Томан Николай

В погоне за призраком

Николай Томан

В ПОГОНЕ ЗА ПРИЗРАКОМ

В кабинете полковника Осипова

Время перевалило за полночь. Все сотрудники генерала Саблина давно уже разошлись по домам. Один только полковник Осипов все еще оставался в своем кабинете, ожидая важного донесения.

Письменный стол его был освещен настольной лампой из темной пластмассы. Лучи света, падая на поверхность стола из-под низко опущенного колпачка, казалось, впитывались зеленым сукном, и лишь белый лист бумаги отражал и слабо рассеивал их по кабинету.

Полковник привык к полумраку. Он бесшумно прохаживался по мягкому ковру, продумывая многочисленные варианты возможных действий противника.

Чистый лист бумаги, казавшийся на темно-зеленом фоне настольного сукна самим источником света, как бы гипнотизировал Осипова. Полковник время от времени подходил к нему, готовый записать так долго продумываемую мысль, но всякий раз, когда уже брался за перо, внутренний голос убеждал его, что мысль его недостаточно созрела, загадка далека от решения и выводы слишком скороспелы.

И снова этот седой, слегка сутуловатый человек, с усталыми глазами, принимался ходить по кабинету, подолгу останавливаясь у окна, за которым все еще не хотела засыпать большая, шумная площадь.

"Только бы он пришел в сознание!-уже в который раз мысленно повторял Осипов, наблюдая, как внизу, за окном, мелькают яркие огоньки автомобильных фар.-Все могло бы тогда проясниться..."

Решив позвонить в больницу, он уже взялся было за трубку, но тотчас же отдернул руку - ни к чему это: было бы что-нибудь новое - ему немедленно сообщили бы.

И он снова зашагал по кабинету, думая все о том же: "Кто такой этот Мухтаров? И почему он бредит такими странными стихами: "Шелковый тревожный шорох в пурпурных портьерах, шторах"? Или вот еще такая строка: "Шумно оправляя траур оперенья своего..." Как угадать по этим строчкам, какие мысли приходят на ум Мухтарову? И почему он произносит только эти стихи? Ни одного другого слова, кроме стихов... А томик американских поэтов, который нашли у него? Может быть, существует какая-то связь между этой книжкой и его стихотворным бредом? Но какая?.."

Полковник не один раз уже перелистал этот томик стихов, но, какое он имел отношение к бреду Мухтарова, установить не смог. Вчера книгу подвергли исследованию в химической лаборатории, но и это не дало никаких результатов. Теперь она находилась у подполковника Филина, специалиста по шифрам.

Филин высказал предположение, что с помощью одного из стихотворений, входящих в книгу, могла осуществляться тайная переписка. Он даже допускал мысль, что именно этим методом была зашифрована радиограмма, перехваченная несколько дней назад в районе предполагаемого местонахождения знаменитого международного агента, известного под кличкой "Призрак". Догадка Филина не была лишена оснований. Осипов и сам допускал мысль, что Мухтаров предназначался в помощники Призраку; его ведь выследили в поезде, уходившем в Аксакальск, то есть именно в тот район, где находился Призрак.

И все могло бы обернуться по-другому, если бы Мухтаров не догадался, что за ним следят. Но он почувствовал это и, пытаясь уйти от преследования, неудачно выпрыгнул из вагона на ходу поезда. Теперь в бессознательном состоянии лежал он в больнице, и врачи не ручались за его жизнь.

В карманах пострадавшего обнаружили паспорт на имя Мухтарова, удостоверение и железнодорожный билет до Аксакальска. В чемодане нашли портативную радиостанцию и томик избранных стихотворений американских поэтов.

Был уже второй час ночи, когда в кабинете Осипова зазвонил телефон. Полковник торопливо схватил трубку, полагая, что звонят из больницы. Звонили, однако, из шифровального отдела.

- Разрешите доложить, Афанасий Максимович, - услышал он голос Филина. Подполковник был сильно контужен на фронте в годы войны и слегка заикался в минуты волнения.

- Докопались до чего-нибудь? - нетерпеливо спросил его Осипов.

- Так точно. Выяснилось наконец, что Мухтаров произносит в бреду строки из стихотворения "Ворон" Эдгара По...

- Ну и что же?-перебил его Осипов.-Удалось с его помощью прочесть перехваченную шифрограмму?

- Нет, не удалось. Видимо, стихотворение Эдгара По не имеет к ней никакого отношения.

- Так, так... - разочарованно проговорил полковник.-Сообщение не очень-то утешительное...

Едва он положил трубку на рычажки телефонного аппарата, как снова раздался звонок. Полковник почти не сомневался теперь, что на этот раз звонят из больницы. Предчувствие не обмануло его.

- Это я, Круглова...-торопливо и сбивчиво докладывала дежурная медсестра.

По ее голосу Осипов догадался, что в больнице произошло что-то особенное.

- Знаете, что случилось? Мухтаров умер только что...

Надежда напасть на след Призрака с помощью Мухтарова рухнула, и Осипов не сдержал тяжелого вздоха.

- Приходил ли он хоть перед смертью в сознание? - спросил полковник уже без всякой надежды.

- Нет,-поспешно ответила Круглова.-Только по-прежнему бредил стихами. Может быть, он поэт какой-нибудь?..

- Люди такой профессии не бывают поэтами! - убежденно произнес Осипов. Какие же стихи говорил Мухтаров? Всё те же?

- Я записала. Сейчас прочту, только тут тоже всё разрозненные строки: "Гость какой-то запоздалый у порога моего, гость-и больше ничего"... Похоже, Афанасий Максимович, что он это сам сочинил, - заключила Круглова. - Наверно, под "гостем" смерть свою имел в виду.

- Это все, что он произнес?

- Нет, еще четыре строчки:

Согнется колено, вихляет ступня,

Осклабится челюсть в гримасе,

Скелет со скелетом столкнется, звеня,

И снова колышется в плясе.

- Прочтите еще раз, помедленнее, - попросил Осипов и стал торопливо записывать.

"Действительно, какие-то загробные строки пришли на память Мухтарову перед смертью", - подумал полковник и, поблагодарив Круглову, набрал номер телефона Филина.

Филин отозвался тотчас же.

- Запишите-ка, пожалуйста, еще несколько строк стихотворного бреда Мухтарова, - попросил полковник и продиктовал Филину строки, сообщенные медицинской сестрой.

- Первая строка-вернее, две строки-это из "Ворона" Эдгара По,-выслушав Осипова, сказал Филин.-А "скелеты", видимо, из какого-то другого стихотворения: размер иной. Придется теперь сидеть до утра, перечитывать поэтов, родившихся позже Эдгара По. Всех его предшественников я уже, как говорится, проработал,-добавил он с усмешкой.

Домой Осипов шел пешком. В голове было много неясных мыслей, смутных догадок. Невольно приходили на память стихи Эдгара По о шорохах и портьерах, о черных птицах, оправляющих траур своего оперения... Что значило все это? Какой смысл таился в наборе таинственных слов? От разгадки зависела, быть может, судьба многих людей, безопасность каких-то районов страны, государственная или военная тайна. Было над чем поломать голову...

Ключи к шифрам

Хотя Осипов не спал почти всю ночь, на работу он явился как обычно-к девяти часам утра.

Едва он прошел в свой кабинет, как к нему негромко, но энергично постучали.

"Филин",-подумал полковник, знавший его манеру стучать.

В кабинет действительно вошел подполковник Филин.

"Позавидуешь человеку,-подумал Осипов.-Тоже не спал, наверно, всю ночь, а ведь по виду не скажешь-здоровяк!"

По стремительной походке подполковника, по выражению его лица и по блеску серых глаз было видно, что он бодрствовал не напрасно.

- Разгадали?-быстро спросил его Осипов.

- Так точно, Афанасий Максимович!-весело проговорил Филин и положил на стол массивный однотомник произведений Гёте.

Осипов, полагавший, что разгадать тайну шифра должен был помочь сборник американских поэтов, найденный в чемодане Мухтарова, удивленно поднял глаза.

Помедлив немного, будто наслаждаясь недоумением Осипова, Филин с загадочной улыбкой раскрыл семьдесят вторую страницу однотомника и показал напечатанное на ней стихотворение "Пляска мертвецов":

- Вот откуда новая строка мухтаровского бреда, товарищ полковник! Догадка эта родилась в результате специальной консультации у опытного литературоведа. Текстом этого стихотворения и закодирована перехваченная нами шифрограмма. Обратили вы внимание, что цифры в ней не только разбиты на группы, но и как бы разложены на строки? Это показалось мне не случайным и подтверждало мою мысль, что для шифровки могли быть использованы стихи. И я не ошибся. Получается следующая система: каждая новая строка начинается трехзначной цифрой с нолем впереди; ноль тут означает начало новой строчки шифра. Вторая цифра порядковый номер строфы стихотворения. Третья - строка в строфе, а все последующие цифры-номера букв в строках. Возьмем теперь для примера первую строку перехваченной нами шифровки:

066 14 15 2 5 16 18 19 21 13 18 21...

- Давайте расшифруем ее. 066 означает начало строчки шифра, шестую строфу и шестую строку в ней. В "Пляске мертвецов" строка эта звучит так:

"Все выше и выше вползает мертвец..."

- Четырнадцатой буквой будет здесь "п", пятнадцатой-"о", второй "с", пятой-"ы", шестнадцатой- "л", восемнадцатой-"а", девятнадцатой-"е", двадцать первой-"м", тринадцатой-"в", восемнадцатой-"а", двадцать первой-"м". Из букв этих складываются слова:

"Посылаем вам..."

Чувствовалось, что подполковник очень доволен своей сообразительностью и с нетерпением ждет похвалы. Но Осипов не был щедр на комплименты-он решил прежде сам прочесть всю шифровку. И только тогда, когда шифрограмма была раскодирована им самостоятельно, он встал из-за стола и крепко, с чувством, пожал Филину руку.

- Спасибо, Борис Иванович! Спасибо!-поблагодарил он подполковника и, помолчав немного, поинтересовался: - Ну, а американские поэты тут при чем же?

- Их "роль" в этой истории пока не выяснена, - развел руками Филин.

- Однако они определенно имеют какое-то отношение ко всему этому делу, убежденно заключил полковник и отпустил Филина.

Генерал Саблин, начальник Осипова, был занят все это утро неотложными делами, а полковнику никогда еще не терпелось так, как сегодня, доложить ему результаты проделанной работы.

"Ловко, однако, придумали шпионы вести свои переговоры с помощью стихов,-размышлял Осипов, прохаживаясь по своему кабинету.-Для такого шифра не требуется ведь ни кодовых таблиц, ни книг, ни журналов, ни газет, к чему обычно прибегают многие тайные агенты при шифровке. Нужно только хорошо запомнить какое-нибудь стихотворение и условиться со своим корреспондентом пользоваться его текстом. И уж можно не сомневаться затем, что никто из непосвященных не прочтет никогда ни одной зашифрованной строки. А томик стихов? Он, видимо, не имеет отношения к уже прочтенной шифрограмме, но, может быть, им намеревались пользоваться в будущем или предназначали для каких-нибудь особых передач"...

Полковник взял бумагу, на которой был написан текст разгаданной шифровки, и снова прочел его:

"Посылаем вам помощника-Мухтарова Таира Александровича, специалиста по радиотехнике, и рацию. С августа переходите на новую систему".

"Что же это за система? Может быть, под "системой" имеется в виду какое-нибудь новое стихотворение? Вполне допустимо в таком случае, что Мухтаров вез Призраку томик американских поэтов с тем, чтобы тот выучил из него до августа какое-то определенное стихотворение. Скорее всего, этим новым стихотворением является "Ворон" Эдгара По. Тогда становится понятным, почему Мухтаров бредил этими стихами..."

Дальнейшие размышления полковника Осипова прервал телефонный звонок. Звонил Филин.

- Скажите, Афанасий Максимович: рация Мухтарова у вас еще? поинтересовался он.

- Да. А зачем она вам?

- На внутренней стороне ее футляра карандашом написано несколько цифровых строк. Посмотрите, пожалуйста, точно ли в начале первой и второй строчек после нолей стоят восьмерки? - Подождите минутку, сейчас проверю.

Полковник торопливо открыл крышку футляра рации, стоявшей в углу его кабинета, и на матовом фоне ее внутренней поверхности прочел:

033 2 19 28 25 7 22 39

035 3 2 26 27 6 3 32 30 5...

Там были и еще какие-то строки, но полковник сосредоточил внимание только на этих двух. Первые цифры после нолей действительно напоминали восьмерки, но, присмотревшись к ним хорошенько, Осипов убедился, что это были тройки.

- Вы ошиблись, Борис Иванович,-сказал он в телефонную трубку: - не восьмерки, а тройки.

- Тройки?..-переспросил Филин.-Ну, тогда совсем другое дело! Разрешите зайти к вам минут через пятнадцать?

- Прошу!

Подполковник Филин пришел ровно через четверть часа. В руках он держал все тот же томик стихов.

- Вот, пожалуйста,-возбужденно проговорил он и раскрыл томик на той странице, на которой начинался "Ворон" Эдгара По.-Читайте строфу третью:

Шелковый тревожный шорох в пурпурных портьерах, шторах

Полонил, наполнил смутным ужасом меня всего,

И, чтоб сердцу легче стало, встав, я повторил устало:

"Это гость лишь запоздалый у порога моего,

Гость какой-то запоздалый у порога моего,

Гость - и больше ничего".

Подполковник Филин был великолепным математиком, влюбленным в логарифмы и интегралы, но он любил и поэзию, уверяя, что у нее много общего с математикой. Стихи Эдгара По он прочел с большим чувством.

- Ловко шипящие обыграны! - с восхищением заметил Филин.-"Шелковый тревожный шорох в пурпурных портьерах, шторах". Здорово, не правда ли? Но обратите внимание на третью строку этой строфы.

Развернув перед Осиповым лист бумаги, Филин торопливо написал на нем текст третьей строки и пронумеровал все буквы ее следующим образом:

и ч т о б с е р д ц у л е г ч е

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

с т а л о в с т а в я п о в т о р и я

17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

у с т а л о

36 37 38 39 40 41

- Без труда можно заметить теперь, - продолжал он, - что цифры шифра на крышке футляра рации Мухтарова:

2 19 28 25 7 22 39

соответствуют буквам, из которых слагается слово "Чапаева".

Аккуратно обведя карандашом эти буквы и цифры, Филин перевернул листок на другую сторону:

- А теперь такую же процедуру проделаем и с пятой строкой той же строфы:

Г о с т ь к а к о й т о з а п о з д а л ы й

1 2 3 4 5 б 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

у п о р о г а м о е г о

23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

К этой строке относятся цифры шифра:

3 2 26 27 6 3 32 30 5

Расшифровываем их и получаем слова: "сорок семь". Надо полагать, что это адрес: улица Чапаева, дом номер сорок семь. А в двух следующих строфах сообщается фамилия проживающего по этому адресу: Жанбаев Каныш Нуртасович. Вот вам и разгадка тайны томика американских поэтов. В нем ключ к системе нового шифра шпионов, которым так кстати воспользовался Мухтаров, записывая адрес Жанбаева.

Кого послать?

Освободившись от срочных дел, генерал Саблин зашел в кабинет полковника Осипова.

Генерал был высокий, сухопарый. Черные волосы е изрядно поседели на висках, но выглядел он моложе Осипова, хотя они были ровесниками. Легкой походкой прошел он через кабинет и, поздоровавшись, сел против полковника верхом на стуле. Тонкие, все еще очень черные брови генерала были слегка приподняты.

- Кажется, удалось кое-что распутать, Афанасий Максимович? - спросил он спокойным, веселым голосом, хотя Осипов хорошо знал, как волновала генерала возможность напасть на верный след знаменитого Призрака.

- Многое удалось распутать, Илья Ильич!

- Ого! - улыбнулся Саблин.

Он не ожидал от полковника такого многообещающего заявления: Осипов никогда не бросал слов на ветер, был сдержан в выражениях и очень трезв в оценке обстановки.

Когда-то давно, лет тридцать назад, совсем еще молодым человеком познакомился Саблин с Осиповым на курсах ВЧК. С тех пор долгие годы они работали вместе на самых трудных фронтах тайной войны со злейшими врагами советского государства, крепко сдружились и прониклись друг к другу глубоким уважением. Разница в званиях и должностях не мешала их дружбе и теперь.

"Интересно, что же удалось ему распутать?" - подумал Саблин и, усевшись поудобнее, приготовился слушать.

- Теперь почти установлено, что Мухтаров направлялся помощником к Призраку! - убежденно заявил Осипов. - Легальная фамилия этого Призрака Жанбаев, и живет он на улице Чапаева, в доме сорок семь. Такая улица есть в городе Аксакальске, то есть именно там, где Мы и предполагали присутствие Призрака.

- Так, так! - одобрительно кивнул головой генерал. - Давай-ка, однако, вспомним кое-что и о самом Призраке. Он ведь специализировался, кажется, по странам Востока?

- Да, - ответил Осипов, перебирая в уме, все известное ему о Призраке. Средняя Азия, Ближний и Средний Восток ему хорошо знакомы.

- Значит, он вполне мог бы выдать себя и за специалиста историка-востоковеда? - спросил Саблин, уточняя Неожиданно родившуюся смутную мысль.

- Полагаю, что да, -согласился Осипов, сразу же понявший смысл вопроса.-Работая в свое время в "Интеллидженс сервис", Призрак участвовал в различных археологических экспедициях в Иране и Афганистане. Занимался он, конечно, не столько раскопками древностей, сколько военными укреплениями на советско-иранской и советско-афганской границах. Считается он также знатоком многих восточных языков: тюркских и иранских. Русским владеет в совершенстве.

- Похоже, что этому Призраку не дают покоя лавры полковника Лоуренса!-усмехнулся Саблин.

- Не без того, конечно. Когда он на англичан работал, они так и величали его вторым Лоуренсом. А он в одно и то же время работал и на них, и на немецких фашистов, и, видимо, еще на кого-то.

- Легче, значит, сказать, на кого он не работал, чем назвать тех, на кого работал... Известна ли, по крайней мере, его подлинная национальность?

Полковник Осипов пожал плечами:

- Если судить по фамилиям, которые он носил в свое время, то это настоящий космополит. Фамилия Кристоф, под которой он был известен в годы войны, могла бы свидетельствовать о его английском или американском происхождении. Но потом он сменил столько всяких немецких, французских и итальянских фамилий, что и сам, наверно, всех не помнит. Только шпионская кличка "Призрак" удержалась за ним по сей день.

- У нас он был, кажется в сорок третьем году? - рассеянно спросил Саблин, перебирая в уме своих сотрудников, которым можно было бы поручить единоборство с таким опасным противником.

- Да, во время войны, - подтвердил Осипов, вспоминая, скольких бессонных ночей стоила ему охота за этим Призраком в те годы.-Он тогда работал в АБВЕР фашистской военной разведке. И ему, к сожалению, удалось улизнуть от нас безнаказанно, хотя мы уже нащупали его следы. Он и тогда был почти в тех же местах, что и сейчас. По проторенной дорожке идет. Может быть, и знакомство кое с кем завел там еще в ту пору...

- Все может быть...-задумчиво отозвался Саблин. - Ну, а Мухтаров, значит, должен был передать этому Призраку новую рацию и поступить в его распоряжение?

- Да, если только Призрак и Жанбаев одно и то же лицо, - уклончиво ответил Осипов.

Саблин мог бы припомнить ему его самоуверенный тон в начале разговора, но он промолчал об этом, спросил только с легким оттенком иронии:

- Ну, а что же все-таки удалось разгадать точно?

- Систему шифров: старого, на котором Жанбаев, видимо, еще ведет пока связь, и нового, который Мухтаров должен был передать ему при встрече. Можно считать установленным также, что Мухтаров понадобился Призраку как опытный радиотехник. Явиться к Призраку Мухтаров, видимо, должен был по тем документам, которые мы нашли у него при обыске. Вот они.

Осипов положил на стол паспорт на имя Мухтарова Таира Александровича, уроженца Алма-Аты, 1920 года рождения, и удостоверение личности, свидетельствующее о том, что он работник Алма-Атинского исторического музея.

Генерал внимательно осмотрел все это и, встав, медленно прошелся по кабинету. Обстановка все еще казалась ему очень сложной и не до конца продуманной.

- Полной уверенности, что мы будем иметь дело именно с Призраком, у нас все-таки нет, -сказал он наконец.

- Абсолютной, конечно, нет, но вероятность значительная, - с обычной осторожностью ответил Осипов. - Суди сам: из показаний недавно уличенного нами международного агента Джадсона Тэйта стало известно, что Призрак заброшен в Среднюю Азию, приблизительно в район Аксакальска. В этом районе мы действительно засекаем нелегальный передатчик и перехватываем зашифрованную радиограмму с сообщением о посылке помощника и рации какому-то тайному агенту. Нападаем и на след подозрительного человека, едущего поездом Москва Аксакальск. Устанавливаем, что он везет своему шефу рацию и новую систему шифра, то есть именно то, о чем сообщалось в перехваченной шифрограмме. Узнаём также, что следовал он по адресу, который действительно существует в Аксакальске...

- Но позволь! -нетерпеливым движением руки остановил Саблин Осипова. Разве улица Чапаева существует только в Аксакальске?

- Я специально наводил справки, - спокойно ответил Осипов. - Оказалось, что улица Чапаева из всей Аксакальской области имеется только в самом Аксакальске. Есть и еще одно обстоятельство, о котором я тебе уже говорил: Призрак бывал именно в этих местах во время войны. Полагаю, что Жанбаев и он одно и то же лицо. Допустить же, что в одном и том же районе одновременно работают два крупных шпиона, просто невероятно.

Доводы Осипова казались генералу убедительными, но он не торопился принять их. Лишь спустя несколько минут генерал пристально посмотрел на Осипова и заметил:

- Допустим, что все это именно так. Кому же предложил бы ты в таком случае перевоплотиться в Мухтарова, с тем чтобы попробовать под его именем добраться до самого Призрака?

- Вопрос не из легких... - задумчиво отозвался Осипов. - Надо подумать. Ведь вполне вероятно, что Жанбаеву могут быть известны кое-какие сведения о Мухтарове - о его внешности, например.

- Что же он может знать о его внешности? - спросил Саблин, беря со стола удостоверение личности Мухтарова. - Вряд ли Призраку могли доставить фотографию Мухтарова. Это можно смело исключить. Остается, значит, только краткая характеристика по радио. Есть у него какие-либо "особые приметы"?

- Тебе же прекрасно известно, что не положено иметь таковых тайным агентам, - ответил полковник и тоже посмотрел на фотографию Мухтарова, приклеенную к удостоверению личности. - Призраку могли сообщить разве только рост Мухтарова, цвет его глаз, волос.

- Ну, и кого же ты все-таки наметил бы в его двойники? - снова спросил Саблин.

- Климова можно или капитана Гунибекова,-ответил Осипов, мысленно представляя себе внешний облик каждого из названных им сотрудников.

- Ты исходишь только из внешних данных, - недовольно поморщился генерал, останавливаясь перед полковником. - Знаю я и того и другого. Им не под силу будет справиться с этим противником. Тут нужна значительно большая опытность... А что ты скажешь о майоре Ершове?

- О Ершове? - удивился полковник.

- Ну да, да, о Ершове! -слегка повышая тон, повторил генерал. - Я знаю, что ты с ним не очень-то ладишь, но у меня о нем иное мнение. У Ершова большой опыт еше со времен Отечественной войны. Полковник Астахов о нем всегда хорошо отзывался. У тебя, правда, он немножко подзакис, но в этом ты сам виноват: не там его используешь, где надо.

- Хорошо, - помолчав немного, согласился Осипов, - допустим, что майор Ершов действительно обладает всеми теми качествами, которые необходимы для выполнения этого нелегкого задания. Но внешность?.. Тут хотя бы о приблизительном внешнем сходстве забывать не следует.

- Приблизительное сходство, по-моему, тоже имеется, - стоял на своем Саблин. - Рост почти тот же, и цвет лица такой же - смуглый от загара...

- А выражение лица? - перебил Саблина Осипов, - У него же выразительное лицо актера характерных ролей, или как это там у театральных деятелей называется! Что ты, Илья Ильич! Ершов всем в глаза бросается. Да еще усы к тому же.

- Ну, с усами-то проще всего - их и сбрить можно,- спокойно возразил Саблин. - А об актерах ты к месту вспомнил. Хороший контрразведчик должен быть актером и уметь перевоплощаться. Ершова же считаю я хорошим контрразведчиком. Для пользы дела он сживется и с ролью Мухтарова.

Заметив, что Осипов опять собирается возразить, генерал нахмурился и добавил почти официально:

- Так что, Афанасий Максимович, на это дело мы назначим Ершова. Таково мое решение. И не будем больше возвращаться к этому вопросу... А теперь вот что нужно решить. - Саблин снова присел к столу. - Как быть Ершову при встрече с Призраком? Арестовать его нужно будет лишь в том случае, когда в наших руках окажутся бесспорные доказательства шпионской деятельности этого тайного агента. Пока ведь у нас нет ничего такого, что мы могли бы предъявить ему в качестве обвинения.

- Да, все либо не очень весомо, либо слишком устарело, - ответил Осипов, доставая из стола папку, в которой были собраны материалы о Призраке.-А такую международную знаменитость нужно, конечно, взять с поличным, чтобы и возмездие было по заслугам. Нелегкая будет задача...

- Нелегкая,-согласился Саблин и добавил:-Потому и предлагаю поручить эту задачу майору Ершову. Я верю в этого человека.

Майор Ершов в плохом настроении

Сегодня у майора настроение было скверное, как, впрочем, и все последние дни. Вот уже второй час лежал он на диване, не имея желания ни спать, ни читать. Да и думать как-то не думалось. Мысли были мелкие, случайные, прыгающие, как воробьи за окном, за которыми так внимательно и настороженно наблюдал любимый кот майора - Димка.

Даже телефон раздражал сегодня Ершова - и он выключил его.

Не очень-то нравилась майору работа в отделении полковника Осипова. Не привык он к такой работе. Скучно было изучать чужие донесения, вести переписку, давать указания, согласовывая чуть ли не каждое слово с придирчивым и педантичным полковником. Невольно вспоминалось время, когда он служил с капитаном Астаховым у генерала Погодина. Вот это была настоящая работа, полная опасности и напряжения всех душевных и физических сил!

