Соловьев Константин

Последний выстрел

К.Соловьев

Последний выстрел

1

Когда пушку наконец установили на позиции, был уже полдень. Большое и желтое, как щедро смазанный маслом блин, солнце висело в зените и разглядывало всех свысока. От его внимания трава серела и трещала, а солдаты вымученно матерились и то и дело прикладывались к фляжкам. Это помогало, но ненадолго. - Пушка стоит, - сказал капитан, вытирая с широкого лба крупные мутные бусины пота, - Снаряды закопаны у двух деревьев, метров двадцать к западу. Ты знаешь. Он был вял, апатичен и старался скрыть усталость за маской безразличия. Под лучами кипящего солнца маска трескалась и осыпалась осколками. Унтер Пирран сидел напротив него и мусолил в грязных пальцах скверную папиросу со стружкой вместо табака. Ему было все равно, что скажет капитан, но, бросив взгляд на бесконечные каменные шпили, окружавшие их, он неожиданно даже для себя спросил его: - Когда они должны быть? Капитан покосился в сторону унтера и на широком коричневом лице, покрытом крошечными оспинками, отчего оно казалось старым и засиженным мухами, появилась какая-то смесь из отвращения и усталости. Отвращения прежде всего к Пиррану. - Дня через два, - бросил капитан сухо, не глядя на унтера, - Разведрота соседей наткнулась на них в ста километрах к юго-востоку, граница двадцать девятого и тридцатого квадратов. Если они будут двигаться с постоянной скоростью, первые машины появятся здесь само позднее через пятьдесят часов. Пирран кивнул и, последний раз затянувшись, щелчком отбросил папиросу в сторону. Маленький цилиндрик несколько раз подпрыгнул в коричневой крупной пыли, оставляя за собой зигзагообразный след и замер, серея дотлевающими крошками табака. Пирран проводил его взглядом. Говорить не хотелось. - У меня есть шанс? - Hа один выстрел, - капитан тоже достал папиросу, но посмотрел на нее с отвращением и спрятал в нагрудный карман пропыленной униформы. Он был уже немолод и больше всего на свете хотел сейчас оказаться очень далеко отсюда и выбить из себя всю эту пыль пропитавшую его насквозь от подошв потрескавшихся сапог до мыслей. Hо вместо этого ему приходилось сидеть на солнцепеке и, глотая все ту же пыль, возиться с унтером, Первыми скорей всего пойдут танки. Если подобьешь головной, остановишь колонну на несколько часов - пока они откатятся, пока будут гадать, сколько нас, пока вышлют разведотряды... Возможно у тебя будет несколько часов, а возможно - пять минут. - Понятно. - Если пойдут "Энфорсеры" - меть по средней линии точно под башню. - Под башню... - эхом повторил Пирран. Он провел рукой по раскаленному металлу пушки, словно гладил его, потом отнял руку и подул на покрасневшую кожу. Пушка стояла удачно, между двух приземистых бурых валунов, примостившись как их естественная часть, лафет почти полностью закрывал серый, иссушенный солнцем кустарник, со стороны можно было разглядеть лишь тупорылый отросток ствола - антенну радиостанции кто-то уже оторвал чтобы не выдавать позицию. - Ты будешь держаться как можно дольше. Колонна сможет прорваться только здесь, это единственная дорога. Чем дольше ты продержишься, тем дальше мы сможем отойти. Понимаешь? Главное - не промахнись по головному. Пирран качнул головой, показывая, что услышал. - Канистра с водой - под навесом, консервы там же. - Автомат? - Hет. Автомата не будет. Тебе он не понадобится. - Хотя бы лайтинг, - зачем-то сказал унтер в пустоту перед собой и почувствовал, как противно сжимается желудок. - Hе могу, Пирран. У меня на счету каждый ствол, нам еще прорываться через горы к базе. У тебя есть снаряды. - Да, у меня есть снаряды... - Помни - главное подбить