Эмилио Сальгари

На Дальнем Западе

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ТЕНИ ПРОШЛОГО

Я был там совсем недавно, в моей памяти еще не изгладились характерные сцены повседневной жизни, и я хорошо помню лица встреченных мною людей, их голоса и жесты.

Я видел многочисленные линии железных дорог, по которым огромные локомотивы тащат длинные поезда с вагонами, полными пассажиров и грузов, направляющихся с Запада на Восток и обратно.

На станциях высятся элеваторы, куда окрестные фермеры привозят осенью, после жатвы, миллионы пудов отборной пшеницы. Целые стада великолепного породистого скота отправляются отсюда на знаменитые чикагские бойни.

Здесь и там разбросаны людские муравейники, названия которых никто не знал еще десять лет тому назад, а теперь это благоустроенные города с кипучей, чисто американской жизнью, с влиятельными газетами, с музеями и университетами, готовые соперничать со старейшими культурными центрами Европы.

Я видел огромные фабрики и заводы с могучими машинами и станками, приводимыми в действие паром или электричеством. Тонкие кирпичные трубы промышленных предприятий, пронзившие небо, извергают клубы рыжевато-черного дыма. Когда паровой молот весом в тысячи тонн кует железо, штампует сталь, на много миль вокруг заводских зданий дрожит земля. Воздух здесь насыщен угольной копотью, и едкая черная пыль лежит на зелени деревьев и травы.

По шоссейным дорогам, асфальтовой паутиной покрывшим землю, несутся блестящие автомобили, оставляя за собой голубоватые облака выхлопных газов и тучи пыли.

Над бурными потоками, над пропастями висят сплетенные из тонких металлических нитей мосты. Иногда в небе покажется гигантская игла с подвешенной под ней платформой. Это управляемый воздушный шар.

По ночам улицы городов и маленьких поселков залиты ярким светом. Это служит человеку покоренная им великая сила природы — электричество. Источником его стали водопады.

Я видел реки, своенравные реки Дальнего Запада. Теперь по ним плывут огромные пароходы и сплавляют лес.

Я был в лесах: там кипит работа. Строятся лесопильные заводы и целые фабрики для производства домов. Поезда по проложенным в лесных дебрях железным дорогам вывозят из чащи уже совершенно готовые дома.

Я поднимался в горы. Только они еще пытаются сопротивляться человеку, только там природные силы как будто еще сохранили свою свободу. Но это лишь видимость: в недрах гор копошится рудокоп, добывая металлы; в скалах пробиты туннели, по которым проходят те же железные дороги с поездами; над пропастями повисла проволока телеграфа.

Я видел индейцев.

Они клянчили милостыню у проезжающих, выходя к каждому поезду на перроны станций, или торговали мелкими изделиями фабрик Чикаго и Бостона, выдавая их за работу индейских скво. Луки, стрелы, томагавки, мокасины — их продавали потомки былых властителей степей и лесов Дальнего Запада, все эти жалкие поделки фабричного производства.

Сами гордые и неукротимые индейцы загнаны в резервации на жалких клочках почти бесплодной земли, милостиво отведенных американским правительством бывшим хозяевам материка. В этих резервациях янки устраивают народные школы, где потомки делаваров, черноногих, сиу и апачей зубрят таблицу умножения и изнывают, изучая тайны правописания английского языка.

Я видел людей, которых поначалу принимал за трапперов, вольных бродяг, некогда с опасностью для жизни проникавших в неведомые районы Дальнего Запада.

Но это не те трапперы, о которых рассказывают старые романы: это охотники-промышленники, без жалости истребляющие остатки чудом уцелевших животных, последние стада бизонов.

Я видел караваны переселенцев, которых можно было бы принять за неукротимых скваттеров note 1, с ружьем и топором в руках проникавших в глубь леса и степи, уходя от тесноты и убогости городской жизни. Но нет, нынешние переселенцы — это белые рабы, заключившие контракты с владельцами фабрик и шахт, жалкие эмигранты, выгнанные голодом из Европы, готовые за гроши гнуть спины на обширных полях земельных магнатов Дальнего Запада.

Вот что видел я, посетив романтический Дальний Запад недавно, чуть ли не вчера.

Мне стало грустно.

Мне стало не по себе.

Пусть другие приходят в восторг, видя сбившиеся в кучу дома безобразной индустриальной архитектуры, трубы, готовые закоптить все небо, автомобили, толпы оборванных рудокопов, обезображенную, истерзанную землю, электричество, рестораны, газеты, фабрики, кинематограф, элеваторы. Словом, все то, что принято называть цивилизацией.

Но мне тяжело глядеть на это.

Да, я видел эти земли раньше. Видел давно.

Я помню их иными.

Помню, как по степи бродили бесчисленные стада могучих бизонов и табуны диких мустангов. Помню поселки индейцев, которые тогда еще считали себя обладателями необозримых пространств девственной, изумительно богатой земли. Это были гордые воины, их глаза горели, а шея не гнулась перед пришельцами.

Я помню дни жестокой, кровавой борьбы, когда Соединенным Штатам пришлось напрягать все силы, чтобы справиться с вольнолюбивыми краснокожими.

Уже тогда ни у кого не было сомнений, чем закончится эта борьба, это столкновение двух миров.

Один — это мир кочевников, охотников, людей, слившихся с природой, ставших ее частью и живущих в полной гармонии с ней.

Другой — мир индустриальной культуры, противопоставивший себя природе, жестоко взявший и разграбивший ее.

И первый мир — мир коренных обитателей Северной Америки, индейцев, — оказался бессильным в этой борьбе с миром янки.

То была бурная эпоха, эпоха борьбы, изобиловавшей эпизодами, полными драматизма.

Теперь эта борьба отошла в область преданий и закончилась трагически для побежденных: они почти исчезли с лица родной земли. Они вымерли, как вымерли стада бизонов.

Только иногда чудом уцелевшие, странно звучащие имена ручьев, ущелий и холмов напоминают о том, что некогда здесь было царство краснокожих. Глядя на жалкие поселки в резервациях, с трудом можно себе представить былую мощь индейских племен, их героические усилия отстоять право на свою независимость.

Да еще напоминают о прошлом высокие курганы, под которыми спят погибшие в жестоких схватках гордые индейские вожди, бесстрашно сражавшиеся с бледнолицыми.

И мне грезится тот Дальний Запад, не теперешний, не новый, родившийся чуть ли не вчера, а Дальний Запад дней моей светлой юности. Мне грезятся печальные тени тех, кто был участником последней великой войны краснокожих против янки. Я слышу их голоса, но эти голоса звучат глухо, ибо доносятся из забытых могил. Вокруг меня реют призраки…

Эти призраки еще недавно были живыми людьми. И, вспоминая все, что было пережито мной тогда, что я слышал от самих участников дальних походов и жестоких схваток, я невольно забываю о настоящем и погружаюсь в незабвенное прошлое.

В прошлое, которое умерло, но оставило настоящему легенды и рассказы. И сошли в могилы бойцы обеих сторон, свидетели совершавшегося тогда, и изменилась сама земля, напоенная кровью врагов, но остались имена, остались предания о них.

Им, этим теням прошлого, их былым деяниям, их горестям и радостям, их любви и ненависти, их позору и их подвигам, их спорам и распрям посвящен мой рассказ о том, что было и умерло и никогда не возродится…

Слушай же, если тебе интересно знать правду об истории освоения Дальнего Запада.

УЩЕЛЬЕ СМЕРТИ

— Да, ребятки, эта ночь не обещает нам ничего хорошего! — сказал, обращаясь к сопровождавшим его людям, высокий, атлетически сложенный мужчина воинственного вида, лет сорока с лишним, в мундире войск Северо-Американской федерации.

Это был популярный в американской армии полковник Деванделль. А люди, которых он фамильярно называл ребятками, состояли в его небольшом, наскоро собранном отряде. Три четверти из них были ковбои, и лишь одна четверть — рядовые пограничных войск регулярной американской армии.

Несколько дней тому назад полковник получил приказ срочно выступить с отрядом против индейцев, готовящих нападение на поселки белых поселенцев Дальнего Запада. И теперь ковбои и солдаты расположились перед входом в знаменитое ущелье Ларами note 2, известное под названием Ущелья Смерти.

— Всем держаться вместе! Ночью не придется спать! Скорее всего, индейцы попытаются вырваться из ущелья! — говорил полковник, озабоченно поглядывая вокруг.

Старый солдат, жизнь которого прошла в походах и сражениях — в начале карьеры на территории Мексики, а затем на границах Дальнего Запада, — не ошибся и на этот раз, предсказывая бурную, полную тревог и опасностей ночь.

Вершины горной гряды, тянущейся от Вайоминга до границ Колорадо, в этот вечер выглядели хмуро. Над ними собирались грозовые тучи, окутывая все непроницаемой пеленой. Временами слышались раскаты грома.

Прошло немного времени, и на лагерь американцев, состоявший из нескольких десятков тяжелых фургонов, обрушились потоки дождя. Он был настолько силен, что даже часовые, выставленные полковником для охраны, покинули свои посты и приблизились к фургонам.

На посту остались только два молодых солдата, два брата, Гарри и Джордж. До поступления в отряд полковника Деванделля они были трапперами. И не раз, провожая караваны переселенцев или доставляя срочные донесения, оказывались в еще худших погодных условиях. Сейчас братья стоически выдерживали обрушившиеся на их головы потоки дождевой воды. Они лишь спрятались под нависшую скалу, отчасти защищавшую их от яростных порывов ветра и холодного ливня.

— Ну что, Гарри? Ничего не видно? — спросил Джордж, молодой красивый парень со смуглым, как у метиса, лицом и блестящими глазами, вглядываясь в туманную мглу, затопившую вход в ущелье.

— Ничего, Джордж! — ответил Гарри.

При вспышке молнии стало видно, что у него такое же смуглое лицо и блестящие глаза, как у брата. Они походили друг на друга как две капли воды, хотя, по-видимому, Гарри был старше Джорджа и чуть выше, чуть костлявее, чуть шире в плечах.

— Ты знаешь, брат, я думаю, что тот индеец, который уже три раза пытался выбраться из ущелья, воспользуется этим ливнем, чтобы еще раз попробовать незаметно проскользнуть мимо лагеря. Очевидно, у него есть какое-то важное донесение для восставших племен! — промолвил Джордж.

— А я думаю, брат, что если он попытается сделать это, то получит от меня такой свинцовый гостинец, после которого его никуда уже не потянет! — ответил Гарри и добавил угрожающе: — Пусть только сунется! Я ему покажу!

— Но чейены не боятся ружейного огня! В этом мы уже не раз имели случай убедиться!

— Ты прав! На прикладе моего ружья — десять насечек, и каждая соответствует жизни одного краснокожего. Скажу по совести, эти индейцы точно сошли с ума

— лезут под пули как слепые и дерутся как черти!

— А у меня семь таких насечек и две раны, которые очень плохо заживают! — ответил Джордж. — Гляди же в оба! Полковник Деванделль прав, и здесь нам без боя не обойтись! Как бы из охотников не превратиться в затравленную дичь!

— Ты знаешь, я чувствую, что этот проклятый индеец обязательно сделает еще одну попытку выбраться из ущелья. Если в этот момент блеснет молния, я постараюсь уложить его! Посмотри, не отсырел ли твой порох? Если я промахнусь, ты должен выстрелить более точно!

— Мой порох сух, — ответил Джордж. — Видишь, я обернул приклад карабина своей меховой курткой. Ах, черт возьми! Смотри! Что это? Всадник, ей-богу, всадник!

Голубой зигзаг молнии осветил небо и землю. Сквозь завесу дождевых струй, в странном колышущемся тумане стали видны контуры диких скал. Рваные тучи самых фантастических очертаний с невероятной скоростью мчались от Вайоминга к Колорадо. В этот момент раздался и отозвался трескучим эхом в горах оглушительный раскат грома. Оба солдата, не обращая внимания на ливший потоками дождь, выскочили из-под защищавшей их скалы и бросились к выходу из Ущелья Смерти. Вдруг недалеко от них, на узкой, извилистой тропинке, тянущейся по скале над самой пропастью, возникла как призрак прекрасная белая лошадь с роскошной гривой и великолепным длинным хвостом. На ней сидел стройный индейский воин в характерном головном уборе из перьев. На миг братьям показалось, что всадник на лошади не один.

— Стреляй, Гарри! Стреляй! — закричал Джордж, вскидывая к плечу ружье.

Два выстрела прозвучали почти одновременно, и на звуки этих выстрелов отозвались тревожные крики у фургонов:

— К оружию! Индейцы!

Пораженная меткими пулями трапперов, лошадь индейского воина сделала высокий прыжок, промчалась еще немного к выходу из ущелья, взвилась на дыбы и рухнула на землю, оглашая воздух пронзительным ржанием. Всадника же толчком выбросило из седла вместе с ношей, которую он держал в руках.

Гарри и Джордж бросились к индейцу, выхватив ножи, чтобы применить их при первом же признаке сопротивления. Оглушенный падением всадник лежал без движения.

— Ребята! — обратился Гарри к сбежавшимся на звуки выстрелов солдатам. — Встаньте вокруг нас цепью! Все остальное я сделаю сам. — С этими словами он взял у одного из солдат фонарь и приблизился к индейцу.

Это был красивый юноша пятнадцати-шестнадцати лет, с такой светлой кожей, что его легко можно было принять за метиса, с длинными черными волосами и голубыми глазами, каких никогда не бывает у чистокровных краснокожих. На нем был костюм настоящего индейца, сына Дальнего Запада: меховая куртка с пестрыми узорами, узкие кожаные штаны с разрезами внизу, украшенные скальпами. Эту оригинальную и по-своему красивую одежду дополняли искусно расшитые мокасины. Пышные черные волосы молодого индейца сдерживал золотой обод с пучком орлиных перьев, что было отличительным признаком высокого происхождения их обладателя.

— Кажется, нам досталась важная птица! — сказал Гарри. — Ей-богу! Пусть черт возьмет мою душу, если этот индеец не сын какого-нибудь вождя чейенов!

Пришедший в себя после падения молодой индеец, уже опутанный петлями лассо, шевельнулся, открыл глаза и, бросив яростный взгляд на Гарри, сказал с горечью:

— Хуг! У бледнолицых орлиное зрение! — Он сделал движение, пытаясь освободиться, и с тоской огляделся вокруг.

— Эй, Гарри! — сказал один из солдат. — Смотри, а ведь с индейцем-то кто-то был. Иначе он с нее не упал бы как мешок, потому что ведь ты попал не в него, а подстрелил только лошадь.

— Обыщите все вокруг, — сказал Джордж. — А мы пока отведем этого молодца к полковнику. Он ведь не спит еще?

— Кажется, нет! — ответил кто-то из солдат. — Всего четверть часа назад он болтал в своей палатке с правительственным агентом индейских земель Джоном Мэксимом!

— Ну, так идем! — сказал Гарри. — А вы тут ищите повнимательнее! Мне и самому показалось, что индеец держал кого-то в руках — что-то вроде куклы или ребенка. И деваться этому было некуда, ну разве что свалиться в пропасть! Ищите хорошо, ребята!

