Сорокин Дмитрий

Блуждающий лифт, или Больные Связи

Дмитрий Сорокин

Блуждающий лифт,

или Больные Связи.

повесть

1.Дом Моих Друзей.

В который уже раз вхожу я в этот дом. Это дом ,где мне всегда уютно, ибо это - дом моих друзей. Трёхподъездная кирпичная пятиэтажка, и мне нужен средний подъезд, последниий этаж. Иду. Странно, раньше здесь была многопролётная каменная лестница, теперь же- замшелая деревянная. Причём, замечаю я задним числом, начинается она задолго до подъезда,и идет сплошняком, минуя остальные этажи с полуразрушенными лестничными площадками, прямо на пятый. Поднимаюсь. Чем выше, тем хуже сохранились ступени, тем сильнее скрипит и раскачивается эта странная лестница, тем сильнее встречный ветер, дышащий в лицо сыростью и болезнью со странным запахом. Игнорирую предупреждения. Поднимаюсь выше. Навстречу пролетает стайка странных птичек, врочем, возможно, это летучие мыши. Ещё вчера всё было по-другому. Площадка, приоткрытая дверь.И паутина, влажная зеленая паутина, она везде. Вхожу. Дом моих друзей. А вот и они сами. На диване, раскинув руки и выкатив глаза, лежит человек. Волосы его всклокочены, лицо покрыто слоем красных чернил, безумные глаза обведены широкими белыми кругами. Это Илья. Я не сразу узнаю его. Он брызжет слюной и орёт сорванным голосом:

- Дерьмо! Вам не понять ничего, потому что кругом одно дерьмо! Я и сам ни хера не понимаю! Дерьмо!!

Его никто не слушает.В кресле сидит Юрик. На нём дурацкие очки, он пытается смотреть видео, но видно, что он ничего не понимает.В углу дивана склонился над полком пластилиновых фигурок, расставленных на журнальном столике, Ашот. Он творит и ему ни до чего нет дела.В туалете горит свет и на кухне кто-то гремит посудой. Кто там может быть,я пока не знаю. Вся комната затянута этой жуткой паутиной, которую я уже видел на лестнице,и мои друзья покрыты ей, более того, меня самого облепляют зловонные клочья и я чувствую, как споры проникают сквозь мою кожу. Пытаюсь осовободиться, но ничего не получается. Поздно. Ладно, попытаюсь тогда хотя бы разобраться в том, что происходит. Илья окончательно сорвал голос и уже почти не кричит,так что можно разобрать произносимые им слова.

-...и вот тогда ты понимаешь, насколько вся эта канитель бессмысленна. Смотри, вот я прихожу к тебе в дом и говорю: ты - говно. Ты или бьёшь мне в репу, или пытаешься понять, почему я так тебе сказал.Но чаще бьёшь. И в результате многие вещи остаются невыясненными и непонятыми. И это не потому, что ты-говно, хотя скорее всего, так оно и есть, а потому, что я тебе не смог объяснить.А объяснить я не смог, точнее, не захотел, после того, как, выдвинув тезис, получил по морде.

- Хорош тезис! - всупил в разговор Юрик,и в воздухе замелькали его пальцы. - в приличном обществе за такой тезис голову оторвать могут.

- Да дерьмо это всё - Илья снова взял на себя инициативу,и чем больше он говорил, тем сильнее обволакивала его паутина и трескалось и разрушалось его страшно раскрашенное лицо,- и ни хрена вы не понимаете и не поймёте, потому что в голове дерьмо и всякий хлам...

-Друг мой,- над моим правым плечом возникло усатое лицо Никиты,концентрация дерьма в обсуждаемом объёме невозможна, так как в противном случае пришлось бы сказать то, что я говорю уже много лет: весь мир - это одно большое дерьмо.

- А я никогда с тобой по данному вопросу и не спорил - буркнул Илья, Никита ослепительно улыбнулся и исчез.

Паутина опутала меня всего, я был упрятан в тонкий липкий зелёный дурно пахнущий кокон. Играла камерная музыка Майкла Наймана, и друзья мои ,сами скрытые паутиной, теряли очертания и, разваливаясь на куски, таяли в воздухе. Изумрудные спирали свивались вокруг меня, словно стремясь оградить от чего-то, огромные хищные цветы, пахнущие женской плотью, набрасывались на моё теперь уже беззащитное тело, кусали и жалили меня, сладострастно вскрикивая при каждом прикосновении. Невыносимо громко,на грани восприятия музыки, за которой начинался уже сплошной рёв, зазвучала фуга Баха в исполнении органа и трубы. Налетел ветер, разбуженный этой величественной музыкой, разбил спираль, охранявшую меня и ,скатившись кубарем по всё той же странной лестнице, я растянулся без чувств на асфальте. Но ветрило и тут не дал мне спокойно умереть. Он снова поднял меня, закрутил в вихре и понёс, понёс в какие-то очередные неведомые дали. В окружающем вихре, на пороге между бредом и смертью, мне померещилось лицо Лены. Губы её шевелились, но слов я не слышал...

...Пожара не было, но пожарные машины в изобилии кружили вокруг тридцатиэтажного здания, никогда мною раньше не виденного. Мела сильная метель, только силуэты и мигалки пожарных машин были видны в этом молоке, и шум их моторов был единственным звуком, который я мог слышать. Холодно. Очень. Придётся туда войти, так как это, кажется, единственное в этой местности здание. С этой стороны входа нет, и нет даже выхода. Обхожу. С этой тоже всё глухо. Обхожу. А, вот он, вход-выход, и широкая ледяная дорожка ведёт к нему. Какие-то странные дети катаются по этой дорожке, на них ужасные пальто и шапки, какие я сам носил в детстве, этакий шедевр советской лёгкой промышленности 60-70-х годов.Они разбегаются метров за сорок от дверей и быстро скользят ко входу, а там ,изловчившись, хватаются ручонками за тонкую трубу, идущую по верху, и продолжают скольжение, держась за неё, пока не упираются в стену. Труба явно тёплая - от неё идёт пар. Она ,судя по всему,плохо закреплена, и, пропуская каждого сорванца, сильно раскачивается. Раскачивается, раскачивается...оп! Оторвалась! Хлопнул выстрел, потянуло порохом.Я вбежал в холл. Мальчишка не доехал до стены каких-нибудь три метра. Он лежал, как-то неестественно вывернувшись,и из маленькой аккуратной дырочки в его виске текла кровь. В динамиках, располженных по углам холла свистнуло, затем кто-то прокашлялся и произнёс хорошо поставленным сухим баритоном:

- Говорит служба сантехники и электрооборудования этого здания. Только что отопительным коммуникациям Дома был нанесён ущерб. В результате последний этаж и подвал на два дня минимум остались без тепла, а зима суровая. Виновник происшествия понёс заслуженную кару - он получил в висок пулю калибра 22.В случае повторного повреждения этого трубопровода на любом его участке либо нанесения Дому ущерба в любом ином виде, виновный получит пулю калибра 45.И так далее, по нарастающей, так что, если дойдёт и до этого ,мы в состоянии размозжить ваш череп противотанковой ракетой. Но наша служба искренне надеется, что до этого всё же не дойдёт. Ведь на самом деле ваши жизни дороги нам не менее, чем вам. Впрочем, вы это вряд ли поймёте.

Служба сантехники закончила свои словоизлияния, я поёжился. Не люблю маньяков. Как правило, с ними невозможно договориться. Идейные злодеи в этом плане попроще - самое главное, не идти в разрез с их идеями, а то...Вспомните Борджиа, Ленина или Саддама Хусейна. Что ж, другого укрытия от пурги всё равно нет. Но надо поскорее покинуть этот холл - пятеро громил в комбинезонах сантехников уже прибыли на место. Так, время сматываться,и быстро.Ага, лифт.Какой этаж выбрать? А хотя бы пятнадцатый. Жму кнопку, лифт закрывает двери, мягко трогается, набирает скорость, быстрее,..о,ч ёрт!! !Опять! Кабину могучими рывками тащит наверх и куда-то наискосок, она вращается вокруг своей оси, темнеет в глазах, перегрузка стремится размазать меня по полу, потолку и стенам этого техномонстра, моего, наверное, пожизненного кошмара,имя ему - Блуждающий Лифт. Он не признаёт такого элементарного для любого лифта понятия, как ШАХТА, да и вообще, пространство и время ему нипочём, как нипочём ему и любая реальность - он может преобразовать или даже создать по своей прихоти любую реальность, вплоть до самой невероятной...Как же это я утратил бдительность? А перегрузка всё сильнее и сильнее, такой сильной на моей памяти - а я попадал в эту мясорубку уже раз пятнадцать - ещё не было. Куда ты несёшь меня, сволочь? Какую идиотскую реальность ты теперь выберешь для моей и так уже, в общем-то, ни на что не годной нервной системы? После последнего такого заброса в ужасный мир кошмаров моего детства, где я пытался обеспечить себе выживание в течение семи лет,я вдруг обнаружил себя в своей постели в Москве, в 1994 году. По этому времени моё отсутствие, если оно вообще было, вполне укладывалось в девять часов сна. Сон? Пора к психоаналитику? Э-ге-гей, дедушка Фрейд! Приветик!

Невыносимая болтанка кончилась. Лифт очень мягко подъехал к какому- то, возможно, этажу. Двери открылись. Просторный холл, джентльмены во фраках, леди в вечерних платьях, негромкая музыка...и гигантский, во всю стену, портрет Лены в виде Моны Лизы. Больше я ничего не успел рассмотреть - двери закрылись,и лифт опять вовлекло в водоворот его собственных прихотей. Или не его?..

Можно считать, что на сей раз мне повезло - двери открылись на первом этаже Дома, В Котором Я Раньше Жил. Какая-то супружеская пара вошла в лифт, когда я выбежал из него, двери закрылись. Да, надо было, конечно, предупредить их.. секундой позже я узнал женщину - некогда мы жили на одной площадке,и были хорошими товарищами по песочнице...Лифт остановился на одиннадцатом этаже, где и положено. Интересно, что они испытали за те якобы сорок секунд, которые длился подъём? Или не испытали? Как бы то ни было, мне теперь придётся добираться домой окольными путями.

2.Дом удовольствий.

Хорошо всё то,что чрезмерно.

П.П.Пазолини.

На огромном банкетном столе весьма величественно возлежал осётр, препарированный по всем правилам поварского искусства. Окромя него там было ещё немало всяких блюд и выпивки. Вокруг этого несусветного чуда, истекая слюной, бродили молодые мудаки, значимые в этом мире лишь размером кошельков своих отцов. Великосветские шлюхи тоже уже заполняли зал, так что вечеринка обещала быть превосходной.Я молча стоял в самом дальнем углу этого громадного помещения, пил баночное пиво и приходил в себя после очередного залёта в Лифт.В этой тусовке я оказался абсолютно случайно, просто Лифт выбрал почему-то именно этот этаж, и я решил на нём пока остаться. Ко мне подошла одна деваха, явно желала познакомиться поближе. Отшил. Она хмыкнула и пошла разносить по залу сплетни об угрюмом незнакомце, не понятно как вообще оказавшемся среди избранных. Плевать. Я здесь, и я здесь останусь.В этой ситуации,на мой взгляд, вполне уместно вспомнить позапрошлое путешествие на Лифте, когда меня занесло в страну озверевших девственниц. Да, было дело...Еле ноги унёс. Все эти бесконечные груди, бёдра, и так далее до сих пор иногда приходят ко мне в ночных кошмарах. Надеюсь, что эта вечеринка будет куда цивильнее.К моему удивлению, стали прибывать люди, значительно более серьёзные, нежели папины сынки. На их шеях блестели золотые цепи, пальцы их говорили выразительнее их ртов.Т а-ак. Вечер будет даже ещё интереснее,чем я ожидал.Я уже принял окончательное решение оттянуться на этой тусовке по полной программе. Первым делом надо хорошенько покушать, потом вкусно попить, затем придумать ещё что-нибудь. Ну-с, начнём. Я хищно потёр руки и вышел из своего укромного уголка. Молодые люди стали сразу же бросаться в меня своими непонимающими либо откровенно презрительными взглядами. Игнорируя их, я пробился к столу, вокруг которого уже вились шумными стайками местные гурманы и выпивохи. Ага. Какой-то навороченный салатик. Надо срочно его съесть. Съел. Вкусно. Продолжаем разговор.Вот это блюдо, кажется, называется жульен. Да-да, будьте так добры.И ещё икры, пожалуйста. Нет, чёрной. Большое спасибо. Что вы говорите? Вино? Будьте добры токайское самородное, 1976 года.Есть? Великолепно, просто чудненько, большое вам спасибо. Да, мисс, добрый вечер, погода и вправду, ничего себе, чем могу? Ах,это вино! Оно просто великолепно,но до вас ему далеко, разумеется...Вы меня вдохновляете значительно больше...Смею надеяться, вы разделите со мной этот божественный напиток? Тогда позвольте за вами поухаживать. Чудный вечер,не так ли?О да, конечно, вы просто восхитительна в этом потрясающем платье! Попробую угадать модельера... Лагерфельд?.. нет, не его стиль...и не Рабан, конечно, но... а! Признайтесь, это же Готье, верно? Ну я так и знал, разумеется, это Готье! Только ему присуща такая смелость, такая мощь, такая, я бы сказал, склонность к эпатажу...Да, на вас это платье выглядит воистину шокирующе, поймите меня правильно...Кстати, а как вас зовут? Не важно? Ну и меня не важно как зовут. Называйте меня просто - Незнакомец. А я вас буду звать Незнакомка. Договорились? Ну и отлично. За наше замечательное незнакомство!Дз-з-зынь! - М-м-да, вино недурно, весьма...Так когда, говорите, вы вернулись из Лос-Анжелеса? Как там, на Беверли-Хиллз? Как там поживает дружище Тарантино? Что новенького снимает? Да что вы говорите! Просто восхитительно! Да, кстати, лейб-гвардия уже добралась до осетра,не желаете ли откушать?- щелчок пальцами - любезый, не откажи, две порции того замечательного осетра,и посочнее! Спасибо, приятель. Конечно, это маскарадный костюм. Я недавно вернулся из путешествия,и, представьте, никто не удосужился предупредить меня, что бал некостюмированный!.. Ни фрака, ни смокинга, ни хотя бы элементарного костюма у меня с собой, естественно, нет. Вы так находите? Лично мне этот ужасный наряд не кажется ни красивым, ни, тем более, загадочным. По-моему, я выгляжу, как зюзинский неформал.А вот в вас, действительно,есть и загадка,и интрига,Что?А, это просто такой район есть в Москве,там живут пролетарии, неформалы, бандиты и некоторые другие люди. О, да,я бывал в Москве. (Чёрт, интересно, где это я нахожусь?)Ещё вина, может быть? Я пью за вас. Благодарю. Галерея? Нет, не видел. Конечно, с удовольствием! Давайте возьмём вино с собой. Идём.... Да,галерейка, конечно, невелика, зато какая! Вот это явно Бердслей. А вот это - Ван Гог. О-о, Сальвадор Дали! Галерея впечатляет...ваши губы тоже.. а ещё? О!

