Старджон Теодор

Руки твоей прикосновение

Теодор СТАРДЖОН

РУКИ ТВОЕЙ ПРИКОСНОВЕНИЕ

- Копай в этом месте, - ткнул пальцем Оссер. Чернобровый мужчина сделал шаг назад. - Почему?

- Мы должны углубиться, чтобы строить выше, и мы будем строить выше.

- Почему? - переспросил мужчина.

- Чтобы отвадить врага.

- Но нам никто не угрожает. Оссер зло рассмеялся.

- Враги у меня появятся.

- Почему?

Оссер подошел ближе к землекопу и раздельно произнес:

- Потому что я собираюсь взять эту деревню и хорошенько потрясти ее, пока она не проснется. А не проснется, буду трясти до тех пор, пока не переломаю ей хребет. Копай!

- Я все же не понимаю, - принялся за свое мужчина. Оссер посмотрел на свои золотистые ладони и сжал пальцы в кулак.

- Вот почему, - ответил он, поднимая глаза на стоявшего перед ним человека и ударяя правой рукой его по лицу, а левой в живот. У мужчины перехватило дыхание, и он рухнул на землю, жадно хватая ртом воздух и всхлипывая. Отдышавшись, он открыл глаза и взглянул на Оссера. Все, что он хотел сказать, за него сказали его глаза, полные боли и отчаяния, в которых читался немой вопрос - почему?

- Тебе нужны объяснения? - продолжал Оссер, когда понял, что мужчина очнулся. Тебе нужны объяснения... они нужны всем вам. Любой вопрос вы выворачиваете наизнанку, взвешиваете, прикидываете в уме, ну а потом сами же себя опровергаете. Я хочу положить этому конец. Я хочу довершить начатое.

Он наклонился над бородатым человеком. Оссер был выше его на полголовы, и плечи у него были широкие и покатые, как основание чаши. Светлые волосы, переливаясь золотом, рассыпались по плечам, а на руках вздулись сухожилия. Он легко оторвал рабочего от земли, поставил на ноги и отпустил только тогда, когда убедился, что тот твердо стоит на ногах.

- Ты меня не понимаешь, да? Мужчина слабо покачал головой.

- И не пытайся. Ты больше выкопаешь, если будешь поменьше думать. - Он сунул ему лопату в руку, а сам поднял кирку. - Копай, - приказал он, и тот принялся за работу.

Видя, что мужчина орудует лопатой, Оссер улыбнулся и втянул ноздрями теплый чистый воздух. Теперь ему все здесь нравилось: и солнечный свет, и утренний запах свежеископанной земли, и сама идея строительства.

Стоя с высоко поднятой головой, он заметил, как неподалеку мелькнуло ярко-желтое пятно, и успел разглядеть лицо девушки, прежде чем она скрылась. Оссер невольно сжался, нахмурившись. Если она увидела его, то теперь растрезвонит всей деревце, по потом он улыбнулся - пусть. Пусть все знают. Рано или поздно это дойдет до их ушей. Но пусть только попробуют остановить его. Он засмеялся, перехватил поудобней кирку, и комья земли полетели в разные стороны. Выходит, Джубилит решила последить за ним. Ничего страшного. Пожалуйста.

Он снова засмеялся: сперва дело, а потом Джубилит. Со временем у него будет все.

Все.

***

Главная улица деревни изгибалась и петляла меж домов, сооруженных каждый на свой прихотливый лад: рядом с дорогой, вдали от нее; дома встречались высокие и низкие, развернутые фасадом и так и сяк. Не образуя единого гармоничного целого, они между собой хорошо контрастировали, и по такому поселению было приятно пройтись.

На пороге своей мастерской сидел сапожник и, ловко орудуя долотом, выдалбливал сабо, а по соседству расположился шорник, который плел вечные ремни из сырых шкур, связывая их прямоугольными узлами. Дальше стоял жилой дом, за ним - второй, а следом приютилась убогая хижина. Пройдя еще шагов сорок, можно было попасть на зеленую лужайку с играющими детьми; за лужайкой вырисовывался каркас сооружаемого здания, где строитель весело, со знанием дела, забивал тяжелой киянкой прочные шпильки, вынимая их из топорщихся карманов фартука.

Сапожник, шорник, дети и строитель - все замерли на месте, наблюдая за красивой и бегущей Джубилит. Когда она скрылась из виду, они переглянулись и, не произнеся ни единого слова, лишь улыбнулись и помахали друг другу. Щенок с перебитой задней лапой, проворно перебирая тремя, увязался за девушкой. Будь он напуган, то не побежал бы, а окликни она его, то последовал бы за ней на край света. Однако она не обратила на щенка внимания, даже когда он негромко залаял, чтобы через минуту побежать назад - как бы давая ей понять, что ему все равно не по пути. Отбежав подальше, он сел и, тяжело дыша, с укором посмотрел ей вслед.

Ее путь пролегал мимо кузни с огороженным пылающим горном, мимо мельницы с ее удивительным колесом, которое, принимая зерно, уже выдавало щедрыми пригоршнями муку. Шаловливый мальчишка катнул ей под ноги обруч, и она, не сбившись с широкого шага, легко перескочила через него и побежала дальше. Заметив бегущую девушку, от своей трубки оторвался стеклодув: невозможно улыбаться и в то же самое время выдувать стекло. Уж если заниматься, то чем-то одним.

Когда, наконец, Джубилит подбежала к дому Ренна, она принялась делать глубокие и ритмичные вдохи и выдохи. Так дышат те, кто умеет красиво и легко бегать. Девушка остановилась у распахнутой двери и стала вежливо ждать, пока не вышла Ойва и не тронула ее за плечо.

Джубилит подняла голову, не смея открыть глаза, потому что Ойва была не только очень старая, но и доводилась ему женой.

- Это ты, Джуби? - спросила Ойва улыбаясь.

- Да, - ответила девушка, открывая глаза.

Ойва, заметив, как напряжены уголки ее губ, сказала:

- Беспокойная Джубилит.., не буду тебя задерживать. Заходи.

Девушка натянуто улыбнулась старой женщине и прошла в дом, оставив старуху размышлять над тем, где и когда за свою долгую жизнь она сталкивалась с подобным очарованием. Кажется, это было крыло жар-птицы.., или зеленый метеор? Немного поразмышляв, она пришла к выводу: вот когда Ренн поцеловал ее и улыбнулся - это и был для нее самый очаровательный день. Сделав это открытие, довольная Ойва опустилась на трехногий табурет, стоявший у порога.

В коридоре был установлен экран из плотной ткани, образующий своего рода лабиринт, и, пройдя по нему, Джубилит очутилась в очень темной комнате. Она остановилась, выжидая, когда глаза привыкнут к темноте. В глубине дома раздались звуки музыки, и Джубилит почувствовала аромат цветов, сухие лепестки которых только что растерли, и услыхала тихое пение. Этот голос и музыка звучали легко и свободно, вызывая щемящее чувство, словно перенося на поле, усеянное желтыми нарциссами.

Внезапно пение и музыка прекратились, и в темноте послышалось сдавленное дыхание.

- Это ты... Ренн? - дрожащим голосом спросила девушка.

- Я.

- Это Джубилит.

- Отодвинь экран, - сказал голос. - Мне больше нравится разговаривать с тобой, Джубилит, когда светло.

Она вытянула руку и, нащупав материю, подвешенную на многочисленных петлях, без труда отодвинула экран в сторону. Ренн сидел в углу комнаты, поджав ноги, а перед ним лежала конструкция с ярко-блестящими камнями.

- Садись сюда, дитя, - предложил он, стряхивая с пальцев пыльцу лепестков, - и скажи мне, что тебя мучит.

Она села напротив старика и, прежде чем опустить глаза, успела заметить, как сильно увеличились его зрачки, словно погас сильный источник света.

Видя что девушка молчит, Ренн решил прийти ей на помощь и мягко проговорил:

- Постарайся, Джубилит, если сможешь, выразить то, что хочешь, одним словом.

- Оссер! - выпалила она.

- О...

- Сегодня утром я следила за ним до предгорья, что за рощей небесных деревьев. Он...

Ренн ждал, не торопя девушку.

Джубилит выставила свои маленькие ладони, сжала их и затараторила:

- Сасстен.., с черными бровями.., он был вместе с Оссером. Они остановились, и Оссер принялся орать на пего, а когда я приблизилась, чтобы получше их разглядеть, Оссер пустил в ход кулаки и свалил Сасстена на землю. Потом он засмеялся и поднял его с земли. Сасстену здорово досталось; он испытал страшный шок, и его лицо было разбито в кровь. Оссер приказал ему копать, и он подчинился, и тогда Оссер снова засмеялся.., он смеялся. Мне показалось, что он заметил меня... Вот я и пришла к тебе.

Девушка медленно опустила кулаки. Ренн молчал, давая ей возможность облегчить душу.

- Я, - вздохнув, продолжала Джубилит, - понимаю: когда мужчина с чем-то работает, будь то железо, глина или дерево, он старается превратить то, чем располагает, в то, что хотел бы видеть. - Она подняла руку, снова сжала ее в кулак и резко опустила вниз, потом тряхнула головой, разметав по плечам тяжелые и мягкие волосы. - Но бить человека... А что толку? Сасстен останется Сасстеном.

- Хорошо, что ты решилась мне все рассказать, - сказал Ренн, поняв, что девушка высказала ему, что у нее накипело.

- Хорошего здесь мало, - возразила Джубилит. - Я хочу понять.

Ренн многозначительно покачал головой. Джубилит склонила голову набок, отчего стала похожа на птичку, присматривавшуюся к окружающему ее миру. Догадавшись, что его жест означает отказ, она нахмурилась.

- Мне не дано знать? - спросила Джубилит.

- Ты не должна знать, поправил ее Ренн. - Вернее, пока не должна. Возможно, со временем, возможно, никогда...

- Понятно.

- Что тебе понятно, - как бы обращаясь к самому себе, проговорил он и неожиданно прибавил:

- Не смей больше следовать за Оссером, Джубилит.

Девушка приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но потом поднялась и вышла.

- Теперь тебе легче, Джуби? - спросила подошедшая Ойва.

Джубилит отвернула лицо, но спохватившись, что поступает невежливо, смело встретила пристальный взгляд старой женщины. В глазах девушки стояли слезы, и из уважения к ней она закрыла их. Ойва тронула ее за плечо, давая понять, что Джубилит может идти на все четыре стороны.

Глядя в спину стройной и смышленой девушки, бредущей по улице и ничего не замечающей вокруг, Ойва забормотала себе под нос и, тяжело ступая, направилась в дом.

- Неужели тебе понадобилось обижать ее? - требовательно спросила она у мужа.

- Понадобилось, - мягко ответил Ренн и, помолчав, прибавил. - Из-за Оссера.

- О, - протянула женщина точно таким же тоном, что и Джубилит, когда она впервые назвала это имя. - Что он натворил на сей раз?

После того как Ренн пересказал содержание их с Джубилит разговора, Ойва медленно облизнула губы и спросила:

- Почему она, как тень, следует за ним?

- Я не интересовался. А ты сама не догадываешься?

- Вроде бы догадываюсь, - вздохнула женщина. - Это не должно было случиться, Ренн.

- Дело поправимое. Я сказал, чтобы впредь она не следовала за ним.

Ойва с любовью посмотрела на мужа.

- Знаешь, порой ты поступаешь как дурак.

- Дурак? - испугался он.

- Она его любит. Чтобы ты там ни говорил, она не может не следовать за ним.

- Ты судишь по себе, - также любовно заметил Рени. - Джуби совсем еще ребенок. Через день.., неделю в ее мечтах появится кто-то еще.

- А если не появится?

- Не смей так думать! - содрогнулся он.

- Я не могу так не думать, - решительно произнесла Ойва. - Было бы неплохо, если бы и ты задумался. Уловив в его глазах тревогу, она нежно коснулась щеки Ренна. - Поиграй, пожалуйста.

Он уселся перед инструментом и вытянул вперед руки. Его пальцы коснулись крошечных углублений, растирая порошок из сушеных лепестков. Прошло секунды три, и камни засветились, превращая аромат цветов в звуки музыки и играющие краски.

И полилась песня под чарующую мелодию.

***

Они глубоко вгрызались в землю, работая изо дня в день без перерывов. Оссер вкалывал за троих, и порой рядом с ним работали шесть-семь человек. Однажды их даже оказалось двенадцать.

Когда три каменных яруса поднялись над уровнем земли, Оссер взобрался на ближайший холм и с гордостью окинул свое детище с толстыми крепкими стенами, которые росли не по дням, а по часам.

- Оссер?

Окликнувший его голос прозвучал тихо и робко, так тихо и робко тянется к свету лист папоротника и приходит весна, несущая с собой новые радости и надежды.

Он резко обернулся.

- Это я, Джубилит.