Трапперы обыскали и разоружили индейца, который не оказал им ни малейшего сопротивления, видимо, понимая, что это совершенно бесполезно, и повели его в лагерь.

Посредине лагеря находилась высокая палатка конической формы. Внутри она была слабо освещена фонарем, стоявшим на маленьком походном столике, около которого, оживленно беседуя, сидели два человека.

По-видимому, громовые раскаты и вой бури помешали им услышать выстрелы часовых и поднявшуюся вслед за этим в лагере тревогу.

Эти двое, полковник Деванделль и правительственный агент индейских территорий Джон Мэксим, типичные американские искатели приключений, были людьми могучего телосложения, сильные, жилистые янки с резкими чертами лица и почти такой же, как у индейцев, темной кожей.

— Командир! — сказал Гарри, входя в палатку и подталкивая вперед молодого пленника. — Наконец-то мы его поймали! Это тот самый индеец, что уже три ночи подряд пытается выбраться из ущелья.

Командир маленького отряда энергично вскочил на ноги и пристально посмотрел на стоявшего перед ним в спокойной позе индейца, на бронзовом лице которого было написано полнейшее равнодушие к происходящему. Ничто не выдавало обуревавших пленника чувств.

— Кто ты такой? — спросил полковник Деванделль индейца.

— Птица Ночи! — спокойно ответил юноша, как будто в этом живописном имени заключалось все, что могло бы удовлетворить любопытство спрашивающего.

— Ты чейен?

— Зачем ты спрашиваешь меня об этом? Разве мое одеяние не говорит тебе без слов, кто я такой?

— Почему ты пытался выбраться из ущелья? — переменил тему допроса полковник. — Разве ты не знаешь, что мы сейчас находимся в состоянии войны с твоим племенем, равно как с племенами сиу и арапахо?

— Я должен был отвезти Левой Руке, вождю арапахо, его дочь Миннегагу.

— Ты лжешь! Левая Рука никогда не допустил бы такого безрассудства!

— Хуг! Я повиновался, потому что я — воин и не должен рассуждать, когда мне приказывают.

— И где же эта девушка?

— Она выскользнула у меня из рук во время моего падения с лошади и, возможно, погибла, упав на дно Ущелья Смерти.

Полковник обернулся к агенту.

— Ты веришь этому, Джон?

— По-моему, он попросту лжет! — ответил тот. — Во-первых, я уверен, что этот молодец отнюдь не чистокровный индеец. Скорее, он метис, сын какой-нибудь белой пленницы от индейца племени сиу, чем чейен! Посмотрите: глаза у него голубые, лоб высокий, скулы почти не выдаются. И еще признак: у него на шее висит маленький голубой камень от «ворот первого человека». Этот амулет носят только воины сиу. Ясно, что молодой негодяй просто морочит нам голову. Не правда ли?

Полковник ничего не ответил. Прислонясь к одной из опор палатки, он с каким-то затаенным, но глубоким волнением смотрел на пленника, продолжавшего сохранять безмолвное спокойствие, хотя захваченному белыми молодому индейцу была прекрасно известна ожидавшая его участь.

Старый солдат, полковник Деванделль, казалось привыкший ко всему, вдруг побледнел, и лоб его покрылся каплями пота.

— Боже мой! — пробормотал он, проводя рукой по лицу.

— Что с вами? — спросил Джон Мэксим; в первый раз в своей жизни он видел Деванделля таким взволнованным.

— Ты думаешь, что он метис? — спросил полковник, делая усилие, чтобы отогнать от себя какую-то гнетущую мысль. — И думаешь, что он должен непременно принадлежать к сиу?

— Я готов заложить мою винтовку против ножа, который висит у вашего пояса, что это так! — ответил агент. — Его выдал амулет на груди. Ни арапахо, ни чейены не носят таких амулетов.

— В таком случае надо заставить его говорить!

— Легко сказать! Эти краснокожие упрямы как ослы. Когда они не хотят говорить, из них нельзя вытянуть ни одного звука!

Молодой индеец слушал этот разговор, не проявляя ни малейшего волнения. Он лишь гневным движением сорвал предательский голубой камень и отшвырнул его далеко в сторону.

Полковник два или три раза прошелся по палатке, стараясь успокоиться, потом приблизился к пленнику и схватил его за руку.

— Скажи же мне наконец, кто ты: сиу или чейен? — спросил он прерывающимся от волнения голосом.

— Я — индейский воин, ставший на тропу войны с бледнолицыми. Этого должно быть тебе довольно! — ответил юноша.

— Я хочу знать, — настаивал полковник.

Птица Ночи пожал плечами и, казалось, стал с большим вниманием прислушиваться к глухому стуку дождя, чем к словам полковника.

— Будешь ли ты говорить, несчастный?! — воскликнул рассерженный этим упрямством Деванделль. — Кто твой отец?

— Не знаю! — ответил после некоторого молчания молодой воин.

— А твоя мать? Была ли она бледнолицей рабыней или женщиной из племен сиу или арапахо?

— Я никогда не видел моей матери! — был ответ.

— Но этого не может быть! — воскликнул полковник.

— Птица Ночи никогда не лжет! — холодно ответил краснокожий.

— Так скажи мне по крайней мере, из какого ты племени?

— Не все ли тебе равно, бледнолицый? Я взят в плен, я знаю, каковы законы войны: убей меня, и все будет кончено. Я сумею умереть так, чтобы заслужить милость Великого Духа. Думаю, он благосклонно примет меня на свои бесконечные луга, полные прекрасной дичи.

— Так ты больше ничего не скажешь мне?

— Нет, бледнолицый!

— В таком случае ты получишь то, что заслужил! Я не настолько глуп, чтобы поверить рассказанной тобой истории. Мне очень жаль, но по законам военного времени я должен тебя расстрелять.

Ни один мускул не дрогнул на бронзовом лице индейца.

— Настоящий воин не боится смерти! — ответил он гордо. — Я знал, на что иду, вступая в войну с бледнолицыми, и теперь, когда Великий Дух отдал меня в твои руки, я сумею без страха встать под пули солдат. Делай же поскорее что велит тебе твой долг, а я постараюсь выполнить свой.

Едва полковник открыл рот, чтобы ответить на гордую речь индейца, как у входа в палатку послышался нестройный гул голосов и тотчас же в нее просунулась голова солдата.

— Командир, мы и эту птичку накрыли, — сказал он, вталкивая в палатку индианку, девочку лет одиннадцати-двенадцати, стройную, гибкую, грациозную, как зверек, с бронзовым личиком, довольно правильными чертами лица и блестящими глазами.

— Опоздай мы на несколько минут, и она улизнула бы в ущелье, — продолжал солдат, явно довольный неожиданной удачной погоней.

Птица Ночи, увидев пленницу, побледнел и сделал жест недовольства. Не спускавший с пленника глаз агент уловил и эту бледность, и этот невольный жест индейца.

Обменявшись долгим и выразительным взглядом с застывшим в гордой позе Птицей Ночи, девочка неожиданным движением выскользнула из рук державшего ее солдата и, приблизившись к полковнику Деванделлю, вызывающе взглянула ему прямо в лицо.

— Ты — командир этого отряда? — спросила она резко. — Что хотят сделать бледнолицые с моим другом, Птицей Ночи?

— Через полчаса его расстреляют! — ответил полковник. Глаза ребенка вспыхнули гневом. Но сейчас же она перевела свой взгляд на словно окаменевшее лицо пленника. Девочка смотрела на него с глубокой тоской и жалостью. Полковник тронул ребенка за плечо.

— Ты дочь Левой Руки?

— Да! — коротко ответила девочка.

— Где твой отец?

— Спроси у него сам!

— Из какого племени твой спутник? Он сиу или аравак?

— Он — воин! Это то, что я знаю.

Прислушивавшийся к допросу агент тихо выругался.

— Это не люди, а дьяволы, — сказал он. — Можете пытать их огнем, и этого Птицу Ночи, и эту маленькую змейку, но вы только даром потратите силы и время. Правды вы не добьетесь!

— Очень может быть! Но для нас было бы важно узнать, что заставило этого краснокожего с такой настойчивостью выбираться из Ущелья Смерти. Нет сомнений, что для этого у него очень серьезные причины!

— Так-то оно так! Да все равно вы из них слова не вытянете! Пора кончать! Молодца, конечно, вы прикажите расстрелять, а девочку пока задержим! — ворчливо отозвался агент, закуривая трубку с таким хладнокровием, как будто здесь не решалась участь по меньшей мере одного человека.

За свою долгую боевую жизнь полковник Деванделль не раз и не два отдавал приказ о расстреле какого-нибудь попавшего в плен индейского разведчика. Он привык к этому упрощенному способу расправы с врагами. Но на этот раз что-то внутри громко протестовало против убийства безоружного, не оказавшего никакого сопротивления молодого человека, почти мальчика. И, борясь с собой, старый солдат растерянно пробормотал:

— Расстрелять его… А если бы я сказал тебе, Джон, что я не хочу этого, что я… колеблюсь?

— Глупости! — отозвался агент хладнокровно. — Велика важность — покончить с краснокожей ядовитой змеей! Неужели же вас действительно волнует участь этого индейца?

— Не знаю! — нерешительно ответил полковник. — В первый раз я чувствую такое. Испытываю что-то непривычное. Я не могу объяснить это даже сам себе! Но я не хочу расстреливать этого юношу!

— Да вы и не будете его расстреливать! — холодно улыбнулся агент, — Вы просто махнете рукой, а стрелять будут рядовые, которые, поверьте, церемониться не станут! И, наконец, разве вы не знаете, что по законам военного времени вы, собственно говоря, не имеете права быть гуманным по отношению к подобным господам. Это — лазутчик, гонец бунтовщиков. Значит, разговор короток. Наконец, если вам не хочется самому принимать решение, предоставьте это мне. Я уполномочен в отдельных случаях замещать вас. Вы просто на пять минут сдадите командование мне, и, пока я докурю эту трубку, индеец тихо отправится туда, откуда никто еще не возвращался, по крайней мере на моей памяти. А я с удовольствием посмотрю на это маленькое представление.

Полковник в ответ на эти слова только покорно махнул рукой.

Птицу Ночи вывели из палатки Деванделля. Агент вышел следом, безмятежно покуривая свою вонючую трубку.

Ярость бушевавшего вечером урагана как будто улеглась. Дождь прекратился. Над землей тихо плыл туман. Ветер, по-прежнему гнавший тучи, в это мгновение словно нарочно разорвал их, дав возможность тихой луне взглянуть на то, что готовилось совершиться на земле, только что обильно политой слезами неба.

Люди полковника Деванделля все до единого были уже на ногах: они оживленно толковали об удаче Джорджа и Гарри, о захваченных пленниках, спорили, теперь ли, ночью, или на рассвете будет отдан приказ расстрелять Птицу Ночи. Когда пленника повели к входу в ущелье, они гурьбой повалили туда, желая не упустить возможности поглядеть на сцену казни индейца.

Птицу Ночи привязали к небольшой острой скале, по форме напоминавшей ствол окаменевшего дерева. Агент приблизился к нему и не вынимая трубки изо рта спросил:

— Ну? Может быть, сейчас у тебя развяжется язык?

Индеец лишь презрительно улыбнулся и не отвечая устремил прощальный взгляд на девочку, стоявшую шагах в десяти от места казни.

Если бы кто-нибудь в этот момент взглянул в лицо молодой индианки, то его поразило бы зловещее выражение этого полудетского личика. Оно словно застыло. На нем лежала печать спокойствия, но спокойствие это было ужасно…

Шестеро солдат выстроились перед привязанным к скале пленником и подняли свои ружья.

— Уйди, девочка! — нетерпеливо крикнул Миннегаге агент, вынимая почти докуренную трубку изо рта и сердито глядя на индианку. — Тебе не место здесь! Уйди!

Траппер Гарри, в сердце которого невольно шевельнулась жалость к ребенку, взял пленницу за руку и отвел ее в сторону. Едва они отошли на несколько шагов, как грохот залпа возвестил о конце Птицы Ночи. Пленник умер не произнеся ни единого слова.

— По местам! — скомандовал агент.

И солдаты, переговариваясь, уже тронулись к фургонам, как вдруг из ущелья раздалось громкое лошадиное ржание и великолепная белая лошадь, хозяином которой был только что расстрелянный индеец, озаренная светом луны, словно призрак появилась у места казни.

— Что за дьявольщина! — воскликнул траппер Гарри. — Значит, мы не уложили ее?

Прекрасное животное на несколько мгновений словно застыло, гордо подняв свою голову и глядя на людей выразительными глазами, потом зашаталось и, еще раз заржав жалобно и тоскливо, упало мертвым на землю.

Эта сцена произвела тяжелое впечатление на солдат. Они смущенно замолчали и торопливо покинули место казни. Агент взял Миннегагу за руку и, отпустив Гарри, направился с девочкой к палатке полковника.

Войдя внутрь ее, он увидел Деванделля сидящим на брошенном на землю седле в глубокой задумчивости.

— Дело сделано! — сказал агент равнодушно. — Пусть черт в аду позаботится о том, чтобы точно установить, к какому племени принадлежал Птица Ночи — к сиу, арапахо или чейенам, — но, так или иначе, одной ядовитой краснокожей змеей, одним врагом у нас стало меньше, и важно только это!

Полковник поднял голову и почти с ужасом взглянул на Джона Максима.

— Умер? — прошептал он чуть слышно. — Неужели же умер?

— А вам, мистер Деванделль, как будто его жалко? Господи! Скольких индейцев мы с вами уже спровадили на тот свет? Разве сочтешь? Почему же теперь вы так волнуетесь из-за того, что какой-то индейский щенок отправился туда, куда мы тысячами отправляем индейские души? Откуда эта чувствительность! Если бы вы были не солдатом, а миссионером, я понял бы. Этим господам в длинных сюртуках больше к лицу при всяком удобном и неудобном случае пускать слезу и изливаться в речах. Но мы-то с вами прекрасно знаем цену как миссионерским слезам, так и этим самым индейцам. Ведь борьба идет не на жизнь, а на смерть. Разве индейцы жалеют когда-нибудь тех белых бедняг, что имеют несчастье попасть к ним в лапы? Мы еще гуманны: пристрелим красную собаку, и дело кончено. А они ведь предварительно вдоволь натешатся: привяжут пленного к столбу пыток и целыми днями забавляются, подвергая его таким ужаснейшим мучениям, что у слабонервного человека при одном рассказе об этом волосы на голове становятся дыбом.

— Так-то оно так! — глухо и взволнованно пробормотал Деванделль. — Борьба, закон войны и так далее. Но этого паренька я все же был готов пощадить.

— Почему, полковник? — удивился агент.

— Не знаю. Говорю же, не знаю, не могу объяснить. Взгляд этого юноши проник мне в душу, разбудил в ней что-то. Взволновал меня! Знаете, что я сейчас испытываю? Мне кажется, что я совершил подлое убийство, а не выполнил свой долг.

