленная, что она у Мамы.

«Мама заставила ее выпить немного сока и съесть немного горячего зерна». Бекки посмотрела на него, нахмурившись. “Что было . , , Это было, когда Джимсон нашел тебя. Рано этим утром, сразу после заката? Это было, когда Сэмми проснулся. «

Солнце было в моих глазах», сказал Морган. «Я думал, что это был закат, но потом выяснилось, что солнце подходит, что я, должно быть, всю ночь спал в машине, я пытался понять это, когда Джимсон отдернул дверь и вытащил меня».

Бекки взглянула на Сержант Тревис. Ей не нравилось говорить о Сэмми перед собой, она понятия не имела, что он сделает из разговора. Тревис позволил им оставаться рядом, пусть они говорят. По-видимому, он больше хотел слушать, чем вернуть Моргана и разделить их.

«К тому времени, как я вернулся домой к маме и сел, чтобы поесть завтрака, Сэмми был ярче, она подошла к столу и поделилась с меня одними яичницами и тостами. Когда станция позвонила, чтобы сказать мне, что вы были здесь, что вы были в тюрьме, все это я мог не паниковать. Я спросил, все ли в порядке, я не хотел много говорить перед Сэмми, но как только я достал свой кошелек, готовый уйти, она надела свитер и хотела пойти со мной, она была настолько напряженной, с нетерпением ждала, чтобы быть с тобой, поэтому из-под контроля, настолько решительным и упрямым, мне было трудно заставить ее остаться с мамой. Она сказала, что должна поговорить с тобой, она должна была рассказать тебе, о чем она мечтала, пока она болела. Ты помнишь того старика, о котором она говорила, когда она играла с самолетом, который она сделала? Человек, которого она назвала ковбоем.

«Да, она говорила со мной о нем».

«Она сказала, что должна рассказать тебе о нем. Каким-то образом, по ее мнению, сон был связан с вашим существом здесь. Как только я сказал, она поняла, где вы находитесь, она поняла, что мечта в тюрьме сбылась. Бекки беспомощно посмотрела на Моргана. «Она сказала, что эта мечта ковбоя была частью того, что с тобой происходило, сказала, что она должна тебе сказать». Она неуверенно посмотрела на сержанта Тревиса, затем отвернулась, приглушив лицо к плечу Моргана.

«Когда я ушла, она прижалась ко мне, - сказала Бекки, - она ??попыталась пойти со мной, она плакала и плакала, и все, что я мог сделать, это держать ее». Бекки тоже плакала. Он держал ее, когда она держала своего ребенка, пытаясь исцелить ее, задаваясь вопросом, может ли что-нибудь исцелить ее или исцелить Сэмми, если какая-либо сила может исцелить их троих.

Морган почти не знал, когда Тревис повернулся и кивнул ему, позволив ему понять, что он должен вернуться в свою камеру. Бекки отступила назад, освободив Моргана, снова вытерла слезы. «У тебя есть ключи от машины?» Но потом она поняла, что офицер по бронированию взял все, что у Моргана, все в карманах.

Тревис сказал: «У нас есть они, мы лишили машину доказательства».

«Ох. Конечно. Она посмотрела на Моргана. «У меня все еще есть машина Паркеров. Если это будет очень долго, я буду использовать старый мама в Плимуте. Мне нужно увидеть адвокатов. Я тоже хочу видеть адвоката Мамы, прежде чем я увижу других, я хочу получить совет от кого-то, кому мы доверяем.

- Я не ограбил ни одного банка, Бекки. Вы знаете, я никого не убивал.

“Я знаю это. Но даже если полиция хочет поверить вам, они должны сделать это по-своему ». Она посмотрела на Тревиса. «Я знаю, ты узнаешь, что случилось. Вы нашли бутылки с кока-колой? »

« В машине нет коксовых бутылок, - сказал Тревис. «Макаффи в поисках леса».

Морган с глупостью признался, что они потрудились. Он чувствовал себя настолько преданным полицией, оставленной людьми, которые должны были быть его друзьями. Он знал, что это глупо, что у них есть работа, но теперь эти несколько добрых слов, зная, что они пытаются помочь, подняли настроение. Он молился, чтобы они нашли бутылки, оба они. Только одна бутылка имела бы следы наркотиков, если бы это было так. Он не знал другого способа объяснить зияющую пещеру пустоты, которую он испытал, которая оставила все его существо пустотой.

«Если вы найдете бутылки, - сказала Бекки, - вы отпечатаете их на пальцах?»

Тревис кивнул, глядя, что она задаст такой тупой вопрос. Он прочистил горло, повернулся и открыл закрытую дверь. Бекки снова обняла Моргана, поцеловала его, а затем отвернулась. Когда Тревис поднял Моргана обратно в свою камеру, ее встретили в зале еще один офицер и отправили на фронт. Морган однажды оглянулся на нее, затем прошел через дверь замка через его дверь с закрытыми дверями и снова заперся. Он лег на койку, больной и скорбящей. Он впал в беспорядок, из чистой глупости, повредил их жизни. Оставив Бекки сражаться, один, битва, которая испугалась и озадачила его.

И Бекки, за пределами здания суда, забравшегося в заимствованную машину, покинула Римскую тюрьму, задаваясь вопросом, как она могла удержать Сэмми от нее при следующем посещении. Ребенок был так упрям. Что бы она сделала с их маленькой девочкой, чтобы увидеть ее папу в тюрьме, после ужаса ее кошмара? Тем не менее, она знала, что не может удержать Сэмми, а не тогда, когда она сгорела с такой неотложной необходимостью увидеть Моргана, что, казалось бы, Бекки, на самом деле может быть важной частью стены, которую окружала судьба.

29

На прошлой ночи Ли в Delgado Ranch он не остался в своей каюте, он спал под звездами под ивами, рядом с серой, с головой на седле, с седлом. Он мечтал не о грабеже, как обычно, разбираясь во сне, о последних подробностях; он мечтал о Люците. Он обедал с ней и Джейком, болезненный вечер, только Ли, зная, что это был последний раз, когда они когда-либо были вместе, в последний раз он был бы рядом с Луситой.

Она приготовила чили rellenos на обед, она знала, что они были его любимицей, и это тоже беспокоило его. Почти так, как будто она знала, что он уйдет утром, хотя, конечно, она не могла знать. Сидя за столом в уютной столовой, чувствуя себя виноватым в его стремлении к ней, и ему было стыдно, что он бежал на Джейка после того, как Джейк пошел на работу, чтобы заставить его работать, он сказал себе, что, по крайней мере, Я включил Джейка, хотя даже сейчас, в этот поздний час, он почувствовал боль от жадности за жирную зарплату Дельгадо. Вечером его противоречивые эмоции держали его на грани, его раскаяние, его болезненное, горько-сладкое прощание, что только Ли сам знал только Ли и большой желтый кот.

Кошка ясно показала себя сегодня вечером, пробираясь через кухонную дверь, прежде чем Ли прибыл. Он лежал, растянувшись теперь в гостиной на большой кожаной кушетке, глядя в столовую, наблюдая за их последним, грустным сбором. Он чувствовал себя почти таким же сильным, как Ли, покидая Эллсонс. Ему нравилось и уважать Джейка, и каждый день он все больше привлекался к нежной и красивой Люците, Люците, которая говорила ему по-детски, и которая гладила его шею и подбородок так, как ему нравилось. Как много людей, как знал Мисто на протяжении веков, и столько же болезненных проступок, что он казался наполненным самой глубокой болью, оставив эту нежную леди.

Но оставьте ее Мисто, с сожалением глядя назад, после Ли вскоре после обеда. Последняя чашка кофе была закончена, миски флана были очищены. Ли поблагодарил Луциту за ужином, случайным объятием, непринужденной доброй ночи, и он прошел через дверь, спустился по ступенькам и вышел в ночь, прежде чем он мог помять что-то, что должно остаться недосказанным, прежде чем он запутался в собственных эмоциях , его собственное смущенное беспокойство, когда они оставляли их.

Вернувшись в свою каюту, он закончил упаковывать седельные сумки, убедившись, что у него в кармане рулон тяжелой ленты, где он мог дотянуться до него. Он выключил свои огни в салоне, как будто он лег спать, лежал в темноте почти час, время от времени ступая к окну, чтобы посмотреть на булочки и на дом ранчо, наблюдая, как все окна темнеют. Тем не менее он не выходил из кабины, пока Джейк и Лусита не погасли в течение некоторого времени.

Проехав седельные сумки, он молча закрыл за собой дверь и спустился по ступенькам. Даже цыплята спали, никто не проснулся, чтобы суетиться на него, когда он пересек ранчо. Под бледной стиркой звезд он прошел две мили до поляны и поселился в своей прошлой ночи на ранчо Дельгадо, улыбаясь, когда серая подсекла к нему, а затем ласкала его сено, тихонько фыркая.

Поскольку он привел серого сюда на поляну, он каждый день проверял его, кормил и поливал его утром и ночью, и убирал его, все в темноте перед завтраком или долго после ужина, гулял по черной пустыне и среди ив и тамарисков, которые обошли южное поле. Он был удивлен, что Джейк или один из сборщиков не спустились сюда, не видели грузовик и трейлер здесь у реки и пришли на расследование. Он был уверен, что этого не произошло, или Джейк сказал бы что-то. И по вечерам, когда ехали Джейк и Люцита, они направились на север от реки, избегая уединения, где иногда любили лагерем хобо или мигранты. Ли опасался незнакомцев, но не было никаких признаков того, что кто-то беспокоился о его скрытом отступлении.