И её немыслимые одежды стали элегантно спадать на пол, не без моей, конечно, помощи, лёгкие ласки становились всё более возбуждающими, потом, когда мы уже стали уставать от изнуряющей сладкой игры, ласки перешли в другое качество,мы растворились в океане удовольствия. Когда мы, чуть утомившись, подплыли к берегу, была уже глубокая ночь (по местному времени).Допив токай, оделись.

- Ты не просто Незнакомка, ты - самая замечательная незнакомка на свете...

- Ты тоже хоть куда, однако...

- Вернёмся в зал?

- Да, и возьмём ещё этого замечательного вина! Пойдём!

И мы пошли.В зале веселье шло полным ходом. В правом углу кипело побоище, по всему залу носились пьяные девицы, они периодически с воплями "Ох, жарко!" взмахивали своими юбками, причём иногда просматривалось полное отсутствие чего-либо под этими юбками... У противоположной от нас стены убрали драпировку, и оказалось, что за ней скрывалась сцена, декорированная громадными гениталиями обоих полов, и на ней происходила массовая вакханалия. Около тридцати молодых людей и примерно столько же женщин совокуплялись в самых разных позах, наивульгарнейше обливаясь шампанским при этом. По сцене уже разлилась впечатляющая лужа шампанского, спермы и, кажется, крови, то ли в компании были девственницы, то ли садисты. Кто-то навязчиво полез ко мне в ширинку. Оказалось - карлица с выбеленными волосами и напомаженными губами. Когда я представило какому предмету она намеревалась размазать свою губную помаду, мне сделалось дурно. Поэтому я шуганул эту мелкую маньячку, взял за руку свою Незнакомку и стал выбираться с ней в один из боковых коридоров. Тем временем присутствовавшие в зале устроили фантастическую по своему размаху оргию, трахаясь как промеж собой, так и с участием карликов и карлиц, набежавших невесть откуда в изрядном количестве.Мне кажется, такому раздолью мог бы позавидовать сам Калигула.

- Здесь есть ещё немало замечательных комнаток и закутков...страстно,с придыханием, прошептала Незнакомка.Мы нашли себе ещё токайского и на бесконечные часы снова погрузились в океан похоти и блаженства,возникающего при удовлетворении оной. А потом, когда я, изнывая от терзающих мои мозг и тело галлюцинаций, пребывал в полубессознательном состоянии, она исчезла. Через примерно час я пришёл в себя и обнаружил в двух шагах от себя Илью с этюдником, он всё это время явно старательно меня зарисовывал. На нём были дырявые штаны и видавшая виды клетчатая рубаха,и работал он сосредоточенно и с немалым энтузиазмом. Всё ещё не в силах пошевелиться, я молча наблюдал за ним.

- А, ты уже проснулся, Митька, а я вот тебя порисовать удумал.

- И давно уже ты меня рисуешь?- еле ворочая языком, спросил я.

- Ага. Пить хочешь? - я кивнул,он кинул мне банку пива.- только старайся не менять позу, а то всё испортишь.Вчера была очень клёвая луна, знаешь, такая большая, жёлтая, такой насыщенный цвет, и облака...Бля, какие были облака! Такие, знаешь... такие...тьфу, бля, словами не скажешь. Хотел зарисовать, да пьян был, блин, как собака...теперь вот на тебе отыгрываюсь. Э, ты пиво-то пей, да давай, не очень-то шевелись!

Я осторожно, стараясь не очень-то шевелиться, пил пиво. Вокруг меня неудержимо менялся интерьер, плавно перетекая из барочной гостиной в Илюхину комнату,где мы провели немало вечеров и ночей за разговорами, музыкой, чаем, водкой, видео, преферансом...Я начал слышать музыку, что-то очень красивое, по-моему, Dead Can Dance, маленький столик, за которым обычно протекали наши трапезы и пьянки, был захламлён пустыми и полными пивными банками, на полу валялись две бутылки из-под джина, пять из-под тоника и три из-под водки. Я же валялся на Илюхиной кровати абсолютно голый, живот мой был покрыт толстой коркой запекшейся моей же собственной спермы, и вид, открывавшийся художнику, судя по всему, был не из лучших. Он рисовал, посматривая иногда на меня, сощурившись. По выражению его лица можно было догадаться, что, не смотря на то, что его тоже мучало похмелье, своей работой он был доволен.

- Ну, всё,- сказал он где-то минут через пятнадцать,- готово. Можешь вставать. Кстати, рекомендую принять душ, а то ты чего-то того....

Я встал, допил залпом пиво, посмотрел на только что рождённый шедевр. Талантливо, другого от Ильи я и не ожидал,он - хороший живописец...Я принял душ,а потом пришёл свежевыспанный Ашот, и до самого полудня мы играли в преферанс. Выиграл я.

3.Дом сомнений и воспоминаний.

Двигаясь вперёд, постоянно оглядывайся

а вдруг ты забыл что-нибудь?

А.Экзюпери.

...и тогда я его убил. Умер он сразу, и, надеюсь, совсем не мучался. Его мерзопакостное рыжее хитиновое тело вместе со знаменитыми усами расплющилось от мощного удара тапком. Я брезгливо поморщился и стёр останки таракана со стены. Торопливо допив чай, одеваюсь и выбегаю на работу - опять проспал, опять опаздываю. Даже побриться не успел. Выбежал за дверь - и тут огромная сеть из уже знакомой зелёной паутины обрушилась на меня, и, не успел я вздохнуть, как оказался плотно запелёнут в вонючий кокон, голова закружилась, мысли потеряли всякую связь между собой, их место заняли красочные видения,и ощущение реальности происходящего пропало. Ноги подкосились и я упал, потеряв остатки сознания.В абсолютно бессознательном состоянии я ощущал себя ползущим, словно змея, между камней вдоль прозрачного сладкого ручья, я очень натурально извивался и снюхивал пыльцу с попадающихся цветов. Надо мной летали другие люди, распевая песни, часто весьма непристойного содержания, в ручье шумно барахталась толстая голая женщина. "Я рыба!Я рыба!"- кричала она. В кустах на том берегу ручья затаился хищный строитель в телогрейке и оранжевой каске. Я же, стараясь быть как можно незаметнее, полз в густой траве, выискивая какую-нибудь добычу. Ничего, похожего на добычу, пока не наблюдалось. Пропрыгал мимо по своим делам молоденький милиционер. Какая-то пара, по убеждениям - явно волки, грызлась между собой возле своего логова. А по склону холма, до которого мне оставалось ползти минут десять, деловито полз ёжик. Я сразу узнал его, потому что это был Ашот. Мне сразу же захотелось догнать его, потому что мы уже две недели, как не виделись и я успел по нему соскучиться. Тут я вспомнил, что обычно делают ёжики со змеями, когда они встречаются, но, поразмыслив, пришёл к выводу, что Ашот меня, скорее всего, есть не будет. Воспрянув, я поспешил за ним."Ашшшот! Ашшшот! Подошшди!"- шипел я ему вслед, но получалось чертовски тихо, и он, конечно, услышать меня не мог. Я стал ползти быстрее, так быстро, как только мог. Проблема заключалась в том, что я не мог пользоваться руками, да и не знал, были ли они у меня вообще. Ног точно не было. Поэтому приходилось довольствоваться тем, что осталось, а этого явно не хватало для высокой скорости передвижения. Тем не менее, я старался не терять ежа Ашота из виду, надеясь, что мне всё же удастся его догнать. "Мать-природа очень обманчива!"- произнёс надо мной чей-то голос, но, подняв голову, я никого не увидел. Некто рассмеялся и вроде бы пропал.Ну и хрен с ним. Кстати,х рен здесь произрастал в изобилии. Мой путь пролегал уже по холму, на котором я засёк Ашота, но тот по-прежнему оставался далеко впереди. Он, судя по всему, торопился в огромное здание, смахивающее на нью-йоркский небоскрёб и потому в этом раю флоры и фауны абсолютно неуместное. Наметив курс, я устремился туда же. Ползти туда ещё около километра, значит времени у меня навалом. Разные людозвери стали попадаться мне всё чаще, причём, похоже, многие из них стремились попасть в этот странный дом. Что же это такое? Ладно, доползём - увидим. Дорогу мне преградил осёл. В нормальной жизни, то есть в сознании - не знаю, в чьем - в своём или еще чьём-нибудь - он являлся бандитом.Осёл стоял посреди живописной лужайки, заросшей вереском и отвратительно блевал чертополохом, приговаривая: "А всё-таки она, сука, вертится!". Смотреть на него было крайне неприятно.Я поспешил дальше, тем более, что Ашот уже скрылся в недрах этого непонятного дома. Через семь минут я достиг входа и вполз внутрь, мимоползом отметив, что перед дверьми валяется смердящий труп проститутки-антилопы. Огромный холл, я, кажется, уже где-то видел, только тогда была зима, а сейчас вроде бы лето. Ашота видно не было. И тогда включился процесс регенерации моего сознания, через минуту я вновь обрёл руки-ноги и стал самим собой. Я неуверенно встал и сделал пару шагов. Ничего, всё в норме. Попрыгал. Тоже получилось. Тогда я принял замысловатую позу и длинно матерно выругался.В динамиках слегка покашляли и сказали:

- Говорит Служба Охраны Этического Климата Дома. Вы получаете первое и последнее предупреждение. Если вы ещё раз позволите себе хоть малейшее ругательство, вы получите в висок пулю двадцать второго калибра. Если и после такого вразумления вы продолжите ругаться, то следующая пуля, которую вы получите в противоположный висок, будет уже калибра сорок пять. И так далее. Выражаем искреннюю надежду, что впредь вы воздержитесь от употребления выражений, оскорбляющих этический и нравственный климат Дома. До свидания.

Естественно,я вспомнил этот дом, крепко засевший в моей памяти, как одно из мест проявления Блуждающего Лифта.К тому же, здесь на моих глазах был безжалостно застрелен ребёнок, оторвавший трубу отопления. Этот холл, конечно, не самое лучшее место для нахождения, поэтому я нашёл лестницы и медленно начал подниматься. Воспользоваться Лифтом я не решился. Второй этаж представлял собой длинный коридор,в котором было всего две двери - по центру, друг напротив друга. Обе были заперты. Я не стал настаивать, памятуя о странности местного обычая стрелять почём зря в посетителей. Хорошо бы на досуге почитать устав этого Дома, чтобы понять, что он собой представляет и как здесь надлежит себя вести, если есть желание остаться в живых, - это на случай, если меня опять занесёт сюда нелёгкая. Третий этаж. Склад. Сотни контейнеров, все опломбированы, никого нет. Неинтересно, идём дальше. Четвёртый. Опять коридор, дверь всего одна, распахнута. Огромный зал, кругом - кровати, диваны, кушетки, раскладушки, топчаны. Полно народу, все занимаются любовью . Синхронно. Ладно, буду надеяться, что Ашота здесь нет, а то чёрт его знает, какая пуля полагается за сбивание с ритма...Пятый этаж. Памятник Пушкину. Скорее всего, нерукотворный. Интересно, а Пушкин-то здесь при чём? Я бродил по этому более чем странному дому, не находя, впрочем, ничего особо выдающегося, но Ашота найти не мог. Я понял, где он, сразу, как вошёл на двадцать шестой этаж. Дело в том, что пол на этом этаже оказался погребён под мощным пластом пластилина. Я пошёл по пластилиновому коридору, периодически натыкаясь на разных женщин,одетых и голых, красивых и не очень, и в сто тридцать восьмой комнате справа нашёл своего друга. В углу помещения размером десять на десять метров на маленькой соломенной циновке сидел Ашот в своём человеческом обличии и лепил из пластилина голую женщину, живописно сидящую перед ним на другой циновке. Почти все стены комнаты были заняты стеллажами, половина из которых была уставлена пластилиновыми женщинами. Так как Ашот не обратил на меня никакого внимания - и его соблазнительная модель, кстати, тоже, - я занялся осмотром выставки готовых скульптурок. Без особого удивления я узнавал в некоторых из них только что встреченных мною женщин. В общем, по всему было видно, что Ашот находится в самом расцвете своих творческих сил.Он лепил увлечённо, и я счёл мудрым его не беспокоить. Взяв со стеллажа циновку побольше,я разостлал её в другом углу мастерской и расположился на ней в полный рост.

- Кто ты такой?- загремел тот же Некто, что и на лугу.- Достойный ли ты сын матери-природы? Что ты сделал для неё? Что ты вообще сделал? Кому ты нужен? Кто нужен тебе? И что ты теперь будешь делать?- вопросил Некто и, кажется, опять пропал. Взглянув на Ашота, я понял, что ни он, ни его натурщица, скорее всего, ничего не слышали. Тогда я стал пытаться мысленно ответить на поставленные вопросы. Кто я такой? Иногда я могу ответить на этот вопрос, иногда - нет, и как раз сейчас ответить я не мог, потому что сомневался в том, кто я такой на самом деле. Насчёт матери природы не знаю, но в "Гринпис" запишусь при первой возможности. Третий вопрос туда же. Кому я нужен? Опять сомнения. Не знаю точно, но кому-нибудь, конечно, нужен матери, например. Или Лене. Мне нужны мама, Лена, братья-сё стры, друзья и ещё немного народу, чтобы скучно не стало. А вот чем я собираюсь заняться это для меня самого большая загадка. Раньше я делал то и не делал этого, а сегодня всё наоборот,а завтра всё опять поменяется, Четыре с лишним года назад я и моя возлюбленная сидели вечером у неё на кухне, и я открыл ей страшную тайну - что я люблю её, и много чего потом было славного и романтичного, но закончилось всё плачевно, потому что вечно голодная любовь требовала жизни, а не бесплотной романтики, да и не было её вовсе, этой любви, как выяснилось впоследствии, а просто я всё это из головы выдумал. Ну да и Бог с этим.... А ещё раньше было волшебное очарование Сфинксов на Университетской набережной, они до сих пор часто мне снятся. А много позже пришёл страх, когда по пятам топали два здоровенных головореза, а скрыться в толпе при моём росте представлялось проблемным. Ничего, ушёл. А чуть-чуть ещё потом - пьяный угар в Доме Дикого Распутства, и я встретил Лену, которая специально приехала туда, чтобы познакомиться со мной. А после этого...а до того... а потом... а перед тем...И я задремал, убаюканный своими воспоминаниями.

Ашот мягко потеребил моё плечо и я проснулся.

- Здравствуй, Митя.- просто сказал он.