— Глупости! — ответил агент. — Говорю вам — глупости. Вы действовали по законам военного времени, и только! Вспомните: разве вы не получили приказания, ясного и точного, не иметь в отряде пленников мужского пола? Послушайте, полковник, соберитесь с духом. Вы не ребенок, не слабонервная дамочка! Наконец, что сделано, то сделано! Если ваша так называемая совесть бунтует, то скажите этой чувствительной леди, что вся вина за этот случай лежит на душе агента Джона Мэксима. Пусть она к нему и предъявляет свои претензии, а вас оставит в покое.

— Замолчи, Максим! — внезапно вскочил полковник со своего места. — Знаю, все знаю. И долг, и приказ, и все обстоятельства… Но, Господи, как ужасны эти войны!

Наступило короткое молчание. Через минуту индейский агент промолвил:

— Жаль лошадь. Ту самую, на которой пытался выскользнуть из ущелья этот самый индеец. Великолепное животное! Клянусь, я бы дорого дал, чтобы иметь такого коня. Но эти черти трапперы подстрелили лошадь как кролика. Ума не приложу, каким чудом она, получив смертельные раны, прожила столько времени и смогла подняться и подойти к месту казни. Какая роскошная белая грива! Какой длинный хвост! Что за гордая шея, голова! Жаль, право, жаль!

— Ты говоришь, Джон, конь был белой масти?

— Да. Размером значительно крупнее мустангов, которые обычно принадлежат краснокожим. Хвост буквально стелется по земле!

— Рэд! Мой Рэд! — воскликнул Деванделль взволнованно. — Предчувствие говорило мне об этом. Идет беда! Близится час расплаты! Она запоздала, обещанная месть, почти на двадцать лет, но пробил мой час…

Удивленный правительственный агент живо обернулся к полковнику со словами:

— Да что с вами? О чем вы говорите?!

Как будто не слыша его, полковник бормотал:

— Да, да! Если это только Рэд, а ведь другого подобного коня нельзя найти в прериях Дальнего Запада, значит, она близка. Она не замедлит выполнить свою угрозу!

— О ком это вы? Кто это «она»? — осведомился Джон Мэксим.

— Ялла! — глухо ответил Деванделль.

— Это что еще за птица?

— Потом, потом! Отведи меня туда, где… где лежит убитый конь. Я должен видеть его! Я должен убедиться, что это Рэд или только похожее на него животное.

Агент, обеспокоенный все возраставшим волнением полковника, поднялся с места.

— Пойдемте! — сказал он. — Единственно надо позаботиться, чтобы эта красивая маленькая ящерка никуда не ускользнула от нас.

С этими словами он подвел маленькую индианку к одному из столбов, подпиравших палатку, и привязал девочку к нему. Затем взял фонарь и приподнял край палатки.

— Опять дождь начинается! — пробормотал агент, выходя на воздух. — Нашим часовым надо держать ухо востро. Пока еще светит луна. Но ветер гонит откуда-то целую стаю туч, и через четверть часа будет опять темно, как в каминной трубе!

И в самом деле, луна, словно испуганная зрелищем казни молодого индейского воина, то выплывала, то скрывалась за разрозненными, но все чаще наплывавшими клочками туч, изорванных ураганом. Небольшой прогал чистого неба быстро суживался, и тучи, проплывая над лагерем, роняли влагу, словно оплакивая погибших.

Полковник в сопровождении агента прошел сквозь цепь сторожевых постов, обменявшись паролем и отзывом и предупредив часовых на всякий случай, чтобы они не стреляли, когда увидят двух возвращающихся из ущелья командиров.

Осторожно пробираясь среди обломков камней, в изобилии усеивавших здесь почву, обходя образовавшиеся после вечернего дождя лужи, они временами останавливались и вглядывались во мглу, где, казалось, реяли какие-то тени, и наконец приблизились к месту, где был расстрелян молодой воин.

При звуке их шагов заметались ночные птицы, беззвучно скользя в воздухе возле идущих, и полковник вздрогнул: он вспомнил о коршунах, набрасывающихся на полях битв на брошенные, изуродованные трупы, выклевывающих глаза у мертвецов, разрывающих их несчастные тела. Вспомнил сбегавшихся к полям сражений одичавших собак и шакалов…

Невольно Деванделль отвернулся, избегая смотреть в ту сторону, где смутно вырисовывались очертания тела Птицы Ночи, повисшего на опутавших его веревках.

— Война — это проклятье! — пробормотал полковник.

— Война — это неизбежность! — холодно ответил агент.

— Я почти готов поклясться, что мы расстреляли не индейца!

— Так кого же?

— В его жилах, вне всякого сомнения, текла кровь белого. Кто был отцом этого юноши? Какую женщину называл он своей матерью? Где они теперь? Может быть, ждут сына… А мы убили его!

— Не мы, полковник! — отозвался агент. — Его убила война!

Минуту спустя агент рукой показал на место, где лежала какая-то белая бесформенная масса. Это был труп лошади, подстреленной трапперами Гарри и Джорджем. Полковник почти вырвал из рук своего спутника фонарь, кинулся к животному, и крик печали и тоски сорвался с его губ.

— Рэд, мой благородный Рэд, мой любимый конь! — произнес он. — Я узнал тебя, старый друг, хотя столько лет прошло с того времени, когда мы в последний раз виделись с тобой!

— Гм. Значит, эта лошадь почтенного возраста? — несколько иронически пробормотал Джон Мэксим.

— Видел ли ты когда-нибудь лошадь, равную по красоте и благородству форм этой? — взволнованно отозвался Деванделль.

— Пожалуй, нет! — признался агент.

— Конечно же, никогда не видел. Потому что ведь это легендарный «белый конь прерий». Тот конь, о котором ходит столько чудесных рассказов. Конь, который был когда-то моим конем, больше — моим другом. Но как он мог попасть сюда, так далеко от того места, где я его оставил? Как он мог стать собственностью этого молодого, убитого нами индейца? Что означает его появление здесь? Ей-богу, мне кажется, я схожу с ума. Не знаю, какая связь существует между всем случившимся и моей судьбой, но поневоле меня охватывает тревога за участь моих детей.

— Ну, — перебил его агент, — вы преувеличиваете, командир! Какая опасность может грозить вашим детям, которые, как мне известно, находятся очень далеко отсюда, на вашей асиенде, охраняемой целой толпой слуг.

— Да, да. Асиенда далеко! — бормотал, не сводя печального взгляда с трупа благородного белого коня, старый солдат. — И там целая толпа преданных мне слуг, которые, конечно, будут защищать мое имущество и моих детей. Но разве не поднялись против нас сразу три индейских племени? Разве есть гарантии, что восстание не разольется рекой Бог знает как далеко, заливая и те территории, которые мы считаем в совершенной безопасности? Разве индейцы не обладают дьявольским умением делать огромные переходы и обрушиваться на поселки белых, где их менее всего ожидают? И потом, эта женщина, Ялла!.. Ты не знаешь, что это за существо!

— Женщина! — отозвался хладнокровно агент. — Всякая женщина может дать дьяволу сорок очков вперед. Это-то я знаю отлично.

Наступило молчание. Кругом царила почти гробовая тишина. Только откуда-то издалека доносился визгливый вой койота, маленького трусливого волка североамериканской прерии.

— Не ошибаетесь ли вы, командир, принимая этого коня за своего Рэда? — спросил агент. — Ведь вы сами говорите, что много лет не видели его. Разве можно поручиться, что ты узнал животное, если последний раз видел его двадцать лет тому назад?

— Вне всякого сомнения! — ответил печально полковник Деванделль. — Достаточно только взглянуть на этот могучий корпус, стальные ноги, благородную голову, чтобы убедиться в этом. Нет, это он, мой милый, верный конь!

— Послушайте, командир! — прервал его Джон Мэксим. — Ну, ладно. Пусть так. Но вы, ей-богу, раззадорили мое любопытство. Так не делают. Вы должны мне все рассказать. Конечно, если это не секрет.

— Нет, это не секрет! Это старая и грустная история. И я не вижу причин скрывать то, что случилось со мной, когда я был молод. Пойдемте, однако, здесь нам больше делать нечего. Завтра утром распорядитесь, чтобы и коня и его всадника солдаты зарыли в одной могиле. Я не хочу, чтобы их трупы терзали хищные птицы и койоты.

— Не волнуйтесь, полковник! Все будет сделано!

— Я вам расскажу свою историю. Может быть, от этого у меня на душе станет легче. Знаете, Джон, у меня ужасное предчувствие. Мне все кажется, что надо мной вот-вот разразится гроза, которую я жду давно, с молодости. Это должно случиться скоро, очень скоро! Может быть, даже завтра утром!

— Ба! Нападение индейцев?!

— Хотя бы и это!

— Лишь бы не застали врасплох! Я распоряжусь удвоить сторожевые посты, а на отряд, который хорошо охраняется и находится в такой выгодной позиции, как наша, индейцы никогда не посмеют напасть, разве что тайком!

Полковник и Джон Мэксим вернулись к лагерю. Часовые пропустили их. Проходя сторожевую цепь, полковник имел возможность убедиться, что лагерь действительно хорошо охраняется и внезапного нападения индейцев опасаться не приходится, по крайней мере пока часовые не устали. Но он мог рассчитывать на своих людей: в маленьком отряде не было ни одного человека, который бы не осознавал, как опасно положение и как необходимы все меры предосторожности.

Войдя в палатку, Джон развел прямо на полу маленький костер, бросил беглый взгляд на Миннегагу, которая, казалось, спала глубоким сном, вытащил из походного сундука бутылку джина и, наливая два больших стакана, сказал Деванделлю:

— Вот, выпейте-ка этого зелья, полковник! Оно мигом согреет вам тело и пошлет к дьяволу ваши черные мысли!

Полковник залпом опорожнил поданный ему стакан и опустился на стоявшее рядом седло. Агент поместился тут же, около него.

— История, которую я хочу тебе рассказать, случилась двадцать лет тому назад. Как и многие другие искатели приключений, я начал свою карьеру с бродяжничества по прериям. В то время индейцы еще не ненавидели белых с такой силой, как сейчас. Нередко даже заискивали перед ними, так как только от бледнолицых они могли получить необходимое им оружие, а также всякого рода спиртные напитки, до которых они большие охотники. Правда, слишком отважные трапперы, пробиравшиеся в необозримые прерии Дальнего Запада дальше, чем следовало, не возвращались больше назад и оставляли свои окровавленные скальпы в руках краснокожих. Но это бывало сравнительно редко и лишь в очень немногих случаях служило поводом для обострения отношений.

Уже тогда я считался хорошим стрелком, и мои охотничьи подвиги снискали мне большую популярность среди различных индейских племен, с вождями которых я поддерживал дружеские отношения.

Однажды, скитаясь по прерии в поисках добычи, я совершенно неожиданно для себя забрался в такую глушь, в какую раньше никогда не забредал. Здесь я наткнулся на большой отряд сиу.

— Ого! — вставил агент, набивая и закуривая трубку. — Эти дьяволы и двадцать лет тому назад не очень-то любили нашего брата!

— Совершенно верно, Джон. Поэтому, когда я был схвачен индейцами, я уже заранее считал себя приговоренным к смерти и мысленно рисовал все пытки, каким должен был подвергнуться согласно индейским обычаям.

— Какому же чуду я обязан удовольствием слушать сейчас ваш рассказ, мистер Деванделль? — снова вставил, смеясь, агент.

Полковник ничего не ответил на эту шутку и, немного помолчав, продолжал:

— Знаком ли ты с очень распространенной среди индейцев легендой о «большой белой лошади»?

— Да, мне не раз приходилось слышать от охотников Дальнего Запада, а также и от индейцев, будто они видели в прерии, среди диких мустангов, удивительно красивого белого коня, который, по их рассказам, отличается такой невероятной быстротой и ловкостью, что все усилия самых лучших охотников поймать его терпели полную неудачу.

— Ты верил этой легенде?

— Признаться, не очень. Я считал ее одной из тех историй, которые рассказываются в прерии во время ночных бдений у костра, когда бессонница или опасность не дает возможности уснуть.

— Как видишь, ты ошибался, мой друг! Белая лошадь оказалась реальным существом, а не плодом охотничьего воображения.

Джон Мэксим с некоторым сомнением тряхнул головой и сказал:

— Продолжайте, полковник! Ночь все равно уже потеряна! Послушаем, что случилось с вами дальше.

— Итак, — возобновил свой рассказ полковник Деванделль, — я уже считал себя погибшим, как вдруг в один прекрасный день в вигвам, служивший мне тюрьмой, вошел вождь захватившего меня в плен племени, по имени Могати-Ассах, и сказал:

— В наших прериях появился большой белый конь, которого никто из моих людей не может поймать и привести ко мне. Я много слышал о твоей ловкости и предлагаю тебе поймать для меня этого коня. Если ты сможешь сделать это, я не только пощажу твою жизнь, но и отдам тебе в жены мою дочь, Яллу, самую красивую девушку Дальнего Запада. Если же тебе не удастся сделать это, я прикажу привязать тебя к столбу пыток и твой скальп украсит мой щит.

— Да! — буркнул агент. — Положение не из завидных.

— Конечно, — продолжал рассказчик, — я принял это предложение, хотя мне не особенно улыбалась перспектива стать мужем индианки. Я рассчитывал, что мне удастся каким-нибудь образом бежать и найти себе защиту у другого племени, более гостеприимного, чем сиу.

На другой день я выехал в прерию на поиски знаменитого коня, который должен был спасти мне жизнь. Однако я сразу заметил, что бежать мне будет нелегко. За мной по пятам следовало несколько индейцев, следивших за тем, чтобы я не обманул их вождя.

Несколько недель блуждал я по бесконечной прерии, отыскивая следы диких мустангов, несколько раз натыкался на большие табуны, но таинственного белого коня среди них не было. Я начинал отчаиваться, как вдруг однажды утром мне встретилась небольшая группа лошадей, среди которых выделялось великолепное сильное животное с белой как снег шкурой, серебром сверкавшей на солнце.

Итак, легенда оказалась не пустой выдумкой. Белая лошадь действительно существовала, оставалось только поймать ее. Но как это сделать? Та часть прерии, где я встретил белого коня, на целые недели пути была пустынна. Зная это, мои стражи индейцы оставили меня совершенно одного искать прельстившую их вождя лошадь. Следовательно, я был одинок и справиться с такой задачей, как поимка дикой лошади, не мог. Пока я съездил в индейский поселок за подмогой, белая лошадь уже исчезла. Пришлось начинать поиски сначала.

Неудача нисколько не обескуражила меня, я снова принялся разыскивать белую лошадь, надеясь или поймать ее, или же выбрать удачный момент и бежать, спасая свой скальп от чрезмерного внимания краснокожих воинов.

В поисках прошло еще несколько дней. Я уже решил, что лошади мне не видать как своих ушей, и начал придумывать наиболее безопасные способы бегства, как вдруг однажды вечером, перед заходом солнца, проезжая мимо небольшого перелеска, опять увидел предмет моих поисков — мирно пасшегося в компании десятка других мустангов белого коня.

