Щепетнев Василий

Лето сухих гроз

Василий ЩЕПЕТНЕВ

Лето сухих гроз

- Определенно, Лондон уснул. Всеобщее царство сна, - Холмс педантично поместил "Таймс" на стопку других сегодняшних газет.

Мне это не понравилось: аккуратное обращение с газетами предвещало Большую Хандру со всеми ее атрибутами - раздражительностью, ночным музицированием.

- Холмс, вы немилосердны к бедным обывателям. Могут же они хоть недолго пожить без сенсационных убийств и грабежей.

- Могут, дорогой Ватсон, разумеется, могут. Я не могу, - он внезапно смолк, дотянулся до каминной кочерги и начал бесцельно вертеть ее в руках.

Когда работы было много, Холмс являл собой образчик деятельного, бодрого человека, но стоило наступить паузе, и настроение его в корне менялось. Он страшился оказаться ненужным: это влекло за собой нужду, нищету. И с годами беспокойство росло.

Это чувство знакомо и мне. Чего скрывать, преуспевающего врача из меня не получилось. Люди с удовольствием (надеюсь!) читают мои рассказы, но лечиться предпочитают у других, не отвлекающихся на посторонние дела, врачей.

Купленную практику я растерял моментально - что это за доктор, постоянно оставляющий пациентов ради участия в расследовании жутких преступлений?

Мое участие в расследованиях Холмса объясняется не только связавшей нас дружбой. Подлинные случаи служили основой моих рассказов, питали мою фантазию и воображение; в свою очередь, благодаря этим рассказам известность Шерлока Холмса распространилась далеко за пределы королевства, что обеспечивало более-менее постоянный приток клиентов. Но порой, увы, бывали и дни штиля, как сейчас. Десять дней - ни одного стоящего дела.

- К вам посетитель, мистер Холмс, - заглянула в гостиную Мэри, племянница миссис Хадсон, помогавшая ей по хозяйству - годы брали свое...

- Хорошо, - Холмс не выказал особой радости. - Дело о пропаже любимой кошки.

- Полноте, Холмс, - укорил я его.

- Здравствуйте! - перед нами предстал молодой, румяный человек, средний-средний класс, таких в нашем районе двенадцать на дюжину. "Пожалуй, спортсмен" - я попробовал на посетителе метод Холмса.

- Позвольте... Позвольте мне самому... - молодой человек напряженно переводил взгляд с Холмса на меня.

Холмс молчал. Я тоже.

- Вы - мистер Шерлок Холмс, - наконец решил вошедший, шагнул к Холмсу и затряс его руку. - А вы - доктор Ватсон.

- Совершенно верно. Так что же привело к двум английским детективам, (О, Холмс! Он знал, что званием детектива я гордился еще больше, чем званием литератора, и никогда не упускал случая польстить мне) к двум детективам проницательного русского студента-химика? Вероятно, вы выполняете поручение родных? Получили телеграмму?

- Как... Как вам это удается? - студент выглядел скорее восхищенным, чем озадаченным. - Я, конечно, много читал о вас, но... Это непостижимо!

- Всего лишь умение видеть и делать выводы, - Холмс порозовел от удовольствия. - Русский - у вас определенно славянский тип лица, затем произношение - слишком безупречное, академическое, и, наконец, шнурки не заправлены в туфли. Студент - возраст и галстук; химик - пятна от реактивов на руках, в свое время у меня было довольно таких отметин.

- А родственники? Телеграмма?

- Вы не производите впечатление человека, у которого случилось несчастье, значит, выполняете чье-то поручение. Срочные поручения обыкновенно передают телеграфом, и порез на вашем указательном пальце свидетельствует о том, что вы недавно распечатывали депешу - с некоторых пор их заклеивают липкой лентой с острыми, как бритва, краями. Порез, конечно, пустячный, но если на края ленты нанести бациллы азиатской лихорадки...

- Да? - студент осмотрел свой палец, затем поспешно опустил руку. Позвольте представиться: Фадеев, Константин Фадеев.

- Так что же привело вас сюда?

- Вы совершенно правы - телеграмма, - и он вытащил из кармана лист бумаги. - Я получил ее сегодня от дяди. То есть, он мне не дядя, а дальний родственник... Впрочем, это не важно. Разрешите, я зачитаю?

- Сделайте одолжение, - Холмс откинулся в кресле, прикрыл глаза. Старый конь почуял битву.

- "Константин, постарайтесь убедить мистера Шерлока Холмса приехать в наш летний замок для консультации по весьма важному вопросу. Дело крайне срочное. Браун уполномочен оплатить расходы". Подпись - П. Браун представитель дядиной фирмы в Лондоне. Сахар и конфеты.

- А сам дядя?

- О, дядя... Он - принц Ольдбургский, Петр Александрович.

- Принц?

- Самый настоящий. И праправнук императора Павла.

- Высшие сферы.

- Еще бы. Его жена, принцесса Ольга - великая княжна, - русский выдержал паузу, - сестра ныне здравствующего императора Николая Второго.

- Да, - Шерлок Холмс не склонен был восторгаться или выражать какие-либо иные чувства. Принц, ну и принц. - Что именно послужило причиной обращение ко мне, вы, полагаю, знаете?

- Совершенно нет. Ничего. Телеграмма - единственное, чем я располагаю. Ну и, разумеется, чек. Он - ваш, если вы согласны ехать.

Холмс, мельком взглянув на чек, положил его на стол. Я скосил глаза. Сумма была не безумная, но более чем удовлетворительная.

- Следовательно, принц ждет, что я поеду в Россию, не имея представления о сути дела?

- Получается, так. Вы и доктор Ватсон.

- Обо мне в телеграмме нет ни слова, - мне казалось, что парень знает больше, чем говорит.

- В этой - нет, но дядин поверенный, Браун, получил указание оплачивать расходы двух человек.

- Где вы остановились? Я... Мы дадим ответ завтра, - Холмс вернул чек посетителю.

- Очень хорошо. Вот мой адрес. Мы могли бы отправиться - если вы, конечно, принимаете предложение, - завтра вечером.

- Вы тоже едете в Россию?

- Да. Вакации. К тому же вам потребуется переводчик, не так ли? Я и буду этим переводчиком.

Константин Фадеев откланялся.

- Боюсь, в моей картотеке Россия остается белым пятном.

- Самое время вывести его, - я видел, что Холмс колеблется.

- Ватсон, Ватсон... Десять лет назад я бы, не задумываясь, тронулся в путь, - он взял кочергу, отложенную на время визита русского. - Я как эта кочерга, еще годная в дело, но далеко не новая. Помните, нам ее попортил доктор Ройлотт? Я тогда выправил ее довольно небрежно, а сейчас... - он напрягся, и едва заметный изгиб исчез.

- Вот видите, Холмс!

- Пустое, - но видно было, что Холмс доволен.

- Так мы отправляемся, Холмс?

- Ватсон! Я не решался вас просить. Россия далековата...

- Пустое, - вернул я словцо Холмсу. - Если едете вы, еду и я.

- Тогда собирайте чемодан, Ватсон. Едем туда, где мы нужны! - Хандра исчезла. Холмс вновь был заряжен бодростью, лучшим видом энергии. Он нужен! Его позвали!

Описывать подробно дорогу я не стану. Поезда двадцатого века променяли романтику на комфорт. С точностью хороших часов пролетали мимо города и страны, пролетали и уходили в прошлое, во вчера.

Наш Вергилий, Константин Фадеев, рассказывал о работодателе. Мы действительно направлялись в самые высшие сферы русской аристократии. Итак, "дядя" - принц Ольдбугский Петр усердно занимается свекловодством и сахароварением в поместье матери, Евгении Максимиллиановны, великой княгини, племянницы Александра Первого. Ее муж, отец нашего клиента, принц Александр Ольдбургский - любитель и покровитель наук, известен в ученом мире как археолог, химик и оптик. Жена "дяди", принцесса Ольга, - сестра ныне царствующего императора Николая Второго. Имение Рамонь - это семь тысяч десятин пахоты - около пятнадцати тысяч акров; лес, замок, сахарный завод, кондитерская фабрика. Ольдбургские-старшие живут в замке, Ольдбургские-младшие - неподалеку, в имении "Ольгино".

На четвертые сутки мы добрались до места. Почти добрались. На небольшой станции покинули экспресс.

- До имения десять миль, - Константин огляделся. К нам спешили двое. Это за нами.

Встречающие подхватили наш багаж.

- Я надеюсь, нам не придется идти пешком все десять миль?

- Что вы. Уже пришли, - Константин подвел нас к небольшому составу; паровозик и вагон. - Дядя построил ветку до Рамони.

Вагон оказался роскошным салоном - специально для встреч дорогих гостей, пояснил Константин. Его одного так бы не встречали.

- Как-то будут провожать, - рассмеялся Холмс.