Пришла на память интересная операция, когда им удалось распутать чертовски тонкую систему шпионажа с помощью телевизионной установки.

Астахов с тех пор сильно пошел в гору. Говорят, теперь полковником где-то. Вспомнились и еще более отдаленные времена, когда Ершова выпустили с курсов младших лейтенантов. Он тогда еще только осваивал командирский язык и с удовольствием принял под свою команду взвод молодых, необученных солдат. Сам занимался с ними строевой подготовкой, не передоверяя этого дела своему помощнику, старому опытному служаке- старшему сержанту из сверхсрочников.

Приятно было выкрикивать громким голосом в морозное утро четкие, резкие слова команды. А как снег хрустел под ногами его солдат, дружно шагавших по проселочным дорогам прифронтового тыла!

Ершов вздохнул и так энергично повернулся со спины на бок, что в диване даже пружины застонали. Кот Димка оторвался на мгновение от увлекательнейшего зрелища за окном и удивленно посмотрел на своего хозяина. Кот был большой, черный, с лоснящейся шерстью. Только усы и манишка были у него светлые, да кончики лап белели, как перчатки у аристократа.

Когда Димке надоели бесплодные наблюдения за воробьями, нагло разгуливавшими по карнизу за окном, он спрыгнул с подоконника, ленивой походкой подошел к дивану и, посмотрев в печальные глаза хозяина, бесцеремонно взобрался к нему на бок.

Ершов обрадовался Димке: можно было хоть с ним немного отвести душу.

- Ну, чего пожаловали, Димич? - вяло спросил он Димку, к которому всегда в минуту меланхолии обращался на "вы".

Димка, хотя и не понимал человеческой речи, прекрасно разбирался в интонациях голоса. По грустному мурлыканью, которым он ответил на вопрос хозяина, было похоже, что он вполне разделяет его мрачные мысли.

- А что, если нам, дружище, подать рапорт о переводе на другую работу или, еще лучше, в другой город? Казалось, Димка ничего не имел против этого.

- Хватит нам, черт побери, плесневеть здесь!.. Как вы на это смотрите?

Мнение Димки осталось невыясненным, так как хозяин неожиданно сбросил его на пол и, накинув на плечи китель, пошел открывать входную дверь - снаружи кто-то очень решительно нажимал кнопку электрического звонка. Отворив дверь, Ершов растерялся - перед ним стоял генерал Саблин.

- Товарищ генерал! - удивленно воскликнул Ершов, торопливо поправляя китель, сползший с одного плеча.

- Как видите... Но что же вы, дорогой мой, к телефону не подходите? Звоню вам, а вы, видно, спите себе? Или телефон испортился?

- Да, пошаливает что-то, - смущенно проговорил Ершов, пропуская Саблина вперед.

Генерал жил с майором в одном доме - несколькими этажами ниже. Иногда он приглашал Ершова к себе или заходил к нему поговорить о деле или сыграть в шахматы.

- Вы что же, только вдвоем с Димкой дома? -спросил он, входя в комнату и присаживаясь на диван рядом с котом, который кокетливо изогнул спину и приветливо поднял хвост. - Анны Петровны нет?

- К сестре уехала.

- Ну что ж, тогда нам никто тут не помешает поговорить об одном очень важном деле. Садитесь, Андрей Николаевич, и слушайте внимательно.

Накануне отъезда

Дня три ушло у Ершова на тщательную подготовку к выполнению задания генерала Саблина. Он изучал секретные коды Мухтарова и Жанбаева и тренировался быстро ими пользоваться. Провел несколько практических занятий по радиотехнике с инженерами и радиомастерами - специалистами по монтажу и ремонту радиоаппаратуры, досконально изучил рацию Мухтарова.

На четвертые сутки, явившись к генералу Саблину, Ершов доложил ему, что он вполне готов к выполнению задания.

- Не буду вас экзаменовать, Андрей Николаевич, - заметил генерал, с удовольствием разглядывая статную фигуру майора. - Вы человек бывалый. Должен вас предупредить, однако, что противник у вас очень осторожный, а следовательно, опытный. Ходит о нем молва как о неуловимом. Дано и прозвище в соответствии с этим - Призрак. Мы уже сделали запрос по адресу, обнаруженному у Мухтарова, и нам ответили, что в Аксакальске действительно временно прописан кандидат исторических наук Каныш Жанбаев, но что его никому из работников госбезопасности пока не удалось увидеть. Чтобы они там не спугнули этого Призрака, я дал указание: ничего пока против него не предпринимать и не проявлять к нему чрезмерного интереса. Вы приедете-сами во всем разберетесь. Связь с нами будете держать через лейтенанта Малиновкина, которого к вам прикомандируют. Все ясно?

- Все, товарищ генерал.

Еще раз осмотрев Ершова со всех сторон, Саблин остановил свой взгляд на усах майора и спросил, улыбаясь:

- Не жалко ли будет с усами распрощаться?

- А может быть, и не следует с ними расставаться?- серьезно спросил Ершов, привычным движением руки поправляя усы. - Подстригу их только на восточный манер.

Саблин задумался.

- Ну что ж, пожалуй, это неплохо будет, - проговорил он наконец, представляя себе, как будет выглядеть Ершов в какой-нибудь шелковой рубашке, с пестрой тюбетейкой на голове, и весело добавил: - С Алимовым по этому поводу посоветуйтесь. Тюбетейку еще можете надеть, но больше ничего восточного, а то получится слишком маскарадно. Поедете завтра утром, а пока отдыхайте да привыкайте к своей новой фамилии. С завтрашнего дня вы уже будете Мухтаровым.

Ершов возвращался от Саблина в приподнятом настроении и был по-настоящему счастлив. У Кировских ворот можно было бы сесть на трамвай или автобус, но он решил перед поездкой в последний раз пройтись пешком по родному городу завтра рано утром поезд с Казанского вокзала должен был увезти его далеко на Восток, в Среднюю Азию.

Он шел медленно, разглядывая прохожих, и ему казалось, что люди, встречающиеся по пути, смотрят на него как-то особенно пристально. И он не без гордости думал о том, что, мо

жет быть, и жизнь безопасность всех этих людей будет зависеть в какой-то мере от того, как он справится с тем большим и трудным заданием, которое ему поручили.

Потом он подумал о девушке, портрет которой стоял у него на столе. Мелькнула на мгновение мысль: "Может быть, зайти попрощаться?" Но он тотчас же отогнал ее. Ни к чему это! Сказать ей, что он едет на смерть или подвиг (она любила такие высокопарные выражения), Андрей не имел права, а все остальное не могло тронуть ее сердца.

Дома майор еще раз осмотрел давно уже приготовленные вещи. Тут было только самое необходимое- в основном все то, что обнаружили в карманах и чемодане Мухтарова. Теперь нужно было подумать, как вел бы себя этот человек в поезде, как встретился бы с Жанбаевым. С ролью Мухтарова надо было сжиться заранее, чтобы не сфальшивить в минуту встречи с врагом.

Вспомнив о прикомандированном к нему лейтенанте Малиновкине, Ершов невольно почувствовал досаду. Зачем ему этот юнец? Мешать только будет. Может, конечно, понадобится его совет по ремонту радиостанции, но он и сам как-нибудь справился бы с этим: придется ведь делать все очень скрытно и осторожно...

Ершов еще не видел Малиновкина. Ему было известно только, что он отличный радист и радиомастер, виртуоз по скоростному приему и передаче радиограмм ключом радиотелеграфа. Следовало познакомиться с Малиновкиным поближе.

С этим намерением майор Ершов подошел к телефону и позвонил начальнику отдела, в котором числился лейтенант.

- Здравия желаю, товарищ подполковник! Это Ершов вас беспокоит, - сказал он в трубку, узнав по голосу начальника отдела связи. - Готов ли Малиновкин к заданию генерала Саблина?.. Готов? Ну, так я бы хотел повидаться с ним. Может быть, вы ему трубку передадите?

Ершов услышал, как подполковник положил трубку на стол и крикнул кому-то, чтобы позвали Малиновкина. Через несколько минут в трубке снова зашумело и послышался молодой, сильный голос:

- Лейтенант Малиновкин у телефона!

- Здравствуйте, товарищ Малиновкин! - приветствовал его майор. - Ершов с вами говорит. Ну, как вы, готовы? Забирайте тогда с собой все, что положено, и ко мне на квартиру. Адрес вам скажут. Мы тут и познакомимся поближе. Ну, до встречи!

Малиновкин приехал к обеду. В руках его был чемодан, через руку переброшен серый пиджак. Воротник светлой рубашки юноши расстегнулся, обнажая загорелую шею. Лицо лейтенанта казалось совсем юным. Улыбался он нежной, застенчивой улыбкой. Ершов только взглянул на него и сразу же решил, что Малиновкин хороший парень. Собравшись было встретить его холодно и строго, он тотчас же забыл об этом решении, улыбнулся и протянул Малиновкину руку:

- Ну-с, давайте знакомиться, товарищ Малиновкин!

Как ваше имя?

- Дмитрий... Дмитрий Иванович, товарищ майор, - смущенно проговорил Малиновкин, не зная, куда поставить свой чемодан.

- А я - Андрей Николаевич. Это запомните, а то, что я еще и майор, забудьте. Имя мое тоже, кстати, только на сегодняшний день - завтра к другому придется привыкать. Чемодан свой оставьте тут, мамаша придет - уберет куда-нибудь... Однако вы с комфортом собираетесь путешествовать, - усмехнулся Ершов, кивнув на чемодан. - Вещичек-то сколько

прихватили!

- Так ведь там... - начал было Малиновкин. Но Ершов перебил его:

- Ничего, ничего, я вас разгружу, если потребуется. Идемте поговорим о деле.

В комнате майора Малиновкин в первую очередь обратил внимание на книжный шкаф и, когда Ершов предложил ему стул, сел так, чтобы видеть корешки книг за стеклянными дверцами. Пока майор доставал что-то из письменного стола, он уже пробежал глазами названия некоторых томов, находившихся к нему ближе. Тут оказались главным образом произведения на военную тему. Но зато в соседнем шкафу он прочел на корешках названия таких книг, каких никак не ожидал найти в библиотеке контрразведчика. Это открытие вызвало у лейтенанта чувство еще большего уважения к майору, хотя он и без того слышал о нем много интересного.

- Надеюсь, вас уже познакомили с заданием, Дмитрий... - Ершов замялся, вспоминая отчество Малиновкина.

- Называйте меня просто Митей, - все так же смущенно предложил Малиновкин.

- Согласен... - улыбнулся Ершов, внимательно рассматривая атлетическое телосложение Малиновкина. По всему было видно, что юноша незаурядный спортсмен. - Ну, так вот, Митя, знакомы ли вы с нашим заданием?

- Да, в общих чертах, товарищ майор... Простите... Андрей Николаевич.

- Так вот: завтра утром мы выезжаем - я на такси, вы автобусом. Встречаемся в поезде, в купированном вагоне. Там мы "случайно" окажемся соседями и "познакомимся". Я "окажусь" Мухтаровым Таиром Александровичем, работником Алма-Атинского исторического музея, направляющимся в научную командировку в Аксакальск. Вы представитесь мне молодым железнодорожником, едущим на строительство железной дороги. Фамилию и имя вам нет смысла изменять. Вот какую бы только специальность подобрать?

- Телеграфиста или даже радиотелеграфиста. Специальность эта хорошо мне знакома.

- Вот и отлично! - согласился Ершов. - Я позвоню попозже, и вам пришлют соответствующее удостоверение. Ну, а теперь идемте обедать, да, кстати, и чемоданом вашим займемся: разгрузим его немного.

- А что же в нем разгружать, Андрей Николаевич? - удивился Малиновки". - У меня там рация. А из личных вещей только самое необходимое...

Попутчики

Всю дорогу от Москвы до Куйбышева Ершов и Малиновкин играли в шахматы. Они ничем не выделялись среди других пассажиров - людей самых разнообразных профессии и многих национальностей. На майоре была длинная шелковая рубашка, подпоясанная тонким кавказским ремешком со множеством серебряных пластинок, тюбетейка на голове. Лейтенант остался в той же одежде, в которой приехал вчера к Ершову.

Соседями их по купе оказались две пожилые пенсионерки. На вид женщины эти были безобидны, но оказались весьма любознательными и без конца задавали вопросы. Чтобы хоть частично умерить их любопытство, Малиновкин представился им телеграфистом и стал виртуозно демонстрировать свою технику, выстукивая с невероятной скоростью тут же сочиненные тексты. От шума, поднятого этим энтузиастом телеграфного дела, старушки сначала закрывали уши, а потом нашли себе в коридоре более подходящих собеседников.

Воспользовавшись этим обстоятельством, контрразведчики могли разговаривать без помехи. Ершов, правда, считал более благоразумным не говорить о своей работе, но Малиновкин не мог удержаться, чтобы нет-нет, да и не спросить о какой-нибудь детали. Больше же всего интересовал его сам Ершов.

- Завидую я вам, Андрей Николаевич, - шепотом говорил он, косясь на дверь купе. - Ловко вы в Прибалтике фашистских шпионов накрыли! У нас в военном училище на основе вашего опыта даже специальные занятия проводились...

Майору приходилось останавливать восторженного лейтенанта.

- Не время сейчас на эти темы разговаривать, - укоризненно качал он головой. - Что же касается дела с телевизионным шпионажем, то его распутал не я, а Астахов. Вот уж кто действительно талант!

- Больше не буду об этом, Андрей Николаевич, - обещал Малиновкин, умоляющими глазами глядя на Ершова. - Но только ведь и вы помогли Астахову это дело распутать. Разве это не правда? И о вас лично рассказывают, как вы... Ну ладно, всё! Больше об этом ни слова!

В Куйбышеве, к удовольствию Малиновкина, старушки наконец "выгрузились". Они тепло попрощались со своими попутчиками, поблагодарили за компанию и попросили у Ершова-Мухтарова его алма-атинский адрес, чтобы заехать как-нибудь за фруктами, которые он так расхваливал всю дорогу.

Освободившиеся места тут же были заняты молодыми людьми в железнодорожной форме. Один был черноглазый со строгим лицом, другой веселый и рыжеволосый.

- Далеко путь держите, молодые люди? - спросил их Ершов.

- Далеко, аж до самого Перевальска, - ответил веселый парень.

- До Перевальска? - воскликнул Малиновкин. - И нам туда же - попутчики, значит!

- А вы зачем туда, если не секрет? - снова спросил Ершов.

- На работу. Заработки там хорошие на строительстве железной дороги, усмехаясь, ответил все тот же парень.

Другой сердито посмотрел на него и недовольно махнул рукой:

- Ладно, хватит рвача-то разыгрывать!.. Паровозники мы, - объявил он. - Я - машинист, а это мой помощник. Работали раньше на ветке Куйбышев-Гидрострой. А сейчас на новой стройке уже второй год. Из отпуска возвращаемся.

- Мы вообще всегда там, где труднее, - все тем же насмешливым тоном заметил помощник машиниста. - Это я не от себя: его слова повторяю! - кивнул он на машиниста. - Меня в основном заработок прельщает.

- А вы знаете, молодой человек, как это по-научному называется? - вдруг сердито проговорил Малиновкин, и лицо его стало непривычно суровым. Цинизмом!

- Да вы что, всерьез разве его слова приняли? - удивился машинист. Дурака он валяет. Думаете, я его умолял, чтобы он со мной в Среднюю Азию поехал? И не думал даже - сам увязался. А насчет заработка - так мы на Гидрострое и побольше зарабатывали.

Ершов понимал толк в людях и даже по внешнему виду редко ошибался в их духовных качествах. Машинист сразу же ему понравился. Было у него что-то общее с Малиновкиным, хотя внешне они и не походили друг на друга.

- Ну что же, давайте тогда знакомиться, будем, - весело проговорил Ершов и протянул машинисту руку: - Мухтаров Таир Александрович, научный работник из Алма-Аты.

- Константин Шатров, - представился машинист и кивнул на помощника, - а это Рябов Федор.

Несколько часов спустя, когда поезд уже подходил к Сайге, попутчики совместно поужинали и распили принесенную Рябовым поллитровку. Беседа пошла живее и откровеннее. Железнодорожники были так увлечены рассказами о своей работе и планах, что ни разу не спросили о намерениях своих попутчиков, чему те были чрезвычайно рады. "Это не старушки-пенсионерки, - подумал Малиновкин. - У них самих есть что рассказать..."

Железнодорожники между тем, поговорив некоторое время о своей работе на новой дороге, незаметно перешли на интимные темы. Говорил, впрочем, главным образом Рябов. Шатров попытался несколько раз одернуть товарища, но потом только рукой махнул.

- Ну конечно, - философствовал Федор, - поехали мы в Среднюю Азию из-за главного нашего принципа - только вперед! Это, так сказать, идеологическая основа, но была и еще одна движущая сила - любовь.

Рябов говорил все это серьезным тоном, но Ершову было ясно, что он просто подтрунивает над приятелем.

- Есть тут у нас такая девушка - инженер-путеец Ольга Васильевна Белова, продолжал Рябов. - Красавица! Можете в этом на мой вкус положиться. Сначала она вместе с нами на участке Куйбышев-Гидрострой работала, а потом ее на новое строительство в Среднюю Азию перебросили. Понимаете теперь, из-за чего еще нас на эту новую стройку потянуло?.. - Он усмехнулся и добавил: - "Нас", это я так, к слову, сказал. Потянуло в основном Костю.

- Ерунду несешь! - не в шутку рассердился наконец Шатров. - Есть у нас инженер Белова - это верно. Нравится она мне - этого тоже скрывать не буду. Но все остальное - чепуха!

Ершов с удовольствием слушал своих попутчиков и невольно думал о том, что, собираясь с момента посадки в поезд играть нагловатого, самоуверенного Мухтарова, он не осуществил этого намерения: не захотелось ронять себя в глазах этих честных советских людей.

Жанбаев меняет адрес

В Аксакальске у Шатрова и Рябова была пересадка - до Перевальска им нужно было ехать местным поездом.

- Ну, а вы как, товарищ Малиновкин? - спросили они Дмитрия. - Тоже с нами?

- А как же! - горячо воскликнул лейтенант. Железнодорожники попрощались с Ершовым-Мухтаровым и пошли к билетным кассам местных поездов. А Ершов не спеша направился к камере хранения ручного багажа, с тревогой думая о том, как удастся Малиновкину отстать от своих спутников.

В камеру хранения был длинный хвост, Ершов даже обрадовался этому возможно, Малиновкин успеет вернуться, пока подойдет очередь Ершова. Правда, на всякий случай, он условился с Дмитрием встретиться на станции, в зале транзитных пассажиров.

Более четверти часа пришлось простоять Ершову в очереди, прежде чем он смог сдать свой чемодан. А когда вышел наконец из камеры хранения, у дверей его уже ждал Малиновкин.

- Очень все удачно обернулось, -сказал он, вытирая платком потный лоб: билетов в кассе на меня не хватило. А у них командировки и железнодорожные проездные документы, так что требовалось только компостер поставить. Достал бы, конечно, и я билет, если бы уж очень нужно было, - усмехнулся Малиновкин. - Ну, а в общем-то все получилось вполне естественно. Приятелей наших проводил до вагона, попрощался - и к вам. Вот и всё. Удачно?

- Будем считать, что удачно,-серьезно ответил Ершов.

В душе он был доволен Малиновкиным, но считал, что теперь, когда они прибыли на место, нужно быть с ним построже.

- Ну, а теперь к Жанбаеву?-спросил Малиновкин.

- Нет, - все так же серьезно заметил Ершов, внимательно поглядывая по сторонам. - Кстати, мы теперь не знакомы друг с другом. Отправляйтесь-ка в зал для транзитных пассажиров и ждите меня там. Я буду отсутствовать два - три часа, а может быть, больше. Ясно?

- Ясно, Андреи Николаевич.

- Чемодан не сдавайте пока, пусть будет с вами. Когда я вернусь - пройду мимо вас. Встаньте тогда и идите за мной. Все понятно?

- Все.

Кивнув Малиновкину, Ершов вышел на привокзальную площадь и спросил у пожилой женщины, как пройти на улицу Чапаева. Женщина подробно объяснила ему, как это сделать, и он не спеша зашагал в указанном направлении.

Солнце поднялось уже довольно высоко и пекло немилосердно. Низкие здания почти не давали тени, деревья, росшие кое-где, были слишком чахлыми, а тюбетейка на голове Ершова служила плохой защитой от солнечного зноя. Пот струился по лицу майора, но он шел все так же неторопливо, делая вид, что южный климат ему привычен.

Но вот наконец показалась и улица Чапаева. Дома здесь были еще ниже и неказистее, большей частью одноэтажные, с маленькими двориками, внутри которых через распахнутые калитки можно было рассмотреть какие-то хилые, низкорослые посадки.

Дом номер сорок семь ничем не отличался от других, только калитка его оказалась закрытой изнутри на крючок или щеколду. Ершов подергал за ручку, но, заметив железное кольцо сбоку, потянул его на себя. Послышался непонятный скрип ржавого железа и лай собаки.

Чей-то голос прикрикнул на собаку, и майор услышал сначала тяжелые шаги, затем звук отодвигаемой щеколды.

Калитка приоткрылась ровно настолько, чтобы хозяин мог просунуть голову в образовавшееся отверстие. Лицо у него было старое, сморщенное, глаза широко расставленные, узкие.

- Вам кого? - спросил он с сильным восточным акцентом, окидывая Ершова подозрительным взглядом.

- Каныша Жанбаева, - улыбаясь и кланяясь старику, ответил Ершов. - Я Мухтаров.

Мухтаров?-переспросил старик, удивленно поднимая седые, жидкие брови и морщась с таким видом, будто в рот ему попало что-то очень кислое.

- Ну да, Мухтаров! - торопливо повторил Ершов, с тревогой думая, туда ли он попал. - Таир Александрович Мухтаров из исторического музея в Алма-Ате.

- Ах, Таир Александрович! - вдруг радостно заулыбался старик и широко распахнул калитку. - Заходи, пожалуйста! Извини, что ждать заставил. Вот тут иди, пожалуйста, а то собака штаны порвет... Замолчи, проклятый! - замахнулся он на рвущегося с цепи пса. - Ух, какой злой, шайтан!.. Вот сюда, дорогой Таир Александрович, голову только нагни, пожалуйста, зацепиться можешь.

Старик ввел Ершова в довольно просторную комнату, обставленную хорошей мебелью. Это удивило майора, так как сам старик был одет довольно бедно.

- Садись, пожалуйста.-Он придвинул Ершову стул и протянул ему сморщенную, желтую руку.-Я хозяин квартиры буду - Джандербеков Габдулла.

- А Каныш где же? - настороженно спросил Ершов, внимательно присматриваясь к Джандербекову.

Габдулла показался майору очень хитрым, и он опасался, что старик не доверяет ему.

- Извини, пожалуйста, - нет Каныша, - развел руками Габдулла, и маленькие глаза его совсем растворились в притворной улыбке. - Уехал. Вот письмо просил тебе передать. Научную работу Каныш ведет, материал разный собирает. Много ездить приходится.

Сказав это, старик стал рыться в верхнем ящике комода, не сводя настороженных глаз с майора. Достав наконец запечатанный конверт, он протянул его Ершову все с той же притворной улыбкой.

Ершов вскрыл конверт и прочел адресованное Мухтарову письмо:

"Дорогой Таир Александрович! Простите, что не дождался вас. Пришлось срочно выехать к месту археологических раскопок. Обнаружены новые интересные сведения об истории этих древних мест. Вам, конечно, известно, что город Аксакальск был расположен на караванном пути из Средней Азии в Западную Сибирь. Археологические раскопки в окрестностях дают нам, историкам, много интересного. Особенно то, что относится к концу XVIII века. Если хотите повидать меня до того, как я вернусь в Аксакальск, а это будет не раньше 26-28-го, то приезжайте к Белому озеру. Оно недалеко, всего в тридцати-тридцати пяти километрах от Аксакальска. Разыщите там базу археологов и спросите меня. До скорой встречи, дорогой Таир Александрович!

Ваш Каныш Жанбаев".

Ершов прочитал письмо и обратил внимание, что написано оно на страничке, видимо, вырванной из учебника арифметики. Одна сторона ее была чистая, а на другой напечатано несколько столбцов с арифметическими примерами. Сообразив, что все это не случайно, Ершов внимательно присмотрелся к цифрам. Вскоре он заметил, что над некоторыми из цифр бумага чуть-чуть надорвана кончиком пера. На свет эти прорванные места были хорошо заметны. Стало ясно, что этими едва заметными прорывами бумаги были помечены цифры шифра.

Для того, однако, чтобы прочесть шифр, нужно было иметь перед собой текст "Пляски мертвецов" Гёте. Он был в записной книжке Ершова, но пользоваться им при Габдулле майор не мог. Пришлось спрятать письмо в карман.

- Извините за беспокойство, - учтиво обратился Ершов к старику.-Жанбаев предлагает мне приехать к нему на Белое озеро. Пожалуй, так я и сделаю.

С этими словами он попрощался с Джандербековым и направился к выходу. Габдулла проводил его до калитки и попросил передать Жанбаеву привет.

Выйдя из дома Джандербекова, Ершов некоторое время шел к станции, но затем, убедившись, что за ним никто не следит, направился к центру города. Отыскав областное управление госбезопасности, он зашел к подполковнику Ибрагимову, который был уже уведомлен о его миссии генералом Саблиным.

- Чем могу быть полезен, товарищ майор? - осведомился Ибрагимов, крепко пожав руку Ершову.

- Что вам известно о Жанбаеве, поселившемся у Джандербекова? - спросил Ершов, пристально всматриваясь в добродушное лицо Ибрагимова.

Внешность подполковника никак не соответствовала отзывам о нем, как об очень энергичном и волевом начальнике.

- Известно нам пока только то, что Жанбаев проживает по временной прописке и числится членом археологической экспедиции Казахской Академии наук, ответил Ибрагимов на вопрос Ершова. - Мы интересовались списками этой экспедиции. В них имеется и фамилия Жанбаева. Хотели навести о нем более подробные справки, но получили указание из Москвы - пока оставить его в покое.

- Дайте мне, пожалуйста, бумаги и разрешите расшифровать тут у вас одну записку, - попросил Ершов, доставая письмо Жанбаева.