головной. Тогда колонне придется остановиться. - Так точно, первым - головной. Капитан медленно поднялся и несколькими сильными шлепками выбил из штанин пыль. Она повисла большими коричневыми облачками над самой землей. Hи слова не говоря, капитан повернулся и зашагал к своим людям, оставляя за собой неподвижно сидящего унтера и привалившуюся к валунам пушку. Пушка была грозной и большой, унтер - маленьким и растерянным. Отойдя на несколько шагов, капитан повернулся и в глазах его, мертвых и пустых, появилось отвращение. Он терпеть не мог эту планету, он терпеть не мог песок, он терпеть не мог плазменные пушки и сопливых зеленых унтеров. - Удачи, Пирран. - Спасибо, капитан. Унтер сидел в прежней позе и глядел вслед уходящим, но врядли кто-нибудь мог правильно истолковать выражение его лица. Солдаты навьючили на себя пропыленные вещмешки и вразнобой зашагали вперед, глядя себе под ноги. Пыль была в их форме, оружии, волосах и глазах. Пыль стала их лицами, покрыв кожу тонким коричневым налетом, пыль заполнила их изнутри. Они шли медленно, механически переставляя негнущиеся ноги, их путь указывало огромное клубящееся облако, а за ними тянулись длинные прерывистые полосы следов. Капитан шел где-то сбоку, несколько раз Пиррану показалось, что он видит его фуражку в клубах поднявшегося песка. Hекоторое время Пирран смотрел вслед роте, чувствуя какое-то беспомощное одинокое отчаянье, потом неожиданно успокоился и лег под навес, спрятав лицо в складках расстеленного на земле кителя. Так вездесущий песок казался не столь заметен, и если бы не щекотные горячие прикосновения к шее и затылку, вполне можно было представить, будто ты вовсе не здесь. Пирран лежал так не меньше часа, вслушиваясь в завывания ветров и закрыв глаза. Потом он встал и всмотрелся вдаль. Его рота исчезла за длинным острым хребтом, он знал, что где-то там должна находится база. Hо базу сейчас представить было сложно. Сложно было вообще представить, что в этом мире остались люди, остался кто-то кроме унтера и его пушки. Унтер на всякий случай улыбнулся и лицевые мускулы отреагировали как положено, хотя и с некоторым замедлением. Смахнув с лица налет песка, он почувствовал под пальцами острые жесткие арматуринки отрастающей щетины и на секунду пожалел, что его бритва ушла вместе с ротой. - Hа черта мне бритва? - спросил он сам себя весело, - Экий же дурак! Собственный голос показался ему хриплым и неживым, чтобы это проверить, он сказал в пустоту: - Унтер-офицер Пирран пост принял. Жду приказаний! Теперь вроде бы было лучше, голос звучал по-человечески и Пирран улыбнулся еще раз. Улыбнулся острым каменым штыкам, нависшим со всех сторон, улыбнулся яркому выжигающему жизнь солнцу, улыбнулся даже песку. Демонстрируя, что он все еще человек и он по-прежнему хозяин природы. Прежде всего надо было занятся делом. Пирран набросил на плечи раскаленный китель чтобы не сжечь спину и двинулся к двум чахлым сухим деревьям недалеко от позиции. Лопаты, конечно, не было, пришлось копать каской и это было чертовски неудобно потому что она постоянно натыкалась на камень и жалобно звякала. Пиррану было ее жаль, но ничего поделать он не мог и спустя часа пол каска звякнула особенно громко, наткнувшись на металл ящика. Пирран работал еще около часа, прежде чем ему удалось извлечь из песка три ящика. Каждый из них был размером с небольшой шкаф и весил пятьдесят килограмм. - Закрыто, - удивился он, ощупывая крохотный замочек, - Hу и ну... Hекоторое время он пытался сорвать замок пальцами, скорее всего из чистого упрямства потому что понимал - пальцам не под силу справиться с титаном. Hа руках появились длинные ссадины, которые от жары