Случевский Константин

Стихи

Константин Константинович Случевский

- Где только крик какой раздастся иль стенанье... - Когда бы как-нибудь для нас возможным стало... - Разлука ("Ты понимаешь ли последнее прости...") - Смотрит тучка в вешний лед... - В Заонежье - В час смерти я имел немало превращений... - Все юбилеи, юбилеи... - Да, трудно избежать для множества людей... - Каких-нибудь пять-шесть дежурных фраз... - Какое дело им до горя моего?.. - Кому же хочется в потомство перейти... - Не помериться ль мне с морем?.. - Нелепым было бы и бесконечно странно... - Рецепт Мефистофеля - Твоя слеза меня смутила... - Ты не гонись за рифмой своенравной... - Упала молния в ручей... - Что тут писано, писал совсем не я... - Я видел свое погребенье... - Я сказал ей: тротуары грязны...

* * * Твоя слеза меня смутила... Но я, клянусь, не виноват! Страшна условий жизни сила, Стеной обычаи стоят.

Совсем не в силу убежденья, А в силу нравов, иногда Всплывают грустные явленья, И люди гибнут без следа,

И ужасающая драма Родится в треске фраз и слов Несуществующего срама И намалеванных оков. [1898] Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * Не помериться ль мне с морем? Вволю, всласть души? Санки крепки, очи зорки. Кони хороши...

И несчитанные версты Понеслись назад, Где-то, мнится, берег дальний Различает взгляд.

Кони шибче, веселее, Мчат во весь опор... Море места прибавляет, Шире кругозор.

Дальше! Кони утомились, Надо понукать... Море будто шире стало, Раздалось опять...

А несчитанные версты Сзади собрались И кричат, смеясь, вдогонку: "Эй, остановись!"

Стали кони... Нет в них силы,

1000 Клонят морды в снег... Ну, пускай другой, кто хочет, Продолжает бег!

И не в том теперь, чтоб дальше... Всюду - ширь да гладь! Вон как вдруг запорошило... Будем умирать! 1898 Русская поэзия серебряного века. 1890-1917. Антология. Ред. М.Гаспаров, И.Корецкая и др. Москва: Наука, 1993.

* * * Упала молния в ручей. Вода не стала горячей. А что ручей до дна пронзен, Сквозь шелест струй не слышит он.

Зато и молнии струя, Упав, лишилась бытия. Другого не было пути... И я прощу, и ты прости. [1901] Русская Лирика XIX века. Москва, "Художественная Литература", 1977.

* * * Какое дело им до горя моего? Свои у них, свои томленья и печали! И что им до меня и что им до него?.. Они, поверьте мне, и без того устали. А что за дело мне до всех печалей их? Пускай им тяжело, томительно и больно. Менять груз одного на груз десятерых, Конечно, не расчет, хотя и сердобольно. [1899] Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

В ЗАОНЕЖЬЕ Ветер сотни на три одинокий, Готовясь в дебрях потонуть, Бежит на север неширокий, Почти всегда пустынный путь.

Порою, по часам по целым, Никто не едет, не идет; Трава под семенем созрелым Между колей его растет.

Унылый край в молчаньи тонет... И, в звуках медленных, без слов, Одна лишь проволока стонет С пронумерованных столбов...

Во имя чьих, каких желаний Ты здесь, металл, заговорил? Как непрерывный ряд стенаний, Твой звук задумчив и уныл!

Каким пророчествам тут сбыться, Когда, решившись заглянуть, Жизнь стонет раньше, чем родится, И стоном пролагает путь?! Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * Я видел свое погребенье. Высокие свечи горели, Кадил непроспавшийся дьякон, И хриплые певчие пели.

В гробу на атласной подушке Лежал я, и гости съезжались, Отходную кончил священник, Со мною родные прощались.

Жена в интересном безумьи Мой сморщенный лоб целовала И, крепом красиво прикрывшись, Кузену о чем-то шептала.

Печальные сестры и братья (Как в нас непонятна природа!) Рыдали при радостной встрече С четвертою частью дохода.

В раздумьи, насупивши брови, Стояли мои кредиторы, И были и мутны и страшны Их дикоблуждавшие взоры.