- Что ты здесь делаешь?

- Я прихожу сюда каждый день, - ответила она, указывая рукой на рощицу, раскинувшуюся на вершине горы. - Я укрываюсь там, поджидая тебя.

- Чего ты хочешь?

- Я бы хотела копать землю и носить камни, - ответила она, сплетая пальцы.

- Нет, - ответил он, отворачиваясь и принимаясь снова обозревать воздвигаемое сооружение.

- Почему пет?

- Никогда не спрашивай меня "почему". Потому что я так решил. Вот и все! Это мой тебе ответ.., тебе и остальным.

Она подошла и остановилась возле него.

- Ты строишь быстро.

- Так быстро в деревне не строят, - сказал он, чувствуя, что в ней назревает новое "почему", и ей трудно бороться с возникшим желанием.

- Я тоже хочу строить! - взмолилась девушка.

- Нет, - повторил свой отказ Оссер, и вдруг его глаза округлились, и он сломя голову бросился вниз. Свернув за угол недавно возведенной стены, он остановился и молча уставился на рабочего, который стоял и прохлаждался, но тут же, обернувшись, схватился за камень. Оссер презрительно улыбнулся и принялся ему помогать. Джубилит осталась стоять на месте и смотреть, не переставляя удивляться, как они слаженно работают.

Теперь не проходило и дня, чтобы она не побывала на стройке. Оссер перестал с ней разговаривать. Не отрывая глаз, она следила за тем, как солнечные лучи скользят но его гибкому телу, покрытому грудой мышц. Он стоял на земле уверенно и твердо, как крепкое дерево, как скала, но двигался стремительно, как грозовая туча. Для нерадивых его голос был как удар хлыста или рев разъяренного быка.

В деревне она видела его все реже и реже. Может, это было и к лучшему. Однажды, рано утром, он появился откуда ни возьмись, схватил одного из жителей, поднял над головой и швырнул на землю.

- Где я вчера приказал тебе быть, - прорычал он и, широко шагая, удалился.

Друзья подошли и подняли беднягу. Он кашлял и шатался, и тогда они отнесли его домой, чтобы тот отлежался.

Об этом эпизоде было решено не говорить Ренну. По деревне прошел слух, что никому не дано проникнуть в суть того, что задумал Оссер. Ренн призван был разъяснять те редкие явления, которые мало кто понимал, но даже Ренн порой бывал бессилен. Поэтому Оссера оставили в покое. Пусть поступает, как хочет. В конце концов строительство башни дело добровольное. Он свободен так же, как и они, и вправе пользоваться своей свободой.

На этот раз Джубилит ждала дольше обычного. Наступили сумерки. Она ждала до тех пор, пока рабочие по-одиночке и но двое не покинут строительную площадку, до тех пор, пока сам Оссер не взберется на близлежащую гору; до тех пор, пока он не остановится и не бросит прощальный взгляд на свое сооружение и не прикинет, что делать завтра; до тех пор, пока он тоже не направится в город.

Убедившись, что поблизости никого не видно, Джубилит скользнула вниз, к башне, обогнула ее и стала осторожно подниматься по лесам, громоздившимся на дальней стороне. Поднявшись, она огляделась Башня с незавершенной крышей взметнулась на четыре этажа. На каждом этаже, имевшем круглое поперечное сечение, располагались две комнаты; на первом их разделяла стена, ориентированная на запад и восток, на следующем - уже в противоположном направлении: юг-север и так далее.

В ее центре находилась шахта с лестницей в виде двойной спирали, одна как бы входила в другую. Таким образом, на каждом этаже было по два раздельных выхода. Сами же комнаты соединялись коридором. В каждой из комнат было по три окна, широкие изнутри и узкие снаружи.

Часть крыши, усеянной зубьями, перекрывал козырек. Он нависал над входом и имел проем, сквозь который человек, лежащий наверху, мог незаметно следить за теми, кто приближается к башне.

На носилках лежал приготовленный на завтра камень, а в деревянном коробе остался раствор. Джубилит взяла мастерок, размешала раствор, захватила немного и нанесла его на незавершенный верхний слой стены. Она часто видела, как это делал Оссер. Потом, отложив мастерок, выбрала подходящий камень. Он оказался тяжелым, намного тяжелее, чем она себе представляла, но тем не менее она сдвинула камень и положила его на свежий раствор, аккуратно заровняла место соединения, сделала два шага назад и принялась любоваться проделанной работой в сумеречном свете наступающего вечера.

Ее радость длилась недолго. Внезапно она почувствовала, как чьи-то зубы впились ей в правое бедро и левое плечо одновременно. Неведомая сила, словно ураган, подхватила ее и подняла над краем парапета.

От испуга у Джубилит перехватило дыхание.

- Кажется, я говорил тебе, чтобы ты здесь не появлялась, - процедил сквозь зубы Оссер. Он был такой сильный, его руки были такими длинными, и он держал ее так высоко, что земля показалась ей с овчинку.

Оссер наклонился над краем стены и встряхнул ее.

- Я сброшу тебя вниз. Эту башню строю я, слышишь? Лишившись дара речи, Джубилит не могла даже закричать. Если бы она стала кричать или умолять его, то он мог бы в самом деле разжать руки. Однако молчание девушки поразило Оссера. Он пробормотал что-то нечленораздельное и грубо поставил ее на ноги. Чтобы не упасть, она ухватилась за его плечо, но тут же отпрянула и прислонилась к парапету, закрыв голову руками. Мягкие волосы упали на лицо Джубилит, и она застонала.

- Я же говорил тебе, - повторил он, глядя в глаза девушки, и голос его странно задрожал. Оссер сделал шаг навстречу и протянул руку. Джубилит испуганно закричала. - Успокойся! - заорал он. От его крика она тихо заплакала. - Ведь я говорил тебе. Ты ничего не должна здесь строить.

В следующую секунду Оссер подбежал к стене, отыскал тот камень, который она с таким трудом подняла и положила в кладку, одной рукой вырвал его и швырнул в чернеющую бездну.

- Я только хотела помочь тебе, - прошептала она.

- Как ты не поймешь! - воскликнул он. - У меня работают только те, кто мне нужен.

Но Джубилит медленно покачала головой, потом глубоко вздохнула и вся затряслась от пережитого шока. Когда дрожь прошла, она, совершенно ослабев, прислонилась спиной к парапету, отбросив движением головы волосы с лица, которые упали ровно направо и налево, подобно тому, как на утренней заре волны огибают нос корабля. Она взглянула на Оссера, и в этом взгляде было столько недоумения и жалости, что злость Оссера как рукой сняло.

Он опустил глаза и, переминаясь с ноги на ногу как провинившийся ребенок, попросил.

- Джуби, оставь меня.

На губах девушки мелькнула улыбка. Она взмахнула ушибленной рукой и мимо него направилась к подмосткам, опоясавшим башню.

- Не сюда, - остановил ее Оссер. - Пошли.

Взяв Джубилит за руку, он подвел ее к спиральной лестнице, внутри которой царила сплошная темнота. Спуск показался ей вечностью. Она была одна в черной вселенной, состоящей из бесконечных поворотов, и только горячая рука Оссера уверенно вела ее к далекому выходу.

Когда, наконец, они выбрались из шахты, Оссер остановился в таинственно мерцающих сумерках; весь мир погрузился в темноту, но им она предстала ослепительным блеском - настолько их глаза привыкли к кромешному мраку спиральной лестницы. Она попыталась было отнять руку, но не тут-то было. Тогда Джубилит приблизила к нему свое лицо, чтобы лучше рассмотреть Оссера. Его глаза были широко раскрыты, и он невидящим взором глядел на далекие горные вершины. Брови его были плотно сдвинуты, но рот не так жестко очерчен, как раньше, и, пожалуй, свидетельствовал о нерешительности. Лицо почти перестало выражать душевные переживания Оссера, и лишь по слегка дрожащей руке Джубилит догадывалась о том, какие отголоски страсти бушуют в его груди. Забывшись, он сильно сжал руку девушки.

- Оссер!

Он выпустил ее ладонь и, стыдясь, отступил.

- Джуби, я проведу тебя... Джуби, ты хочешь понять? - спросил он, указывая пальцем на башню.

- О, да!"

Оссер пристально посмотрел на нее, и она уловила робость в его голосе и сообразила, что он сердит на самого себя.

- Полдня там, полдня здесь, - пробормотал молодой мужчина.

Пред ней предстал дикий и несчастный человек, просящий у нее разрешения.

- Я хотела бы понять, - повторила она.

- Если бы ты не хотела, я бы убил тебя! - выпалил он, резко повернулся и, не оглядываясь, направился на запад.

Джубилит проводила его взглядом, и внезапно ее большие глаза озорно сверкнули. Скинув сандалии, она подхватила их и бесшумно побежала за Оссером. Он шел уверенным шагом, ни разу не обернувшись, и его ноги, как острые зубья мельничного колеса, вгрызались в мягкий грунт. Она поняла, как важно для него не обернуться. Но Джубилит также знала, что мужчины, привыкшие все делать правой рукой, имеют привычку оглядываться назад через левое плечо, и поэтому старалась подкрасться к нему с левой стороны. Когда же.., когда он повернется, чтобы проверить, идет ли она следом?

Вверх по склону.., к его вершине.., а теперь вниз. О!., ну сейчас он непременно повернет голову: только с этого места в последний раз можно разглядеть башню. Все правильно'. Он оборачивается.., и она легкой тенью скользит мимо него.

Оссер остановился, вытянул шею и бросил прощальный взгляд на свое творение. Плечи его обмякли, он медленно повернулся, чтобы следовать дальше.., и увидел перед собой улыбающуюся Джубилит. От удивления у Оссера отвисла челюсть, но губы быстро сжались, придав его лицу сердитое выражение. Он долго смотрел на девушку, затем помимо своей воли залился резким раскатистым смехом. Джубилит протянула руку, он взял ее в свою, и они зашагали уже вместе.

Было очень поздно, когда они подошли к какой-то деревне, и Оссер решил обойти ее стороной. Вскоре на их пути попалась вторая деревня, и Джубилит подумала, что и ее они обогнут, потому что Оссер повернул на юг, по, когда они с ней поравнялись, он резко изменил направление.

- Нас так или иначе заметят, - недовольно заявил он, - и решат, что мы движемся с юга на север.

Джубилит все не решалась спросить, куда он ее ведет и к чему такие сложные перемещения, хотя начала кое о чем догадываться. То, что лежало на западе, не было под запретом, нет, скорее нецелесообразным. Считалось, что в той стороне нет ничего примечательного.., ничего заслуживающего внимания. Поэтому любого, кто направляется туда, запомнят обязательно.

Очутившись в деревне, они на скорую руку перекусили в местном трактире и отправились дальше на север, чтобы потом, в сгущающейся темноте, повернуть на запад. В лесу было так темно и страшно, что Джубилит снова взяла его за руку. Вскоре они остановились и развели костер. Оссер наломал мягких гибких веток и широкие листья папоротника и из них приготовил ей постель, а сам устроился под деревом, держа в поле зрения и ее и огонь.

. За долгую ночь Джубилит просыпалась дважды. В первый раз она заметила, что глаза Оссера были закрыты, но почувствовала, что он не спит; во второй раз она обратила внимание, что в них отражаются догорающие языки пламени, и решила, что он спит, или, по крайней мере, куда-то унесся в своих мечтаниях, где ей, наверное, нет места.

С наступлением утра, собрав на завтрак ягоды и умывшись в весело журчащем ручье, они опять двинулись в путь. В течение долгого перехода Оссер и Джубилит лишь обменивались короткими фразами, вроде "Ты первый иди", "Осторожно - можно упасть", "Еще не устала?".

Джубилит ничего не требовалось объяснять. Она не имела ни малейшего представления, куда ведет ее Оссер, и почему он так поступает, но понимала, что, повинуясь его желанию, им во что бы то ни стало надо добраться до желанной цели как можно скорее и никем не замеченными.

Как могла, она помогала ему преодолевать тяготы перехода, стараясь не докучать вопросами, которые можно будет задать позднее, в более подходящее время. Поэтому они перебрасывались отрывистыми предложениями: "Вот там ягоды", "Смотри, красная птица", "Пойдем прямо или обойдем?". И больше ничего.

***

Шли они легко и быстро, благо погода стояла хорошая, и вскоре достигли тех мест, которые местные жители окрестили Кривыми холмами. Раньше Джубилит видела их только издали.., огромные, не правильной формы образования из земли и камня, громоздящиеся на западной стороне, где никто и никогда не был, и о которых она толком ничего не знала.

Перед ними лежала открытая местность, и Джубилит пожалела, что кончился живописный лес, полный жизни.