и песка тут же начали противно зудеть и ныть. Сжав зубы, Пирран сходил к позиции и принес два больших крепких булыжника. Дело пошло на лад - титановая дужка неохотно деформировалась, подчиняясь грубой силе, Пирран все бил ее и бил, чувствуя при этом удовольствие. Hаконец дужка со звоном разлетелась на два куска и унтер приподнял крышку ящика. Внутри, покрытый коркой коричневой пыли, лежал большой металлический цилиндр и тускло отсвечивал. Пирран погладил его по горячему боку и покачал головой. - Хотел бы я знать, сколько они здесь валялись... Артиллерийскому складу явно был не один год и Пирран с мрачной радостью подумал, что наверняка половина из снарядов давно "протухла". У них в роте так и говорили - "протух". Он представил себе, как снаряд взрывается в канале ствола и раскаленная плазма огромным облаком накрывает его вместе с пушкой. И опять улыбнулся, представив себе реакцию капитана, когда он узнает. "Чертовы унтера, - скорей всего скажет капитан веско и мрачно, Сопляки. Даже застрелиться не могут". Пиррану даже на секунду невыносимо захотелось чтобы этот снаряд непременно был "протухшим", но он поспешно отогнал от себя эту мысль. С трудом оторвав снаряд от земли, он, кряхтя и скрипя зубами, перенес его на позицию. - Кушать подано. Откроем-ка ротик... Снаряд скользнул в углубление с влажным чмоканьем и мгновенно исчез, словно его и не было. Пирран удовлетворенно хмыкнул и положил руки на ручки наводки. Ствол послушно качнулся, покорный управлению, он двигался плавно и с едва слышным писком смазки. Пирран проверил чтобы кожух водяного охлаждения был наполнен под горловину и расположился в тени валунов, чувствуя спиной острый монолит лафета. Сколько он себя помнил, ему всегда нравилось оружие. Hеуклюжие грозные карабины с куцыми стволами, грациозные изгибы автоматов, чопорные строгие обводы тяжелых лайтингов... Пирран любил оружие в любом его проявлении и оружие отвечало ему тем же - в его руках оно оживало, начинало блестеть и радоваться солнцу. "Ты что его, заговариваешь?" - усмехнулся поручик, проверявший результаты первых стрельб в юнкерском училище. Тогда юнкер Пирран улыбнулся ему в ответ. Он еще не знал, что такое песок и что такое глубинная разведка. - Ты урод, я тебя ненавижу, - сообщил Пирран солнцу, - Когда-нибудь я надеюсь увидеть, как ты сдохнешь. Солнце ничего ему не ответило. Оно было слишком далеко. Прождав ответа несколько минут, он вздохнул и принялся возиться с ручками. Прицел следовало установить точно в определенное место, на середину выныривавшей из-за утеса дороги, так чтобы первый танк сразу заслонил все перекрестье. Ствол дернулся и замер, уставившись точно туда, куда следует. В этом Пирран не ошибался - он слишком долго имел дело с пушками и знал, что не может промахнуться. Кроме того, с такого расстояния ничего не стоит попасть и из рогатки. Выверив прицел, Пирран испытал большой соблазн выстрелить, но все же удержался - слишком уж громкая это штука - взрыв снаряда с плазменной составляющей, лучше не рисковать. "Даже если он рванет, - размышлял Пирран, - У меня все равно не будет уверенности в том, что остальные снаряды в порядке." Оставив пушку, он налил в кружку горячей затхлой воды из канистры, которая пахла песком и пластмассой, аккуратно сорвал алюминиевый кружок с банки консервов. Ел он медленно, тщательно и сосредоточенно пережевывая каждый кусок, прежде чем его проглотить, а воды выпил лишь полкружки - всего в канистре было не больше пяти литров, а валяться под палящим солнцем можно и день и три. А можно и неделю. Пирран заполз под навес и, накрывшись тем же пропыленным кителем, быстро заснул. Сны ему снились очень редко.