При моем появлении весь табун бросился бежать, прежде чем я схватился за лассо. И вдруг, к своему удивлению, я увидел, что белая лошадь, цель моих поисков, задержалась у какого-то дерева, словно привязанная к нему канатом. Доскакать до этого дерева было для меня делом одной минуты. Я соскочил с коня и оказался перед картиной, которую никогда не забуду. Великолепный белый мустанг был словно прикован к дереву черной петлей, захлестнувшей его могучее тело. Это была гигантская змея, страшный боа-констриктор.

Первой моей мыслью при виде этого чудовища было убить его ружейным выстрелом, но я сообразил, что так я легко мог бы поразить и лошадь, уже выбивавшуюся из сил в стальной петле, все сильнее и сильнее сжимавшей ее тело. Тогда, повинуясь странному чувству непреодолимой симпатии к погибающему белому коню, я ринулся в бой с душившим его пресмыкающимся, вооружившись одним только ножом, острым, как бритва. Боа не хотел выпускать свою добычу. Он обернулся ко мне, яростно шипя и грозя своим гибким туловищем схватить и меня, но страшная рана, нанесенная ему ножом в шею, заставила его спрятать голову. Так он мне подставил свое брюхо, и я распорол туловище змеи на полметра, почти перерубил его, не коснувшись тела коня. Чудовище было побеждено. Его длинное, гибкое тело, истекая кровью, упало, разжав петлю, к ногам коня. Одним ударом я отсек отвратительную голову и ногой отшвырнул ее в сторону. Во все время этой борьбы белый конь, задыхаясь, глядел на меня умоляющими глазами, ржал, словно прося его избавить от живой петли, даже пытался лизнуть меня языком. Признаюсь, когда змея была убита, у меня не хватило духа захватить вольного мустанга: он только что избавился от страшной опасности, от гибели, и было бы просто нехорошо воспользоваться этим и взять его в неволю.

Но, освободившись, мустанг не тронулся с места: он стоял возле меня, тихо и ласково ржал, он положил свою благородную голову мне на плечо, он тянулся ко мне, ласкаясь. Он был моим, но не пленником, не рабом, а другом, добровольно оставшимся вместе со мной.

В этот же день мы впервые вместе носились по бесконечному простору прерии. Боже, что это была за скачка! Я одним прыжком вскочил на широкую спину мустанга, держась руками за роскошную гриву, и он помчался стрелой. Казалось, конь плывет по воздуху, не касаясь земли ногами. Ветер свистел у меня в ушах. Взгляд не успевал улавливать очертания предметов, мимо которых мы проносились. Холмы и долины, ручьи и болотца, луга и перелески — все это мелькало мимо, мимо. А мы неслись, неслись!.. Право, я испытал такое чувство, будто у моего коня пара крыльев и он носит меня по своему царству, с гордостью показывая свои владения.

Но вот мы приблизились к лагерю сиу.

Конь не испугался, не остановился перед человеческим жильем. Гордо и смело, совершенно спокойно, как будто возвращаясь к себе домой, вступил он в лагерь индейцев. Это было поразительно, это граничило с чудом. Индейцы были в восторге.

Мога-ти-Ассах, великий сахэм note 3 племени, приблизился ко мне и сказал:

— Маниту note 4 покровительствует тебе, и твоя жизнь будет отныне священной для каждого воина моего племени. Ты — мой сын, потому что я поклялся перед лицом «ворот первого человека», что отдам свою дочь в жены тому, кто добудет белого коня прерий. Ялла твоя. Возьми ее.

— И он дал тебе в жены какую-то индейскую ведьму, грязную, косматую, краснокожую бабу с жесткими, как у лошади, волосами и скуластым лицом, словно высеченным топором из камня? — спросил, улыбаясь, агент.

— О, нет! — ответил полковник. — Ялла была красавицей в полном смысле этого слова, даже с европейской точки зрения. Я видел много красивых девушек среди индианок, но ни одна из них не могла сравниться с моей Яллой. Одно отличало ее от женщин нашей расы — это бронзовый цвет кожи. Но все же она была индианкой, а я был белым. Хотя и с этим можно было бы примириться, если бы не голос крови, разделявший нас: Ялла, красавица Ялла, была истинной дочерью своего племени, дикого, беспощадного, неукротимого и кровожадного, самого страшного из всех индейских племен Северной Америки. Ее внутренний мир был прямо противоположным моему, моим воззрениям и убеждениям. Право, временами мне казалось, что моей женой стала не женщина, дитя земли, а мстительное существо внеземной категории, какое-то исчадие ада. Очень скоро между нами возникло взаимное непонимание, взаимное раздражение. Но Ялла предъявляла свои права на меня: в ней вспыхнула роковая страсть, дикая, ничем не укротимая ревность, сжигавшая ей душу. Не буду описывать сцен, разыгрывавшихся между нами. Все кончилось тем, что я выбрал бурную и темную ночь, оседлал своего верного коня, этого самого мустанга, и покинул лагерь сиу.

Гнались за мной?

Не знаю.

Может быть, все племя неслось в погоню за моим конем, но он летел как на крыльях.

И вот я снова встретил братьев среди белых. И пережитое в прерии, и месяцы брачной жизни с покинутой мной Яллой кажутся мне каким-то кошмарным сном. В это время вспыхнула война с Мексикой. Я отправился туда волонтером, я дрался за мою родину. В Соноре я встретил молодую и прекрасную женщину, мексиканку, и она стала моей женой, я нашел то счастье, которое не смог найти в прерии. Там же, в Соноре, я поселился, построив большую асиенду на землях, полученных моей женой в приданое. Это та самая асиенда, которая тебе, Джон, известна.

— Ну а твоя прежняя жена? Эта самая Ялла? Ты так ничего и не слышал о ней с того времени, как сбежал из поселка сиу?

— Подожди. Прошло несколько лет. Я посвятил себя заботам о воспитании двух моих детей, Джорджа и Мэри; моя жена, к несчастью, рано умерла, и дети остались на моих руках.

Я жил мирной и спокойной жизнью. Никто меня не тревожил. Но вот однажды в мое жилище долетели вести неведомо откуда. На частоколе, окружавшем мою усадьбу, рабочие как-то утром обнаружили пучок индейских стрел с окровавленными концами, перевязанный змеиной шкурой.

— Знак, что враг поклялся отомстить и сдержит свое слово!

— Да, своего рода заявление: берегись, я не забыл и не простил!

— Значит, эта индейская ведьма разыскала-таки тебя?

— По-видимому, да. Я находился в Соноре, на территории, где обитали арапахо. Но это племя давно уже примирилось с белыми, признав бесполезность борьбы. С их вождями я был в прекрасных отношениях. Арапахо находились в состоянии войны с сиу. Все это давало мне известные гарантии безопасности. Но Ялла или посланные ею разведчики и среди арапахо нашли меня и сообщили мне об этом.

Они достигли своей цели: с этого момента моя жизнь превратилась в сплошную пытку.

Нет, я не боялся за себя.

Разве я не солдат? Разве я не видел смерть лицом к лицу десятки раз? Разве я боялся умереть?

Нет и тысячу раз нет!

Ведь умирают только один раз, и когда-нибудь придется умереть! Но я боялся за жизнь моих детей. Я знал, как изобретательны сиу, особенно женщины этого племени, когда речь идет о том, чтобы придумать месть почувствительнее, поужаснее. Ялла знала, что я безумно люблю детей, и могла воспользоваться этим, чтобы на детях выместить свою злобу, свою ненависть к их отцу.

И я не ошибся: следом за зловещим вестником мести на меня начали обрушиваться беды.

Трижды неведомо откуда налетевшие и неведомо куда скрывшиеся индейские отряды пытались поджечь мою асиенду. Дважды в меня летели пули и стрелы.

Признаюсь, меня это утомило.

Я был уже не молод. Я устал. Наконец, мои дети… Я не мог без содрогания подумать о том, какая участь постигнет их, если чья-нибудь предательская рука убьет меня и я оставлю их одинокими в этом змеином гнезде.

Я уже решил расстаться с моей богатой асиендой, ликвидировать дело и переселиться с детьми в один из восточных штатов, где нет краснокожих. Но в это время вспыхнула давно предсказанная война против белых, поднялись многие племена индейцев. Правительство, застигнутое врасплох, призвало под свои знамена всех старых солдат, которых могло немедленно мобилизовать в близких к месту военных действий районах. Мне пришлось покинуть мою усадьбу и идти сражаться. Наш отряд, ничтожный численно, имеет поручение величайшей важности, потому что это мы преграждаем путь индейцам сиу. Остальное ты знаешь.

— Но… но как этот белый мустанг мог попасть сюда? — спросил правительственный агент.

— Я забыл сказать, — ответил полковник, — что уже много лет назад Рэд загадочным образом исчез во время нападения индейцев на мою асиенду. По-видимому, нападавшие увели его с собой, и тщетно я искал мою любимую лошадь. Он бесследно пропал. И теперь вернулся только затем, чтобы я увидел его мертвым.

— Как могли индейцы увести лошадь?

— Для меня это было ясно: дело в том, что с момента появления Рэда в поселении сиу Ялла, казалось, задалась целью переманить моего коня к себе. Она ласкала Рэда, ухаживала за ним, и должен признаться, что в последние дни моего пребывания среди сиу Рэд охотнее слушался Яллы, чем меня; он скучал, когда не слышал звуков ее голоса. Вероятно, Ялла была среди нападавших и Рэд пошел на ее зов.

После непродолжительного молчания индейский агент заговорил снова:

— У вас были дети от этой… дикарки? Полковник вздрогнул и с откровенным страхом поглядел на говорившего.

— Не знаю. Не знаю! — растерянно бормотал он. — Ведь я недолго выдержал жизнь с Яллой. Я покинул становище сиу ровно через три месяца после свадьбы.

Джон Мэксим подбросил полено в уже потухавший маленький костер, разложенный на полу палатки, набил трубку табаком, наполнил вином стаканы и сказал:

— Дела. Настоящий узел! Путаница сверхъестественная! Но теперь и для меня ясно, что здесь все не так просто, как мне показалось сначала. Скверная загадка. И нам нужно во что бы то ни стало разгадать ее. Если нам не повезет, мы можем жестоко поплатиться. Знаете, пожалуй, нам все-таки придется признать, что я слишком поторопился, расстреляв этого индейского молодца. Право! Пожалуй, было бы лучше придержать его, порасспросить. Конечно, из них добром слова не вытянешь. Но мало ли существует способов заставить человека разговориться? Но теперь, конечно, дела не поправишь! Пуля что воробей. Вылетит — не остановишь… Но меня немного утешает, что у нас осталось еще одно змеиное отродье, эта девчонка.

— Что ты думаешь делать с нею? — раздраженно отозвался полковник. — Не забывай: это ребенок! Правда, краснокожие не церемонятся и, если им в руки попадется дитя белых, нет таких мук, которым они не подвергли бы потомков ненавистных им бледнолицых. Но ведь мы-то с тобой не индейцы, не дикари.

— Гм! Посмотрим. Во всяком случае, девочка очень хитра, и держу пари на какую угодно сумму, она знает очень много из того, что нам позарез необходимо. Попробуем расспросить змееныша добром!

Джон Мэксим встал и подошел к Миннегаге.

Девочка лежала у столба, к которому была привязана, притворяясь спящей. Но ее веки трепетали. Когда ни полковник, ни агент не глядели в ее сторону, Миннегага открывала на мгновение глаза и взор ее с ненавистью впивался в фигуры двух мужчин.

Джон Мэксим склонился над пленницей, но как раз в этот момент где-то поблизости прогрохотало два ружейных выстрела и одновременно донесся тревожный крик:

— К оружию! Индейцы!

— Проклятая ночь! — пробормотал агент, хватаясь за свой карабин. — Идемте, полковник? — обратился он к командиру, задумчиво и рассеянно глядевшему на Миннегагу.

За палаткой слышались голоса разбуженных и тревожно перекликавшихся солдат, но ни выстрелов, ни тревожных криков часовых больше не повторялось.

— Что случилось? — обратился полковник Деванделль к подвернувшемуся неподалеку от палатки сержанту. — Нас атакуют? Люди уже на местах? Где индейцы?

— Никак нет! — ответил тот успокаивающим тоном. — По-видимому, это была ложная тревога. Никто не слышал боевого крика сиу.

— А кто сторожил у ущелья? — поинтересовался Деванделль.

— Гарри и Джордж, трапперы.

— Значит, что-нибудь да случилось! — озабоченно сказал Деванделль. — Трапперы слишком хорошие разведчики, чтобы поднять тревогу попусту. Кстати, вот один из них. В чем дело, Гарри?

Вышедший из-под нависающей скалы траппер ответил:

— Командир, этой ночью происходят, ей-богу, престранные вещи! Сиу должны быть где-нибудь совсем недалеко отсюда. Вот один из них. Он наткнулся на мою пулю, которая уложила его рядом с белым конем!

Мгновение спустя из уст индейского агента вырвался крик изумления:

— Один индеец в самом деле лежит тут. Но где же другой?

— Какой? — живо обернулся полковник.

— Ну, тот самый, которого мы расстреляли, — Птица Ночи! Где его труп? Ведь он был привязан именно к этой скале. А теперь здесь пусто.

Полковник оглянулся и убедился в том, что Джон прав: трупа Птицы Ночи не было ни у скалы, ни поблизости от нее. По-видимому, индейские лазутчики, воспользовавшись ночной мглой, прокрались-таки мимо сторожевых постов и унесли тело молодого воина.

Гарри и Джордж, ошарашенные происшедшим, неистово ругались: краснокожие ухитрились не только проскользнуть сюда мимо них, но даже украсть и унести труп… Это было позором для разведчиков!

Полковник, не обращая внимания на отводивших душу трапперов, взял из рук Мэксима фонарь и направился к трупу белого коня. То, что он искал, было примерно шагах в пяти: рядом с Рэдом лежал труп индейца средних лет, могучего сложения. Лицо покойника, изукрашенное татуировкой, исказила предсмертная судорога. Тело убитого блестело: отправляясь на рискованное предприятие, воин племени сиу вымазался с ног до головы маслом, чтобы сделаться скользким, как угорь. Он лежал, уткнувшись лицом в землю, протянув руки по направлению к коню. Казалось, он и сейчас тянется к толстой голубой попоне, покрывавшей спину Рэда вместо седла.

— Ага. Вот то, что эта змея хотела уничтожить! — раздался голос индейского агента, который, опередив Деванделля, уже схватил вытянутую руку убитого индейца. — Надеюсь, в этом мы найдем кое-что, что поможет нам распутать клубок. Пусти!

Джон Мэксим, с усилием разжав сведенные судорогой пальцы мертвой руки, вытащил клочок измятой бумаги.

На крик агента словно эхом откликнулись зловещие звуки из Ущелья Смерти: там кто-то засвистел, давая, очевидно, сигнал.

— Иккискот! — послышались взволнованные голоса солдат, сопровождавших полковника к месту казни молодого индейца.

Лица солдат побледнели. Невольная дрожь прошла по телам закаленных в боях людей. Какая-то парализующая жуть охватила их души. Все это сделало одно-единственное, так странно звучавшее слово: иккискот. Что оно означает?