Усевшись за стол Ибрагимова, он довольно быстро расшифровал тайнопись Жанбаева и получил следующий текст:

"Место явки меняется. Новый адрес: Перевальск, Октябрьская, пятьдесят три. Спросите Аскара Джандербекова - это сын Габдуллы!"

Ершов дал прочесть Ибрагимову полученный текст и поинтересовался, какое расстояние от Перевальска до Белого озера.

- Такое же почти, как из Аксакальска. Там даже есть какая-то база этой археологической экспедиции.

- Придется туда поехать,-решил Ершов.-А вы установите тут наблюдение за домом Джандербекова Габдулла производит впечатление человека очень осторожного - не спугните его.

Простившись с Ибрагимовым, Ершов поспешил на станцию. В зале для отдыха транзитных пассажиров с нетерпением ожидал его Малиновкин. Он сидел на своем чемодане и, делая вид, что сосредоточенно читает газету внимательно наблюдал за всеми входившими в помещение.

Заметив майора Ершова, он зевнул и не спеша стал складывать газету. Потом поднялся и с равнодушным видом медленно направился к выходу. Майор Ершов задержался немного в дверях и, когда Малиновкин поравнялся с ним, шепнул ему чуть слышно:

- Возьмите два билета до Перевальска на вечерний поезд. Буду ждать вас в вокзальном ресторане.

Первое задание Жанбаева

На станцию Перевальскую Ершов с Малиновкиным прибыли ранним утром. И станция, и примыкающий к ней небольшой районный центр - Перевальск показались им какими-то уж очень запыленными, невзрачными. Зелени тут было немного; к тому же она покрылась таким толстым слоем пыли, что казалась неживой.

- Прямо можно сказать-не Сочи!..-со вздохом произнес Малиновкин, оглядываясь по сторонам. - Мне на вокзале вас ждать?

- Нет, - ответил Ершов, отыскивая глазами табличку с надписью "Камера хранения". - Вокзал тут маленький, народу немного, все на виду. Сходите в управление строительства, наведите справку о работе по вашей специальности телеграфиста. А потом возвращайтесь сюда. Полагаю, что часа через полтора два нам удастся встретиться возле камеры хранения.

- Слушаюсь.

Так как Перевальск был невелик, Ершов решил не расспрашивать никого, а самому найти нужный адрес. Для этого пришлось пересечь весь город и изрядно поплутать. Наконец Октябрьская улица была найдена. В отличие от других, на ней росли низкорослые тополя и хилые березы. Во дворах многих домов виднелись огороды и заросли эбелека-полукустарника с жесткими, заостренными листьями. Дом номер пятьдесят три оказался почти последним. Чем-то он напомнил домик Габдуллы Джандербекова в Аксакальске. Только калитка не была закрыта на запор, а во дворе не оказалось собаки. Дверь дома тоже была открытой. Ершов уже перешагнул через порог, когда навстречу ему показался средних лет коренастый мужчина с раскосыми глазами.

- Вы, наверно, Аскар Джандербеков будете? - спросил его Ершов, заметив некоторое внешнее сходство хозяина с Габдуллой Джандербековым.

- Он самый, - густым басом отозвался мужчина, пристально всматриваясь в Ершова прищуренными глазами. -А вы ко мне лично?

- Я к товарищу Жанбаеву, - ответил майор, пытаясь представить себе, в каких отношениях с Призраком может быть этот человек. - Командирован к нему из Алма-Аты... Мухтаров - моя фамилия.

- А, товарищ Мухтаров! - сразу оживился Аскар Джандербеков и приветливо протянул Ершову руку.- Ждет вас Каныш Нуртасович... Заходите, пожалуйста! Он просил меня принять вас как родного.

Ершов вошел в просторную комнату, оклеенную газетами "Гудок" и какими-то техническими журналами, видимо тоже железнодорожными. Судя по этим газетам и по тому, что на хозяине дома был железнодорожный китель, майор решил, что либо сам Аскар железнодорожник, либо кто-то из его семьи работает на транспорте.

- Вот оклеиваться собрался, - смущенно кивнул Аскар на стены, - да все времени нет. Загрунтовал, можно сказать, а до обоев руки никак не доходят. Я на железной дороге работаю начальником кондукторского резерва.

По-русски Аскар говорил довольно чисто, с почти неуловимым акцентом. Настороженность, прозвучавшая в первом его вопросе, сменилась теперь радушием. Пропустив гостя вперед, он любезно пригласил его во вторую комнату, тоже оклеенную газетами. В ней, у одной из стен, стоял диван, а у окна - небольшой письменный стол с разложенными на нем книгами по истории и археологии.

- Располагайтесь тут, - приветливо сказал Аскар, подавая стул Ершову. Это комната Жанбаева. Он просил поместить вас с ним вместе. Я тут вам второй диван поставлю. Да! - вдруг спохватившись, воскликнул хозяин и ударил себя рукой по лбу. - Велел еще извиниться Каныш Нуртасович-дня два-три он будет в отлучке. Какие-то новые исторические материалы обнаружились.

Будто теперь только заметив, что в руках Ершова ничего нет, Аскар спросил:

- А вещи вы на вокзале, верно, оставили?

- Не хотелось, знаете ли, тащиться с ними по незнакомому городу, - ответил Ершов, перебирая книги на столе Жанбаева. - Да и не был уверен, что дома кого-нибудь застану.

- Ну, теперь вам дорога знакома, перебирайтесь окончательно и, как говорится, располагайтесь, как дома. Я вам ключ оставлю, а мне на работу пора.

- Да вы хоть бы документы проверили, - смущенно улыбнулся Ершов. Неизвестно ведь, кого в дом-то пустили. Может быть, жулика какого-нибудь.

- Ну, что вы! - махнул рукой Аскар. - Я порядочного человека всегда от жулика отличу. Да и красть у меня нечего.

Ершов хотел было пойти на вокзал вместе с Аскаром, но тот поспешно возразил:

- А чего вам спешить! Успеете. Отдохните, помойтесь; умывальник во дворе. Ключ на столе будет. Если перекусить что-нибудь захотите, так тоже, пожалуйста. На кухне кое-что найдется.

Выходя из комнаты Жанбаева, Аскар прикрыл за собой дверь, выходившую в полутемную прихожую. А минут через пять, видимо уже окончательно собравшись уходить из дому, постучался к Ершову и, слегка приоткрыв дверь, просунул в нее голову:

- Чуть было не забыл еще об одном предупредить вас: нагаши тут со мной живет - родственник, значит, со стороны матери. Темирбеком его зовут. Тоже на железной дороге работает кондуктором. У меня под начальством. Человек он тихий, мешать вам не будет. Да его и дома не бывает - все в поездках. А когда и дома, так отсыпается после поездок. Комната его по соседству с вашей, но с отдельным ходом. Сегодня он в поездке с утра. Завтра только вернется. Ну, я пошел. Счастливо оставаться.

"Этого родственничка только еще не хватало!- невольно подумал Ершов. Странно, что Жанбаев решил остановиться в такой квартире. Хотя, может быть, все эти люди на него работают? Нужно будет присмотреться к ним хорошенько..."

Оставшись один, Ершов тщательно осмотрел весь дом и на стене комнаты, в которой поместил его Аскар, невольно обратил внимание на таблицу, перечеркнутую карандашом. Это был график движения поездов, который не представлял бы собой ничего особенного, если бы некоторые цифры его не оказались подчеркнутыми.

Ершову сразу же стало ясно, что это был шифр. Еще раз тщательно осмотрев весь дом и не заметив ничего подозрительного, майор закрыл входную дверь на крючок и, достав из кармана записную книжку, занялся расшифровкой.

Получилось следующее:

"Меня не будет дома дня два-три. Устраивайтесь тут и живите. Хозяин человек надежный. Двоюродный брат его, Темирбек, тоже нам пригодится. Никаких секретов, однако, им не доверяйте. Задание вам следующее: в сарае стоит мотоцикл - нужно вмонтировать в его корпус мою рацию. Рация в погребе. Достаньте ее оттуда, как только Аскар уйдет на работу. Прощупайте левую стенку. У самого пола отдерите доску. Рация за обшивкой".

Ершов спрятал записную книжку в карман и вышел в саран. Там, прикрытый какой-то мешковиной, действительно стоял мотоцикл с коляской. Майор тщательно осмотрел его. По внешнему виду он ничем не отличался от обычных мотоциклов дорожного типа. Но, ощупав коляску, Ершов обратил внимание, что под кожухом ее имелись полые места, видимо специально для рации.

Прежде чем спуститься в погреб, Ершов подошел к калитке, выходившей на улицу, и тщательно закрыл ее на щеколду. Затем разыскал ключи на кухне и одним из них открыл замок на двери погреба. Погреб оказался очень глубоким. В нем было прохладно, остро пахло овечьим сыром и овощами. Свет через дверное отверстие проникал сюда слабо, и Ершову пришлось подождать немного, прежде чем глаза привыкли к полумраку.

Стены погреба имели деревянную обшивку, доски которой были довольно плотно пригнаны одна к другой. Ершов ощупал ладонью низ левой стены, но не сразу обнаружил нужную ему доску.

Наконец он догадался продеть в еле заметные щели обшивки лезвие перочинного ножа. Одна из досок отделилась от стены, образовав темное, глубокое отверстие. Майор просунул в него руку и обнаружил металлический ящик. Вынув его, он убедился, что это рация.

Марка рации была "Эн-Би". Ершов тщательно осмотрел ее. Однако запрятать рацию под кожух мотоцикла так, чтобы это было незаметно при беглом осмотре машины, оказалось делом нелегким. Тут требовалась помощь или хотя бы совет Малиновкина.

Сняв размер рации в собранном и разобранном виде, Ершов так же тщательно записал размеры мотоцикла. С этими данными он вышел из дома, закрыв двери его на замок.

С Малиновкиным они встретились возле камеры хранения ручного багажа. Кроме них, никого поблизости не было.

Убедившись, что Малиновкин заметил его, Ершов пошел в помещение камеры за чемоданом. Лейтенант, обождав немного, направился за ним следом. У окна выдачи они обменялись быстрыми взглядами, и, когда кладовщик ушел за вещами Ершова, майор передал Малиновкину записку, в которой коротко сообщил о положении дела и просил подумать о возможности размещения рации в кожухе мотоцикла. Поручил он также лейтенанту устроиться на квартире где-нибудь неподалеку от Октябрьской улицы и поинтересоваться кондуктором Темирбеком. Очередное свидание майор назначил на завтра, в полдень, в городской столовой.

Неожиданная находка

На следующий день, как было условлено, Ершов направился в городскую столовую, которую приметил еще вчера днем. Войдя в нее, он тотчас же увидел Малиновкина, устроившегося за угловым столиком. Позиция эта была очень выгодной: позволяла наблюдать за всем помещением.

В столовой было многолюдно, и почти все столики оказались занятыми. Ершов прошелся раза два по залу, будто приглядываясь, где получше устроиться. Официант невольно помог ему в этом.

- Вон свободное место, гражданин, - кивнул он в сторону Малиновкина. - Как раз мой столик, так что мигом обслужу.

- Вот спасибо!.. - поблагодарил Ершов официанта и направился к Малиновкину. - Свободно? - спросил он лейтенанта, берясь за спинку стула.

- Да, пожалуйста, прошу вас! - радушно отозвался Малиновкин. - Вдвоем веселее будет. Вот меню, пожалуйста. Выбор небогатый, так что раздумывать не над чем. Но должен заметить: кормят здесь сытно - вчера тут обедал и ужинал.

Так, болтая о пустяках, они постепенно перешли к главному.

- Устроились? - спросил Ершов.

- Устроился, - ответил Малиновкин, - Но не на соседней улице, а на вашей и даже, более того, буквально против вашего дома.

Заметив, что майор слегка нахмурился, лейтенант сделал успокаивающий жест рукой:

- Вы не ругайтесь только! Все хорошо будет. Хозяйка моя - одинокая женщина, тихая, глуховатая; ей до меня никакого дела нет. Из той комнаты, в которой она меня поселила, видел я вас вчера вечером через окно. Это очень удобно, по-моему. Всегда можно подать сигнал друг другу, а то и перемолвиться с помощью условных знаков. В доме моем только одно-единственное окно выходит в вашу сторону. А то, что я поселился здесь, подозрений не вызовет. В связи со строительством железной дороги и разных подсобных предприятий в Перевальск столько народу понаехало, что нет дома, где бы квартирантов не держали.

Ершов немного подумал, взвешивая сказанное лейтенантом, и решил, что в самом деле, может быть, не так уж плохо, что Малиновкин поселился неподалеку от него.

- Ну, а как насчет Темирбека?-спросил он лейтенанта, наблюдая за каким-то парнем, дважды прошедшим мимо их стола.

- Осторожно навел о нем справку у сторожа кондукторского резерва, ответил Малиновкин, не глядя на майора и делая вид, что рассматривает картину на стене. - Говорит, что Темирбек тут уже почти три месяца. Сначала где-то на станции работал, а теперь кондуктором ездит. Подтвердил также, что он Аскару Джандербекову двоюродным братом доводится. Сейчас этот Темирбек действительно находится в поездке... А теперь относительно рации Жанбаева. С нею, по-моему, тоже все хорошо обойдется. Систему ее я знаю: "Эн-Би" - это "Night-bird", то есть "Ночная птица". Разбирается она не на две части, как вы считаете, а на четыре. Я передам вам сейчас схему, по ней вы сможете аккуратнейшим образом разместить всё внутри мотоцикла. Пользоваться рацией при этом можно будет, не вытаскивая ее из мотоцикла. Я положу схему в папку с меню, а вы возьмите-ка его да поинтересуйтесь еще раз ценами обедов или кондитерских изделий.

"Отличный у меня помощник!" - тепло подумал Ершов.

- А как обстоит дело с вашей рацией, Митя? - спросил он лейтенанта, пряча в карман переданную Малиновкиным схему.

- Все в порядке, Андрей Николаевич: в полной боевой готовности!

- А не опасно будет вам работать? Никто не обратит внимания?

- Можете не беспокоиться - все продумано и предусмотрено!

Ершов имел уже возможность убедиться в ловкости Малиновкина и не стал его ни о чем больше спрашивать.

- Ну, тогда свяжитесь сегодня с нашими, - приказал он лейтенанту, представив себе с каким нетерпением ждет донесения генерал Саблин.- Передайте коротко, как обстоит дело, и сообщите еще вот о чем: находку я сегодня сделал в погребе - за его обшивкой нашел счетчик Гейгера. Знаете, что это такое?

- Дозиметрический прибор?

- Да, прибор для регистрации радиоактивных частиц, - подтвердил Ершов.

- Зачем же он ему понадобился? - недоуменно спросил Малиновкин.

В это время из кухни показался официант с подносом, на котором стояли тарелки с аппетитно пахнущим супом.

Разговор пришлось перевести на другую тему. Но как только официант удалился, Ершов сказал задумчиво:

- А ведь счетчик этот поможет нам, пожалуй, самые сокровенные планы Призрака разгадать...

По тону Ершова видно было, что находка счетчика Гейгера очень его заинтересовала. Малиновкина это удивило.

- Непонятно что-то... - покачал он головой. Но майор, как видно, не собирался давать ему объяснений. Он решительно отодвинул пустую тарелку из-под супа и проговорил коротко:

- Ну ладно, не будем раньше времени забегать вперед. Поживем - увидим. А Саблину вы непременно сообщите об этой находке.

Когда обед был окончен, Ершов, прежде чем отпустить Малиновкина, еще раз предупредил его:

- Противник у нас чертовски осторожен. Не исключено, что он следит за нами или, может быть, только за мной пока, так что конспирация должна быть постоянной. Ну, а теперь... желаю удачного радиосеанса. Не забудьте подумать и о системе нашей личной связи: раз окна квартир расположены так удачно-этим необходимо воспользоваться. Выходите из столовой первым. Я посижу тут еще немного.

Майор Ершов вышел на улицу минут через пятнадцать после Малиновкина. Побродил некоторое время по городу, зашел в городскую библиотеку, а затем на почту. Был уже вечер, когда он вернулся на квартиру Джандербекова.

Дверь ему открыл Аскар.

- А у меня чай скоро будет готов, - весело сказал он. - Заходите, вместе поужинаем.

Ершов поблагодарил его и прошел в комнату Жанбаева.

Усевшись за стол и раздумывая, как ему быть - идти к Аскару или нет, майор вскоре услышал, как за дверью кто-то обменялся приветствиями с хозяином дома:

- Ассалам алейкум!

- Огалайкум ассалям!

А потом, когда пришлось все-таки пойти в гости к Аскару, у дверей комнаты Темирбека Ершов услышал монотонный голос:

- Агузо беллахи менаш-шайтан ерражим...

- Это братец мой молитву читает, - усмехнулся Аскар, провожавший майора к себе в комнату, - старорежимный он человек. Знаете, что такое "Агузо беллахи..." и так далее? "Умоляю бога, чтобы он охранил меня от искушения шайтана". Вот что это значит. Смешно, правда?

- Почему же смешно? - серьезно спросил Ершов. - Если человек верующий ничего в этом смешного нет.

- Да я не о смысле молитвы, - рассмеялся Аскар, и узкие глаза его почти совершенно закрылись при этом. - До каких пор верить в бога можно?

- Ну, это в какой-то мере на вашей совести, - улыбнулся и Ершов. - Вы человек культурный - перевоспитайте его.

- Кого другого, а его не перевоспитаешь! - убежденно сказал Аскар, открывая перед Ершовым дверь в свою комнату. - Хотел его с вами познакомить тоже к себе приглашал. Так не пошел ни за что. Вечер сегодня какой-то такой, что религиозному человеку есть ничего нельзя. А сидеть за столом и не кушать ничего-соблазн очень большой. Вот и читает специальную молитву по этому поводу.

У генерала Саблина

Весь день не давало покоя Саблину последнее донесение Ершова. Зачем понадобился Жанбаеву счетчик Гейгера? Что собирается он разведывать с его помощью?

Чем больше думал Саблин об этом счетчике, тем очевиднее становилось, что это неслучайная находка.

"А что, если Жанбаева интересуют наши работы в области атомной энергии?" невольно возникла тревожная мысль.

Саблин хорошо знал о том большом интересе, который международная разведка проявляла к тайнам производства атомного оружия. Ему было известно, что "атомным шпионажем" занимаются теперь не только американские секретные службы, но и английская "Интеллидженс сервис", и даже ватиканская "Чентре информационе про део".

Весьма возможно, что и Жанбаев выполняет здесь подобное задание одной из иностранных разведок. Работа в археологической экспедиции позволяет ему разъезжать по всей Аксакальской области и с помощью счетчика Гейгера определять даже самую незначительную степень радиоактивности и, по мере возрастания ее, устанавливать районы испытания атомного оружия. Ни одна атомная бомба не может ведь взорваться, не оставив в атмосфере радиоактивных следов. Нет, следовательно, ничего удивительного, что Жанбаев разведует районы испытания наших атомных бомб.

Какие же, однако?

Жанбаев обосновался в районе Перевальска, где, как Саблину было известно, никаких испытаний атомных бомб не велось.

Почему же тогда опытный международный шпион выбрал именно это место?

А, может быть, Жанбаева интересует использование атомной энергии в мирных целях? СССР никогда ведь не скрывал этих мирных целей использования атомной энергии. Всему миру известно, что Советский Союз поставил атомную энергию на выполнение великих задач мирного строительства. Мы взрываем с ее помощью горы, меняем течения рек, прокладываем новые линии жизни там, где редко ступала нога человека...

Задумчиво прошелся генерал по своему кабинету, отстегнув крючки воротника - жара в Москве в те дни стояла нестерпимая. "А каково там, в Средней. Азии, нашему Ершову?" - невольно подумал он, останавливаясь у открытого окна, из которого несло жаром раскаленного солнцем асфальта.

Генерал стоял некоторое время, всматриваясь в поток автомобилей, катившихся по широкой площади. Возникло на мгновение томительное желаниевызвать машину, сесть в нее и уехать куда-нибудь за город, поближе к природе, полежать на траве у реки, побродить по лесу... И опять мысли вернулись к донесению Ершова, к заботе о делах, требующих срочного решения.

Генерал снова прошелся несколько раз по кабинету и уселся за письменный стол. На столе, в зеленой папке, лежали вырезки из заграничных газет, подобранные для Саблина полковником Осиповым. На некоторых из них были пометки полковника. Он предлагал, например, обратить внимание на шумиху, поднятую иностранной печатью в связи с катастрофой, постигшей океанский пароход "Нептун", будто бы оборудованный атомным двигателем.

Саблин снял телефонную трубку и вызвал к себе Осипова.

- Какая связь всего этого с донесением Ершова? - спросил он полковника, кивнув на папку с вырезками из газет. - Не для расширения же моего кругозора предложил ты познакомиться со всем этим материалом?

- А связь, может быть, и существует, - осторожно ответил Осипов, аккуратно завязывая тесемочки на папке. Генерал удивленно развел руками и усмехнулся:

- Может быть, но может и не быть. Это, знаешь ли, не ответ.

- А что, если на этом злополучном "Нептуне" действительно был двигатель, работавший на атомной энергии? - прищурясь, спросил Осипов. - И взорвался он от того, что они чего-то там не учли. А у нас, как ты знаешь, кое-что работает уже на этой самой атомной энергии и не взрывается... Ясна тебе моя мысль?

- Так ты думаешь, что Призрака они к нам прислали за приобретением, или, вернее сказать, присвоением, нашего опыта безаварийной работы атомных двигателей?

- А почему бы и нет? Призрак этот похищал ведь уже немаловажные секреты для своих хозяев.

Генерал Саблин задумался. Может быть, все это и так... Но не слишком ли самонадеян враг, рассчитывающий, что знаменитому агенту, действительно похищавшему различные государственные и военные секреты в некоторых странах, удастся раздобыть кое-что и у нас?

- Ладно, допустим, что ты прав, - произнес он вслух, поднимаясь из-за стола.-Допустим даже, что все это представляется им чрезвычайно легким делом. Непонятно только, почему же тогда Призрак этот околачивается в районе, в котором, как мне известно, не только не испытывают никаких атомных бомб, но и не применяют атомной энергии для мирных целей?..

Помолчав немного, он добавил:

- Нужно, однако, навести более точные справки. Кто сейчас в районе Аксакальска ведет наиболее крупное строительство?

- Министерство путей сообщения.

- Вот мы и обратимся в это министерство.

На археологической базе

Еще вчера в столовой майор Ершов условился с Малиновкиным, что в случаях, не требующих срочности, они будут связываться письмами до востребования. Вспомнив теперь об этом, лейтенант с утра направился на почту и спустя несколько минут получил письмо со знакомым почерком на конверте.

Ершов написал это письмо еще вчера вечером, уже после того, как расстался с Малиновкиным в столовой. Ему неожиданно пришла мысль проверить на Перевальской археологической базе, известно ли там что-нибудь о Жанбаеве. Об этом-то Ершов и просил Малиновкина.

Тут же, на почте, под благовидным предлогом, лейтенант осведомился, где находится база археологов, и тотчас же направился туда.

База помещалась на окраине города, в маленьком домике, окруженном высоким забором. Кроме этого домика, за забором оказались два больших сарая, в которых, как потом узнал Малиновкин, хранились инструменты и кое-какое имущество археологов.

Заведующий базой - щупленький старичок в пенсне - объяснил Малиновкину:

- У нас, молодой человек, археологи главным образом землеройный инструмент получают. Они ведь, как кроты, в земле роются. Иногда, правда, и продовольствие к нам для них завозят. Кстати, этому самому Жанбаеву, с котором вы справляетесь, ведено выдавать продукты сухим пайком. Он у них в отдельности где-то ковыряется. Так сказать, крот-одиночка.

- А вы, дедушка, видели его когда-нибудь?

- Нет, не видел, - равнодушно ответил старичок, поправляя свое старомодное пенсне с черным шелковым шнурком. - И не очень расстраиваюсь от этого. Я, молодой человек, немало знаменитых людей повидал на своем веку и даже личное знакомство имел с двумя академиками: с Александром Евгеньевичем Ферсманом и Владимиром Афанасьевичем Обручевым. Я в знакомствах, знаете ли, разборчив. Этот ваш Жанбаев был тут как-то без меня, получил продукты да мотоцикл свой бензином заправил... А вы-то кем будете? Тоже небось какой-нибудь геолог-археолог? Или историк?

Я, дедушка, простой рабочий-землекоп, - скромно ответил Малиновкин. Хотел к кому-нибудь из археологов наняться. Мне порекомендовали обратиться к Жанбаеву.

- Д-а...-разочарованно произнес старичок и сразу же перешел на "ты". Ничем тебе не могу помочь в этом, друг любезный. Одно только могу сказать стыдно, молодой человек, в твоем-то возрасте никакой иной квалификации не иметь!

Старичок снова поправил пенсне, внимательно посмотрел на Малиновкина и, укоризненно покачав головой, повернулся к нему спиной.

- Заболтался я тут с тобою, однако...-проворчал он, направляясь к домику, в котором у него было нечто вроде конторы.

В тот же день Малиновкин встретился с Ершовым в городской читальне и незаметно сунул ему записку с отчетом о своем посещении археологической базы.

Следующий день прошел у лейтенанта скучно, без встреч с Ершовым и даже без писем от него. От нечего делать Малиновкин бесцельно бродил по городу, раза два заходил на железнодорожную станцию: первый раз просто так, чтобы убить время, а во второй раз -понаблюдать за родственником Аскара Джандербекова-Темирбеком. Наблюдения, однако, почти ничего ему не дали. Малиновкин пришел на станцию как раз перед отправлением хозяйственного поезда на стройучасток.

- Послушайте-ка, обратился лейтенант к какому-то железнодорожнику. - Не видели ли вы кондуктора Темирбека?

- Да вот он, - кивнул железнодорожник на сутуловатого человека с флажками в кожаных футлярах, висевшими у него на поясе.

Пока Малиновкин раздумывал, подойти ли ему поближе к Темирбеку, кондуктор уже взобрался на тормозную площадку хвостового вагона и стал укреплять сигнальный фонарь на крючке кронштейна. А спустя еще несколько минут поезд медленно тронулся в сторону строительства нового участка железной дороги.