- Здравствуй, Ашот- так же просто ответил я, и он показал мне меня, выполненного в пластилине. Пластилиновый я безмятежно спал. Получилось очень натурально,и я честно сказал Ашоту, что, по моему мнению, он достиг немалого мастерства по части миниатюрной скульптуры. Потом он вышел куда-то и через три минуты вернулся с двумя чашками кофе и сигаретами. Мы пили отличный кофе, курили хорошие сигареты и вспоминали былое, то, что было до нашего знакомства, чем мы ещё никогда не делились друг с другом. Потом я вдруг почувствовал,что он куда-то исчезает вместе с этой пластилиновой мастерской,а сам я проваливаюсь во тьму - и тут я открыл глаза и понял, что всё ещё валяюсь под своей дверью, опутанный гадкой паутиной, а надо мной склонилась Лена.

- Попробуй встать, и я помогу тебе.- говорила она, и я встал, хотя и с большим трудом. Она разрезала кокон ножницами, и за руку втащила меня в квартиру. Конечности мои не гнулись. Одежда не снималась. Тогда Лена молча стала разрезать на мне одежду всё теми же ножницами. Под одеждой оказался ещё слой паутины, но только эта была живая, она шевелилась и потрескивала. Лена в страхе завизжала и оттолкнула меня. Я отлетел к полной воды ванне, не удержавшись, упал в неё и с громким шипением растворился в чистой воде. Я слился с водой, я был этой водой и ощущал великое умиротворение. Затем, безо всякого моего участия, вода вдруг стала сильно нагреваться, и я выделился над ванной в виде пара, потом обрёл тело и вышел, голый и кристально чистый, из ванны, и обнял Лену.

Рывком поднявшись с постели я понял, что уже безнадёжно проспал, наспех оделся и пошёл на кухню - пить холодный чай и убивать таракана. Того самого.

4.Дом Света и Тьмы.

Если ты сомневаешься в успехе начатого дела,

брось его незамедлительно!

Э.Рыжий и Л.Счастливый.

Когда у вас болит голова,вы или пьёте анальгин, или бьёте морду соседу,или и то, и другое, что чаще.Когда зверь попадает в капкан, чаще всего он отгрызёт себе лапу и уйдёт умирать свободным, это тоже всем известно. Когда ваша незабвенная половина блажит, надо окатить её холодной водой, а если не помогает - послать её ко всем чертям собачьим, если, конечно, вам дороги ваши нервы, и это тоже прописная истина. А что делать, если на улице пятую неделю идёт дождь, директор не платит зарплату, жрать, соответственно, нечего, половина сообща с дитём блажат, собака воет, родня половины рычит, друзья мягко, но настойчиво требуют возвращения долгов, мать лежит в коме, отец лежит в запое,а проклятый дождь всё идёт, идёт и идёт пятую неделю, и улучшений по всем направлениям не предвидится?Только не надо портить отношения с Господом Богом, и не стоит доверять свою судьбу верёвке, и уж тем более убивать кого бы то ни было. Сядьте на пол, расслабьтесь. Включите любимую музыку и не важно, какая она - Бах или Титомир. Задумайтесь, с чего начались все ваши беды, и, устранив причину, спокойно разберитесь со следствиями. Ну а уж если причиной ваших несчастий явился сам факт вашего рождения - что ж, вообразите себя новорожденным и начните сначала. Даст Бог, у вас получится....

Таким вот мыслям я лихорадочно предавался, пока треклятый Лифт нёс меня в очередную неведомую даль. По моим наручным часам судя, нёс он меня уже двадцать три минуты, а сколько это может продолжаться - никогда нельзя сказать. Ускорение возрастает, перегрузка тоже. Мысли путаются, ещё пара "же"- и начнутся галюцинации.. Это означает, что Лифт определился с выбором конечного пункта и мучения мои скоро закончатся. Сегодня я попал в него, когда по лени своей не стал идти два этажа пешком в одном учреждении, куда меня послали по работе. Вот уж, действительно, послали! Эта бестроссовая сволочь поджидает меня в самых неожиданных местах, в пору хоть везде пешком ходить. И правильно. Так и надо. Здоровее буду. Так, Лифт, кажется, пошёл медленнее... Впрочем, нет! Я ошибся, он наоборот, усилил осевое вращение и набирает скорость!!! Страшная центробежная сила буквально размазала меня по стенкам кабины, и, словив пару сильных глюков, я лишился чувств.

В комнате царил полумрак. Обстановка не внушала мыслей о богатстве и роскоши, скорее наоборот, вспоминались самые мрачные описания обстановки из Достоевского и Горького. Я разглядывал эту жалкую комнатушку сверху, затаившись между пыльнми рожками убогой люстры. Древний, давно сожранный жуками и потому непонятно, на чем еще держащийся шкаф, фанерный, явно самодельный стол, покрытый заляпанной клеенкой с многочисленными порезами, два венских стула, какие в наше время и на даче смотрятся печально. У мутного, загаженного голубями окна, обрамленного давно не стиранными рыжими шторами - массивный , тоже самопальный табурет. У стены, стыдливо прикрытой проеденным молью ковром, стоит грязный скрипучий диван. На диване дремлет женщина. На вид ей лет под сорок. Она некрасива и неопрятна, на лице печать непосильных забот и зря прожитой жизни. Хлопает входная дверь, в коридоре слышатся шаги. С мерзостным, пробирающим до костей скрипом, отворяется дверь.

- Да будет свет! - возглашает нетрезвый мужской голос, щелчок выключателя, загорается единственная в пятирожковой люстре лампочка, полумрак, раньше равномерно заполнявший комнату, расползается по углам. Проворчав что-то неразборчивое, женщина открывает глаза, прикрывает заголившуюся грудь халатом, садится. Свет неприятен ей, она болезненно морщится. Берет со стола сигарету и спички, закуривает, и только после третьей затяжки обращает внимание на долговязый призрак, подпирающий стену около двери. Призрак по пути домой явно прилег отдохнуть где-нибудь на лоне природы, под забором например. Он ужасно грязен, неисправимо пьян сногсшибающий букет запахов портвейнового перегара, пота и дешевого отечественного табака растекается по комнате. Сидя под потолком, я сокрушаюсь, что не взял респиратор.

- Одежду в стирку. Сам в душ. И быстро. - негромко и монотонно проговаривает женщина, стряхивая пепел в гипсовый человеческий череп. Пьяный, качнув головой и едва не потеряв от этого равновесия, выходит, но, впрочем, тут же заходит обратно.

- Э-э-э-э... А это, а пожрать?!

- Обойдешься. Когда получку принесешь, тогда и пожрешь.

- Да... да ты, курва, совсем оборзела! Мммужжик домой уссатл... усталый приходит, после напрженного трудвого дня, а ты... Рискуешь, Маня.

Маня молчит, смотрит на пьяного мужа, спокойно затягиваясь, и во взгляде ее - безмерное презрение.

- А вот этого не надо, Маня. Нне надо, мля, на меня так смореть. Ну и шо что выпил? Все пьют. И пить будут вечно. На том страна держится. Так что накорми меня, сволочь, по хорошему прошу.

- Да пошел ты...

- Что?! Да как ты...

- Что, "как я"?! Ну, что "как я"? А?! Ты, козел драный, всю жизнь мне засрал, света белого не вижу! "Да как ты"... А вот так вот! Мне тридцать пять лет, еще пяток - и я глубокая старуха, а что я видела в этой жизни? Твою вечно пьяную рожу? На на хрен ты мне сдался... Нормальных мужиков на свете много...

- А-а! Значит, правду болтают, что ты с Васькой из второго цеха спала? Признавайся, блядь! - он замахнулся кулаком, но расслабленное алкоголем тело не выдержало такого резкого движения, .пьяный покачнулся и упал назад, головой стукнувшись о шкаф. Как ни странно, шкаф устоял. Маня, однако ж, не только не посочувствовала своему злосчастному супругу, но напротив, рассмеялась грудным неприятным смешком.

- Да, спала. - совершенно спокойным, ровным голосом произнесла она. - И с Витькой с пятого этажа тоже спала. Вот кто мужик-то!- на мгновение она мечтательно закатила глаза, но тут же лицо ее перекосила гримаса ярости. - А когда участковый, что тебя в том году домой приволок, завалил меня в коридоре прямо у тебя на глазах, ты ж мычал только да блевал под себя. И теперь ты говоришь "Да как ты"? Кому? Мне?!

Пока Маня произносила эту пламенную тираду, муж ее совладал-таки с неподатливыми конечностями и утвердился в вертикальном положении. Налитые кровью глаза смотрели в никуда. В руке щелкнул выкидной нож. Я хотел вмешаться, но в этом мире я оказался абсолютно бестелесен, и оставалось только наблюдать.

- Падла. Шлюха. Гадина. Счастья захотела, да? Счастья? Какого тебе счастья, семейного? Или просто большой хрен промеж ног - вот и все счастье? Жизни жалко, да? А моей жизни тебе не жалко, гнида? Да не было у меня жизни с тобой, не было! Жизнь начинается тогда, когда женщины начинают рожать. А ты пять абортов... Да и то не понять, от кого. - По набыченному лицу катились слезы, голос срывался на визг, и мне совершенно ясно стало, что контроль над собой этот человек уже безвозвратно утратил. Маня, видать, тоже это поняла, потому как поджала ноги и старалсь стать незаметной, слиться с плешивым ковром. Нож - угроза серьезная. Но последний выпад мужа вновь всколыхнул в ней все обиды.

- Пять абортов...- размазывая по лицу слезы, Маня вскочила. Истерика захлестнула ее окончательно.

- Молчать, сука! Убью! - я так и не понял, кинулся он на нее, или просто снова потерял равновесие... Маня отпрянула в сторону, пьяный рухнул на диван. Она отскочила к окну, обеими руками за ножки схватила табуретку и со всей силы обрушила ее на голову пытавшегося подняться мужа. Тот рухнул вновь и более не шевелился. Маня выждала минуту, закурила, нервно высосала всю сигарету за минуту, прикурила следующую. Супруг не подавал признаков жизни, из здоровенной дыры в черепе, порбитой углом табурета, натекла лужа крови. Маня достала из шкафа старый плед, накрыла им труп. То, что муж ее покинул бренный мир, казалось бесспорным. Затем она пошла на кухню, а я против своей воли последовал за ней. На кухне она выпила, не закусывая, стакан водки. Затем ванная. Маня сбросила халат, встала под душ. Мне не доставляло никакого удовольствия разглядывание ее увядшего тела, но другого выбора, похоже, не было. Вымывшись, Маня, не одеваясь, вернулась в комнату. Открыла окно. Свежий ветер начал отвоевывать позиции у затхлого воздуха квартирки.

- Да будет тьма. - негромко произнесла Маня и выпрыгнула в окно...

...Медленно открывая глаза, я заново учился дышать, потом видеть, слышать, вставать, ходить, говорить.Я был в том самом учреждении, где и должен был быть..

-Вы просто выпали из лифта - кудахтала какая-то женщина почтенного возраста в то время, как два мужика держали меня под руки, а сам я медленно, но верно приходил в себя.- У вас сердце, да? Скажите, у вас ведь сердце?Я сейчас вам скорую вызову. Скорая приедет, увезёт вас в больничку, а уж там вас,конечно же, вылечат.- уговаривала меня эта престарелая квочка.

- Не надо скорую. Я уже снова жив,- еле ворочая языком, пробормотал я.через пять минут я смогу уйти отсюда без посторонней помощи.

Мужики тут же ушли, и мне пришлось поспешно прислониться к стене, чтобы снова не рухнуть. Только всё та же надоедливая баба упорно навязывала мне своё общество. Пришлось послать. Обиделась и ушла.Через пять минут я гордо вскинул голову,выпрямился, отряхнул одежду и вошёл в кабинет того Начальника,который должен был подписать нужную мне бумагу, для чего меня сюда,собственно, и послали.Он как-то странно посмотрел на меня,но ничего не сказал.Получив требуемое, я раскланялся и ушёл.

Сыро.Метёт снег.Плотно метёт.Под ногами мокро и скользко,ноги разъезжаются,очень трудно идти и держать равновесие одновременно.Навстречу попадаются разные люди,пьяные и трезвые,злые и весёлые,угрюмые и влюблённые.И у каждого- своя жизнь, свои дела и проблемы. И каждый идет по жизни, балансируя на узком лезвии бритвы или на кончике иглы, на горлышке бутылки или на орбите атома урана-235, - это уж что кому больше нравится. А вот в качестве опоры я выбрал несоразмерный со мною шарик авторучки, и с тех пор то ли он, кем-то коварно намагниченный, удерживает меня, то ли я пытаюсь на нём удержаться. Шарик, рабочая деталь моей авторучки.Земля, говорят, тоже шар. Здорово, правда? Этакий примитивный символизм. Ручка принадлежит мне, шарик, соответственно, тоже. А кому принадлежит мир? Легко ли быть его властелином? Наверное, очень, особенно, если не думать о радостях и горестях существ, этот мир населяющих. Мне легко повелевать героями моих книг, потому что кроме этих книг они существуют лишь в моих снах. А кому снимся мы?..

Итак, если пятую неделю идёт дождь, стройте из подручных средств лодку и плывите на ней выбивать свои кровные денежки из своего зарвавшегося начальника (министра,президента). Когда вы их получите,четыре пятых оставшихся проблем будут разрешены, ибо, к сожалению, деньги в этом мире имеют колоссальную власть. Остальные проблемы вы тоже сможете решить, если будете уповать только на себя и ни на кого более. И если, справившись со всем этим нелёгким грузом, вы сохраните семью и рассудок в полном порядке честь вам и хвала!

Я шёл, ноги мои разъезжались в разные стороны ежесекундно, думал эти мысли, и никак не мог забыть слова только что убитого в какой-то реальности человека. Боюсь, они надолго впечатались в мою память:

"Всё начинается тогда,когда женщины начинают рожать".

5. Дом Одиночества

Иногда я думаю - а прав ли я был?

А.Эинштейн.

А утром, как и ожидалось, встало солнце, и, на какие-нибудь полчаса осветив сонный Петербург, закуталось в тучи.Мне было не менее холодно,чем Солнцу, и, чтобы согреться, я ускорил шаг.У меня в запасе осталось ещё два дня, и я уже дал себе твёрдое обещание завтра съездить в Царское Село.А сегодня у меня ещё куча дел.Делать их, конечно же, не хочется, но надо же как-то оправдать расходы по командировке.Голова ещё гудит.Это я вчера, едва успев приехать,поселился в гостинице.Из номера позвонил Лене, она была явно чем-то расстроена,и разговора не сложилось, а сложилась ссора, причём нешуточная, естественно, из-за пустяка.Это ухудшило моё и без того не радужное настроение,и я спустился в бар с целью напиться. Выбор напитков был велик, и я весь вечер пил виски за стойкой, рассуждая с барменшей о смысле жизни. Так как я уговорил её пить вместе со мной, то никакого смысла в жизни мы не обнаружили, зато напились первостатейно. Меня доставили в номер вышибалы, а что стало с барменшей я просто не знаю.Я провёл ужасно пустую,кошмарную ночь без единого сновидения, я спал, как бревно, и наутро проснулся разбитый и невыспавшийся.Вспомнилось мне одно из самых первых похождений на территории Блуждающего Лифта, когда я ещё испытывал шок от его проделок.Это было пять лет назад.В Доме Дикого Распутства я вошёл в лифт, не подозревая, что он блуждающий.И началось.Мотало, крутило,выворачивало наизнанку.Я то терял сознание, то снова его находил, и продолжалось это бесконечно.