Иккискот — это боевой свисток некоторых индейских племен Северной Америки. Им пользуются краснокожие, переговариваясь на далеком расстоянии при помощи звуков, комбинируемых определенным образом, готовясь к нападению или отступая. Но чаще всего воины, владеющие этим свистком, пускают его в ход в самый разгар боя. И тогда над полем сражения несутся пронзительные свист и трели, ни с чем не сравнимые. Тому, кто слышит эти звуки, чудится, что это шипение гремучей змеи и свист летящей стрелы, яростный вопль убийцы, наносящего последний удар уже беззащитной жертве, предсмертный стон самой жертвы и, быть может, голос из могилы.

Происхождение иккискота ужасно: убив своего врага или запытав его до смерти на «столбе пыток», индеец сначала скальпирует убитого, потом отсекает от трупа ноги. Из берцовой кости, дав оглодать все мясо красным муравьям, он затем делает своеобразную трубу или огромный свисток, с которым старается никогда не расставаться, особенно если есть возможность встретиться с врагами.

У иного «знаменитого» воина какого-нибудь свирепого племени в вигваме хранится целая коллекция таких свистков. Нередко по вечерам воин снимает их со стены жилища, где они развешаны в определенном порядке, перетирает, пробует, продувает. Он бормочет про себя, вспоминая историю о том, как и когда именно эта белая, как слоновая, гладкая, словно отполированная, украшенная зарубками и насечками кость попала ему в руки.

«Он убил моего отца, но я подстерег и заколол его копьем и отрубил его правую ногу, когда он еще издыхал, и унес с собою!»

Когда такой «коллекционер» умирает, в большинстве случаев все собранные им лично иккискоты кладутся вместе с ним в могилу. Но иногда, если его сыновья еще малы и сами не могут добыть для себя иккискот, отец оставляет свою «коллекцию» детям. Впрочем, только до того момента, пока они сами не пойдут по тропе войны уже за своими собственными иккискотами и не обзаведутся ими, — тогда старые, служившие отцу, должны быть зарыты в его могилу.

У некоторых племен или, вернее, родов иккискот, наоборот, становится реликвией всего рода, и целые кучи человеческих берцовых костей, превращенных в свистки, украшают стены и потолок типи note 5 совета.

Теперь, разумеется, когда индейцы загнаны в резервации и кровопролитные войны между их племенами и бледнолицыми отошли в область преданий, добыча новых иккискотов стала почти невозможной, по крайней мере очень затруднительной, и индейцы прячут ужасные свистки от взоров белых. Но поройтесь в их домашнем хламе, даже в какой-нибудь «резервации», где уже существует устроенная американская школа, где живет врач и миссионер, и в огромном большинстве случаев вы все-таки найдете тщательно запрятанный иккискот.

Только не спрашивайте, нов ли он или унаследован от предков: сказать правду индеец не может…

Даже сейчас, когда около резервации находят чей-нибудь труп, очень часто у этого трупа оказываются отрубленными ноги. Кости понадобились для изготовления свежего иккискота.

Теперь нашему читателю будет понятно то чувство, которое испытывали люди из отряда полковника Деванделля в эту бурную и тревожную ночь, слыша переливчатые, зловещим эхом отдающиеся в горах звуки ужасного иккискота индейцев племени сиу.

— По местам, ребята! — отдал приказ сбежавшимся солдатам полковник Деванделль. — Рассыпаться малыми группами у входа в ущелье! Укрываться тщательно! Придется стрелять — целиться метко, дорожить каждой пулей. Придется схватиться врукопашную — поддерживать друг друга. Позиция выбрана удачно. Десять человек за этими камнями могут выдержать натиск целой сотни врагов. Справимся и на этот раз, как справлялись раньше, но, разумеется, надо держать ухо востро…

Выполняя приказание, солдаты моментально заняли указанные места. Тем временем полковник обратился к индейскому агенту Мэксиму со словами:

— Эта бумажка, из-за которой поплатился жизнью еще один краснокожий, у тебя? Ну, так давай зайдем в палатку. Нападение будет не сию минуту, у нас хватит времени разобрать, что содержит в себе и кому адресовано это загадочное послание.

И они направились к палатке.

А во мгле ущелья, казалось, скользили тени-призраки, и время от времени вдруг доносился до лагеря зловещий звук свистка. Это разговаривали ужасные иккискоты индейцев племени сиу, готовившихся к бою со своими смертельными врагами — бледнолицыми…

НАПАДЕНИЕ СИУ

В то время, как волонтеры и солдаты отряда полковника Деванделля занимали заранее выбранные позиции среди скал, сам командир в сопровождении индейского агента добрался до своей палатки.

Маленькая пленница не пошевелилась при их появлении. Она спала или по крайней мере притворялась спящей.

— Давай сюда бумагу! — обратился к Джону Мэксиму полковник, которого, казалось, била лихорадка — с таким нетерпением он тянулся к таинственному документу.

— Вот она! — ответил Джон, протягивая Деванделлю измятый клочок. — Не я буду, если эта штука не окажется важной для нас. Иначе этот краснокожий дьявол не рисковал бы из-за нее собственной шкурой!

Старый солдат взял бумажку дрожащей рукой, тщательно расправил ее и поднес к глазам. В то же мгновение болезненный стон вырвался из его груди, он схватился за голову.

— Я говорил, я говорил тебе это! — вскрикнул он.

— Что случилось? — всполошился агент.

— Мои дети, мои несчастные дети!

— Да что такое случилось?

— Смотри сам! Мои дети похищены! Или по крайней мере дело идет к этому. В этой бумаге содержится указание Левой Руке, вождю арапахо, и Черному Котлу, другому вождю, похитить моих детей, напав на факторию, а потом присоединиться к восставшим чейенам.

— Распоряжение? От чьего имени?

— От имени моей бывшей жены Яллы. Мои несчастные дети! Я так далеко от них и ничем, решительно ничем не могу защитить их! — И полковник опустился у походного стола, стиснув голову руками.

Индейский агент, тоже взволнованный, но все же более владевший собою, выглянул из палатки, прислушался, убедился, что звуки ужасного иккискота смолкли и кругом царит тишина, — может быть, затишье перед бурею. Вернувшись, он налил джин в стакан и поднес его безутешному Деванделлю со словами:

— Соберитесь, командир! Прежде всего хлебните-ка вы этой штуки. Джин отлично согревает, проясняет мозги и разгоняет мрачные мысли. Пейте же! Потом и я хлопну стаканчик! Затем, пока сиу оставили нас в покое, давайте поговорим, посовещаемся немного. Прежде всего из-за чего вы так всполошились? Ну, ладно! Эта индейская ведьма отдала такой приказ. Так. Но от чаши до уст, сами знаете, далеко. Во-первых, как вы сами видите, мы ухлопали двух краснокожих. «Ордер» в наших руках и не дошел по назначению. Распоряжение Яллы, значит, не может быть исполнено. До вашей фактории, слава Богу, очень далеко. Чтобы добраться туда, потребуется немало времени для любого гонца. А мы ведь тоже дремать не будем. Можем сами послать кого-нибудь предупредить вашу семью о грозящей опасности.

— Сиу могли послать не одного гонца, а двух или трех.

— Может быть. Но мы бы видели их. Согласитесь, наши солдаты сторожат недурно. Уж если эта Птица Ночи на превосходном коне попалась в наши сети, то другие гонцы имеют еще меньше шансов проскользнуть незамеченными.

— Ты забываешь, что они могли послать своих гонцов не по одному направлению. Какой-нибудь лазутчик мог избрать более длинный путь по горам, обойти наш лагерь. Переползать со скалы на скалу змеей, а потом раздобыть мустанга и помчаться к фактории с быстротой стрелы. А как быстро индейские разведчики исполняют подобные поручения, ты знаешь сам. Они мчатся днем и ночью, останавливаясь для отдыха лишь на очень короткое время, часа на два-три. Индейцы меняют в пути лошадей, бросают усталых, берут свежих, благо в степях еще нетрудно найти целые стада мустангов, и опять мчатся…

— Ваша правда, полковник! — взволнованно отозвался Джон Мэксим. — Об этом, признаюсь, я как-то не подумал. Но ведь вы же сами говорите: таким гонцам придется сделать огромный крюк по горам, а это чего-нибудь да стоит.

— Мои дети, мои несчастные дети! — не слушая его утешений, шептал полковник Деванделль. — Горе мне, горе им, если они действительно попадут в руки беспощадной Яллы. Если бы я мог…

— Что? Стойте, командир! Горе — горем, но дело — делом. Я вижу, если бы вы могли, вы бросили бы все и помчались на защиту вашей фактории.

— Моих детей! — поправил его старый солдат.

— Все равно! Важно то, что вы покинули бы свой пост. А ваше место — здесь. Если вы уйдете отсюда — вы откроете путь на Колорадо для всех полчищ сиу. Подумайте, каковы будут последствия этого!

— Не бойся! — с горькою улыбкою ответил Деванделль. — Я не забуду о моем долге и не уйду отсюда. Но не могу же я оставить на произвол судьбы моих несчастных детей!

— Вы правы! Хотите я дам вам совет, за который вы будете очень благодарны?

— Говори.

— Я вам тут почти совершенно не нужен. Пошлите-ка вы меня в вашу факторию с парочкой бывалых степных бродяг. Ручаюсь, что мы доберемся до фактории Сан-Фелипэ раньше, чем Левая Рука, если он только получит распоряжение Яллы насчет ваших детей, успеет что-либо предпринять.

— Но прерии уже кишат индейцами! Сумеешь ли, сможешь ли ты, Джон, добраться до фактории? Ведь на каждом шагу тебе будет грозить опасность попасть в руки восставших краснокожих!

— Эх, что за беда?! Разве мне в первый раз рисковать моим скальпом, командир? Кроме того, гонцы, разосланные правительством по прерии, чтобы предупредить поселенцев, собирают большие караваны вооруженных людей и отводят под защиту фортов. Я уверен, что мне удастся присоединиться к какому-нибудь такому отряду и это облегчит мою задачу. Так или иначе, до берегов Соленого озера я доберусь в большой компании, а там будет видно. Вы только дайте мне двоих попутчиков по моему личному выбору. Я возьму людей, на которых можно положиться. Например, я взял бы двух трапперов — Гарри и Джорджа. Это лихие ребята, и они знают прерию лучше, чем собственные карманы. Кроме того, у них ведь великолепные мустанги, которые могут потягаться с лучшими мустангами краснокожих, а это тоже имеет свое значение. Правда, и им будет грозить серьезная опасность, но Гарри и Джордж умеют защищать свою шкуру. И они лучше чем кто-либо другой знают все штуки, все дьявольские хитрости краснокожих. Но решайте, командир. Времени терять нельзя, надо воспользоваться моментом, пока сиу оставили нас в покое. Да, кстати, я бы взял с собою нашу пленницу, эту девочку. В моих руках она будет сохраннее, а ведь со временем она, как заложница, может оказаться весьма ценной для нас. Держу пари, что она дочь какого-нибудь очень влиятельного вождя, если не самого Левой Руки. Вы ведь сами знаете, индейцы очень дорожат своим отпрысками. Так как же? Что решили?

Полковник взволнованно протянул обе руки Мэксиму.

— Пусть будет по-твоему, Джон! — сказал он дрожащим от волнения голосом. — Ты верный друг! Иди же, попытайся спасти моих детей.

Не теряя ни минуты агент Джон схватил свой великолепный карабин, пару длинноствольных пистолетов, остро отточенный нож и вышел из палатки. Он пошел разыскивать находившихся где-нибудь поблизости в засаде трапперов, а полковник Деванделль разбудил маленькую пленницу, освободил ее от веревок и сказал:

— Готовься отправиться в путь.

Девочка поглядела на него живыми, полными ума блестящими глазами.

— Куда посылаешь ты меня? — задала она вопрос.

— К Левой Руке! — ответил полковник.

— У-ах! — недоверчиво воскликнула индианка. — Разве Птица Ночи жив и меня могут отвезти к Левой Руке?

— Для этого найдутся люди и помимо твоего спутника.

— Индейцы?

— Конечно, нет. Но белые знают дорогу не хуже индейцев.

— Может быть, ты сам повезешь меня?

— Нет, дитя. Я должен оставаться тут.

— Потому что ты тот вождь бледнолицых, которому поручено не пропускать моих братьев через Ущелье Смерти.

— Кто тебе сказал это? — удивился полковник.

— Птица Ночи.

— Так сиу знают мое имя?

— Да. И они хотели бы, чтобы ты был далеко отсюда…

— Кто ты, дитя? Ты говоришь не как ребенок, а как взрослый человек.

Девочка не отвечая бросила на Деванделля взгляд, полный злобной ненависти, но солдат не заметил этого взгляда.

— Почему ты не позволяешь мне остаться с тобою? — через мгновение задала неожиданный вопрос Миннегага. — Я люблю белых и лучше бы осталась с тобой, чем куда-то ехать…

— Но тебя ждет Левая Рука!

— Не беда. Не к спеху.

— Да ведь ты же его дочь?

— Не знаю! — опустила глаза девочка.

— Постой, дитя! Скажи: как ты попала сюда, к сиу, если ты из племени арапахо?

— Не знаю.

— Не был ли Птица Ночи твоим родным братом?

И опять с уст девочки слетело короткое:

— Не знаю.

Ясно было, что она просто уходит от определенных ответов. Но Деванделль еще не потерял надежды вызнать у нее что-нибудь.

— Но ты же знаешь тех, с которыми ты жила? Конечно, ты жила в вигваме какой-нибудь женщины. Как ее звали? Не Ялла ли это? Не дочь ли вождя Мога-ти-Ассаха? Что же ты молчишь?

— Не знаю. Я ничего не знаю! — стиснув зубы, твердила пленница.

— Будешь ли ты говорить?! — вспыхнул полковник, угрожающе сжимая кулаки. Но ему тут же стало стыдно, он отступил от маленькой дикарки, безбоязненно глядевшей на него сверкающими мрачным огнем глазами с совсем не детским выражением.

— Я маленькая девочка! — произнесла индианка. — Какое мне дело до того, что интересует воинов? Ну да, ну я жила у одной женщины. Но зачем мне знать ее имя? Ну да, сиу все вооружены и говорят о великой войне, в которой Маниту поможет им истребить всех бледнолицых. Но меня это не касается. Я не воин. И я люблю белых. Они такие добрые…

В этот момент у входа в палатку застучали копыта готовых в путь лошадей. Джон Мэксим и его два спутника — трапперы Гарри и Джордж — пришли проститься с полковником Деванделлем и получить от него последние инструкции.

— Ну, пора! — сказал, входя в палатку, индейский агент. — Итак, какие распоряжения?

— Спаси моих детей. Вот и все! — ответил Деванделль.

— Постараюсь! — отозвался агент. — А вы тут, в ущелье, отбивайтесь как следует. Прощайте же! Не помрем, так еще увидимся! Правда, ребята?

— Положитесь на нас, командир! Сделаем все, что сможем! — в один голос ответили оба траппера.

— Ну, друзья, в дорогу! Пусть хранит вас Бог!

— Прощайте, полковник, — сказал Джон. — Ах, черт… А где же индианка? Мы так заболтались, что чуть было не забыли ее.

— Подожди, я сейчас тебе ее вышлю.