Хотя Малиновкин видел Темирбека издали, внешний вид его лейтенанту не понравился. Было что-то в фигуре кондуктора угрюмое, неприветливое.

"Похож на восточного фанатика..." - невольно подумал Малиновкин.

Беспокойная ночь

Прошел еще один день, а вестей от Ершова все не было. Это начало серьезно беспокоить лейтенанта. Он решил просидеть весь вечер дома и понаблюдать за окном комнаты майора - может быть, Ершов подаст какой-нибудь сигнал. Вчера лейтенант написал ему письмо до востребования и предложил в случае необходимости бросить ночью ответную записку в окно его комнаты, которое он специально для этого будет держать открытым.

Давно уже стемнело, но лейтенант, не зажигая света, терпеливо сидел за столом и внимательно смотрел в окно. На улице было несколько светлее, чем в комнате, и просвет окна казался серым прямоугольником на почти черном фоне комнатной стены. Изредка мелькали в этом прямоугольнике темные фигуры прохожих, но Малиновкин не обращал на них внимания. Глаза его не отрываясь следили за домом напротив, через улицу. Вернее, даже не за домом, а всего лишь за одним окном. Он видел часть комнаты, обклеенной газетами, стол почти у самого окна и склонившегося над какой-то книгой майора Ершова. Он читал, очевидно, с большим вниманием, не отрывая глаз от книги, и торопливо перелистывал страницы.

Захлопнув наконец книгу, майор прошелся по комнате и потушил свет. Малиновкин, внимательно следивший за ним, тотчас же, как только потух свет, поднялся из-за стола и подошел к окну. Майор, видимо, получил его письмо и собирался теперь сообщить ему что-то.

Облокотившись на подоконник, Малиновкин снова стал пристально всматриваться а соседний дом, теперь уже сосредоточив внимание на калитке. Вскоре она со скрипом открылась, и из нее вышел высокий человек в тюбетейке. Малиновкин тотчас же узнал в нем майора Ершова.

Постояв немного возле калитки, майор медленно стал прохаживаться возле дома Джандербекова сначала по одной стороне улицы, затем по другой. Когда он прошел второй раз мимо открытого окна Малиновкина, лейтенант услышал, как что-то очень легкое упало на пол его комнаты, почти возле самых ног.

Торопливо нагнувшись, Малиновкин пошарил по полу руками и нащупал вскоре свернутую в несколько раз бумажку.

Спрятав ее в карман, лейтенант вышел в соседнюю комнату, окно которой выходило во двор, и зажег свет. Старая хозяйка квартиры уже спала: за дверью ее комнаты слышалось похрапывание.

Задернув занавеску на окне, Малиновкин поспешно развернул записку и прочел:

"Мой хозяин передал мне недавно письмо от Жанбаева. В тексте были цифры, расшифровав которые я прочел распоряжение: сегодня в двенадцать ночи выехать на мотоцикле к Черной реке по дороге, ведущей на Адыры. Приказано также обратить в пути внимание на мигание красного фонаря, который будет подавать сигналы в следующем порядке: две короткие вспышки и одна длинная. Я должен буду ответить на это миганием прожектора мотоцикла в обратном порядке-двумя длинными вспышками и одной короткой. После этого мне предписывается заехать в ближайший кустарник и оставить там мотоцикл с вмонтированной в него рацией и новым кодом. Видимо, Жанбаев все еще не очень доверяет мне и не решается встретиться со мной. Я выеду ровно в двенадцать. Вы оставайтесь в своей квартире и внимательно следите за домом Аскара. Ничего до моего возвращения не предпринимайте. На всякий случай включите после двенадцати рацию - может быть, мне придется связаться с вами на какой-нибудь из трех волн, длина которых вам известна".

Малиновкин перечитал записку дважды и задумался. Почему Жанбаев ведет себя так таинственно? Почему не показывается Ершову? Неужели все еще не доверяет ему?

Видно, действительно Жанбаев этот чертовски осторожен! Недаром дана ему шпионская кличка "Призрак".

А майору не следовало бы ехать на это свидание одному. Нужно было бы взять и его, Малиновкина, с собой или послать следом по этой же дороге на велосипеде. У хозяйки висит в коридоре чей-то велосипед - можно было бы им воспользоваться.

Но приказ есть приказ. Малиновкин уничтожил записку, потушил свет и вернулся в свою комнату. На улице Ершова теперь не было видно. Очевидно, он зашел в дом Джандербекова. Взглянув на светящийся циферблат часов, Малиновкин снова устроился у окна. Была половина двенадцатого. Через полчаса Ершову следовало выехать из дома на мотоцикле.

Малиновкин еще очень мало работал в госбезопасности, но он начитался и наслушался всяческих рассказов о контрразведчиках, и ему все казалось преувеличенно сложным, полным романтики и таинственности. И конечно же, он мечтал об опасных операциях. Почти полгода ему пришлось провести на довольно будничной работе в одном из отделов, подчиненных Саблину. Пока все там было более или менее ново для него, он не тяготился этой работой, но как только ему показалось, что он "все постиг", юноша стал томиться по "настоящему делу". Он и теперь еще не понимал, что именно эти будничные дела и гарантировали успех героических эпизодов, ибо были подготовкой к решительной схватке с врагом, кропотливой разведкой его позиций.

Получив задание сопровождать майора Ершова в опасном предприятии, Малиновкин обрадовался необычайно. Однако теперь, когда представилась реальная возможность если не активных действий, то, во всяком случае, встречи с настоящим врагом с глазу на глаз, его опять отстранили от этого опасного дела.

Тяжело вздохнув, Малиновкин закрыл окно и сел на подоконник. Ершову уже пора было выходить на улицу. Надо было не прозевать этот момент.

Но вот минутная стрелка перевалила через двенадцать. Вот уже пять... семь... десять минут первого. Что же медлит Андрей Николаевич, заснул он, что ли?

Малиновкин начал нервничать. Появилось желание подойти незаметно к окну комнаты Ершова и постучать или бросить в него горсть песка. Но нет, не мог опытный контрразведчик майор Ершов, прошедший школу у знаменитого Астахова, заснуть в столь напряженный момент!

"А что, если Ершову кто-нибудь помешал выехать вовремя? - мелькнула новая мысль. - Нет, скорее всего, он ушел из дома огородами, чтобы не привлекать ничьего внимания..."

Было уже четверть первого, когда Малиновкин достал из чемодана рацию. Включил ее на прием, надел наушники и стал осторожно настраиваться то на одну, то на другую волну коротковолнового диапазона. Тоненький писк морзянки, обрывки музыки, чей-то басистый, раскатистый смех, молящий голос женщины, сухой треск грозовых разрядов и снова морзянка попеременно слышались в его наушниках.

Малиновкину нравилась эта "эфирная смесь", как он называл ее. Она казалась ему горячим, напряженным дыханием планеты. Из иностранных языков он знал только английский и немецкий, но легко отличал по произношению и темпераменту французскую, итальянскую и испанскую речь. Славянские же языки он понимал довольно свободно, так как знал украинский и белорусский.

Малиновкин обычно любил строить догадки по обрывкам фраз, "выловленным из эфира", когда не спеша настраивался на нужную ему волну. Любопытно было представить себе, о чем говорило и пело человечество, что волновало его и тревожило.

Многое можно было подслушать в наушниках в томительные часы дежурства. Но не только голоса людей и звуки музыки говорили радисту, чем живут и волнуются люди. Комариное попискивание морзянок тоже могло поведать о многом: о бедствиях на море, о производственных заданиях, о прогнозах погоды. Звуки радиотелеграфа были и главными носителями тайн. Ими передавались зашифрованные коммерческие сводки, служебные распоряжения, донесения тайных агентов, секретные предписания их резидентов.

Малиновкин давно уже привык к "эфирной сумятице" и довольно легко ориентировался в ней. Но сегодня он интересовался только морзянками в пределах одного из диапазонов коротких волн и чутко прислушивался к малейшему шороху в эфире.

Был уже второй час ночи, когда Малиновкин стал подумывать, что Ершов, видимо, либо не имеет возможности связаться с ним по радио, либо не нуждается в таком разговоре.

На всякий случай, он решил все же подежурить еще немного, то и дело поглядывая на дом Аскара Джандербекова.

Прошумела за окном машина, осветив на несколько мгновений стены комнаты Малиновкина, и снова все погрузилось в темноту. Даже дом Джандербекова растворился в ней на некоторое время. Только звезды в черном небе сверкали все так же ярко, медленно меняя свое расположение над крышами домов.

Ершову пора было бы вернуться, если только Жанбаев не дал ему нового задания. Но, может быть, Призрак умышленно заманил его куда-то для расправы?

Малиновкин уже не мог больше спокойно сидеть у рации: он пододвинул ее поближе к окну и почти лег на подоконник. А когда беспокойство и нетерпение его достигли крайней степени, выключил рацию и осторожно вышел на улицу. Постояв немного против дома Аскара, он прошелся по своей стороне улицы до конца квартала и снова остановился в нерешительности. Что же теперь делать? Что предпринять?

Требовалось срочно найти решение, но лейтенант впервые был в таком положении и не знал, как быть. Больше всего ему хотелось забрать хозяйский велосипед и пуститься по той дороге, по которой несколько часов назад уехал Ершов. Но верное ли это будет решение? Что, если он больше всего понадобится именно здесь? Нет, нужно твердо следовать приказанию майора и не уходить никуда.

Сокрушенно вздохнув, лейтенант вернулся в свою комнату и снова уселся возле окна. Улица была теперь светлее, чем раньше. Он посмотрел на часы: стрелки показывали три - значит, уже начинался рассвет.

Жанбаев все еще не доверяет

Бросив в окно Малиновкина записку с сообщением о задании Жанбаева, Ершов вернулся в дом. Аскар Джандербеков находился на дежурстве- иногда у него бывали и ночные дежурства. Темирбек тоже не вернулся еще из поездки. Казалось бы, майор мог действовать совершенно свободно, но он по опыту знал, что предосторожность никогда не бывает излишней.

Рация находилась теперь в мотоцикле. С помощью Малиновкина Ершову удалось так ловко вмонтировать ее внутрь коляски, что пользоваться ею можно было, не вынимая из тайника.

Как же теперь лучше выехать со двора Аскара: вывести мотоцикл на улицу или незаметно провести его огородами? Пожалуй, лучше огородами.

Ершов выкатил машину во двор. Она была легкой, подвижной. Катить ее не стоило большого труда. Только в огороде пришлось немного повозиться, чтобы не помять грядки. Но вот наконец он в поле. Усевшись в седло, майор зажег прожектор и завел мотор. Дорога была неважная, проселочная, ехать без света было рискованно. Ершов включил первую скорость и медленно двинулся вперед.

Глушитель мотоцикла был хороший, и мотор грохотал не очень громко. Желтоватый конус света тускло освещал песчаную дорогу. Иногда он выхватывал из темноты то белые султаны ковыля, росшего по сторонам дороги, то полукустарники кокпека с невзрачными стеблями и листочками. Попал в полосу света и степной хорек, вышедший, видимо, на охоту за сусликами.

Ершов увеличил скорость, продолжая зорко поглядывать по сторонам, но все вокруг было обычно. Интересно, где Жанбаев подаст условленный сигнал: у самой Черной реки или раньше?

Вот в конусе света вспыхнули кусты терескена. Невзрачный терескен ночью показался Ершову красивее, чем днем. Мелкие седовато-серые листики его были похожи на язычки тусклого пламени. И вдруг майор увидел, как несколько левее куста терескена замигал красный огонек: две короткие и одна длинная вспышка.

Ершов остановил мотоцикл и тоже просигналил своим прожектором. Тотчас же красный фонарик снова ответил ему обычной азбукой Морзе:

"Гасите свет. Вкатите мотоцикл в кусты. Сами возвращайтесь на дорогу. Ждите дальнейших приказаний".

После этого текста следовала цифра "33". Это был агентурный номер Призрака, известный Ершову по сведениям, полученным от полковника Осипова. Открытие это обрадовало Ершова. Значит, он верно нащупал след неуловимого Призрака и рано или поздно возьмет его за горло.

Жанбаев кончил сигналить, и Ершов ответил ему своим прожектором, что понял его. Выключив свет, он вынул из кармана томик стихов американских поэтов и раскрыл его на той странице, на которой был напечатан "Ворон" Эдгара По. Положив книгу на сиденье коляски, майор столкнул с места мотоцикл и покатил его в кусты терескена. Когда машина оказалась в середине кустарника, Ершов оставил ее там и вышел на дорогу.

Никогда не питал майор Ершов большой любви к ночному светилу, но теперь, взглянув на небо, пожалел, что на нем нет луны: золотистые песчинки Млечного Пути не в силах были осветить землю. Кустарник терескена, в зарослях которого таился Призрак, скрывала густая тьма.

Уже более пяти минут ходил майор вдоль дороги, а из кустов не слышно было ни одного звука. Но вот в кустах зажегся фонарик, и стало очевидно, что там находится кто-то и, видимо, осматривает рацию, вмонтированную в кожух мотоцикла. Впрочем, об этом тоже можно было только догадываться-майор не мог предпринять ни малейшей попытки подсмотреть за врагом, чтобы не выдать себя.

Ершову казалось, что прошло уже очень много времени, когда наконец из кустарника раздался голос Жанбаева:

- Значит, кодировать будем по "Ворону"? Верно я понял?

Голос у Призрака был высокий, звучный, без малейшего акцента.

- Так точно! - поспешно ответил Ершов.

- Ваша работа по монтажу рации меня устраивает, - продолжал Жанбаев. (И, судя по тому, что голос его стал отчетливее, Ершов понял, что он вышел из гущи кустарника.) -А то, что я не показываюсь вам, пусть вас не смущает - таков стиль моей работы. Ну, а теперь ступайте назад пешком, дорогой коллега... Таир Александрович, - добавил он с неприятным смешком. - Так ведь, кажется?

- Так точно.

- Возвращайтесь к Аскару Джандербекову, а связь со мной будете держать по своей рации. Сеансы назначаю на двенадцать часов ночи. Может быть, я не смогу иногда вести передачу, но вы включайтесь ежедневно и будьте на приеме не менее получаса. Вам все понятно?

- Все.

- Разговор будем вести по новому коду. Мой позывной - Фрэнд, ваш - Комрад. Длина волны десять и тринадцать сотых. Задание вам следующее: узнавайте возможно подробнее, какие грузы идут со станции Перевальской на стройплощадку железной дороги. Не пытайтесь только подкупать Аскара и его двоюродного брата Темирбека. Это опасно: можете погубить все дело. Вам все ясно, Мухтаров?

- Так точно!

- Ну, тогда до свидания! Слышно стало, как зашуршали ветки, - видимо, Жанбаев выкатывал из кустов свой мотоцикл. Потом раздался стрекот мотора. Мотоцикл поработал немного на холостом ходу, затем Жанбаев включил скорость и уехал куда-то в поле, не зажигая света, так как дорога, вероятно, была им заранее изучена.

Ершов постоял еще немного, взвешивая все только что происшедшее, и подумал невесело:

"А я по-прежнему знаю о нем ровно столько же, сколько знал до этого. Даже лица не видел..."

Но тут же он утешился: "Призрак, видимо, проверял меня все эти дни, наблюдая за мной, и, наверно, нашел теперь возможным доверить кое-что. Можно, значит, надеяться, что со временем он станет откровеннее..."

Шагая в Перевальск по пыльной дороге, Ершов уже в который раз задавал себе один и тот же вопрос: что привлекает Жанбаева на строительстве железной дороги? Но даже приблизительного ответа пока не находилось.

Только к рассвету добрался майор до города и так же как и ночью, огородами прошел в дом Аскара. На востоке уже занималась заря. Подойдя к окну, он раздвинул занавески и посмотрел на домик напротив. Тотчас же в нем открылось окно, и взлохмаченная голова Малиновкина высунулась на улицу. Лейтенант сделал вид, что выплескивает что-то из стакана на тротуар, а Ершов зажег спичку и закурил - это было условным знаком, означавшим, что у него все в порядке.

Окно напротив снова захлопнулось.

"Поволновался, видимо, Дмитрий!" - тепло подумал Ершов о Малиновкине и, с наслаждением опустившись на диван, стал снимать пыльные ботинки.

За стеной комнаты Темирбека кто-то с присвистом храпел. "Видимо, кондуктор уже вернулся из поездки", - решил Ершов, вспомнив, что, проходя через кухню, он наткнулся на окованный железом сундук, который Темирбек обычно брал с собой, уходя из дому.

В Министерстве путей сообщения

Генерал-директор пути и строительства Вознесенский очень устал сегодня после длительного совещания у министра путей сообщения и более всего мечтал об отдыхе. Он уже собрался было домой, как вдруг вспомнил, что в пять тридцать к нему должен заехать Саблин. Они договорились об этом утром по телефону.

Когда-то Вознесенский был в дружеских отношениях с Саблиным, но с тех пор много воды утекло. Последние годы они общались всё реже и реже, так что Вознесенский даже вспомнить теперь не мог, когда они встречались в последний раз: три года назад или все пять?

Генерал-директор помнил только, что Саблин служит в Комитете государственной безопасности, и, когда Илья Ильич заявил ему, что дело у него служебное, отказать в приеме или перенести встречу на другой день счел неудобным.

Вспомнив теперь о скором приходе Саблина, Вознесенский недовольно поморщился и закурил папиросу.

"Зачем, однако, я ему понадобился? - рассеянно думал он. - Надеюсь, это не связано с каким-нибудь неприятным делом? У меня и своих неприятностей хватает..."

Саблин явился ровно в пять тридцать. Он был в стройном штатском костюме и произвел на Вознесенского впечатление человека, не очень преуспевающего в жизни. Это почему-то успокоило его, и он сразу же взял свой обычный, покровительственный тон.

- А, дорогой Илья! - весело воскликнул он, поднимаясь навстречу Саблину. Входи, входи!.. Дай-ка я на тебя посмотрю, старина... Э, да ты поседел, дружище! А ведь мы с тобой, как говорится, годки.

- А ты не изменился почти, разве потолстел только, - тоже улыбаясь и пожимая руку генерал-директору, сказал Саблин.

Еще утром, когда они разговаривали по телефону, ему не понравился тон Вознесенского, и теперь он окончательно решил, что друг его молодости, видимо, "зазнался".

Предложив Саблину кресло, генерал-директор бросил нетерпеливый взгляд на часы, давая этим понять, что он не располагает большим временем и спешит куда-то.

- Я тебя ненадолго задержу, - заметив нетерпение Вознесенского, проговорил Саблин. - У меня, собственно говоря, всего один вопрос. По телефону, однако, нельзя было его задать-вот и пришлось приехать лично... Ты, конечно, хорошо осведомлен о строительстве железной дороги Перевальская - Кызылтау?

- Кому же тогда быть осведомленным, как не мне? - удивился Вознесенский, и густые его брови поднялись вверх, наморщив высокий лоб.

- А вопрос вот какой: там у вас большой объем земляных и скальных работ. Применяете ли вы для этого атомную энергию?

- Вначале мы действительно намеревались применять ее на особенно трудных участках, - ответил Вознесенский, - но потом пришлось от этого отказаться по ряду чисто практических соображений. В настоящее время мы удаляем породу взрывным способом с помощью аммонита. Взрывные работы ведет специальная организация - "Желдорвзрывпром". У нее солидный опыт в этом деле. Совсем недавно американские специалисты утверждали, будто по взрывному делу впереди идет Аргентина, расходующая в год до полутора тысяч тонн' взрывчатых веществ. А мы еще в 1936 году одним только массовым взрывом на Урале подняли на воздух тысячу восемьсот тонн взрывчатки!

Воскресенский довольно рассмеялся. С лица его теперь исчезло выражение самодовольства. Чувствовалось, что говорил он о хорошо знакомом и близком ему деле. Саблин вспомнил, что в гражданскую войну Вознесенский служил в саперной части и всегда был неравнодушен к взрывчатке.

- Не хвалясь, скажу тебе, Илья, - разговорился генерал-директор, - не без моего участия создавался этот "Желдорвзрывпром". Слыхал ты что-нибудь о направленных взрывах и взрывах на выброс?.. Интереснейшее дело! Закладывается по тысяче двести - тысяче триста тонн взрывчатых веществ, поворачивается ключ взрывной машинки, проносится электрический заряд по электровзрывной сети, срабатывают электродетонаторы, летят в воздух тысячи кубометров породы - и километровая железнодорожная выемка глубиной до двадцати метров готова. Точно так же-направленным взрывом-создаем мы и насыпи. А сколько на это ушло бы времени при разработке выемок экскаватором, даже самым мощным!

- Если вы в один раз взрываете по тысяче с лишним тонн аммонита, то это должно встряхивать землю подобно землетрясению? - спросил Саблин, думая о чем-то своем и рассеянно разглядывая через окно высотное здание у Красных ворот.

- Да, встряхивает изрядно! - подтвердил Вознесенский.

- Спасибо за справку, Емельян Петрович! - Саблин встал и протянул генерал-директору руку.

Для чего мотоцикл Жанбаеву?

Вернувшись в свое управление, генерал Саблин тотчас же зашел к полковнику Осипову и сообщил ему о результате разговора с Вознесенским. Полковник никогда не торопился с выводами и заключениями, хорошо зная, как нелегко приходят верные решения. И на этот раз он долго молчал, что-то тщательно обдумывая и взвешивая.

- Что же это получается, Афанасий Максимович? - нетерпеливо спросил Саблин, не дождавшись ответа Осипова и начиная уже досадовать на него. - За чем же охотится Жанбаев? Ведь не принял же он взрывные работы за взрывы атомных бомб?

- Да-а, - проговорил наконец Осипов. - Тут все полно противоречий. В твое отсутствие мне принесли еще несколько вырезок из иностранных газет. В них сообщается, что Советский Союз ведет в Средней Азии крупные строительные работы с помощью атомной энергии. И совершенно точно указываются именно те районы, где идет строительство нашей новой железной дороги.

- Какой давности эти сведения? - быстро спросил Саблин и закурил папиросу, что было явным признаком волнения, ибо курил он очень редко.

- Трехдневной.

Генерал задумался. Прошелся несколько раз по кабинету. Постоял у окна, глядя вниз на шумную площадь.

- Ну что ж, - произнес он наконец, не замечая, что папироса его потухла, могло быть и так: Жанбаеву каким-то образом стало известно, что мы действительно намеревались применить атомную энергию на строительстве новой железной дороги. Обманутый этим, он принял массовые взрывы аммонита за атомные и сообщил об этом своим хозяевам. Кто-то из них мог затем проговориться об этом донесении Жанбаева в присутствии журналистов, жадных до сенсации, а уж они постарались соответственным образом раздуть ошибку Призрака.

- Не хочешь ли ты этим сказать, что Жанбаев все еще находится в заблуждении относительно характера взрывов? - спросил Осипов, не совсем еще понимая, к чему клонит Саблин.

- Нет, не хочу. Он мог заблуждаться только вначале, но с тех пор у него было достаточно времени с помощью счетчика Гейгера убедиться в своей ошибке.

- М-да...- с сомнением покачал головой Осипов, - а может быть, он все-таки все еще заблуждается?

- Почему же? - удивился генерал, протягивая руку за спичками.

- Да потому хотя бы, что он отобрал у Ершова мотоцикл, чтобы лично съездить на строительство и собственными глазами посмотреть, что там делается.

- Едва ли только для этого понадобился ему мотоцикл. Он мог бы туда и на поезде добраться. А мотоцикл ему скорее всего понадобился для скрытой перевозки рации. Ершов ведь надежно замаскировал ее в коляске.

- Нет, Илья Ильич, - покачал головой Осипов, - он нашел бы и другой надежный способ запрятать куда-нибудь свою рацию. Это не проблема.

- Значит, ты считаешь, что мотоцикл ему нужен только для поездки на стройку? - спросил Саблин, подумав с досадой, что упрямство полковника когда-нибудь выведет его из терпения.

- Нужно ведь как-то объяснить, зачем ему понадобился мотоцикл, - ответил Осипов, не собираясь сдаваться.

- А для меня ясно одно, - слегка хмурясь, заметил Саблин: - на стройку он на мотоцикле не поедет, это рискованно, а Жанбаев всячески избегает риска. Я даже думаю, что мотоцикл ему нужен для того только, чтобы свободнее перемещаться и не дать возможности запеленговать свою рацию во время радиопередач.

- Но Ершова-Мухтарова, которого он считает своим помощником, тоже ведь могут запеленговать? Выходит, что, спасая себя, он ставит под удар своего помощника?

Саблин ждал этого вопроса от полковника и ответил:

- Ершов-Мухтаров, очевидно, будет вести с Жанбаевым очень короткую радиосвязь, главным образом прием его приказаний. Сам же Жанбаев, кроме связи с Ершовым-Мухтаровым, должен еще поддерживать регулярные сношения со своим резидентом, что связано, конечно, с немалым риском. Ему и потребовалось вмонтировать рацию в мотоцикл, чтобы вести передачи из разных точек, значительно отстоящих друг от друга. Мотоцикл же может быть у него совершенно легально. Донес ведь нам Малиновкин, что как член археологической экспедиции, работающий где-то на отшибе от основной группы, Жанбаев имеет возможность заправляться бензином в Перевальской археологической базе... А что Жанбаев не собирается на строительство, - продолжал генерал, - есть и еще одно доказательство: он ведь приказал Ершову сообщать ему о грузах, идущих на стройку. Зачем ему это, если он сам туда собирается?

- Да-а, - неопределенно проговорил Осипов, приглаживая коротко подстриженные волосы. - Замысловато, замысловато все получается... Будем, однако, ждать новых сообщений Ершова - может быть, и прояснится кое-что.

Не допущена ли ошибка?

Майор Ершов так устал после встречи с Жанбаевым, что готов был тотчас же по возвращении уснуть мертвым сном. Но беспокойные мысли долго еще тревожили его, и он переворачивался с боку на бок, комкая подушку и тяжело вздыхая.

Зачем понадобился Жанбаеву мотоцикл? Куда он собирается на нем поехать? Что думает о нем, Ершове? Все еще относится с подозрением или станет теперь доверять? Почему интересуют его железнодорожные грузы? Все это было пока непонятно и требовало скорейшего ответа, верного решения. Без этого нельзя было действовать дальше и надеяться на успех. Более того, необдуманным ходом можно было провалить все дело, упустить опасного врага, дать возможность Призраку осуществить его преступные планы.