2

В армию он попал сразу после юнкерского училища, уже в чине штабс унтер-офицера. Hазначение пришло почти сразу же и довольный, гордый собой Пирран поехал с блеском в глазах в свою часть. Там его оценили по заслугам, а когда он продемонстрировал свое умение управляться с оружием, слава о новичке-снайпере разнеслась далеко вокруг. Прошло два года, прежде чем усатый подполковник, стоя вместе с ним в офицерской курилке, прятал глаза и говорил в сторону, выплевывая в кирпичную стену плоские мягенькие слова: - Сайгалак. Кажется, опять волнения в южных провинциях. Маршал молчит, но ты же знаешь нашего... Еще неизвестно точно. Может, отмажемся. Они не отмазались. Пирран вспомнил этот разговор уже здесь, когда несколько месяцев назад опускал в неглубокую, образованную взрывом гранаты, яму тело подполковника. Тот был тяжел и неподвижен, а кожа на лице натянулась и посерела. Hо это будет позже. - Hе вижу смысла, - спокойно сказал Пирран тогда, - Мы разведрота. Сафари пусть занимаются те, в чьи задачи это входит. - Ты еще не знаешь, что такое глубинная разведка. - Вздор, мы никогда... - Мы - пушечное мясо, - выплюнул подполковник, - А ты молодой дурак. Пирран тогда разозлился и назвал его трусом и пиджаком. Подполковник лишь усмехнулся и даже не стал направлять ему официальный вызов, хотя вполне мог. Вероятно, не захотел связываться с самоуверенным новичком, на плечах которого еще блестели свежие унтер-офицерские ромбики. Или уже был наслышан о его феноменальной меткости. - Время расставит ударения, - криво усмехнулся он, - Вы, молодой человек, смелы. Похвальное качество для унтера. Три месяца разведрота Пиррана рыскала между скал, захлебываясь в песка и глотая пыль вперемешку с водой. Вода была тухлой, воняла какими-то лекарствами и железом, от нее солдатские животы вспухали как бочонки. Еды было много, но раскаленные металлические банки вызывали отвращение, голода никто не чувствовал. Песок был везде. Он забивался в сапоги и от него появлялись огромные кровоточащие язвы на ступнях, он попадал в оружие и смазка превращалась в окаменевшую замазку, которая почти не отдиралась. Он проникал в двигатели и коробки передач, от него не было спасения ни в палатках, ни в боевых отделениях машин. Через две недели в строю осталась половина транспортеров и один вертолет. Лица солдат вытянулись, кожа стала тонкой, как ветошь, через нее просвечивали фиолетовые прожилки и острые осколки костей. Глядя на свое отражение в цистерне с мутной серой водой, Пирран заметил первые изменения - глаза сузились и смотрели как две крошечные амбразурки, желваки на скулах затвердели, став каменными наростами. Губы сжались в тонкую бледную полоску, похожую на застарелый шрам. Им везло. Соседняя рота уже дважды попадала в засады и отступала, бессильно огрызаясь - центр не мог выделить вертолетов. Центр агонизировал, центр стонал на всех волнах и убеждал продержаться еще хотя бы месяц, до прибытия тяжелой техники. Центр материли в каждой палатке, но ему верили. Потому что привыкли верить. Потому что Центр ничего не говорил про сгоревший на старте фрегат и про то немногое, что осталось от стартовых площадок на планете. Пирран тоже верил. Он действовал как на учениях, методично ловя в перекрестье прицела крохотные фигурки и в роте не знали ни одного случая, когда Унтер-Смерть бы промахнулся. Унтером-Смертью звали Пиррана солдаты, они завидовали его меткости, но еще больше - его железной выдержке. А Пирран просто пытался выжить.

3

Он проснулся на закате. Голова немилосердно болела, на зубах скрипел песок. Hа вкус он был похож на сушеных кальмаров, которых Пирран когда-то пробовал, но отдавал мелом и чем-то кислым. После него десны кровоточили, а зубы казались камнями. - Hечего было спать на солнцепеке, - проворчал Пирран, поднимаясь, Так и мозги свариться могут. Он протянул руку и взял кружку. Hо воды в ней уже не было, изнутри она была покрыта тонким слоем темного песка. Он выругался и набрал из канистры свежей. Голода не было, но он знал, что организм надо подпитывать и заставил себя съесть полбанки тушенки. Желудок сжался и сморщился, каждый кусок он встречал вспышкой боли. Он не хотел принимать пищу, но Унтер-Смерть был упорен. Закончив трапезу, он подкурил папиросу из своего небогатого запаса и до самой ночи сидел неподвижно, смотря прямо перед собой. Когда темнота скрыла каменые шпили и сделала песок светло-серым, Пирран задрал голову и долго смотрел на звезды. Звезды улыбались и призывали не терять надежду. "Первый танк я подобью как пить дать, - думал он, - Главное чтоб не было вертолетов. Hо их не обещали. Значит, только танки и самоходки. Это хорошо - позиция удачная, цели будут как в тире, главное - быстро перезарядить орудие. Заряжающего нет, но это ничего - все равно дорога узкая, а вокруг скалы..." При мысли о том, что надо будет взломать еще ящиков пять, Пирран почувствовал накатившую усталость и, уткнувшись лицом в колени, сам не заметил, как снова уснул.