Лес подступал прямо к полотну, казалось, еще немного, и ветви деревьев заколотят по вагону.

Потянуло дымом, гарью.

- Никак, пожар, - я выглянул наружу. Невдалеке горел подлесок - трава, кустарник, а несколько мухиков пытались сбить огонь.

Константин поговорил со слугой.

- Засуха. С Мокия нет дождя.

- С Мокия?

- Народная традиция - отмечать дни именами святых православной церкви. С середины мая. Если в скором времени не приударит дождик, пакала свеколка. Сухие грозы землю жгут, говорят мужики.

Поезд замедлил ход. Напротив вагона стоял экипаж. Нам не пришлось даже прикоснуться к багажу: все сделали слуги.

Меж деревьев голубела вода.

- Это наша речка, Воронеж. Проблемы с мостом - надо строить каменный, под тяжелый состав.

Мост и вправду был неказист: деревянный, на сваях, выкрашенный в темно-зеленый цвет, он напоминал замшелого дракона, притворявшегося спящим, в надежде на рассеянного путника, который примет его за настоящий добропорядочный мост.

А дальше, дальше и выше, стоял замок, словно сошедший с детских книг с кокетливыми зубчатыми башенками, стрельчатыми окошками и всеми прочими финтифлюшками времен Короля Артура.

- Замок Ольдбургских, - сообщил Константин делано-равнодушно, даже не поворачиваясь к замку лицом. У нас-де этих замков - девать некуда.

Нам удалось миновать непроснувшийся мост. Деревья правого берега надвинулись, заслоняя собой добрую старую Англию, на смену видению пришел аромат - тоже из детства, аромат сластей, рождественских даров, счастья.

- Конфетная фабрика. Видите, между ветлами, трехэтажная. А дальше завод. Завод осенью заработает, а фабрике круглый год без роздыху. Золотые медали парижской и лондонской выставок.

Экипаж въехал во двор. Фонтан перед замком бодро шипел водяными струями, а сам замок вблизи обретал объем, вес, сущность, и уже не казался ненастоящим, сказочным.

Нас поселили не во дворце, а рядом, в большом флигеле, называвшемся "Уютное". И действительно, жилище наше было весьма милым, более того, роскошным, но роскошью не броской, а добротной и скромной - если такая возможна вообще. Дубовые панели, ковры, красное дерево. Самого Константина поселили рядом, сорок шагов от "Уютного", в "свитских" номерах. Ничего, очень даже неплохо. Свитские номера - значит для лиц, сопровождающих высоких гостей, для свиты.

Мажордом передал, что принц Петр ждет нас через три часа, желая, чтобы мы сначала отдохнули с дороги. Ужин в семь пополудни, по случаю лета одеваться без формальностей.

Принц встретил нас радушно.

- Располагайтесь, пожалуйста, - он указал на кресла.

Мы сели, а его высочество зашагал по ковру, большому, но изрядно потертому.

- Благодарю, господа, что вы смогли откликнуться на мою просьбу. Дело, которое заставило прибегнуть к вашей помощи, на первый взгляд может показаться мелким, но поверьте, для меня, для всей нашей семьи оно имеет исключительно важное значение. Сигару? - спохватился принц Петр.

- Я предпочитаю трубку, - Холмс полез в карман.

Сигару взял я, не знаю уж зачем. Я не сторонник курения вообще, а сигары пробовал редко. Однажды, если мне не изменяет память. Наверное, действовала атмосфера: принцы, замки, Россия.

- Здесь, в этом кабинете - мой рабочий сейф. Неделю назад я заметил, что из него исчезли драгоценности моей жены: кольцо с бриллиантом и пара рубинов. Пропажа неприятна и сама по себе, но особенно из-за некоторых обстоятельств, связанных с камнями.

- Каких же? - Холмс наслаждался своей трубкой, а я безо всякого удовольствия пускал дым в потолок - тоже не простой, облицованный деревом, по которому были выжжены десятки миниатюр. Шахрезада, тысяча и одна ночь.

- Камни - приданое жены и весьма редкие. Бриллиант - двенадцать карат, а рубины просто уникальны - они светятся в темноте. По преданию, это камни египетских фараонов, и их потеря особенно огорчительна.

- В сейфе хранились только эти драгоценности?

- Да. Собственно, жена держит свои украшения в нашем имении Ольгино, а эти камни я принес исследовать на радиоактивность. Я подозреваю, что свечение является следствием содержания в рубинах примеси радия, и хотел повторить опыт доктора Беккереля - положить на фотопластинку, обернутую светонепроницаемой бумагой. Так вот, я их принес, а на следующий день, когда намеревался провести эксперимент, они пропали.

- А почему вы не стали делать опыт в своем имении?

- Хотел воспользоваться лабораторией отца. Да и ему было любопытно проделать с камнями несколько экспериментов по оптике. Собственно, это была его идея - насчет радия.

- Следовательно, о том, что драгоценности здесь, знали вы и ваш отец, принц Александр. Кто-нибудь еще?

- Жена. Я, разумеется, взял драгоценности с ее согласия.

- Позвольте взглянуть на сейф.

Принц подвел Холмса к стене.

- А, сейф Майера. Солидный ящик. - Холмс осмотрел дверцу. - Сколько ключей от этого сейфа?

- Один.

- Где он?

- Здесь, в конторке, - принц открыл ящичек. - Вот он.

- Вам не кажется бессмысленным заводить отличный сейф, а ключ держать там, где его может отыскать и ребенок?

- В сейфе обычно не хранится ничего особенно ценного. Ключ же лежит в секретном отделении конторки. К тому же кабинет в нашем отсутствии всегда заперт.

- Заперт? Но ведь кто-то его убирает?

- Да. Да, разумеется. Но в доме никогда не было краж.

- Позвольте ключ.

Холмс подошел к окну, под увеличительным стеклом рассмотрел бородку.

- Хорошая работа. Откройте, пожалуйста, сейф, - он вернул ключ принцу.

Дверца, дюймовая сталь, бесшумно открылась. В глубине виднелись бумаги, конверты, папки.

- Где находились драгоценности?

- Видите, здесь дополнительное отделение, с шифром.

Действительно, в правом верхнем углу был еще один ящичек, сейф в сейфе, с четырьмя рукоятками.

- Камни хранились в нем?

- Да. Как видите, опасаться чего-либо причины не было.

Холмс рассмотрел рукоятки.

- Буквенный шифр. Свыше двухсот тысяч комбинаций. Кому известно слово?

- Мне. И отцу.

- Оно где-нибудь записано?

- Нет, мы его помним, оно простое: "зеро".

Холмс несколько минут внимательно изучал сейф.

- Видите ли, мистер Холмс, - принц положил в пепельницу сигару, не нскуренную и наполовину. Нервничает. Годы, проведенные вместе с Холмсом, не прошли впустую: я подмечал и беспокойное шевеление пальцев, и бледность лица. Пульс, наверное, под восемьдесят. - Главная непрятность заключается в том, что камни - рубины - просит на время Александра Федоровна.

- Простите, кто?

- Это я должен извиниться. Снобизм - называть запросто ее импреаторское величество. Но она - жена шурина. К тому же произносить титул - верный способ привлекать внимание посторонних. Мы стараемся этого не делать.

- Зачем императрице понадобились камни?

- Видите ли... Сейчас в моде увлечение оккультными науками: спиритизм, мессмеризм, что там еще. А рубины якобы упоминаются в "Книге Мертвых", древнеегипетском папирусе. Возможно, это действительно те самые камни. Императрице они понадобились для спиритических сеансов. Ольга, конечно, согласилась исполнить проьбу. Поэтому я и поспешил с опытами, кто знает, на сколько рубины понадобятся Александре Федоровне. И вот - они пропали. Очень неудобно, неловко.

- Когда вы получили просьбу императрицы?

- Письмо от нее передал полковник Гаусгоффер, он свой человек при дворе. Полковник и должен был отвезти камень.

- Гаусгоффер? Я где-то слышал это имя.

- Он полковик германской армии, сейчас в длительном отпуске.Известен путешествиями в Гималаи.

- Да, да, вспомнил. Экспедиции восьмого и двенадцатого годов, - Холмс прикрыл дверцу сейфа. - Когда полковник прибыл в имение?

- Неделю назад.

- А камни пропали...

- На следующий день.

- Полковнику известно о пропаже?

- Нет. Никому не известно, кроме нас с отцом. Я очень рассчитываю на вашу помощь.

- Я приложу все силы.

- Только... Дело предельно деликатное, вы понимаете?

- Я приложу все силы, - повторил Холмс...

Ужин, верно, по случаю лета, имел место быть на террасе, с которой виднелись река, станция, лес и невесть какая даль за лесом.