Несчастный Икар,сжигаемый больше собственной гордыней,нежели Солнцем,падал на землю.Отец его,искусник Дедал, видя это, молился Зевсу и уже клялся зарыть свои крылья в землю.В последние секунды своей жизни Икар думал,как же она всё-таки была прекрасна, эта жизнь.Чуда не произошло, и упав, он так разбился, что несчастный отец, которому всесильный бог отказал в такой ничтожной малости - всего-то навсего, спасти жизнь юного несмышлёныша,который только начинал жить,ведь для бога это пустяк,старик Дедал долго собирал по кровинке останки сына, чтобы на погребальном костре сгорело хоть что-нибудь, помимо дров.А потом он тщательно разбил свои крылья и зарыл в землю то, что от них осталось.А зря, ведь человек всегда хотел летать,пусть даже во сне или в мечтах.Не подумайте только, что это вступление к истории авиации.Нет,это лишь то, о чём я тогда подумал в Лифте, прежде чем он выбросил меня на теперь уже хорошо известный мне пустырь, чётко посередине между Домом Покоя и Домом Одиночества.Уж не знаю, почему тогда мне взбрёл в голову этот древний миф.Прибыв на место, я осмотрелся.Пустырь оказался обширен, и сильно захламлён строительным мусором.Кирпичный бой, битые стёкла,битые плиты с торчащей коварно во все стороны арматурой, просто арматура, которая здесь,кажется, росла прямо из-под земли и пустила глубокие корни...Только справа, в том маленьком уютном уголке, где располагался Дом Покоя с садом и огородом, росли берёзы, акациии и даже один эвкалипт пятидесятиметровой высоты.Гораздо позже, когда я поселился в Доме Покоя, я не поленился измерить его высоту. От корней до макушки в нём оказалось ровнёхонько пятьдесят метров.В левом углу угрюмо воздвиглась двадцатиэтажная свежевыстроенная кирпичная башня Дома Одиночества. Как и полагается урбанизованному москвичу конца двадцатого века, я выбрал башню.Совершенно напрасно, как выяснилось позже.Но всякий опыт - это всё-таки опыт, и сейчас я уже привык ни о чём не жалеть.Половина окон башни,преимущественно на нижних этажах,зияли мёртвой пустотой. На двух или трёх балконах, однако,сушилось бельё.Из людей вокруг никого видно не было, кошек и собак, впрочем, тоже не наблюдалось.Е динственный подъезд башни выглядел так, словно ОМОН использовал его как тренажёр при репетиции осовобождения заложников.Обойдя вокруг здания, я тоже ничего нового не открыл.И тогда я в него вошёл. Тогда ещё незнакомой могильной сыростью и глобальным запустением повеяло сразу же, как только я переступил порог.В доме оказалось четыре лифта и три лестничных клетки. Слишком свежи ещё были впечатления от последней поездки на лифте, поэтому, опасаясь новых состязаний с гравитацией, я пошёл по крайней правой лестнице.(Как оказалось потом, опасался я не напрасно - в этом доме все лифты были блуждающими). Выходов на этажи с лестницы не было, что меня удивило, а где-то между седьмым и восьмым этажом она упиралась в глухую стену.Функциональное значение этой лестницы осмыслению упрямо не поддавалось.Пожав плечами, я спустился вниз и начал восхождение по средней лестнице. До самого двадцатого этажа она тоже была абсолютно глухой, зато на двадцатом этаже в холле, куда меня вывела лестница,имелся вход на правую и никакого намёка на левую лестницу!В этот же холл выходили двери двадцати квартир, а там, где,по моим расчётам, должна была быть левая лестница, стоял массивный дубовый стол, за которым спал консьерж странноватого вида. Около каждой двери как-то непристойно розовели кнопки звонков и висели таблички с именами и фамилиями жильцов.От нечего делать я стал изучать их, надеясь, впрочем, что кто-нибудь из обитающих здесь граждан сжалится над заблудившимся путником и накормит его - то есть меня - обедом.После третьей таблички меня прошиб холодный пот.Судите сами - вот лишь часть этих имён:

Гамлет, Сенека, сэр Исаак Ньютон,Иоганн Себастьян Бах,маркиз де Сад, некий Эдди Гитлер и его сосед дядя Ося Джугашвили,затем Чарльз Спенсер Чаплин, Элвис Пресли, Карл Маркс, и, разумеется,Наполеон Бонапарт." Дурдом."- подумал я.Последняя табличка меня доконала.Она гласила:

"Кацман и Пейсахович,весёлые братья-разбойники".Согласитесь,условия для сдвига крыши более чем благодатные.Тем не менее, подумав минутку, я решительно позвонил в дверь разбойничьего логова.Стучаться к остальным обитателям двадцатого этажа мне,почему-то, не хотелось.Спустя минуту за дверью послышались шаркающие шаги и старческий дрожащий голос пробормотал что-то типа "сейчас, сейчас, погодь, уже иду".Заскрежетал замок.Он всё скрежетал и лязгал, но дверь не открывалась.Старческий голос смачно выругался.Наконец, дверь открылась и моему взору предстала замшелая старушка в половину моего роста.

- Ты каков будешь?- поинтересовалась она.

- Таков, каков есть.- вежливо ответил я.

- Еврей? - подозрительно шмыгнула носом бабушка.

- Нет,половец,- нагло соврал я. От бабки премерзко воняло, и это весьма раздражало.

- Всё равно еврей,- равнодушно сказала бабка.- Моих жидов дома нет.- и она нарочито громко захлопнула дверь.Консьерж проснулся и дико вытаращился на меня.

- А ты ещё кто?!- заорал он.

- Изя Рабинович, зашёл вот к Кацману на рюмку водки, а его дома нет спорол я совершеннюйшую чушь.

- Ты, жидовская морда, марш вниз и боле ни шагу сюды! Шоб ты, собака, лучше меня понял, вот кнопка, а вот я её нажимаю, и давай .... отсюда через три минуты от тебя костей не останется!

Я не знал, блефует он, или же через три минуты действительно разразится катастрофа и все известные огненные ангелы приземлятся на двадцатом этаже этого странного строения.Метнувшись к ближайшему лифту, нажал кнопку вызова.Сразу же открылись двери.Кабина была на месте.Я ткнул кнопку наугад, двери закрылись и Блуждающий чёртов Лифт с ужасной скоростью доставил меня на балкон, где я и был выдворен из теперь спасительного лифта путём выкидывания. И тут же Лифт исчез.Взгляду моему открылся длинный коридор, вроде бы без дверей, и толпа юных головорезов, вооружённых дубьём,цепями и даже пистолетами.Кое у кого в руках блестели ножи.Перспектива у меня была не из весёлых.Чуть раньше я обратил внимание, что мой балкон находится на высоте примерно десятого этажа, так что вниз лучше не прыгать.Обречённо улыбнувшись, я вышел навстречу облаве.Не добегая метров десяти, они как-то слишком резко остановились.По традиции, вперёд вышел один из них и, криво улыбаясь,процедил:

- Слышь, чувак, зря ты зашёл в этот дом.Здесь ты ошибся.

Сверхъестественным каким-то зрением я заметил справа проём, и, не раздумывая, бросился туда. Это оказалась лестница, и я ломанулся по ней вниз. Сзади грохотали башмаки преследователей.Я пробежал пролётов десять, когда увидел всю тщетность моей попытки к бегству: эта лестница тоже кончалась тупиком.Я остановился, меня настигли, повалили, стали бить, приговаривая: "Не туда ты, сука, зашёл". Я успел получить немалую дозу тумаков, когда сверху прозвучал резкий окрик по-немецки. Моих мучителей как ветром сдуло. С большим трудом я поднял голову и посмотрел наверх.На лестничной площадке стоял Карл Маркс. Сочуственно кивнув, он сказал ещё что-то, но, так как я не знаю немецкого, я его не понял. Он ушёл. Собрав себя по косточкам, я поплёлся на поиски выхода из этого дома, оставаться в котором мне больше не хотелось.Я поднялся до того коридора, с которого началась погоня.Он оказался лабиринтом. Другого пути мне не предлагалось.И я поплёлся по лабиринту, кляня свою глупость, Дедала и ту развратную женщину, из-за которой первый авиаконструктор изобрёл такую гадость,как лабиринт.Через два часа, заблудившись окончательно, я набрёл на каморку, в которой стоял ящик тушёнки. Так же наличествовал кран с капающей из него водой, примитивный унитаз и топчан.На топчане лежали две книги : " Идиот" Достоевского и "Что делать?" Чернышевского. Словно некто предвидел, что я буду нуждаться в пище, отдыхе и нехитрых удобствах и приготовил мне хоть какой-то приятный сюрприз. Но сюрприз оказался не из приятных - стоило мне войти, как невесть откуда возникшая решётка перекрыла мне путь обратно.Я попал в плен.

В плену я пробыл двадцать пять дней. За это время я съел всю тушёнку и прочёл от корки до корки обе книги.Мне было невыносимо одиноко в моей одиночной камере, и, чтобы скрасить своё одиночество,я разговаривал и даже спорил с самим собой, пел себе песни и рассказывал сказки и истории из жизни. На пятнадцатый день я поссорился с собой из-за банки тушёнки - кто первый будет её есть, я или я, и целый день после этого я с собой демонстративно не разговаривал.Но одиночество пересилило, я простил сам себя и возобновил оживлённое общение.А на двадцать шестой день решётка исчезла, будто и не было её вовсе, и я вновь обрёл свободу. Первым делом я нашёл выход и выбрался из этого дома. Он был всё тот же, только одушевлённых окон прибавилось, но это, впрочем, меня отнюдь не обрадовало.А с другой стороны пустыря находился Дом Покоя, и, гадая, какие беды мне там уготовлены, туда я и направился.

6.Дом Покоя

Я твёрдо решил добраться до этого маленького домика, надеясь, что в нём мне удастся восстановить силы, порядком подорванные избиением и вынужденной диетой во время заключения. Путь оказался, однако, не из лёгких. За то время, что я провёл в Доме Одиночества, на пустыре выросли невообразимые горы строительного мусора, можно было подумать, что здесь разметали по камушку по меньшей мере три таких дома, как тот, где я столького натерпелся. Всё ещё прихрамывая, я пробирался по этому захламлённому пространству, с каждым новым завалом теряя силы. За последний месяц я сбросил килограммов двадцать веса. А иметь вес пятьдесят пять кило при росте два метра - это, согласитесь, дело скверное. Хромая и пошатываясь, через шесть часов мне удалось, наконец, преодолеть те несчастные семьсот с чем-то метров, разделяющие два дома. Медленно, держась за старый штакетник, я обошёл вокруг Дома и сада, окружающего его. Дом просто излучал доброту и спокойствие, меня навязчиво потянуло внутрь. Помявшись минуту-другую, я вошёл. Здесь никто давно не жил, это было видно сразу: повсюду стояло умиротворённое запустение, предметы обихода относились, самое позднее, к тридцатым годам нашего века. Но так же отчётливо чувствовалось и то, что дом, сам этот Дом, жил своей тихой и размеренной жизнью. Здесь я не чувствовал зловонного дыхания смерти, которое преследовало меня в соседнем здании.И именно в ту минуту я понял, что в этом доме я останусь, причём надолго. Приняв это важное для себя решение, я пошёл в огород на поиски чего-либо съедобного. Нашёл я там напрочь одичавшие картошку и морковку. Накопал я этих даров природы полкастрюли, когда наткнулся в кустах на вполне полноценную свёклу. Кусты на поверку оказались укропом. Старыми и идеально сухими дровами, найденными мной в поленнице, я воспользовался, когда почистил печку. Воды набрал в колодце и к тому времени, когда мой вегетарианский борщ был готов, я терял сознание от голода и усталости. Поев, я растянулся на кровати и тут же уснул, не забыв, однако, завести часы. Часы мои были единственным прибором , определявшим моё положение относительно если уж не пространства, так хотя бы времени.. Проснувшись, первым делом глянул на часы - я проспал почти сорок восемь часов...

Я не стану утруждать вас описанием длительного процесса моего обживания в этом доме, как я добывал себе еду, о чём думал и мечтал бесконечными зимними ночами, а лучше, пропустив все эти невесёлые подробности, расскажу о некоторых моих более- светлых приключениях в Доме Покоя. Я не зря назвал его так, ибо за время, что я прожил в этом Доме, я насквозь пропитался покоем, размеренностью и неторопливостью, излучаемыми им. Прошло примерно семь месяцев с тех пор, как я дополз до своего нового обиталища, и как-то тихим осенним вечером, когда я сидел на лавочке под эвкалиптом, высоту которого я к тому моменту уже измерил, ко мне пришёл участковый. Он мягко пожурил меня, что я до сих пор не зарегистрировался в местном отделении милиции.Я оторопел. Воистину, от нашей милиции честному человеку никогда никуда не скрыться. Оторопев, я предложил ему познакомиться. Он отрекомендовался старшиной Пивоваренко, я, соответственно, тоже представился, и поинтересовался, как бы между прочим, а где же находится оплот правопорядка. Оказалось, совсем рядом, за холмом. А меня они заприметили, когда я лазил на эвкалипт. Я же тогда так был поглощён измерением высоты этого замечательного дерева, что не удосужился даже обозреть близлежащие окрестности. После выяснения некоторых особенности местной географии, Пивоваренко мягко так и ненавязчиво намекнул, что его рабочий день завершён и он больше не при исполнении - сегодня, разумеется.Я ему ответил в том духе, что и сам бы рад, да нету. Он ухмыльнулся и предложил мне совершить экскурсию в мой погреб, причём сам вызвался быть гидом. Пожав плечами, я согласился. Мне стало даже забавно узнать, чего это я не разглядел в моём погребе. Критически осмотрев полки с моими заготовками и хозяйственными изделиями, старшина выломал несколько досок из пола по центру погреба. Там оказался люк в ещё один погреб. С замиранием сердца я открыл этот люк. Тайник - погребок пять на пять метров при высоте полтора - наполовину оказался забит винами, виски, коньяками и бренди. Причём вся эта выпивка оказалась произведена с 1887 по 1923 год, так что, в принципе, стоила баснословных денег. Мы взяли скотч 1917 года и поднялись в горницу.