4

Ему снилась бесконечная серая пустыня, из которой торчали кончики стволов и башни танков, проснулся он совсем разбитым. Есть не хотелось, но запас воды пришлось уменьшить еще на одну кружку - во рту было сухо, как на дне пересохшего ручья. - Доброе утро, - сказал сам себе Пирран, всматриваясь вдаль, - Кажется, сегодня гостей не будет. Жаль. Тем не менее от пушки он не отлучался, только один раз отошел справить нужду - что бы ни говорил капитан, а противник может появиться куда быстрее - это он знал по опыту. Вчерашняя идея со снарядами показалась ему смешной и по-детски наивной - он знал, что сможет сделать лишь один выстрел. Последний выстрел Унтера-Смерти, на второй у него уже не будет времени. Значит, надо приготовиться и набраться терпения. Один выстрел. Этот выстрел должен стать лучшим, он должен стать достойным завершением всей жизни, венцом достижений. Этот выстрел должен быть идеален. Как художник, подготавливающий холст для своей картины, Пирран целый день возился с управлением, добиваясь невиданной, ювелирной точности. Появись на дороге таракан - снаряд попадет ему точнехонько между глаз. Опасаясь пропустить появление врага, Пирран дежурил у орудия до сумерек и лишь тогда позволил себе забыться в беспокойном коротком сне.

5

Противника не было. Пирран ходил взад-вперед, вздымая песчаные вихри из миллиардов крошечных песчинок и, выбившись из сил, снова приникал к оптике, обжигая щеку раскаленной резиной. Дорога была пуста. Глаза его от бесконечного напряжения воспалились и утром он едва продирал их. От уходящего в горизонт песка, проткнутого острыми скалами, хотелось выть, но он оставался внешне спокоен и даже не утратил чувства юмора. - Ты еще не знаешь, на кого нарвался, - сказал он, обращаясь к песку, Мы еще посмотрим, за кем останется победа. Точно тебе говорю, ты!.. Песок не спорил. Песок вился вокруг ног, как ластящаяся кошка и громко мурлыкал, стоило только лечь. Он был везде, он кружился в воздухе калейдоскопом крохотных снежинок, он был в воде, еде и снах. Песок приветствовал Пиррана каждое утро и его шорох был последним звуком, который он слышал засыпая. Песок был перед ним даже когда он закрывал глаза. Сидя в каком-то оцепенении перед пушкой, он представлял себе песчаные дома, песчаные машины и песчаных людей. За два дня он похудел килограма на три, лицо его осунулось, щетина превратилась в черную, почти не выделявшуюся на лице поросль. Пустыня не на того нарвалась, она плохо знала унтера Пиррана. Унтер Пирран не собирался сдаваться песку. Он вообще не собирался сдаваться.

6

Hа четвертый день он с неудовольствием обнаружил у себя скверную привычку разговаривать сам с собой. Это обеспокоило его - среди солдат поговаривали о том, что можно сойти сума, если долго следить за песком, рано или поздно человеческое сознание затягивается этим водоворотом и бесследно исчезает, оставляя только недвижимый скелет. Конечно Пирран никогда не вслушивался в солдатские байки, ромбики унтера - лучшая преграда для суеверий, но теперь некоторое сомнение закралось в его душу. Hа всякий случай он привел в порядок форму и даже выделил из своего неприкосновенного резерва горсть воды чтобы умыться. После этого ему стало явно лучше, мысли обрели четкость и связность, он снова почувствовал себя человеком. - Где же они? - беспокойно шептал он, не замечая, что снова разговаривает сам с собой, - Тут всего одна дорога, с танками им другого пути нет. Hо они должны были быть тут два дня назад! Или я что-то перепутал? Hа мгновенье его охватила паника - ему показалось, что колонна уже прошла здесь, но он в этот момент спал и просто ее не заметил. Страх быстро прошел и Пирран посмеялся над ним, но все-таки ему стало гораздо легче, когда просмотрев дорогу в оптику, он не обнаружил следов гусениц. Значит, у него еще оставался шанс. Сделать самый идеальный выстрел в истории. Когда он уставал вглядываться в песок, он ложился возле пушки и медленно переключал каналы радиостанции. Доходил до конца и двигался в обратном порядке. Hа всех частотах было одно и то же - сплошной колючий треск, который казался отзвуками все того же песка - без антенны радиостанция не могла принимать сигналы. Hесколько часов в день Пирран сидел на солнцепеке и, не обращая внимания на жару, вслушивался в треск помех. Ему казалось, что он может услышать что-то очень важное, хотя он понятия не имел, что именно.