Все проходило довольно мило - нас представили их высочествам - ее императорскому высочесту принцессе Евгении, ее императорскому высочеству принцессе Ольге, принцу Ольденбургскому Александру (без титулов, без титулов, у нас в Рамони летом запросто), молоденькой девушке Лизе (воспитаннице Александра), и полковнику Гаусгофферу. С Константином мы уже были знакомы. Разговор завязался оживленный - о ланкастерской системе взаимообучения, о сравнительных достоинствах немецкой и французской метод извлечения сахара из свеклы, о полифонических монетах (по-моему, реверанс в сторону Холмса), и еще, и еще. Беседа шла на очень недурном английском, и Константин мог отдохнуть. Он и манкировал обязанностями, ведя приятную беседу с молоденькой, лет семнадцати, воспитанницей.

Признаться, я был несколько разочарован, не найдя роскоши арабских сказок - золотой посуды, гор икры, танцующих невольниц, гуляющих павлинов и медведя на вертеле. Довольствоваться пришлось мейсенским фарфором, стерлядью по-казацки. И игристыми донскими винами. Правда, где-то неподалеку слышались противные крики, и студент уверял, что это павлины.

Когда дамы покинули нас, стало полегче. Или просто потянуло прохладой реки. На смену игристому пришел серьезный портвейн. Холмс раскурил трубку. Я не замечал никаких признаков погруженности в раздумья, казалось, мой друг просто отдыхал, наслаждался вечером. Впрочем, порой я замечал и признаки неудовольствия, легкие, едва заметные даже для меня, проведшего бок о бок с Холмсом многие (и лучшие!) годы. Я бы сравнил настроение Холмса с настроением великого хирурга, которого спешно пригласили к коронованной особе удалить бородавку.

Журчала вода каскада, бежавшая вниз, я, благодушный, умиротворенный вином, следил за прихотливым разговором.

- Материализм, идеализм - слова, ярлыки. Наука отличается от суеверия прежде всего терминологией, - старый принц вел главную тему, остальные подыгрывали ему, впрочем, не без изящества. - Возьмем открытия в медицине. Материалисты, если не ошибаюсь, объясняли раньше причину холеры дурными испарениями, миазмами. Не так ли, доктор Ватсон?

- Э... Совершенно верно.

- Колдуны же и знахари считали, что дело в демонах холеры. Теперь, после открытий профессора Коха, наука установила: причина холеры - микроб, невидимое глазу существо, вселяющееся в человека и доводящего до болезни. Чем отличается микроб от демона?

- Но, ваше высочество, - полковник не забывал титуловать принца. Наверное, и потому, что обращаться по имени и отчеству, как это принято у русских, гораздо труднее. - Вы не можете отрицать того, что наука являет собой могучую силу.

- Именно. Именно, Herr Oberst. А у нашего народа есть поговорка: сила есть, ума не надо. Ученые все более используют руки, а не голову, наука бьет тараном там, где нужно найти ключик, вставить в скважину и повернуть.

- Найти! То-то и оно! Они, ключики, под ногами не валяются.

- И не должны выляться, Herr Oberst. Ибо втопчут их во грязь. Или, что хуже, откроют дверь.

- Почему же хуже?

- Дверь пропускает в обе стороны.

Я сидел и слушал знаменитую русскую беседу. Солнце успело закатиться, принесли лампы

- К счастью или несчастью, дверь эта потаенная и непостоянная, покажется и исчезнет надолго, на всю жизнь, превращая ключик в безделицу, в ничто - до следующего раза в другое поколение.

Длинная дорога, незнакомое место, новые люди, вино - все это вместе создало во мне странное состояние благости, восторженного покоя. Я потягивал портвейн, постепенно пьянея, но ничуть не тревожась этим. Такие милые люди, такой спокойный, уверенный Холмс, да и дело выходило хоть и загадочным, на мой взгляд, но не страшным, не кровавым. Приятное дело, приятное место, приятные люди.

- Ах, что это я разболтался, - спохватился принц Александр. - Время позднее, а вы с дороги. Доброй ночи, доброй ночи всем. А завтра, я уверен, все трудности разрешатся.

Холмс вежливо поклонился.

Все поднялись.

- Всего... Всего восьмой час! - запротестовал я.

- В Лондоне, Ватсон. В Лондоне, - Холмс взял меня под локоть и твердо повел по дорожке вокруг замка.

Яркая, полная луна светила лучше всяческих фонарей.

- Я... Я вполне трезв, Холмс.

- Не сомневаюсь.

- Но я действительно трезв. А вот вы, Холмс, не пили почти ничего. Ни вы, ни другие, - сейчас до меня дошло. Что стаканы остальных оказались лишь пригубленными.

- Отдаю должное вашей наблюдательности, Ватсон.

- Тогда почему мы ушли?

- Потому, что с нами попрощался хозяин.

- Ах, да. Водопроводчики, верно? - мы успели дойти до нашего пристанища, когда Холмс, наконец, отпустил мою руку.

Мы сели в кресла около столика (Людовик Шестнадцатый).

- Наши хозяева заботливы, - Холмс указал на бутылку. - Ваш любимый портвейн. Желаете?

- Нет, - хмель потихоньку таял, искушение росло, но я удержался.

- Отлично, - он вернул бутылку на стол. - Ну, каково ваше впечатление, Ватсон?

- Просто загадка. Сейф с шифром, а драгоценности исчезли. Невообразимо!

- Да, - Холмс грустно улыбнулся.

- Вы... У вас есть гипотеза?

- Думаю, мне известно, кто взял драгоценности.

- Неужели?

- Полагаю, что это известно и принцу Петру.

- Тогда зачем...

- Думаю, и похититель знает, что я знаю, и что знает принц Петр.

- Погодите, Холмс, погодите. Он знает, что вы знаете, что знает... Нет,это слишком запутанно. Зачем вообще было звать вас, если всем все известно?

- Грязная работа, Ватсон. Грязная работа. Вы тоже можете протереть пол в приемной после визита больного, но держите для этого санитарку, не так и?

- Да, - я вздохнул. - Держал, когда практиковал. Но все же...

- Семья Ольдбургских может себе позволить пригласить экспертов из Англии. Это богатая семья, Ватсон, очень богатая.

- Кто же похититель?

- Завтра, Ватсон, все завтра. Вы ведь помните - самым деликатным образом. И переведите часы, или лучше дайте их мне. Вот, Ватсон, теперь вы окончательно в России.

Мы разошлись по спальням. Окна моей комнаты выходили на парк. Кроме луны, нигде не виднелось ни огонька. И тишина, полная, почти абсолютная тишина.

Безмятежный, убаюканный покоем, я засыпал с мыслью, что более легкого дела я не знал за все годы знакомства с Холмсом.

Как может человек ошибаться!

Стук в дверь разбудил меня, стук и настойчивый зов:

- Ватсон, Ватсон, вставайте!

- Холмс, это вы? - я посмотрел на часы. Господи, даже здесь четверть шестого, а в Лондоне?

- Быстрее одевайтесь, Ватсон, я жду вас.

Если Холмс будит так рано, значит не без оснований. Я пренебрег бритьем, ограничась умыванием. В холл я спустился через десять минут, но Холмс уже ушел - на столе лежала записка - "Идите к левому крылу замка". Видно, дело не терпело отлагательств. Странно. Я-то думал, что Холмсу осталось положить руку на плечо похитителя и сказать "верните драгоценности", а это совсем не обязательно делать так рано.

Холмса я нашел сразу, Холмса и еще несколько человек - принца Петра, полковника Гаусгоффера и Константина.

- Доктор, взгляните. Может быть... - принц выглядел растерянным, смятенным. Подойдя ближе, я понял причину волнения - за кустами в траве лежала мисс Лиза, воспитанница старого принца. Восковая бледность ее лица настораживала, а когда я попытался отыскать пульс, холод тела подтвердил девушка мертва. Рука ее вывернулась под немыслимым углом, а, приподняв туловище, я понял окончательно - сломана шея.

- Она мертва, - сообщил я очевидное присутствующим.

Холмс кивнул.

- Ее нашел садовник. Он сообщил мажордому, тот - принцу Петру, а затем подошла и моя очередь. Какова, по-вашему, причина смерти, Ватсон?

- Возможно, падение с высоты, - я задрал голову вверх, и все остальные - тоже. Там, наверху, на высоте около пятидесяти футов, виднелось открытое окно башни.

- Выпала оттуда, - предположил полковник.

- Ваше высочество, вы, я полагаю, должны сообщить о случившемся властям? - Холмс вопросительно посмотрел на принца.

- Да. Я телеграфирую в город.

Через четверть часа к замку подъехала телега, пара санитаров осторожно положили на нее тело бедной девушки. Пришел и доктор. К сожалению, он не знал английского, а Константин был настолько потрясен, что использовать его в качестве переводчика,да еще в столь специфическом деле, не представлялось возможным. Пришлось объясняться на дурном французском и скверной латыни.