Здесь росла странная трава, похожая и вместе с тем непохожая на росшую возле их деревни. Трава была высокая, острая и с необычайно безобразными цветами. Тут и там попадались пересохшие глубокие овраги, как будто великан в этом месте расплескал ведро, заполненное кислотой. Ни животных, ни птиц, одни лишь редкие насекомые. Такой пейзаж навевал грусть; страха он не вызывал, а сожалений - много.

Ближе к полудню они приблизились к огромному искривленному хребту, сложенному из каменных глыб. В этом месте земля словно встала на дыбы, противясь неведомой силе и не желая вступать с ней в схватку. Когда они начали взбираться, Оссер ускорил шаг, и хотя Джубилит пришлось тяжело, она поняла, что близится конец и, стиснув зубы, старалась выдержать жесткий теми.

Достигнув вершины, обдуваемой всеми ветрами, они остановились и принялись обозревать местность, раскинувшуюся перед ними.

Каменная граница, на которой они стояли, имела почти правильную круглую форму диаметром в полторы мили, и в ее центре находилось озеро с усеянными щебенкой голыми берегами.

Но не красивое озеро привлекло их внимание, а неподдающиеся описанию и заросшие сорняками обломки огромной конструкции искореженных и тускло поблескивающих металлических перекрытий и балок, торчащие из земли. На площади в полгектара, рядом с искореженной грудой металла, на боку лежало сооружение из ламинированного камня, имевшее отдаленное сходство с глубокой тарелкой.

- О таком высоком здании Джубилит даже не слыхала.

Постепенно она уловила определенную закономерность этого ни на что не похожего места: все обломки сооружений, образуя чудовищную свалку металлолома, располагались строго перпендикулярно относительно центра озера, расходясь от него лучами.

- Что это? - выдавила она наконец.

- Почем я знаю, - глухо ответил Оссер. Он подошел к краю обрыва и, скользя и падая, стал спускаться. Когда Джубилит настигла его, он сказал:

- Этого добра на запад и на север отсюда на многие мили.., там еще больше. Но мы пришли не ради него. Смелей!

Он поглядел направо и налево, сориентировался и нырнул в густые заросли, которые тщетно пытались скрыть переломанные металлические кости. Джубилит старалась не отставать, еле успевая отводить в сторону ветки, чтобы не хлестали по лицу.

Пройдя шагов сорок, Оссер свернул за острый выступ камня и как сквозь землю провалился.

Джубилит остановилась, беспомощно крутя головой. Вокруг нее были сплошные сорняки и одинокие руины, навевающие скорбь. Оссера нигде не было видно. Она прислонилась плечом к камню, не зная как быть.

Но вот росшие поблизости кусты зашевелились, раздвинулись, и показалась голова Оссера.

- В чем дело? - строго спросил он. - Давай живей! Едва сдержав крик, Джубилит бросилась к нему. Оссер отодвинул куст, и она заметила узкую черную дыру со ступеньками, ведущими вниз.

Джубилит застыла в нерешительности, но он нетерпеливо дернул головой, приглашая ее лезть первой. Когда Оссер протиснулся следом, его широкая спина заслонила вход, и доступ света прекратился. Стало так темно, что у нее заболели глаза.

- Иди, иди, - произнес он, слегка подталкивая ее в спину.

Ступеньки кончились раньше, чем она предполагала. Колени Джубилит подкосились, и она едва не упала, но, успев опереться о стену и взволнованно дыша, устояла на ногах.

- Погоди, - снова раздался голос Оссера, и в уголках его губ мелькнула улыбка: куда она без него теперь.

До слуха девушки донесся шорох, и затем в глаза ударил резкий сноп света, заставивший ее вскрикнуть и заслонить лицо руками.

- Посмотри, - продолжал Оссер. - Я хочу, чтобы ты взглянула на него. Держи, - и с этими слонами он сунул ей продолговатый цилиндр, на одном конце которого было стекло, и через которое струился голубоватый свет.

- Видишь эту штучку, - сказал Оссер, нажимая на выступ, расположенный сбоку цилиндра.

Джубилит восхищенно рассмеялась, взяла цилиндр и принялась играть им, включая и выключая свет.

- Какая прелесть! Просто замечательно, правда?

- Держи, - довольный произведенным эффектом произнес Оссер, протягивая ей второй фонарик и забирая первый. - Этот не очень хороший, но сойдет. Пусти, я пойду первым.

Она взяла из его руки фонарик и включила. Чудо-предмет работал; правда, из него лился слабый оранжевый свет.

Оссер уверенно двинулся по наклонному туннелю. Сначала мусор, валявшийся под ногами, мешал им идти, но по мере того, как они углублялись в темноту подземного хода, мелкие камни попадались все реже и реже. Оссер почти бежал вперед, и Джубилит догадалась, что здесь он был раньше, возможно, не один раз.

- Пришли, - наконец сказал он, останавливаясь и поджидая девушку. Его дрожащий от возбуждения голос причудливым эхом прокатился по коридору.

Оссер поднял фонарик над головой и принялся водить им направо и налево.

Джубилит стояла перед входом в просторное помещение. В высоту оно достигало три человеческих роста. В ширину было больше деревенской лужайки. Девушка не верила собственным глазам.

- Смелей, - опять сказал он, направляясь в дальний угол, где стоял массивный объект, одна панель которого, расположенная на уровне глаз, была изготовлена из гладкого материала мелочно-белого цвета, а остальные - из черного. Напротив большого ящика находился рычаг, выступающий из пола. Оссер схватил его одной рукой и уверенно потянул на себя. Рычаг неохотно поддался и вернулся в исходное положение. Оссер снова надавил на него. Изнутри послышалось глухое рычание. Тогда Оссер принялся тянуть и отпускать рычаг, ускоряя темп, и приглушенный звук быстро перешел в писк.

- Выключи свет, - попросил он.

Джубилит нажала на кнопку, и комната погрузилась в кромешную темноту. Когда ее глаза привыкли к темноте, она заметила свечение, исходящее от молочно-белой панели. Когда Оссер в очередной раз потянул рычаг, писк усилился, и прямоугольник засветился ярче. Свечение постепенно возрастило, и вскоре Джубилит могла в полутьме разглядеть свои руки.

И вдруг - картинки!

Ничего подобного Джубилит в жизни не видела. Эти картинки, во-первых, двигались, во-вторых, не имели цвета и почему-то были окрашены только в черно-белые и серые тона и полутона. Вместе с тем они словно ожили.

Постепенно движущиеся картинки замерли и совсем пропали, но когда Оссер принялся быстрее орудовать рычагом, их движение ускорилось. Изображение сделалось устойчивым, и Оссер начал водить рычаг с равномерной скоростью, легко переводя его туда-сюда за одну секунду. Писк внутри ящика прекратился, перейдя в ровный и мягкий стон.

Она увидела шар, вращающийся на фоне черного, светящегося мириадами ярких точек, занавеса. Шар стремительно понесся на псе и занял весь экран. У Джубилит возникло ощущение, что она падает с немыслимой высоты и с немыслимой скоростью. Все ниже, ниже и ниже, и вот уже поверхность земли видна с птичьего полета Л там река с озерами.., большие скопления гор...

И наконец город!

Воображение отказывалось верить в существование фантастически сложного мегаполиса, где дома-башни устремились в заоблачные высоты, а по широким улицам медленно полз транспорт; длинные мосты были переброшены через полноводные реки, и над парками, словно выступы гор, нависли здания... Серебристый глаз опустился еще ниже, и она увидела, что машины ползут совсем не медленно, напротив, движутся быстрее птиц, быстрее ветра. Блестящие машины, прижавшись к асфальту, сновали как челноки.

А по тротуарам двигались люди. Изображение резко изменилось и, замедлившись, выхватило их крупным планом. Эти люди были накормлены и изысканно одеты. Спеша по своим делам, они, однако, соблюдали порядок... Затем на экране возникла площадь, на которой скопилось не менее тысячи человек. Все были похожи друг на друга и выстроены в прямые и длинные шеренги. По сигналу они двинулись вперед одновременно; тысячи левых ног сделали шаг, отведя правую руку назад.

Новый ракурс, и город отдаляется дальше и дальше, но ему не видно конца. Джубилит поражена его грандиозностью. Наконец открытое пространство, которое пересекают дороги. Они необыкновенны. Каждая шириной с деревню! Каждая протянулась на многие и многие мили. На этих дорогах машины-птицы взлетают, садятся, сидят неподвижно, планируют, разворачиваются, делая немыслимые пируэты. Каждую минуту они десятками взмывают в воздух. Очередная смена изображения - она уже как бы сидит внутри машины, которая, паря, мчится мимо огромного перекрестка к береговой линии.

Там стоят корабли. Они такие же большие, как дома-небоскребы, и вокруг них суетятся десятки, нет, сотни кораблей поменьше, из труб которых идет дым, заволакивая серую поверхность воды. Гигантские машины зависают над большими кораблями. Они вынимают и переносят грузы; тут и там между доками и складами шныряют маленькие машины.

Наконец магический глаз взметнулся вверх, изображение сразу уменьшилось, кадры замелькали, а детали пропали. На экране появились стремительно мчащиеся облака. Через секунду они слились в сплошной узкий диск, и шар снова повис в пространстве, залитом звездным светом.

Оссер отпустил рычаг, и тот с лязгом вернулся в первоначальное положение. Стон быстро перешел в визг, движение на экране замедлилось, замерцало, поблекло и пропало.

Джубилит молча стояла в наступившей и гнетущей темноте. Увиденное потрясло ее до глубины души. Постепенно девушка пришла в себя и ощутила рядом тяжелое дыхание Оссера. Включив фонарик, она направила оранжевый луч на него, заметив, что он не сводит с нее глаз.

- Что это было? - тихо спросила Джубилит.

- То, что я хотел тебе показать.

Джубилит задумалась, припоминая и его башню, и его отказ в помощи, и его жестокость к тем, кто трудился рядом с ним, потом снова посмотрела на него, переведя взгляд на потухший экран, который, судя по всему, должен был служить ключом к разгадке, и молча покачала головой.

Оссер медленно, как животное, опустился на корточки, обхватив руками колени, а костяшками пальцев упершись в пол. Ничего не говоря и насупившись, он выжидал По дороге сюда Оссер заявил: "Я убью тебя, если ты не поймешь", но у него не хватит духу.., или хватит?

Тогда он кричал и грозился, но ей не было страшно. Сидящий на корточках, молчащий, подобравший под себя руки, Оссер был похож на дикого зверя, поджидающего добычу.

Она выключила свет, чтобы избавиться от кошмарного видения, и сразу ее охватил ужас.., ужас от того, что он сидит в темноте так близко и готов в любую секунду наброситься на нее. Можно, конечно, попытаться убежать, она всегда отличалась проворством.., хотя, нет.., один его прыжок, и, не сделав и двух шагов, она окажется в его лапах...

Джубилит, повернув голову в сторону потухшего экрана, срывающимся голосом спросила:

- Ты.., ты не можешь объяснить?

- Могу.

- Тогда скажи.., когда ты впервые увидел эту картинку... Ты понял? В самый первый раз?

Выражение лица Оссера не изменилось, но скованность в теле пропала. Он зашевелился и сел, вытянув ноги. Джубилит снова увидела человека, а не монстра. Она невольно задрожала, но быстро взяла себя в руки.

- Мне понадобилось приходить сюда много раз. Я не должен был требовать от тебя, чтобы ты сразу все поняла.

Она во второй раз почувствовала, что он делает робкую попытку извиниться, и была благодарна ему за это.

- Они.., мужчины и женщины.., такие же, как и мы, - продолжал Оссер. Заметила? Ничем не отличаются.

- Их одежда...

- Точно такая, как у нас, - стоял он на своем. - Конечно, они одеваются по-другому и живут по-другому. А почему бы и нет? В том мире, в котором они живут? А как они умеют строить.., что у них за здания!

- Да... - прошептала она. - Эти дома.., эти сверкающие стремительные машины.., толпы, идущие как один человек. Кто они?

- А ты не догадываешься? Думай.., думай.

- Оссер, я очень хочу понять. В самом деле! Джубилит принялась судорожно подыскивать слова, которые помогли бы ей передать то ускользающее ощущение, имевшее для него такое огромное значение. У нее всегда были готовы ответы на те вопросы, которые она хотела понять. Достаточно было закрыть глаза, сосредоточиться и ответ возникал сам собой.

Всегда, но не сейчас.

- Оссер, - взмолилась девушка, - но где находится этот город.., такой большой и непонятный?

- Скажи лучше, где находился, - пробурчал он. Джубилит уловила намек и изумилась.

- Здесь?.. Эти руины.., да, Оссер?