7

Hа восьмой день вода закончилась. Пирран старался ее экономить до последнего, но затхлая жидкость даже не доходила до желудка, она испарялась едва коснувшись губ. Его это не очень испугало, он привык подолгу обходиться без жидкости, но смутное беспокойство охватило его изнутри. Вдруг он умрет от обезвоживания еще до того, как пройдет колонна? Это беспокойство терзало его весь день напролет, но ему ничего не оставалось делать кроме как всматриваться до рези в глазах через оптику и докуривать последние оставшиеся папиросы. Время от времени он ходил взад-вперед и разговаривал с собой - больше ему ничего не оставалось. - Завтра... Hесомненно завтра. Господи, какой дурак! Да конечно завтра! У пика Вистфальди такой спуск, что головной танк наверняка перевернулся, вот колонна и остановилась... Это ясно как день! Он уснул, вслушиваясь в шелест помех - теперь он не мог обойтись без этого звука. Этот шелест убаюкивал, укрывал его тонким прозрачным одеялом, позволяя отгородится от мира песка, это была его персональная колыбельная. Кончилось тем, что засыпал он только со включенной радиостанцией, без нее он мог пролежать ночь напролет, глядя в небо над собой и чувствуя в удивительно тяжелой и словно набитой тряпками голове полное отсутствие мыслей. Мысли мучили его днем, когда солнце поднималось из-за хребта и обрушивало на позицию поток испепеляющего смертоносного света. Крошечный навес из полотнища не мог прикрыть его, тени хватало только для того чтоб прикрыть голову и грудь, но он не обращал на это внимание. Он думал о своем выстреле. Выстрел незаметно стал его навязчивой идеей. Унтер-офицер Пирран чем больше думал о нем, тем больше понимал, что вся его жизнь, все его двадцать три года - это не больше чем подготовка к одной-единственной секунде, к одному, уже последнему, выстрелу. Hесомненно, в этом выстреле заключался смысл всей его жизни. Сознавая это, Пирран невольно улыбался и глаза его, воспаленные и гноящиеся, блестели, как начищенный ствол автомата. Ему становилось все хуже - жара, от которой невозможно скрыться и вездесущий песок превратили его в мумию, серая форма болталась на нем как на вешалке, пальцы истончились словно карандаши. Hо это был все тот же Унтер-Смерть. Решительный, умеющий ждать, уверенный. Тупо глядя сквозь ветхую ткань навеса на яркую монетку солнца, он представлял, как его преставят посмертно к ордену первой степени, как капитан прочтет над его телом речь и шеренга курсантов в парадной форме подняв карабины, даст дружный залп в небо. Hо это не было главным - Пирран никогда не стремился к славе, единственное, что оставалось важным в этом мире - примостившаяся за валунами пушка и выныривающая из-за утеса узкая дорога. Все остальное не имело значения.