Я опущу подробности - в работе врача хватает малопривлекательных моментов. Окончив обследование, мы передали тело санитарам обряжать в одежду, доставленную из замка. Пожелав успехов коллеге, я направился по пыльной дороге назад, к замку. Вернулась жара, тянуло гарью, опять, наверное, горел лес.

Холмс был в "Уютном", в холле, успев выкурить несколько, судя по плотности дыма, трубок. Вместе с холмсом, напротив в кресле, сидел Константин.

- Располагайтесь, Ватсон. Сейчас нам подадут бутерброды. Или желаете чего-нибудь поосновательнее?

- Нет, - я и бутербродов не хотел.

- Итак, Константин, вы виделись с мисс Лизой после ужина?

- Да, мистер Холмс. Недолго. Она... Она должна была помогать принцу Александру в приготовлениях к какому-то эксперименту.

- Ночью?

- Да... Что-то связанное с лунным затмением. У принца Александра разносторонние интересы, а к этому затмению он готовился особенно тщательно. Лиза говорила, что принц очень волнуется. И поэтому она должна немедленно идти в лабораторию.

- Лабораторию?

- В замке под нее отведено несколько комнат, в башне и в нижних этажах. Химические, оптические опыты, фотография...

- И мисс Лиза помогала ему?

- Иногда. Это было знаком особого доверия со стороны принца Александра.

- Спасибо, Константин.

Студент что-то пробормотал и, задевая по дороге мебель, вышел.

- Ну, Ватсон, что скажете вы?

- Смерть девушки наступила после падения с высоты. Определяются переломы костей, вероятны разрывы органов.

- Вероятны?

- Мы не производили вскрытия. Это не принято здесь по религиозным мотивам. Я сужу по тому, что грудь и шея девушки имели значительные раны она упала на куст, сучки, а крови, как вы сами видели, возле тела практически не было, следовательно, кровотечение было внутренним.

- Спасибо, Ватсон.

- Холмс. - я откусил-таки бутерброд, - а что говорит старый принц?

- Его не могут найти.

- Он исчез?

- Вы совершенно точно охарактеризовали ситуацию.

- Но почему вы сидите здесь?

- Ватсон, мы с вами находимся в России, стране со своими законами и обычаями. Я не могу действовать без ведома властей. Кража драгоценностей частное дело. Смерть - нет. С минуты на минуту ожидают следователя из губернского города.

Я посмотрел на часы. Ого! С момента пробуждения минуло три часа.

Слуга на странном французском передал, что нас ждут в замке.

Ставшей привычной дорога мимо фонтана, гулкая прохлада замкового холла, паркет, массивные двери - все воспринималось мной ясно и резко, отпечатываясь в памяти высококлассным дагерротипом.

В кабинете нас ждали принц Петр и незнакомец - мужчина средних лет, с бородой и усами, в чесучевом свободном костюме.

- Мистер Холмс, доктор Ватсон - Свиридов Олег Юрьевич, следователь, принц прибавил какой-то длинный чин.

- Весьма, весьма рад! - усердно начал трясти руку следователь. Похоже, все в России говорят по-английски. Совсем неплохо. Или семья Ольдбургских жалует англоманов. - По какому же делу пожаловали в наши палестины, мистер Холмс?

- Мне поручено отыскать некую... пропажу.

- Пропажу? - следователь был невысок и, скорее, тщедушен, но голос, басовитый, глубокий, невольно заставлял относиться к его владельцу со всей серьезностью. - Ох, уж эти пропажи. Мой совет, если не побрезгуете - ищите среди прислуги. Девяносто шансов из ста. Девяносто девять.

- Я приму это к сведению.

- Осмотрим место происшествия, господа! - следователь энергично повел нас наружу. Ничего не оставалось, как идти за ним.

- Значит, здесь нашли тело. Вы, мистер Холмс, вероятно все тщательно осмотрели?

- Да, - и Холмс подробно рассказал об утренних событиях, а я - о результатах обследования тела.

- Падение с высоты, да... Бывает. Кто последним видел мисс Лизу?

- Вероятно, отец. - принц Петр выглядел наиболее уставшим из нас, хотя был тщательно выбрит, причесан и одет.

- Принц Александр? Тогда мне нужно переговорить с ним.

- Его... Его нет.

- Нет? Он что, куда-то уехал?

- Все лошади в конюшне, а на станции он не появлялся.

- У него в привычке вот так... Уходить?

- Нет. - с каждым "нет" принц все более мрачнел.

- Тогда, может быть, вам известно, чем именно собирались заняться ваш отец и мисс Лиза?

- Лиза ассистировала... помогала отцу в его опытах. Один из них отец собирался провести этой ночью - сфотографировать лунное затмение каким-то совершенно особым способом.

- И где проходил этот опыт?

- В лаборатории. Я покажу.

Мы вернулись в замок боковым, неглавным ходом, и поднялись в башню.

- Это верхняя лаборатория, - проговорил принц, открывая дверь.

Мы вошли. Следователь сразу направился к полураскрытому окну.

- Ага! - он выглянул, посмотрел вниз. - Понятненько. Из этого окна и выпала мисс Лиза, - он начал изучать подоконник.

Комната напоминала мастерскую оптика - зеркала, линзы, призмы.

- Любопытно, - Холмс обратил внимание на большую, футовую линзу, закрепленную на массивном штативе.

- Осторожно! Бога ради, не сдвиньте! Здесь очень чувствительный часовой механизм, - шагнул к Холмсу принц.

Холмс стал перед линзой, заглянул в нее.

- Луч из окна, пройдя сквозь линзу, попадет на призму, - он указал на призму, укрепленную в нише стены. - Судя по всему, дальше луч пойдет вниз. Видите?

Действительно, в нише под призмой начиналась небольшая, около квадратного фута, шахта.

- А это что?

Прямо под призмой еще на одном штативе было закреплено серебряное кольцо.

- Похоже, в кольцо вставлялась какая-то линзочка, нечто вроде окуляра.

- Вы думаете, эта оптическая, хм, система, имеет отношение к случившемуся? - русский следователь скептически посмотрел на Холмса. Вот, мол, за какие турусы на колесах получают некоторые гонорары.

- Я просто пытаюсь понять, что происходило ночью. Каково ваше мнение?

Следователь встал на низкий, около полуярда от пола, подоконник.

- Я без труда достаю верхнюю задвижку, но мисс Лизе пришлось бы подняться на цыпочки.

- Зачем? Зачем ей подниматься на цыпочки? - меня задел отход Холмса на задний план.

- Чтобы закрыть окно. Думаю, когда принц Александр закончил фотографировать небесные светила, он ушел. А мисс Лиза привела в порядок свои записи или что она там вела, захотела закрыть окно. Потеряла равновесие и упала. Кто-нибудь слышал крик? Надо поспрашивать людей.

Тут я вспомнил:

- В три часа ночи я просыпался. Что-то, не знаю точно, что, меня разбудило. Не исключено, что это был крик или шум падения.

- В три пятнадцать, Ватсон, - Холмс встал рядом со мной.

- Возможно. Я лишь мельком взглянул на часы.

- И вы слышали крик, мистер Холмс?

- Нет. Как и доктор Ватсон, я не могу сказать точно, что именно меня разбудило.

- Понятно. Значит, время нам известно, - следователь походил на ученика, успешно решившего у доски первое действие сложной задачи.

- Ваше высочество, - обратился к принцу Холмс, - вы упомянули, что это - верхняя лаборатория. Мне думается, стоит осмотреть и нижнюю. Ведь она есть, нижняя лаборатория?

- Да, - нехотя согласился принц. - Наверное, мы должны ее осмотреть. Отец категорически возражает против проникновения в нее посторонних, но в сложившейся ситуации... - он подошел к стене. - Причуда архитектора, принц утопил декоративный выступ, и часть стены превратилась в невысокую узенькую дверь. - Прошу, господа. Осторожно, винтовая лестница.

Ступени круто уходили вниз, ход едва освещался откуда-то сверху. Становилось все темнее, все глуше.

- Сколько, Ватсон? - спросил Холмс, когда мы отановились на площадке в самом низу.

- Сто шестьдесят четыре ступени, - с давних пор у меня вошло в привычку измерять лестницы.

- Следовательно, мы в подземелье.

В сгустившемся мраке с шипением разгоралась спичка. Принц Петр взял с подставки трехсвечный канделябр.

- Сейчас, господа.

Подземелье меня не удивляло. Если человек, богатый человек, строил на исходе девятнадцатого века средневековый замок, значит, он романтик, и в замке обязательно будут и "норка священника", и подземелье, и потайные ходы, все, о чем мечталось в детстве.

Тяжелая дверь раскрылась бесшумно. Строили хорошо, воздух свеж и сух.

Мы оказались в зале; высокий, футов пятнадцать свод поддерживался колоннами, толстыми и грубыми.