Но не успел полковник обернуться, как за его спиной мелькнула какая-то тень и в то же мгновение остро отточенный клинок ножа, направленного рукой Миннегаги, вонзился ему между лопатками. Удар был так силен, что Деванделль упал на землю, не издав ни единого звука.

Миннегага, которой удалось каким-то одной ей известным способом освободиться от связывавших ее веревок и завладеть висевшим на стене широким мексиканским ножом, убедившись, что ее преступление осталось незамеченным, презрительно оттолкнула ногой плававшее в крови тело полковника и с дьявольской усмешкой прошептала:

— Вот тебе, собака! Теперь уже некому будет преграждать путь моему племени.

Затем легким, почти кошачьим прыжком она выскочила из палатки и как ни в чем не бывало подошла к ожидавшему ее Джону Мэксиму.

— Я готова! — сказала она спокойно. — Где мне прикажешь поместиться?

— Садись позади меня! — сказал агент, беря ее за руку и подсаживая в седло. — Здесь ты будешь под надежной охраной.

В этот момент около ущелья прогремел ружейный выстрел.

— Вперед, друзья! — воскликнул Джон. — Предоставим нашим товарищам самим расправляться с краснокожими. Прощайте, полковник! Желаю вам удачи!

И трое всадников, пришпорив своих мустангов, вихрем понеслись от Ущелья Смерти под звуки все разгоравшейся перестрелки.

Прежде чем выбраться на открытое место, всадникам предстояло пробраться через узкий каньон, то есть горное ущелье, заваленное крупными обломками скал и в беспорядке разбросанными камнями, среди которых бурлил и пенился сердитый горный поток.

Джон хорошо знал эти места, которые изъездил вдоль и поперек, играя роль посредника между краснокожими и американскими купцами, и потому он не задумываясь направил лошадь в самую середину потока, крикнув своим товарищам:

— Будьте осторожны! Одолеть этот проход не так-то легко! Всадники уже проехали триста или четыреста шагов, как вдруг среди треска ружейной перестрелки, разгоревшейся у входа в Ущелье Смерти, до их слуха донеслись взволнованные крики солдат:

—Полковник, полковник!..

На устах Миннегаги появилась зловещая улыбка, которую она поспешила, однако, тотчас же скрыть под своей обычной маской холодного равнодушия.

— Ты слышал, Гарри? — с недоумением обратился агент к пробиравшемуся рядом с ним через поток трапперу. — Что бы это могло значить? Неужели с нашим командиром случилось какое-нибудь несчастье?

— Не может быть! — ответил Гарри. — Десять минут тому назад мы оставили его живым и здоровым, вряд ли за этот короткий промежуток времени с ним могло случиться что-нибудь серьезное!

Мэксим с сомнением покачал головою и на несколько минут придержал свою лошадь. Но из ущелья уже не было слышно ничего, кроме сухой трескотни выстрелов и боевых криков краснокожих.

— Ну, трогаемся! — скомандовал наконец Джон, по-видимому победив в себе какое-то сильное сомнение. — Полковник теперь уже, вероятно, сражается во главе своих солдат с этими красными чертями сиу, которым во что бы то ни стало хочется спуститься сюда, в прерии арапахо и чейенов!

Миновав первый каньон, путники спустились во второй, такой же скалистый и такой же труднопроходимый, за которым начинался широкий простор прерий, населенных стадами диких бизонов и антилоп и такими же дикими кочевыми племенами краснокожих наездников.

Путь был настолько труден, что уже через полчаса езды потребовалось дать отдых лошадям. Сойдя на землю, трапперы внимательно стали прислушиваться к отдаленной перестрелке. Несмотря на значительность расстояния, до их слуха ясно доносилась беспорядочная трескотня индейских ружей, прерываемая время от времени дружными и ровными залпами солдатских винтовок.

— А сражение, кажется, разыгрывается не на шутку! — заметил агент, на лице которого все более и более заметно стали проявляться признаки беспокойства. — Черт бы побрал всех этих Птиц Ночи и Ялл, с их покушениями на детей полковника!.. Благодаря им в нашем отряде, что сдерживает теперь натиск этих проклятых сиу, стало тремя меткими карабинами меньше.

— Да! — со вздохом отозвался Джордж. — И еще неизвестно, удастся ли нам вовремя поспеть, чтобы спасти детей командира.

— Все будет зависеть от быстроты наших коней! — ответил Джон.

Отдохнув немного, отряд снова двинулся в путь. Каньон казался бесконечным. По дороге то и дело попадались причудливые скалы, шумные водопады, цепкие колючие кустарники. Но выносливые мустанги, управляемые опытной рукой своих седоков, настойчиво прокладывали себе путь среди всех этих препятствий и с каждым шагом приближались к прерии, где путь должен был стать уже гораздо легче.

Через четыре часа трапперы достигли наконец выхода из последнего каньона. Мэксим еще раз остановил своего мустанга и прислушался.

— Ничего! — сказал он наконец. — Сражение кончилось.

— Только в чью пользу, хотел бы я знать? — заметил Гарри. — Я не знаю, что бы я отдал, чтобы сейчас быть там, в нашем лагере, и своими глазами видеть исход битвы!

— Будем надеяться, что счастье выпало на долю полковника Деванделля.

Снова злая улыбка промелькнула на губах дикой девчонки.

— В чем дело, Миннегага? Что обозначает эта улыбка? — строго спросил ее агент.

— Мне показалось, что на меня смотрит из своей норы степной койот! — ответила девочка, моментально меняя выражение лица.

— Удивительно смешно! — проворчал Мэксим. — Ты слишком несерьезна, чтобы быть настоящей индианкой! Затем, обернувшись к своим спутникам, он спросил:

— Ну что же, друзья, двигаемся дальше?

— Разумеется! — ответил Джордж. — У нас есть приказание полковника, и чем скорее мы его выполним, тем лучше.

— Ну, так в дорогу! — заключил беседу Джон. — Пусть будет что будет, а мы доставим полковнику его детей целыми и невредимыми.

При этих словах на губах Миннегаги опять зазмеилась ядовитая усмешка.

— Черт возьми! — совсем уже рассердился агент. — Ты сегодня что-то в слишком смешливом настроении, негодная девчонка! Потрудись сейчас же закрыть свою пасть, иначе я швырну тебя, как собаку, в каньон! Право, я начинаю уже жалеть, что взял тебя с собою. Было бы гораздо лучше, если бы ты осталась вместе с полковником в лагере, авось какая-нибудь шальная пуля твоих соплеменников ухлопала бы тебя в Ущелье Смерти.

— Я, кажется, не сказала тебе, что сиу мои соплеменники! — недовольно ответила девочка.

— А мне-то какое до этого дело? Ты краснокожая, и этого для меня достаточно! Все вы из одной лужи лягушки!

Миннегага гневно сверкнула своими черными глазами и стиснула зубы. Увидев это, Гарри разразился хохотом.

— Ого! Джордж! Смотри, какая злючка! Настоящий тигренок!..

— Ну, довольно! — сумрачно перебил индейский агент. — Не будем терять время на пустую болтовню. Приготовимся лучше к всевозможным случайностям. Еще десяток минут — и мы будем в прерии. Вы не слышите ничего больше со стороны Ущелья Смерти?

— Ничего! — ответил Джордж.

— Ну, это хороший знак! Очевидно, полковнику удалось-таки справиться с этими краснокожими дьяволами.

Через несколько минут, в тот самый момент, когда на горизонте показалось яркое солнце, осветившее своими лучами вершину горной цепи, трапперы вышли из каньона и вступили на территорию необозримых прерий.

КРОВАВЫЙ 1863 ГОД

Этот год неизгладимо запечатлен на страницах истории Американского континента.

Тому, кто перелистывает эти страницы, кажется, будто они залиты алой человеческой кровью.

Задумаешься над рассказом о 1863 годе, и чудится, что кругом тебя реют грозные призраки, слышатся крики и стоны беспощадно истребляющих друг друга людей, грохочут выстрелы, звенят сабли, плачут стрелы, проносясь в воздухе в поисках намеченной жертвы. Стелется дым пожаров, пожирающих поселки, и жадно пьет оскверненная людьми мать-земля людскую кровь…

Год 1863-й был решающим в истории многовековой распри между белыми и краснокожими.

Если бы коренные обитатели Америки в дни, когда появились у ее берегов первые белые, поняли грозящую им опасность и соединились для совместного отпора общему врагу, то им было бы легко справиться с европейцами и отстоять свою независимость. Но Америка была поделена между отдельными племенами, каждое племя делилось на роды. Роды дробились в свою очередь, и на всем пространстве Америки кипела яростная междоусобная война, шло дикое взаимоистребление краснокожих. В результате, когда появились первые колонии европейцев, краснокожие дали им возможность окрепнуть и развиться. Белые истребляли ближайшие к их поселкам индейские племена и очень часто при этом пользовались услугами индейских же племен, посылая брата на брата.

В середине XIX века белые уже были полновластными хозяевами Американского континента, но в руках обнищавших, обескровленных, почти уничтоженных краснокожих, загнанных в глубь Америки, еще находились богатейшие области.

Начало второй половины XIX века ознаменовалось колоссальным наплывом переселенцев из Европы. Это было второе великое переселение народов. Сами североамериканцы словно сошли с ума: их манил на Дальний Запад роковой призрак — Золотой Молох. Чтобы попасть в обетованный край — Калифорнию, сотни тысяч людей двинулись через степи и горы, леса и реки, через территории индейцев — их последнее убежище. За искателями золота шел земледелец, лесоруб, торговец, ремесленник. Вдоль дорог, по которым шло сообщение между восточными и западными штатами, словно чудом вырастали бесчисленные поселки белых, вырубались леса, распахивалась степь, прокладывались линии железных дорог, строились мосты.

В сущности, если бы индейцы были способны перейти от своей кочевой охотничьей жизни к оседлому земледельческому быту, то места хватило бы для всех, даже с избытком. Но перестать быть охотником, перестать быть вольным воином, отказаться от права бродить по бесконечным равнинам следом за бесчисленными стадами бизонов, приняться за совершенно незнакомый тяжелый труд земледельца — это для индейцев означало перестать быть индейцами. Такая эволюция с целым народом, конечно, могла произойти, но для этого требуются столетия, а тут речь шла о необходимости перерождения многих сотен тысяч людей чуть ли не в два-три года. И требование переродиться предъявлялось пришельцами тем, кто еще так недавно сами были полными хозяевами целого континента.

В начале шестидесятых годов среди индейских племен наблюдалось явление, которое можно назвать пробуждением национального самосознания.

В прериях Северной Америки прозвучал лозунг: «Прерии для индейцев!»

Уже сами индейцы понимали, что фактически нет никакой возможности провозгласить другой лозунг, тот, который должен был бы прозвучать на несколько веков раньше: «Америка для коренного населения!»

Теперь многие миллионы белых людей по праву называли и считали себя американцами, так как были рождены в Америке и основали сильные государства.

Индейцам приходилось довольствоваться предъявлением своих прав хотя бы на последние владения на Великие равнины.

Надо отметить, что на протяжении многих десятилетий XIX века теснимые белыми индейцы осаждали Вашингтон просьбами об урегулировании их положения и защите их территорий от переселенцев. Но это не могло привести ни к чему, ибо и само американское правительство было бессильно приостановить наплыв стремящихся поселиться на безлюдных территориях скваттеров.

Даже когда Вашингтон давал какие бы то ни было обещания, представители обеих сторон подписывали взаимные обязательства и клялись сохранить мир, — конечно, «вечный мир», — в это время на Дальнем Западе шла та же кровавая борьба из-за земли: белые теснили краснокожих, краснокожие мстили белым.

История этой борьбы знает массу трагических эпизодов.

Бывали периоды, когда отряды индейцев устраивали настоящие бойни, истребляли многолюдные караваны, разрушали пограничные города, стирали с лица земли сотни отдельных ферм и иногда уничтожали хорошо вооруженные отряды не только ополченцев, но даже регулярных войск.

Но это не могло остановить потока скваттеров, и белые страшно мстили краснокожим.

Буду откровенен: если индейцы совершали ужасные жестокости, если во время своих набегов они подвергали пленных невероятным мучениям, убивали женщин и даже детей, если они украшали свои вигвамы, одежды и оружие скальпами белых, — то и белые в свою очередь не знали, что такое жалость и пощада, когда речь заходила о краснокожем.

Воин, взятый в плен в бою с оружием в руках или застигнутый врасплох безоружный путник, дряхлый старик или грудной ребенок, подросток, женщина, девушка, если только они были краснокожими и попадали в руки белого, — им не было пощады.

Там, где действовали регулярные войска или ополчение, краснокожих просто истребляли.

Кровавая борьба шла по всему фронту: в ней принимали участие целые отряды так называемых волонтеров, в ряды которых завербовывались, с одной стороны, родственники погибших от руки индейцев, охваченные жаждой мести, с другой — всякие авантюристы, которых гнала жажда наживы и страсть к приключениям.

И вот эти-то волонтеры сплошь и рядом совершали такие зверства, перед которыми бледнеет все содеянное индейцами.

У краснокожих было по крайней мере то оправдание, что они были дикарями. Какое же оправдание можно найти белым людям, осмеливавшимся на каждом шагу произносить имя Христа, говорить о цивилизации и культуре? Какое оправдание можем найти для людей, которые вели поход против индейцев будто бы во имя цивилизации?

Обострение отношений достигло своей крайней степени в 1862 году, а в следующем, 1863 году произошел давно ожидавшийся взрыв: три величайших индейских племени, сиу, чейены и арапахо, ранее всегда враждовавшие друг с другом, а теперь доведенные до отчаяния, перед лицом общей опасности наконец-то заключили общий союз, целью которого была борьба с белыми.

Война вспыхнула внезапно — никто не предвидел близкого ее начала. Войну начали сами индейцы, открыли военные действия одновременно в северных частях Колорадо, на востоке штата Канзас и на границах штатов Вайоминг, Юта и даже Невада.

Целые караваны эмигрантов, застигнутые индейцами в необозримых прериях, были вырезаны все до последнего человека. Почтовые фургоны захватывались и сжигались вместе со своими пассажирами. Все уединенные фермы, все плантации, принадлежавшие бледнолицым, — словом, все, что носило на себе печать чуждой индейцам культуры, было безжалостно разграблено, разрушено, опустошено.

Американское правительство, застигнутое врасплох этим взрывом ненависти, который грозил нанести серьезный вред эмиграции, надеялось сначала расправиться со взбунтовавшимися краснокожими путем посылки нескольких добровольческих отрядов, но скоро увидело, что жестоко обманулось в своих расчетах. Отряды эти таяли в схватках с индейцами, как весенний снег, и перевес в силе все время оставался на стороне краснокожих. Только один полковник Деванделль, далеко не в первый раз принимавший участие в войнах с дикими обитателями прерий, ухитрялся еще ускользать от индейцев, до тех пор пока правительство не поручило ему трудную и ответственную задачу — перекрыть сиу проход через горную цепь Ларами и тем самым дать время арканзасскому ополчению укрепиться настолько, чтобы выдержать натиск краснокожих воинов, угрожавших прорваться к берегам Миссисипи.