Около шести часов утра вернулся с дежурства Аскар. Слышно было, как он умывался, а потом гремел тарелками на кухне: вероятно, решил перекусить перед сном. Спустя несколько минут скрипнула дверь его комнаты.

В каких отношениях этот человек с Жанбаевым? Только ли хозяин его квартиры или еще и сообщник? Что какая-то связь между ними существует, у Ершова не было сомнений. Многого Жанбаев ему не доверяет, но, конечно, использует для каких-то своих целей.

Больше всего волновал сейчас майора вопрос: как будет вести себя Жанбаев в дальнейшем с ним, с Ершовым? Задание, которое он дал ему, в сущности, пустяковое. Эти сведения и Аскар сумел бы раздобыть. Вот разве только сообщить их без рации не сможет... Придется, видимо, набраться терпения и подождать еще немного. Если Жанбаев свяжется с ним вскоре по радио - значит, доверяет; не свяжется - нужно будет признать, что он, Ершов, раскрыл, обнаружил себя чем-то, спугнул опасного врага...

Ершов подумал, что надо будет проснуться не позднее девяти часов, чтобы ни Аскару, ни Темирбеку не дать повода догадаться, что он не спал всю ночь. Они ведь могут донести Жанбаеву, что он ведет себя не очень осторожно.

...Проснулся Ершов без пяти девять. Ему не требовалось много времени, чтобы сообразить, где он, что делал вчера, что должен сделать сейчас. Он вспомнил это почти мгновенно - сказывался опыт чекиста. Опасная работа приучила его каждую минуту быть настороже, ибо от этого часто зависели не только успех или неуспех порученного ему дела, но и собственная его жизнь.

В доме было тихо. Только в соседней комнате осторожно ходил кто-то наверно, Темирбек поднялся уже и старался не шуметь, чтобы не разбудить двоюродного брата, которого он, как казалось Ершову, почему-то немного побаивался.

Ершов перевел взгляд на окно. Солнце ярко освещало противоположную сторону улицы и дом старухи Гульджан, в котором квартировал лейтенант Малиновкин. Окно его комнаты было распахнуто. Значит, лейтенант встал уже - они условились, что по утрам скрытое окно будет означать, что Малиновкин бодрствует, а днем и вечером - что он дома. Юноше, видимо, не терпелось узнать поскорее подробности вчерашней встречи с Жанбаевым.

Но что же можно было предпринять сейчас? Нужно бы встретиться с ним как-то и поговорить, объяснить сложность создавшейся обстановки. Но и это не так-то просто. Черт его знает, этого Жанбаева, - может быть, он не считает еще испытательный срок оконченным. Нет, уж лучше соблюдать строжайшую конспирацию до конца. О том, где, когда и как встретиться с Малиновкиным, требовалось еще подумать.

Аскар поднялся только в двенадцать часов дня. Ершов к этому времени вернулся из столовой. Темирбека, который перед его уходом ел что-то у себя в комнате, уже не было.

- Ну как, не соскучились еще у нас, товарищ Мухтаров? - весело спросил Аскар, направлявшийся с полотенцем на шее во двор.

- Пока нет, - бодро ответил Ершов. - Я много интересного в библиотеке вашей обнаружил. Вчера почти весь день там провел. Просматривал архивные материалы и натолкнулся на любопытные исторические документы... Ну, а у вас как идут дела, Аскар Габдуллович? Служба-то ваша не очень, видно, спокойная? Ночами приходится дежурить?

- Да нет, не всегда это. В основном все-таки днем. Да и работа, откровенно говоря, пока не очень интересная. Вот закончат строительство магистрали, пойдут регулярные поезда - тогда поинтереснее будет. А сейчас у нас ни графика, ни расписания.

- И грузы, наверно, пустяковые? - будто невзначай, спросил Ершов, наблюдая, как энергично растирает Аскар вафельным полотенцем свою хорошо развитую, мускулистую грудь.

- Известное дело! В основном стройматериалы пока идут. Главным образом шпалы да рельсы, иногда цемент. Вот скоро вступят в строй новые заводы сборных конструкций - пойдут грузы посолиднее. Оно, правда, и сейчас доводится возить любопытные вещи, иногда даже на специальных многоосных платформах транспортерах. Вот, к примеру, нынешней ночью сборный цельноперевозный мост отправили и несколько железобетонных строений. А вчера - элементы сборной металлической водонапорной башни системы Рожнова. Ну, а вообще все это не то, что на центральных магистралях. Там сейчас такая техника идет, что диву даешься.

Аскар кончил обтираться и повесил полотенце на веревку, протянутую через весь двор. Снял с этой же веревки белую майку и с трудом продел в нее большую голову с жесткими волосами.

- Вы, железнодорожники, наверно, по грузам лучше, чем по газетам, читаете, чем страна живет, а?-сказал Ершов, поднимаясь со ступенек крылечка, на которые присел во время разговора.

- Да, это вы верно заметили, - согласился Аскар. И голос его прозвучал так искренне и просто, что Ершов подумал невольно: "А может быть, он и не связан ничем с Жанбаевым?" Но тотчас же другой, более трезвый голос заключил: "Чертовски хитрый, вероятно, человек Джандербеков. Знает Жанбаев, кого в помощники подбирать. Он и о грузах этих потому, наверно, так подробно мне говорит, чтобы я смог все это Жанбаеву по радио передать".

- Ну, я пойду позанимаюсь немного, - заметил Ершов вслух. - Раздобыл тут у вас в книжном киоске несколько любопытных брошюрок.

Войдя в свою комнату, он первым долгом посмотрел на окно домика, в котором поселился Малиновкин. Оно теперь снова было открыто - значит, лейтенант уже вернулся из города. Что он делает там у себя? Строит, пожалуй, различные догадки - одну тревожнее другой. Нужно все-таки придумать какую-то простую систему связи, чтобы в любое время информировать Дмитрия и давать ему задания, не ожидая удобного случая.

...Лейтенанта Малиновкина в это время беспокоили те же мысли.

Он уже перебрал в уме множество способов конспиративной связи, но все они были слишком сложны, а нужно было придумать что-то совсем простое. Майор, наверно, надеялся на него. Как было не оправдать его надежд?

"А почему бы нам своими рациями не воспользоваться? - мелькнула вдруг до того простая мысль, что Малиновкин удивился, почему не пришла она к нему раньше. - И у меня, и у Андрея Николаевича есть ведь радиостанции. В коляску мотоцикла он жанбаевскую вмонтировал, а та, что мы у Мухтарова отобрали, должна ведь у него находиться".

Придя к такому заключению, Малиновкин принялся раздумывать, как бы сообщить поскорее об этом майору. Бросить ему в окно записку можно будет, видимо, только поздно вечером, а то и ночью, так как Аскар Джандербеков сегодня дома - Дмитрий видел его недавно в одном из окон.

Юноша ломал голову над своим замыслом до тех пор, пока не пришло время обеда. Тогда он закрыл окно и вышел на улицу, решив, что, может быть, встретит Ершова в столовой, хотя это было маловероятно, так как они условились обедать в разное время, чтобы не привлекать ничьего внимания.

После обеда Малиновкин долго ходил по городу. А вечером, дождавшись, когда Ершов вышел из дома, осторожно пошел следом за ним. У небольшого кафе на соседней улице, где обычно ужинал майор, Малиновкин прибавил шаг и, нарочно столкнувшись с Ершовым у самых дверей, незаметно передал ему записку с предложением нового способа связи.

В кафе Ершов прочел ее и снова мысленно похвалил Дмитрия. "Почему бы действительно не воспользоваться нашими рациями? Разговор с Призраком у меня сегодня в двенадцать, а Дмитрий будет на приеме с половины первого до часа. Ну что ж, очень хорошо. Попробую связаться с ним сегодня же".

Несколько повеселев, Ершов выпил стакан кофе с булочкой и не спеша возвратился домой. Аскар уже безмятежно храпел - завтра рано утром ему нужно было идти на работу. Темирбек, которого целый день не было дома, тоже укладывался спать в своей комнате.

Днем, как узнал Ершов от Аскара, Темирбек ходил лечиться молитвой у какого-то ишана - духовного лица, приехавшего из Аксакальска. Зная религиозность кондуктора, Ершов не удивлялся этому: ведь Темирбек, по-словам Аскара, побывал даже в Мекке.

Майор переложил рацию из чемодана в вещевой мешок и, как только Темирбек улегся спать, вышел из дома. Осмотревшись по сторонам, он медленно пошел между грядками к кустам боярышника. Кусты были колючие, цепкие. Майор поцарапал себе руки и даже лицо, прежде чем устроился как следует. Ровно в двенадцать рация его была на приеме.

Вокруг все было тихо. Только кузнечики трещали в степи, начинавшейся сразу же за огородом Джандербекова.

Откуда-то прилетели мошки с длинными лапками и судорожно заметались по светящейся шкале рации. Легкий, теплый ветерок приносил смешанные запахи цветов, овощей и каких-то остропахнущих трав.

Затаив дыхание Ершов более получаса просидел у рации, прислушиваясь к "эфирным шорохам" в телефонах наушников.

Легкая пружинная пластинка, скреплявшая телефоны, постепенно стала казаться ему стальным обручем, стиснувшим его голову, а в ушах что-то гудело, звенело назойливо, и все время казалось, что далеко-далеко чуть слышно попискивает морзянка. Майор увеличивал громкость приема, смещал визир по шкале настройки то вправо, то влево, напрягая слух, но морзянка от этого лишь куда-то бесследно исчезла.

Ершов охотился за неуловимой морзянкой до тех пор, пока не понял, что она ему только мерещится от перенапряжения и усталости. Тогда он выключил рацию. Сегодня его сеанс с Призраком не состоялся. Состоится ли он вообще? Что, если Жанбаев разгадал его и скрылся? То, что он назначил ему ночные радиосеансы и дал позывные, могло ведь быть только для отвода глаз, чтобы выиграть время и удрать подальше от преследования.

Погруженный в эти невеселые мысли, Ершов чуть не забыл, что собирался связаться с Малиновкиным. Торопливо взглянув на часы, он снова включил рацию и почти тотчас же поймал позывные Малиновкина. Прежде чем отозваться ему, майор осторожно вышел из кустов и обошел их вокруг. Лишь после этого послал в эфир свои позывные. Сообщение свое и задание лейтенанту он зашифровал заранее, поэтому, как только Малиновкин отозвался ему, тотчас же отстучал все это ключом радиотелеграфа.

Коротко сообщив Дмитрию о своей встрече с Жанбаевым, Андрей Николаевич приказал лейтенанту навести возможно более точные справки о ходе строительства железной дороги и грузах, идущих в его адрес. Необходима ли поездка на участок строительных работ, Малиновкин должен был решить самостоятельно. В этом случае ему предписывалось обратить внимание на местность: проходима ли она для мотоцикла.

Поездка на стройучасток

На следующий день Ершов проснулся в шесть часов утра, как только Аскар начал громыхать на кухне посудой, собираясь на работу. Вместе с ним направлялся куда-то и Темирбек. Ершов слышал, что Аскар переговаривался с ним по-казахски. Дождавшись, когда они вышли из дома, майор встал со своего дивана и выглянул на улицу. Окно Малиновкина было уже открыто. Присмотревшись сквозь его слегка раздвинутые занавески, Андрей Николаевич увидел вскоре и самого Дмитрия. Он сидел за маленьким столиком и пил что-то похожее на кефир прямо из горлышка бутылки.

Позавтракав, лейтенант набросил на плечи пиджак, висевший на спинке стула, и вышел на улицу. Согласно плану, выработанному еще ночью, он решил сразу же направиться на станцию. Она находилась недалеко от Октябрьской улицы, и Малиновкин вскоре уже стоял на ее платформе.

Лейтенант не раз бывал здесь и прежде, но теперь, ранним солнечным утром, станция представилась ему в каком-то ином свете. Рельсы так сверкали в солнечных лучах, будто были отлиты из драгоценного металла. Водонапорная башня, кто знает когда выкрашенная, поражала своей белизной. А паровоз, только что поданный под тяжеловесный состав, попыхивал густо клубившимся паром, с такими тонкими переливами красок, какие, наверно, бывают только на полотнах гениальных художников.

"Вот что значит хорошее солнечное утро и хорошее настроение, - подумал Малиновкин. - Совсем другими глазами на все смотришь".

Теперь ему захотелось поскорее поехать на главный участок строительства дороги, в район предгорья, где строителям предстояли самые трудные работы. Нужно было посмотреть на все собственными глазами.

Лейтенант торопливо пошел вдоль состава, к которому только что прицепили паровоз. По грузам на открытых платформах-там стояли скреперы, бульдозеры и другие землеройные машины - было видно, что он направляется на стройучасток. А крытые четырехосные вагоны, судя по светло-серой пыли, покрывавшей их двери, люки и даже колеса, были, вероятно, загружены строительными материалами: известью и цементом.

Лейтенант подходил уже к самому паровозу, когда услышал вдруг знакомый голос:

- Смотри-ка, Костя, кто к нам шагает! Малиновкин присмотрелся к широкоплечему парню в выгоревшей на солнце спецовке, стоявшему возле паровоза, и сразу узнал в нем помощника машиниста Федора Рябова. Тут же из окна паровозной будки высунулся машинист Шатров.

- Это же наш попутчик Малиновкин! - весело крикнул он, приветливо кивнув Дмитрию. - Ну, как дела, товарищ Малиновкин? Устроились на работу?

Спустившись по лесенке на пропитанную нефтью и маслом землю, Шатров крепко пожал Малиновкину руку.

- Да нет, не устроился, товарищ Шатров. Обещают все, а пока болтаюсь без дела, - ответил ему лейтенант.

- А ты где устроиться хотел? - спросил Малиновкина Рябов, принимаясь крепить какую-то гайку в головке ведущего дышла. - Небось тут, в Перевальске?

- Тут.

- Вот и зря. На какую-нибудь новую станцию следовало бы проситься, посоветовал Рябов и, хитро подмигнув Шатрову, добавил: - Или испугался от цивилизации оторваться?..

- Да что ты его учишь! - горячо перебил своего помощника Шатров. - Если человек сознательно сюда приехал, так ему никакая пустыня не должна быть страшна... Поедемте-ка с нами, Малиновкин... Забыл, как звать вас...

- Дмитрием.

- Поедемте с нами, Митя. Поглядите своими глазами, как люди живут и работают. Где больше понравится-там и устроитесь.

- А что тут понравиться может? - скептически заметил Рябов, кончая крепить гайку и вытирая руки паклей. - Ты известный романтик, тебе лишь бы что-нибудь новое, а оно ведь иногда диковатый вид имеет...

- Ну ладно, Федор, хватит тебе! - прервал Рябова Шатров.-Вон главный кондуктор Бейсамбаев идет. Скоро поедем... А вы, что же, поедете с нами или как?- обернулся он к Малиновкину.

- Отчего же не поехать, - поспешно согласился Малиновкин. - Охотно поеду.

- Тогда устраивайтесь на тормозной площадке с главным кондуктором: на паровозе, к сожалению, нельзя, не положено.

Минут через десять поезд тронулся в путь. Малиновкин устроился рядом с главным кондукторам-высоким смуглым мужчиной средних лет. Он показался Дмитрию угрюмым и замкнутым. Первое время ехали они почти не разговаривая, но, узнав, что Малиновкин хорошо знаком с Шатровым и Рябовым, Бейсамбаев стал с воодушевлением их расхваливать:

- Очень хорошие люди, понимаешь! От самой матушки Волги в это пекло приехали. Это ж понимать надо! Я человек привычный, и то мне тут жарко, а с них сколько потов сходит? И потом - как работают! Не видел я, чтобы тут у нас кто-нибудь еще так работал. Побольше бы таких приезжало. Очень нам такой народ нужен!..

Прислушиваясь к голосу Бейсамбаева, Дмитрий посматривал по сторонам, изучая местность. Нужно было выполнить задание Ершова и определить, пройдет или не пройдет тут мотоцикл. Будто невзначай, он спросил об этом Бейсамбаева.

- Местность вполне подходящая, - ответил главный кондуктор. - У брата моего мотоцикл имеется, так он все тут изъездил. Если есть у тебя машина, привези, большое удовольствие получишь: хорошая тут природа у нас, красивая!

И Дмитрий подумал невольно, что каждый, наверно, видит свою землю по-своему, и многое из того, что чужой глаз не сразу подметит, для местного жителя полно своей прелести.

Ему же казалось, что эта обожженная солнцем серо-желтая степь не имеет ничего привлекательного. Из растительности бросались в глаза лишь белые султаны ковыля да невзрачный типец с узкими, наподобие щетины, листьями и жидкими, будто обтрепанными метелками.

- Сейчас тут нет полной красоты, - заметив, что Малиновкин всматривается в степь, проговорил Бейсамбаев. - А ты посмотри, что тут весной будет делаться? Ранней - особенно. Что такое палитра у художника, знаешь? Так можно смело сказать, что вся степь наша как огромная палитра бывает. Я немного маслом рисую, в красках толк понимаю. Весной украшают нашу степь синие и желтые ирисы, пестрые тюльпаны, золотистые лютики, белые ветреницы. А сейчас тут всю красоту солнце выжгло. Только одному ковылю все нипочем.- И Бейсамбаев, видимо действительно любивший природу, глубоко вздохнул.

Ровная местность вскоре начала переходить в холмистую. Горизонтальные площадки пути сменялись теперь то подъемами, то уклонами. Всё чаще стали возвышаться по сторонам дороги пологие холмы, поросшие какой-то рыжевато-желтой травой, похожей на ворс старого, выгоревшего на солнце ковра.

Заметно менялось и дыхание паровоза. На подъемах оно становилось тяжелым, натужным, с бронхиальным присвистом. Темнел и все с большим шумом вырывался из трубы паровоза дым.

- Достается ребятам, - мрачно проговорил Бейсамбаев, кивая на паровоз. Очень рискованный вес взяли сегодня, надорваться могут...

На одном из подъемов поезд и в самом деле так сбавил ход, что и Малиновкин стал волноваться за своих новых знакомых. А когда поезд прибыл наконец на последнюю станцию стройучастка, с паровоза спустился черный, как негр, и совершенно мокрый от пота Федор Рябов.

- Ну что, Бейсамбаев, плохо разве поработали?- весело крикнул он.

А Шатров, тоже сильно уставший, но, видимо, очень счастливый, быстро сошел с паровоза и направился к платформе вокзала, на которой приветливо махала ему рукой улыбающаяся девушка с милым лицом.

- Поздравляю вас, Костя! - приветливо проговорила она, протягивая Шатрову загорелую руку.-Такой состав притащили!.. - Она кивнула на поезд и добавила:-А я, знаете, специально пришла на станцию повидаться с вами...

Малиновкин не без любопытства понаблюдал за ними, но ему нужно было выполнять задание Ершова - и он поспешил к начальнику строительных работ. Зато позже, когда лейтенант вернулся к поезду, чтобы ехать обратно в Перевальск, он оказался невольным свидетелем прощания Шатрова с Ольгой Беловой.

- До свидания, Оля! - горячо говорил Шатров, порывисто пожимая руку девушке.-Мы редко встречаемся, но я счастлив, что хоть под одним небом с вами нахожусь и что печет нас одно и то же азиатское солнце... О многом хотелось поговорить с вами, но это уже в другой раз, а сейчас вот о чем вас спрошу: правда, что инженер Вронский ухаживает тут за вами?

Девушка смущенно улыбнулась.

- Ну ладно, не отвечайте, - заторопился Шатров.-Так оно и есть, наверно. Пусть ухаживает... Пусть хоть все тут за вами ухаживают. Вы ведь такая!.. Голос у него сорвался вдруг, и он перешел на шепот: - Только бы вы не вышли замуж за него. Не спешите...

- Ну, а если возьму вдруг и выйду? - засмеялась Ольга и озорно блеснула глазами.

Шатров опустил голову и проговорил тихо:

- Все равно я всегда буду там, где вы, если только ваш муж разрешит вам новые дороги строить.

- Наверно, лучших друзей, чем вы, Костя, и не бывает на свете!-растроганно проговорила Ольга и, крепко пожав руку Шатрову, поспешно ушла со станции.

Майор Ершов теряется в догадках

Когда лейтенант Малиновкин вернулся в Перевальск, было совсем темно. Старушка Гульджан уже спала, но в доме напротив, в комнате Ершова, еще горел свет и было открыто окно. Проходя мимо него, Дмитрий заглянул поверх занавески и, увидев майора, сидевшего за книгой, незаметно бросил ему на стол заранее приготовленную записку.

Он сообщил, что побывал на стройучастке, и подробно описал все, что видел там и с кем разговаривал. К записке прилагалась официальная справка о грузах, идущих в адрес строительства. Малиновкин получил ее от заместителя начальника стройучастка, которому он предъявил свои документы, подписанные генералом Саблиным.

Дважды перечитав донесение Малиновкина, Ершов задумался. Хотя о применении атомной энергии лейтенант и не задавал никому вопросов-и без того было ясно, что ее здесь не применяли. Горные породы и земляные массивы взрывали на строительстве железнодорожной магистрали главным образом аммонитом. Это было и безопаснее, и легко поддавалось управлению. Взрывы здесь так и назывались: направленными взрывами и взрывами на выброс. Первые помогали мгновенно сооружать большие насыпи, вторые-выемки. Это были разумные взрывы, послушные воле строителей.

Атомная "взрывчатка" была гораздо сильнее, но она была опасна не только своей страшной силой, но и последствиями. Она сделала бы радиоактивным воздух, землю, обломки породы, а это могло пагубно сказаться на людях, требовало мер предосторожности.

Майор Ершов знал, конечно, что атомную энергию можно было использовать и другим способом: превратить в тепло, а тепло преобразовать в электрическую энергию, но, по сообщению Малиновкина, на строительстве использовались пока лишь обычные электрические станции.

Знал ли об этом Жанбаев? По словам Малиновкина, он мог проникнуть на строительство с группами многочисленных рабочих или даже на своем мотоцикле. Местность позволяла это. Что же тогда интересовало его здесь? Грузы? Нет, судя по справке заместителя начальника строительства, они были самыми обыкновенными. Но тогда непонятно: зачем Жанбаев дал задание Ершову сообщать ему об этих грузах? Положительно тут ничего нельзя понять. Все было крайне замысловато. Оставалась одна надежда, что Жанбаев свяжется все-таки с ним по радио и даст новое задание, которое внесет во всю эту историю какую-нибудь ясность.

Ершов посмотрел на часы - пора было готовиться к ночному радиосеансу. Он закрыл окно, потушил свет и вышел во двор. Готовя рацию к приему, майор вспомнил, что у Малиновкина сегодня радиосеанс с Москвой. Может быть, Саблин сообщит ему что-нибудь такое, что поможет разгадать замыслы Жанбаева?

Так же как и в прошлую ночь, Ершов просидел около часа в колючих кустах боярышника, но не принял от Жанбаева ни одного звука, хотя рация была совершенно исправна. В телефоны ее наушников врывались то музыка, то голоса людей, то писк морзянок.

Теряясь в догадках, Ершов решил уже было выключить рацию, как вдруг вспомнил: "А ведь как раз сейчас Малиновкин разговаривает с Москвой. Подключусь-ка и я к их разговору..."

Он настроился на волну, на которой держал связь с Саблиным Малиновкин, и вскоре уловил четкий стук радиотелеграфного ключа. Сначала ему трудно было догадаться, кто передавал: Саблин или Малиновкин, так как он пропустил начало передачи и не принял ключевой группы радиотелеграфных знаков. Судя по слышимости, очевидно, передавал Малиновкин.

Но вот последовала небольшая пауза, и снова запела морзянка, теперь уже глуше; передача, вероятно, велась издалека, и радиоволны, преломляясь где-то очень высоко над землей, то замирали, то слышались громче.

Теперь Ершову удалось принять и ключевую группу знаков. Код этот был ему знаком. Приняв всю радиограмму, он расшифровал ее у себя в комнате.

Генерал Саблин передавал:

"Атомная энергия на стройучастке Перевальск-Кызылтау не применяется. Жанбаева интересует, видимо, что-то другое. Удалось перехватить шифровку его резидента. В ней не все ясно, но, может быть, она пригодится вам. Передаем ее текст:

"Чтобы мы могли исправить допущенную вами ошибку, используйте сюрприз номер три".

Майор Ершов всю ночь думал над тем, что могла означать таинственная шифровка, адресованная Жанбаеву. В ней многое было неясно. Во-первых, что за ошибку он допустил? Может быть, им известно, что к Жанбаеву приехал не Мухтаров, а Ершов, и они обвиняют теперь Жанбаева в том, что он не сразу догадался об этом? Если так, то становится понятным, почему он скрылся куда-то и не связывается с Ершовым по радио.

Во-вторых, что означает "сюрприз номер три"? Как этим сюрпризом можно исправить допущенную Жанбаевым ошибку? Может быть, и это имеет прямое отношение к нему, Ершову?

Майор поднялся с дивана и закурил. В комнате было душно. Он подошел к окну и открыл форточку. На улице было еще темно. Дом напротив выступал из мрака мутным силуэтом. Где-то, захлебываясь от ярости, лаяла собака. Протяжно прогудел паровоз на станции. И снова все стало тихо.

Постояв немного у окна, Ершов медленно стал прохаживаться по комнате.

Что же все-таки они могли иметь в виду под "сюрпризом"? А что, если "сюрприз" - это их обычный прием: ликвидация опасного человека, то есть его, Ершова?

Это, конечно, не было неожиданностью для майора. Он и без того каждый день должен был ожидать, что его попытаются "убрать с пути" те, кому он мешал, с кем боролся. Но если враги собирались "убрать" его - значит, они разгадали его, значит, он был неосторожен и выдал себя чем-то...

А если под "сюрпризом" имеется в виду что-нибудь более значительное, чем покушение на контрразведчика Ершова? Непонятно, почему в шифровке сказано: "Чтобы мы могли исправить допущенную вами ошибку"? Значит, Жанбаев, используя "сюрприз", не сам исправит ошибку, а даст этим возможность "им" ее исправить?

Ошибка Жанбаева была, значит, в чем-то другом. Он, может быть, принял взрывы аммонита за взрыв атомной бомбы? Когда взрывают тысячи тонн обычной взрывчатки, нетрудно принять ее и за атомную. Он, вероятно, и донес об этом своим хозяевам. И лишь потом, не обнаружив в воздухе счетчиком Гейгера радиоактивных частиц, убедился в своей ошибке.