- Нижняя лаборатория, господа, - принц зажег еще несколько свечей, расставленных в пристенных подсвечниках, и они отразились многократно: большую часть стен зала занимали огромные зеркала, создавая иллюзию бесконечного пространства. Зал оказался не столь уж велик: пятиугольной формы (еще одна прихоть архитектора?) он в поперечнике составлял не более двадцати футов. И он был пуст, лишь в центре стояло возвышение, постамент, формой повторяющий зал.

- Поверхность серебряная, - Холмс наклонился к постаменту. Я присмотрелся. Действительно, серебро. А в центре возвышения виднелась небольшая, около дюйма, выемка.

- Похоже, и сюда вставлялась маленькая линзочка. Или что-то еще.

- Какое это имеет значение? - следователь, дюжинами повторенный в зеркалах, не мог скрыть раздражения.

- Может быть, никакого.

- Темна вода во облацех, - пробурчал следователь.

- Отец разрабатывает способ многомерной фотографии и не хочет преждевременной огласки.

- Скажите, здесь есть другой выход, прямо наружу? - следователь загорелся новой идеей.

- Да, - после некоторой заминки ответил принц. - Им почти не пользуются.

- Все-таки позвольте его осмотреть.

- Пожалуйста, - согласился не без досады принц. Лаборатория выглядела как плод прихоти чудака, сумасброда, и демонстрировать ее посторонним вряд ли нравилось его высочеству.

Рядом с одним из зеркал оказалась еще одна дверь.

Принц толкнул ее.

- Не заперта. Странно.

- Позвольте! - следователь взял канделябр из рук принца и, наклонясь, шагнул в темный проем.

Ход оказался низким, приходилось пригибаться. Он заканчивался другой дверью, тоже массивной, прочной, и тоже не запертой. Дверь открывалась в каменное пустое помещение.

Холмс со следователем поджидали нас.

- Полагаю, и эта дверь обыкновенно бывает заперта? - спросил следователь.

- Да. Это амбар - снаружи. Мы его обычно держим пустым.

Следователь пошел к выходу из амбара.

- Третья дверь, и опять только прикрыта, - он распахнул ее, и солнечный свет загасил свечи.

- Смотрите, мистер Холмс! Это, несомненно, следы! - следователь не скрывал торжества.

Я заглянул через плечо Холмса. Перед нами была река. Амбар располагался на высоком склоне, к воде вел каменный спуск, но между спуском и дверью оставалось несколько ярдов земли, поросшей сорной травой.

- Поломанные стебли указывают на то, что здесь кто-то проходил.

На спуске след потерялся, зато у реки, на песке...

- Какие четкие следы! Прямо со страниц учебника!

На песке виднелись две бороздки. Неглубокие, они тянулись параллельно друг другу.

- Здесь явно волокли тело. По характеру следов ясно, что направление движения - к реке.

- Смелое предположение! - холодно сказал Холмс.

- Это очевидно, мистер Холмс. Некто дотащил тело до данного места, затем достал лодку, подогнал сюда, погрузил в нее тело, отплыл, вероятно, ниже по течению и утопил тело в каком-нибудь омуте.

- Чье тело вы имеете в виду? - так же холодно спросил Холмс.

Следователь замялся.

- Учитывая, что следы ведут от лаборатории, а принца Александра никто не видел со вчерашнего вечера, можно сделать определенные выводы. Впрочем, давайте пройдем к причалу.

Ярдах в ста выше по течению на воде качалось несколько лодок; крестьяне возились вокруг одной, вытащенной на сушу, верно, конопатили.

Мы подошли. Мужики, оторвавшись от дела, поклонились, ломая картузы. Следователь о чем-то спросил. Один из мужиков, бородатый старик, степенно ответил.

- Он говорит, что действительно пропала лодка, Фрола Щеглеватых. Сроду не бывало такого. Разые из озорства?

- А весла? Уключины? - Холмсу, похоже, не нравилась версия следователя.

- В шалаше, рядышком, был шест. Без присмотра. Фрол - мужик легкомысленный. Да и не думал, что на его лодку кто позарится. Дрянь лодчонка, если честно. Если по глупости угнали, из озорства, то найдется. Куда ей деться.

Следователь кончил переводить, поговорил с мужиками еще, затем повернулся к нам.

- Я распорядился, чтобы они прошли вниз по реке. Может быть и отыщут лодку. Тело-то вряд ли, если притопили, придется прочесать реку баграми, и, спохватясь, добавил:

- А ваше мнение, мистер Холмс?

- Я восхищен вашей энергией, - сухо ответил мой друг.

Мы вернулись к амбару.

- Ищите женщину, говорят французы. Был ли у нее друг сердца?

- Она находилась в определенных отношениях с Константином Фадеевым, моим крестником, - принц Петр явно устал. Мы все устали - за исключением следователя. А тот бодро продолжил:

- Когда его видели в последний раз?

- Утром. Утром у тела, потом он пошел к себе. Константин тяжело переживает случившееся, - принц, которому было лет сорок, выглядел старше своего отца.

- Я должен видеть его.

- Господа... Господа, вы проводите?.. Мне нужно побыть одному.

- Разумеется, - кивнул Холмс.

Принц остался у входа в подземелье, мы же, не сговариваясь, предпочли идти верхом. Тропа привела нас к широкой гранитной лестнице, поднимавшейся прямо к замку, водяной каскад освежал путь, но я заливался потом. Да и следователь непрерывно утирался огромным клетчатым платком. Один Холмс бесстрастно поднимался вверх.

- Константин живет в "свитских номерах", - на середине подъема мы остановились перевести дух. - Я разговаривал с ним незадолго до вашего приезда. Он утверждает, что виделся с мисс Лизой вечером, коротко, всего несколько минут. И все.

- Ну, мистер Холмс, люди иногда говорят правду, иногда - лгут, - сказал следователь, когда к нему вернулся голос. - Он один живет? Я имею в виду, кто-нибудь может подтвердить, что он ночью не покидал своей комнаты?

- Там же живет полковник Гаусгоффер.

Из вежливости следователь не торопил нас, но видно было его нетерпение. Он походил на фокс-терьера у норы, охваченного ожиданием предстоящей схватки.

Мы одолели оставшиеся ступени, - признаться, на сей раз я пренебрег счетом, - и, обогнув замок, подошли к "номерам".

У входа нас нагнал полковник.

- Знакомьтесь, - я представил его следователю.

- О принце Александре нет известий? - следователь стремительно вцепился в Гаусгоффера.

- Нет, и это тревожит.

- Вы ночью... не слышали ничего необычного?

- Нет. Я сплю крепко.

- А Константин Фадеев? Он всю ночь провел в доме?

- Вероятно. Пришел он минут двадцать после меня. Мы выпили по бокалу вина в гостиной и разошлись.

- Вы слышали, он лег спать?

- Помилуйте, каким образом? Даже если Константин печатал на машинке, стоило ему плотно закрыть дверь, как треск проклятого механизма пропадал напрочь. Это отлично построенный дом, превосходно!

- Печатал на машинке?

- Ну да. Он признался, что пробует себя в литературе, да еще студенческая работа - рефераты...

- Замечательно, - нетерпение следователя гнало его дальше. - Вы не покажете комнату господина Фадеева?

По лестнице, покрытой ковровой дорожкой, - не такой роскошной, как в "Уютном", - мы поднялись на второй этаж. Следователь постучал - громче, громче и громче.

- Не отвечает.

- Дверь не заперта, - Холмс потянул ее на себя.

Можете назвать это предчувствием, можете - дедуктивным выводом, но то, что я увидел, меня не удивило. Похоже, каждый был к этому готов, кроме, может быть, полковника.

Пока я поддерживал тело за ноги, следователь поставил опрокинутый стул, влез на него и ножом перерезал веревку у крюка люстры.

Я ослабил петлю и освободил шею.

Тело было еще теплым, но это уже было именно тело, а не Константин.

- Доктор, можно что-нибудь сделать? - без надежды спросил следователь.

Я покачал головой.

- Он мертв не менее получаса. Скажем так: от двадцати минут до получаса.

- Самоубийство?

- Борозда удавления показывает, что он был жив, когда затягивалась петля. Но... - я колебался.

- Что, Ватсон? - глаза Холмса блестели, старая ищейка чуяла след.

Я потрогал голову Константина.

- Определенно, имел место ушиб. Он ударился, или его ударили, довольно осовательно. Череп не проломили, но оглушить могли.

- Ага, ага... - следователь отчаянно тер подбородок, - ага... - он прошелся по комнате и остановился у стола. - Ну конечно. Это все решает. Вот оно, признание студента.

- Признание? - полковник Гаусгоффер оправился от неожиданности.

Мы подошли к следователю. На письменном столе стояли рядышком два "ремингтона". Один - с обычным шрифтом, другой, похоже, с кириллицей. Рядом с пищущими машинками лежали листы бумаги.