Зная, что из-за общего восстания индейских племен теперь легко натолкнуться на отряд если не сиу, то их союзников чейенов, Джон Мэксим, выбравшись из последнего каньона, устроил военный совет со своими спутниками, дабы уяснить, какой путь следует выбрать, какая дорога будет более безопасной.

На север раскинулась долина, покрытая высокой травой и усеянная там и сям небольшими рощицами или просто группами молодых дубков и ореховых кустарников, у подножия которых шумели, разбиваясь о камни, многочисленные ручьи. На юг простиралась необозримая прерия, покрытая роскошной растительностью, густой и пестрой, но не настолько высокой, чтобы скрыть всадника.

Первое направление казалось не вполне безопасным, потому что в многочисленных перелесках легко могла укрыться неприятельская засада. Не меньшую опасность, впрочем, представляла и прерия, так как в случае встречи с индейцами путникам с их лошадями вряд ли удалось бы скрыться в низкой траве от зорких глаз врага.

— Говоря откровенно, я предпочитаю эту лесистую долину прерии, — заметил индейский агент, внимательно осмотрев придирчивым взглядом расстилавшуюся на север и юг панораму. — В случае возможной встречи с индейцами эти кустарники могут сослужить нам добрую службу. Мы можем подняться через них вплоть до самой Кампы в относительной безопасности и нагнать последний караван, идущий к Соленому озеру.

— Хорошо, если этот караван еще цел! — скептически заметил Гарри. — Чейены рыщут там, вероятно, уже несколько недель, а они не станут бродить без дела, только для своего собственного удовольствия!

— Ну так что ж?! — возразил Джон. — Если нам не удастся нагнать караван или найти его остатки, мы просто-напросто продолжим путь сами по себе. Вот и все…

— Ладно! — согласился Гарри. — Через долину так через долину. По мне, решительно все равно! Если нам суждено попасть на ужин краснокожим, то это случится в любом случае, возьмем ли мы курс на прерию или же на эту лесистую равнину.

— Признаться, я гораздо охотнее предпочел бы прерию! — нерешительно сказал Джордж. — Здесь по крайней мере можно свободно пустить во весь опор своего коня… В случае опасности это может сыграть очень важную роль. Не правда ли, Джон?

Мэксим не знал, на что ему решиться. Но в тот момент, когда Джордж уже повернул своего мустанга в прерию, лошадь индейского агента вдруг тревожно зафыркала и звонко заржала.

— Стой! — воскликнул Джон, натягивая поводья, и дал трапперам знак взяться за винтовки. — Здесь поблизости есть кто-то посторонний. Моя лошадь за версту чует присутствие врага.

— Мой мустанг тоже беспокоится! — присоединился к нему Гарри. — Неужели тут где-нибудь по соседству скрывается банда краснокожих? Это было бы не очень приятным сюрпризом.

В этот момент из-за соседних кустов орешника как бы в ответ на этот разговор послышалось громкое ржание лошади, присутствие которой до сих пор нельзя было обнаружить благодаря густому кустарнику, скрывавшему ее от глаз наших путников.

Мэксим и его спутники остановились как вкопанные, ожидая, что будет дальше. Они взвели курки своих карабинов, готовые стрелять при первом признаке опасности.

Таинственное ржание повторилось.

— Что бы это могло значить? Быть может, какой-нибудь дикий мустанг? Но ведь мустанг, почуяв нас, давно бы убежал, — сказал Джон. — Обойдем кругом кустарник и посмотрим!

Они направились один за другим, едва сдерживая своих лошадей, которые артачились и сворачивали то вправо, то влево, словно чуя какую-то опасность.

С каждым шагом кустарник делался все гуще, продвигаться вперед становилось все труднее, и искусство наездников подвергалось весьма серьезному испытанию. Несколько минут спустя лошадь агента заупрямилась, потом шарахнулась в сторону, в то же мгновение из чащи вылетел мустанг, оседланный по-мексикански, с высоким жестким седлом и короткими стременами, который тотчас же скрылся в перелеске.

— Стой! — воскликнул Джон, успокаивая своего коня, дрожавшего всем телом. — Здесь кто-то скрывается. Надо разобраться.

При виде мустанга, скрывающегося в зарослях, черные глаза девочки заблестели, но с ее уст не сорвалось ни единого звука.

— Понимаете ли вы что-нибудь, Джон? — обратился к индейскому агенту Гарри.

— Пока нет. Но меня волнует беспокойство моего коня! — ответил Джон Мэксим.

— Да и наши тоже очень беспокойны и предпочли бы скорее удрать, чем идти напролом! — отозвался Джордж. В это время из кустов раздался отчаянный крик:

— На помощь! На помощь!

Следом прозвучали один за другим два выстрела, вероятно из небольших пистолетов.

— Вперед, друзья! — крикнул агент. — Там кого-то убивают! Проклятые индейцы! Вперед же!

Пришпоренные кони понеслись вихрем и через несколько секунд остановились на берегу небольшой речушки, замерли и тревожно заржали. Посреди реки, погрузившись в воду по пояс, отчаянно защищался от барибала, то есть черного медведя, какой-то человек, высокий и тощий, по всем признакам застигнутый хищником врасплох и потому не могущий дать зверю серьезного отпора.

Барибал, или мусква, как называют индейцы черных медведей Северной Америки, не так свиреп и ужасен, как гризли или серый медведь Скалистых гор, но и барибал очень опасен, когда голоден. Обычно он питается медом диких пчел, насекомыми, мелкой живностью, но в голодные дни, переставая бояться человека, он нападает и на вооруженных людей. Причем оказывается весьма опасным противником: почти два метра в длину, иногда даже больше, барибал очень силен, у него ужасные когти и зубы, способные перекусить железную штангу.

Беда тому неосторожному охотнику, который попадет в объятия барибала: он будет раздавлен, превращен в мешок изорванных мускулов и раздробленных костей в одну секунду.

Если несчастному и удастся вырваться из крепких объятий черного медведя, то всегда с ужасными ранами, нанесенными острыми кривыми когтями зверя. В большинстве случаев эти раны залечиваются с огромным трудом, причиняя неимоверные мучения. Они постоянно гноятся, часто вновь открываются, а заживая, оставляют страшные рубцы.

Нашим путникам представилась странная картина: стоявший по пояс в воде человек отбивался от наседавшего на него черного медведя длинным, острым охотничьим ножом, отступая перед зверем. Положение человека было отчаянным, медведь пытался схватить его передними лапами, грозя одним ударом размозжить ему череп. В то же время движения человека были скованы быстрым течением реки, грозившим свалить его с ног при малейшем неверном шаге, и тогда медведю ничего не стоило бы прикончить своего противника.

Мэксим и его спутники, держа карабины наизготовку, принялись кричать, чтобы привлечь к себе внимание медведя. И через мгновение барибал, оставив в покое незнакомца, с поразительной быстротой выбрался из воды и бросился на новую жертву. Первым на его пути был Джон — он едва успел отвести свою лошадь в сторону и всадить заряд карабина прямо в разинутую пасть зверя. Выстрел был сделан в упор, так что пуля, пыж и раскаленные газы из дула карабина вместе ворвались в глотку медведя, челюсти которого были буквально разворочены в пух. Свинцовый подарок остановил его на бегу, правда только на одно мгновение, но этого мгновения было достаточно, чтобы решилась участь свирепого животного. Трапперы в свою очередь выстрелили в него почти в упор, пули их карабинов прошили его тело, и медведь рухнул на землю, истекая кровью.

— Подох! — воскликнул Гарри, всаживая на всякий случай еще одну пулю в голову барибала. — Ну и зверюга же! У него, должно быть, дьявол сидел в печенке. Я на своем веку уложил немало медведей, но с таким бешеным иметь дело мне еще не приходилось! Зато у него, должно быть, чудесное мясо!

— Бросьте заниматься убитым зверем! Надо посмотреть, что сталось с человеком. Сойдем с лошадей! — распорядился индейский агент.

Пока они, сойдя с лошадей, привязывали их к ветвям ближайшего кустарника, защищавшийся от нападения зверя человек уже успел выбраться из воды на берег.

— Медвежий завтрак на двух ногах идет сюда, — пошутил кто-то из трапперов.

— Ну, завтрак не из самых аппетитных: кожа да кости! — отозвался другой. — У барибала, очевидно, плохой вкус!

В самом деле, спасшийся от медведя человек как нельзя более подходил под это определение: он был высок и очень худ, на его лице виднелись глубокие морщины, делавшие его похожим на старика, но по упругости его движений можно было предположить, что это человек очень крепкий, ловкий, обладающий редкой физической силой. Хотя на нем был живописный костюм гамбусино, то есть мексиканского искателя золота, но по его внешнему виду трудно было определить, к какой именно расе он принадлежит.

На его голове плотно сидела круглая шапка из бобрового меха, на плечах была куртка из голубой шерсти, перехваченная по талии широким поясом из оленьей кожи, на ногах «митассэас» — кожаные штаны, заправленные в мокасины индейского покроя.

Невольно рождалось предположение, что этот странный золотоискатель скорее принадлежит к индейцам, чем является каким-нибудь метисом: в пользу этого говорил бронзовый цвет морщинистой кожи на его лице, длинные черные, жирные волосы, орлиный нос, близко посаженные глаза, которые к тому же заметно косили.

С другой стороны, у него была борода, правда очень жиденькая, а кроме того, были брови, тогда как индейцы тщательно удаляют каждый волосок с подбородка и даже выщипывают брови.

— Добрый день, сеньоры! — сказал он, поднимаясь на берег и все еще держа в руках нож. Вода ручьями стекала с него, но он не обращал на это никакого внимания. — Привет вам! Прошу принять мою благодарность: я вам обязан жизнью!

— Пустяки! — ответил Джон, пожимая плечами. — В степях такой обычай — помогать друг другу против врагов, ходят ли они на двух или на четырех ногах. Вы, кажется, золотоискатель? По крайней мере так можно судить если не по вашему лицу, то по вашему костюму.

— Вы угадали, сеньор! — ответил незнакомец ворчливым голосом. — Моя специальность — разыскивать золотые россыпи.

— Но не работать в них? — несколько иронически перебил Максим. — Положим, в прериях можно найти искателей приключений всех сортов…

Гамбусино не отвечая пожал плечами. Если бы агент и трапперы были повнимательнее, они заметили бы, как взор гамбусино скользнул по лицу маленькой индианки и как Миннегага чуть заметно улыбнулась ему.

— Откуда вы пришли сюда? — спросил агент.

— Из окрестностей гор Ларами.

— А индейцы сиу не преследовали вас?

— Гнались, и довольно долго. Ну да мы, гамбусино, умеем спасать свою шкуру. Знаем все ходы и выходы! А вы, если не ошибаюсь, принадлежите к отряду полковника Деванделля, который загораживает выход индейцам сиу в прерию?

— Правильно! — ответил агент. — Но почему же вы, гамбусино, зная, что мы деремся с индейцами и нуждаемся в поддержке, не предложили своих услуг полковнику, а шляетесь здесь, в долине?

— Посмотрите на мое лицо! — хладнокровно ответил золотоискатель. — Долго ли до греха? Ваши милиционеры — народ скорый на расправу, а я все-таки сильно смахиваю на индейца, и, попади я им в руки, кто поручится, что они по ошибке не отправят меня на тот свет искать луга Великого Духа? Я же не испытываю пока ни малейшего желания отправиться в такое дальнее путешествие ни при помощи ваших товарищей, ни при помощи господ краснокожих, от которых мне удалось, слава Богу, благополучно отделаться!

— Но куда же вы направляетесь теперь? — задал вопрос авантюристу Джон Мэксим.

Гамбусино пожал плечами.

— Покуда я уносил ноги от краснокожих, мне было не до того, чтобы думать о дальнейшем. Лишь бы свой скальп спасти да живым уйти. А куда, если позволите вас спросить, направляетесь вы сами?

— К Кампе. Попробуем присоединиться к какому-нибудь каравану, идущему на Соленое озеро. Мы ведь тоже беглецы! — ответил Джон Мэксим.

Гамбусино посмотрел на него, улыбаясь несколько иронически.

— Солдаты, которые бегут от индейцев? — произнес он. — Прикажите поверить, так поверю! Но вероятней, что вы посланы с каким-нибудь важным поручением!

— Может быть! — ответил сухо индейский агент. — Но вас, надеюсь, это не касается?

— Само собой разумеется. Не люблю совать нос в чужие дела! У меня и своих собственных достаточно. Если сказал, то только так, между прочим. А на самом деле, бежали ли вы, отправляетесь ли с каким-либо поручением — мне что за дело? Вот что вы спасли меня, это я знаю, потому что это ближе всего касается моей собственной шкуры..

— Не хотите ли вы присоединиться к нам? — поинтересовался после некоторого колебания агент.

— Разумеется, если я только вам не помешаю! — торопливо ответил гамбусино.

— Не видели ли вы здесь близко индейских передовых отрядов?

— Пока еще нет. Я думаю, что ни чейены, ни арапахо не тронутся с места до тех пор, пока сиу не спустятся с гор Ларами в долину. Если и может встретиться кто-нибудь, так это будет просто случайная банда!

— Но как вы теперь себя чувствуете? Оправились ли вы от нагнанного на вас индейцами страха?

— Я никогда не позволяю страху слишком долго владеть мною! — ответил гамбусино, опять обмениваясь незаметно для трапперов быстрым взглядом с Миннегагой.

— А где же ваша лошадь? Я боюсь, что, пока мы здесь болтаем, она успела забраться туда, где ее никогда не отыщешь! — забеспокоился Мэксим.

— О нет! — возразил гамбусино. — Моя лошадь слишком привязана ко мне. Я уверен, что она находится на том самом месте, где я ее оставил.

— Ну, так сделаем вот что! Вы идите пока за вашей лошадью, а мы займемся здесь медвежьими окороками. Из них можно будет выкроить пару великолепных обедов.

— Вы думаете сейчас же двинуться в путь? — обернулся гамбусино на ходу.

— Да, нам нужно торопиться. Мы отдохнем как следует вечером, в «Монастыре крови». Думаю, что от него еще остались хоть стены!

— Хорошо! — ответил гамбусино. — Через пять минут я вернусь вместе с моим мустангом и с карабином, который я так неосторожно оставил притороченным к седлу.

Обменявшись еще раз быстрым взглядом с молодой дикаркой, он поправил висевший у пояса широкий мексиканский нож и быстро направился к кустарнику, насвистывая на ходу по-особому пронзительно-призывно.

Джон Мэксим внимательно смотрел вслед удаляющемуся гамбусино. Казалось, его мучило сомнение.

— Что ты думаешь обо всей этой истории, дружище? — обратился он наконец к Гарри, который, вооружившись своим охотничьим ножом, занялся разделкой медвежьих окороков: должно было выйти превосходное жаркое на завтрак и ужин. — Что это за странная личность, Гарри? Признаться, я предпочел бы совершенно не встречаться с этим гамбусино. Его физиономия не внушает мне большого доверия! — продолжал агент.

Гарри наклонил голову, сунул в рот небольшую плитку спрессованного табаку и вместо ответа промычал:

— Гм!