- Ага, - удовлетворенно сказал он. - До тебя начинает доходить, не так ли? Нет, Джуби, не здесь. Здесь располагался аванпост.., деревня по сравнению с большим городом. Этот город простирался на север и на запад. Я же говорил тебе... Он был необъятный, - он широко развел руки, как бы подчеркивая его безмерность, но потом безнадежно опустил их. Внезапно наклонившись к ней, Оссер с жаром продолжал. - Джуби, тот город.., тот мир.., был возведен людьми. Почему они смогли его построить, а мы нет? Что различает нас и их?

- У них должно быть...

- У них ничего не было такого, чего не было бы у нас. Они также скроены, но они располагают чем-тo таким, чего у нас нет. Джуби, кажется, я ухватился за это "нечто". Теперь и я могу строить. Я могу заставлять людей строить.

Образ башни смутно возник в ее сознании.

- Ты строишь с ненавистью, - задумчиво произнесла она. - Неужели и у них было это.., жестокость, ненависть, зверство?

- Да!

- Не верю! Не верю! Как можно жить, имея в душе столько ненависти!

- Может, ты и права.., но с ее помощью они построили город. Они строили, и один плеткой заставлял других работать, и они строили быстрее и выше, чем если бы наши объединились и стали помогать друг Другу.

- Но люди возненавидят того, кто заставляет их работать.

Оссер хрустнул костяшками пальцев и рассмеялся. Эхо вобрало в себя все то, что было неприятного в его смехе, и разнесло по дальним уголкам подземной пещеры.

- Возненавидят, - согласился он. - Этот человек сильный, и должен им оставаться, чтобы они довершили начатое ими же. Ты догадываешься, как они выразят свою ненависть, поняв, что им с ним не сладить?

Джубилит покачала головой.

- Эти люди ухватятся за работу, - фыркнул Оссер, - и будут строить быстрее и выше, стараясь перегнать его. Они отыщут среди себе подобных самого сильного и попросят его, чтобы он заставлял их работать. Только так можно построить большой город. Сильный строит, и сильные следуют его примеру, затем самый сильный подчиняет просто сильных. Уловила?

- А как же слабые?

- А что слабые? - спросил он презрительно. - Их пруд пруди.., значит, больше рук для выполнения заданий сильного. Что ты имеешь против них? Разве они не строят город, в котором сами же и будут жить? Разве они не ездят в быстрых и красивых машинах и не летают, подобно птицам, по воздуху?

- Будут ли они.., счастливы? - робко спросила она. Оссер взглянул на нее с неподдельным изумлением.

- Счастливы? - переспросил он, ударяя тяжелым кулаком по ладони. - У них появится город, - возбужденно воскликнул он. - Как вы живете.., ты и вся деревня? Как ты поступишь, если захочешь иметь сад или свои продукты?

- Вскопаю землю, - спокойно ответила она. - Засею. Буду ее поливать и пропалывать.

- А если тебе потребуется плуг?

- Изготовлю. Или отработаю на того, кто его изготовит для меня.

- Попятно, - проворчал Оссер. - Все вы одинаковы. Каждый понемногу пашет, кует понемногу, кроет соломой крыши понемногу и понемногу строит. Одного поля ягоды, за исключением четырех-пяти человек.., шорника, старого Гриака, который изготавливает деревянные гвозди, и прочих.

- Им нравится делать что-то одно. Но есть те, кто преуспел в своем деле, и им нет цены. Кто-то ведь должен поддерживать и передавать свое умение по наследству.

- Нет! Поставь сильного и дай ему сильных, которые станут ему подчиняться. Я бы взял с десяток деревенских и заставил бы их засеять поле. Таким образом, ты обеспечила бы пищей не десять человек, а пятьдесят!

- Но она пропала бы!

- Не пропала, потому что целиком принадлежала бы старшему, который распределил бы се по своему усмотрению.., больше тому, кто послушен, ничего непослушному. Остаток он сохранит у себя, перейдя па прямой обмен. Пройдет немного времени, и ему будет принадлежать самый крупный дом, самые лучшие животные и самые красивые женщины. И чем больше он будет иметь, тем станет сильнее. На земле появится еще один город! И самый сильный будет заботиться о тех, кто работает усердно, и будет их защищать.

- Защищать? От чего? От кого?

- От других сильных. Они обязательно появятся.

- А ты...

- А я буду сильнейшим, - гордо ответил Оссер, указывая рукой на чудесный ящик. - Когда-то мы были великими. Теперь - муравьи, если не хуже. Муравьи, по крайней мере, работают сообща ради достижения общей цели. Я снова вас сделаю великими. - Он подпер голову рукой и мрачно уставился в застывшие тени. Что-то случилось в нашем мире. Это что-то разрушило город и довело людей до состояния, в котором они находятся сегодня. Они словно сломались и не стремятся быть великими. Ну что же, они станут ими. Я обладаю этим нечто, которое было отнято у них.

- Что было отнято у них, Оссер?

- Кто знает... Не имею понятия. Впрочем, это неважно, - заметил он и для убедительности коснулся ее руки длинным указательным пальцем. - А важно вот что: они были раздавлены, поскольку оказались недостаточно сильными. Я стану таким сильным, что меня не раздавить.

- В живот больше положенного не влезет, - философски заметила Джубилит. И целый день не проспишь. И все одежды на себя не наденешь. Почему ты никак не угомонишься, Оссер? - Джубилит отдавала себе отчет в том, что ее вопросы злят его, но она знала, что он не уйдет от ответов.

- Потому что я.., я хочу стать сильным, - честно сказал он.

- Ты и так сильный.

- Кому это известно! - взорвался он, и эхо ответило ему издевательским хихиканьем и шепотом.

- Мне. Ренну. Сасстену. Всей деревне.

- Но я хочу, чтобы узнал весь мир. Все должны работать на меня.

Она подумала: "Чтобы все отдавали свой труд одному.., целый мир, исключая тех, кто неспособен...".

Джубилит посмотрела на его мощные плечи, волевой перекошенный рот и коснулась синяков, оставленных его рукой, и забрезжившее было понимание, к которому она так стремилась, рассеялось окончательно.

- Твоя башня... - сухо напомнила она. - Ты бы лучше вернулся к ней.

- Стройка не останавливается, - едко улыбнулся он, - и неважно, присутствую я там или не присутствую. Главное, чтобы они не догадывались о моих планах. Да, они боятся.., да, они.., но хватит об этом. Пора возвращаться.

Резко поднявшись, он щелкнул кнопкой своего фонарика, и тот вспыхнул голубоватым пламенем, затем желтоватым и погас.

- Свет... - начал было Оссер.

- Не волнуйся, - успокоила она его. - Мой в порядке.

- Когда они вот так горят, того и гляди откажут, - забеспокоился он. Идем! Нам надо торопиться. Здесь полно коридоров и разных переходов, и можно в потемках плутать днями.

Девушка бросила беспокойный взгляд на наползавшие тени и предложила:

- А если его исправить?

Оссер взглянул на ставший бесполезным предмет и безразлично произнес:

- Ну что же, попробуй, - и бросил ей фонарик. Она поймала его на лету, положила тот, что был в ее руках, на пол, а севший (перегоревший) фонарик, закрыв глаза, принялась ощупывать в мерцающем желтом сиянии своими сверхчувствительными пальцами, как бы медленно стараясь вникнуть в его конструкцию. Через минуту она взяла его обеими руками и повернула в противоположные стороны. Раздался слабый щелчок, и внешняя оболочка цилиндра отделилась. Взяв одну половинку, которая оказалась полой, Джубилит увидела, что располагается за линзами. Затем она осторожно прикоснулась к стеклам, стараясь не задеть хрупкие детали, снова закрыла глаза, ненадолго задумалась и еще раз осмотрела внутренности фонарика. Удовлетворенно кивнул головой, она достала из волос шпильку и отделила медный зажим, отогнула и отломала узкую пластинку, после чего осторожно вставила ее на прежнее место. Так же осторожно Джубилит развела в разные стороны два проводка, опустила их еще ниже, подцепила шпилькой крохотный белый шарик и выбросила его, вздохнув:

- Бедняжка!

- Что за бедняжка?

- Это было паучье яичко, - огорчилась она. - Пауки сражаются не на жизнь, а на смерть, лишь бы спасти их, а этому не суждено было даже вылупиться. Он сгорел.

Джубилит взяла обе половинки, соединила их вместе и протянула фонарик Оссеру.

- Зря старалась, - пробурчал он.

- А вот и не зря, - возразила девушка. - Попробуй. Оссер нажал на кнопку, и пещера озарилась ярким белым светом.

- Ты права, - тихо признался он.

Следя за его лицом, Джубилит почувствовала, что, если бы она умела читать его мысли, то сейчас получила бы ответ на мучившие ее вопросы.

Оссер повернулся и, светя себе под ноги, направился в темный коридор. На обратном пути он не проронил ни слова.

Когда же они остановились у выхода на поверхность, давая глазам возможность привыкнуть к свету, он нарушил молчание.

- Ты даже не проверила, работает ли фонарик?

- Я была уверена, что он заработает, - ответила она, с изумлением глядя на него. - Ты проголодался?

- Да.

Оссер взял у нее фонарик и спрятал оба в нише разбитого лестничного колодца. Вскоре они были наверху, где нещадно палило полуденное солнце, и голубой карлик светил сквозь бледную газообразную массу гиганта, отбрасывая на поверхность планеты одну-единственную тень.

- Сегодня сильно парит, - сказала Джубилит, заметив, что Оссер продолжает молчать. Решив, что он, видимо, размышляет о чем-то неприятном, до самой деревни она не пыталась больше завести с ним разговор.

Старая Ойва, разморенная жарой, зашевелилась в своем кресле и выпрямилась.

К ней приблизилась Джубилит, бледная, с ничего не выражающим лицом, и спросила:

- Это ты, Ойва?

- Я, Джубилит, - ответила старуха. - Дорогая, я знала, что ты придешь. Мое сердце исстрадалось по тебе.

- Он здесь?

- Да. Вернулся из путешествия. Ты найдешь его уставшим.

- Ему следовало бы быть здесь после того, что случилось, - заметила Джубилит.

- Он поступает так, как считает нужным, - резко сказала Ойва.

Джубилит поняла свою чудовищную бестактность, и во рту у нее сразу пересохло. Никому не полагалось критиковать поступки Ренна.

Она взглянула на Ойву и стыдливо закрыла глаза.

- Ничего, ничего, дитя мое, - успокоила ее старая женщина, дотрагиваясь до девушки рукой. - Ты огорчена чем-то... Ренн! Она пришла!

- Заходи, Джубилит, - послышался из дома голос Ренна.

- Он знает? Никто же не знал, что я приду!

- Он знает все, - сказала Ойва. - Иди, дитя. Джубилит вошла в дом. Ренн сидел в своем углу, и музыкальный инструмент теперь отсутствовал. В комнате, кроме подушек, ничего не было.

Ренн улыбнулся приятной и мудрой улыбкой.

- Джубилит, подойди поближе. - Выглядел он плохо, но сохранял спокойствие. Старик положил одну из подушек рядом с собой, и она медленно опустилась на нее.

Ренн молчал, и девушка сообразила, что он ждет, когда она заговорит первой. Тогда Джубилит произнесла:

- Отдельные вещи трудно понять.

- Верно.

Она сплела пальцы и спросила:

- И ничего не меняется?

- Всегда что-то меняется, - ответил он. - В свое время.

- Оссер...

- Скорее псе поймут Оссера.

Джубилит собралась с духом и продолжала:

- Этого "скоро" долго ждать. Я должна узнать сейчас.

- Раньше остальных? - мягко спросил Ренн.

- Пусть все узнают вместе со мной, - предложила она. Он покачал головой, и взор его потух.

- Тогда скажи только мне одной. Я сделаюсь частью тебя и буду общаться только с тобой.

- Почему тебе так не терпится? Девушка вздрогнула. Не от холода, не от страха, просто давно сдерживаемые эмоции выплеснулись наружу.

- Я люблю его, - медленно проговорила она. - А любить - значит охранять и защищать. Я нужна ему!

- В таком случае отправляйся скорее к нему, - посоветовал он, но она осталась сидеть, опустив длинные ресницы, и слезы потекли по ее лицу. Тогда Ренн спросил:

- Ты что-то еще хотела мне сказать?

- Я люблю... - Она вытянула перед собой руки, как бы охватывая этим жестом и Ренна, и дома, и деревню. -Я люблю людей.., наш уют.., как мы приходим и уходим, поем и играем.., изготавливаем инструменты и одежду. Любить - значит охранять и защищать.., мне нравится все это. Я люблю Оссера. Я могу его уничтожить, ведь он ни о чем не догадывается, и если решусь на это, то защищу вас всех. Если я встану на его защиту, то он уничтожит вас. Я не знаю, что мне делать, Ренн. Передо мной дорога, - сквозь слезы воскликнула она, - а по обе стороны пропасть, и не остановишься.

- И понять его - найти ответ?