- А ты что, не знал? - хитро прищурившись, спросил Пивоваренко.

- Нет, а ты-то откуда знаешь?

- Я, брат, всё знаю! В том числе и то, КАК ты сюда попал и КАК отсюда выберешся. Но первое - это долгое толкование, а второго тебе пока просто знать не положено. Скажу только, что стареть ты не будешь. Ладно, давай, разливай, эта огненная вода нас заждалась.

Мы молча выпили. Старшина достал сигареты. Вот уже более восьми месяцев я не курил настоящих сигарет, и сейчас, потягивая "Космос", любезно предложенный старшиной,я изрядно покашливал, что, впрочем, не уменьшало удовольствия. Выпили ещё. Никогда в жизни мне ещё не приходилось пить настолько прекрасный напиток.После третьей, за сигаретами, разговорились. Оказывается, в деревне за холмом про меня давно ходят анекдоты - смешно сказать, в километре от цивилизации человек живёт, как Робинзон Крузо! Смех один, да и только. Мне смешно пока не было. Я представил себе, как много я потерял, просто приняв за основу мысль, что кроме меня и жильцов Дома Одиночества, куда меня, кстати, совсем не тянуло, и тем самым лишил себя элементарного общения с внешним миром. Кличку мне дали тоже подходящую Дикий Отшельник.Я даже стал чем-то вроде местной достопримечательности - на меня показывали пальцем, заезжим гостям, правда, издалека и из укрытия, чтобы я их не заметил и очарование моего отшельничества не пропало. Очарование это разрушило милицейское начальство, которое сделало моему собутыльнику выговор за то, что на его участке проживает нигде не зарегистрированный и никак не учтённый гражданин.И вздохнул тогда старшина Пивоваренко, и провожаемый вздохами аборигенов, отправился знакомиться со мной, разрушая тем последнюю местную сказку.

- Так что,- закончил свой рассказ участковый,- завтра, если уже не сегодня,жди гостей.Я думаю, прийдут все. Мои просились, да я не взял, сослался на официяльность момента.

- А все - это много? - с замиранием сердца, спросил я, уже предчувствуя недоброе.

- Сто семнадцать человек, не считая меня - это всё население Кукуевки.

- Кукуевка, значит.Я что, теперь кукуевец?!

- Нет,- ответил мне старшина, разливая виски.- Кукуевка - это дальше.Здесь - хутор Стрёмный.

- И стало быть, я теперь - стрёмный хуторянин?- я закосел от выпитого и мой язык начал заплетаться.

- Стало быть, так, - подтвердил Пивоваренко.- И между прочим, в нашей деревне семь девок на выданье, а мужиков молодых вообще нет - все подались в новый дом на службу, так и живут там, не видел их никто вот уж больше года.

Я вспомнил развесёлую компанию, бившую меня в Доме Одиночества,и догадался, что это, скорее всего, они и есть.

- А новый дом - это тоже Кукуевка?- спросил я.

- Нет, это уже Сутяжск, город. Здесь, так сказать, слияние города и деревни.

- И хутора,- подсказал я.

- И хутора,- совершенно серьёзно кивнул участковый, после чего мы снова выпили.

Мы сидели, пили, курили, от старшины я узнал кое-что о последних веяниях в борьбе с организованной преступностью. Когда я спросил, а как же быть с преступностью неорганизованной, Пивоваренко снисходительно пояснил, что, как только с мафией будет покончено, прочая бандитствующая мелочь тут же в страхе побросает оружие и разбежится кто куда. Найдётся, конечно, десяток-другой закоренелых старых клептоманов, но справиться с ними особого труда не составит. Потом он ещё раз прозрачно намекнул на то, что в Кукуевке - семь девок на выданье, одна другой краше ,пропадут ведь без мужика. Я вполне резонно ответил ему в том смысле, что девок-то семь, да вот я всего один. Он же как-то загадочно ухмыльнулся, загадочно так и даже как-то скабрезно.

- А ещё - сказал он мне совсем уж напоследок, одевая фуражку на пороге, - а ещё у нас есть просвистит, Васька-тракторист. Казалось бы, последний молодой кобель на всю деревню, вали девок хоть всех семерых каждый день, да ещё косую Люську впридачу, ан нет - это чучело, перетак его мать да растак, материну юбку нацепит, платок повяжет, сядет на свой трактор и носится по полям, и кричит, что он - Паша Ангелина. Представляешь, каков?! Я хотел было на него, засранца такого, дело завесть, перерыл весь уголовный кодекс - нет там ничегошеньки про просвиститов. Ну, бывай здоров, а мне в управу лучше не попадайся . Заходи ко мне лучше в гости, как отсюда идти мой дом третий справа.

Он ушёл, оставив мне свои сигареты, я допил свой скотч, прибрался и лёг спать. Впервые за всё время моего пребывания здесь, пришла мне в голову простая такая мысль, что мне, типичному городскому жителю, невыносимо трудно жить в таком медвежьем углу, да ещё и сократив круг своего общения до себя самого и дома, в котором живу.И, засыпая, я пообещал себе назавтра же пойти в Кукуевку и познакомиться там со всеми, кого увижу, в том числе и с семью девками на выданье, и с трактористом Васькой, являвшемся трансвеститом, что, по моему представлению, для нашей деревни - большая редкость.

7.Дом Покоя ( продолжение): почти Голливудовщина.

Люблю хорошую комедию

чтобы тортом по всей морде!

П.Гринуэй.

Вначале была глупость. Косая Люська забеременела, и, хотя я к этому не имел никакого отношения, всем миром постановили меня на ней женить. Против были только родители семи кандидаток в старые девы. Пивоваренко тоже был против, претендуя на роль друга, но, как оказалось впоследствии, его просто грызла совесть, потому что именно он и обрюхатил Люську, которая была не в силах отказать представителю власти. В общем, женили меня на косой Люське. Артём Семёнович, председатель нашего колхоза - говорю "нашего", потому что к тому времени я уже работал в колхозе имени Гоголя, - закатил такую свадебку на три деревни, как будто я женился на английской королеве. Мне было невыносимо неловко, причём, даже не от того, что меня силком женили на убогой, а от того, что это было наказание за преступление, которого я не совершал. На лицо моей свежеиспечённой жёнушки лучше было не смотреть глядя на её глаза, один из которых беспрестанно шарил по небу в поисках Высших Сфер, в то время, как другой упрямо буравил мать сыру землю, остерегаясь лукавого, в один момент можно сойти с ума в худшем смысле этого слова. Умом она тоже была слабовата, и день-деньской напевала незатейливую песенку легкомысленного содержания:

Моя мама в капусту пошла,

Ай, люли, ай люли, ай, лала,

Средь капусты меня родила,

Ай,люли, ай, люли, ай, лала,

А я водочки горькой напьюсь,

Ай, люли, ай, люли, ай, лала,

Да в капусту нагой повалюсь,

Ай, люли, ай, люли, ай, лала.

Ежли милый на грядки придёт,

Пусть найдёт он меня и возьмёт!

Такую вот песню пела постоянно моя дражайшая половина.Во всём остальном теле она, однако же, была вполне обыкновенной женщиной. Хозяйство она вела неплохо, и даже умудрялась исполнять супружеские обязанности с немалым для меня удовольствием, несмотря на то, что наши отношения в этом плане были затруднены всвязи с её тягостью.В общем, кабы не лицо и пустая её башка, можно было бы сказать, что жена мне досталась, что надо.

Три месяца прожили мы с ней душа в душу, не считая того, что почти не общались, и я начал уже было к ней привыкать к ней и смиряться с судьбой, как эта самая судьба нас и разлучила. Произошло это потому, что у моего приятеля тракториста Василия, с которым мы иногда ходили в сельпо и, взяв по три бутылки кислого сутяжского пива, часами беседовали о нелёгкой женской доле, крыша поехала окончательно. Как-то, в конце зимы, напился он у меня в гостях хорошего коньяку - сильно напился, надо сказать,- сорвал с себя женские тряпки и громогласно объявил, что он, де, Мужик, причём непременно с большой буквы, и подать ему сюды штаны, да немедля.Я послал Люську за его штанами, она принесла их, он пробурчал что-то типа благодарности и ушёл, не прощаясь. Четыре дня после этого его можно было видеть слоняющимся по Кукуевке, сам мрачнее тучи, но в штанах. На пятый день бухнулся он мне в ноги.

- Митрий, что хошь, со мной делай, люблю Люську, мочи нет! Не отдашьзасохну без неё и помру.

Я ответил, что я бы с удовольствием, но ещё неясно, как на это смотрит закон. Тогда мы с ним покурили, махнули по маленькой за успех нашего безнадёжного дела, и пошли к председателю. Председатель долго глядел на нас, как на двух идиотов, затем смекнул, о чём речь, и ответил, что закон на это смотрит вполне благосклонно.

- Мы всегда стеной стоим и стоять будем за здоровую семью!- закончил он свою речь.

Развод оформили в тот же день. Ещё полдня понадобилось, чтобы перетащить люськины шмотки к Ваське, а ещё через день они поженились. Гулянка вышла славная - люди шумно приветствовали возвращение заблудшего Василия в сильную половину человечества.

- Ты это, того, не обижай её только,- смущаясь, сказал я Ваське.

Дом без Люськи показался чересчур большим и каким-то опустевшим. Долго после этой свадьбы я ловил себя на том, что мне не хватает люськиного присутствия, даже её вечно раздражавшей меня глупой песенки. Нет, я её не любил, просто...привык я к ней, что-ли....

Затем было недоразумение. Одна из девок на выданье, Серафима, забегала ко мне буквально на минутку, чтобы передать гостинчик, посланный мне её добрейшей матушкой. Несколько позднее я был склонен считать, что эта её матушка - натуральная ведьма. Гостинчик был достаточно бесхитростный - два огурца, шмат сала и три десятка куриных яиц. Тут я должен пояснить, что подобные дары подносили мне все без исключения матери невостребованных дев, стремясь завлечь меня в свои сети. Началось это на третий день после моего развода с Люськой - я даже в мыслях не называл её более косой - и продолжалось вот уже пятый месяц. Денег пока не предлагали, но корову как бы невзначай подкинули в июне на рассвете, и экстренно поднятый по этому поводу с постели старшина милиции Коля Пивоваренко пинками прогнал рогатую обратно в Кукуевку. Итак, когда Серафима споткнулась, выходя, об мой порог и растянула ногу, стоял август месяц. Дело было вечером, я только что вернулся с поля, где мы с Васькой потели чуть не с рассвета, и совершенно не был расположен ко всякого рода шуткам и розыгрышам. Сима, однако же, грохнулась вполне серьёзно, плакала она тоже натурально, я намазал её ногу мазью Вишневского, которой запасся ещё зимой в местной аптеке и замотал эластичным бинтом, добытым там же. Полчаса я успокаивал бедную девушку, заговаривал её зубы всякими байками из моей прошлой, московской, жизни, и даже гладил по головке, что и явилось моей роковой ошибкой.. Затем на руках - сама Сима идти не могла - я отнёс её в отчий дом, где меня встретили более, чем приветливо. Сдав пострадавшую на руки отцу, я поспешил раскланяться, сославшись на сильную усталость, что было чистой правдой,и пошёл домой. По пути встретил старшину Колю, возвращавшегося со службы, пригласил его на бутылочку чего-нибудь - запасы погреба ещё оставались весьма внушительными, и вместе с ним вернулся домой. Там мы быстренько изготовили яичницу с салом, порезали огурцы, достали из погреба хороший коньяк, которому исполнилось почти сто лет, и приступили к нехитрой деревенской трапезе. За ужином Коля поведал мне о последних милицейских новостях - в Сутяжске, по оперативным сводкам, орудует банда молодых налётчиков, город трепещет, и ходят слухи, что гнездится эта банда в кирпичной башне, что по другую сторону моего пустыря. Башня нынче заселена полностью, и проверили всех жильцов, всё оказалось чисто, только два выживших из ума старика, некие Кацман и Пейсахович с двадцатого этажа, не постеснялись взять ответственность на себя. Конечно же, им никто не поверил.В ответ я рассказал ему своё приключение с Серафимой.

- Смотри, Митяй, осторожно с нею, глазом моргнуть не успеешь - наш Артём враз тебя повенчает. Как тогда, с Люською.

- Я очень осторожен, Николай, голыми руками меня не возьмёшь. Но - это я уже понял - без бабы в доме плохо. Кстати, не знаешь ли, долго мне тут ещё осталось?

- Не знаю, ежели честно. А за Люську косую ты уж прости меня как-нибудь - это я ей дитё запроектировал. Пьян был вусмерть, от тебя, кстати, возвращался, захотелось вдруг бабу до чёртиков, а тут она и подвернулась. Ну, затащил в кусты, сам понимаешь...А потом тебя вдруг на ней женили, и мне, знаешь, стыдно так сделалось и неловко,и не знал, как и сказать тебе. У меня-то ведь жена, дети. Понимаешь ты меня, как мужик мужика?

- Да, Коля, я всё понимаю.

- Жениться тебе, конечно же, надо.Но будь осмотрителен. Слава Богу, выбор у тебя есть, и он неплох, на мой, конечно, взгляд.

Засиделись мы с ним за полночь, благо нужды в выпивке не знали. Обсудили все возможные кандидатуры для создания мной новой ячейки общества, ни к какому выводу я не пришел, зато обнаружил, что спать мне осталось три всего часа. Я выпроводил Николая и завалился дрыхнуть. А наутро проснулся неотдохнувшим и с квадратной головой поплёлся работать.А пока я спал, снился мне странненький какой-то заяц, был он чёрный и устойчивой для восприятия формой не обладал.И вели мы с этим зайчиком какие-то заумные беседы, которых я, конечно, не запомнил. Вернувшись с поля на следующий день, я зашёл к бабе Наташе, иногда посещавшей городскую библиотеку, и заказал ей "Алису в стране чудес".

Меня приворожили - в этом не было никакого сомнения, потому что в конце сентября я женился на Серафиме. Она оказалась бабой глупой и вздорной. Толку от неё в хозяйстве не было никакого, целыми днями, пока я работал, она сидела в деревне на лавочке со старухами, вела пустые разговоры и лузгала без конца семечки, которые я с тех пор ненавижу.В постели и бревно было бы более подвижно и эмоционально, так что три месяца моего второго брака были сплошным мраком. Да, всего три месяца, слава Богу, потому что через три месяца Сима скончалась от какой-то не вполне понятной нашей славной медицине болезни, чем избавила меня от необходимости разводиться с нею. По-человечески, мне, конечно, было жаль её, но как о любимом человеке я не горевал о ней, ибо не любил её никогда.