Все, конечно, могло быть и так, но каким же "сюрпризом" Жанбаев должен был теперь исправить эту ошибку? И почему вообще эта ошибка могла иметь какое-то значение и нуждалась в исправлении?

Таинственный чемодан

Пробираясь в кусты боярышника на третью ночь после встречи с Жанбаевым, Ершов решил, что, если он и на этот раз не свяжется с ним по радио, значит, Жанбаев ему не доверяет.

Томительно тянулось время. До начала сеанса оставалось еще десять минут, но Ершов уже включил рацию. Настраиваясь на нужную ему волну, он послушал кусочек какой-то музыкальной передачи, отрывок из доклада о международном положении, какой-то заграничный джаз и без трех минут двенадцать поставил визир настройки на прием Жанбаева. Часы у него были выверены по радиосигналам и шли безукоризненно точно. Сегодня он менее чем когда-либо рассчитывал на разговор с Призраком, но вдруг в наушниках его четко застучал радиотелеграфный ключ: "Ту... Ту-ту... ту" - это были позывные Жанбаева.

Ершов вздрогнул от неожиданности и затаив дыхание торопливо стал записывать. Отстучав весь текст, Жанбаев повторил его, но Ершов и в первый раз успел записать все без ошибок. Теперь нужно было срочно расшифровать радиограмму. Майор за это время так освоил код, что даже при тусклом свечении шкалы рации смог заменить цифры буквами.

"Вам надлежит срочно, сегодня же, выехать в Аксакальск, - приказывал Жанбаев. - Первый поезд идет туда в три тридцать. Зайдите там в привокзальную камеру хранения ручного багажа и получите мой чемодан. Квитанцию и удостоверение, по которому она выписана, найдете в справочнике по археологии на столе в вашей комнате. С полученным чемоданом немедленно возвращайтесь назад и ждите дальнейших указаний..."

После небольшой паузы Жанбаев продолжал передачу:

"За нами, кажется, следит какой-то парень. Он наводил справки обо мне в археологической базе. Будьте осторожны".

На этом радиосеанс был окончен.

"Выследил кто-то Малиновкина или Жанбаев заподозрил его со слов старика заведующего археологической базой? - тревожно думал Ершов. - А может быть, это Темирбек, находясь на службе у Жанбаева, следит за Малиновкиным? Очень вероятно. Не случайно ведь пропадает он где-то целыми днями. Нужно, значит, быть еще осторожнее..."

Затем мысли майора вернулись к заданию Жанбаева: "Не ловушка ли это? Да, может быть, и ловушка, но за чемоданом, видимо, придется все-таки съездить..."

В двенадцать сорок пять Андрей Николаевич связался с Малиновкиным. Сообщив Дмитрию, что радиограмма Саблина ему уже известна, он приказал лейтенанту донести генералу о новом задании Жанбаева. А в конце разговора велел Малиновкину срочно перебираться на другую квартиру и сообщить о новом адресе письмом до востребования.

Выключив рацию и все еще продолжая думать о приказании Жанбаева, Ершов вернулся в дом. Аскар давно уже спал или делал вид, что спит, - из комнаты его раздавался громкий храп. Темирбек еще с утра уехал с каким-то поездом на стройучасток.

Майор пришел к себе в комнату и сразу же сел писать записку Аскару, в которое сообщал, что срочно выезжает по делам своего музея. Записку он оставил на столе Джандербекова.

До отхода местного поезда Перевальск-Аксакальск оставалось около часа. Майор поднялся, надел на голову тюбетейку и поспешил на станцию.

В Аксакальск прибыл Ершов ранним утром и без особых происшествий получил по квитанции, выписанной на имя какого-то железнодорожного кондуктора Рахимкулова, чемодан.

Чемодан был среднего размера, кожаный, по внешнему виду ничем не примечательный. Два внутренних замка его были закрыты; ключа к ним не было. Ершов подумал - не зайти ли ему в местное отделение КГБ и не попытаться ли там открыть чемодан? Но он тут же отказался от этой мысли. За ним могли следить, и это погубило бы все дело.

Сев в поезд, Ершов все время думал о таинственном чемодане, осматривая его со всех сторон. Выбрав момент, когда в купе никого не было, он попытался даже открыть его замки стальной проволочкой. Но это не удалось, несмотря на все усилия Ершова, имевшего некоторый опыт в слесарном деле. Майор, впрочем, решил, что вдвоем с Малиновкиным они попытаются все же открыть его в Перевальске. Но тут же родилась смутная мысль-а что, если чемодан, открывшись, взлетит на воздух? Все это могло ведь оказаться как раз тем "сюрпризом", о котором говорилось в перехваченной шифровке. Ну, а если вся эта история с чемоданом всего лишь проверка его, Ершова?..

В Перевальск Ершов прибыл в три часа дня. Едва он вышел из вагона, как к нему тотчас же подошел Аскар.

- Очень удачно приехали,-обрадованно сказал он: - тут как раз записку от товарища Жанбаева привез для вас один его знакомый. Приказано немедленно вам ее передать. Вот, пожалуйста.

Ершов торопливо развернул вчетверо сложенный листок бумаги и прочел:

"Дорогой Таир Александрович!

Простите, что так долго заставил вас ждать меня. Зато привезу вам такую историческую вещицу, что вы только ахнете! Да еще и документики кое-какие, относящиеся к древнейшим временам, удалось раздобыть. Наберитесь терпения еще денька на два. Посмотрите тем временем в местной библиотеке дореволюционные архивы, особенно том 3-й, на страницах 1, 6, 11, 20, 30 и 34; обратите внимание на пометки царского чиновника Аксенова.

А теперь к вам просьба. Чемоданчик, который я просил вас привезти из Аксакальска, передайте Аскару, а он переправит его мне. Извините, что пришлось затруднить вас таким поручением, но у меня не было другого выхода.

До скорой встречи.

Ваш Каныш Жанбаев".

Цифры и текст были, конечно, шифром пароля. Нужно было немедленно проверить его.

- Подождите минутку, - сказал Ершов Аскару, отходя в сторону. - Я напишу несколько слов Жанбаеву.

- Пожалуйста, - равнодушно ответил Аскар.

Ершов достал блокнот и, прислонясь к стенке вокзального здания, стал расшифровывать тайнопись Жанбаева, а Аскар, чтобы не мешать ему, направился к киоску с газированной водой.

Да, это действительно был пароль Призрака. Он имел обыкновение передавать его каждый раз новыми цифрами шифра.

Что же теперь делать? Не отдавать чемодан? Но это значит открыть себя и дать Жанбаеву возможность улизнуть. Арестовать немедленно Аскара? Но ведь он может оказаться и не сообщником и даже, оказавшись сообщником, может не знать, где сейчас Жанбаев. Недаром у Жанбаева кличка "Призрак"-он, конечно, никому не доверяет ничего серьезного, и Аскар вряд ли знает о нем что-нибудь определенное.

А время шло и нужно было что-то предпринимать. Джандербеков уже напился воды и, посматривая на часы, косился в сторону майора. Нужно, видимо, было идти на риск.

Ершов торопливо написал записку с ничего не значащими словами, несколькими цифрами зашифровав на ней свой позывной.

- Пожалуйста, Аскар Габдуллович, - обратился он к Джандербекову. - Вот вам чемодан и записка для Жанбаева.

По пути домой Ершов зашел на почту и получил письмо от Малиновкина. Лейтенант сообщил ему свой новый адрес. В соответствии с распоряжением Ершова он ни на станции, ни даже в городе сегодня не был. Будет сидеть дома до темноты, а вечером включит рацию и станет ждать новых приказаний майора.

В половине первого Андрей Николаевич связался с ним по радио и, рассказав о происшествии с чемоданом Жанбаева, приказал сообщить об этом генералу Саблину.

Тревожная обстановка

На следующий день после того, как Ершов вернулся из Аксакальска, ему снова удалось связаться с Жанбаевым, который, коротко сообщив о получении чемодана, сделал Ершову новое, довольно странное распоряжение:

"Если завтра Аскар не будет ночевать дома и не вернется к утру, немедленно забирайте рацию, садитесь на поезд и уезжайте в Аксакальск. Остановитесь там на Джамбульской, двадцать один, у Арбузова. Передайте ему привет от меня и в двадцать четыре ноль-ноль будьте на приеме".

"Что бы это могло значить?" - удивленно подумал Ершов, включая рацию. Похоже было, что Жанбаев собирается ликвидировать свою базу в Перевальске. Но какое отношение имеет к этому Аскар? С ним может случиться что-нибудь или ему поручается какое-то рискованное дело?

Пока было ясно только одно: Жанбаев собирается что-то предпринять. Нужны, значит, какие-то срочные меры, которые помешали бы осуществить его замысел.

Не заходя домой, огородами Ершов вышел на улицу. Дом, в котором поселился теперь Малиновкин, был ему известен. Он специально проходил мимо него днем, чтобы на всякий случай знать, как попасть туда в ночное время. Без труда нашел он его и теперь и, осмотревшись по сторонам, негромко постучал в окно той комнаты, в которой проживал Малиновкин.

Голова лейтенанта тотчас же появилась в окне. Узнав майора, Малиновкин осторожно отворил форточку:

- Что случилось, Андрей Николаевич?

- Можете вы незаметно выйти ко мне на улицу?

- Лучше, если я через окно вылезу, чтобы хозяев не тревожить.

Торопливо одевшись, лейтенант перекинул ноги через подоконник и спрыгнул на землю: в темноте он не опасался, что кто-нибудь заметит это.

Ершов взял Малиновкина под руку и, зашагав вдоль глухой, темной улицы, сообщил о новой шифрограмме Жанбаева.

- Определенно этот негодяй задумал какую-то пакость! - возбужденно воскликнул Малиновкин, стискивая кулаки.

- Спокойнее, Дмитрий! - строго остановил его Ершов. - Постарайтесь обходиться без восклицаний. Отправляйтесь немедленно к начальнику местного отделения госбезопасности и сообщите ему о возможной диверсии в ближайшие сутки. Попросите установить наблюдение за Аскаром Джандербековым. Предупредите об опасности и железнодорожников. Без их помощи вряд ли нам удастся что-нибудь сделать. А мне нужно возвратиться в дом Джандербекова, чтобы не вызвать подозрений Аскара. Встретимся утром в девять часов в молочной, на углу Первомайской улицы.

Майор почти не спал остаток этой ночи, а как только рассвело, напряженно стал прислушиваться к звукам в доме Джандербекова. Темирбек не ночевал сегодня дома, но Аскар еще вчера вечером будто невзначай сообщил Ершову, что он ушел в гости к какому-то родственнику и, наверно, там заночует.

Сам Аскар проснулся, как обычно, в семь часов. Он не спеша умылся на кухне, позавтракал и направился на работу. Ершов понаблюдал за ним через окно. Он шел своей развалистой, неторопливой походкой, слегка сутулясь и неуклюже размахивая руками. Конечно, нелепо было по походке судить о том, что на душе Джандербекова, но Ершову казалось, что человек, что-то замышляющий, не может идти так спокойно.

Без четверти девять майор направился на Первомайскую улицу. Молочная только что открылась, когда он вошел в нее. Малиновкин, однако, уже ухитрился заказать себе простоквашу и стакан кофе.

Ершов сел за соседний столик и вежливо попросил у Малиновкина меню. Лейтенант протянул ему продолговатую папку, в которую была вложена записка.

"Сообщил все, кому следует, - писал лейтенант. - Обсудили все варианты возможных действий Жанбаева. Есть опасение, что он замышляет что-то в связи с отправлением сегодня на стройучасток эшелона со взрывчатыми веществами".

"Ну да, конечно, он постарается использовать это обстоятельство, - сразу же решил Ершов, чувствуя, как на лбу его выступает испарина. - А я, значит, привез ему чемодан с подрывными средствами!.."

Первой же реакцией было желание немедленно действовать. Пойти на станцию и лично арестовать Аскара Джандербекова - потом видно будет, сообщник он Жанбаева или нет. Но тут же другой, более трезвый, внутренний голос удержал его: что это даст? Срыв диверсии? Но ведь Жанбаев-то насторожится и если не осуществит своего замысла сейчас, то сделает это в другой раз, и тогда труднее будет предупредить диверсию - он поймет, что Ершову-Мухтарову нельзя больше доверять.

Газетные вырезки

В тот же день и примерно в то же самое время в кабинет генерала Саблина пришел с докладом полковник Осипов. В руках его была довольно пухлая папка с вырезками из иностранных газет. Он положил ее на стол перед генералом и молча сел в кресло, ожидая, когда Саблин закончит просмотр документов, представленных ему на подпись.

Подписав последнюю бумагу и отложив ее в сторону, генерал раскрыл наконец папку, принесенную Осиповым. Прочитав несколько газетных вырезок, он стал бегло перелистывать остальные, читая в них только заголовки статей и подчеркнутые Осиновым строки. По мере знакомства с этими материалами на лице его все чаще возникало выражение недоумения, и он то и дело бросал вопросительные взгляды на полковника. Осипов же задумчиво перелистывал иллюстрированный журнал, который он взял со стола Саблина, и казался безучастным.

- То, что буржуазные газеты заговорили сейчас о проблемах использования атомной энергии в мирных целях, меня ничуть не удивляет... - задумчиво проговорил наконец Саблин, слегка отодвигая в сторону папку с вырезками.-Не удивляет меня и пессимистический тон буржуазных деятелей по этому поводу. Протесты против продолжения испытаний водородных бомб и требование народов запретить оружие массового уничтожения вынудили их к этому разговору. Зачем, однако, принес ты мне все это - не пойму что-то.

- А ты не обратил разве внимания, что некоторые газеты ссылаются и на наш будто бы плачевный опыт использования атомной энергии в мирных целях? спросил полковник Осипов, пододвигая к себе папку с вырезками.

- Подобные газетные "утки" появляются не впервые, - пожал плечами Саблин.

- Ну, а вот это, например. - Осипов вынул из папки и протянул генералу небольшую вырезку. - Они пишут тут об "ужасном взрыве с огромными жертвами", происшедшем будто бы на строительстве одной из наших среднеазиатских железнодорожных магистралей. Что ты об этом скажешь? Не кажется ли тебе, что статейка эта имеет какое-то отношение к миссии Жанбаева?

- Тут не указывается точный адрес "происшествия"?-спросил Саблин, пробегая глазами небольшую газетную заметку, которую он как-то не заметил сначала при просмотре вырезок.

- Точного адреса нет, - ответил Осипов, нервно постукивая пальцами по краю стола,-да и быть не может, но боюсь, как бы они не попытались подкрепить эту газетную "утку" подлинными фактами.

- Точнее?-попросил Саблин, хотя сразу же понял мысль Осипова.

- Взрывом с большим количеством жертв, - ответил полковник и настороженно посмотрел в глаза собеседнику. - Не об этом ли "сюрпризе" говорилось в шифрограмме, адресованной Жанбаеву?

Теперь ход мыслей Саблина совпал с мыслями полковника. Илья Ильич тоже думал сейчас об этом "сюрпризе" и о майоре Ершове. Проник ли он уже в замысел Жанбаева или все еще теряется в догадках? Нужно будет предупредить его - пусть имеет в виду возможность подобного "сюрприза".

- Когда у нас сегодня сеанс с Малиновкиным? - спросил генерал Саблин.

- В час ночи.

-Предупреди его,-коротко распорядился Илья Ильич.

- Слушаюсь.

В час ночи полковник Осипов сидел возле радиостанции и настороженно следил за уверенными действиями дежурного радиста. Он уже несколько раз вызывал Малиновкина, но ответа все не было. Когда большая стрелка часов стала отсчитывать одиннадцать минут второго часа, на лице полковника появились признаки нетерпения.

Радист, подождав немного, снова застучал ключом, посылая в эфир свои позывные, но и на этот раз никто не отозвался.

А спустя полчаса полковник Осипов докладывал генералу Саблину:

- Малиновкин сегодня впервые не ответил на наш вызов. Что бы это могло значить?

"Что бы это могло значить?" - размышлял генерал. Он не страдал бессонницей, подобно полковнику Осипову, и, несмотря на все волнения своего нелегкого трудового дня, хорошо спал ночами, если только срочные дела не были этому помехой. Сегодня, однако, он долго не мог заснуть.

Саблин прошел большую, суровую школу жизни. Были и победы, были и поражения на его пути. Он врывался в конспиративные квартиры белогвардейских офицеров в годы гражданской войны, выслеживал тайных агентов иностранных разведок в годы первых пятилеток, служил в армейской контрразведке в годы Великой Отечественной войны. В него стреляли враги явные; против него строили козни враги скрытые, пробравшиеся в органы государственной безопасности, но он никогда не сдавал своих позиций.

Все сложнее становилась борьба, все больших знаний требовала она от Саблина. Если в молодости полагался он главным образом на свою физическую силу, на верность глаза и на искусство владения оружием, то очень скоро потребовались и острое политическое чутье, и знание международной обстановки. А теперь ко всему этому прибавилась нужда в таких познаниях, о которых в годы молодости своей он не имел даже элементарных представлений. Возникла, например, необходимость в знании фототехники, микросъемки, радиотехники и даже телевидения. Не требовалось, конечно, быть специалистом в каждом из этих видов техники, но знание ее основ и возможностей использования для целей разведки и контрразведки было необходимо.

А как только человечество подошло к преддверию атомного века, чтобы строже и надежнее охранять военную и государственную тайну производства этой энергии, Саблину пришлось взяться и за литературу по физике, слушать лекции, советоваться и консультироваться со специалистами в области атомной и термоядерной энергии.

Генерал Саблин лежал теперь в постели с открытыми глазами, выверял и взвешивал все, пытаясь предвидеть дальнейшее развитие событий, возможные поступки врагов, действия своих подчиненных. Положение майора Ершова казалось ему особенно сложным; помочь ему требовалось больше, чем кому-либо другому. Но Саблину самому был не вполне еще ясен очередной ход противника, а не разгадав этого хода, нельзя было дать Ершову верного совета.

Зато генералу Саблину все яснее становилась сама цель готовящейся диверсии. Кое-кто на Западе нуждался еще в том, чтобы внушить народам мысль о рискованности использования атомной энергии в мирных целях. И вот, узнав, что в СССР кое-где ведется строительство дорог с помощью атомной энергии, они и решили, видимо, одним диверсионным актом достичь сразу двух целей: во-первых, принести нам значительный ущерб, во-вторых, искусственной катастрофой подтвердить в какой-то мере свои разглагольствования о почти неизбежном риске, связанном с использованием атомной энергии для мирных целей. Они и сейчас уже пишут о якобы происшедшем взрыве на одном из наших дорожных строительств, а произойди такой взрыв на самом деле - раструбят о нем на весь мир.

Что и говорить - обстановка становилась очень напряженной...

Ночной рейс

Ночь была на редкость темной: в двух шагах ничего не было видно.

- Нужно же затянуть отправку такого эшелона дотемна! - ворчал Шатров, поглядывая в окно паровозной будки на мрачное, беззвездное небо.

- Дежурный говорит, что перегон был занят, - заметил Рябов, подкачивавший инжектором воду в котел.- С Абдулаевым что-то случилось. Застрял он на перегоне Голубой арык - Сосновый бор. Только с помощью толкача еле втащили его на подъем.

В окно Шатров видел разноцветные огоньки станционных сигналов и желтые пятна фонарей в руках осмотрщиков вагонов, проверявших только что прибывший на станцию товарный состав. Блеснул вдалеке луч прожектора поездного локомотива, отходившего от пассажирской станции в сторону Аксакальска.

Шатров знал уже об угрозе, нависшей над его поездом, и хотя внешне ничем не выражал своей тревоги, на душе у него было неспокойно. Придирчивее, чем обычно, наблюдал он за работой своих помощников, требуя от них безукоризненной точности выполнения всех распоряжений.

- Держи по всей колосниковой решетке огонь ровным слоем, Федор!..-приказывал он Рябову, заглядывая в топку.-Тимченко!-кричал он кочегару, сортировавшему уголь на тендере.-Покрупнее подавай уголь. Мелочь искрить будет, а это опасно для нашего груза.

Так как поезд отправлялся ночью, принимались особые меры предосторожности. Шатров заметил даже, двух работников госбезопасности, несколько раз проходивших мимо состава. А когда поезд должен был тронуться в путь, к Шатрову подошел коренастый военный и, приложив руку к козырьку фуражки, представился:

- Капитан Бегельдинов. Надеюсь, вас не нужно, предупреждать, товарищ Шатров, о необходимости быть бдительным? У нас сегодня есть основания беспокоиться за ваш поезд.

- Что эти военные панику поднимают!-недовольно заметил Рябов, когда капитан отошел от их паровоза.-Настроение только портят!

По техническим причинам поезд задержался на станции еще на полчаса. Вокруг по-прежнему было темно и безлюдно. Дул ветер, уныло завывая в щелях паровозной будки. Тревожное настроение постепенно передалось и Рябову, и он все чаще посматривал теперь в окно будки на растворявшийся где-то во тьме хвост состава и призрачные огоньки сигнальных фонарей, мерцавших на станции.

Но вот главный кондуктор дал свисток, и поезд тронулся. Замелькали по сторонам привычные силуэты станционных строений, пестрые огоньки ночной сигнализации, тускло освещенный пригород, я поезд, набирая скорость, вышел наконец в открытое поле. Казалось, в непроглядной мгле ничего уже нельзя было разглядеть по сторонам, но Константин по выхваченным из темноты лучом прожектора кустикам, пикетным столбикам, уклоноуказателям, похожим на мрачные кресты, и по другим предупредительным знакам и знакомым предметам свободно читал местность и уверенно вел локомотив.

С поездом Шатрова на тормозных площадках вагонов, переодетые стрелками военизированной охраны, ехали в эту ночь Ершов и Малиновкин: майор - вместе с главным кондуктором в голове поезда, лейтенант - с хвостовым кондуктором на последнем вагоне. Еще три стрелка разместились на остальных тормозных площадках.

Малиновкин был в приподнятом настроении - наконец-то он участвует в настоящем деле!

"Чертовски нужная наша профессия контрразведчиков! - с гордостью думал он, всматриваясь в темноту. - Вот где-то в ночи неслышно ползут сейчас гады шпионы и диверсанты. Они могут отравить колодцы, выкрасть важные военные документы, убить большого государственного деятеля, взорвать поезд со взрывчатыми веществами. Чтобы помешать им свершить гнусное дело, нужно упорно идти по их следам, долгие, томительные дни терпеливо выслеживать врага, рассчитывая каждый свой шаг и не имея права ошибиться. А когда наконец враг будет настигнут, когда ты его схватишь за горло и прижмешь к стенке, никому нельзя будет рассказать об этом деле, хотя очень захочется рассказать о нем, потому что это будет настоящий подвиг, которым смогут гордиться и твои друзья и твоя невеста, если только она есть у тебя..."

У Малиновкина не было пока невесты, и он тяжело вздохнул. У него была девушка, которая ему только нравилась, но, для того чтобы назвать ее невестой, нужно было полюбить ее так, как Шатров полюбил свою Ольгу.

Мысли Малиновкина отклонились в сторону: он вспомнил невольно о Беловой, которую видел недавно на станции Большой Курган. Она понравилась ему тогда, хотя он и не назвал бы ее красавицей... Но, отогнав от себя эти воспоминания, он снова стал думать о контрразведчиках:

"Да, чекисту нельзя болтать о своей работе, иначе он может погубить и себя и дело, которое ему поручено. Если же он не умеет владеть собой и тщеславие окажется сильнее его воли, он уже не контрразведчик, не чекист. Значит, он случайно совершил подвиг и его зря наградили. А слава и без того ведь пойдет следом, если заслужишь ее честно"...

Малиновкин вспомнил, как он первый раз смотрел кинокартину "Подвиг разведчика". Каким уважением проникся он тогда к главному ее герою! Надо быть только таким, как майор Федотов, - говорил он себе. - И я буду таким. Другим просто нельзя быть, незачем идти тогда в разведчики..."

Ершов тоже задумчиво смотрел в это время в непроглядно темную степь за тормозной площадкой вагона:

"Пробрались ли уже враги на поезд или проникнут на него где-то в пути? напряженно думал он. - И кто они, эти враги: сам ли это Жанбаев, Темирбек или Аскар Джандербеков?"

Конечно, и Аскар мог бы по приказанию Жанбаева подложить что-нибудь в один из вагонов, но за ним теперь тщательно следили, и Ершову было известно, что до отхода поезда он не выходил из помещения кондукторского резерва.

Майор не опасался, что Призраком подкуплен кто-нибудь из кондукторской бригады. Ему еще днем сообщили, кто будет сопровождать поезд. Все люди были надежные. Одного из них - главного кондуктора Бейсамбаева - он знал лично. Подойти незаметно к поезду в Перевальске тоже было невозможно, так как он охранялся усиленным нарядом. У Жанбаева остается значит, лишь такой ход: подобраться к поезду на одной из промежуточных станций. А если это так, то беспокоиться пока нет оснований - поезд вот уже третий перегон идет без остановок.

Когда поезд пришел на станцию Курганча, небо на востоке начало светлеть. Оно было теперь почти безоблачно. Ветер, всю ночь усердно разгонявший тучи, сделал свое дело. Контуры большегрузных крытых вагонов поезда постепенно становились все отчетливее. Можно было разглядеть уже и составы, стоявшие на соседних путях, и станционные строения.

Несколько местных железнодорожников, вышедших встречать поезд Шатрова, медленно шли вдоль вагонов. Мерно покачивались в их руках фонари, бросая тусклые пятна света на серый песок балласта. Бейсамбаев поздоровался с одним из них, видимо с дежурным по станции, и пошел рядом.

Майор тоже соскочил со ступенек тормозной площадки и прошелся вдоль вагонов, посматривая по сторонам. С паровоза спрыгнул кто-то из бригады Шатрова, кажется Рябов. Прошли мимо осмотрщики вагонов, приподнимая длинными крючками крышки вагонных букс.

Стрелки военизированной охраны тоже ходили теперь вдоль состава, держа винтовки наперевес. К майору подошел сержант железнодорожной милиции, дежуривший на станции. Видимо, Бейсамбаев сообщил ему, что Ершов тут самый старший. Приложив руку к козырьку фуражки, он доложил:

- У нас все в порядке, товарищ начальник. А у вас как?