- Иного выхода нет! - продолжала она изливать душу, с мольбой взирая на старика. - Оссер - сильный, понимаешь, Ренн.., у него есть что-то такое, чего ни у кого из нас нет. Мы только что говорили с ним об этом. Это может изменить нас.., сделать частью его. Своими руками он воздвигает город.., и построит его на наших костях, если мы попытаемся помешать ему. Он хочет снова сделать нас великими.., говорит, что однажды мы были ими, но потом все растеряли.

- По-твоему, величие заключается в городах-башнях и машинах-птицах?

- Откуда тебе известно про них? Величие... Не знаю, не знаю, - плача, пробормотала она. - Я люблю его, и он хочет построить город, подобного которому у нас не было. Он сумеет, Ренн? Как ты считаешь, а?

- Смог бы, - спокойно ответил Ренн.

- Сейчас Оссер в деревне. С ним те, кто возводит башню. Они дрожат от страха, ненавидят его, но боятся уйти. Он направил в дальние деревни, поселки гонцов с вестью, чтобы завтра с утра народ собирался у подножия гор для закладки города. Он хочет за сто дней построить дом, в который мы переселимся из деревни. Пригрозив, что сожжет ее. Но зачем.., зачем, Ренн?

- Затем, чтобы мы почувствовали его силу и уступили ему. Человек, который в состоянии переселить из одного места в другое целую деревню за сто дней ради демонстрации своей силы, действительно, способен на невесть что.

- Что же нам делать?

- Я думаю, утром мы отправимся к горам и примемся строить.

Джубилит встала и направилась к двери.

- Теперь я знаю, что делать, - прошептала она. - Больше я не буду стараться понять. Я просто буду помогать - Да, иди, - попрощался с ней Ренн. Скоро ты ему будешь очень нужна.

***

Джубилит и Оссер стояли на парапете, любуясь кровавыми предрассветными всполохами на небе. Красное солнце вот-вот должно было встать; белое уже поднялось, и теперь его резкие причудливые тени покрыли землю. В роще небесных деревьев весело щебетали птицы, а в ее глубине глухо ухали летучие мыши с размахом крыльев в семь футов, укладываясь спать.

- Допустим, они не придут? - засомневалась она.

- Еще как придут, - мрачно заверил он. - Джубилит, а что тебя привело сюда?

- Я не догадываюсь, что ты замыслил, Оссер, и не знаю, правильно ты поступаешь или не правильно, но я уверена, будет много боли и трудностей, и я.., я пришла, чтобы попытаться спасти тебя. Я люблю тебя.

Оссер посмотрел на нее сверху вниз; такой же высокий и мрачный, как и его башня, возвышающаяся над предгорьем, и расхохотался. Его губы дрогнули, и он спросил:

- Маленькая бабочка, ты считаешь, что сможешь защитить меня?

Ее прекрасное и одухотворенное лицо не могло не тронуть Оссера. В его мире, помимо двух солнц, вспыхнуло третье - Джубилит. Обняв девушку за плечи, он засмеялся, подхватил ее, потом осторожно опустил, а сам подскочил к парапету и уставился вдаль.

Потрясенная Джубилит проследила за его взглядом и на горизонте, сквозь туманную дымку, оставленную поднявшимся красным солнцем, различила нескончаемую процессию. Они шли и шли - молодые мужчины и старые из дальних и близких деревень, а с ними их отцы, матери, жены и сестры, сидящие на всем, что могло перемещаться па колесах. Тут были открытые телеги, двухколесные брички, в которые впряглись люди, детские коляски, передвижные лотки; четыре тигровых быка, хрипя и взрывая землю, тащили широкую платформу, а за ними шествовали носильщики, которые, сменяя друг друга, несли на шестах разные грузы.

Оссер презрительно скривил губы и сказал, скорее обращаясь к самому себе:

- Вот, убедись сама. Перед тобой быдло. Достаточно одного слова, и они бросаются исполнять твою волю. Болваны. - Он сплюнул и продолжал:

- Но однажды один из них возразит мне, и я вправлю ему мозги, чтобы другим было неповадно. А пока.., здесь тысяча рук и одна голова. Сегодня состоится закладка фундамента, - воодушевляясь, заметил он, - а когда это стадо построит дом, то поймет то, что сейчас им невдомек. Они - "настоящие" мужчины!

- Пришли все, - тихо проговорила Джубилит. - Все до одного, Оссер.

- Тише, - остановил он ее, наклоняясь вперед навстречу дующему в лицо ветру и злорадно следя за процессией. Чувствуя его тяжелые руки на своих плечах, она неожиданно пришла к выводу, что, когда его мысли захвачены строительством, ей в его сердце нет места и что так будет продолжаться всегда и лишь изредка будут налетать мимолетные и счастливые минуты. Но с болью осознания пришла уверенность, что отныне она навсегда связала с ним свою судьбу, хотя между ними так мало общего...

Процессия скрылась из виду и вскоре приблизилась к основанию горы, направляясь к башне. Столпившись на наклонном узком участке земли, прибывшие принялись что-то прикидывать, ковырять почву, оглядываясь вокруг и споря, где и что посадить, как лучше сделать дренаж и не испортить окружающий красивый ландшафт. Оссер не верил собственным глазам.

Он облокотился о парапет и покачал головой, осуждая их поспешность и нерасторопность. Разве так проводят планировку? Ну ладно, пусть потешатся, пока не зайдут в тупик. Тогда он спустится и покажет им, как надо работать. Зашедшие в тупик люди - мягкие люди. Теми, кто работает из-под палки, легко повелевать.

В этот момент Джубилит приглушенно вскрикнула, и Оссер быстро обернулся.

- Что с тобой?

Она указала пальцем на копошащихся внизу людей.

- Вон там.., отдающий распоряжения... Видишь, у платформы с камнями? Это же Ренн!

- Ерунда! - воскликнул Оссер. - Он давно не выходит из дома. Чтобы он очутился среди пропахших потом строителей? Ты что? Этот человек общается только с теми, кто говорит ему, что он прав еще до того, как тот откроет рот.

- Говорю тебе, что это он. Он! - закричала Джубилит, сжимая его руку. Оссер, я боюсь.

- Боишься? Чего?.. Клянусь красным солнцем. Он! Точно, Ренн отдает приказания, словно это его город. - Он засмеялся. - Знаешь, Джуби, сильных людей хватает, но здесь я сильнейший. А ведь он вкалывает на меня!

- Я боюсь, - прошептала опять девушка.

- Все бросаются исполнять малейшие его желания, - задумчиво сказал Оссер, прикрывая глаза ладонью. - Пожалуй, я был не прав, загоняя их на работу и выжимая все соки... А теперь с его помощью.., хм! Я думаю, у нас дело быстро пойдет на лад. Он оттолкнулся от парапета и бросился к лестнице.

- Оссер! Остановись! Прошу тебя, не надо! - крикнула вслед ему Джубилит.

Оссер замер и смерил ее холодным взглядом.

- Тебе не переубедить меня, Джуби. Тебе не поздоровится, если ты будешь мешать мне. - Он устремился вниз, перепрыгивая через три-четыре ступеньки, и вдруг остановился как вкопанный, несвязно бормоча под нос. Джубилит, затаив дыхание, приблизилась к колодцу и увидела Оссера, стоящего на цыпочках. Невероятно, но факт - он застыл на самых кончиках пальцев ног, едва касаясь сандалиями каменных ступенек.

Стиснув зубы и упершись руками в стену шахты, сильный и молодой мужчина пытался сдвинуться с места, но сандалии словно прилипли к каменной поверхности. Его лицо налилось кровью, шею избороздили вздувшиеся вены, плечи захрустели, а из горла вырвался сдавленный хрип. Ладони Оссера скользили по стене, и он висел в воздухе, оставаясь стоять на одних мысках. Со стороны это выглядело смешно; он походил на лодку, поставленную на якорь, которую били и трепали бушующие волны.

Затем из груди Оссера вырвался нечленораздельный рев, он согнулся пополам, выставил вперед руки, приготовившись, несмотря ни на что, нырнуть вниз, но это движение отозвалось в ладонях острой болью. Тогда он принялся ощупывать стену, но воздух на лестнице превратился в вязкую и упругую субстанцию, которая, оставаясь невидимой, была непреодолима.

Оссеру ничего другого не оставалось, как вернуться на крышу. Теперь его лицо выражало целую гамму чувств: от ярости и раздражения до обиды и унижения.

Джубилит, ломая руки, закричала:

- Оссер, осторожней!

Плохо соображая, он решил выместить свою злость на девушке и замахнулся на нее кулаком. Оторопевшая Джубилит не пыталась даже уклониться от удара.

- Оссер! - раздалось снизу.

Оссер весь напрягся и так остался стоять с занесенным кулаком, символизируя монумент насилию. Его окликнул Рени.., просто невероятно! Эхо подхватило это слово, прокатилось по холмам и стихло.

- Оссер, взгляни, как движется стрелка, - продолжал Ренн спокойно, даже доверительно, и эхо его слов снова огласило дремавшее предгорье.

Оссер в изумлении опустил руку и приблизился к парапету.

Далеко внизу, у самого подножия большого холма, стоял, задрав голову, Ренн. Заметив Оссера, он повернулся к нему спиной, сделал знак своим помощникам, облепившим широкую платформу, и те сдернули брезент, укрывавший груз.

Руки Оссера впились в каменную кладку, а зрачки расширились.

Сначала ему показалось, что на грубо сколоченной платформе, запряженной быками, он видит крупный слиток серебра, но, приглядевшись, различил очертания машины, машины настолько совершенной по своей форме и назначению, что перед ней меркло то, что Джубилит видела по удивительному ящику.

Сасстен, мужчина, которого Оссер жестоко избил, прыгнул в машину и, удобно устроившись на сиденье, задним ходом съехал с платформы. Машина, мягко урча, поплыла по-лебединому по пересеченной местности, плавно опуская и поднимая свои гусеницы. Затем она остановилась и развернулась у поля, которое размечала одна из бригад, заколачивая в Мягкую землю колья.

Поблескивающие плоские борта машины раздвинулись и сложились, образовав длинное режущее устройство. Нож опустился, слегка коснулся своими острыми зубьями поля, на миг замер и вонзился в верхний слой.

Перед необычным лемехом образовалась кучка земли, и в следующую секунду она полетела от широкого отвала. Машина плавно двинулась вперед, оставляя за собой два ровных валка. Складывалось впечатление, что, сидя в гигантской песочнице, великан провел по ней ладонью, идеально выровняв песок. Машина работала легко и споро, и человеку невозможно было угнаться за ней.

Из горла Оссера невольно вырвался тяжелый стон.

Ориентируясь на разметку, машина доехала до края ноля, развернулась и, подрезав образованный валок, принялась переносить его в другое место, расширяя очищенную полосу земли К немалому своему удивлению, Оссер заметил, что наряду с машиной работают и люди. Их движения отличались не меньшей эффективностью и слаженностью. На Оссера они работали спустя рукава, когда каждого приходилось убеждать, порой прибегая к побоям. У Ренна их словно подменили: измеряя, заколачивая, перенося, каждый стремился выполнить свою работу играючи, подчиняясь беззвучному ритму причудливой музыки.

Вот подъехала телега с очень толстыми и высокими металлическими кольями. Взявшись вчетвером, рабочие установили их в вертикальное положение на очищенном пространстве, один приставил скобу, а двое принялись кувалдами заколачивать ее в грунт, пока кол надежно не стал. Не мешкая, четверка побежала за вторым колом.

За короткий промежуток времени было вбито двадцать шесть остроконечных костылей, но на платформе их оставалось еще очень много. Сасстен развернул свою машину и остановился. Отвал плуга поднялся, сложился и снова слился с серебристыми боками машины. Затем Сасстен подъехал к первому установленному костылю, который точно вошел в паз на передней части машины. Раздался скрежет металла о металл, как будто обезумевший исполин принялся бить в набат, и огромный шип, как нож в масло, вонзился в землю.

Забив костыль на две трети, машина перешла к следующему, от него к третьему.., четвертому. Сасстен работал так быстро, что ему пришлось ждать целую минуту, пока рабочие притащат и установят последний костыль. Наконец наступил долгожданный момент, и над толпой прокатился веселый гул, никогда не звучавший при строительстве башни - доброжелательный и слегка язвительный смех тех, кто в своей проворности почти не уступил бездушной машине.

На следующем этапе стремительно развернувшегося строительства одни подхватили тяжелый кабель, а другие, вооружившись инструментом, натянули его между торчащими костылями. После того как кабель был подсоединен, с платформ, повозок и телег стали сгружать металлические детали, узлы и агрегаты. Мужчины и женщины набросились на них с гаечными ключами, кусачками и другим инструментом и принялись закручивать, зажимать, устанавливать. К толстому заземляющему кабелю они подсоединили три силовых провода, после чего закрепленная растяжками широкая корзина взмыла в воздух.