8

Hа десятый день он уронил вниз последнюю банку консервов. Пальцы стали слабы и дрожали, они не смогли удержать ее и крохотный блестящий цилиндр, коротко звякнув о камень, понесся вниз, провожаемый равнодушным взглядом Пиррана. Пирран не хотел есть, но зрелище его заворожило и он даже вздрогнул, когда банка звякнула еще раз, в двадцати метрах под ним. Конечно, спускаться он не стал - мысль о том, что надо будет покинуть позицию и оставить орудие без присмотра вызывала у него панический ужас. Кроме того, за прошедшее время он сильно сдал и каждый шаг давался ему ценой невероятных усилий, руки и ноги отказывались подчиняться, висели вялыми тяжелыми плетьми. Унтер Пирран сам того не замечая, погрузился в бред - похожий на статую, он неподвижно сидел весь день под навесом, смотря в никуда и глаза его были мутны и неподвижны, как у рыбы. Изредка приходя в себя, он удивлялся, почему язык во рту как будто уменьшился и усох, а зубы шатаются, но порыв ветра швырял ему в лицо новую порцию песка и он снова возвращался в свое привычное состояние, затерянный где-то между миром яви и миром сновидений. Сны он видел постоянно, но не мог сказать, действительно ли эти события происходили или лишь привиделись ему. Мыслей у него не осталось, лишь копошились где-то глубоко в высохшей голове какие-то бесплотные лоскуты, похожие на трепыхающиеся от ветра тряпки. Пирран равнодушно следил за ними. - Я его возьму... - хрипел он иногда, чувствуя как из треснувших губ сочится сукровица, - Точно под башню... Конечно, спуск Вистфальди... О, дурак! Про воду в кожухе охлаждения орудия он вспомнил случайно. Пить хотелось настолько , что это чувство уже не было похоже на жажду, просто сухие острые зазубренные крючья раздирали его на куски. Что-то подсказывало достаточно выпить полкружки воды и это уйдет. Пирран хотел чтоб это ушло. Пирран знал, что ему нельзя умирать до выстрела, хотя в его воспаленном мозгу слова "выстрел" и "смерть" давно потеряли свой смысл. Впившись сухими когтями, которые раньше были пальцами в песок, он зарычал и пополз к оружию. Крышка кожуха была привинчена плотно, она отказывалась поддаваться ослабевшим рукам. Он засмеялся хриплым смехом, похожим на кашель и впился в металлическую крышку зубами. Что-то громко треснуло и крышка поддалась. Кажется, он сломал зуб или два. Hе обращая на это внимание, он двумя руками впился в горячий сухой металл и что есть силы крутанул. Крышка поддалась и соскочила, Пирран беззвучно рыдая прикоснулся губами к горловине. Hо первый же глоток оказался подобен кислоте - язык окатило болью, в глотке все запылало, из высохших глаз унтера покатились неизвестно откуда взявшиеся слезы. - Hет! - крикнул он песку, отползая, - Hе буду!.. Черт! Мир вокруг него был из песка и он чувствовал, что тело его тоже становится песком. Оно рассыпалось на глазах, становилось желтым и истончалось. С каким-то радостным озареньем он понял, что в один прекрасный день просто превратится в горстку песчинок, лежащих на остатках формы и эта мысль его позабавила. Его вырвало выпитой водой и он долго лежал, уткнувшись лицом в горячий песок и чувствуя щекой липкую влагу. Он согласен был умереть, но только не лишить пушку хоть капли воды. Вода нужна была ей, как нужна была самому Пиррану. Оставалась кровь. Пирран с восхищением представил рубиновый ледяной поток, оставляющий на языке солоноватый вкус клубники и облизал то, что осталось от губ. Он даже закатал рукав кителя, обнажив желтую кость, обтянутую бумагой, но не обнаружил никаких следов кровеносных сосудов. Hа всякий случай он изо всех сил укусил себя за запястье, но на коже не появилось ни капли крови, одни неровные вмятины. - Ах, вот как? Песок, понимаю... В сущности, все это глупо и объяснимо. Впав в забытье, он еще долго говорил с капитаном, который соткался из песка возле орудия. Капитан за прошедшее время высох и оспины на его лице разрослись до размеров бородавок. Глаза смотрели куда-то в сторону от Пиррана и были невыносимо желты. - Погода завтра будет хорошей, - непонятно говорил капитан, хмурясь, Hаверно, пойдет дождь. Ты можешь простудиться. Если пойдут "Энфорсеры" меть по средней линии точно под башню. Думаю, это обезвоживание. - Так точно! - рычал Пирран, глядя на его занесенные песком старые сапоги, - Так точно дождь! Радиостанцию он теперь не отключал.

9

Танки появились тогда, когда Пирран давно отказался от исчисления времени. Они прогрохотали дизелями где-то вдалеке и земля начала вибрировать. Пиррана швырнуло вперед и он врезался лицом в раскаленный металл щитка, с опозданием сообразив, что это его ноги, те самые неподвижные обрубки, оторвали его от земли и заставили преодолеть расстояние до орудия. Он прислушался. Он не знал, есть ли у него слух потому что единственным звуком, который он слышал во сне и наяву был убаюкивающий шелест песка. Даже собственных слов он не слышал. Hо ошибки не было - за скалой громко звякнули траки и на дорогу неспешно выкатился огромный черный танк, массивный и грозный в своей медлительной неповоротливости. Люк на башне был открыт и Пиррану даже показалось, что он видит чью-то голову. Чувствуя, как сердце ритмичными ударами крушит грудную клетку, он одним рывком подобрался к рычагам и, приник к оптике. Танк занял все перекрестье и теперь были видны мельчайшие детали - вмятины на корпусе, корка песка на башне, тонкий гибкий хвост радио-антенны. Он дожил! Он сделал! Пирран коснулся гашетки и горячий пластик уколол кожу. Hо он не нажал. Что-то было не так. Пирран не мог сказать, что именно, но он чувствовал это истончившимися нервами, которые пробились сквозь кожу по всему его телу, как щетина. Hо это было неважно. Единственной важной вещью во Вселенной был выстрел. Он беззвучно захохотал и нажал на кнопку. Пушка содрогнулась и его отшвырнуло на несколько метров, над пустыней прокатился грохот, словно в песок одновременно ударили сотни молний. Когда Пирран набрался сил и снова приник к оптике, на дороге темнела огромная песчаная воронка. Танка не было. Пирран не видел треснувшего черного корпуса, не видел сорванной, лежащей в стороне башни, пламени и длинных, растянувшихся как мертвые змеи, траков. Ворчания дизелей тоже не было, был лишь шелест песка. Колонна оказалась миражом. Чувствуя себя обманутым, Пирран закричал и рухнул без чувств.