За дверью молились лакеи, Прощаясь с потерянным местом, А в кухне объевшийся повар Возился с поднявшимся тестом.

Пирог был удачен. Зарывши Мои безответные кости, Объелись на сытных поминках Родные, лакеи и гости. Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * Все юбилеи, юбилеи... Жизнь наша кухнею разит! Судя по ним, людьми большими Россия вся кишмя кишит; По смерти их, и это ясно, Вослед великих пустосвятств, Не хватит нам ста Пантеонов И ста Вестминстерских аббатств... Но слабый человек, без долгих размышлений, Берет готовыми итоги чуждых мнений, А мнениям своим нет места прорасти,Как паутиною все затканы пути Простых, не ломаных, здоровых заключений, И над умом его - что день, то гуще тьма Созданий мощного, не своего ума... [1898] Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * Я сказал ей: тротуары грязны, Небо мрачно, все уныло ходят... Я сказал, что дни однообразны И тоску на сердце мне наводят, Что балы, театры - надоели... "Неужели?"

Я сказал, что в городе холера, Те - скончались, эти - умирают... Что у нас поэзия - афера 1000 , Что таланты в пьянстве погибают, Что в России жизнь идет без цели... "Неужели?"

Я сказал: ваш брат идет стреляться, Он бесчестен, предался пороку... Я сказал, прося не испугаться: Ваш отец скончался! Ночью к сроку Доктора приехать не успели... "Неужели?" Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * Каких-нибудь пять-шесть дежурных фраз; Враждебных клик наскучившие схватки; То жар, то холод вечной лихорадки, Здесь - рана, там - излом, а тут - подбитый глаз! Талантики случайных содержаний, Людишки, трепетно вертящие хвосты В минуты искренних, почтительных лизаний И в обожании хулы и клеветы; На говор похвалы наставленные уши; Во всех казнах заложенные души; Дела, затеянные в пьянстве иль в бреду, С болезнью дряблых тел в ладу... Все это с примесью старинных, пошлых шуток, С унылым пеньем панихид,Вот проявленья каждых суток, Любезной жизни милый вид... Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

РЕЦЕПТ МЕФИСТОФЕЛЯ Я яд дурмана напущу В сердца людей, пускай их точит! В пеньку веревки мысль вмещу Для тех, кто вешаться захочет!

Под шум веселья и пиров, Под звон бокалов, треск литавров Я в сфере чувства и умов Вновь воскрешу ихтиозавров!

У передохнувших химер Займу образчики творенья, Каких-то новых, диких вер Непочатого откровенья!

Смешаю я по бытию Смрад тленья с жаждой идеала; В умы безумья рассую, Дав заключенье до начала!

Сведу, помолвлю, породню Окаменелость и идею И праздник смерти учиню, Включив его в Четьи-Минею. [1903] Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * В час смерти я имел немало превращений... В последних проблесках горевшего ума Скользило множество таинственных видений Без связи между них... Как некая тесьма, Одни вослед другим, являлись дни былые, И нагнетали ум мои деянья злые; Раскаивался я и в том, и в этом дне! Как бы чистилище работало во мне! С невыразимою словами быстротою Я исповедовал себя перед собою, Ловил, подыскивал хоть искорки добра, Но все не умирал! Я слышал: "Не пора!" [1902] Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * Кому же хочется в потомство перейти В обличьи старика! Следами разрушений Помечены в лице особые пути Излишеств и нужды, довольства и лишений. Я стар, я некрасив... Да, да! Но, Боже мой, Ведь это же не я!.. Нет, в облике особом, Не сокрушаемом ни временем, ни гробом, Который некогда я признавал за свой, Хотелось бы мне жить на памяти людской! И кто ж бы не хотел? Особыми чертами Мы обрисуемся на множество ладов В рассказах тех детей, что будут стариками, В записках, в очерках, за длинный ряд годов.

