Сошинская Кира

Бедолага

Кира Сошинская

Бедолага

Мы вышли к Хайлыру двадцатого числа. Для этого пришлось сделать большой крюк, но никто из нас даже не пикнул. В Хайлыре нас ждало оборудование, а кроме того, Седов должен был договориться с председателем местного колхоза о лошадях и рабочих - мы будем закладывать шурфы на водоразделе.

Мы думали, приедем в Хайлыр, вымоемся в бане, а потом, чистые, пахнущие мылом и осиновыми вениками, усядемся на берегу ловить в озере тайменей или кого-нибудь помельче. И проходящие мимо жители Хайлыра (общим числом сорок человек) будут говорить нам: "Ну как ловится?", и мы будем отвечать: "Благодарствуем, однако". Такая у нас должна была наступить жизнь.

Уже на дальних подходах к Хайлыру мы заподозрили что-то неладное. Над широкой безлесной долиной подымались дымы. Мы еще не могли разглядеть за холмами источников этих дымов, но все это напоминало долину гейзеров на Камчатке.

- Или всесоюзный слет туристов, - сказал Ким.

- Или Клондайк в пору "золотой лихорадки", - сказал Руслан, более начитанный, чем Ким.

Над нами пролетели гуськом три вертолета, снижаясь к долине. С заднего вертолета увидели нас и скинули красный вымпел. "Привет отважным девушкам-ужгородкам!" - обнаружили мы в нем записку. После этого нас охватило подозрительное уныние.

- А это Хайлыр? - спросила я.

- Ошибиться трудно, - ответил Седов. - Двести четырнадцать километров до ближайшего поселка.

- Да что я, в Хайлыре не был, что ли? - обиделся Иван Никитич. - Сейчас перевалим у той лиственницы и увидим.

И мы увидели. Сам Хайлыр, пожалуй, не изменился. Те же два десятка домиков, то же Хайлырское озеро - длинное, серое. Те же высокие голые сопки за дальним берегом.

Но все остальное резко изменилось. На склоне долины, вдоль озера, а также продолжением единственной улицы Хайлыра толпились палатки и подобные же временные сооружения для жилья. На ровной площадке за сельпо стояли рядами вертолеты, и время от времени какой-нибудь из них начинал перебирать винтовыми лопастями, будто раздумывая, не улететь ли ему отсюда. Посадочная площадка была обнесена неровной стеной ящиков, мешков и загадочных предметов разного размера. Вдоль улицы поселка не спеша ехало по временным рельсам сооружение, похожее на портальный кран. На вершине сооружения сидел человек с киноаппаратом и сверху снимал кипящую жизнь.

Честно говоря, меня больше всего поразила серая "Волга" с шашечками на боках и ярко горящим зеленым огоньком. "Волга" стояла перед сельсоветом, и местные собаки недоверчиво обнюхивали ее задний бампер. Я их понимала - в Хайлыр не ведет ни одна дорога, а от реки двадцать три километра тропой через сопки.

На краю поселка выстроился небольшой оркестр. Оркестр сверкал трубами, и гулкие звуки настраивающихся инструментов долетали даже до нас.

- Все ясно, - сказал Руслан. - Снимается кино.

На склоне нас обогнали двигавшиеся размеренным полубегом девушки, покрытые здоровым бронзовым загаром. Девушки сказали нам хором:

- Физкультпривет!

Руслан сказал им вслед:

- Привет отважным девушкам-ужгородкам!

Девушки остановились, развернулись к нам фронтом и ответили:

- Спа-си-бо!

- Вот угадал, - удивился Иван Никитич.

Мы пристроились в хвост девичьему отряду.

При виде колонны оркестр грянул "Сормовскую лирическую". Под ногами побрякивали консервные банки и взлетали орлятами обрывки местных и центральных газет.

Ведомые Иваном Никитичем, мы задами прошли к избе председателя. Последнее, что мы увидели, перед тем как нырнуть в избу, были два вертолета, которые совместно волокли по небу непонятное сооружение из железной арматуры.

Мы не ожидали застать председателя, но застали его. Председатель был на вид мрачен и недружелюбен.

- Здравствуй, Савватий, - сказал Иван Никитич, снимая кепку с поломанным козырьком.

- А, - сказал председатель. - И ты тоже, Иван.