Ренн подбежал к повиснувшей конструкции и повернул рукоятку. Послышался пронзительный тошнотворный писк силового поля, перешедший в надрывное рокотание, которое, к счастью, быстро вышло за пределы слышимости.

Под корзиной образовалась розоватая дымка в виде сверкающей сферы почти правильной формы, которая стала сгущаться и вскоре приобрела устойчивое мерцание.

Толпа, выстроившаяся теперь в одну линию, шумно приветствовала появление сферы. Все мыслимые и немыслимые средства передвижения, прибывшие на строительство, направились к мерцающему объекту, и когда останавливались неподалеку, люди принимались сгружать тяжелые металлические предметы. Чего тут только не было: ножки от чугунных плит, длинные полосы оловянного припоя, колокола, чайники, каркасы железных скамеек, а также кузнечные наковальни с отдельными деталями горна.., чугунки, кастрюли и сковородки.., храповые колеса с собачками от мукомольной мельницы.., гири и маятники от больших сельских часов...

Стоящие наготове люди хватали эти предметы и с размаху швыряли их в странную сферу. Не встречая никакого сопротивления, металлические изделия без звука исчезали в чреве огненного шара. Платформа за платформой, телега за телегой, коляска за коляской разгружались, а сфере все было мало.

Она вобрала в себя уже столько, что во много раз превысила собственную массу, и тем не менее, оставаясь в изначальных габаритах, требовала все новых и новых даров.

Вскоре, однако, цвет сферы начал изменяться, перейдя из оранжевого в красный, а затем в темно-коричневый. Прошло еще немного времени, сфера потемнела, потом почернела. Совершенно черная, она блестела ярче и ярче, и вскоре на нее уже невозможно было смотреть, и эта ненасытная чернота требовала чего-то более интимного, чем металл. Железный поток не переставал течь, и сфера жадно заглатывала его.

Внезапно предгорье огласилось ревом тысяч глоток, и тысячи глаз устремились на небо, туда, где на западе заблестела золотистая искра, оставляя за собой длинный голубой шлейф. Она быстро промчалась и скрылась за горизонтом, и спустя мгновение ответом людям был гром, грянувший прямо над их головами.

Если раньше темп работы был быстрым, то теперь он стал сумасшедшим. Мужчины больше не ждали, когда платформы с прицепами подъедут к ним, стоящим у раскаленного шара, а сами подбегали и хватали детали, чтобы, сгибаясь под их тяжестью, поскорее швырнуть в центр сферы. Женщины, срывая па ходу с рук браслеты и выдергивая из ушей серьги, бросали свои украшения в сферу, которая никак не могла насытиться. Мужчины, перебросав более или менее крупные предметы, принялись за свои ножи и даже пуговицы. И мелкие металлические вещи слепящая темнота пожирала все с той же неумолимостью.

Так продолжалось несколько минут, пока по толпе снова не прокатился тяжелый вздох, к которому уже примешивалась тревога. Все остановились, задрав головы. На небе во второй раз вспыхнула золотистая точка, но теперь она походила на мчащийся яйцеобразный предмет, след от которого, как голубой стяг, закрыл полнеба. Долетавшее эхо, казалось, разорвет барабанные перепонки.

И в том месте, где промчалась комета, долго еще висела голубая полоса...

Тяжелый стон, в котором угадывалось страстное нетерпение, вырвался у сотен людей и сменился радостными криками, летевшими отовсюду. Это Сасстен, сидя в своей прекрасной машине, пробивался сквозь плотно стоявшие ряды. На ходу он выпустил нож и направил его прямо перед собой.

Когда последний зевака увернулся из-под колес, он остановился, опустил грозное оружие, включил машину на максимальную скорость, отпустил тормоз, а сам отпрыгнул в сторону. Неуправляемая машина по инерции устремилась на сферу, готовая ее уничтожить, но в последнюю микросекунду лезвие несущейся со страшной скоростью машины уткнулось в землю, и она, совершив кульбит, в прямом смысле прыгнула в сферу.

Наступившую черноту невозможно описать словами. Одни упали на колени, закрыв лицо руками, другие, мгновенно ослепнув, зашатались, а третьи в немом ужасе продолжали во все глаза смотреть на невообразимую черноту, пока чьи-то услужливые руки не оттаскивали их в сторону и не приводили в чувство.

Нашелся, однако, один смельчак, который, прищурившись, подобрался к сфере и кинул в нее чугунную опору для гостиничной вывески.

О чудо! Сфера отторгла ее!

Окрестные места огласились таким восторженным ревом, что летучие мыши, уснувшие в чаще небесной рощи, расположенной за три мили от деревни, зашевелились, и их недовольный писк влился в общий шум и гвалт.

Крича и расталкивая окружающих, не замечаемая никем, к Ренну подбежала незнакомая женщина и, толкнув его, указала пальцем на вершину башни, где одиноко возвышалась фигура Оссера.

Ренн вытащил из-за пояса миниатюрный диск и поднес его к губам.

- Оссер! - раздался мощный голос, перекрывающий исступленные крики. Оссер, спускайся, или ты мертвец.

Шум внезапно стих, и взгляды всех устремились туда, к кому обращался старик.

- Да, да.., спускайся, спускайся, - подхватили отдельные голоса, но они после многократно усиленного призыва Ренна звучали так слабо и нелепо, что вскоре смолкли.

Оссер стоял, широко расставив ноги, и невидящими глазами смотрел перед собой. Его ладони с такой силой сжимали парапет, что из-под ногтей сочилась кровь.

- Спускайся, спускайся...

Он стоял, не в силах пошевелиться. Его глазные яблоки высохли, а на подбородке запеклась слюна.

- Джубилит, веди его сюда.

Девушка, всхлипывая, тихо умоляла Оссера сойти вниз, но тот продолжал стоять, словно каменное изваяние.

- Джубилит, оставь его! Оставь его и спускайся, - голос Ренна, мудрого Ренна, всегда уверенного в себе, непоколебимого и невозмутимого, задрожал, ч эта дрожь, усиленная микрофоном, болью отозвалась в сердце Джубилит.

Тогда она опустилась на колено и подставила худое, но крепкое тело под руку Оссера, пытаясь, не без страха, сдвинуть его с места. С огромным трудом ей удалось оторвать ладонь Оссера от стены, оставив кусочек его живой ткани на стене. Затем она подсела под его другую руку и попыталась оторвать и ее, но всегда сильная мужская рука вяло повисла, и Джубилит, не рассчитав сил, чуть было не упала, но сильно толкнула плечо Оссера, который зашатался и сделал шаг вперед.

На миг, показавшийся ей вечностью, они зависли в воздухе, но в следующую секунду Джубилит яростно оттолкнулась ногой от парапета и ушиблась. Из разбитого колена брызнула кровь, смешавшись с кровью Оссера. Извернувшись как кошка, она все же приземлилась на обе ноги с тяжелым Оссером на хрупких плечах.

Шатаясь и кружась, они принялись на крыше исполнять безумный танец, пока не добрались до лестничного пролета. К счастью, энергетический барьер перестал действовать, и вскоре Джубилит, таща за собой Оссера, вышла на солнечный свет, где услыхала громоподобный голос Ренна.

- Всем лечь. Немедленно!

Она бросилась бежать, увлекая за собой покорного Оссера, который тяжело дышал, широко раскрыв глаза как кошкобык. Ноги Джубилит отказывались слушаться, но воля подстегивала двигаться вперед, однако и воля не бывает беспредельной. Обессилив, девушка рухнула на голые камни, почувствовала острую боль в ноге, а вместе с ней и беспредельную муку утраты, когда рука Оссера выскользнула из ее руки, и он, ничего не замечая вокруг, шатаясь, побрел дальше - один среди распластавшихся на широком лугу людей: большой и сильный молодой мужчина, тяжело идущий неизвестно куда.

Джубилит истошно закричала; кто-то поднялся во весь рост.., кажется, старая Ойва, успела подумать Джубилит.

- Оссер, ложись - опять раздался мощный голос Ренн затуманенным взором Джубилит следила за тем, как Оссер остановился и принялся вертеть головой.

И вдруг Оссер, обезумевший и забрызганный слюнями, повернулся к ней. Вытаращив глаза, он сжал кулаки и принялся размахивать руками направо и налево. Ничего не замечая, он приблизился к Джубилит и с такой энергией замахал кулаками, сражаясь с врагом, несущим страх и ужас, что казалось, вот-вот вывихнет плечи и локти.

- Лечь? Никогда! - вырвался из его груди хриплый старческий стон, перешедший в пронзительный фальцет. - Лечь. Ни за что! Только наверх. Я буду строить.., строить.., строить, сокрушая и убивая.., и все, кто способен хоть что-то делать.., все равно что.., будут строить для меня. Я сильный! - завопил он. - А те, кто станут работать па меня - ничто по сравнению со мной!

Оссер замолчал и принялся заново наносить удары незримому врагу, как вдруг рядом с ним возник Ренн, который опустил левую руку в круглый плоский футляр и, что-то передвинув в нем, направил предмет на Оссера жестом хозяина, предлагающего гостю сесть. Оссер послушно опустился рядом с Джубилит, с отрешенным лицом уткнувшись в землю. Сила, которая встретила их в лестничном колодце, продолжала давить и на него, и на Джубилит, затрудняя дыхание. Если бы Джубилит не лежала на боку, повернув лицо к небу в конвульсивном стремлении вдохнуть воздух, то никогда бы не увидела того, что произошло. На западе возник стремительно летящий объект золотистого цвета. Дальнейшее воспринималось ею как во сне. Земля содрогнулась от грохота пришедшей в движении сферы. Джубилит не заметила, как она взмыла вверх, да это, наверное, и невозможно было заметить. Девушка скорее ощутила ее отсутствие, когда в необозримой вышине увидела, как траектория необыкновенного шара пересеклась с траекторией золотистого объекта.

И - ничего.

Широкий голубоватый след протянулся от западного горизонта до зенита и резко оборвался. Ни звука, ни удара, ни вспышки. Сфера соприкоснулась с кораблем, и наступила аннигиляция. Эта аннигиляция принесла с собой ветер, налетевший невесть откуда, налетевший отовсюду, и побравший в себя силу всех ветров, когда-либо дувших на планете. Ветер яростно понесся в ту точку, где только что находилась сфера, заполняя собой огромное пространство, равное массе погибшего золотистого корабля. Платформы, быки, деревья, камни - все, смешавшись в одну невообразимую кучу, засасывалось в эпицентр этого чудовищного и направленного внутрь взрыва.

Тяжесть, созданная по воле Ренна и давившая на плечи Джубилит, пропала, но дышать полной грудью было трудно, хотя вокруг было воздуха в избытке.

Постепенно до сознания Джубилит дошло, что при желании она может погрузиться в бессознательное состояние. Недолго думая, она устремилась к заветной цели - вся, целиком, без остатка, погрузилась в нирвану, лишь бы поскорее оставить этот мир с его жалобно завывающим ветром...

Джубилит очнулась от плача, и время, проведенное в забытьи, показалось ей вечностью. Она зашевелилась и подняла голову. Машины-сферы нигде не было видно. На горизонте, правда, стоял высокий и плотный столб пыли, закрывая собой полнеба. Тут и там.., по одному.., по двое.., потрясенные люди молча поднимались. Кое-кто продолжал сидеть или лежать, понемногу приходя в себя.

Кто это плачет рядом?

Джубилит уперлась ладонью в землю, подобрала под себя ногу и с трудом приподнялась.

Плакал Оссер.

Подобно ребенку, сомкнув ступни и разведя колени, он сидел и раскачивался из стороны в сторону, то поднимая, то опуская руки, и время от времени ударял ладонями по земле. Его рот был широко открыт, глаза превратились в узкие щелочки, а лицо взмокло. От его плача у Джубилит разрывалось сердце. Она хотела было утешить его, но потом поняла, что Оссер ее не услышит. Когда же пронзила острая боль, от которой она чуть было не лишилась чувств.

Оссер плакал.

Девушка отвернулась (а что, если он припомнит ей потом эту сцену?), догадываясь о том, что творится с ним. Он плакал, потому что больше не существовало его башни. Башня, символизирующая силу; башня, бросившая вызов окружающим; башня, с которой он связывал все свои надежды; башня, воплотившая в себе ненависть, непокорность и честолюбие, которых хватило бы для целой расы городских жителей, исчезла безо всякой борьбы; исчезла, лишив его триумфа исчезнуть вместе с ней; исчезла в буквальном смысле от одного дуновения ветра.

- Где у тебя болит? - услышала она вопрос. Это был Ренн, который подошел незаметно, когда она лежала, ничего не замечая вокруг, полная сострадания к Оссеру.

- Там, - ответила она, указывая на Оссера.