Теперь, опустившись ниже прохладного ночного неба, он задумался о Люците, ее краткий взгляд на него иногда, быстрый взгляд, который держал подавленную тоску, которую оба знали, не пошли бы дальше. Однажды, когда она кормила своих цыплят и опустилась на колени, чтобы осмотреть поврежденную ногу слоя, обнимая пушистую красную курицу, чтобы успокоить ее, когда она провела пальцем по маленькой ране, она на мгновение посмотрела на него, искра на месте; но потом внезапно она положила курицу, поднялась и повернулась.

Было глупой мечтой подумать, что она когда-нибудь оставит Джейка за него. И теперь, в тот момент, когда ограбление было известно, и Ли исчез, хотя Джейк мог понять его драйв и его потребности, Ли потерял бы уважение Люциты навсегда, потерял бы ее как друга, а также любовницу, которой она никогда бы не была.

Дважды в течение предыдущей недели он ужинал с ними, а не причудливая еда, как сегодня, но более случайные, тако и пиво в одну ночь, а вечером - чаша зеленого чили. Оба раза он рано извинился, вскоре выключил свет своей кабины и некоторое время ждал, затем направился к поляне, чтобы спокойно ездить на мерине через ивы вдоль реки, обретать спокойствие в тихой темноте и в общении с серый.

Сегодня утром появился офицер по условно-досрочному освобождению Ли, который его отпустил. Но это тоже удача. Этот ежемесячный визит означал, что Райгор не будет вокруг снова, это означало, что он может не знать, на какое-то время, что Ли ушел. Джейк был бы обязан сказать ему, позвонить в офис Сан-Бернардино, но Ли не думал, что он это сделает. Он подумал, когда Рейгор связался с Джейком, он извинится. К тому времени Джейк знал бы, что Ли был в бегах, и купил бы ему время. Перевернувшись, в последний раз взглянув на звезды, Ли почувствовал, как кошка проскользнула под одеяло рядом с ним, и ему стало легче, поглаживая кота, улыбаясь его качающему мурлыканью. Может быть, Ли подумал, что его ПО не одобрит то, что он собирается предпринять, но кошка-призрак, мурлыканье и прижимаясь близко, выглядела прекрасно с планом.

Мерин разбудил Ли, лаская на завтрак. Ли дал ему кварту овес, но у них не было времени обманывать сеной, это начало светиться. Он стоял в прохладе нового дня, растягиваясь, царапаясь, затем пошел к реке, чтобы облегчить себя. Он упаковал грузовик, засунул челюсть сена в ясли прицепа, провел серого цвета и связал его, закрыл и закрепил заднюю дверь.

Он открыл цилиндр тяжелого револьвера, проверил, что он был загружен. Он спал с ним под одеялом седла, которое было его подушкой. Закрыв цилиндр, он впустил пистолет в измятую кобуру и положил его на сиденье грузовика. Он открыл банку из фасоли из своей пачки, съел ее пластиковой ложкой, желая, чтобы у него было что-то горячее, подумав о колбасе и блинах из столовой. Он чувствовал запах хороших теплых ароматов завтрака, дрейфующих к нему, где собирались люди, раздувая кофе и наполняя животы.

Сжимая пустую банку в бумажном пакете в кабине грузовика, он совершил последний прогулку по поляне. Он поднял сгиб палочки из тюка сена и вырвал мякину, где мерилл кормил. Вернувшись к грузовику, он уронил провод в бумажный пакет, наполнил перчатки, которые он купил в задний карман, и скользнул за руль.

Он запустил двигатель, прислушался к его мягкому грохоту и двинулся через висячие ветви на грязь. Улегся, у него был еще один момент беспокойства по поводу того, что он начал. Было ли это умным делом? Ну, черт возьми, он не знал об умном, но он уже был в пути, он начал то, что чувствовал себя в то время, и он хотел закончить его. В медленно осветляющее утро он вытолкнул из головы влезающие тени; проезжая по узкой тропинке, на главной дороге к Блайт, которую он переместил с низкого на второй, почувствовал, как трейлер захлопнулся, а затем, когда он повернул на север.

Как только он набрал окраины Блайт, он остановился на грузовике, наполнил газ газом, проверил масло и наполнил десять галлон ствола водой. В маленьком круглосуточном кафе? он заказал два бутерброда с ветчиной и сыром. В кассовом аппарате раздался картонный дисплей карманных часов, засунул под стеклянную стойку между коробками конфет и камедью. Он купил часы, поставил их на часы ресторана, ранил его и засунул в карман для часов своих джинсов. У него было бы долгое ожидание, он не хотел бы попасть в почтовое отделение слишком рано, но ему нужно было вернуться на дистанционную взлетно-посадочную полосу не позднее семи. У него был целый день, чтобы ждать, но потом, в конце концов, ему пришлось бы суетиться. Это был длинный отрыв от почтового отделения, куда он направлялся. Он надеялся, что у него не было ни одной квартиры, ни на грузовике, ни на трейлере. Все эти шины видели лучшие дни. Он должен был выгрузить серый цвет, чтобы сменить шину, и это замедлит его больше, чем ему нравится.

Он отправился на север из Блайт по той же дороге, что и он, и Эллсон. Старый грузовик покатился по нему, хотя он не толкал его, он пустил его на тридцать только на мягких понижениях. Он поехал с обоими коленчатыми окнами и открытыми ветровыми крыльями. Это было все еще круто, но это было бы ненадолго. Дважды он замедлил грузовик, думая о том, чтобы вернуться и бросить весь план. Затем, рассердившись на себя, он ускользнул быстрее. У него было не так много воспоминаний, что он так долго терпеливо относился к самому себе; и когда он вдруг вспомнил, что забыл заполнить радиатор, и это вызвало гнев.

Ну, черт возьми, он догадался, что серый не будет жалеть кварту или два из его бочки с водой. Ли сказал себе успокоиться, он попытался вернуть прежнее спокойное спокойствие, с которым он всегда работал. Его план состоял в том, чтобы подождать в старом амбаре за пределами отсечения Джеймсфарм, оставить оцепление и трейлер, отправиться в город в грузовике в конце дня, когда наступит вечер. Попасть в заднюю дверь почтового отделения поздно , когда мастера ранчо начали появляться за свои деньги. У него было долгое ожидание, через всю середину дня, а затем быстрая суета. Думая о ходах, и в последнюю минуту, он начал потеть.

Может быть, он не должен ждать весь день при отсечке и быть замеченным, может быть, он должен двигаться вверх по сухим холмам и лежать там. Вернитесь к обрезанию в конце дня, оставьте серый и трейлер. Попадите в почтовое отделение, вернитесь к обрезанию, пока не начнет темнеть, оставьте грузовик и трейлер с идентификатором Доусона, а затем, как он и планировал, направиться в горы на лошади. Именно здесь время стало критически важным. Если он слишком долго или задержался, он пропустит последний важный шаг. Думая об этом, его кишка начала дрожать. Он должен был встать в горы, похоронить деньги и вернуться к взлетно-посадочной полосе вовремя, чтобы встретить Марка.

Ну, черт возьми, он мог это сделать. Марк сказал восемь тридцать. Это давало ему два-три часа. Таков был план, остальное, бегство, было куском пирога. Там может быть несколько слабых мест, но во всем был риск. Он снял соломенную шляпу, перевернул ее на приборную панель и направился мимо обрезания на холмы.

Спрятанный среди песчаных холмов, он немного поспал, так же как и мерин, спал на ногах. В три часа Ли снова загрузил мерин и направился обратно к обрыву Джеймсфарма. Он был на полпути, когда грузовик упал, подергивая рулевое колесо, и он почувствовал мертвый удар шины на песчаной дороге. Ругаясь, он позволил грузовику остановиться, остановил тормоз и вышел.

По крайней мере, это было на грузовике, а не на трейлере. Передняя шина, и он подумал, может быть, он мог бы изменить ее, не выгружая серого цвета. Он сильно ударил ублюдочную шину, снова ударил ее ногой и понял, что ему нужно остыть. Было много времени, он планировал, чтобы он дал себе время.

Он посмотрел вверх и вниз по пустой дороге. Не машина в поле зрения, пустыня так тихо, что он услышал, как ящерица срывается с камня на какой-то кактус. Но он добрался до кабины для револьвера и положил его на половицы. Затем он поднял подушку сиденья, вытащил домкрат, чугун и гайку, и бросил их рядом с плоской шиной. Прежде чем он приступил к работе, он заблокировал грузовик и прицепы с камнями. К тому времени, когда он сменил колесо, он вспотел, и тяжело дыша, был так устал, что казалось огромным усилием даже затянуть гайки. Он не мог получить свои легкие, наполненные воздухом, и на груди была тяжесть, поэтому он должен был отдохнуть несколько раз, прежде чем закончил затягивать последний выступ. Эмфизема не так уж плоха за долгое время, он знал, что это стресс. Он изо всех сил старался получить взорванную шину и рулить в пикап, удивляясь, почему, черт возьми, он их держал. Слишком усталый, чтобы поднять подушку сиденья, он бросил ключ на гнездо и гайку на сиденье. Он удалил камни из-под колес, избил пыль и отбросил свои штаны, и залез на место водителя, опустившись за руль, чувствуя себя слабым и старым, ругаясь от гнева на его слабость.