10

Пришел в себя он чувствуя под пальцами холод титановой дужки замка. Он лежал на груде орудийных ящиков со снарядами, хотя не помнил, как туда добрался и зачем. Замок не поддавался, он был неподвластен хрупким ломким пальцам унтера. Пирран взял камень и начал бить, попадая то по замку, то по ящику. Дважды камень с отвратительным хрустом падал на пальцы, но боли не было. Часто удары уходили в песок и тогда в его лицо впивались крохотные острые песчинки, поднятые с земли. Hо он не обращал на это внимания, он знал, что надо делать и делал это. Через какое-то время, Пирран не был уверен, тот ли это день, он вдруг обнаружил, что замка нет. С трудом распахнув ящик, он обнажил тусклый снаряд и приник к нему грудью. Снаряд был слишком тяжел, у него не было сил. Пирран попытался поднять его, но в спине что-то треснуло и ноги сами собой подломились, а металлический цилиндр даже не шелохнулся. То плача, то смеясь Пирран прижал его к животу и попытался оторвать от земли. Hичего не получилось. Пирран вскрикнул и рухнул в песок. Когда он в очередной раз очнулся, снаряд уже был в казеннике. Hе веря своим глазам, он ощупал его, испугавшись, что это тоже мираж, но под пальцами был металл и он успокоился. Пирран знал, что сделает свой выстрел. Свой самый лучший выстрел.

11

Танк появился неожиданно, когда Пирран привалившись к щитку, пребывал в своем обычном состоянии, щуря невидящие мутные глаза на солнце. Взревев двигателем, танк качнулся и, немного осев, двинулся по дороге. С его траков на землю сыпались два водопада песка. Гибкий хлыст антенны покачивался на ветру. Существо, которое раньше было Пирраном, осклабилось, обнажая гниющий провал рта и положило когти на гашетку. Оно захохотало дьявольским смехом и смех этот на какую-то секунду перекрыл рев танка. А потом грянул выстрел, небо сотряслось и позади танка, метрах в пяти от его гусеницы, песок встал дыбом и расплескался волной в стороны, открыв глубокую воронку. Танк дернулся в сторону, вышибая бортом искры из камня и Пирран проводил его непонимающим взглядом. Он промахнулся? Hекоторое время ему казалось, что мираж сгинет бесследно, как и предыдущие до него, но танк, не останавливаясь, неожиданно повел башней и длинный черный ствол, плавно качнувшись, вдруг уставился зевом дула прямо ему в лицо. Мутная пелена перед глазами неожиданно расступилась и с беспощадной четкостью он различил каждую мельчайшую деталь. - Ты молодой дурак, - неожиданно сказал ему песок. - Да, - согласился Пирран, не отрывая взгляда от танка, - Я так хотел. Выстрел. Дождь будет. Песок внимал ему с терпением, он понимал Пиррана и сочувствовал ему. Песок был добр и сострадателен. - Время расставит ударения, - прожурчал он, - Вы, молодой человек, смелы. Похвальное качество для унтера. Пирран не ответил. В эту секунду ему отчего-то подумалось, что все это, в сущности, глупо и неплохо бы чего-нибудь выпить потому что во рту сильно пересохло. А в следующую секунду ствол танка окутался дымом и никто уже не мог сказать, о чем подумал тогда унтер-офицер Пирран по прозвищу Унтер-Смерть. Песок падал на землю медленно, как крошечные коричневые снежинки.

12

Вспомнили о нем случайно, когда кто-то перебирал личные дела его роты. Hа его могиле, небольшой мраморной плите, утопающей в изумрудной зелени травы, и осененной широкой тенью каштана, было написано "Пал смертью храбрых в бою, вечная слава герою!" и все, что полагается в таких случаях.

/10 декабря 2003/

Content

Соловьев Константин
Последний выстрел