Потом, с отчаяния, я женился на Ольге. Хозяйкой она оказалась неплохой, зато была сварлива, и по примеру своей матери пыталась затолкать меня под свой каблук, но тщетно. Месяц почти я прожил с ней, а потом она пошла в город за платьями, и на обратном пути её настигла банда из Дома Одиночества. Они её избили и изнасиловали, после чего она впала в невменяемое состояние. Председатель опять меня развёл, а Ольгу отправили в районную психушку на вечное поселение. Навещать её там у меня желания не возникало

Так, в трагикомичном междубрачье, заполняемом работой и пьянками с Пивоваренко, прошло три года. Мне исполнилось двадцать три года. Сейчас, пять с лишним лет спустя, в преддверии двадцать третьего своего дня рождения, мне грустно и странно вспоминать об этом. К тому времени изо всех изначально имевшихся семи девок на выданье в живых осталась лишь одна Марина, а обо мне в окрестностях поговаривали, что я - Синяя Борода, и меня боялись даже ночные шакалы Дома Одиночества.И, по закону жанра, именно в Марину я влюбился по уши. Она смертельно боялась меня, безоговорочно веря во всё, что обо мне говорили, но и любила меня страстно с тех самых пор, как я диким отшельником появился в этих краях. Она обмерла от страха, а мать её упала в обморок, когда июньским вечером 1996 года ( по кукуевскому времени) я с огромным букетом купленных в Сутяжске роз появился у калитки дома, где она жила. Она не вышла тогда, и, перегнувшись через калитку, я осторожно положил цветы на землю. Она не вышла и тогда, когда я, абсолютно в трезвом уме, обсадил её забор по внешней стороне целыми кустами цветущих роз, она не вышла, а кусты не прижились, и уже через четыре дня на них было неприятно смотреть.Я страдал, я изводил себя пустыми мечтами и глупыми грёзами, я исписал все стены своего дома сонетами, я сам уже начал чахнуть и сохнуть, как те кусты, которые я посадил у её забора, а она, любя, шарахалась от меня, как лошадь от паровоза.Я писал бесконечные письма, на девяносто пять процентов состоящие из слова "люблю", но тщетно. И, когда я начал уже погружаться в пучину безумия, окончательно озверев от переполнявшей меня любви, ко мне пришёл Коля и впервые отказался от выпивки. Он посмотрел на меня так, словно первый раз в жизни видел, вздохнул и ушёл, сказав напоследок лишь одну фразу:

- Не плюй в колодец - пригодится.

Я слышал этот шедевр устного народного творчества миллион раз и, ослеплённый любовью и жаждой взаимности, не понял его.А он ушёл, и никогда в жизни я более не видел старшину Николая Пивоваренко.

Потому что через час за мной зашёл чёрный заяц.

- Сегодня удачный день, дружище, - сказал он, плавно переливаясь из одной формы в другую.- Я мог бы сказать тебе много интересных вещей, но не хочу делать этого сейчас, к тому же мы с тобой ещё встретимся. Догоняй!резким фальцетом воскликнул вдруг этот гибрид Белого Кролика с Чеширским Котом и побежал прочь от меня.Я же помчался за ним, чувствуя какой-то магнетизм между нами. Он бежал по саду, я бежал за ним, и сад почему-то никак не кончался, хотя мы уже пробежали расстояние, равное шести длинам моего сада, я бежал за этим непонятным Чёрным Зайцем, на бегу испытывая удивительное счастье. Тот самый покой, который исцелил меня после Дома Одиночества, вновь вливался в мою душу. Ушла сжигающая страсть, оставив место ровному пламени чистой любви, ушли все проблемы, страхи и предрассудки, одежда моя исчезла, и я бежал по в последний раз моему саду, голый и счастливый, стремясь догнать чёрного зайца, на бегу меняющего форму. Внезапно показался конец сада и колодец, из которого я почти пять лет ежедневно доставал воду. Не останавливаясь, заяц прыгнул в колодец, а я, не задумываясь о том, что, возможно, кончаю жизнь самоубийством, прыгнул за ним. Спустя секунду я вместе с преследуемым мной зверем оказался в кабине почти забытого мною аппарата под названием Лифт.

- Прощай, дружище, поговорим потом!- сказал заяц и исчез.Я оказался одет точно также, как в тот день, когда всё это началось, и чувствовал, что за последние полминуты физически помолодел на пять лет. Лифт остановился, и я, почти восемнадцатилетний, вышел из подъезда Дома Дикого Распутства и пошёл в метро.

Боже мой, как же давно всё это было! прошло пять (или десять, или восемнадцать с половиной, это смотря как считать) лет. Нет, решено, завтра непременно еду в Царское Село!

8.Дом Суда.

Заседание продолжается!

О.Бендер

Заседание продолжилось. Подсудимый, то есть я, мрачно оглядывал происходящее, не ожидая, впрочем, от процедуры правосудия ничего хорошего. Процесс был странен - судья одновременно являлся также и обвинителем, и защитником. Звали его Снарк. Джефферсон Форрест Снарк. Могу поклясться, что фамилию его я слышал где-то раньше. Почему-то оно ассоциировалось со словом " буджум". Что означало это слово, я не знал. Но инстинктивно - а чувства мои заметно обострились за тридцать пять "лифтовых" лет - я чувствовал, что теперь мне, точно, крышка. Потому что обвиняли меня в ужаснейшем преступлении - детоубийстве, отягощённом сексуальными извращениями.Я не совершал этого ужаснейшего злодеяния, я не мог изнасиловать и безжалостно убить пятнадцать семилетних детей ( причём одновременно!), приехавших из горда Москва, штат Аляска, в город Москву, Россия, по культурному обмену. Вся Америка, да что там Америка - весь мир стоял на ушах и жаждал кровавой смерти тому зверю, что сотворил такой кошмар. Меня "вычислили " очень просто - я просто проходил мимо возбуждённой толпы, и какая-то старая вешалка, утверждавшая, что она - очевидица, показала на меня пальцем и крикнула:

- Ловите его! Это он! Это он их всех того !

И, конечно же, меня тут же схватили, тем более, что, не разобравшись в ситуации, я и не пытался убежать. Так я и оказался на скамье подсудимых.А если принять во внимание, что Судья был также и защитником, говорить о презумпции невиновности не приходилось.В общем, меня засудили.Двенадцать апостолов-присяжных единогласно приговорили меня к смерти через обезглавливание тела, повешенного над костром. Приговор надлежало привести в исполнение немедля. Шесть здоровенных мужиков скрутили меня так, словно я был Самсоном, которого тащат в парикмахерскую. Меня затолкали в лифт и нажали на кнопку первого этажа. Лифт, выслушавший от меня немало проклятий в свой адрес, на сей раз вызвался быть моим ангелом-хранителем. Всё вокруг застенало и завыло, словно три тысячи голодных привидений разом выскочили из стен шахты, кабина бешено завертелась вокруг своей оси, и, впадая в беспамятство от перегрузки, я успел заметить, что лица, сопровождавшие меня в мой последний путь, исчезли.

А очнулся я в зале суда, на скамье подсудимых. Судья был всё тот же Джей Эф Снарк, публики не было вообще, конвоя тоже, зато были и обвинитель, и защитник. Обвинял меня Белый Кролик, защищал - Чёрный Заяц. Присутствовали также представители прессы в лице Александра Невзорова и Элис Лидделл, и некий Обри Бердслей, который вызвался быть судебным художником. Слово взял обвинитель.

- Данный господин - тут он махнул лапкой в мою сторону - обвиняется во многих преступлениях. Во-первых, он - дурак, во- вторых, он- мелочный прожигатель жизни. В-третьих, он - враль. Пауза.

- Что имеет сказать защита по поводу предъявленных обвинений? поинтересовался Снарк.

- О вкусах не спорят, Ваша честь, - встал Чёрный заяц - кстати, по поводу вкусов, я весьма голоден.А что до того, что мой подзащитный - дурак, так это ничего, я и сам, признаться, дуралей порядочный. По поводу прожигателя жизни не скажу ничего, так как ни хрена не понимаю во всех этих тонкостях. По третьему же пункту возражу, что мой подзащитный не враль, а сказочник, а это весьма разные вещи. Враль использует своё враньё в выгоду себе - моральную либо материальную, а в данном случае налицо - или наморду, это уж кому как больше нравится - враньё на потеху почтеннейшей публики. Да и непочтенной, впрочем, тоже. И всякие подонки пусть тоже веселятся. Вопросы есть?

- Нет, - ответил судья, и защитник сел.- Слово опять предоставляется обвинению.

- В- четвёртых, обвиняемый - лодырь, в-пятых, он- декадент, в- шестых, он- созерцатель.

- Ваша честь,- снова поднялся мой адвокат - В ответ на это могу привести следующие доводы.Мой подзащитный - лодырь? Так это же просто великолепно! Было бы гораздо, я подчёркиваю, гораздо хуже, если бы он был как это называется? - ах, да, злодеем!А лодырь - он же мухи не обидит! И вот сидит он себе, сочиняет потихоньку свои сказочки, вам что, плохо, что ли, от этого? Далее. По поводу декадента снова ничего не скажу, не знаю, что это такое, надеюсь, что не очень страшное...

- Очень - подал реплику Невзоров.

- ...а по поводу созерцания - опять же, это прекрасно!Ну, созерцает он, подумаешь! Зато он видит гораздо, я опять-таки подчёркиваю, гораздо больше нас с вами! И это помогает ему писать его замечательные сказки!

- Бредовые. -вставил Бердслей.

- А кто спорит, что нет?!- подхватил свежую мысль Чёрный Заяц.- Бред это, друзья мои, тоже форма самовыражения!. Бред приходит вам на помощь в трудную минуту, когда вы не можете оценить ситуацию по привычным вам меркам. Кстати, о бреде, мистер Бердслей...

- Регламент! Ваше время истекло! Слово предоставляется обвинению! загрохотал своим молотком Снарк.

- Благодарю вас, Ваша честь.- снова встал Белый Кролик.- В-седьмых, обвиняемый - враг самому себе, в-восьмых, он- космополит безродный, вдевятых, он- невежда, и, наконец, в-десятых, он - просто сволочь!

- Ваша честь! - на сей раз мой защитник поднялся с невыразимым достоинством.- Ко всему вышеизложенному я готов присовокупить также и то, что обвинитель - осёл длинноухий, но это, к сожалению, существа и вещества дела почему-то не касается. Что же до остального - идите вы все к чёртовой бабушке, ну, честное слово, мне, как высококвалифицированному юристу, до боли в ноздрях надоело слушать ваши бредни. Dixi.

- Подсудимому предоставляется последнее слово! - провозгласил судья, трижды стукнув молотком.И вот тогда встал я.

- Ваша честь, дама и господа, я не буду ничего говорить в свою защиту эту задачу превосходно решил мой адвокат.К тому же, говорить хорошее о самом себе - это, по-моему, не совсем скромно. Говорить же в свой адрес всякие плохие слова я тоже не буду - не потому, что не признаю за собой недостатков, а просто потому, что не хочется. Всё в руках многоуважаемого господина Буджума...Ой, простите, я не хотел Вас обидеть, господин Снарк.

- Видно, Буджум ошибистей Снарка!- пришла мне на помощь Элис Лидделл.

- Совершенно верно, сударыня. Итак, я хотел лишь поблагодарить вас всех за то, что собрались сегодня здесь, чтобы уделить моей скромной персоне внимание. Это всё.- и я сел, гремя кандалами, которые сохранились на мне с прошлого процесса.

- Суд удаляется на совещание!- провозгласил Снарк и ушёл. За ним побежало двенадцать тараканов, которых до этого я не видел. Вероятно, это были присяжные. Ко мне подошёл Чёрный Заяц.

- Ну, как я тебя защищал?- осведомился он.

- Просто великолепно! Особенно мне понравилась последняя часть твоего выступления.

- Не забудь, ты должен мне теперь три тонны касторки!

- У тебя что, трудности с пищеварением?- посочувствовал я своему адвокату.

- Я её ем! - несколько высокомерно заявил Чёрный Заяц. И тут вернулся суд, всех попросив встать.

- Оглашаю приговор суда!- заорал Снарк.- Подсудимый признаётся виновным в декаденстве и по этой причине освобождается от уплаты подоходного налога, так как, будучи вралем и лодырем, доходов не имеет. Суд закончил заседание. Все вон. Вон!!!

Я покинул зал заседаний. Едва двери закрылись за мной, я тотчас проснулся. Было семь часов утра восемнадцатого декабря 1995 года.

9.Homeless.

Варкалось. Хливкие шорьки

Пырялись по наве,

И хрюкотали зелюки,

Как мюмзики в маве.

Л.Кэрролл. "Бармаглот"

В этом месте, судя по всему, дома ещё не изобрели, как, впрочем, и человека. Зато верблюды водились в изобилии. Одно, двух-, трёх-, и более -горбые. В этом месте мне было неприятно, выбыл я оттуда без проблем, и столь малый объём данной главы объясняется лишь отсутствием у автора печатных слов по поводу этого сновидения. Эпиграф должен хоть как-то скрасить облом читателя.

Авторское междуглавье.

Я ещё раз приношу свои извинения за предыдущую главу - не вышло, не сложилось. Простите. И простите ещё за то, что решил отвлечься от реальности Блуждающего Лифта и ненадолго возвращаюсь в обычную реальность, в ту жизнь, где мы с вами привыкли - или до сих пор нет? - жить. У меня просто накипело на душе кое-что, чем я счёл необходимым с вами - теми, кто, может быть, прочтёт эту книгу - поделиться.В процессе написания " Больных связей" те, кто имел несчастье ознакомиться с черновиками повести, прочили автору гарантированный досуг в психиатрической лечебнице под капельницей (!) с самым мощным известным науке транквилизатором. Люди менее оптимистично настроенные прогнозировали успех книги у последователей упоминавшегося мной в начале доктора Фрейда. Оба прогноза несказанно меня порадовали, но от первоначального намерения своего я не отказался и этот сонник намерен закончить, каким бы боком мне это в перспективе не вышло. А поговорить с вами я хочу о многом, тем настолько много, что я даже не знаю, с чего начать. Вот возьмём, к примеру, детей. Оговорюсь сразу - у меня пока детей нет. Но я люблю эти маленькие чудеса, что бы вы там ни подумали после прочтения первой главы. Дети почти всегда вызывают на моём лице улыбку, я люблю наблюдать за ними, играть с ними, придумывать им сказки. И наследие покойного преподобного Ч.Л.Доджсона дорого мне не только с литературной точки зрения, но также и потому, что этот человек тоже очень любил детей. Как, впрочем, и Лев Толстой, если верить Хармсу. По оригинальному замыслу, дети должны быть средоточием того доброго и чистого, чего частенько не хватает нам. Мне, в общем-то, грех причислять себя к совсем уж взрослым мэтрам, ибо третьего десятка мне нужно ждать ещё несколько лет, да я и не спешу. И мне больно видеть, как те милые создания, для которых я придумываю смешные истории, заряжаются по телевизору всякой японистой чушью из области боевой робототехники "будущего", во все стороны пышущей неприкрытым насилием.И к этому стоит добавить криминализацию нашей современной культуры - все эти золотые цепи, "пальцы веером" и тому подобное. Уши режут голоса шестилеток, грозно выкрикивающие: "Ты, козёл, в натуре, поди,...,сюда, я, блин, тебя на молекулы разнесу!" И дерутся, дерутся страшно, не как когда-то - до первой крови,- а до полусмерти. Дети стали жестоки, причём жестоки уже не в детском смысле, а по-взрослому. Школьники молотками убивают своих учителей за двойки, стремясь при этом избавиться и от свидетелей, подростки избавляются от родителей за квартиру или за свои подростковые проблемы. Маленький мальчик спросил своего отца - я шёл сзади них и слышал

- Пап, а у тебя бензин есть?