- Вот приехали, - сказал Иван Никитич. - Тебе из Ильинского звонили о нас?

- О всех звонили, - сказал председатель. - А я телефон сломал. Нарочно. Трубку оторвал и в озеро бросил. Кого привел-то?

- С партией я. Вот Седов, наш начальник.

- Здравствуйте, - выдвинулся вперед Седов. - Тут оборудование должно быть. И о лошадях поговорить надо.

- Так вы не на озеро?

- Какое озеро?

- Так вы по делу?

- Разумеется, - сказал Седов. - А что тут у вас?

- Да уж ты, Савватий, прости, - сказал Иван Никитич, - мы попросту. В баньке хотели помыться. А у тебя тут кино.

- Какое такое кино? - спросил Савватий. Потом подумал и сказал удрученно: - Кино, сплошное кино. Да вы садитесь. Откуда идете?

- С Улятая.

- Лукича видали?

- Привет передавал.

- За привет спасибо.

За окном загромыхал приближающийся оркестр.

- Ты б, Савватий, рассказал людям, - произнес, усаживаясь на скамью, Иван Никитич.

"Бух-бух!" - хлопал барабан.

- Если бы я знал, - сказал председатель, - то своими руками его в озере утопил.

- Кого это?

- Расторгуева, кого же еще?

- Что ж это он натворил?

- Сначала я все думал - так, обычаями интересуется. Я ему деда моего подсунул - любитель байки рассказывать. Вот дед и разжег его, как костер. Он и меня спрашивал, а я говорю: "Да, слыхал от стариков".

- Так ты по порядку, - сказал Иван Никитич.

Но, по порядку не получалось. Все время за окном мельтешили разнообразно одетые люди, потом к стеклу прижалась седая голова, принадлежавшая очень толстому человеку, и человек, возя бородой по раме, стал знаками объяснять, что хотел бы купить свежего молочка.

- Из Москвы, - сказал председатель. - Очень уважаемый человек, специалист. - Председатель достал из кармана записную книжку и прочел: По римскому праву.

- А что ходит?

- Молока свежего ищет. Даже к озеру не подходил еще.

- Да ты расскажи, Савватий, не томи. Считай, люди второй месяц в тайге, никого не видели, а тут у тебя такое веселье.

- Это все Расторгуев. Правда, отольются ему мои слезки, - и председатель более или менее связно рассказал о трагедии, постигшей поселок.

Приехал в прошлом году человек по фамилии Расторгуев. Вреда никто от него не ждал. Был он в экспедиции, да сломал ногу. Так что экспедиция ушла дальше, оставила его лечиться в Хайлыре. Поковылял товарищ Расторгуев по берегу озера и увидел в нем волнение. Озеро-то небольшое, но очень рыбное. Выгодное для колхоза озеро. Он о выгоде не подумал, а решил, что в озере водится неведомый науке зверь или ящер. Вернулся в Хайлыр и начал у стариков спрашивать, что они об этом чудовище знают. Ну старики, конечно, не хотят в грязь лицом ударить. "Есть, - говорят, - у нас чудовище, боимся, - говорят, - к озеру ходить в ясную погоду. Змей у нас - дракон там обитает".

Сказали ему об этом старики, закурили и пошли к озеру рыбу ловить, план для колхоза выполнять. А Расторгуев записал их имена-фамилии на бумажку, подлечил ногу, нащелкал снимков и уехал в центр. Прошло месяца три, снег выпал, дни короче стали, пурга завыла. Пришла почта. В почте номер областной газеты, и статья в ней Расторгуева, младшего научного сотрудника. "Чудовище озера Хайлыр" называется. И все почти как по правде описано. И озеро, и поселок, и то, что старики говорят, - с упоминанием их имен и отчеств. Потом рассуждения некоторые про английских чудовищ, которых уже вот-вот найдут, а у нас до сих пор ничего не было. Потом еще фотография, на которой ничего разобрать нельзя. И призыв искать и искать чудовище реликтового типа. После статьи было от редакции послесловие. Редакция писала, что как хорошо, что уже скоро найдем чудовище. Прошло еще несколько месяцев, и московский журнал "Популярные знания" статью перепечатал. И фотографию Расторгуева, потому что на фотографии, которую он на озере снял, ничего разобрать нельзя было. Но там уже эта статья не одна была. Два доктора наук на нее опровержение написали и доказали, что в Хайлырском озере никаких драконов водиться не может, потому что там фауна не такая. И еще один доктор написал, что водиться, конечно, не может, но все равно это очень интересно.