- Я знаю, - мягко сказал Ренн, остановив ее движением руки. - Нет, мы не станем помогать ему. Когда он был маленьким, то никогда не плакал. Ему доставалось больше других, но он никогда не ныл. У каждого из нас большая чаша и чаша поменьше. Детство кончается только тогда, когда слезы из большой чаши перетекут в чашу меньшую. Пусть выплачется. Может быть, он станет мужчиной... Колено очень беспокоит?

- Да.., но я не выдержу. Я не вынесу его слез! - в отчаянии воскликнула Джубилит.

- Дай ему возможность облегчить душу, - осторожно посоветовал Ренн, вынимая из плоского футляра на поясе какое-то снадобье с бинтом. Он пошевелил своими оперенными пальцами над коленом девушки. - Ты с Оссером теперь неразделима. Его слезы - твои слезы. Тебе и ему это пойдет только на пользу во время периода выздоравливания.

- Теперь мне дано понять?

- Да, но поскольку он научил тебя ненавидеть, ты возненавидишь меня?

- Я не смогла бы тебя, Ренн, возненавидеть. В его спокойных глазах промелькнула улыбка или нечто такое, что было ведомо ему одному. Что именно, Джубилит так и не разобрала.

- Может, и смогла бы.

Накладывая повязку, Ренн принялся излагать суть философии своего народа.

- Оторви любого человека от работы и скажи ему, что каждый из его пальцев усеян узлами и завитками, и ты зря потеряешь время. Ему это прекрасно известно и без тебя. Он ведь рассматривал свою ладонь не раз и не два и может убедиться в этом каждую секунду. Короче говоря, это вещь явная и ничем не примечательная. С другой стороны, если ему не указать на данный факт, то он никогда не узнает, что узор на пальцах является исключительным, характерным для него одного, и второго такого узора просто не может быть в природе. Не укажи ему на такой трюизм, он может оказаться в неведении...

Теперь, отталкиваясь от указанного трюизма, перейдем к вещам, которые тебе понять будет легче. Итак, наберись терпения, если я пойду проложенными тропинками, но они, в конце концов, приведут нас к замечательному открытию... Мы древний и изобретательный народ, и многого достигли. Наше счастье, наша простота, наша гармония в отношении окружающих и самих себя - всем этим мы обязаны нашему интеллекту, как таковому, хотя все хорошее, как правило, происходит от одного качества, которым мы обладаем в большей степени по сравнению с другими известными нам родами. Я имею в виду логику. В первую очередь, я имею в виду очевидную логику: прежде ты могла, не разбивая колен, знать, что, случись с тобой подобная беда, будет больно. Или другой пример. Держа в руке камень-гальку, ты не ошибешься, предположив, что, если выпустить его из руки, он упадет, хотя раньше никогда не видела этот камень. Эта очевидная политика простирается также и на более глубокие уровни. Если я отпущу камень, и он не упадет, логика подскажет тебе, что вступила в действие некая непредсказуемая сила, которая не только воздействует на него, но и многое расскажет о характере самой силы: во-первых, применительно к нашей гальке, она равна силе тяжести; во-вторых, она находится с ней в статистическом равновесии: в третьих, она является феноменальной, поскольку не укладывается в статистический порядок вещей... Качество логики, которым, как нам кажется, мы обладаем, в двух словах сводится к следующему: любой из нас в состоянии сделать все то, что могут остальные. Тебе не нужно никого просить, чтобы решить проблемы, с которыми ты сталкиваешься каждый день - при условии, конечно, если эти проблемы являются общими для всех нас. Так, для раскроя материала на рукав, который точно бы совпал с плечом, тебе достаточно задуматься, закрыть глаза, и принцип кроя сам по себе возникнет в твоем воображении. Берись и делай. Тебе ничего не придется переделывать, поскольку первый способ - самый логичный. Ты можешь повесить готовый предмет одежды в шкаф, даже не примерив его, поскольку он будет в самую пору... Если я поставлю тебя к машине, которую ты в жизни ни разу не видела, и принцип ее работы тебе совершенно незнаком, или она функционирует по неведомым для тебя принципам, и если я скажу тебе, что она сломана и требует ремонта, то тебе достаточно осмотреть ее изнутри, снаружи, сверху и снизу, закрыть глаза, и сразу все станет понятно. А зная устройство машины, ее назначение ты уяснишь очень легко. Переход от этого момента к обнаружению дефектной детали самоочевиден...

Идем дальше. Я раскладываю перед тобой детали, которые по внешнему виду идентичны, и прошу установить исправную. Поскольку ты теперь очень хорошо поняла соответствующие требования, выбор нужной детали тоже самоочевиден. Логика продиктует тебе провести контрольные испытания. Ты быстро отбракуешь те, у которых слишком жесткие посадки; те, которые слишком тяжелые и мягкие, а равно и слишком упругие, и, таким образом, починишь мою машину. Теперь ты смело можешь отойти от машины, даже не опробовав ее, зная наверняка, что она заработает...

Ренн немного помолчал и продолжил своп рассказ:

- Ты.., все из нас так созданы. Мы не строили города, так как они нам ни к чему. Мы объединились в коммуны, поскольку для решения некоторых задач требуется не одна пар рук, не одна голова, не один голос и даже не одно настроение. Мы едим ровно столько, сколько нужно, и мы потребляем лишь самое необходимое... И здесь заканчивается трюизм описания того, как следует жить.

Теперь - об открытии. Откуда оно: это знакомое явление.., это смещение глаз и таинственное появление ответа? На сей счет было выдвинуто немало захватывающих теорий, но истина обворожительна... Мы все наделены даром телепатии. Как это происходит, никто не может объяснить... Большинство настаивает на ограниченном ее рассмотрении, то есть мы судим об ее успехе или неудаче но величине переданной и воспринятой информации. Мы полагаем, что передаче подлежат факты, слове, целая цепочка из идей.., или, возможно, изображений. Чем чище изображение, тем лучше телепатия... Не исключено, что в один прекрасный день мы научимся делать это, что было бы очень интересно. Однако то, чем мы сегодня располагаем, более целесообразно... Понимаешь, мы телепаты не только в передаче на расстояние отдельных деталей, но и - что гораздо важнее - образов мышления. Представим человека, который не обладает таким качеством. Столкнувшись с проблемой сломанной машины, он будет сбит с толку, если, конечно, не обладает специальной подготовкой. Учти также, что всю жизнь для него было закрыто последовательное мышление, которое открыто для нас. Скорее всего, он ухлопает уйму времени, не зная, как и с чего начать.., как разобраться в устройстве машины, чтобы она заработала. Его трагедия заключается в том, что перед ним одновременно открываются три, четыре, пять или больше вариантов, что, разумеется, только усложняет ситуацию... А теперь возьмем того же самого человека и обучим его выполнять данную работу. Прибавь талант все схватывать на лету. Прибавь годы практики (чудовищная мысль, если учитывать однообразие и монотонность). Теперь с проблемой ремонта он справится очень легко, затрачивая минимальные усилия... Наконец, возьми этого специалиста и дай ему устройство, которое постоянно передает параметры стройной системы его мыслей. Долгая практика выработала у него эффективность, и эксплуатируя машину, он больше не думает, как повернуть ту или иную деталь, стержень с таким-то диаметром - подойдет или не подойдет. Кроме того, представь себе устройство, которое поглощает эти посылаемые сигналы всякий раз, когда тот, кто их принимает, сталкивается с идентичной проблемой. Умелый отправитель контролирует неумелого получателя до тех пор, пока последний не справится со своей проблемой. Если получатель, работая, выходит за рамки основополагающих принципов отправителя, его действия отвергаются как нелогичные.

Я теперь перехожу к описанию нашего рода. Наша жизнь течет исключительно унитарно. Каждый из нас наделен от природы каким-либо талантом, становясь поэтом, музыкантом, механиком, философом, и каждый делится своим методом базового мышления с тем, кто испытывает в нем потребность. И в любое время. Эксперт не догадывается, что его "доят", вот почему ушли столетия на распознавание этого метода. Несмотря на то, что составляет истинный интеллект нашей расы, каждый из нас в высшей степени индивидуален. Поскольку в каждой области действует много экспертов, и у каждого собственный индивидуализированный подход, тот, кто находится ближе к получателю, подключается к решению его проблемы. Те же, кто лишен выдающегося таланта, живут полнокровной жизнью, общаясь с теми, кто наделен тем или иным даром. Творческие личности обмениваются информацией, едва один из экспертов решит пересмотреть свои познания, и здесь для всех мгновенно открывается простор к дальнейшему совершенствованию...

Таков, в сущности, наш род. Остается еще ряд специализированных неспециалистов. Когда приходится сталкиваться с проблемой, для которой не видно логического решения, прибегают к их услугам. Отсутствие решения в данном случае объясняется тем, что появилась новая линия мышления, или, что весьма вероятно, последний эксперт в данной области скончался. Неспециалисты вникают в вашу проблему и рассматривают ее с позиций простой логики. Одновременно ею занимаются все те, кто входит в группу неспециалистов. А поскольку у каждого своя подготовка, и каждый пользовался своим методом, кто-то, наверняка, наталкивался па логическое решение. Вот тебе твой ответ, который становится доступным для любого, кто столкнулся с подобной проблемой... В исключительных случаях неспециализирующийся специалист сталкивается с проблемой, которую лучше всего оставить за рамками родового "объединения", например, физический или психологический эксперимент в области культуры, растянутый во времени. В таких случаях применяется очень редкая методика гипноза, которая обладает эффектом торможения, то есть вопрос как бы остается под покровом...

И если ты, дорогая, боишься, что я никогда не перейду к несчастной судьбе Оссера, то глубоко ошибаешься. На Оссере как раз и был произведен подобный эксперимент... Понимаешь, нам было очень любопытно исследовать то, как вырабатывается устойчивость к психофизическим параметрам у подобных нам людей в широком спектре различных характеристик, лишенных нашей уникальности. Проблема рассматривалась со всех сторон, но признаюсь тебе: взять живой образец - то была моя инициатива...

С помощью глубокого гипноза телепатические рецепторы Оссера были отсечены от остальных участков головного мозга. Ему была предоставлена возможность развиваться среди нас; его свобода никак и ни в чем не была ограничена... Тебе судить, что из этого вышло. Поскольку мало кто осознал природу этого уникального феномена, а еще меньше людей хотело бы обсуждать его, то этот сильный, гордый, умный мальчик рос, терзаясь комплексом неполноценности, сам не понимая, что с ним происходит. Все вокруг него справлялись со своими проблемами с необыкновенной легкостью, тогда как Оссеру приходилось потеть, действуя методом проб и ошибок. Ему приходилось доказывать свое превосходство, и он доказывал, но делал это отвратительно, как впрочем, и все, за что ни брался. Вскоре ему была предоставлена возможность посмотреть те картинки, которые недавно видела ты. Ему было также разрешено сделать любые выводы, то есть: что мы - отсталы и не способны строить города. Внезапно во сне он увидел механизированные цивилизации, достигшие звезд, и в них отыскал подтверждение своим поступкам. Он никак не мог понять, почему мы лишены страсти к обладанию; ему было невдомек, что наше культурное существование зиждется целиком на совместном пользовании, что мы никак не можем утаить передовую идею, сулящую благо всем. Он собирался подчинить нас насильственным путем, но тут вмешалась ты, тревожась за его судьбу. Ты не могла ничем ему помочь, ведь нам ничего не было известно о тех, у кого с головой не все в порядке, а экспертов, к которым можно было бы обратиться, у нас просто нет. Я не в состоянии был помочь тебе особенно тебе - потому что ты любила его, потому что я не мог рисковать, сообщив ему, кем он является на самом деле, в особенности, когда он перешел к решительным действиям...

Почему он выбрал для строительства своей башни именно это место, я не имею понятия. Мне также неведомо, почему он избрал такой метод се возведения, хотя и догадываюсь. Во-первых, он прибег к силе, убедившись, что в ней - его превосходство. Во-вторых, он хотел опробовать на практике свою идею, основанную на ненависти - этого пугала всех родов человеческих, так как не обладал способностью осознавать, что сработает, а что нет... Итак, опыт с Оссером в точности подтвердил наши догадки, выведенные иными путями; а именно: человек, не обладающий нашей специфической способностью, не должен жить среди нас, иначе он нас уничтожит... По одному представителю можно вполне судить о всей расе. С ними мы бы не ужились. Теперь тебе, должно быть, понятно происшедшее сегодня. Она медленно подняла голову и спросила:

- Целый корабль, заполненный такими же, как Оссер?