- Да тоже как будто все благополучно, - ответил Ершов. - Вы покараульте здесь за меня, а я пройдусь немного.

- Слушаюсь, - отозвался сержант.

Поинтересовавшись у Рябова, как идут дела на паровозе, Ершов повернулся назад и медленно пошел к хвосту поезда, останавливаясь у тормозных площадок и разговаривая со стрелками охраны. Когда он подходил уже к концу поезда, с хвостового вагона спрыгнул Малиновкин и торопливо пошел к нему навстречу. Ну, как тут у вас дела, Митя?

- Все в порядке, Андрей Николаевич, - ответил лейтенант и добавил, понижая голос:-Но вы знаете: оказывается, хвостовым кондуктором едет со мной Темирбек. Я его теперь только узнал, когда рассветать стало. Прежний хвостовой кондуктор внезапно заболел перед самым отходом поезда, и его заменили Темирбеком. Так, по крайней мере, объяснил мне свое присутствие на поезде сам Темирбек.

- Это очень важное обстоятельство! - взволнованно проговорил Ершов.-А как он ведет себя? - Флегматично, как всегда. За всю дорогу ни слова не вымолвил.

- Мне нельзя показываться ему на глаза, но вы ни на минуту не упускайте его из виду! - торопливо распорядился Ершов.-Кто его знает, может быть, именно ему поручил Жанбаев диверсию, хотя и не верится мне, чтобы он доверил этому человеку такое дело.

Когда Ершов вернулся к своей тормозной площадке, Бейсамбаев сообщил ему:

- Ну, скоро двинемся дальше. Поездной диспетчер обещает "зеленую улицу" до самого Большого Кургана.

- Снова, значит, без остановок на промежуточных станциях?

- Снова. Люблю такую езду!

- А то, что у вас на хвостовом вагоне вместо Дослаева едет Темирбек, вам известно?

- Известно, конечно. Дослаев ведь заболел внезапно. А замену ему надежную дали. Темирбек - опытный кондуктор. Много раз с ним ездил, и потом он родственник начальника нашего, Аскара Джандербекова.

"Случайно так все получилось или Темирбек тут по заданию Жанбаева? Аскар мог ведь специально так все подстроить, чтобы он попал на этот поезд..."-торопливо думал Ершов.

- А Темирбек знал, что мы поедем до Большого Кургана всего лишь с одной остановкой?-спросил он Бейсамбаева.

- Откуда ему было знать это?-удивился главный кондуктор. - О том, что до Курганчи пойдем без остановок, я и сам узнал только перед самым отходом из Перевальска.

- Ну, а что теперь пойдем без остановок до Большого Кургана, Темирбек знает?

- Теперь знает. Я всю свою поездную бригаду успел оповестить.

"Если Темирбек действительно имеет какое-то задание от Жанбаева, то он, видимо, предпримет что-нибудь тут, в Курганче",-тревожно подумал майор Ершов, но тут мысли его прервал свисток Бейсамбаева. Ему тотчас же отозвался паровоз Шатрова.

-Поехали,-сказал главный кондуктор, подталкивая Ершова к тормозной площадке.

Поезд медленно тронулся с места. Колеса вагонов мягко спружинив на первом стыке рельсов, с каждой секундой ускоряли свой бег и все четче и громче постукивали на стрелках и крестовинах станционных путей.

А в это время лейтенант Малиновкин, с тревогой вглядываясь в темноту, искал хвостового кондуктора Темирбека. Он сошел с тормозной площадки всего какую-нибудь минуту назад. И вот поезд тронулся, а его все не было. Что делать? Дать уйти этому мерзавцу? Малиновкин почти не сомневался теперь, что Темирбек, заподозрив, что за ним наблюдают, сбежал. Но нет, этого он, лейтенант Малиновкин, не мог допустить. Майор Ершов приказал ведь ему не спускать глаз с этого типа.

А поезд между тем все увеличивал скорость, и по сторонам все чаще и чаще мелькали стоящие на соседних путях вагоны. Темирбека нужно было схватить немедленно! Замешан он в замысле Жанбаева или нет - это выяснится позже, а сейчас его следует поймать во что бы то ни стало. Тут, на станции, нетрудно будет это сделать. На ней находятся только два состава порожняка, а сама станция-лишь несколько служебных построек. Вокруг же простирается голая степь. Темирбеку никуда не уйти.

Поезд теперь почти миновал станцию и развил такую скорость, что прыгать с него было рискованно, но Малиновкин был хорошим спортсменом и спрыгнул благополучно.

Поезд приходит в Большой Курган

Рассветало, когда Ольга Белова по поручению своего начальника пришла на станцию встретить поезд Шатрова с взрывчатыми веществами. Тревожно было у нее на душе. За день до этого начальник ознакомил ее с документами, пришедшими из органов госбезопасности. В них сообщалось о возможности диверсии со стороны врагов и предлагалось усилить бдительность в районе взрывных работ.

Вчера же был у Ольги неприятный разговор с дежурным по станции Большой Курган Грачевым. Он упрекал Ольгу в том. Что подчиненные ей взрывники до сих пор не вывезли со станции значительное количество аммонита, находившегося в вагонах-складах, Ольга тотчас же после этого разговора дала указание своему помощнику, отвечающему за безопасность взрывных работ, немедленно вывезти аммонит со станции, но тот не успел еще выполнить ее приказание. А станция и без того была забита цистернами с бензином и другими легковоспламеняющимися материалами.

Ольга нервно ходила теперь по перрону, тревожно раздумывая об этом и напряженно вглядываясь в ту сторону станции, откуда должен был показаться паровоз Шатрова. Она уже хотела было справиться у железнодорожного начальства, не опаздывает ли поезд Константина, но в это время к ней торопливо подошел оператор Ерохин и позвал к дежурному по станции.

Грачев удивил ее бледностью лица и беспокойным блеском глаз. Она сразу же подумала, что случилось, вероятно, что-то необычное, если так изменилась внешность этого всегда такого хладнокровного человека.

- Что слышно о поезде Шатрова, товарищ Грачев?-спросила Ольга, с тревогой глядя в глаза дежурному.

- Поезд Шатрова уже близко,-ответил Грачев, и голос его дрогнул слегка, хотя он, видимо, изо всех сил старался скрыть свое волнение. - Прибудет с минуты на минуту, но... - Грачев замялся, будто не решаясь произнести какого-то страшного слова. Затем, сделав над собой усилие и осмотревшись по сторонам, проговорил, понижая голос почти до шепота: - Он заминирован.

- Как?!-воскликнула Ольга, сразу же почувствовав, что ладони ее рук стали влажными.

- Диверсанты, вероятно, поставили на нем мину замедленного действия. Она может взорваться каждое мгновение,-пояснил дежурный, взяв наконец себя в руки.-Только что сообщили об этом со станции Перевальской. Нужно действовать немедленно. Прошу вас помочь мне. Необходимо предупредить всех об опасности. Я закрою семафор и не пущу поезд на станцию. Но если он взорвется даже не доезжая до станции, все равно беда будет немалая.

- Что же я должна делать?

- Поднимите рабочих в бараках и уведите их за холмы. Бараки ведь в конце станции, как раз за входным семафором.

- Значит, если там взорвется поезд...

-Да, да!-нетерпеливо прервал ее дежурный.- Именно поэтому нужно выводить их из бараков как можно скорее!

- Хорошо, я сделаю это! - решительно проговорила Ольга.

Она почувствовала вдруг необыкновенный прилив сил и уже собиралась выбежать из конторы дежурного по станции, но Грачев торопливым жестом остановил ее:

- Минуточку, Ольга Васильевна! Я пошлю с вами Ерохина. Он предупредит поездную бригаду об опасности. Они ведь не знают еще, что поезд заминирован... Ерохин!-повернулся Грачев к оператору, молодому человеку, настороженно прислушивавшемуся к разговору дежурного с Беловой.-Понятно вам, что от вас требуется?

- Так точно, товарищ Грачев!

- Действуйте!

Ольга и Ерохин почти одновременно вышли из конторы дежурного. До входного семафора было еще довольно далеко, но они не выдержали и побежали вдоль пути, прыгая со шпалы на шпалу.

Они пробежали уже значительную часть расстояния и приближались к семафору, когда крыло его тяжело опустилось, будто простреленное кем-то живое крыло смертельно раненной птицы. И как раз в это время из-за холмов вынырнул паровоз Шатрова с еще не потушенным прожектором и каким-то лихорадочным блеском буферных сигнальных огней.

- Знаете что, товарищ Ерохин,-Ольга остановилась на мгновение и схватила оператора за руку:-паровозную бригаду предупрежу я сама, а вы бегите к баракам!

Ерохин не стал возражать, решив, что девушка устала и не может бежать дальше.

- Хорошо! - поспешно ответил он. - Предупредите их, а я побегу спасать рабочих.

Поезд Шатрова заметно сбавил скорость и вот-вот готов был остановиться. Ольга бежала к нему, спотыкаясь и увязая в сыпучем песке. Но ее заметили с паровоза. Константин, успевший уже остановить поезд, поспешно спускался из будки машиниста ей навстречу.

- Константин, Костя!..-почти задыхаясь, прокричала она, хватаясь за лесенку паровоза.-Ваш поезд заминирован! Мина должна взорваться скоро!.. Уходите немедленно с паровоза!

- Как-уходить?-Константин остановился на последней ступеньке.-Бараки же вокруг... Как же можно? Ты слышишь, Федор?

Побледневший Рябов высунулся из окна паровозной будки.

- Кто такое сумасшедшее приказание дал - бросить паровоз?..-крикнул он, меряя девушку злыми глазами.

- Вот что,-торопливо перебил Рябова Шатров: - перегон еще считается занятым нами, и мы сейчас задним ходом уведем на него поезд. Бегите быстрее на станцию, Ольга Васильевна, и доложите об этом дежурному.

- Не рискуйте, вы зря, Костя!-испуганно проговорила Ольга, но, заметив по выражению лица Шатрова, что он не изменит своего решения, изо всех сил побежала к станции.

- Тимченко! - крикнул между тем Шатров кочегару.-Живо спрыгивай с паровоза и беги предупредить охрану и нашу поездную бригаду! Пусть они поскорее соскакивают с поезда. Ты тоже оставайся с ними.

Перепуганный кочегар почти скатился с паровоза. Видя, с какой поспешностью убегает Тимченко, Шатров повернулся к Рябову:

- Иди и ты, Федор...

- Да ты что!.. - Рябов зло выругался. И Константин понял, что тот ни за что не уйдет с паровоза.

В это время к ним подошли майор Ершов и главный кондуктор Бейсамбаев.

- Что случилось, товарищ Шатров?-спросил майор.

- Поезд заминирован,-спокойно ответил ему Шатров и добавил очень строго, почти раздраженно: - А теперь прошу вас-уходите отсюда поскорее!.. И вы, Бейсамбаев, тоже!

- Ну, а вы... вы что собираетесь делать?

- Попробуем хотя бы оттащить поезд подальше от станции - бараки ведь тут вокруг. А вы уходите побыстрее - нечего нам всем рисковать!

И поспешно схватившись за рукоятку переводного механизма, Шатров установил ее для пуска паровоза задним ходом. Отпустив затем тормоза, Шатров приоткрыл слегка регулятор, впуская пар в цилиндры, и медленно сдвинул состав с места. Бледный, дрожащий от волнения, Рябов судорожно вцепился потными руками в подоконник паровозной будки, будто опасаясь, что кто-то может силой стащить его с локомотива. Он механически следил за быстрыми, уверенными действиями Шатрова, но, казалось, не понимал, что тот делает. Заметил он также, что майор Ершов побежал не на станцию, как советовал ему Шатров, а к хвосту состава.

А поезд между тем стал набирать скорость и все дальше уходил от станции. Местность по сторонам железнодорожного пути становилась все пустыннее. Лишь жесткий, пыльный кустарник, росший по склонам невысоких пологих холмов, слегка оживлял унылый пейзаж да первые лучи показавшегося из-за горизонта солнца прибавили несколько ярких бликов к тусклым в эту пору года краскам местной природы.

Все еще находясь в состоянии смятения, Рябов высунулся в окно и почти с ужасом посмотрел на бежавшие впереди паровоза вагоны. В красноватых лучах восходящего солнца они казались ему залитыми кровью.

- Так, значит, и погибнем мы тут, Костя?.. - проговорил он дрогнувшим голосом, торопливо обернувшись к Шатрову.

Константин, не ответив, отстранил его от окна и, высунувшись из паровозной будки, проговорил отрывисто:

- Ну, хватит, кажется... Теперь уже не опасно. Потом прикрыл регулятор и стал осторожно притормаживать. Федор, все еще ничего не понимая, удивленно смотрел на него. А когда состав уже почти совсем остановился, Шатров резко повернулся к нему и крикнул:

- Чего стоишь?.. Быстро отцепляй паровоз! Тут только Федор понял замысел Шатрова и стремительно бросился вниз по лесенке паровоза. Достигнув земли, он едва устоял на ногах и побежал по обочине железнодорожного полотна вдоль все еще медленно катившегося тендера. Песок под ногами казался необычайно зыбким, ноги тонули в нем, бежать было трудно. Пот заливал разгоряченное лицо Федора, а сердце билось так учащенно, словно он без передышки преодолел огромное расстояние.

Добежав наконец до конца тендера, он ухватился за его буферный брус и, торопливо поймав торчащий сбоку рычаг расцепного привода автосцепки, с силой приподнял его вверх, вывел из прямоугольного паза кронштейна, затем до отказа повернул на себя и опустил в прежнее положение. Звякнула цепь, скрипнул валик подъемника - и огромные кулаки автосцепки разомкнули свою стальную хватку.

Федор хотел уже было броситься назад, к паровозу, но вспомнил, что не разъединил еще воздушную магистраль автоматических тормозов. Нагнувшись, он поспешно перекрыл концевые краны магистральной трубы и, схватившись за резиновые рукава, легко разомкнул их половинки.

- Что ты там копаешься, Федор?-сердито крикнул Шатров, высовываясь из паровозной будки.

Рябов проворно вылез из-под вагонных соединений и опрометью бросился к паровозу. А когда он схватился наконец за поручни лесенки, локомотив стал медленно отделяться от состава. Рябов уже почти взобрался на паровоз, как вдруг услышал чей-то громкий крик:

- Рябов! Шатров!..

Рябов поспешно обернулся и увидел, что вдоль состава, энергично размахивая руками, к паровозу бежит человек в военной форме.

- Товарищ Ершов?! - удивился Рябов. - Влезайте поскорее на паровоз! Взорваться же можно...

- Ладно, ладно! Не кричите так громко, товарищ Рябов,-весело отозвался майор Ершов.-Отбой! Теперь уже не взорвемся. Можете снова прицепить свой паровоз к этому составу.

На тормозной площадке хвостового вагона

Как только майор Ершов узнал от Шатрова, что поезд заминирован, он тотчас же подумал о Темирбеке и, не теряя времени, торопливо побежал к хвостовому вагону. Тревожила его и судьба Малиновкина. Темирбеку ведь не стоило большого труда перехитрить молодого, неопытного контрразведчика, и, кто знает, жив ли, теперь лейтенант?

Ершов добежал лишь до середины состава, когда поезд уже тронулся в обратный путь. У одной из тормозных площадок майор почти столкнулся с недоумевающим стрелком охраны. Спросив у него, не видел ли он Малиновкина, майор приказал ему и другим стрелкам покинуть поезд.

Но вот и хвостовой вагон, катившийся теперь в голове поезда. Запыхавшись, Ершов уже из последних сил вспрыгнул на тормозную площадку. Как он и предполагал-ни Малиновкина, ни Темирбека здесь не было. Он не обнаружил никаких следов борьбы или поспешного бегства. Лишь под маленькой скамеечкой стоял небольшой, окованный железом сундучок, какие обычно берут с собой в дорогу поездные бригады.

Но что же случилось с Малиновкиным? Куда исчез Темирбек? Спрыгнули они с поезда в пути или остались в Курганче? Связано ли их исчезновение с угрозой, нависшей над поездом, или вызвано иными причинами? Все это было пока неясно, но какая-то связь всех этих событий казалась несомненной. Разве не мог Темирбек, выполняя задание Жанбаева, заминировать поезд? Малиновкин помешал ему осуществить этот план, и Темирбек, наверно, постарался избавиться от него...

Но как же диверсанты заминировали поезд? Едва ли их устраивал взрыв в пути. Скорее всего они рассчитывали на взрыв эшелона в Большом Кургане. Ершову было известно, что станция эта забита составами с лесом, бензином, а может быть, даже и взрывчатыми веществами, широко применявшимися на строительстве дороги. Бараки рабочих, размещенные у самой станции, при взрыве должны были неминуемо пострадать. Конечно же, взрыв поезда на самой станции Большой Курган и был главной целью Жанбаева.

Но как он должен был рассчитать время? Ни ему, ни Темирбеку не было известно, когда поезд прибудет в Большой Курган. Враги могли ориентироваться лишь на какое-то средневозможное время. Расчет мог сделать Аскар Джандербеков, которому, как начальнику кондукторских бригад, было хорошо известно движение служебных поездов на участке Перевальск - Большой Курган.

Шатров привел свой поезд из Перевальска в Большой Курган почти без остановок, но такие рейсы были исключением. Значит, и взрыватель враги установили на время несколько большее, чем то, которое фактически было затрачено Шатровым. Вот почему поезд пока не взорвался. Но ведь он мог взорваться с минуты на минуту!

Где же все-таки эта проклятая мина замедленного действия?

Ершов еще раз осмотрел тормозную площадку, и тут снова внимание его привлек сундучок Темирбека. Осторожно выдвинув его из-под скамейки, майор заметил очень сложный замок в его петлях.

"А что, если мина замедленного действия в этом сундучке?" - подумал он, невольно вздрогнув всем телом.

Прижав ухо к его крышке, Ершов прислушался, но не уловил ни одного звука, так как шум колес поезда заглушал, видимо, тиканье часового механизма внутри сундучка.

Нужно было немедленно открыть замок, но чем? Ершов ощупал карманы-в них не было ничего подходящего, кроме перочинного ножа. Открыв нож, Ершов просунул лезвие в дужку одной из петель. Упругая сталь ножа слегка прогнулась, но и дужка начала медленно сворачиваться в сторону. Нужно было бы посильнее нажать на нее, но Ершов боялся шевелить сундучок, чтобы не потревожить мину.

Наконец, перекрученная несколько раз, железная петля отскочила. Майор затаив дыхание осторожно открыл крышку и тотчас же увидел коричневый грибообразный предмет, торчавший из деревянной коробки, вложенной в сундучок. Не могло быть сомнения, что это взрыватель мины замедленного действия. В коробке же, из которой он торчал, находилась, очевидно, взрывчатка.

Ершов торопливым движением вытер выступивший на лбу холодный пот и опустился перед сундучком на корточки. За время работы в разведке и контрразведке он изучил множество систем различных мин замедленного действия и своих, отечественных, и иностранных. Взрыватель, который был теперь перед Ершовым, несколько напоминал немецкий часовой взрыватель "Feder-504" с заводом на двадцать одни сутки, но механизм его был незнакомой конструкции.

Первой мыслью Ершова было схватить сундучок с этой миной и сбросить с поезда. Но он тут же сообразил, что избежать детонации, если мина взорвется, не удастся.

Поезд между тем развил довольно значительную скорость, и телеграфные столбы, по бокам тормозной площадки мелькали все чаще и чаще. Но Ершов уже ни на что не обращал внимания-все мысли и чувства его были сосредоточены только на мине. Продолжая изучать ее, он заметил вскоре на верхней части корпуса взрывателя смотровое окошко. Через застекленное отверстие его было видно колесико балансного маятника и установочный диск с красными делениями и цифрами. Нетрудно было сообразить, что цифры на дуге диска означают часы, а деления между ними - минуты.

Не дотрагиваясь до мины, Ершов торопливо принялся осматривать ее взрыватель со всех сторон. В самой верхней его части, в центре широкого ободка с рубчиками накатки, он вскоре заметил головку с красными черточками делений и цифрами от единицы до двадцати четырех. Как и в смотровом окошке, здесь находился красный треугольник. Угол его совмещался с цифрой "3". Если это было заданное время замедления механизма взрывателя, значит, до взрыва оставалось всего четверть часа. Эти пятнадцать минут составляли совсем короткий промежуток, но Ершов все же вздохнул с некоторым облегчением. Вынув платок из кармана, он вытер им лицо, мокрое от пота, и впервые осмотрелся по сторонам.

С тормозной площадки хвостового вагона была видна холмистая местность с низкорослым кустарником, подступавшим почти к самому полотну железной дороги. Выжженный солнцем и припудренный пылью балластного песка кустарник казался неживым, окаменевшим. Зато многочисленные холмы, тесно прижавшиеся друг к другу, в легком мареве утреннего тумана представлялись Ершову свернувшимися в клубок, спящими животными.

Нужно было торопиться, так как с каждой минутой механизм взрывателя становился все более чувствительным к сотрясению. Но где же предохранитель взрывателя? Ершов знал, что при обезвреживании мин замедленного действия необходимо прежде всего остановить часовой механизм. В немецком взрывателе "Feder-504" это делалось просто: нижнее подвижное кольцо на уширенной части его корпуса перемещалось несколько вправо.

Есть ли тут такое кольцо?

Ершов еще раз осмотрел корпус взрывателя. Вот чуть пониже верхнего заводного ободка видны рубчики второго, поменьше размером. Может быть, поворот именно этого ободка остановит часовой механизм?

Ершов осторожно дотронулся до корпуса взрывателя, но тотчас же отдернул руку. А что, если это не то кольцо и поворот его только ускорит взрыв?..

Поглощенный тревожными мыслями, майор не почувствовал, что поезд стал постепенно уменьшать скорость. Он заметил это лишь тогда, когда эшелон совсем остановился. Рисковать теперь было не к чему. Майор мгновенно выпрямился, почувствовав, как от неудобного сидения на корточках закололо ноги тысячью иголок.

Сундучок Темирбека был теперь у него в руках. Нужно спуститься поскорее с тормозной площадки на железнодорожное полотно, а ноги стали будто чужими... Но вот он ступил наконец на зыбкий песок дорожного балласта. А еще несколько секунд спустя сундучок Темирбека находился уже за кюветом, и взрыв его не угрожал теперь даже полотну железной дороги.

Вот тут-то и увидел майор Ершов, как, отцепив паровоз от состава, бежит к паровозной будке помощник Шатрова Федор Рябов. И майор, теперь уже совсем легко, почти как в детстве, побежал к нему по обочине дорожного полотна, оглашая воздух радостным криком;

- Рябов! Шатров!..

Спасибо вам, дорогие!..

Сообщив дежурному по станции о замысле Шатрова, Ольга снова вернулась к входному семафору, не отдавая себе отчета, зачем она это делает. Она чувствовала неприятную, томящую слабость во всем теле и, отойдя немного в сторону от рельсов, медленно опустилась на обочину железнодорожного полотна.

Где-то там, за холмами, похожими на верблюжьи горбы, человек, который, как она чувствовала теперь, был для нее самым дорогим на свете, угонял прочь от стройки, от людей, проживающих здесь, от нее, Ольги, смертоносный груз взрывчатки, каждое мгновение готовой взлететь на воздух и превратить в пепел поезд и все живое вокруг на десятки метров.

Ольга сидела несколько минут с плотно закрытыми глазами, а когда открыла их, все расплылось вокруг от слез. Никогда еще не было ей так тяжело и страшно... Поднявшись с насыпи, Ольга решила вернуться на станцию... Но тут вдруг за холмом, на который она так упорно смотрела, раздался сначала чуть слышный, а затем все более крепнущий, почти торжественный звук паровозного свистка.

Ольга вздрогнула: "Поезд Кости?.."

Приложив руку к глазам, она попыталась разглядеть далекие очертания паровоза. Она не думала в это мгновение, почему возвращается назад заминированный поезд, почему он до сих пор не взорвался. Ей было ясно лишь одно: раз это поезд Кости, значит, Костя жив!

Как только поезд показался из-за холмов, Ольга бросилась ему навстречу, хотя он был еще очень далеко. И только тут возникла тревожная мысль:

"Как же это он не взорвался? Почему они снова везут этот страшный груз на станцию?.."

Девушка остановилась в замешательстве.

"Может быть, поезд не заминирован вовсе? Или паровозная бригада совсем потеряла голову от страха, и обреченный эшелон панически мечется по перегону?.."

Но нет. Так могло случиться с кем угодно, но только не с Константином. Этот человек не потерял бы голову от страха.

Ольга совершенно отчетливо представила себе его побледневшее лицо с круто сведенными бровями, крепко стиснутые зубы, руку, сжавшую кран машиниста, напружинившееся, мускулистое тело, готовое к любому стремительному движению, и ей вдруг нестерпимо захотелось быть с ним рядом, чтобы вместе встретить опасность. Она снова устремилась навстречу поезду, который теперь уже сбавлял скорость, приближаясь к закрытому семафору.

Константин, высунувшись из окна, первым заметил Ольгу. Это казалось невероятным. Но он тут же, как бы в подтверждение, услышал голос Федора:

- Смотри-ка, Костя!.. Ольга!

Константин еще сбавил ход поезда. Теперь он шел совсем медленно, вот-вот готовый остановиться. Но прежде чем он остановился, Ольга крепко схватилась за поручни лесенки и быстро стала взбираться на паровоз. Федор поспешно протянул к ней руки, чтобы помочь, но она, будто не замечая его, шагнула к Константину и, не удерживая неожиданно хлынувших слез, бросилась к нему и порывисто обняла.

- Спасибо, спасибо вам, дорогие!..-шептала она, а слезы все текли и текли по ее щекам.

- Вот кого нужно поблагодарить! - взволнованно проговорил Федор, повернувшись к смущенно улыбавшемуся майору Ершову.-Это он спас поезд.

А Константин не отрываясь смотрел на сияющее лицо Ольги, на ее растрепавшиеся волосы, на большие ясные глаза, лучившиеся маленькими веселыми искорками счастья, и думал, что Ольга-самый лучший, самый замечательный человек на свете!..

Выглянув в окно, он увидел все еще опущенное крыло семафора и крикнул Рябову:

- Придется сообщить им, Федор, что беда миновала, а то они, пожалуй, не решатся впустить нас на станцию.