Прокрутив двигатель, он медленно опустился, чтобы не поддразнивать трейлер. Он катился, проклиная старость, пока не увидел знак Джеймсфарм, увидел старый сарай среди тощих деревьев тамарисков. Он потянулся к ним, приподнял серое под низкими, солеными ветками. Он привязал мерин к дереву, затем проверил сарай.

Он немного наклонился вправо, и половина крыши черепицы отсутствовала, но когда он встряхнул поддерживающие бревна, ничего не пошатнулось, сарай стал устойчивым. Внутри было четыре огороженных ларька, четыре галстука-стойла и открытое пространство для грузовика или трактора. Затем он выгрузил серого цвета, приподнял трейлер там, вне поля зрения дороги. Прежде чем он отвязал его, он открыл обе двери грузовика, чтобы охладить кабину, и выгрузил водяной бочонок.

Он провел мерин в один из больших киосков, накормил его, привязал свое ведро к рельсу. Заполнив это, он наполнил радиатор грузовика, затем вымыл грязь и потел с лица и рук. Он переместил седло с пикапа в трейлер, повернулся, чтобы получить уздечку, которая упала на землю, когда мерин дернул его голову, и Ли напрягся.

Мерин фыркнул, оглядываясь назад к большой двери, и Ли услышал слабый шум, сухую хватку. Он развернулся, схватив уздечку, когда размытое изображение промелькнуло в окне грузовика. Человек наполнил свое видение, сумасшедший взгляд в глазах, нос в руке мелькнул. Когда он обвинил, Ли развернул уздечку. Тяжелый бит сильно ударил его в горло. Он пошатнулся, но снова пришел к Ли. Ли споткнулся в открытый грузовик, схватил гайковерт и повернул его к лицу.

Тяжелый гаечный ключ напрягся, мужчина упал, извиваясь. Ли поддержал грузовик, огляделся и увидел, есть ли еще один. Мерин воспитывал и фыркнул, белыми глазами, дул, как жеребец. Ли потянулся за пистолетом на сиденье, наблюдая за тенями вокруг него. Мужчина лежал на земле неподвижно. Чего он хотел? Грузовик? Лошадь? Или он был просто психом, чтобы причинить боль любому, кто выглядел более слабым? Ли оставался неподвижным, настороженным и напряженным, пока мерин не начал успокаиваться. Когда лошадь успокоилась и отвернулась, когда Ли был уверен, что никого больше не было, он закатил мужчину своим сапогом, держа на руке пистолет.

Тело было хромало. Лицо было целлюлозной кровью от удара гайки. Там была кровавая дыра, где был его нос, словно кости были глубоко забиты. Ли почувствовал, как его дыхание тяжело дышит. Он приподнял револьвер, поглядел на серого цвета, чтобы увидеть, что-нибудь еще предупредило его, но хороший, разумный мерин снова опустил голову и начал есть.

Ли улегся на подножку, сосая воздух. Где, черт возьми, появился парень? Он все время был в сарае? Спящий, высаживаясь в старом сарае? Ли думал, что хорошо огляделся. Он ничего не заметил, чтобы предупредить его, ничего там, что он заметил, но какие-то старые ружейные мешки, изгибы проволочной проволоки, ржавое ведро.

Поднявшись с подножия, Ли изучил, что он мог видеть на лице мертвеца, что осталось от него. Темные глаза под кровью, густые брови, пропитанные кровью. Несмотря на спокойную уверенность серого, Ли все еще не был уверен, что человек был один. Нервно он окружил сарай, а затем улегся на деревья, заглядывая назад в сарай и наблюдая за ним; свет начинал смягчаться, но пока, на его часах, его время было в порядке. В двадцати ярдах на деревья он нашел небольшую поляну и временный лагерь. Одно грязное одеяло, рюкзак с некоторыми консервами, пустой горшок для повара. Отдельная металлическая пластина лежала рядом с миниатюрным огнем, рядом с неоткрытой банкой из фасоли, консервной ножницей и ложкой. Когда он повернулся к сараю, он снова увидел темные глаза мужчины под густыми окровавленными бровями. Он стоял над телом, более внимательно. Несмотря на зияющую рану, он мог видеть, как близко глаза были вместе, лицо длинное и тонкое. Зиглер. Люк Зиглер, глядя из разыскиваемого плаката, висящего в почтовом отделении Блайт.

Зиглер, слушая жизнь за убийство и вооруженное ограбление, сбежал с острова Термина примерно в двухстах милях к северу, но родился и вырос в Twentynine Palms. Если бы это был дом Зиглера, возможно, он ждал здесь кого-то, кого он знал, возможно, расположился лагерем здесь, чтобы присоединиться к партнеру, и это заставило Ли нервничать. Он наверняка не хотел оставлять серого здесь, чтобы найти какую-нибудь задиру. Но какой у него был другой выбор? Он тоже не мог оставить Зиглера, чтобы кто-то узнал.

Вернувшись к грузовику, он осмотрел часы, подумал минуту, затем потащил тело вокруг грузовика. Он искал карманы Зиглера, но не обнаружил никакой идентификации, ложной или иной. Несколько долларов, изменение куска. Подняв Зиглера за плечи, тяжело дыша, он с большим рвением и напряжением справился, чтобы поднять его на пассажирское сиденье. Он повернул окно на полпути, закрыл дверь и аккуратно потянул Зиглера к дверной раме. Он вытащил свою собственную соломинку Стетсона из приборной панели, засунул ее на Зиглера, уселся на его избитое лицо.

Перед тем, как попасть в грузовик, он нагнулся кровью Зиглера в грязь, хорошо поправил его. Он потер серый за уши, поговорил с ним минуту, дал ему еще один челюсть сена и оставил его счастливо жуя его ранний ужин. Если бы седой встревожился, если какой-то нехороший подошел и попытался побеседовать с ним, - или Ли сам не вернулся, - Ли понял, что серый прыгнет на четырехфутовый рельс достаточно легко, выйдет из сарая, бегущего бесплатно ,

В грузовике он свернул окно Зиглера и немного поправил шляпу. Он выскочил с телом Зиглера, легким рядом с ним. Водя, он вытащил револьвер из кобуры и подтолкнул его к поясу на макушке. Он убедился, что бандана на шее завязана свободно, так как он этого хотел. Солнце исчезало на западе, и, выйдя из стенки соленых деревьев, из пустыни облегчился легкий ветерок.

30

Старый грузовик вошел в город, выглядящий как еще один сельскохозяйственный автомобиль, ржавый и грязный, рука ранчо, спящая на пассажирском сиденье, прислонилась к окну, согнутая соломенная шляпа, возможно, была немного пьяна, в этот день. Несколько раз Ли замедлил грузовик, чтобы убедиться, что кровь не просочилась сквозь соломенную шляпу, и вытереть струйки крови, которые подкрались к лицу Зиглера, используя тряпку, которую он нашел, забитый за сиденьем. Теперь кровь прекратилась. Когда он осторожно проехал мимо почтового отделения, клерк внутри закрывал жалюзи, хотя свет все еще светился, когда он запирал переднюю часть на ночь. Ли догадался о операторах малого бизнеса, а крупные компании собирали свои деньги из бэк-офиса. Два больших пикапа прошли мимо него и повернули за угол, направляясь к спине, новые автомобили, обозначенные именами двух местных ранчо. Он услышал, как двери грузовика хлопнули, услышали приглушенный стук, а затем голос, услышав, что задняя дверь открыта и закрыта. Он надеялся, что его время было правильным. Когда он услышал, как люди ушли, когда никаких других грузовиков не появились, он повернул налево между почтовым отделением и сгоревшим банком, снова ушел в маленький переулок и припарковался рядом с деревянным хранилищем.

Он снял шляпу с Зиглера и повернул тело мужчины, так что его лицо было наполовину спрятано, подперев руку Зиглера вверх по сиденью, чтобы скрыть свой разбитый нос. Он вытер кровь Зиглера из шляпы, застрял шляпу на собственной голове и убедился, что красная бандана на шее достаточно свободна. Он вышел из грузовика, оставив дверь приоткрытой, быстро подошел к двери с металлической обшивкой и сильно ударил по ней, чувствуя себя так же резко, как если бы он пробирался по горячим следам.

“Да? Кто это?

Ли наклонился, громко говоря, но обманывая слова: «Россыпчик Майнинг», - он невнятно. Это был самый слабый момент в его плане, что Плацер еще не был здесь и не ушел, чтобы он мог войти и выйти снова, пока их законный посланник не поднимется.

«Росток?»

Ли проворчал.

«Ты сегодня рано».

Ли немного расслабился. Он начал говорить что-то еще, когда услышал поворот пружинного замка. Он натянул бандану на лицо и потянул револьвер. В тот момент, когда дверь распахнулась, он ударил ее всем своим весом, сильно забив ее в лицо испуганному охраннику. Человек пошатнулся, схватившись за свое оружие и схватившись за очки, но он уже смотрел в бочонок сорок пять.