- Ну а вы-то что? Есть у вас чудовище? - вдруг заинтересовался Руслан.

- Какое чудовище? - В голосе председателя вспыхнула угроза, но тут же устало затухла, будто не в силах был он поддерживать в себе накал негодования.

- Ну которое Расторгуев видел?

- Старики, они мало ли что говорят? Старикам верить не всегда надо... Ну вот, значит, только подсохло с весны, звонок мне из района: "Что скрываешь чудовище?" Это Лукича сын, ты его, Иван Никитич, знаешь. Так вот, звонит он теперь мне, говорит: "Я главный районный ветеринар и очень интересуюсь, почему с мест сигналов не было". Я говорю: "Чепуха это все, у меня половина мужиков на лесозаготовках, некому рыбу ловить, а еще геологи скоро нагрянут, и каждой партии рабочих давай. Так что некогда чудовищами заниматься". А он мне: "Если, - говорит, - поймаешь собственными местными силами, иметь тебе награду, и всему району слава мировая".

- Вот стервец! - сказал Иван Никитич. - Славу мировую захотел.

- Я ему и говорю: "Ты перестань мне агитацию разводить, лучше бы нам механика прислали, - движок вторую неделю не работает". Ну, поговорили, а еще через неделю снова звонок. Из области. Просят, значит, приготовить восемь мест в нашей гостинице или в Доме колхозника для научной комиссии. Проверять будут. Посмеялись мы, какие у нас дома для приезжих, но две избы выделили. А там уж началось. Что ни день - новая группа. Тут уж и туристы добрались, и какие-то филологи, и... да я тебе прочитаю, кто вчера приехал.

Председатель достал пухлую записную книжку, полистал, ее и прочел:

- "Девятнадцатое. Приехали на чудовище глядеть: юных натуралистов из поселка Казачьего - семнадцать человек с руководителем, делегация Союза композиторов - три человека и один рояль, туристов-одиночек - сто сорок четыре человека, представителей магаданского Общества слепых - два человека и поводырь, альпинистов-перворазрядников - восемь, аквалангистов-черноморцев..."

- Ты погоди, Савватий, - сказал Иван Никитич. - Ты нам скажи, чего изнуряешься? Ведь слава-то какая.

- Какая слава? Какая слава? Думаешь, кто, кроме того специалиста, которому парное молоко нужно, обо мне знает? А так, кроме мороки да возни, никакой радости. Думаешь, хоть одна рыбина в озере осталась? Мне весь план рыболовный на восемь лет сорвали, охоту вокруг уничтожили... Кто мог - все в тайгу подались. Только старухи остались.

Председатель поднялся из-за стола и пошел, ссутулясь, в угол, где висел длинный серый дождевик.

- Хоть нашли чего? - спросил Руслан.

- А кто их поймет? Чуть стемнеет, начинают видеть. То один, то другой. А совсем темно станет, так каждый второй видит.

Седов молчал в углу. Я так поняла, что он думал о рабочих, которых нам не нанять, и о грузе, который не найти среди всего обилия товаров, сваленных в этом пустынном уголке.

...Озеро и на самом деле было небольшим, полкилометра в диаметре. Серая поверхность его была довольно плотно уставлена плавучими средствами, - от катеров на подводных крыльях до грубо сработанных плотов и отдельных бревен. Рыбу в озере уже всю выловили - берег был покрыт тонким слоем мелкой чешуи. Энтузиасты громко переговаривались, ссорились порой из-за удобного места, падали в воду и пели хоровые песни.

Береговые наблюдатели обладали в массе более совершенной аппаратурой. Бинокли, старинные медные подзорные трубы и почему-то несколько теодолитов. Суровые молодцы, постукивая молотами, монтировали громадную клетку из железной арматуры.

- Чепуха какая-то, - сказал Ким. - Я пойду баню поищу, там сейчас, наверное, совсем пусто.

В этот момент издалека, от того берега, раздался неясный, но громкий вопль. Вопль прокатился по всему озеру, приобретая по мере движения вопросительные интонации. Затрепетали подзорные трубы, и со словами "оно, оно!" все помчались к берегу.