- "Мистер Холмс, - напечатано было на одном, - я совершил непоправимое. Узнав о связи принца Александра и Лизы, я убил обоих. Сейчас, когда гнев оставил меня, я понял безумие поступка. Жить с этим невозможно. Прощайте".

- Какой ужас! - полковник, военный человек, был потрясен.

- Все указывало на это, - следователь обращался прежде всего к Холмсу. - Молодой человек, студент, возвращается после длительной отлучки и узнает, что девушка ему неверна - так это или нет - неважно. В припадке гнева он убивает ее, выбрасывает из окна башни - дело происходит ночью во время опытов принца. Затем безумный ревнивец опускается в нижнюю лабораторию, и та же участь постигает принца Александра. В борьбе с ним убийца получает удар по голове. Потайным ходом он выносит тело и топит в реке, украв для этого лодку. Состояние аффекта проходит, утром он видит убитую им девушку, страх и раскаяние охватывают его, и студент вешается. Вы согласны с такой версией, мистер Холмс?

- Звучит убедительно, - смиренно согласился Холмс.

Следователь полистал другие бумаги на столе.

- Литературные опусы. О! Мистер Холмс, доктор Ватсон, он писал о вас, с этими словами следователь поднял один из листков. Что-то скатилось с него и со стуком упало на паркет.

- Недурно, - следователь поднял предмет. - Такой бриллиант у студента? Скорее, это... - он замолк, но сдержаться не смог, - скорее, это подарок принца девушке. Залог, знаете ли, чувств. Надо будет спросить Петра Александровича, не знаком ли ему сей перстень.

Мы с Холмсом переглянулись. Пропажа драгоценностей!

- Мне предстоит тяжелая обязанность - уведомить о случившемся семью принца. Мистер Холмс, вы не составите мне компанию?

- Заслуга в столь быстром и энергичном расследовании целиком принадлежит вам, - поклонился Холмс. - Я лучше воздержусь.

- Я пойду с вами, - вызвался полковник.

Из окна мы видели, как они шли к замку.

- Быстро, Ватсон, быстро! Зарядите в машинку чистый лист!

- Зачем, Холмс?

- Быстрее!

Я повиновался.

- Печатайте, - он продиктовал текст, несколько строк. - А теперь дайте сюда! - он сложил лист вчетверо и спрятал в карман. - Вернемся к себе.

В недоумении я шел за Холмсом.

- Задайте себе вопрос, Ватсон,почему письмо написано не от руки, а на "ремингтоне", по-английски, а не на родном Константину языке?

- Потому, что адресовано вам.

- Именно, Ватсон, именно! Адресовано мне! Вы уловили суть!

Трапезничали мы в "Уютном" - произошедшие события отменили общий обед. Холмс, не переставая, курил, а я отдыхал в удобном кресле, положив ноги на скамеечку.

Следователь заскочил поделиться новостями. Покрасоваться.

- Видите, мистер Холмс, и мы в наших палестинах не лаптем щи хлебаем. Кое-что умеем. Но какой удар семье! Полковник Гаусгоффер готовится уезжать. Семье требуется покой.

- Он уезжает? Когда?

- Прямо сейчас. Уже переносят в коляску багаж.

Холмс достал из кармана лист бумаги.

- Это я нашел под дверью своей комнаты. Послание Константина.

Следователь развернул лист и начал читать вслух:

"Мистер Холмс! Пытаясь отвести от себя подозрения и запутать следствие, я спрятал драгоценности среди вещей полковника Гаусгоффера. Сейчас, когда я решил, что не стоит жить после содеянного, мне бы не хотелось бросать тень на честного человека. Константин".

Он перечитал второй раз, молча, затем обратился к Холмсу:

- И вы только сейчас показываете мне это письмо?

- Я поднялся в свою комнату буквально десять минут назад. Нашел письмо. Решил подумать.

- Нужно спешить, - следователь решил не сердиться. Англичане - что с них возьмешь!

Опять мы шли к "свитским номерам". У порога кучер хлопотал у экипажа.

В дверях с чемоданом показался слуга. Следователь что-то ему сказал, и тот остановился, поставил чемодан на крыльцо.

- Вы ко мне? - окликнул сверху полковник.

- На минуту.

Мы поднялись.

- Открылись новые обстоятельства, - следователь подал полковнику письмо. - Прочтите.

Полковник, сдерживая нетерпение спешащего человека, начал читать, держа лист в вытянутой - дальнозоркость! - руке.

- Чушь! В моих вещах ничего нет!

- Видите ли, полковник. - мягко, сочувственно проговорил Холмс, камушки настолько маленькие, что их легко не заметить.

- Но я все уложил лично и очень тщательно.

- Тем не менее, бедняга сознался, что подбросил драгоценности вам. Зачем ему лгать перед смертью?

- Неслыханно!

- Совершенно с вами согласен, - следователь осмотрел комнату. - Один чемодан внизу, и два здесь. Это все?

- Все.

- Придется осмотреть.

- Позвольте несессер, - Холмс снял несессер со стола, раскрыл его, начал выкладывать флакончики и коробочки. Одну, квадратную, серебряную, он предпочел другим.

- Что в ней?

- Порошок для чистки зубов. Осторожно, не рассыпьте, он очень маркий.

- Постараюсь, - Холмс поднял крышечку. - В самом деле, маркий, - он запустил в порошок пальцы и через мгновение извлек нечто вроде карамельки. - Вот один! - он обтер карамельку платком, и мы увидели, что это красный прозрачный камень. Рубин.

- А вот и второй!

- Замечательно, - следователь даже прищелкнул языком. - Как вы догадались, что именно сюда студент спрятал драгоценности?

- Психология преступника. Будь у меня талант доктора Ватсона, я бы написал совершенно новый учебник криминалистики.

- А, дедуктивный метод!

- Не только. Побудительные мотивы преступника, страх разоблачения, чувство загнанности, или наоборот, неуязвимости... Видите, полковник, мы вас задержали ненадолго, - Холмс вернул ему несессер.

- Благодарю. - поклонился Холмсу полковник, поклонился строго и чопорно. - Я едва не увез краденую вещь. Теперь я ваш должник.

- Поскольку заявления о пропаже драгоценностей не было, они не будут фигурировать в деле. Это самое малое, что можно сделать для семьи. Потому - никаких протоколов! - следователь затем прокричал что-то вниз, и слуга вернулся за чемоданами.

Через несколько минут экипаж выехал за ворота, увозя полковника Гаусгоффера и его багаж. Но без рубинов.

Расставшись со следователем, - "мне теперь над рапортом вечер коротать. Не люблю, страсть", - мы с Холмсом наведались в замок.

- Я доложу его высочеству, - лакей оставил нас в холле, прохладном даже в этот душный вечер.

- Его высочество ждет вас в кабинете.

Ждет - сказано слишком сильно. Принц едва шевельнулся в кресле.

- Узнали что-нибудь?

Холмс пересек комнату и положил на стол камни.

- Это они?

- Где? Где они были? - никогда не думал, что пара рубинов может так взволновать.

- В несессере полковника Гаусгоффера. В серебряной коробочке с зубным порошком. Полковник уехал.

Принц кивнул, словно ожидал услышать нечто подобное.

- Пусть так. Пусть так, - принц осторожно, нежно поместил камни в маленькую полированную шкатулку; глаза его блестели блеском игрока, принц суетился, потирал руки, ходил по комнате из угла в угол. Наконец, он остановился перед нами.

- Мистер Холмс, вы блестяще подтвердили репутацию лучшего частного сыщика. Здесь, в чужой вам стране, вы вернули пропажу спустя двадцать четыре часа после того, как взялись за дело, и это несмотря на события, которые так внезапно вторглись в нашу жизнь. Безусловно, вы заслужили дополнительное вознаграждение. Предпочитаете наличные?

- Удобнее через Лондонский банк.

- Как вам будет угодно. Я телеграфирую своему поверенному. Вы когда отправляетесь?

- Ваше высочество не желает, чтобы мы...

- Занялись сегодняшними событиями? О, нет! Такие дела в России находятся в ведении государственных служб. У нас с этим строго. Закон!

- Тогда завтра мы покинем замок.

- Что ж, надеюсь, мы увидимся утром. Увы, обстоятельства сделали меня не самым гостеприимным хозяином.

Нам оставалось откланяться.

Ни я, ни Холмс, не сказали ни слова до тех пор, пока не оказались в холле "Уютного". Более того, Холмс успел выкурить трубку, а я выпить чашку чая (слуга принес шумящий samovar и блюдо разных сладостей), прежде чем молчание было нарушено.

- Итак, Ватсон, нас рассчитали.