«Если ты хочешь жить, сделай именно то, что я тебе скажу». Кровь Ли поднялась от волнения при мысли о том, что он убил человека, и это потрясло его. Этот бедняга не был Зиглером, который напал на него и заслужил его вынести. Это был просто мягкий молодой охранник банка, вероятно, нанял последнюю минуту и, очевидно, недостаточно хорошо подготовился к работе. Хрупкий мужчина заглянул в него, его очки сверкали в верхнем свете, когда Ли поддерживал его глубже, закрыл за собой дверь и скользнул в замок. У него не было причин хотеть, чтобы этот человек был мертв, чтобы представить, что он окровавлен и мертв. Острая мысль его расстроила, но он обнаружил, что сильно впихнул пистолет в испуганное лицо мужчины, с удовольствием наблюдая, как маленький человек дрожит и задыхается. Это был не режим работы Ли, его грабежи были хладнокровными и точными, он не собирался злоупотреблять слабыми и напуганными. Это было не так, думая, что его кровь была горячей от злобы, ему не нравилось, откуда это происходит. Он сердито ослабел, а вместо этого нажал на бочонок пушки боком по щеке мужчины. «Получите этот пустой почтовый мешок, там, на столе. Возьмите его в хранилище и заполните его, вложите в него деньги. Я прямо позади тебя, ты делаешь один рискованный ход, и ты мертв.

Стоя в дверях в хранилище, Ли наблюдал, как испуганный клерк достал пучок после того, как он собрал большие купюры из набора металлических ящиков, и наблюдал, как он складывает содержимое в сумку. Еще две сумки стояли на полу у стены, одна полная, одна пустая. Ли наблюдал, как он заполнил пустую, наконец, схватил ее и потянул шнурок. Сумка, которая осталась, уже выпуклая, была отмечена РАЗМЕЩЕНИЕМ.

«Это все?»

«Да, сэр. Вы можете видеть, что ничего не осталось. -

Положите сумочки в дверь, а затем приведите к себе настольный стул.

Взглянув, испуганно, мужчина сделал то, что ему сказали, вставив стул внутрь.

«Садись, руки за спинкой стула. Стенд выпущен?

«Да, сэр, но. , , Вентиляция работает только при включенном вентиле. Что-то в дверце хранилища. -

Если это тревога, ты мертв.

- Это фанат, клянусь.

Ли поддержал дверь. Он поколебался, наблюдая за мужчиной. Это было глупо, чертовски было тревожно.

Но простой электрический выключатель? Разве тревога не будет выглядеть иначе? Какая-то металлическая пластина и ручка или металлическая кнопка? Когда он поднял глаза, где смотрел клерк, он увидел вентилятор через пыленевую решетку в потолке прямо над ними. Он потянулся к выключателю, помолчав, угрожающе размахивая орудием у охранника.

«Это переключатель вентилятора, я клянусь. У меня есть жена и двое детей дома. Пожалуйста . , «.

Ли щелкнул выключателем. Вентилятор начал вяло, ударился, ударился, затем схватился и начал крутиться. Ли отступил за дверь, поднялся на стол, все еще держа пистолет на своей жертве. Он поднял дырокол, вернулся в хранилище, ловя ручку ленты из кармана брюк. Работая неловко, с одной стороны, он надел руки и ноги клерка на стул. Только когда человек был в безопасности, он снова вытащил пистолет за пояс.

С ударом он сделал отверстия в длинном куске ленты, прижав его к губам человека, обернув его спиной к спине. Это было бы разумно, если бы кто-то нашел его и вытащил, но маленький человек с облегчением почувствовал, что может дышать.

«Вы можете быть здесь для заклинания», сказал Ли. «Вы хотите, чтобы я снял очки?»

Он хмыкнул и покачал головой.

Ли вытащил почтовые мешки из хранилища, один раз посмотрел на мужчину, закрыл тяжелую дверь и развернул циферблат. Повернувшись, он отпустил заднюю дверь, встал в сторону, глядя вверх и вниз по переулку. Сумерки падали быстро, небо углублялось в серый цвет, но переулок, здания и грузовик и сам Ли все еще были видны. Когда он не услышал, как на боковом перекрестке вышел другой автомобиль, он вышел. Он нес три сумки к грузовику, бросил их сзади и накрыл их седловидным одеялом.

Войдя в кабину, он вытащил бандану и засунул ее в карман Зиглера. Он немного пересел позицию Зиглера, снял соломенную шляпу и положил ее обратно на Зиглера, снова наклонив ее по кровавому лицу мужчины.

Он завел грузовик, вытащил его на твердый переулок, который следовал за несколькими кварталами, прежде чем отступить на главную улицу. Загорелись огни автомобиля, ярко освещенные окна магазинов, которые все еще были открыты. Он медленно выезжал из города, он был просто еще одним сельскохозяйственным работником, его грузовик грязным и неописуемым. Открыв ветровое крыло, он позволил тонкому вечернему бризу остудить его, он не понял, как плохо он вспотел. Но теперь, с Зиглером рядом с ним, ему пришлось улыбнуться. Мертвец сделал хорошие изменения в своих планах. Каким-то образом его мертвый компаньон заставил его почувствовать себя более уверенным и более контролируемым.

Когда он вернулся к серому, все было так, как должно быть, серый, спящий на ногах, не нервничал и не смотрел, как будто что-то его беспокоило. Он оседлал мерин, вытащил веревку из грузовика и связал три мешка на холсте над его седельными сумочками, привязал к ним траншеи. Надев перчатки, которые он принес, он вытер свои отпечатки с места на прицепе, который он коснулся. Подняв язык, он толкнул трейлер глубоко внутри старого сарая, в тени. В конце концов, он вытер все предыдущие отпечатки пальцев из заминки.

Он вернулся к мерину, положил его на верхушку и повел к двери водителя. Войдя в грузовик, он впустил веревку в открытое окно и запустил двигатель. Вытащив медленно, ведя серый, он отступил от сарая и поднялся на склон к маленькому повороту, который выходил на холмы. Серый последовал охотно, доверяя Ли, двигаясь по легкой пробежке. Ли поехал, пока не нашел глубокую насыпь, которая была достаточно крутой для того, что он хотел, древнего сухого водного пути, чистого и далеко на дно.

Потянув за плечо и выбежав, он провел мерин через дорогу и закрепил свою веревку среди рассеяния валунов. В сумерках бледно-пустынный пол держал последний свет. Он видел старый сарай далеко внизу и взлетно-посадочную полосу. Вне полосы на несколько миль лежало ранчо, тонкие линии заборов, амбар, ветряная мельница, куча деревьев и блеск белого цвета, который был бы ранчо.

Вернувшись к грузовику, все еще надев перчатки, он вошел и повернул грузовик лицом к скале. Он установил ручной тормоз, затем снова вытер очистив рулевое колесо, вытер прокладочный ключ, домкрат и дверные ручки. Он спрятал водительское удостоверение Доусона глубоко в задний карман мертвеца, затем, открыв дверь водителя и выйдя, он натянул тело Зиглера через сиденье и расположил его за рулевым колесом. Он вытер револьвер хорошо, нажал пальцы мертвеца на него, на огневой позиции, а затем положил его на сиденье возле правой ноги Зиглера. Охвативсь, с установленным ручным тормозом, он запустил грузовик, шестерню в нейтральном положении, и пусть двигатель простаивает. Вдоль края каньона на него резко взвился ветер. Он повернул рулевое колесо к краю. Если бы он не был быстр, он был бы мертв, как Зиглер.

Он бросился на берег и со стороны с чертовой гулкой, поднимая камни, вспахивая пыль, которая взорвалась у него на лице. Он прислушался к тому, как грузовик упал на скалу, словно казалось, что он переворачивается снова и снова. Он услышал, как он ударился о валун и подпрыгнул, затем более тяжелый звук, как будто он прокатился. Он осторожно посмотрел на него, но было слишком темно, чтобы спуститься в каньон, слишком черный там, чтобы что-то увидеть. Он подумал о том, чтобы спуститься вниз и поставить спичку к грузовику - если бы он мог спуститься, в темноте, не сломав себе шею. Но что, черт возьми? Если закон нашел грузовик, что у них было? Сбежавший осужденный перешел через скалу, ложный идентификатор, грузовик с ложной регистрацией и темный револьвер, который банк может узнать с помощью шестидюймового ствола, woodengrip и изношенного синева.

Вернувшись к серому, он похлопал по мешкам холста, когда он подошел к седлу. Он следил за тем, чтобы деньги двигались стабильно и безопасно, когда он двигал мерин по западному склону горы. Серый выехал на быстрой прогулке, даже поднявшись, но, наконец, устал от подъема и хотел замедлить ход. Ли позволил желающему занять свой собственный темп, у него было достаточно времени. Его карманные часы сказали семь часов, прямо вверх. У него было полтора часа, и этого было много.

Когда серой отдохнул, Ли снова убедил его. Они высоко поднялись на северо-западном склоне у подножия скалы, когда они остановились в тени навеса, и Ли отступил. Он развязал одну из мешков с холстом, сел на берег с сумкой между колен и открыл ее. В свете затухания он посчитал примерно через деньги, его сердце колотилось. Похоже, в целом у него может быть от трех до четырехсот тысяч. Черт, он мог купить для этого половину Мексики. Четкие зеленые банкноты чувствовали себя хорошо в его руках. Ему удалось засунуть в сумочку сумочку две сумки. Затем, чуть ниже скалы, он вырыл глубокую дыру в сухой пустыне. Даже с траншейным инструментом он запыхался, когда закончил, и теперь время приближалось. Вздрогнув, он бросил сундуки в яму, заложили между ними третий мешок и накрыли их. Он держал инструмент траншей. Чувствуя, что он сейчас толкнул, он остановился, глядя на долину, мысленно отмечая свое положение. Он мог просто увидеть, слева от него, взлетно-посадочную полосу, как маленькую царапину рядом с грунтовой дорогой к Джеймсфарму.