- Да, и что нам оставалось делать? Все произошло быстро.., быстро и безболезненно. Мы долго следили за ними.., многие годы. Мы были свидетелями, как все зарождалось. Мы вычислили их орбиту, включая спираль торможения, и выбрали место для запуска нашего перехватчика. - Ренн взглянул на Оссера, который, выбившись из сил, сидел неподвижно и молчал. - Через какие муки он прошел, видя, как мы умеем работать. Откуда было ему знать, что никому из нас не надо ничего объяснять, обучать или приказывать? Как воспринял появление у нас машин и устройств, превосходящих самые безумные мечты богоподобных существ, которыми он так восторгался? Как он не мот понять, что, располагая такой техникой, мы прибегаем к ней только в крайних случаях, и живем, стараясь не нарушать законы, которые действуют для тягловых животных, коими мы и являемся?

Девушка повернула к нему свое холодное и прекрасное лицо, настолько прекрасное, что у него перехватило дыхание.

- Почему ты так поступил? У тебя же другая логика, другие методы. Ты обязан был тик поступить с ним?

Старательно избегая смотреть в глаза Оссера, Ренн пробормотал:

- Я предупреждал - ты меня возненавидишь. Джубилит, люди на том корабле все как один были похожи на Оссера, и без эксперимента невозможно было обойтись. Мы располагали астрономическими, историческими, культурными, этиологическими данными, полученными наблюдением, но в таком психологическом исследовании не обойтись без аналогий. Наши предположения полностью подтвердились. Что касается виденного им сегодня, то, знаешь, строительство часто начинается с разрушения.

Исполненный сострадания, он посмотрел на нее и продолжил:

- Это место не было выбрано для перехватчика. Мы - Это место не было выбрано для перехватчика. Мы выкопали всю установку, перенесли сюда и смонтировали ее ради Оссера лишь для того, чтобы, стоя на своей башне, он мог следить за происходящим. Его необходимо было остановить, сравнять с землей. Ренн тяжело вздохнул, ощутив боль в груди. - Оссер понял, что его ждет впереди.

- Он.., поправится?

- С твоей помощью.

- Ты так уверен в своей правоте, - резко бросила Джубилит, - что выносишь приговоры: этот народ может объединиться с теми, кто, вроде нас, стоит выше него, а тот нет. - Она наклонилась к Ренну и помахала пальцем перед его испуганным лицом. От благоговейного ужаса, который испытывали все, говоря со старым и всезнающим стариком, не осталось и следа. - Ну да, мы такие замечательные, такие могущественные. И разве не мы построили города? Разве не мы создали гигантские птицы-машины и сверкающие колесницы, которые разъезжали по нашим улицам? Разве не мы допустили уничтожение наших городов.., ты что, не видел руины, лежащие на западе? Скажи, - воодушевленно спросила девушка, - мы разрушили их, потому что один исключительный город хотел доказать свою исключительность перед другим исключительным городом?

Она замолчала, внезапно осознав, что чуть ли не кричит на Ренна, который скрыл свою растерянность за блуждающей улыбкой. Вспыхнув, Джубилит отвернулась, проклиная свое разбитое колено, сделавшее ее совершенно беспомощной.

- Джуби!

В пугающей обстановке полного хаоса в его голосе слышалось столько доброты и насмешливости, что она невольно обернулась.

На ладони Ренна лежал гладкий камешек. Поймав ее взгляд, он покатал его, взял большим и указательным пальцами и, немного подержав, отпустил.

Галька неподвижно застыла и воздухе.

- Еще один фактор, Джубилит.

Она улыбнулась, когда заметила в его левой руке дисковый проектор силового ноля. Ренн направил проектор на гальку, и слабое поле отбросило ее далеко в сторону. - Наша история, Джубилит, еще не написана. Нам это не требуется, хотя время от времени неплохо было бы ее перечитывать. Понимаешь, наша культура одна из древнейших и галактике. Если мы когда-то воздвигали города, то легенды умалчивают об этом.

- Я сама видела...

- Все правильно. Однажды сюда прибыл корабль. До этого мы никогда не сталкивались с гуманоидами. Мы были рады гостям и помогли им, чем могли. Мы дали им землю и семена. Затем они вызвали флотилию из сотен кораблей и принялись сооружать свои города. Тогда мы ушли, оставив их одних, поскольку города нам были не нужны. За это они возненавидели нас. Они ненавидели нашу спокойную и размеренную жизнь; ненавидели наш менталитет. Они направляли нам посланников, надеясь изменить уклад нашей жизни. Мы с радостью встречали их посланцев, кормили и смеялись вместе с ними, а когда они оставляли нам свои инструменты и простейшие машины в надежде, что те облегчат нашу первобытную жизнь, то мы не прикасались к ним, и они лежали, ржавея... Со временем они перестали направлять нам своих людей, стали подшучивать над нами, а потом и вовсе забыли о нас. Но вот пришло время, когда они построили город на земле, которую мы им не отводили, за ним второй.., третий. Пришельцы размножались быстрыми темпами, и их города достигли немыслимых размеров. А когда они стали расти как грибы, та чаша нашего терпения переполнилась, мы повернули русло реки и затопили их последний город.

Джубилит закрыла глаза, стараясь представить все те неисчислимые страдания тех, кто нашел свою могилу в сооружениях, лучами расходящихся от озера с голыми берегами, и спросила:

- Погибли все города?

- Хватило бы одного, чтобы уничтожить нас, - ответил он.

- Они казались.., хорошими, - задумчиво произнесла девушка. - Слишком быстрые, слишком большие.., в них, должно быть, было шумно, и все же...

Погоди, - перебил ее Ренн. - Ты имеешь в виду людей на картинках, что показал тебе Оссер?

- Ну да. Это были городские жители, которых вы.., мы.., уничтожили, не так ли?

- Ну что ты! Тех, кто строил здесь, отличала худоба, волосатость, скошенные назад черепа и пальцы в перепонках. Прекрасные.., но ненавидящие нас. Картинки же, Джубилит, были получены на третьей планете голубой звезды вблизи Кольца; их мир имел одну луну. То был мир людей, внешне похожих на Оссера, мир, откуда прилетел золотистый корабль.

- Неужели!

- Если логика убедительна, она не требует проверки. Столкнувшись с гуманоидами, мы приступили к строительству исследовательских комплексов, полностью автоматизированных, которые извлекали энергию из всего, что испускает лучи, и эти комплексы сами отыскивали планеты, заселенные людьми. Наши космические станции, если я не ошибаюсь, не поддаются обнаружению. По крайней мере, пока что мы не потеряли ни одной. Так вот, с тех станций стартовали миниатюрные наблюдательные аппараты, способные проводить более детальные наблюдения, и один из них заснял на кинопленку все то, что ты видела. Полученная информация кодировалась и направлялась в космос, а там, с учетом расстояния, новые станции улавливали сигналы, усиливали их и передавали дальше. Всякий раз, когда люди или гуманоиды строили свои корабли, мы не спускали с них глаз. Когда они отправляли корабли в наш сектор, мы держали в поле зрения эту планету с их кораблем. Только убедившись, что эти люди близки нам но духу и готовы поделиться накопленным опытом, включая творческое мышление, мы позволяли им приземлиться у пас. Тому, кто нам был не по нутру, дорога сюда была заказана.

- Ты так уверен...

- Мы не исследуем другие планеты, Джубилит. Нам нравится тут. Если никто ничего против нас не имеет, что ему в таком случае тут делать?

Она задумалась над его словами, потом медленно кивнула головой и прошептала:

- Мне нравится здесь.

Ренн опустился на колени и обвел взглядом холмистую местность. Было уже довольно поздно, и многие жители деревни отправились по домам, но кое-где еще можно было заметить людей, копошащихся в кучах мусора, оставшихся после взрыва. Ноги и руки у них были прямые, а лица чистые. Владели они малым, зато каждый был наделен щедрой душой.

Но вот Ренн поднялся с земли и подошел к Оссеру, сел рядом, повернувшись к нему лицом, а к Джубилит спиной.

- М-м-мум.., мум.., мум, мум.., м-ум-мум-мум, - произнес он нараспев.

Оссер по-детски взглянул на него из-под полуопущенных ресниц. Ренн взял его руку и показал ему овальное кольцо, вспыхнувшее пурпуром в обрамлении золотисто-зеленых тонов заходящего солнца. Оссер внимательно посмотрел на кольцо и потянулся к нему. Ренн чуть повернул кольцо, и рука Оссера скользнула мимо и осталась лежать на земле. Не сводя с кольца глаз, он беззвучно зашевелил нижней челюстью.

- Мум, мум, мммум.., где твоя мама, Оссер?

- Дома, - ответил он, не отводя глаз от кольца.

- Ты хороший маленький мальчик, - сказал Рени. - Теперь, когда ты узнаешь нужное слово, уже не посмеешь своевольничать и будешь поступать так, как тебе скажут. Узнав ключ, ты сможешь делать все, на что способен каждый.

- Хорошо, - улыбнулся Оссер.

- Прежде чем я назову тебе это слово, назови мне ключ.

Ты должен запомнить его.

- Это кольцо.., и "последний и потерянный".

- Молодец, Оссер. А теперь слушай меня внимательно. Ты меня слышишь?

- Ну да, - ответил он, хватая кольцо.

- Сейчас я изменю ключ. "Последнего и потерянного" больше нет. "Последний и потерянный" нам уже ни к чему. Забудь о нем.

- Ни к чему?

- Вот именно. И каков новый ключ?

- Я , забыл.

- Ключ, - терпеливо объяснил Ренн, - следующий. - Он наклонился и что-то зашептал на ухо ребенку-мужчине.

Девушка оторвалась от них и посмотрела в сторону тропинки, ведущей в город. Вдали показалась крошечная фигурка, направляющаяся в их сторону.

- Джубилит, тебе придется кое-что уяснить, - вывел ее из задумчивости серьезный тон Ренна, волосы которого растрепал налетевший и быстро унесшийся куда-то ветер. - Сейчас Оссер совершенно счастлив. Он был счастлив, когда я впервые услыхал о нем.., когда он, как любой мальчишка, бредил космосом. Да, к нему вернулось его детство, и он будет пребывать в нем, пока не придет его смертный час. Но я не брошу его на произвол судьбы. Как все дети, он будет гоняться за солнечными зайчиками, густо-красными и бело-голубыми. Он будет нормально питаться, любить и быть любимым, как ему суждено любить и быть любимым.

Она посмотрела па Оссера, но руке которого ползло синее насекомое. Он осторожно взял пальцами жука, поднес к глазам и сквозь его прозрачные крылья принялся разглядывать пылавший серебристым пламенем закат, а потом залился радостным смехом.

- И так всю жизнь? - спросила она.

- И так всю жизнь, - ответил Ренн. - Он не будет мучаться обидами, и у него уже не появится возможность довершить начатое. Этой башней он бросил нам вызов, посчитав, что мир должен ему что-то.

Он опустил кольцо в руку Джубилит и, вглядываясь в ее лицо, чувственные ноздри и нижнюю губу, по которой всегда точно определял, в каком настроении она находится в данную минуту, продолжал:

- Но если ты наберешься терпения, то вернешь все то, что я у него отнял. Очень скоро ты дашь ему намного больше, чем он сейчас имеет. Но насколько тебя хватит, чтобы он оставался счастливым?

Джубилит даже не пыталась ответить. Это был Ренн, старый и многоопытный. Один из тех, духовные ресурсы которого безграничны, и он обращается к ней с просьбой помочь! Выходит, что и Ренну не все подвластно. Возможно, он старается исправить совершенное зло. Ей не суждено узнать.

- Вот это кольцо, - прибавил Рени, - и руки твоей прикосновение-Ом, высокий и прямой, повернулся и зашагал прочь, ускоряя шаги. Вскоре одинокая фигура, которую она раньше заметила на тропинке, поднялась и приблизилась к Ренну. Это была Ойва.

"Она нужна ему", - подумала Джубилит. До сих пор Джубилит никогда и никому не была нужна.

Она посмотрела на свою ладонь и в ней увидела всю себя, чем по праву могла бы быть; и с этим пришла музыка столетий, лишенная слов, но напоенная поэзией. Она также увидела удивительное таинство любви в мире, который смотрел ее глазами, в мире, который вкладывал все свое умение в ее руки, призывал ее поступать так, как она сама сочтет нужным Всего лишь одно прикосновение руки, а какое морс ощущений, сколько раздастся новых голосов и откроется неведомого для ребенка!

Долго ли он пробудет ребенком?

Джубилит закрыла глаза, и в ту же секунду сами собой, тихо и спокойно, в ее воображении возникли образы: вот заиграла лютня.., она мгновенно разобралась в устройстве исключительно сложной машины.., затем возникла карта звездного неба, но такого неба, какого она никогда не видела, и каждая из звезд была воистину прекрасна.

Впереди у них тысяча открытий, а затем внезапное взросление.

Она надела кольцо на палец, подошла к Оссеру и села, положив руки ему на плечи. Он ткнулся в ее шею и, засыпая, спросил:

- Пора укладываться, мамочка!

- Поспи немного, милый.

Content

Старджон Теодор
Руки твоей прикосновение