- Можно подумать, вы мечтали стать замковым детективом и поселиться здесь навечно, - признаться, я был немного задет невниманием принца. Тайны раскрыты, порок наказан, добродетель торжествует, чего же более?

- Нет, Ватсон, нет! Раскрыт самый поверхностный, очевидный слой дела! Господи, судить о запутаннейших событиях лишь на основании отпечатка ботинка или по сломанной ветке - само по себе преступление.

- Какой ветке?

- Это я так, к примеру.

- А ваш знаменитый метод? "Капли грязи на плаще сидетельствуют, что вы полковник Кольриджа""

- Не утрируйте, Ватсон. Метод помогает голове, дает ей факты, иначе оставленные бы незамеченными, но он не заменяет дальнейшую работу этой самой головы. Кто-то находит пуговицу в траве, и считает, что он работает, как Шерлок Холмс, а если пуговиц две, то он превосходит Шерлока Холмса! Скакать по очевидным, бросающимся в глаза уликам и не дать себе труда заглянуть в суть явлений - нет ничего более далекого от моего метода, Ватсон.

- Но Холмс, этот русский следователь нашел убийцу и обнаружил мотив. Преступление раскрыто по всем статьям.

Холмс не ответил.

- Ну, полноте, друг мой. Случившееся никак не умаляет вашей славы. Молодой щенок поднял кость лишь потому, что она была ближе к нему, да еще на виду. Помните дело о баскервильской собаке? Так вот, представьте, что, приехав в Баскервиль-Холл, вы узнаете, что чудовище подстрелил какой-нибудь местный охотник.

Холмс, наконец, рассмеялся.

- Право, в этом что-то есть. Скажите, Ватсон, а почему вообще вам пришел на ум случай с баскервильской собакой?

- Ну... подсознательные ассоциации. Нынешний случай чем-то схож с тогдашним: замок, старый вельможа, молодой вельможа, удаленность от города. Согласитесь, сходство немалое, словно зеркальное отражение.

- Вы совершенно правы, - серьезно, даже торжественно произнес Холмс. В который раз я убеждаюсь в проницательности ваших суждений. Вы спать хотите? - неожиданно спросил он.

- Я все время хочу спать. С самого утра. Но вот так, чтобы лечь в постель - нет. В Лондоне сейчас пьют пятичасовой чай.

- А мы будем вечерять.

Я знал - бесполезно распрашивать Холмса о чем-либо. Он не любил незавершенности, торопливой, дешевой работы. Преждевременный вывод может подмять под себя новые факты, порой дающие делу иной поворот. Нет, Холмс ждал последнего факта, каким бы незначительным он не казался, и только тогда, трижды, четырежды проверив цепь умозаключений, он ошеломлял блестящим, феерическим финалом.

Сейчас он выжидал. И ему, возможно, понадобится моя помощь.

Поэтому я заказал слуге побольше крепкого кофе и приготовился бодрствовать.

- Который час, Ватсон? - вопрос выдавал его напряжение. Часы, большие напольные часы стояли позади него, стоило лишь обернуться, но он предпочел - подсознательно, разумеется, - переложить ответственность за время на меня.

- Четверть одиннадцатого.

- Рано, Ватсон. Как рано.

На наше счастье, в холле нашелся шахматный столик и фигуры.

Сегодня ни я, ни Холмс не вкладывали страсти в игру. К полуночи мы только-только сделали по дюжине ходов.

Пробило полночь, давно ушел отосланный слуга; samovar остыл; уснули, кажется, обязательные шорохи деревенского дома; редкий стук передвигаемых фигур являл гармоничную принадлежность наступившей ночи.

Выпитый кофе заставлял сердце мое стучать быстрее обыкновенного. Холмс то и дело отирал бисеринки пота с висков. Раскрытые окна плохо спасали от духоты, а ночные мотыльки, если и залетали в комнату, то лишь затем, чтобы броситься под потолок и, распластав крылышки, притвориться листочком. Пламя наших свечей их не влекло.

Пока Холмс раздумывал над ходом, я, кажется, задремал, поскольку слышал и вой баскервильского чудовища, и тяжелый запах трясины, и рыдания миссис Степлтон, и мои утешения, жалкие и нелепые.

- Ватсон, Ватсон, проснитесь! - Холмс тряс меня за плечо.

Я взглянул на часы - половина третьего, и, наверное, покраснел.

- Сам не знаю, как заснул.

- Ничего, Ватсон, зато отдохнули.

Случайно я поднял глаза. Комната была драпирована живой тканью. Сотни, тысячи мотыльков усыпали потолок и верхнюю часть стен.

- Любопытно, не правда ли? Я нарочно не закрывал окно. - ни следа сонливости не было на бодром лице Холмса. - А теперь, Ватсон, готовы ли вы сопровождать меня?

Мы осторожно, стараясь не шуметь, покинули "Уютное". На фоне белесого от луны неба замок высился черной громадой.

Холмс подвел меня к малозаметной дверке.

- Ход для обслуги - горничных, водопроводчиков, частных сыщиков. Запирается на замок, но не на засов. - Холмс несколько минут колдовал отмычками. - Заходите. Я взял свечи, но постараемся обойтись без них, - он вел меня по темным переходам. Спортивная обувь, в которой мы были, и ковры делали наше продвижение бесшумным, призрачным.

- Осторожно, ступени.

Мы поднимались.

- Узнаете, Ватсон?

Я шагнул за Холмсом и огляделся. Без сомнения, мы находились в верхней лаборатории принца Александра.

Окно, то самое, было раскрыто настежь. Я выглянул. Ночь оставалась по прежнему светлой, но у горизонта, куда ни глянь, скапливалась тьма, плотная, вязкая, и тьму на мгновение пронзали багровые зарницы.

- Гроза идет, - сказал я Холмсу, и, подтверждая правоту моих слов, низкий раскат грома донесся, нет, скорее, докатился до нас, коротко дрогнули оконные стекла, словно дыхнул огромный зверь, обдав волной тяжкого воздуха.

- Обратите внимание на оптическую систему, - привлек мое внимание Холмс.

Лунный свет из окна собирался линзой в пучок и, преломленный призмой, падал на светящийся камень в серебряном зажиме.

- Вот он, рубин! Концентратор!

Луч, тонкий и яркий, уходил от камня в нишу стены и исчезал в шахте.

- Идемте вниз.

Дверь в нижнюю лабораторию оказалась открытой.

- Часовой механизм компенсирует движение луны, но все равно это рискованно, - Холмс почти бежал по крутым зелезным ступеням; я, как мог, поспевал за ним.

Нижняя лаборатория была освещена, но настолько слабо, что я едва видел силуэт моего друга.

- Осторожно, господа! - резкий голос молодого принца заставил меня вздрогнуть. - Не подходите к зеркалам!

Я, наконец, разглядел его. Принц стоял рядом, всего в трех шагах от входа.

- Вижу, митер Холмс, что вы стремитесь расставить точки над i. Что ж, смотрите.

Луч из верхней лаборатории пронзал воздух нисколько не рассеиваясь, не расходясь, - и упирался во второй рубин в центре пятиугольного пьедестала. Где и исчезал. Зеркала светлились едва заметно, пепельным светом темной стороны луны, зато над постаментом роился туман, светящийся, малиновый, искры костра, разожженнного неведомо где.

Прошло несколько минут. Туманное свечение начало нарастать, усиливаться, словно ветер раздувал тот самый костер. Теперь это было клубящееся, меняющее форму облачко. На миг оно вспыхнуло по настоящему ярко.

- О, Господи, - принц отшатнулся, но свет начал меркнуть, быстро и неудержимо. До нас опять донесся раскат грома, по странной особенности архитектуры мы его не столько слышали, сколько чувствовали, ощущали физически, почти осязаемо; и вместе с этим раскатом исчез огненный шнур, соединяющий рубины.

- Но луна еще не зашла! - принц робко, как к старшему, обратился к Холмсу.

- Вероятно, существуют и другие необходимые факторы.

Холмс зажег свечу. Зал обрел знакомый прежний вид. Никакого тумана, ничего.

- Поднимемся, - предолжил Холмс.

Принц обвел взглядом зал, ища что-то, но без уверенности, без надежды.

- Поднимемся, - повторил Холмс.

Свет луны действительно по прежнему падал на линзу, мезанизм работал исправно, но этот свет больше не оживлял рубин, не порождал огненный шнур.

Зато снаружи башни огня было предостаточно. Горели крестьянские жилища, на глазах пожар расползался шире и шире, стремясь охватить замок в кольцо. Слышались крики - людей, и, еще более страшные, животных.

Забил колокол.

- Замку ничего не грозит, но завод в опасности, - прокричал принц.

Дальнейшие события ночи смешались и спутались в моей памяти. Мы с Холмсом ничем не могли быть полезными - два пожилых человека. Пожарные насосы не пустили огонь к замку, но завод, конфетная фабрика, крестьянские постройки выгорели дотла, выгорели быстро, жарко. Гроза оказалась сухой, дождь и не думал начаться.