Он позволил серому выбрать свой путь по голой горе, вокруг валунов и по оврагам. Теперь земля была темной, но небо еще серебряное. Когда они отправились в путь, он толкнул мерин галопом. Теперь он едва мог разглядеть аварийную взлетно-посадочную полосу, не мог видеть выцветший оранжевый ветряк, свисающий или заполняющий порывистый ветер. Спустившись быстро, благодарный, серый был уверен, он начал беспокоиться о том, что Марк был ранним, не видел его и продолжал, хотя он не слышал самолета. Или, может быть, Марк передумал и сделал другие планы.

Вытащив серого возле старого сарая, среди небольшого скопления кустарниковых ив, он вырыл вторую дыру. Труднее копать среди корней и в темноте, но затем он ударил патч, где сухие белки сделали туннели, и он шел быстрее. Когда у него была дыра размером с седло, он положил одеяло и положил седло сверху, юбки и сундук и стремена свалились, надеясь, что грызуны оставят его в покое, надеясь, что он похоронил его достаточно высоко над стиркой, чтобы дыра не будет падать. Он не закрыл дыру, но спокойно подошел к серому, грудь вздымалась. Небо над этим потемнело, а дальней горы горели в тяжелой, глубокой темноте. Одинокий и задаваясь вопросом, не придет ли Марк, он получал ожидание, когда услышал слабый гул самолета и увидел его огни высоко над горами.

Только тогда он удалил уздечку серого цвета, указал на него в сторону ранчо, и ударил его по крупу. Хороший мерин фыркнул и взлетел на галоп, взглянув назад на Ли. Ли положил уздечку в отверстие с помощью седла и траншейного инструмента. С его сапогами он царапал песок и грязь в яму, хорошо накрывал, топнул их, затем вытирал листья и сухую траву поверх голого шрама земли. Когда огни Стирмана стали большими и спустились, он вышел, оставаясь в стороне от полосы.

Самолет отскочил один раз на ветру и коснулся его. Он помахал обеими руками по голове, когда он направлялся к нему, хотя он догадывался, что Марк может видеть его против более легкого песка. Рядом с ним самолет остановился, на холостом ходу.

Прогуливаясь, Ли должен был усмехнуться. Он сделал это. Треть миллиона долларов, скрытых и всех его. Возможно, в свое время проигравшие будут возмещены некоторыми из них правительством США. Он не знал, как это банковское страхование работает, но столь же расточительным, как Вашингтон, они не пропустили бы деньги. Почувствовав себя хорошо, он подошел к крыльцу крыльца Стирмана и опустился в бункер, где Марк добавил тяжелое одеяло для его комфорта. Ли пристегнул ремень безопасности, дал Марку большие пальцы, и они ушли, Марк пролетел по всей стране, а Уичита, а затем Флорида, Ли выбрал более короткое расстояние, чтобы установить его алиби. В то время, когда охранник почтового отделения был сначала привязан и ограблен, Ли должен был проехать четыре часа или больше, зацепившись за неизвестного дальнобойщика, направляясь в рулетку и блэкджек-столы в Вегасе. И Марк,

31

Бекки отправилась с Морганом на следующий день, пока Сэмми учился в школе, но когда она выбрала ребенка, Сэмми сразу догадался, где она была; она была так взволнована тем, что ее снова оставили без внимания, не увидев своего папу, настолько полностью сосредоточилась на том, чтобы рассказать Моргану что-то очень важное для нее, что Бекки наконец сдалась; она знала, что упрямая решимость не исчезнет. Когда она посмотрела на темные и скорбящие глаза Сэмми, она была наполнена, сама с тем же вождением Сэмми говорила ему, что было настолько срочно, так очень важно для нее. У Сэмми могло быть только девять, но она не была похожа на других детей; ее восприятие испугалось и испугало Бекки, и Бекки должна была ее слушать.

Но Бекки обещала не говорить Моргану. Ее папа ничего не знал о взломе Фалона и о его нападении на них, он не знал ни о какой беде, с которой они столкнулись с Фалоном. Она всегда думала, задолго до того, как Морган был арестован и посажен в тюрьму, что если Морган узнает, как ведет себя Фалон, он будет настолько разъярен, что может убить Фалона. Теперь она промолчала, чтобы защитить Морганэда, когда Морган заперся, что бы он сказал, что бы он сказал, это только создало бы больший, более отчаянный и беспомощный гнев.

«Сегодня бабушка сделала морковный торт, - сказала Бекки. «Сначала мы остановимся у нее дома, чтобы позавтракать, а потом мы пойдем к папе. При одном условии, - сказала она, глядя вниз на Сэмми. «Вы помните, что сдержали свое обещание не рассказать папе о том, что Фалон пришел в дом?»

Сэмми посмотрел на нее: «Ты имеешь в виду, в последний раз?»

«Я имею в виду все времена, когда мы согласились. Отбросьте назад, давно. Даже в то время, когда …

- Когда он убил Мисто, - сказал Сэмми.

Бекки кивнула: «Знаешь, я никогда не говорила ему, это было бы слишком обидно». «

Вы боялись, что папа будет делать».

Бекки кивнула: «И прямо сейчас у папы достаточно беспокоиться о нем, не услышав об этом уродстве «Она знала, что будет полицейский отчет, когда Фалон сломался в последний раз. Она просто надеялась, что они не сказали Моргану об этом.

Сэмми долго смотрел на нее, но ничего не сказал. Она все еще была спокойной, когда они втянулись в движение Кэролайн, она не сказала ни слова, когда они вошли внутрь. Сидя на большом кухонном столе, когда Кэролайн разрезала ей кусок морковного пирога и налила стакан молока, Сэмми не сказал ни слова.

«Вы можете это обещать?» - сказала Бекки. «Вы пообещаете - ради папы?»

Сэмми съел какой-то пирог, сделал глоток молока. «Я обещаю», наконец сказала она, но неохотно маленьким голосом. Бекки строго посмотрела на нее. Сэмми моргнул и посмотрел вниз. «Я обещаю», сказала она смелее. Кэролайн молча смотрела на них. «Я обещаю», повторил Сэмми, а затем она связала ей молоко и пирог.

Вечерний свет смягчался, когда они садились в парковку суда. Сэмми все еще молчал, когда они вошли внутрь, ребенок шел очень решительно, очень прямо в своей светлой летней куртке, подбородок вверх, ее глаза были прямо впереди. Что бы она ни думала, все, что ей нужно было рассказать Моргану, как бы ни дрогнула Бекки от эмоциональной катастрофы, которую это могло бы вызвать, этого нельзя было избежать. Независимо от того, что сказал Сэмми, Бекки почти ожидала распласта, который оставил бы Сэмми слезным и оставить Моргана невыносимо потрясенным.

Возможно, ее ум был наполнен мечтой, о которой она не рассказала Бекки, о худшем кошмаре, даже о последнем, когда Морган был брошен в тюрьму - эта травма осталась бы с ними на всю оставшуюся жизнь, она не могла себе представить, что быть хуже, чем это предсказание.

На мгновение она подумала, не связано ли это с наркотиком Моргана, подумал, видел ли Сэмми что-то во сне, где Фалон давал ему наркотик, а также алкоголь?

Об этом она уже говорила со своим врачом. Доктор Бейтс побывал в Моргане в тюрьме, расспросил его, сделал то, что делали маленькие, простые тесты, смотрел на учеников Моргана, проверял его сердце, даже пахло дыханием Моргана.

Он сказал, что все, что Морган дал, могло быть передозировкой некоторых лекарств, отпускаемых по рецепту. Он сказал, что не было много способов тестирования, если они не знали, что искали, особенно это было сделано после того, как была дана доза. Доктор Бэйтс сказал, что, поскольку Морган не пьет, достаточное количество виски из бутлека могло бы выбить его на ночь, могло оставить его неопределенным и тяжелым, как полиция нашла его. Но он не видел, как Моргана можно было так сильно пить, не пытаясь отказаться, не задумываясь. Он сказал, что в каком-то бутлегвом виски содержатся добавки, чтобы сделать его более мощным, но обычно это было обнаружено в больших городах, а не в самомном из этих маленьких заброшенных деревень.

В тюрьме сержант Тревис пригласил их в ту же маленькую, уродливую гостиную комнату, Сэмми держал руку Бекки, ее рука была холодной и напряженной. Бекки едва заметила потрескавшийся стол и два металлических стула. Дневная жара в маленькой комнате была почти невыносима, и шум на улице усилился. Бекки прижалась спиной к окну. Сэмми стоял возле двери, напряженный и настороженный, слушая шаги, идущие по коридору.

Офицер Джимсон стоял за Морганом, и, когда ее папа вошел, Сэмми летел прямо ему в руки, цепляясь за него, прижимая лицо к груди. Морган вытащил пустой стул, сел рядом с Сэмми на коленях. Он поцеловал ее в щеку, уткнулся лицом в ее бледные, чистые волосы. На другой стороне стола Бекки сидела тихо, стараясь не посылать эмоциональные вибрации, желая позволить Сэмми сказать ее без помех и отвлечений. Даже сержант Тревис, казалось, настроился на срочность Сэмми, он прислонился к стене, глядя на пол, оставаясь очень неподвижным и отключенным, как будто его внимание было далеко.

Когда, наконец, Сэмми отстранился от объятия своего папы, она взяла его лицо в двух маленьких руках, пристально глядя на него. Ее слова поразили Бекки, они не были тем, чего она ожидала. «Я мечтал о ковбои», - сказал Сэмми. «Он идет, папочка».