- Да, видно, они изрядно струхнули!-засмеялся Федор, радуясь, что все благополучно кончилось.

- Спешат к нам со станции,-заметил Ершов, смотревший в окно с другой стороны паровозной будки.

Теперь Шатров и сам заметил, что три человека - один впереди и два позади - бегут к поезду по шпалам.

- Это начальник станции,-сказала Ольга, вглядываясь в окно паровозной будки из-за плеча Константина.

Спустя несколько минут начальник станции и сопровождавшие его железнодорожники были уже на паровозе и с удивлением слушали рассказ Шатрова. Начальник станции был еще совсем молодым человеком и не умел сдерживать свои чувства. Он порывисто обнял всех по очереди и простодушно воскликнул:

- Ну и молодцы! Настоящие молодцы, честное слово! И, соскочив с паровоза, по-мальчишески быстро побежал к станции. Вскоре красное крыло семафора взвилось вверх, открывая дорогу поезду, возвращающемуся чуть ли не с того света.

Константин потянул за тягу, и долгий, торжественный голос паровозного свистка до боли в ушах потряс воздух.

- Я сойду здесь, а то у вас будут неприятности, - сказала Ольга, собираясь спуститься по лесенке из будки машиниста.

- Останьтесь, Оля,-попросил ее Константин:-вы заслужили право проехать на паровозе.

И Ольга осталась. Она стала позади Константина так, чтобы не мешать ему, но видеть его неторопливые и уверенные движения, видеть его руки, безукоризненно точно управлявшие механизмами огромного, пышущего жаром, полного затаенной мощи локомотива. И Константин, не оборачиваясь, всем своим существом ощущал ее позади себя и готов был вести свой поезд с любым грузом, на любые подъемы, через любые испытания.

Он никогда еще не чувствовал себя таким сильным, таким бесстрашным и таким нужным своей Родине.

А майор Ершов стоял в это время в дверях паровозной будки, крепко схватившись за поручни, и тоже взволнованно думал.

Он думал о просчете врагов, об их наивной надежде на легкую удачу. Враги надеялись, что бороться с ними будут одни только контрразведчики и, если удастся перехитрить контрразведчиков, можно будет праздновать победу.

А на деле все оказалось не так-то просто. Даже если бы спасовал офицер контрразведки майор Ершов, если бы его обманули, ввели в заблуждение враги, все равно рядовые советские люди - железнодорожники Шатров и Рябов не дали бы им осуществить своих замыслов. Они, может быть, не смогли бы помешать взрыву всего эшелона, но зато уж непременно спасли бы станцию, людей, работающих на строительстве железной дороги, свой паровоз и самих себя.

Сознание своей близости с этими людьми, со своим народом, наполнило теплотой сердце майора, и он почувствовал себя увереннее, чем когда-либо.

Теперь ему казалось, что у него гораздо больше сил для борьбы с Призраком.

На автодрезине

Спрыгнув с поезда, лейтенант Малиновкин осмотрелся по сторонам. Неподалеку виднелся последний вагон стоящего на станции состава. Людей поблизости не было.

Решив никому пока не выдавать своего присутствия, лейтенант поспешно взобрался в вагон, дверь которого была слегка отодвинута.

Вагон был пустой. Вторая его дверь тоже оказалась приоткрытой. Через ее просвет Малиновкин стал внимательно осматривать станцию. На асфальтированной платформе, примыкавшей к станционным строениям - трем небольшим стандартным домикам, - он увидел сержанта железнодорожной милиции. Чуть подальше шагал какой-то железнодорожник с зажженным фонарем в руках.

За станцией сразу же начиналась степь, голая, пустынная, просматривающаяся на большом пространстве. С другой стороны вагона, в котором сидел Малиновкин, на третьем станционном пути, стоял еще один состав с порожними вагонами и платформами, а за ним простиралась такая же степь, поросшая низкорослыми травами да видневшимися кое-где белыми пятнами ковыля.

"В степь этот мерзавец не пойдет, конечно, - решил Малиновкин. - Но что же он тогда предпримет?.."

Малиновкин попробовал представить себе, что стал бы делать он сам на месте Темирбека. Уйти в степь - опасно; попробовать пешком добраться до соседней станции - рискованно. Оставалось, значит, только одно - притаиться в одном из вагонов и ждать, когда состав отправят в Перевальск. Размышляя таким образом, Малиновкин снова стал осматривать станцию и вдруг заметил, что два путевых рабочих устанавливают на рельсы легкую автодрезину. Тотчас же возникла мысль: а не попытается ли Темирбек воспользоваться этой автодрезиной? В его положении это был ведь единственный шанс на спасение. Быстро выбравшись из вагона, Малиновкин расстегнул кобуру пистолета и, переложив оружие в карман брюк, осторожно двинулся к железнодорожникам, держась в тени вагонов. Они уже установили дрезину на рельсы и заводили мотор. Со станционной платформы кто-то-дежурный или сам начальник станции - подал им сигнал: очевидно, разрешение на выезд.

Малиновкин подошел теперь к дрезине так близко, что мог слышать разговор железнодорожников.

- Ну что - двинемся, пожалуй? - проговорил один из них.

- Двинемся,-ответил другой, голос которого показался Малиновкину знакомым.

И в это время громко и торопливо зарокотал мотор, а еще через мгновение дрезина дрогнула и покатилась в сторону Большого Кургана. Но тут один из железнодорожников, лица которого Малиновкин до сих пор не видел, обернулся, чтобы поправить свисавший плащ, и лейтенант тотчас же узнал в нем Темирбека.

- Стой, стой! - срывающимся голосом закричал Малиновкин и, выхватив пистолет, побежал к дрезине.

Теперь обернулся и второй железнодорожник. Увидев оружие в руках лейтенанта, он остановил дрезину. На шум, поднятый Малиновкиным, из станционного здания выглянул сержант железнодорожной милиции и, придерживая рукой шашку, поспешил к месту происшествия.

Лейтенант подбежал тем временем к дрезине и схватил Темирбека за шиворот.

- Ага, мерзавец, попался!-торжествующе воскликнул он, хотя спокойствие Темирбека его несколько обескуражило.

Хвостовой кондуктор смотрел на него недоуменно и не делал ни малейшей попытки вырваться.

- Ты зачем меня хватаешь? - изумился он. - От поезда я отстал - это верно. Живот, понимаешь, схватило вдруг... А поезд ушел. Догонять теперь надо.

- Ладно, хватит комедию ломать! - все еще не выпуская Темирбека из рук, проговорил Малиновкин, хотя в голосе его уже не было прежней уверенности.

- Верно говорит человек, - вступился за Темирбека второй железнодорожник. - Я - помощник дорожного мастера Рахманов. Подтверждаю, что Темирбек действительно кондуктором ездит. А за то, что от поезда отстал, ему и без вас всыплют. Попросился он, чтобы в Большой Курган подвезли - я и взял его, потому как человек знакомый.

- А вы сами кто будете? - строго обратился к Малиновкину сержант.

Малиновкин молча протянул ему свое удостоверение.

Сержант внимательно прочитал его и возвратил лейтенанту, приложив руку к козырьку фуражки. К дрезине подошел начальник станции.

- В чем дело? - спросил он, хмурясь и строго посматривая на сержанта.

- Видите ли, - повернулся к нему Малиновкин, выпустив наконец Темирбека: этот человек сбежал с поезда при очень подозрительных обстоятельствах.

- Как - сбежал? - закричал Темирбек, выпучив глаза.- Что он говорит такое, товарищ начальник? Я отстал. Пусть меня к главному кондуктору отправят, к товарищу Бейсамбаеву. Все ему объясню!

- Ну хорошо, - решил Малиновкин. - Садитесь, поедем! Разберемся во всем на месте. Можем мы поехать сейчас в Большой Курган, товарищ начальник станции?

- Доедете сначала до Абайской, а когда поезд Шатрова будет в Большом Кургане, вас тоже туда пропустят.

- Включайте мотор, товарищ Рахманов, - кивнул Малиновкин помощнику дорожного мастера и уселся на скамеечку дрезины рядом с Темирбеком.

"Черт его знает, этого Темирбека, - думал он дорогой, когда дрезина выкатилась уже за пределы станции, - может быть, этот остолоп и в самом деле просто так отстал от поезда?.."

Темирбек между тем совершенно успокоился и даже начал подремывать.

Дрезина развила бешеную скорость. Она шла теперь по крутой насыпи, у подножия которой рос густой, сизоватый кустарник.

Малиновкин, то и дело скашивая глаза в сторону Темирбека, заметил вскоре, что тот начал ритмично подергивать носом, видимо, похрапывая...

Но вот легкая, малоустойчивая дрезина неожиданно подпрыгнула на неровности пути или на месте стыка рельсов, и Темирбек, свалившись на обочину, кубарем покатился вниз по крутому откосу насыпи. Не раздумывая ни секунды, Малиновкин прыгнул за ним следом.

Рахманов тотчас же выключил мотор, но разогнавшаяся дрезина по инерции прокатилась еще некоторое время, прежде чем удалось ее остановить. Темирбек и Малиновкин тем временем скатились уже к основанию откоса, и их не видно было среди густо растущего там кустарника.

Осторожно спускаясь с крутой насыпи, Рахманов увидел длинные ноги Малиновкина, неуклюже торчавшие из ближайших кустов. Встревоженный Рахманов поспешно раздвинул пыльные, цепкие ветви. Лейтенант лежал навзничь. Лицо его было бледно, левый висок в крови, глаза закрыты.

- Ах ты, беда какая! - растерянно проговорил Рахманов, торопливо доставая платок. Приложив его к виску Малиновкина, он осторожно стал вытирать кровь.

Лейтенант негромко застонал и с усилием открыл глаза.

- Рахманов... - чуть слышно произнес он и сделал попытку приподняться, но снова со стоном опустился на землю.

- Что с вами?.. Обо что вы так ударились? - спросил Рахманов, не зная, чем помочь Малиновкину.

- Об камень какой-то. Страшная боль в голове... - снова закрыв глаза и прижав руку ко лбу, ответил лейтенант. - Но вы оставьте меня пока тут. Я полежу немного... может быть, пройдет. А Темирбека не видно?

Рахманов стал торопливо обшаривать кусты.

- Прямо как сквозь землю провалился! - растерянно проговорил помощник дорожного мастера.

- Ладно, не ищите, - остановил его Малиновкин. - Сбежал, мерзавец!.. Дрезина у вас в порядке? Ну, тогда поспешите на станцию. Этот Темирбек натворил, видно, что-то... Мину, наверно, подложил. Скажите начальнику станции, чтобы он в Большой Курган сообщил, что к ним идет заминированный поезд.

- А вы как же?

- Со мной некогда сейчас возиться... После приедете. -Каждая минута дорога!

Что же делать дальше?

На станцию Абайскую майор Ершов прибыл с резервным паровозом, возвращавшимся из Большого Кургана в Перевальск. Лейтенант Малиновкин встретил Ершова на станционной платформе. Голова его была так тщательно забинтована, что фуражка не налезала и ее приходилось держать в руке.

- Ловко меня обставил этот мерзавец! - смущенно проговорил Малиновкин, протягивая майору руку.

- Ничего, ничего, Митя, - выслушав лейтенанта, дружески похлопал его по плечу Ершов. - Всякое бывает. Давайте-ка, однако, зайдем куда-нибудь.

- К начальнику станции можно. Показывая дорогу, Малиновкин пошел вперед, слегка прихрамывая на левую ногу.

- Ну, что же вы предприняли для поимки Темирбека? - спросил Ершов, как только они вошли в помещение начальника станции.

- Да я, собственно говоря, почти ничего и не предпринял, - смутился Малиновкин.- Полчаса почти пришлось пролежать под откосом железной дороги, пока снова смог двигаться. А железнодорожники тем временем обшарили все окрестности вокруг Абайской. В кустарнике они слышали стрекот какого-то мотоцикла, кричали, чтобы водитель остановился, но в ответ на это он лишь прибавил газа. Тогда стрелок железнодорожной охраны из винтовки, а начальник станции из своего охотничьего ружья несколько раз выстрелили по кустам, но, видимо, промахнулись.

- Ну, а сколько же на этом мотоцикле было человек? - нетерпеливо спросил Ершов.

- Тут ведь за станцией такой кустарник, Андрей Николаевич, - лес настоящий. Положительно ничего разглядеть нельзя. Так и осталось неизвестным был там один Темирбек или и Жанбаев тоже.

Майор молчал. Он обдумывал создавшееся положение. Картина была малоутешительная.

- Похоже, что все придется начинать сначала... - задумчиво проговорил он.

- Почему же, Андрей Николаевич? - удивился Малиновкин.-Жанбаев дал вам новую явку. Он туда и явится. Больше некуда: Аскар Джандербеков арестован, Габдулла - тоже. Один ход Жанбаеву остается - к Арбузову в Аксакальск.

- Интересную вы картину нарисовали, - рассмеялся Ершов. - Вроде шахматной задачи: ходят белые и на втором ходу делают мат. Недурно было бы, конечно... Только вы опять, дорогой мой, забыли, что противник у нас не такой уж простачок. Сам в капкан не полезет.

- А что же ему делать остается?-пожал плечами Малиновкин. - Куда податься? Где переждать тревожное время?

- Пока у него есть мотоцикл и рация, он еще может маневрировать.

- А вы думаете, что это именно он поджидал Темирбека со своим мотоциклом в Абайской?

- Вне всяких сомнений. Они, видимо, заранее условились, что именно там, на предпоследней станции, Темирбек сбежит с заминированного поезда. Но Темирбеку пришлось сбежать раньше, так как в Курганче он узнал, что поезд пойдет дальше без остановок.

- А на кой черт ему вообще теперь этот Темирбек?

- А от кого же он узнает, поставлена ли на поезд мина? До Большого Кургана ему на своем мотоцикле не пробраться. От Абайской туда пока лишь один путь по железной дороге.

- Да, пожалуй, так оно все и есть... - задумчиво проговорил Малиновкин, поправляя на голове бинт.- Только одной уверенности, что поезд заминирован, ему ведь мало. Нужно знать еще - взорвется он или нет.

- Ну, об этом-то он и без специального донесения узнал бы. Взрыв целого состава аммонита - это, дорогой мой, явление, подобное настоящему землетрясению. Оно само бы дало о себе знать.

- Выходит, что Жанбаеву теперь известно, что такого землетрясения не произошло!-оживился Малиновкин. - Выходит тогда, что не нам, а знаменитому Призраку нужно все начинать сначала. И уж хочет он или не хочет, а связь со своим "помощником" Таиром Мухтаровым ему придется поддерживать.

"Никуда вы не уйдете, господин Призрак!"

До Аксакальска Ершов добрался только к четырем часам дня. Разыскав Джамбульскую улицу, он постучался в двери дома номер двадцать один и спросил Арбузова.

- Я и буду Арбузовым, - ответил ему рыжеволосый мужчина средних лет, в гимнастерке военного покроя.

- Очень приятно! -любезно поздоровался Ершов.- А я Мухтаров Таир Александрович. Привет вам привез от Жанбаева.

Ничто не изменилось на сухощавом, невыразительном лице Арбузова. Слегка припухшие, будто заспанные глаза его смотрели по-прежнему равнодушно. Ершов подумал было, что он не туда попал, но хозяин, так и не изменив выражения лица, проговорил вдруг:

- Прошу вас, Таир Александрович, заходите, пожалуйста!

Распахнув перед Ершовым двери, он провел его в небольшую комнату с единственным окном, выходящим во двор. В комнате у окна стоял маленький столик, у стены -диван и два стула. Никакой другой мебели не было.

- Устраивайтесь тут, - все тем же равнодушным голосом проговорил Арбузов. - Я выходной сегодня и весь день буду дома. Если что понадобится, позовите.

Ершов поставил на стол свой чемодан с рацией и посмотрел на часы. Было половина пятого, а в пять у него должен был состояться разговор с Малиновкиным. Лейтенанта он оставил в Перевальске, условившись связываться с ним по радио через каждый час.

Без пяти минут пять Ершов закрыл дверь своей комнаты на крючок и развернул рацию.

Ровно в пять часов Малиновкин подал свои позывные. Ершов отозвался и вскоре принял следующее шифрованное донесение:

"Шофер грузовой колхозной машины Шарипов сообщил начальнику Абайского отделения госбезопасности, что в восемь часов утра его машину остановил на дороге подозрительный мужчина со следами крови на одежде и стал просить бензин. Шарипов ответил ему отказом. Тогда неизвестный выхватил пистолет и выстрелил в шофера. Раненому Шарипову удалось, однако, включить скорость и удрать. Начальник Абайского отделения госбезопасности тотчас же выслал на место происшествия отряд мотоциклистов. Они прочесали весь район, но ничего подозрительного не обнаружили. На всякий случай в районе происшествия дежурят теперь два мотоциклиста. Случай этот произошел в двадцати пяти километрах от станции Абайской. Полагаю, что нападение на Шарипова совершил либо Темирбек, либо сам Жанбаев".

"Да, может быть, это и в самом деле кто-нибудь из них...-размышлял майор Ершов, задумчиво прохаживаясь по комнате. - Но зачем им бензин понадобился? Не могло же случиться, чтобы бак их машины случайно оказался незаправленным? Разве мог допустить подобную небрежность такой осторожный и опытный человек, как Жанбаев? Но в чем же дело тогда?"

В шесть часов Малиновкин снова связался с Ершовым, но ничего интересного майору не сообщил.

Новые известия поступили только в восемь часов вечера. Малиновкин докладывал, что радистам Перевальского отделения госбезопасности удалось перехватить радиопередачу, зашифрованную текстом стихотворения Эдгара По. Видимо, это было донесение Жанбаева своему резиденту:

"В Абайске меня обстреляли. Легко ранили в руку. Поврежден также бак с горючим. Достать бензин не удалось. Мотоцикл теперь бесполезен. Придется бросить из-за этого рацию. Оставаться на участке железной дороги Перевальск Большой Курган рискованно. Повсюду рыщут мотоциклисты. Жду ваших указаний".

Что ответил Жанбаеву резидент, принять не удалось. Помешали раскаты начавшейся грозы. Однако начальник Перевальского отделения госбезопасности тотчас же отдал распоряжение - тщательно прочесать лесистую местность в районе Абайска. В результате удалось обнаружить поврежденный мотоцикл и, видимо, умышленно выведенную из строя рацию.

По-прежнему оставалось неизвестным - совсем скрылся Жанбаев или он свяжется еще с Ершовым-Мухтаровым?

Ершов понимал, что нужно немедленно предпринять что-то, но что? Сейчас все решала находчивость. Ведь Жанбаев может исчезнуть бесследно. Все зависело от того, какое приказание получил он от своего резидента.

Вот уже четверть часа ходил Ершов по комнате, не зная, что предпринять. Встреча с начальником Аксакальского отделения госбезопасности подполковником Ибрагимовым могла привлечь внимание Арбузова, а Ершов не хотел до поры до времени настораживать его. О том, что сам Арбузов сможет предпринять что-нибудь, он не беспокоился: подполковник Ибрагимов поручил своим сотрудникам тщательно следить за его домом. Достаточно было Ершову подать условный сигнал, и Арбузов будет арестован при малейшей попытке к бегству.

Главная забота теперь заключалась в том, чтобы выловить самого Жанбаева.

В девять часов вечера Малиновкин сообщил новые сведения. Оказалось, что перевальский радиолюбитель-коротковолновик Касымов принял своей радиостанцией весь секретный разговор Жанбаева с его резидентом. Он долгие годы работал над усовершенствованием коротковолновых радиостанций и сконструировал такой аппарат, который мог вести прием и передачу в любую погоду. Придя к выводу, что принятая им передача носит секретный характер, он тотчас же сообщил все записанные им радиотелеграфные сигналы органам госбезопасности.

Эти сведения, во-первых, подтвердили текст, расшифрованный Малиновкиным, во-вторых, содержали ответ резидента Жанбаеву. Ответ этот был таков:

"Плохо слышу вас. Повторите донесение".

Но и Жанбаев, очевидно, ничего не мог разобрать из ответа резидента.

"Гроза мешает передаче..." - радировал он.

Разговор этот шел уже открытым текстом на английском языке. Кончался он тем, что резидент приказал Жанбаеву быть на приеме в час ночи, как обычно. Принял это распоряжение Жанбаев или не принял, оставалось неизвестным. Однако на этом радиосеанс тайных агентов окончился. Последние же слова резидента: "как обычно" - свидетельствовали о том, что радиосеанс в час ночи был у них ежедневно. Жанбаев, следовательно, знает об этом и, очевидно, постарается во что бы то ни стало связаться ночью со своим резидентом. А поскольку он вынужден был бросить свою рацию, значит, явится сюда, к Арбузову, чтобы воспользоваться радиостанцией Ершова-Мухтарова.

Придя к такому заключению, майор Ершов приказал Малиновкину срочно прибыть в Аксакальск и, связавшись с местными органами госбезопасности, усилить засаду вокруг дома Арбузова.

Прибытия Малиновкина следовало ожидать не раньше, как через час. За это время нужно было обезопасить себя от Арбузова: он мог подать сигнал Жанбаеву.

На улице было уже совсем темно, но Ершов все еще не зажигал света. Впотьмах он нащупал рацию и, включив ее, связался с подполковником Ибрагимовым, радист которого по просьбе Ершова находился теперь на пятиминутном приеме каждые четверть часа.

"Как только Арбузов выйдет из дома - возьмите его", - радировал Ершов Ибрагимову.

Выключив рацию, майор вышел из своей комнаты и позвал Арбузова.

- Я только что связался по радио с Жанбаевым, - сказал ему Ершов.-Вам нужно будет встретить его на, вокзале. Знаете вы его в лицо?

- Нет, не знаю, - равнодушно отозвался Арбузов.

- Это, впрочем, не имеет значения. Вы возьмете такси и ровно в одиннадцать будете ждать его на углу Железнодорожной и Советской. Он подойдет к машине и спросит:

"Вы, случайно, не из промартели "Заря Востока"?" Ответьте на это: "А вы, случайно, не товарищ Каныш?" И если все произойдет именно так - возьмите его в вашу машину и везите сюда.

- Слушаюсь, - коротко ответил Арбузов и не спеша стал одеваться.

Когда он вышел, Ершов зажег свет в своей комнате. Это было сигналом местным оперативным работникам госбезопасности. Они должны были дать возможность Арбузову уйти подальше от дома и там арестовать его, не привлекая ничьего внимания.

Томительно тянулось время. Наверно, Малиновкин прибыл уже в Аксакальск и находился теперь где-нибудь поблизости от дома Арбузова (лейтенанта должны были доставить в Аксакальск самолетом). Входить ему в дом Ершов не разрешал: Жанбаев мог бродить где-нибудь поблизости, высматривая, насколько безопасно будет войти в дом своего сообщника.

Ровно в полночь Ершов включил рацию и настроился на волну, на которой обычно поддерживал связь с Жанбаевым. Хотя было очевидно, что Жанбаев сегодня не свяжется с ним по радио, он все же пробыл на приеме около пятнадцати минут. А стрелка часов все двигалась вперед, и до условленного часа оставались уже считанные минуты. Вдруг негромко, но довольно решительно кто-то постучался в окно.

Ершов подошел к дверям и, не открывая их, спросил:

- Кто там?

-Товарищ Арбузов тут живет?-услышал он приглушенный голос.

- Тут, - ответил Ершов, инстинктивным движением нащупывая пистолет в заднем кармане брюк.

- Я от Жанбаева, - продолжал тот же голос. - Мне поручено передать вам письмо и привет от него. - Входите, пожалуйста, - проговорил Ершов и торопливо открыл дверь.

На улице и в коридоре было так темно, что майор не мог разглядеть, кто стоял перед ним. А посланец от Жанбаева (или, может быть, сам Жанбаев) поспешно вошел в коридор и спросил:

- Вы - Мухтаров?

- Так точно, - ответил Ершов, чувствуя, как учащеннее стало стучать его сердце.

- Погасите свет во всем доме и проводите меня поскорее к радиостанции.

Ершов вошел в дом первым и потушил свет. Затем он провел ночного гостя в комнату, в которой стояла рация, и прикрыл за ним дверь. Спустя некоторое время за дверью послышался глухой торопливый стук ключа радиотелеграфа.

Ершов тотчас же поспешил к входным дверям, которые он оставил открытыми. Осветив карманным фонарем коридор, майор увидел Малиновкина.

- Весь дом надежно окружен, Андрей Николаевич... - срывающимся от волнения шепотом доложил лейтенант.

- Поставьте людей у всех окон! - приказал Ершов. - Сами идите во двор и станьте у среднего окна. Два человека пусть осторожно войдут со мной в дом.

Когда Ершов вернулся в комнату, за закрытой дверью все еще раздавался стук радиотелеграфного ключа. Лишь спустя десять минут щелкнули контакты выключателей рации - и все стихло.

- Мухтаров! - раздался повелительный голос. Майор торопливо вошел в комнату и стал возле выключателя.

- Я сейчас должен уйти, Мухтаров...-продолжал все тот же голос.

Но Ершов, не дав ему договорить, быстро включив выключатель.

Нет, никуда вы не уйдете, господин Призрак! - проговорил он громко.

В ярком свете электричества Ершов увидел перед собой средних лет мужчину, одетого в казахский национальный костюм, и тотчас же узнал в нем Темирбека, хотя внешне это был уже совсем другой человек: исчезло прежнее угрюмое выражение лица, выпрямилась сутулая спина, расправились плечи. Неузнаваемо изменился и голос, но для Ершова не было теперь никаких сомнений, что Темирбек и Жанбаев - одно и то же лицо. Да он и не очень удивился этому. С тех пор как стало известно, что Темирбек поставил мину на тормозной площадке поезда с аммонитом, он допускал такую возможность.

Жанбаев же, казалось, растерялся на какую-то долю секунды. Но в следующее мгновение неуловимо быстрым движением вскочил на подоконник и, прикрыв лицо полой широкого халата, высадил плечом оконную раму. Со звоном посыпались во двор осколки стекла, и тотчас же раздался звонкий голос Малиновкина:

- Стой, мерзавец! Теперь-то ты никуда не ускользнешь от нас, хоть ты и Призрак!..

1955

Content

Томан Николай
В погоне за призраком