- Есть в гараже, а что?

- Понимаешь, пап, Вовка, сволочь, надоел мне совсем. Оболью его бензином и сожгу.

Вот так.А сколько таких мальчиков? А сколькие из них стремятся завершить желаемое? Возможно, я передёргиваю, может быть, сам едва сняв короткие штанишки, своё детство начал видеть только в розовом цвете - хотя это не так- в любом случае, надеюсь, что я не прав.И всё-таки, берегите детей! Бог с ним, с Микки-маусом, да и Багз Банни, хоть и хам, но всё же не убийца.Прочтите лучше своему чаду Андерсена или Льюиса Кэрролла - это куда безопаснее для них и для вас же самих. Объясните им, что быть бандитом - это вовсе не так круто и престижно, как кажется, ведь и в тюрьму посадить могут, и голову снять, что, кстати, чаще случается. Прошу вас, берегите детей! Без них у нас нет никакого будущего. Звучит, конечно, банально, но тем не менее это так.

И перестаньте, чёрт возьми, насиловать женщин! Если у вас проблемы с личной жизнью, сходите к психоаналитику или, если проблемы совсем серьёзные - к сексопатологу. Женщины - это красота нашей цивилизации, женщины и дети.Не топчите же эту красоту - самим же жить станет тошно.

Я мог бы ещё про многое сказать, про экологию, например, но боюсь, что тогда уж точно меня начнут отождествлять со Львом Толстым. Если духу хватит, чуть попозже ещё разок отвлекусь.А то я вас уже, наверное, утомил. Продолжим сказки.

10.Свадьба с радиореверсом.

...иль перечти "Женитьбу Фигаро".

Пушкин.

Шестнадцать рабочих-украинцев вторую неделю старались, спеша закончить в срок приготовления к пышной свадьбе. Старая дача, доставшаяся Жениху по наследству, через десять дней должна была засиять подобающим великолепием. Но пока ещё в крыше были внушительные дыры, и шёл монотонный июньский дождь, и мне, пытающемуся уснуть, наличие прорех в кровле доставляло немало неудобств. Рядом мирно похрапывали намаявшиеся за день работяги, им всё было по фигу. Я ворочался под всё более промокавшим брезентом и думал о Лене, с которой не виделся уже почти месяц. Связаться с ней я не мог - до ближайшего телефона было не менее ста километров, никакой транспорт туда не ходил, своих машин у нас не было. На предстоящем торжестве я подвизался Летописцем. Первый раз слышу про такую должность на свадьбе, но две тысячи долларов, мне кажется, стоят такого изобретения. Пока что я помпезным слогом описывал для будущего потомства Жениха подготовительные работы для обеспечения помпезности церемонии, долженствующей узаконить их появление на свет. Описывать, честно говоря, было особо нечего, и я изворачивался, как только мог, и мок я под дождём сейчас, проклиная всё на свете и те зелёные бумажки, из-за которых ввязался в это бездарное предприятие. Степная трасса, проходившая в полукилометре от дачи, делала вокруг неё весьма резкий поворот, и сейчас , судя по истошному визгу тормозов, очередная машина слетела с мокрой дороги в кювет.

- Шестая.- пробормотал спящий работяга, перевернулся на другой бок и захрапел в три раза громче.

Через три дня с инспекционной проверкой приехали Жених и Свидетель. Темпы приведения имения в порядок их явно удовлетворили, и, полистав на последок мои наброски, они выдали каждому по бутылке водки в качестве поощрения и укатили восвояси. Один человек из их свиты, впрочем, остался. Фотограф Людвиг Зигфридович Кулебякман, из обрусевших немцев. Одет он был довольно чудно даже по нашим временам - сорочка цвета морской волны, стильный оранжевый галстук и жёлтый костюм в чёрную клетку. Голову этого замечательно выглядевшего человека венчало старое английское кепи времён Шерлока Холмса. Конечно же, мы сразу подружились.Днём, пока работяги вкалывали, мы с Людвигом бродили по степи, беседуя на самые различные темы.Поначалу меня слегка шокировали его манеры одержимого механика, на память сразу же приходил некий старик из романа Маркеса, говорил Людвиг очень быстро, захлёбываясь собственными фразами, словно боясь, что не успеет вбить мне в голову весь тот хлам из области гипотетических технологий - это его определение - за те несколько дней, которые нам отведены Судьбой для общения. Да, ко всему прочему, он был ещё и фаталистом. Но постепенно я привык к его non-stop болтовне и научился извлекать из этого сплошного потока более-менее рациональные зёрна. Уже на второй день таких интеллектуальных прогулок мы забрели километров за десять от места дислокации и упёрлись в деревню.В деревне отыскался магазин, где мы немедленно разжились водкой и солёными огурцами. Посуды не было, пришлось опуститься до пьянства прямо из бутылки. После третьего мощного глотка местного термоядерного напитка, Людвиг, безумно и страшно вращая глазами, открыл мне тайну своего самого главного и самого страшного изобретения. Оказалось, что этот фотограф, второй уж день как мой приятель, изобрёл ни много ни мало - машину времени. Более того, он даже построил и испытал этот агрегат. Результаты оказались, мягко говоря, потрясающими. Сразу же после нажатия пусковой кнопки аппарат исчез. Само это событие уже стоило всего оставшегося Нобелевского фонда, но это было, к сожалению, только начало. Людвиг строил свою машину исключительно по собственным догадкам,и, так как она исчезла сразу после запуска, отладить или отрегулировать её возможности не было. Но какой-то рабочий элемент этой конструкции, названный Людвигом "персонификатор", изначально был настроен на своего создателя...Кулебякман заподозрил неладное, когда в половине шестого вечера пошёл за хлебом и застал у дверей булочной очередь, смиренно ожидающую окончания обеденного перерыва, после чего три с половиной часа Людвиг прожил в одной квартире с самим собой, только этот второй был моложе на три с половиной часа. В половине шестого двойник, не заметивший, кстати, самого фотографа, растворился в воздухе. Дальше началось вовсе нечто невообразимое. Примерно раз или два в неделю радиопередачи в течение какого-то времени шли задом наперёд, после чего порядок восстанавливался и информация повторялась в обыкновенном виде. Тогда-то Людвиг и обозвал своё детище радиореверсом. Потом та же канитель стала происходить с окружающей обстановкой - некоторое время - но не более двух часов - время шло назад. Причём проклятый радиореверс включался без какой-либо системы когда ему вздумается и творил беспредел лишь в радиусе километра вокруг своего создателя - а как же иначе, ведь именно на него он и был настроен. Сама машина при этом ни разу визуально не наблюдалась.

- Представляешь,- закончил свою историю Людвиг,- если эта хреновина включится на свадьбе, что будет! Память-то работает нормально! Мою соседку упрятали в психушку - не справилась, бедняга, с ситуацией. Жаль, видеокамера мотается тоже в обратную сторону, не снимешь толком, хотя позже я, конечно, придумаю что-нибудь. Видел ты когда-либо что-нибудь подобное?

Я покорно соврал, что нет, хотя неоднократно пользовался аналогичным, но гораздо более совершенным аппаратом - я имею в виду, конечно, Лифт, будь он проклят. Мне вовсе не хотелось подвигать Людвига на новые изыскания. Допив водку, поплелись за десять вёрст спать.

И вот настал день свадьбы. Двумя днями раньше всех работяг, успешно справившихся с поставленной задачей, увезли на автобусе. За нами с Людвигом прислали машину - видавший много всяких видов "Шевроле" 1956 года выпуска серебристого цвета. Помимо водителя - молодого разбитного парня с простым русским именем Христофор, в этом чуде техники прибыла подруга Свидетельницы по имени Галя, ей не терпелось увидеть "таинственную дачу", где и будет проводиться неофициальная часть торжества. Ещё день назад дождь, наконец, перестал, и теперь, несмотря на достаточно раннее время - без чего-то восемь - солнце начинало уже припекать. Поехали. Машина чихала и громыхала, глушитель давно отвалился, и чтобы общаться друг с другом, нам приходилось орать. Людвиг, сидевший на переднем сидении, что-то агрессивно кричал Христофору, тот ему отвечал, влезать в их оживлённую беседу мне не хотелось, и я решил завязать с Галей светский разговор. После пяти дежурных вопросов-ответов Галя мне напрямую так проорала в ухо:

- Слышь, мужик, я трахаться хочу!

Беседа тут же потеряла всю свою светскую привлекательность, а мой интерес к этой представительнице прекрасного пола стал испаряться на глазах. Дело не в отрицании предложенного вообще, а лишь в неэстетичности способа подачи. Я ясно выразился? И, уже собираясь так же грубо ответить ей что-нибудь вроде "Да ты мне не катишь, старуха, уж больно у тебя сиськи маленькие!", я ушёл в подпространство, сразу за которым обычно начинался Лифт, когда он забирал меня обратно. Так было и на этот раз. Ощутив стремительный ход моего мучителя, я даже расслабился, предвкушая близкое пробуждение в своей постели или ещё что-нибудь, но дома.И напрасно тешил я себя такими мыслями. Лифт меня и тут обломал.

11.Свадьба с радиореверсом.(продолжение)

Я снова оказался в том же "Шевроле", только задние двери были привязаны проволокой, что не мешало им хлопать на каждом ухабе, а на лице у Гали появились очки, и, как чуть позже выяснилось, теперь она звалась Мариной.

- ... итак, - мягко проорала Марина, - На чём мы там остановились? Ах, да, Эрих Фромм! "Адольф Гитлер и некрофилия". По-моему, это- гениальная работа, вы не находите?

- Да, безусловно, но, Марина, прошу вас, давайте поговорим о чём-нибудь более приземлённом.

- Что ж, давайте, вы, правда, лишаете меня редкого шанса блеснуть начитанностью.

- Начитанность - не самое главное качество для девушки вашего возраста.

Марина покраснела.Я понял, что слегка сглупил, и попытался исправить положение.

- Ну, ладно,- сдался тогда ваш покорный слуга,- а что вы думаете о психоанализе вообще?

Вы бы видели её гримасу!

- Должна Вам заметить, что окончила факультет психологии Московского университета, и дедушка Фрейд со всеми присными типа Юнга и компании мне осточертел до последней степени. Что ВЫ думаете о транзактном анализе - о Харрисе, Бёрне?

- Игровая психотерапия, лечение в общении? Тогда уместно вспомнить и Леви, как-никак, а всё же наш соотечественник!

- Бёрн, на мой взгляд, всё же сделал больше.

- Тогда давайте поиграем в его - и Харриса,, кстати, тоже,классическую игру. Не возражаете?

- Отчего же, я согласна. Кто первый спрашивает?

- Предоставляю Вам.

- Спасибо. Итак, почему бы Вам не посмотреть сегодня телевизор?

- Да, но сегодня я пью на чужой свадьбе.(Чистая правда, между прочим.).

- А почему бы Вам не жениться самому ?

- Да, но я уже женат._

- Чертовски жаль, вы лишаете меня ЕЩЁ ОДНОГО ШАНСА....Но почему бы Вам не домогнуться до такой прелестной во всех отношениях девушки, как я?

- Да, но Вы чертовски торопите события.

- Да неужели? Впрочем, ладно, продолжим. Ого, Вы уже покраснели! Что ж, почему бы Вам не поторопить события?

- Да, но тогда исчезнет всё очарование нашего чудесного знакомства....

- Зато появится кое-что другое. Да, кстати, а как же Ваша драгоценная супруга?

- Протестую, Вы нарушаете правила игры.

- Это уже вопрос вне игры.

- Тогда я и отвечу на него уже ПОСЛЕ игры.

- О'кей. Почему вы так подчёркнуто не обращаете внимания на мою очевидную привлекательность?

- Да, но то, что я не сказал вам ещё ни одного комплимента, ещё не подтверждает ваше обвинение.

- Но... Но... НО ПОЧЕМУ МЫ СЕЙЧАС ДВИЖЕМСЯ В ОБРАТНОМ НАПРАВЛЕНИИ?!!!

- Исключительно потому, что включился проклятый радиореверс.

- ЧТО ЭТО ТАКОЕ, ЧЁРТ ПОБЕРИ?!!!

- Без паники. Молчите и наблюдайте. Надеюсь, что ЭТО скоро кончится. Ничего страшного не должно произойти.

- Да, но ВСЕ машины на трассе пятятся назад!

- В радиусе километра..И, кстати, не пытайтесь поменяться со мной ролями - думаю, что ещё не ответил на все ваши вопросы.

- И вам не страшно?

- Страшно, причём очень.

Она замолчала, наверное, задумалась о чём-то своём. Я тоже думал о многом, почти физически ощущая, как время движется в обратную сторону.Не будь у меня опыта Лифта, я, наверное, был бы сейчас в таком же шоке, как Христофор. Он судорожно вцепился в баранку и, как мантру, повторял:"Я еду вперёд, я еду вперёд, я еду вперёд..."

- И даже не пытайся убедить себя в этом. Лучше выключи мотор и остановись. Меньше возвращаться потом придётся - посоветовал ему Людвиг.

Через двадцать примерно минут действие этого порождения самоуверенного фотографа закончилось.

- Вот бы всю жизнь так прожить, имея возможность переписать потом отдельные эпизоды набело! - этот крик вырвался из глубины души Марины, симпатичной девушки-психолога со скрытым комплексом неполноценности или чем ещё там - при всей своей начитанности в данной области, я всё же не настолько образован, чтобы позволить себе ставить диагнозы кому бы то ни было.

- Фи, Марина, и это я слышу от психолога, от ЗНАТОКА души человеческой! Уж вы-то, казалось бы, не должны быть подвержены этому соблазну!- Хе-хе, легко мне было говорить, я тут на досуге суммировал своё "лифтовое время", и если бы оно соответствовало реальному биологическому, мой возраст сейчас приближался бы к преклонному.