Бекки опустила глаза, пытаясь скрыть свою хмуриться, ее руки спрятались из-под стола под столом. Что это было, что это было с стариком?

«Он придет сейчас, папа, он приезжает сюда, чтобы помочь тебе».

Морган озадаченно посмотрел на нее.

«Я знал, что он придет», - пробормотал Сэмми, пристально глядя на него. «Мне снилось, что он это сделает, я мечтал о самолете. Это часть того, как он идет, он был так доволен побегом в самолете. Он идет, папа. Но не сразу. Для него тоже будет тюрьма. Мне снились стены тюрьмы, но не здесь. Далеко отсюда.

«Тюремные стены вокруг вас обоих», сказала она очень низко, взглянув на сержанта Тревиса, а затем прочь. «Но сначала в разных местах». Она обняла Моргана, прижала лоб к его груди, наполовину приглушив его. «Ты будешь в тюрьме, папа, большая тюрьма прямо рядом с домом. Но тогда ковбой придет туда, тогда ты будешь вместе. Вы оба будете там, внутри этой высокой стены. А потом, папочка, тогда ковбой поможет тебе.

Она тяжело посмотрела на Моргана: «Ты уйдешь оттуда, папа. В темную ночь ковбой поможет вам уйти. Только ковбой может спасти вас, он поможет вам доказать правду, он вам поможет, папа.

Морган долго смотрел на Сэмми, его выражение было суровым и неизменным, но слезы были в его глазах. Когда он посмотрел на Бекки, долго смотрел на голову ребенка, его взгляд был наполнен страхом, с недоверием, с тревогой при мысли о тюрьме.

«Откуда ты знаешь?» - прошептал Морган. «Как вы можете это знать?» Но затем, где-то глубоко внутри, Бекки увидела его спокойную уверенность. Она наблюдала за поверхностью веры Моргана, его верой в Сэмми, уверенной и доверчивой, его верой в талант и знания, которыми не обладал бы обычный человек. «Как вы можете знать?» - повторил он.

«Ковбой», - сказал Сэмми, пристально глядя на него. «Моя мечта, мой ковбой. Мой сон сказал мне. Ковбой принадлежит нам. Он этого не знает, он еще не знает о нас. Это будет долгое время, - сказала она, - долгий путь. Я мечтал о снегу и тюрьмах, а потом он болен, но потом он поправится, и он придет к нам, и он поможет тебе ».

Сержант Тревис, казалось, не обращал внимания, выглядя глупо, как будто его ум был на что-то далекий, когда он взял шепот Сэмми.

Сэмми снова взял Морган в лицо. «Вы не должны терять надежду, папа. Вы должны взять то, что приходит, пока ковбой здесь с нами, пока он не придет, чтобы помочь нам ».

Напротив, все, что могла сделать Бекки, это вытереть слезы, подняться со стула, подойти к столу и обнимать их, прижимая их близко, держа их обоих близко к ней, удивляясь, испуганно, но странно надеясь ,

32

Когда Стернмен поднялся выше ночного ветра, Ли натянул одеяло на ноги, глядя вниз на нижнее крыло, где бледная пустыня поймала последний свет света. На секунду под ними он увидел, что серый бег трусцой свободен, хороший мерин, ныряющий носом, и переключает свой хвост, умный и нахальный, на свой собственный выпуск. У него был прекрасный вкус свободы, и когда он получил жажду и голод, он отправился бы на одно одинокое ранчо за пределы маленькой полоски грязи, он уже двигался в этом направлении. Никакой всадник, увидев серый, не позволил ему бродить. Когда самолет пролетел над ним, он пошевелился, немного пошатнулся и ворвался в галоп.

Когда Марк резко опустился, поднявшись в горы, направляясь на восток, Ли наклонился над скалами в предгорьях, но среди массированных скал было слишком темно, чтобы увидеть высшую вершину, где он похоронил деньги. Как долго он вернется, чтобы снова выкопать его? И что будет с ним, тем временем? Он начал беспокоиться о том, что кто-то нашел свой кошелек, затем он беспокоился о том, что седельные сумки и сумки на холсте гниют, или упаковывают крысы, копающие и пережевывающие деньги для гнезд. Сидя, сгорбившись под одеялом в бункере переднего кабины, он почувствовал себя взволнованным, как какая-то маленькая старушка.

Ну, черт возьми, деньги были достаточно безопасными, он никуда не денутся. Он был слишком острый, он нервничал с тех пор, как он случайно убил Зиглера. Ему не нравились мысли, которые у него были, даже там, в почтовом отделении, желая причинить вред этой молодой гвардии, ему не понравилось, что он даже передумал убить его. Этот молодой человек не был Зиглером, он не заслуживал смерти, он не был похож на эту подонку, которую Ли потратил впустую.

Марк сказал, что они будут следовать за рекой Колорадо большую часть пути в Вегас, но, глядя на нос самолета, Ли не мог видеть много, но ночь закрывалась на более глубокой черноте низких гор, только их кроны ловили последний проблеск дневного света. Вскоре между горами они попали в патч турбулентности, взлет самолета, ветер такой холодный. Ли вытащил воротник своей куртки, уселся глубже на своем сиденье и натянул одеяло. Когда он почувствовал кран на плечо, он снова оглянулся, увидев, как Марк ткнул в него куртку. Он схватил ее, ветер пытался сорвать ее. Он достал его в кокпит и с удовольствием надел. Вскоре, в пальто и одеяле, он был теплее теплым, но внутри его груди, где казалось, что его дыхание превратилось в лед. Гвоздь в воротнике пальто, как черепаха, чтобы согреть дыхание,

В некоторых горах, которые пересекли эти люди, потребовалось бы три команды лошадей или быков, чтобы вытащить один вагон, и все толкнули сзади. А с другой стороны, спустившись, нужно было сократить деревья, чтобы использовать их для перетаскивания, чтобы не допустить, чтобы вагоны уходили, от падения колеса над холстом, затягивая с ними хорошие команды. Эти мужчины и женщины, пересекая чужую землю, перевозили свои загруженные вагоны по замерзшим горам, они понятия не имели, что впереди, и они должны были только на себя полагаться. Но они продолжали, несмотря на голод, замороженные конечности, несмотря на болезнь и смерть, несмотря на окончательные отчаянные меры, которые удерживали некоторых из них живыми, потрясшие поколений, которые пришли за ними, потрясли потомков, которых, возможно, не было здесь вообще, если не за то, что они называли, оглядываясь назад, самые отвратительные из преступлений.

Ли не знал, как судить, что ему не судить, все, что он знал сейчас, было, если в этом открытом бункере было холодно, зимы во время этих переходов были в сто раз холоднее, среди диких гор.

Как ребенок, выросший в Южной Дакоте, он думал, что никогда не будет конца зиме. Каждая тяжесть казалась в два раза тяжелее, его руки замерзли до любого металла, к которому он прикасался, веревки замерзли, даже хлопья сена сильно замерзли. Двери заперты застряли, задвижки не работали, лед пришлось сломать из ведер для воды несколько раз в день и ночью тоже, чтобы животные могли пить. Он ненавидел зиму, и у него был дом, в котором можно было жить, у них был огонь по ночам, чтобы согреть их и где его мать готовила, у них было много еды, хорошей говядины из собственного скота, зерна и но все же он ворчал. Ворчал о расколе дров, проворчал о том, чтобы тащить сено на снег до ожидаемого крупного рогатого скота. Он даже пожаловался, когда ему пришлось пробираться сквозь глубокий снег в сарай, чтобы выполнять свои обязанности, где он был бы уютным и теплым среди теплых животных.

Теперь, сгорбившись в маленьком самолете, путешествуя таким образом, каким он никогда не представлял себя мальчиком, он чувствовал себя странно нереальным. Земля под крыльями хлынула во тьме, блестела от реки время от времени, а над верхним крылом сверкала звезда; и затем далеко впереди Ли увидел скопление огней, теплых и манящих, и это будет Вегас, сверкающий оазис, появляющийся, а затем исчезающий между низкими холмами.

Но где все это время была кошка-призрак? Почему он не оказался здесь под одеялом, согревая Ли? Почему Ли не видел или не ощущал кошку во время всех его ходов на почтовом отделении, а затем хоронил деньги, превращал серое в свободную форму, садился в самолет и уходил без Мисто?

Если бы желтая кошка оставила его? Если бы даже это преступление грабежа, настолько удаленное от любого предательства Джейка Эллсона, даже это преступление против закона превратило кота из него? Ли не молился. Он почувствовал бы провал, он почувствовал бы себя преданным, если бы это было так. Чтобы быть брошенным так внезапно, без единого слова, без последнего рубца и мурлыканья, это не могло иметь никакого смысла для Ли.

Под ним теперь образовался маленький город, земля ниже освещалась цветным неном, дворцами желтых огней, когда Стерман упал на последний хребет в Вегас. Марк обвел огни города, а затем опустил нос в сторону долины. Более теплый воздух омывается Ли. Он сидел неподвижно, наблюдая, как на него поднимаются огни неочищенного неонового цвета, окна высоких зданий переполнены вместе и яркие, а затем темное и пустое пространство, очерченное длинными прямыми рядами огней аэропорта, выбирая взлетно-посадочные полосы.

Марк набросился на Стернмена, подходящего для прямого выстрела, долгого подхода. Он легко опустил ее и направился к дальнему концу взлетно-посадочной полосы, где он отошел к ряду небольших самолетов, привязанных к нему, и несколько небольших ангаров. Ночь была приятно теплой, Ли снял тяжелый куртку, когда Марк убил двигатель.