Но тревога оказалась ложной. Тут же выяснилось - крикнули с дежурного вертолета, - у одного из катеров подломилось подводное крыло. Ким ушел искать баню, а мы с Русланом остались на берегу. Еще раза два поднималась тревога, но оба раза она оказывалась ложной. Начало темнеть, и сильно похолодало. Загорелись костры.

- Пошли, что ли? - сказала я Руслану.

Руслан, в котором здоровый скепсис одолел, наконец, любознательность, согласился со мной. Так мы покинули таинственное озеро.

А утром я вышла снова на берег озера, просто погулять. Берег оказался неожиданно пустынным. "Клондайк" спал. Он поздно ложился и поздно вставал. Только вертолеты гудели на посадочной площадке да Седов зычно ругался с пилотами.

Чем дальше я шла по берегу, тем меньше встречалось кострищ и банок из-под сгущенного молока. Наконец я вышла к сопкам дальнего берега. Здесь природа сохранилась почти в полной чистоте, если не считать отдельных обгорелых дровин да чьих-то очков, прибитых волнами.

Поселок казался издалека мирным и тихим; и если бы не несколько ранних дымков, можно было подумать, что весь вчерашний день приснился.

Солнце принялось вылезать понемножку из-за сопки, и туман над озером заволновался, расползаясь по берегам.

Я вынула из кармана краюху хлеба и откусила кусок. Стоя есть было неудобно. Поэтому я подошла к самому берегу и села на камень, выдающийся далеко в воду.

Вода передо мной заволновалась, расступилась, и из нее показалась длинная черная шея с маленькой головой и большими печальными глазами. Шея была настолько худа, что позвонки далеко выпирали, натягивая кожу.

"Ага, это и есть чудовище, - подумала я и не стала двигаться, чтобы его не спугнуть. - То-то я всех удивлю!"

Чудовище выползло на мелководье, с трудом помогая себе худым хвостом, и робко покачало головой перед моим носом. Я смерила его на глазок получилось метров семь-восемь. Не очень крупное чудовище.

Чудовище, наконец, решилось, наклонило голову к моей руке, взяло острыми частыми зубами с ладони кусок хлеба и, тяжело вздохнув, проглотило его. Краюха медленно продвигалась по шее, и я видела ее движение, пока она не исчезла в желудке. Чудовище закрыло глаза от наслаждения. Потом понюхало мою руку и обнаружило, что хлеб кончился.

Издалека от поселка донесся голос громкоговорителя: "Начинаем утреннюю зарядку". Услышав последовавшие за этим бодрые музыкальные фразы, чудовище сделало попытку выбраться на берег и уйти в тайгу. Но ласты не держали объемистое тело, легонько трещали ребра, и складки кожи задевали о плавник. Крупная слеза выкатилась из правого глаза ящера. Чудовище брезгливо оттолкнуло подплывшую телефонную трубку с обрывком провода и тихо ушло обратно под воду. Тут я поняла, что никому ничего рассказывать не буду.

Когда я вернулась в поселок, энтузиасты уже встали и бурно обсуждали планы на сегодняшний день.

Я вошла к нам в избу и сказала неожиданно для себя:

- Хоть бы дождь пошел, да посильнее.

- Ты с ума сошла, Кирка, - сказал Ким, который зашивал дыру в рюкзаке. - Испортит нам весь отдых.

- Может, их разгонит, - сказал председатель. Он посмотрел на меня внимательно. - Гуляла?

- Да.

- На тот берег?

- Угу.

- Кир, - сказал Руслан. - Седов просил тебя подойти к нему на посадочную площадку. Дело есть.

- Иду, - ответила я, хотя идти не хотелось.

Председатель догнал меня во дворе.

- Погоди, Кира, как тебя по батюшке?

Я остановилась. Председатель понизил голос.

- Видала? - спросил он.

- А вы как догадались?

- Да мы его там по утрам подкармливаем. Чтобы не подох. Жалко все-таки. - Потом помолчал немного и добавил: - А дождь сегодня должен пойти. И как следует. Я областное радио слушал. Очень метеорологи обещали. Вся надежда на них.

Content

Сошинская Кира
Бедолага