И ты, красавица, не названная мною,Я много, много раз писал твои черты,Когда последний час ударит над землею, С умерших сдвинутся и плиты, и кресты,Ты, как и я, проявишься нежданно, Но не старухою, а на заре годов... Нелепым было бы и бесконечно странно Селить в загробный мир старух и стариков. [1900] Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * Да, трудно избежать для множества людей Влиянья творчеством отмеченных идей, Влиянья Рудиных, Раскольниковых, Чацких, Обломовых! Гнетут!.. Не тот же ль гнет цепей, Но только умственных, совсем не тяжких, братских... Художник выкроил из жизни силуэт; Он, собственно, ничто, его в природе нет! Но слабый челове 9f5 к, без долгих размышлений, Берет готовыми итоги чуждых мнений, А мнениям своим нет места прорасти,Как паутиною все затканы пути Простых, не ломаных, здоровых заключений, И над умом его - что день, то гуще тьма Созданий мощного, не своего ума... [1898] Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * Что тут писано, писал совсем не я,Оставляла за собою жизнь моя; Это - куколки от бабочек былых, След заметный превращений временных.

А души моей - что бабочки искать! Хорошо теперь ей где-нибудь порхать, Никогда ее, нигде не обрести, Потому что в ней, беспутной, нет пути... [1899] Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * Ты не гонись за рифмой своенравной И за поэзией - нелепости оне: Я их сравню с княгиней Ярославной, С зарею плачущей на каменной стене.

Ведь умер князь, и стен не существует, Да и княгини нет уже давным-давно; А все как будто, бедная, тоскует, И от нее не все, не все схоронено.

Но это вздор, обманное созданье! Слова - не плоть... Из рифм одежд не ткать! Слова бессильны дать существованье, Как нет в них также сил на то, чтоб убивать...

Нельзя, нельзя... Однако преисправно Заря затеплилась; смотрю, стоит стена; На ней, я вижу, ходит Ярославна, И плачет, бедная, без устали она.

Сгони ее! Довольно ей пророчить! Уйми все песни, все! Вели им замолчать! К чему они? Чтобы людей морочить И нас, то здесь - то там, тревожить и смущать!

Смерть песне, смерть! Пускай не существует! Вздор рифмы, вздор стихи! Нелепости оне!.. А Ярославна все-таки тоскует В урочный час на каменной стене... 1898-1902 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * Нелепым было бы и бесконечно странно Селить в загробный мир старух и стариков. [1900] Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * *

Где только крик какой раздастся иль стенанье Не всё ли то равно: родной или чужой, Туда влечет меня неясное призванье Быть утешителем, товарищем, слугой!

Там ищут помощи, там нужно утешенье, На пиршестве тоски, на шабаше скорбей, Там страждет человек, один во всем творенье, Крушась сознательно в волнении зыбей!

Он делает круги в струях водоворота, Бессильный выбраться из бездны роковой, Без права на столбняк, на глупость идиота И без виновности своей или чужой!

Ему дан ум на то, чтоб понимать крушенье, Чтоб обобщать умом печали всех людей И чтоб иметь свое, особенное мненье При виде гибели, чужой или своей!

* * *

Когда бы как-нибудь для нас возможным стало Вдруг сблизить то, что в жизни возникало На расстояньях многих-многих лет, При дикой красоте негаданных сближений Для многих чувств хотелось бы прощений... Прощенья нет, но и забвенья нет.

Вот отчего всегда, везде необходимо Прощать других... Для них проходит мимо То, что для нас давным-давно прошло, Что было куплено большим, большим страданьем, Что стало ложью, бывши упованьем, Явилось светлым, темным отошло...

РАЗЛУКА

Ты понимаешь ли последнее прости? Мир целый рушится и новый возникает... Найдутся ль в новом светлые пути? Весь в неизвестности лежит он и пугает. Жизнь будет ли сильна настолько, чтоб опять Дохнуть живым теплом мне в душу ледяную? Иль, может быть, начав, как прежде, обожать, Я обманусь, принявши грезу злую За правду и начав вновь верить, вновь мечтать О чудной красоте своих же измышлений, Почту огнем молитвенных стремлений Ряд пестрых вымыслов, нисколько не святых, И этим вызову насмешку уст твоих?

* * *

Смотрит тучка в вешний лед, Лед ее сиянье пьет. Тает тучка в небесах, Тает льдина на волнах.

Облик, тающий вдвойне, И на небе и в волне, Это я и это ты, Оба - таянье мечты.

Content

Случевский Константин
Стихи