Он был тугой, выходил. И он все еще интересовался кошкой, у него все еще было это пустое чувство, без общения с призрачной кошкой. Даже когда он не видел Мисто, он часто чувствовал его рядом, но теперь он ощущал только пустоту. Он почувствовал себя потерянным, внезапно почувствовавшим себя таким одиноким, что даже может приветствовать присутствующий темный дух, если кошка тоже вернется.

Он помог Марку направить самолет на галстук рядом с ангарами. Напротив, Ли мог видеть общественный терминал, а кроме того - автостоянку, линии автомобилей, отражающие огни здания. Рядом стоял коммерческий самолет, возможно, из Сан-Франциско или Лос-Анджелеса. Когда Марк прижимал Стернмена к земным галстукам, зацикливая короткие линии через металлические кольца, Ли вытащил из кармана несколько банкнот, чтобы заплатить за газ.

«Надеюсь, ты совершишь убийство во Флориде», - сказал он, вручая Марку деньги, хлопая молодым человеком по плечу. «И удачи в Вичите. Позаботьтесь о том, чтобы добраться туда.

Марк ухмыльнулся: «Спасибо, Фонтана. Мне нравилось знать тебя. Может быть, когда-нибудь мы увидимся снова.

Ли кивнул: «Может быть». Отвернувшись, чувствуя себя странно потерянным, он мягко поклялся в своем внезапном одиночестве. Затем он поправил плечи и направился к терминалу.

Он взял переднее такси трех, которые были припаркованы у тротуара. Водителю было, может быть, пятьдесят, латиноамериканец, короткие волосы, гладко выбритые, фотографии его пухлой жены и трех красивых детей, застрявших вокруг краев лобового стекла, маленькой серебряной Девы, прикрепленной к приборной панели.

«Отвезите меня к лучшему мексиканскому ресторану, который у вас есть, - сказал ему Ли. Водитель улыбнулся и взлетел, вскоре перейдя через клубок жилых и малых предприятий, а затем между яркими неоновыми знаками казино, которые мелькали по улице. В маленьком, шумном мексиканском кафе? Мужчина остановился. Ли заплатил ему и пробрался через резную дверь к хорошему богатому запаху.

Он нашел маленький стол в углу от причудливых одетых туристов с их громкими разговорами и смехом. Он заказал обед и две бутылки пива. Он хотел не спешить с едой. Несколько минут ничего не изменили бы, и кто знал, когда он снова поедет мексиканцев? Не там, где он возглавлял. Он наблюдал за белоснеженными женщинами-женщинами в своих платьях с низким вырезом, с мягкими физионорменными мужчинами, одетыми в причудливую западную одежду, складки, все еще показывающие в своих рубашках с перламутровыми пуговицами, их совершенно новых сапогах и Stetsons, которые никогда не были рядом лошадь или руль, их громкая беседа с туристами и улыбающиеся улыбки, их лихорадочные вечеринки.

И затем, когда он снова пропустил кошку, он вдруг подумал, что он здесь делает. Почему же кошка исчезла? Если бы Мисто оставил его, потому что он нашел этот весь план отвратительным? Потому что даже это последнее ограбление было против того, что хотел или одобрил кошка?

Нахмурившись, он подумал о том, чтобы передумать и отскочить назад к Блайт, невинно стоять на работе там. Но это означало бы некоторые плохие свободные концы, поставило бы его в Блайт во время грабежа, поставило бы его в непосредственную опасность. Он нуждался в этом алиби, или у него были сильные волнения, спускающиеся на него, как канюки на раненых теленках. Новый пастор в этом районе, известный своим поцелуем. Грабеж в банке в маленьком городке, о котором они, возможно, никогда раньше не знали. Что еще они могли бы сделать, но близко к нему?

Даже когда это было так, они хотели бы знать, почему он ушел, оставив государство против его условно-досрочного освобождения в то же время, что и ограбление. Черт, подумал он, может быть, он должен был держать серый, вытащил деньги с ним прямо сейчас и избил его прямо за границу. Может быть, он мог бы сделать это в Мексике свободным и ясным, может исчезнуть сейчас, а не позже.

Он все еще чувствовал неуверенность в том, что было впереди, когда пришел его ужин, испепелявший на шипящей тарелке, энчиладас ранчеро, фасоль, рис и чили реллено. Он ел медленно, наслаждаясь каждым отдельным укусом, когда он переходил к следующим шагам, позволяя шумным туристам угасать вокруг него. Наконец, вытирая тарелку с остальной тортильей, он чувствовал себя лучше, чувствовал себя спокойно и спокойно. Этот план был в порядке, он настроил его так, как он должен быть, он точно знал, что следующие шаги были именно то, что ему нужно было сделать.

Когда федералы были убеждены, что он был в Вегасе во время грабежа почтового отделения, когда они получили полицейский отчет, который он скоро установит для них, почему они будут подвергать сомнению это доказательство? Что они собирались делать? Остановите и допросите каждого дальнобойщика, который взял этот маршрут? Каждый турист, который мог бы взять автостопщика? И как бы они определили время, потому что этот долгий путь от Блайт до Невады? Улыбаясь, он заказал вторую сторону кукурузных лепешек и еще одно пиво. К тому времени, когда он закончил третье пиво, его наполнило мягкое свечение. Почувствовав содержание и полный хорошей мексиканской пищи, его заботы испарились. План впереди выглядел просто отлично. Он заплатил свой счет и вышел из кафе? Улыбаясь. Погрузившись в магазин спиртных напитков в следующем углу, он купил пинту виски, а затем нашел пустынный переулок.

Он сломал печать на виски, взял двух ласточек, развел ее и выплюнул. Он вылил оставшуюся дешевую темную выпивку поверх своей рубашки и брюк, затем бросил пустую бутылку в мусорную корзину, где он удобно стучал по своим братьям. Выйдя из переулка, он вошел в первое крупное казино, к которому он пришел. В главной клетке он купил стопку чипов с некоторыми деньгами, которые он носил в ботинке.

Он взял стол с рулеткой, позиционируя себя от жестокого оператора, натыкаясь на игрока рядом с ним, выбивая некоторые из чипов человека на полу. Турист сморщил нос от запаха виски, взял свои фишки и двинулся дальше по столу. Оператор посмотрел на Ли, затем развернул колесо. Ли поместил стопку фишек на семнадцать, и когда колесо замедлилось, он сплелся взад-вперед, выбирая нос. Когда мяч упал до шестнадцати, он подошел к столу и тяжело толкнул оператора. «Ты, сукин сын. Я видел, как ты тянул большой палец на колесо.

Чернокожий, жесткий жужжащий оператор скользнул по столу к нему, его бледно-карие глаза сосредоточились на Ли. Ли уставился на него, плюнул на стол и бросил в лицо стопку чипсов. Он схватил Ли, и Ли сильно ударил его в живот. Люди начали кричать, раздались дилеры и люди безопасности, окружавшие его. Он схватил табурет, тяжело взмахнул, зарядил их, заставляя клиентов спотыкаться друг с другом, убираться с дороги. Он посмотрел на человека в Леви, наклонившись над игровым столом, схватив стопку фишек, а затем на место были заполнены полицейские, полицейские штурмовали. Ли остановился, ожидая, пьяный пьяный, готовый осветить ублюдков в тот момент, когда они коснулись его.

Когда двое из них схватили Ли, он сгребал край сапога на униформе так сильно, что полицейский выругался, замахнулся ножом и ударил его по почкам. Когда Ли удвоился, они снова ударили его по плечам, потянули за него запястья и щелкнули на манжетах. Он воевал и пинал, когда они тащили его, он поклялся в них невнятным и пьяным, когда они вытащили его из толпы, туристы отступали, открывая путь для него, как бы настороженно, как будто копы возглавляли дикого человека.

Снаружи на улице мундиры выталкивали его на заднее сиденье патрульной машины, за проволочным барьером. Он громко проклинал их до станции, называя их каждое имя, о котором он мог думать. На станции, пока они забронировали его, он успел выбить кофейную чашку сержанта со стола и сломать его. Он был забронирован за то, что был пьян и беспорядочен, сражался в общественном месте, за нападение на нескольких офицеров и уничтожение полицейской собственности. Когда они обыскали его, они обнаружили карточку офицера по его условно-досрочному освобождению в кармане тазобедренного сустава, сложенный с адресом Дельгадо Ранч и номер телефона Джейка Эллсона. Офицер по бронированию, короткий, тяжелый сержант, изучал Ли.

«Ты под федералами?»

«Это то, что им нравится думать. Если я хочу покинуть этот проклятый район и немного развлечься, это мое дело.

«Где и когда тебя выпустили?»

«Макнейл. Восьмого марта, в этом году.

Сержант Петерсон поднял бровь: «Недолго. Господин Райгор будет заинтересован узнать, как вы относитесь к его наблюдению. Любое сообщение, когда мы называем Сан-Бернардино?

Ли насупился на него и ничего не сказал. Он наблюдал, как сержант Петерсон запечатывает свой карманный нож, свою сберегательную книжку, триста долларов на свободных купюрах, а изображение Маэ превращается в коричневый конверт. «Я хочу, чтобы изображение получилось в хорошей форме, а не сломано».

Сержант Петерсон посмотрел на фотографию маленькой девочки. «Внучка?»

«Моя сестра».

Петерсон изучил пожелтевшую, выцветшую фотографию. «Давным-давно. Где она сейчас?