С тяжелым чувством покидали мы замок. Дым и зола кружили в воздухе, проникая в одежду, волосы, казалось, в саму нашу плоть. В купе пульмановского вагона я извел не один флакон ароматической воды, пока Холмс не посоветовал:

- Запах, Ватсон, преследует вас изнутри.

- Изнутри? - поезд мчался по Франции, и тысячи миль отделяли нас от замка, где, возможно, еще тлели угли.

- Да, Ватсон. И все духи мира не помогут, пока вы не изгоните его из головы прочь.

Я удивленно посмотрел на друга.

- Холмс, похоже, вы хорошо знакомы с психоанализом?

- Дорогой Ватсон, я давно уже не тот самоуверенный и самовлюбленный тип, с которым вы встретились Бог знает сколько лет назад. У меня было время, много времени после гибели профессора Мориарти, и в своем добровольном изгнании я его потратил не зря. С тех пор следить за достижениями человеческого разума стало моей обязанностью - ведь и преступный мир все более широко пользуется плодами науки, - некая высокопарность, торжественность тона Холмса свидетельствовала, что дело подошло к концу. Следует финал.

- Итак, Ватсон, раскройте свой блокнот. Задача, поставленная принцем, из тех, что принято считать щекотливыми. Пропали некие фамильные драгоценности и требуется их вернуть. Доступ к сейфу, обратите внимание, Ватсон, к сейфу с шифрованным замком, кроме принца Петра имеет только один человек - его отец. То, что он и есть искомый похититель - очевидно. Сыну неудобно уличать отца в воровстве, и он достаточно состоятелен, чтобы призвать на помощь эксперта, то есть меня. Сын знает, что вор - отец, отец знает, что это знает сын. И для обоих очевидна моя роль: вернуть камни, не разоблачая виновного. Такие случаи уже встречались в нашей практике, Ватсон.

- Но зачем отцу красть драгоценности?

- Полагаю, не для того, чтобы дарить мисс Лизе. Камни, особенно рубины, играли роль в некоем эксперименте, который проводил принц Александр, и ему не хотелось, чтобы этот эксперимент проводили другие, - вспомните разговор во время ужина. А камни - не его, кстати, камни, - требовались не кому-нибудь, а самой императрице! Мне ничего не оставалось, как дожидаться утра, когда принц Александр, закончив опыт, вернул бы камни.

Не так думал убийца. Ночью он проникает в лабораторию. Наверху ход эксперимента контролирует мисс Лиза - часовой механизм нужно страховать, вероятно, были и другие обязанности. Убийца безжалостно выбрасывает бедную девушку из окна и вмешивается в работу оптической системы. Извлекает первый рубин. Затем спускается в нижнюю лабораторию и довершает дело.

- Убивает принца Александра?

- Ватсон, вы совершенно точно подметили, что этот случай - зеркальное отражение дела в Баскервиль-Холле. Помните? Там убийства маскировались вмешательством неких потусторонних сил, инфернального монстра. Здесь же поверьте, друг мой, мне нелегко было придти к подобному заключению, здесь же убийства совершались во имя того, чтобы отвлечь нас от проявления сил потустороннего мира.

- Холмс!

- Ватсон, если вас смущает слово "потустороннего" - я буду говорить "параллельного". Мы находим трупы - Лизы, Константина, само собой подразумевается, что и принц Александр тоже мертв, убит. Все развивалось настолько стремительно, что никому и в голову не приходит узнать достоверно, чем же действительно занимался в ту ночь принц-отец.

- Фотографированием затмения?

- Может быть, он начинал именно с этого. Знаете, Ватсон, когда я путешествовал по Тибету, тамошние жители не хотели фотографироваться: по их понятиям, при этом терялась часть души. Но! Не успевают остыть трупы, как мы узнаем разгадку. Я имею в виду письмо-признание Константина.

- Вот видите, Холмс.

- К счастью, Ватсон, я не считаю признание подозреваемого высшим доказательством. Да и было ли признание? Вы в который раз сделали удивительный по верности вывод: письмо написано - напечатано! по-английски потому, что адресовано мне. Или, как предположил, продолжая вашу мысль, я, письмо адресовано мне потому, что напечатано по-английски. Человек, писавший его, не владел русским, во всяком случае, не владел, как родным.

- Но Константин...

- Константин был убит. Убит человеком, знакомым ему человеком, которого он не опасался. Убийца сначала оглушил его, а затем повесил.

- Но с какой целью?

- Поскорее закрыть дело, предлагая нам виновника, признание и мотив.

- Кто же убийца?

- Это человек, знакомый и Лизе и Константину, желающий завладеть камнями и не русский по национальности. Кроме себя и вас, Ватсон, - уж позвольте исключить нас из списка подозреваемых - остается один человек.

- Полковник Гаусгоффер!

- Совершенно верно. Тут мы с вами, Ватсон, используем его же трюк мнимое признание Константина. Только на этот раз - о камнях. Если считать правдивым первое прзнание, то правдиво и второе. И мы находим рубины в багаже полковника.

- Но почему вы отпустили его? Не арестовали, не предали суду?

- Ватсон, я всего лишь частный сыщик. Иностранный эксперт. Система моих доказательств не убедит присяжных, не убедит следственные органы. Более того, она с трудом убеждает меня самого.

- Но почему?

- Эксперимент, Ватсон, эксперимент принца Александра! Он - главное звено в дедуктивной цепи. Мы никогда не сможем оставить эксперимент в стороне. Принц говорил о "ключиках к двери". Ключики - рубины. Дверь сложная оптическая система. Но куда, куда ведет эта дверь? Я думаю, в пресловутый параллельный мир. И когда принц Александр открыл эту дверь и шагнул за порог, полковник Гаусгоффер захлопнул ее и вытащил ключ из замочной скважины.

- Но мы видели следы! У реки! Волокли тело!

- Прекрасные следы. Как из учебника - помните замечание русского следователя? Полковник Гаусгоффер умело сотворил их, хотя и слишком педантично. Он же угнал лодку, чтобы объяснить отсутствие тела.

- А на самом деле...

- А на самом деле принц Александр остался там, в параллельном имре. И вы это знаете не хуже меня, просто не хотите - или не можете - признаться в этом.

Я ничего не ответил.

- Помните, на следующую ночь сын повторил опыт отца. Накануне было истинное полнолуние, Ватсон, истинное - то есть лунное затмение. Луна, Земля и Солнце выстраиваются строго на прямой, и, помимо света, вероятно, играют роль силы тяготения. На следующую ночь взаиморасположение планет изменилось, и опыт удался лишь частично. Вы видели, Ватсон... А что вы видели?

- Мне... Я до сих пор думаю, что это была иллюзия, кошмарное видение усталого мозга.

- Говорите, Ватсон.

- Ну... В том клубящемся малиновом тумане мне привиделся принц Александр и... Я даже не знаю... Казалось, его опутывают лианы... или гигантские гусеницы... щупальца...

- Я видел то же самое, Ватсон, и, уверен, принц Петр - также. Вы знаете мой метод: если все объяснения, кроме одного, исключаются, оставшееся, каким бы невероятным оно не казалось, и есть истина. Принц Александр нашел дверь в параллельные мир, прошел в нее и остался там. Кажется, это не слишком уютное место. Но сейчас меня тревожит лругое.

- Другое? - Холмс высказывал то, в чем я боялся признаться самому себе.

- Боюсь, что нечто из того мира проникло в наш. Дай Бог, чтобы пожар, испепеливший селение, был следствием обычной молнии, и дай Бог, чтобы за селением не занялось еще что-нибудь.

- Вы считаете?..

- Не знаю, Ватсон. Не знаю.

Я перебирал листки.

- А бриллиант? Зачем принцу понадобилось похищать бриллиантовое кольцо?

- Тут остается только гадать. Возможно, бриллианту отводилась своя роль в оптической системе. Или принц это сделал для того, чтобы придать краже вид банального воровства. Или он действительно нуждался в деньгах, личных деньгах? Для логадок простора достаточно.

По возвращении в Лондон Холмс оставил практику детектива. Небольшое наследство после смерти бедного Майкрофта позволило ему купить усадьбу в Сассексе, и он живет там довольно уединенно. Впрочем, изредка он навещает Лондон, где встречается с людьми науки - этнографами, физиками, археологами; несколько раз он посещал сеансы самых известных медиумов. Война помешала ему организовать экспедицию в Египет, но терпения Холмсу не занимать.

Я отошел от детективной темы, пишу романы - авантюрные, бытовые, фантастические, - и жду, когда Холмс позовет меня закончить дело, начавшееся летом тринадцатого года, летом сухих гроз.

Дорожный саквояж всегда наготове.

Content

Щепетнев Василий
Лето сухих гроз