- А что, я не человек, что ли?!- огрызнулась Марина. Я тут же отказался от мысли рассказать ей про мои многочисленные приключения в мирах иных, боясь довести её до истерики. Просто предпочёл сменить тему.

- Может быть, просто продолжим наши игры?

- Игра себя на сегодня исчерпала,- вздохнула моя собеседница,поговорим о чём нибудь другом, более интересном. Хочу вернуться к твоей первой реплике. Чем это тебя не устроил размер моей груди?- и она потянулась, демонстрируя обсуждаемый предмет во всей красе под полупрозрачной блузкой. Бюстгальтера не было.(ЧЁРТ, НЕУЖЕЛИ Я ВСЁ-ТАКИ СКАЗАЛ ТУ ФРАЗУ?!!! ПОХОЖЕ НА ТО...).А полюбоваться там было на что, и сердце моё бешено заколотилось - что бы вы там обо мне не думали, а всё ж таки, я живой человек. Машина всё ещё стояла у обочины, Христофор сидел в кататоническом ступоре, Людвиг тихо насвистывал что-то под нос. Адская машина Людвига создала подходящий момент, и мы с Мариной молча вышли из машины и, пройдя через небольшую лесопосадку, увидели степь.

Степь да степь кругом...Пряно пахнет трава, бездонное небо над головой, стрекочут цикады и решительно наплевать и на эту дурацкую свадьбу, и на мифические доллары - кто знает, что с ними сделает Лифт по дороге Домой? Были только мы вдвоём, и, словно понимая наше состояние, НЕЧТО - или Бог, или Лифт, или же этот странный аппарат под названием радиореверс ОСТАНОВИЛО ВРЕМЯ. Было единство места и действия и НЕПОДВИЖНОСТЬ времени. Это уже гораздо больше, чем просто классицизм, это граничит с божественным, да, впрочем, всё, что происходило между нами в степной траве, и было Божественным.

Брачный кортеж мы догнали очень просто - благодаря несовершенству техники и всё тому же радиореверсу. У "Роллс-Ройса", в котором ехала невеста, отказал двигатель.(Расскажите это англичанам - и по миру пойдёт гулять новый анекдот.)Затем, когда мы были уже недалеко, вновь включилось обратное время, и пока пассажиры кортежа, люди хотя и богатые, но далеко не самые спокойные и рассудительные, приходили в себя, мы на нашем рыдване умудрились их догнать, так что здесь скандала не возникло. Всю дорогу от места нашей ...хм, остановки, мы с Мариной самозабвенно целовались и болтали, не прибегая более к приёмам и уловкам различных психологических учений..

Все церемонии бракосочетания на земле и небесах были вполне стандартными, и я лишь изредка делал кое-какие пометки в своём блокноте. Потом, по пути к месту застолья, что-то забарахлило в нашем "Шевроле", и нам удалось опять уйти в степь, где волшебство повторилось. Починив машину, Христофор длинными и нервными, как он сам, гудками быстро вернул нас с небес на землю. Потом было застолье. Ну, что такое пьянка, мне объяснять не надо. Сам я, правда, почти не пил. Марина - тоже. Мы оба ждали инадеялись. Напрасно. Подали горячее - фаршированных зайцев. И тут включился радиореверс. Включился так же, как и тогда, в степи. Всё застыло. Кажется, только я один имел право шевелиться и воспринимать окружающее - все остальные являли собой абсолютно статичную немую сцену при абсолютно статичных декорациях. Тогда я начал подозревать, что на сцену вышла другая, давно и хорошо знакомая мне сила. Через полминуты я получил неоспоримые доказательства своей правоты - с блюда с горячим упала крышка и оттуда, фыркая и отряхиваясь, вылез Чёрный Заяц.

- Привет, дружище. Вот и пришла пора поговорить.- произнёс он.формирование Цепи, то есть прочного сооружения из взаимосвязанных самодостаточных объектов, близится к своему логическому завершению. Ты прошёл уже более трёх четвертей маршрута, тебе уготованного.

- Ты неправильно определил цепь.

- Да хрен с ней, с терминологией, в конце концов, именно это определение является корректным и ЕДИНСТВЕННО ПРАВИЛЬНЫМ ДЛЯ ТЕБЯ. не говоря уже о том, что ты умудрился разомкнуть то звено, где я тебя сейчас застал, и сама Цепь была под угрозой. Поэтому мне пришлось прервать твои сладкие мечты и, во избежание разрыва вверенной мне Цепи, вмешаться лично.

- Но, чёрт тебя возьми, я не могу понять, о чём ты говоришь! Что такое эта Цепь, как она связана с Лифтом, и вообще, какого хрена я постоянно попадаю в разные микромиры, и, не успев обзавестись там привязанностями и врагами - а иногда, впрочем, как вот сейчас, и ,успев - снова оказываюсь чёрт знает где?

Чего ради? Вот смотри, сегодня я встретил Марину - вот эту прекрасную девушку, что замерла сейчас рядом со мной, точно статуя,так и не донеся бокал с соком до своих невообразимо прекрасных губ.Я встретил её, и я полюбил её. И тут ты врываешься, как режиссёр на съёмочную площадку, и заявляешь, что это всё туфта, и городишь мне тут ахинею про какую-то цепь...ДА КТО ТЫ ТАКОЙ?!!!

- По порядку. Цепь - это твоя жизнь, выражаясь схематично.Не только с чисто физиологической, но и со всех других возможных точек зрения.То, что с тобой происходит в последние несколько лет - это лишь строительство основ твоей жизни, а одной из этих основ является Опыт, тот самый сын ошибок трудных, как совершенно справедливо было подмечено. Лифт же - лишь ширма, прикрытие, чтобы ты не сошёл с ума из-за мгновенных перемещений. По поводу Марины...Видишь ли, в ней-то как раз и вся загвоздка. Оставаясь с ней, ты начинаешь переписывать свою жизнь совсем по-другому, ты слишком многое меняешь, а это неизбежно вызовет катаклизм в твоей реальной жизни. Поэтому о Марине тебе придётся забыть.

- Какого дьявола?!!!- я, почти не владея собой, вскочил, чувствуя, как моё лицо наливается багрянцем ярости. КОМУ ОТ ЭТОГО СТАНЕТ ХУЖЕ?!!!

- Твоей жене, кретин!- взвизгнул Заяц,- твоей жене, Лене, о которой ты забыл.А что до меня - то я всего лишь смиренный хранитель ТВОЕЙ Цепи, Твой хранитель!Ну, ладно,- сказал он уже более спокойно - хватит. Повздорили и помирились. Пора домой. Пошли.

И я почувствовал, как мы стали таять в воздухе. Когда я уже не был виден, но всё же незримо присутствовал, все присутствовавшие за столом оттаяли и возобновили праздничное действо.

- Прощай, Марина,- прошептал я и держу пари, что она услышала мой шёпот в дуновении проснувшегося ветра. Боль, только боль...

Пустота. Белое ничто. Только мы - я и мой мучитель, мой хранитель.

- Заяц, а что же в конце?

- В самом?

- В самом.

- Смерть, конечно же................................................... .....................................................................

Второе авторское междуглавье.

Утверждают, что сны видят все. Всегда. Но не все их запоминают. Про сны ещё много чего утверждают, но я опять прервал самого себя не для того, чтобы обсуждать с вами природу и воздействие сновидений. Не только для этого. Жизнь, на самом деле - далеко не всегда весёлая и занимательная штука, какой она представляется обычно в детстве.Но, вообще-то, это прописная истина.А вот любовь - это нечто настолько непонятное, хотя её уже давно распяли на кресте психологии и препарировали прозекторы от биохимии. Любовь- это то самое, что делает эту самую Цепь, говоря терминами Чёрного Зайца, привлекательной для того, кто идёт по этой Цепи. Может быть вы вдруг сочтёте, что этой самой любовью, которой я сейчас пою такие дифирамбы, я разбрасывался по ходу книги и так, и сяк, делая тех, кто пытался сблизиться со мной, несчастными, калеча их души...

Дамы и господа, расслабьтесь! Ведь это лишь сны. НО это вправду мои сны, я не сочинял их, вымысел здесь - лишь связки.А, ладно. Пора заканчивать. Извините, что так ничего сейчас вам и не сказал.А, может, всё-таки, сказал? А вы уловили? Всё равно, спасибо.

12.Дом Смерти.

В который уже раз вхожу я в этот дом. Это дом ,где мне всегда уютно, ибо это - дом моих друзей. Трёхподъездная кирпичная пятиэтажка, и мне нужен средний подъезд, последний этаж. Иду. Хорошо, лифт работает сегодня, не придётся подниматься по лестнице. Ашот, конечно, дома. Он сидит, уставившись в телевизор, и напряжённо смотрит футбол. Илья и Юрик, не обращая ни на что внимания, играют в шахматы.В углу на диване сидит Боча и тихонько наигрывает что-то на неподключённой гитаре. Ленка, грызя гранит очередной науки, необходимой будущему политику, попутно отмокает в ванне. У неё сегодня был тяжёлый день. Шурик где-то шляется, пьяный в дым, и где-то в далёкой Германии потягивает пиво Артём. Я не вписываюсь в эту зарисовку.Я ухожу.

...Пожара не было, но пожарные машины в изобилии кружили вокруг тридцатиэтажного здания, теперь уже хорошо мне знакомого. Новшество - над подъездом укреплена странная эмблема в виде двух стальных браслетов, соединенных массивной цепью. Раньше я бы не понял скрытого сарказма этого символа. Теперь же мне это доступно.В сугробе торчит кусок трубы - тот самый, ставший причиной смерти ребёнка. Внезапно все негативные эмоции, тщательно подавляемые за ВСЕ ДЕВЯНОСТО ДВА ГОДА моей жизни вне обычного времени, вскипели во мне, и дикая ярость вырвалась наружу. Контроль потерян. Я схватил трубу и ворвался в Дом. Я знал, что он будет последним.В любом случае.

...На огромном банкетном столе весьма величественно возлежал осётр, препарированный по всем правилам поварского искусства...

...Я принял душ,а потом пришёл свежевыспанный Ашот, и до самого полудня мы играли в преферанс. Выиграл я...

...и тогда я его убил. Умер он сразу, и, надеюсь, совсем не мучался...

... Рывком поднявшись с постели я понял, что уже безнадёжно проспал, наспех оделся и пошёл на кухню - пить холодный чай и убивать таракана. Того самого...

...Когда у вас болит голова,вы или пьёте анальгин, или бьёте морду соседу, или и то, и другое, что чаще...

..."Всё начинается тогда, когда женщины начинают рожать"...

...А утром, как и ожидалось, встало солнце...

...А с другой стороны пустыря находился Дом Покоя, и, гадая, какие беды мне там уготованы, туда я и направился...

...Я твёрдо решил добраться до этого маленького домика,..

...Вначале была глупость...

...Нет, решено, завтра непременно еду в Царское Село!..

...Заседание продолжилось...

...Было семь часов утра восемнадцатого декабря 1995 года...

...Шестнадцать рабочих-украинцев вторую неделю старались...

...И напрасно тешил я себя такими мыслями. Лифт меня и тут обломал...

...Я снова оказался в том же "Шевроле"...

...- Смерть, конечно же................................................ ........................................................................

Стёкла осыпались медленно и бесшумно, как в немом замедленном кино. Звон стекла. Краткое чмоканье - пуля калибра 45 вошла в мой висок. Гром выстрела. Цепь замкнута, теперь....................................

Белое ничто. Лишь я и он - Чёрный Заяц. Подмигнув мне в последний раз, он исчез.

Эпилог.

- Всё начинается тогда, когда женщины начинают рожать.- произнёс старик Авраам, сидя на лавочке у кромки прибоя вместе со всем своим семейством. Пока ещё он ни к кому конкретно не обращался.- Вот ты, Реввекка, родив мне трёх сыновей - он кивнул на трёх почтенных старцев, похожих друг на друга, как две капли воды, сидевших на правом краю длинной лавки,- после этого, не спрашивая моего позволения, родила ещё и Джедедию.- Указанный Авраамом человек весьма преклонных лет молча встал и ушёл в море. Он шёл до тех пор, пока его макушка была видна из-под воды. -За это ты лишилась речи. Но и на этом ты не смогла остановиться, и спустя немногое время ты родила Джошуа. Он с детства был впечатлительным ребёнком, и потому, когда его сестра Юдифь, будучи трёх с половиной лет от роду, обругала меня, своего отца, такими словами, каких избегал употреблять сам Кир Великий, персидский царь,а после этого скончалась на месте в страшных муках, Джошуа так разволновался, что потерял голову.- он указал на человека без головы, сидящего между двух старших братьев.- А Еремей, твой последний ребёнок,- продолжал глава рода,подхватил голову своего старшего брата и с тех пор не расстаётся с нею. Вероятно, он считает, что двумя головами думать лучше. Я же считаю, что он просто лишился рассудка.- Перст его указал на грязного маленького человечка в лохмотьях, монотонно трясущего в сухоньких ручонках человеческую голову. Реввекка, к которой была обращена вся эта речь, просто сидела, уставившись в одну точку на горизонте и пела безумную песню без слов - речь она потеряла. Над семейством пролетела первая муха. Тем временем Авраам продолжил свою речь. - Ты, Эмилия, жена моего старшего сына, родила ему пятнадцать сыновей.- тут он указал своим обличающим пальцем на пожилую женщину, сидящую с краю лавочки рядом со своим мужем.- Все они умерли от мора в отроческом возрасте, не успев родить себе подобных или сделать что-нибудь во славу свою.

Морской прибой тихо выплеснул к ногам Авраама тело Джедедии. Мимо пролетело пять или шесть мух. Джедедия, без сомнения, мёртвый, вдруг вскочил на ноги и пустился в какую-то немыслимую пляску. Из моря стали прибывать и другие утопленники, полуразложившиеся, раздутые, синюшные, и все они, едва достигнув берега, принимались носиться, прыгать, плясать, они неуклюже размахивали руками, мотали своими мёртвыми головами... И тут появились мухи. Тысячи, нет, миллионы, нет, сотни триллионов мух. Всё заполнилось мухами, мухи облепили мёртвых и забились во все полости живым, чуть позже они достигли съёмочной площадки, и Юрик, режиссёр всего этого кошмара, внезапно осознал, что выплёвывать мух изо рта и вытряхивать их из ушей - дело абсолютно гиблое. И уже тогда, когда всё вокруг него завертелось, предвещая смерть от удушья прямо вот сейчас, этот чёрный жужжащий вихрь стал уплотняться, смыкаться, и ...- Юрик рывком поднял голову от стола, встряхнул свои великолепные рыжие кудри и продолжил покраску кухни в идеально чёрный цвет.

1995- 1998.

Content

Сорокин Дмитрий
Блуждающий лифт, или Больные Связи