- Я понятия не имею. Не видел ее с тех пор, как она была маленькой.

Петерсон долго смотрел на него: «Нет другой семьи? Кто-нибудь, с кем вы хотите связаться? »

« Если бы это было, мое ПО сделало бы это ».

Петерсон больше ничего не сказал. Он кивнул молодым рыжеволосым офицерам, которые привели Ли обратно в танк, идя позади него, очень вероятно, что его рука опиралась на его оружие. Он отпер дверь с запертой дверью, бросил Ли, и запер его. Большая камера была наполовину заполнена, в основном пьяницами, место пахло кислым, как дешевый бар, что воняет, смешанное с инвазивным запахом грязной уборной. Ли поднял верхнюю койку в дальнем конце длинной клетки, встал спиной к лестнице, оглядывающейся вокруг него, ища неприятности, для любого вызова своему выбранному пространству.

Их не было, большинство мужчин спали или потеряли сознание. Больной молодой человек лежал, свернувшись на полу в одном углу, дрожа. Ли поднялся на верхнюю койку и вытянулся. Он проверил потолок тараканов, затем повернулся на бок лицом к стене. Матрас и тонкое одеяло воняют пот. Но, несмотря на удручающую атмосферу другой ловушки, Ли лежал улыбаясь.

Его шаги отрывались так же, как он планировал. Все, что он должен был сделать, это подождать. Если ему повезет, он проведет свое время прямо здесь, в тюрьме в Вегасе, и он может думать о худших местах. Почему федералы потрудились отправить его обратно в федеральное ружье только для пьяного и беспорядочного? Они наверняка не отправили бы его обратно Макнилу за такое маленькое нарушение. Может быть, у них будет какое-то дополнительное время на его условно-досрочное освобождение, но в чем разница? Как только он снова вышел, он все равно хотел прыгнуть. Никто не придет искать его в Мексике или, скорее всего, найдет его, если они это сделают. Деньги там были в пустыне, ожидая его, и они, конечно же, не заставили бы его на почту. Какой суд или жюри мог посадить его в Блайт, когда он был в трехстах милях от него, разрывая казино в Вегасе?

Перевернувшись, не обращая внимания на вонь клетки, Ли отплыл к сна, вполне довольный своей судьбой. Еще не зная о длинном, опасном и запутанном маршруте, который он выбрал, не обращая внимания на стремительный путь, который он предпринял. У него не было ни малейшего представления о запутанных связях, с которыми он еще не столкнулся, и во многие долгие, опасные месяцы, прежде чем он вернется в Блайт, чтобы требовать его щедрости и отправиться на границу. И если в трех тысячах миль от Грузии молодой человек недоумевал, для того, чтобы судьба старого ковбоя разыгралась, для будущего ковбоя, чтобы присоединиться к нему, Ли тоже этого не знал.

Если Морган Блейк, сидящий на своей провисающей койке в римской тюрьме, с отчаянной надеждой ожидал, что действительно произошло чудо, предсказанное мечтой Сэмми, если он цепляется за его дикое убеждение, что его маленькая девочка действительно видела, кто может обвинить его? Ему больше нечего было вешать. Если их адвокат не смог его освободить, предсказание Сэмми было единственной надеждой, которую имел Морган.

Может быть, только кошка, сидящая невидимая в тюрьме Ли в Лас-Вегасе, ясно увидела, как направились двое мужчин, увидели, как они связаны, увидели, как их фьючерсы собираются вместе. Неожиданно невнятно у подножия койки Ли, так что теперь он невесел, когда Ли не знал о нем, Мисто оглянулся на человеческую подонку, которая оккупировала клетку Ли, - намного хуже, чем мужчины в римской ловушке, где ждал Морган. Хотя, в Риме взгляд Моргана на будущее был гораздо более мучительным, чем будущее, которое предполагал Ли.

Для Ли темный дух, казалось, отступил назад, его аура зла поредела, ослабляя давление на Фонтана. Возможно, подумал Мисто, Сатане стало скучно с Ли, может быть, он испортил усилия, которые он сделал, которые не принесли удовлетворительных результатов. Какая бы ни была причина, Мисто почувствовал, что, по крайней мере на данный момент, дьявол отступил, все было хорошо с миром; и невидимая кошка с удовольствием дернула его за хвост.

Ли и Морган и его семья поддержали Мисто на этот раз, на драму, которая только сейчас разворачивалась, и это в конечном итоге привело бы к окончательной судьбе ковбоя. Однажды, не за горами, кошка должна вернуться в мир как живая часть его, как только смертный зверь, без сил и свободы и видения, которыми он наслаждался в настоящее время. Но, желая великих держав, он хотел оставаться рядом с Ли, как духом, пока Ли не сломил проклятие сатаны навсегда и навсегда, пока сатана не бросил погоню, не признал свое поражение и не стал мучить других людей, более слабых душ, которые были бы более поддающийся его хитростям.

Ты проигравший, подумал призрак-кошка, чувствуя, как Люцифер смотрит сейчас, любопытно и ждет. Ты проигравший, подумал Мисто, скоро тебя отгонит, и ребенок отгонит тебя, навсегда. Вы тратите свое время на поиски наследников Доббса, вы потерпите неудачу, вы, наконец, в конце концов потерпите неудачу. И, улыбаясь, кошка-призрак перевернулась через ноги Ли, внезапно сделав себя тяжелой, мурлычающе, пытаясь разбудить Ли. Ли посмотрел на него сверху вниз и засмеялся. И в тот момент Ли знал, что кошка останется с ним, что Мисто не оставит его. В редком случае полупроблемного восприятия Ли знал, что кошка-призрак останется рядом с ним, когда Ли пробирается через более длинный и сложный клубок, чем он себе представлял, когда он сражался через встречи и испытания, которые были изложены для него;

Об авторе

В дополнение к ее популярной серии сериала Джо Грея для взрослых, для которой она получила одиннадцать национальных премий Ассоциации писателей кошек за лучший роман года, SHIRLEY ROUSSEAU MURPHY - известный автор детских книг, получивший пять советов авторов и журналистов. Две книги ее детей были написаны в сотрудничестве с ее мужем, Pat.

ПАТ JJ MURPHY провел свою карьеру в качестве федерального сотрудника службы пробации в Калифорнии и Орегоне, а также главного USPO в Панаме и Грузии, где он ушел на пенсию в качестве главного офицера по испытанию в Северном округе Джорджии. Затем Murphys вернулись в свой дом в Калифорнии , поселившись со своими двумя кошками на центральном побережье Калифорнии.

Посетите сайт www.AuthorTracker.com для получения эксклюзивной информации о ваших любимых авторах HarperCollins.

Также Shirley Rousseau Murphy

Cat Bearing Gifts

Cat, рассказывающий истории, рассказывающий о

кошках Cat Cating Home

Cat, поражающий назад

Кошка, играющая в купидон

Cat Deck the Halls

Cat Платите дьявольскую

кошку, ломая свободную

кошку, перекрестив их могилы

Cat Fear No Evil

Cat, видящую двойную

кошку, смеется Последняя

кошка Spitting Mad

Cat to псы Кошка в темноте Кошка воскрешать мертвых Cat Under Fire Cat на пограничном The Catsworld Portal Credits дизайн обложки Ричард L Акван Обложка иллюстрации и надписи Энн Бойаджиан

Авторское право

Эта книга - произведение художественной литературы. Персонажи, инциденты и диалог взяты из воображения автора и не должны рассматриваться как реальные. Любое сходство с реальными событиями или людьми, живыми или мертвыми, совершенно случайно.

КОШКА, ДЬЯВОЛ И ЛИ ФОНТАНА. Copyright © 2014 by Shirley Rousseau Murphy. Все права защищены в соответствии с Международными и Панамериканскими конвенциями об авторском праве. При оплате необходимых сборов вам предоставляется неисключительное, непередаваемое право доступа и чтения текста этой электронной книги на экране. Никакая часть этого текста не может быть воспроизведена, передана, загружена, декомпилирована, реконструирована или сохранена или введена в любую систему хранения и извлечения информации в любой форме или любыми способами, будь то электронными или механическими, теперь известными или в дальнейшем изобретенными , без письменного разрешения электронных книг HarperCollins.

ПЕРВОЕ ИЗДАНИЕ

ISBN 978-0-06-226878-5

EPUB Edition февраль 2014 ISBN 9780062268839

14 15 16 17 18 OV / RRD 10 9 8 7 6 5 4 3 2 1

О издательстве

Австралия

HarperCollins Publishers (Австралия) Pty. Ltd.

Уровень 13, 201 Elizabeth Street

Sydney, NSW 2000, Австралия

http://www.harpercollins.com.au

Канада

HarperCollins Canada

2 Bloor Street East - 20-й этаж

Toronto, ON, M4W, 1A8, Канада

http://www.harpercollins.ca

Новая Зеландия

HarperCollins Publishers (Новая Зеландия) Limited

P.O. Вставка 1

Окленд, Новая Зеландия

http://www.harpercollins.co.nz

Соединенное Королевство

HarperCollins Publishers Ltd.

77-85 Fulham Palace Road

Лондон, W6 8JB, Великобритания

http://www.harpercollins.co.uk

США

Издательство HarperCollins Inc.

10 East 53rd Street

Нью-Йорк, Нью-Йорк 10022

http://www.harpercollins.com

??? ? ??? ??????, http://coollib.net/b/390371

Content

[????????: _1.jpg]