— Твое «гм» мне решительно ничего не объясняет! Гарри прожевал табак и, сплюнув на землю, наконец ответил:

— А что думаешь об этом ты, родившийся на свет Божий двенадцатью годами раньше меня и знакомый с прериями чуть ли не с пеленок?

— Гм!.. — замялся в свою очередь агент. — Говоря откровенно, я не знаю, что и думать. Мне кажется почему-то, что он совсем не тот, за кого себя выдает. Правда, он, может быть, действительно гамбусино, потому что носит типичный для этого сорта бродяг костюм, но, с другой стороны, по виду он вылитый индеец.

— Ну…— усомнился Гарри. — Если бы он был индейцем, то с какой стати ему пришла бы в голову шальная мысль бежать подальше от восставших краснокожих? По-моему, это, скорее всего, какой-нибудь мексиканский бандит, одна из тех темных личностей, которых еще совсем недавно было полно в Колорадо.

Джон Мэксим погрузился на несколько минут в какие-то размышления.

— А, да черт с ним! — сказал он затем, решительно тряхнув головой. — Кто бы он ни был, хоть сам Вельзевул, выскочивший из ада, у нас нет никаких оснований бояться его. Нас трое, и если он вздумает устроить нам какую-нибудь гадость, то мы живо укажем ему его место. И потом до Кампы не так уж далеко! Там мы постараемся отделаться от него, если…— Не докончивши фразы, он резко обернулся назад, инстинктом почуяв за спиной присутствие кого-то постороннего.

Миннегага, которая до того момента прогуливалась в некотором отдалении по густой траве прерии, потихоньку подошла неслышными шагами к разговаривавшим и при последних словах индейского агента неслышно опустилась на траву всего в нескольких шагах от него.

— Что ты здесь делаешь, негодная?! — прикрикнул агент, нахмурив лоб и гневно сжимая кулаки. — Ты подслушивала наш разговор?!

— Хуг!.. — ответила девочка, пожимая плечами. — Миннегага слушала журчание ручья.

— Ты могла бы слушать его немного подальше отсюда.

— Мне все равно!

Индианка небрежно завернулась в свой мягкий шерстяной плащ, и, отойдя в сторону, уселась под большим камнем, лежавшим в нескольких десятках метров выше по течению речки.

Джон и Гарри обменялись взглядами.

— Вот сокровище, которое доставит нам больше забот, чем пользы! — сказал недовольным тоном агент.

— Да! — ответил Гарри. — Эта девочка — настоящий демон. Клянусь медвежьим окороком, который так вкусно пахнет, поджариваясь сейчас на вертеле, что ее глаза и эта ее дьявольская ухмылка способны нагнать страх.

В этот момент из рощицы показался гамбусино на своем красивом и выносливом коне андалузской породы, снаряженном по-мексикански.

— Ну, — сказал Джон, — дожидаться завтрака вам, ребята, уже не придется. Нужно поторапливаться, благо лошади уже немного отдохнули!

Гарри со вздохом поглядел на медвежий окорок и, не желая оставлять его в добычу степным хищникам, снял с вертела и подвесил к седлу своей лошади.

— Не удалось его съесть здесь, так съедим в другом месте! — проворчал бедняга.

Через несколько минут четверо всадников мчались по прерии, направляя своих коней к Кампе.

Время от времени из кустов выбегали с быстротою ветра стада грациозных антилоп, вспугнутых топотом копыт, или стаи койотов, трусливо прятавшихся в траве при приближении всадников, чтобы, когда кавалькада из всадников проедет, снова вынырнуть и долго смотреть им вслед, испуская жалобный, душераздирающий вой.

Вид такого количества животных успокаивал путешественников: все обитатели прерий как чумы боятся индейцев, в которых они не без основания видят своих злейших врагов. Если бы вблизи находился передовой отряд арапахо или чейенов, то на всей равнине не осталось бы больше ни одной зверюшки. Исчезли бы даже болтливые сороки, которые спокойно стрекотали на верхушках молодых деревьев.

Около полудня путники, не желая слишком загонять своих лошадей, сделали небольшой привал и организовали незатейливый завтрак, состоявший из маисовых галет и так называемой ямны — сорт луковиц, растущих в диком виде в траве прерий и довольно приятных на вкус, — добавленной к окороку барибала.

Отдых был потревожен появлением целой стаи больших черных волков, разместившихся на небольшом расстоянии от отряда с явным намерением с наступлением темноты тоже устроить себе сытный пир. Их появление, с одной стороны, также было хорошим признаком: волк, даже голодный, никогда не появляется там, где близко находится индеец. Но, с другой стороны, путешественники предпочли бы совсем не встречаться с этими хищными животными. Если индейцев и не было в округе, то пронзительный, заунывный вой волков легко мог издалека привлечь их внимание и навести таким образом на след отряда.

— А ведь эти твари собираются, кажется, поужинать нами сегодняшнею ночью! — полушутя-полусерьезно сказал Джордж ехавшему рядом с ним индейскому агенту, когда отряд продолжал путь.

— Пожалуй, им это и удалось бы сделать, если бы у меня не было на примете надежного убежища, где мы можем провести ночь! — ответил тот. — Я еще не знаю, каким я найду его, но, насколько мне помнится, в нем во времена оны была изжарена целая шайка разбойников.

— «Изжарена целая шайка»? Что это за история? Мне ничего не приходилось раньше слышать об этом!

— Сейчас не время заниматься болтовней. Если хочешь, я расскажу тебе эту историю, когда мы будем уже сидеть за вторым медвежьим окороком в безопасном месте.

— Правда, я давно уже не бывал в «Монастыре крови», как его называют, но тем не менее надеюсь, что мне удастся разыскать его сравнительно легко. У нас, трапперов, хорошая память на места!

К вечеру погода начала заметно меняться к худшему: подул резкий ветер, и покрывавшие горную цепь Ларами тучи стали понемногу спускаться в долину. Время от времени огненные зигзаги молний рассекали их сплошную пелену.

Не желая быть застигнутыми ураганом в открытом месте, всадники пришпорили лошадей и, пустив их в карьер, помчались вперед в указанном Джоном направлении. Лошади неслись, подгоняемые громким воем волчьей стаи, которая не только не отставала от путников, но с наступлением сумерек с еще большей наглостью приближалась к ним, заметно увеличиваясь в числе.

Едва только солнце скрылось за горизонтом, как придорожные деревья начали со свистом гнуться под первыми порывами приближающегося урагана. С обложивших небо серых туч посыпались первые тяжелые капли дождя.

— Скорей, скорей! — торопил своих спутников Джон Мэксим. — Монастырь уже должен быть близко. Смотрите! Волки начинают как будто отставать. Это верный признак, что убежище недалеко! Погоняйте лошадей!

Лошади уже мчались среди густого леса, где обычно царствовавший сумрак еще более усиливался темнотой надвигавшейся ночи. Если бы не вспышки молний, следовавшие почти непрерывно одна за другой, то всадники едва ли сумели бы ориентироваться в окружавшей их густой мгле.

Скакавший впереди отряда Мэксим начал было бормотать себе под нос какие-то забористые ругательства, как вдруг вспыхнувшая с необыкновенной силой молния, за которой последовал жуткий раскат грома, заставивший задрожать всю землю, высветила перед отрядом широкую поляну с разбросанными по ней в беспорядке остатками каких-то стен, посреди которых возвышалась полуразрушенная колокольня.

— «Монастырь крови»! — обрадованно воскликнул агент.

— Наконец-то! — проворчал Джордж. — Еще немного, и наши лошади свалились бы на землю от усталости!

— Какое, однако, гнусное имя носит это убежище! — заметил Гарри, скорчивши кислую гримасу. — Вероятно, здесь устроили какую-нибудь гадкую выходку краснокожие.

— Вовсе нет! — отозвался Джон. — Но об этом после! Берите-ка под уздцы лошадей, и посмотрим, не удастся ли нам спрятаться где-нибудь от дождя. Зажги факел, Джордж! Как порядочный траппер ты, разумеется, должен иметь его у себя в запасе.

При свете факела отряд обошел остатки стен монастыря и, обнаружив большую дверь, носившую на себе следы давнего пожара, через несколько минут очутился внутри монастыря.

Крыша его почти вся оказалась разрушенной и валялась здесь же, на полу, в виде целой груды обломков, однако часть ее сохранилась настолько, что под ней могли свободно укрыться от непогоды и сами путешественники, и их лошади.

Стены «Монастыря крови» пострадали от времени и пожара еще более, чем его крыша. В пролом свободно врывались потоки дождя, разгоняемые яростно дувшим ветром. В него же свободно могли проникнуть и преследовавшие путников волки, которые, судя по доносившемуся издали отрывистому вою, похожему на собачий лай, вовсе не думали отказываться от своих намерений.

При ярком свете факела, еще более сгущавшего и без того черные тени, лежавшие в закоулках здания, интерьер монастыря предстал перед путниками во всей своей неприглядной наготе и заброшенности.

— Приют, однако, из неважных! — недовольно пробормотал Гарри, оглядывая полуразрушенные, закопченные дымом стены и арку с частью уцелевшего над ней свода. — Впрочем, эти развалины все же во сто раз лучше, чем открытое небо прерий. По крайней мере, есть где укрыться от дождя!

— Мы могли бы спуститься вниз, в то самое подземелье, где с десяток лет тому назад мы уничтожили банду мексиканских разбойников! — заметил Мэксим. — Я думаю, их скелеты валяются там и по сей день.

— «Мы»? — удивился Джордж. — Разве и ты имел какое-нибудь отношение к этой истории?

— Разумеется! — не без самодовольства ответил Джон. — Не будь этого, я не заработал бы ста красивых новеньких долларов. Вы хотите знать, каким образом я их заработал? Хорошо, я расскажу вам об этом. Давайте только расположимся поудобнее. В подземелье спускаться, пожалуй, не стоит, так как оттуда нам трудно будет заметить приближение индейцев, если этой краснокожей братии придет в голову мысль искать убежища от непогоды здесь же, в развалинах этого монастыря. Хотя по всем приметам их не должно бы быть сейчас в этой части прерии, но осторожность никогда не мешает…

— Итак, — начал Джон Мэксим, когда лошади были поставлены в надежное место и предусмотрительно захваченный Гарри медвежий окорок весело затрещал над разложенным на полу костром, — как я уже сказал, мне довелось быть в этом самом монастыре примерно десять лет тому назад. Монастырь принадлежал тогда мексиканским монахам, которые построили его в этом сердце индейских владений с намерением нести в среду краснокожих вместе с христианской моралью также зачатки цивилизации белых людей. Говоря откровенно, задача эта была столь же безрассудна, сколь благородна. С одной стороны, проповедовать льву кротость и послушание. А с другой — в то время здесь было гораздо больше мексиканских разбойничьих шаек, чем индейских поселений.

Эти шайки хозяйничали здесь, вовсю грабя караваны, которым приходилось пересекать прерии в этих местах. Они не боялись даже нападать на курьеров американского правительства, отправляемых с разными, иногда очень важными, депешами.

— Да, мне не раз приходилось слышать об этих проделках, — вставил Джордж, заботливо поворачивая к огню еще недостаточно прожарившуюся сторону медвежьего окорока. — Эти негодяи применяли такие ужасные пытки, какие вряд ли позволяют себе даже индейцы при всей их дикости и кровожадности…

—А потом все эти жестокости приписывались индейцам! — вставил гамбусино, до сих пор молча сидевший в углу и с флегматичным видом посасывавший свою трубку.

— Да, индейцам немало пришлось принять на себя чужих грехов, — согласился Мэксим. — Ну так вот, в один прекрасный момент американскому правительству надоела вся эта канитель, и, убедившись в том, что виновниками большинства происходивших в прериях диких преступлений являются не краснокожие, а именно эти мексиканские бандиты, оно решило раз и навсегда покончить с ними. Организован был отряд добровольцев. Разумеется, мне, как знатоку прерий, было предложено принять участие в готовившейся экспедиции.

После трехмесячного беспрерывного скитания по равнинам Колорадо и Юты, после погони отряда за бандитами, во время которой обе стороны выказали большое искусство по части выслеживания друг друга и заметания следов, нам удалось наконец узнать, что водившая все время наш отряд за нос разбойничья шайка направилась в это самое место. О монастыре тогда ходили слухи, что он пользуется большим вниманием богатых мексиканок. Бандиты явно собирались разграбить его и затем подвергнуть уничтожению.

Мы прибыли к монастырю почти вслед за разбойниками и застали их как раз в тот момент, когда они целиком были поглощены грабежом. Нужно отдать им должное, они не очень-то растерялись, когда увидели, что со всех сторон окружены нашим отрядом. Выстрелы бандитов в ответ на нашу попытку штурмом взять монастырь были так удачны, что человек двенадцать из сотни наших молодцов тут же повалились на землю. Это заставило нас стать осторожнее и полагаться больше на меткость наших карабинов, чем на открытый штурм.

Перестрелка тянулась часа полтора, затем вдруг как-то неожиданно ответные выстрелы со стороны бандитов стали раздаваться все реже и реже и наконец совсем смолкли. Приняв все меры предосторожности, мы подошли к монастырю и, соорудив нечто вроде тарана, вышибли тяжелые ворота, будучи вполне уверены, что сейчас нам придется вступить в рукопашную схватку с оставшимися в живых бандитами. Каково же было наше удивление, когда, вломившись в дверь, мы нашли в монастырской зале вместо тех, кого ожидали увидеть, лишь человек двадцать монахов со скрученными руками и кляпами во рту.

— Эге! — вставил Джордж. — Монахи, значит, были оставлены в живых? Это до определенной степени рисует мексиканских разбойников с выгодной стороны!

— Подожди, — ответил Джон. — Дай мне кончить! Не теряя ни минуты мы освободили почтенных миссионеров от опутывавших их веревок и рассыпались по всему монастырю в поисках спрятавшихся бандитов. К нашей досаде, несмотря на самый тщательный осмотр, мы не нашли ничего, кроме нескольких трупов, валявшихся у окон, где их настигли пули. На расспросы о том, куда могли деваться разбойники, монахи отвечали, что они, вероятно, скрылись через тайный ход, который, к несчастью, никому из уцелевших монахов не известен и о котором знал один только настоятель монастыря, отсутствовавший в тот момент.

Пока мы шарили по всем закоулкам монастыря, монахи преспокойно удалились из него, заявив, что они хотят разыскать своего настоятеля и сообщить ему о случившемся несчастье. Разумеется, мы, как дураки, поверили им и отпустили. Спохватились мы, когда было уже поздно. Вы, конечно уж, догадались, кто были эти монахи?

— Бандиты? — спросил Гарри.

— Они самые. Оказывается, эти канальи перебили всех монахов, запрятали их тела в какую-то отдаленную келью (мы разыскали ее уже значительно позже) и, нарядившись в их одежды, устроили мистификацию, маскарад, который и ввел нас в заблуждение.

— Великолепно! — воскликнул Гарри.

— Да, прекрасный ход! — подтвердил гамбусино, который, казалось, был очень заинтересован рассказом Джона Мэксима.

— За этот прекрасный ход бандиты жестоко поплатились некоторое время спустя. Начальник нашего отряда, старый вояка Мак-Лелан, поклялся отомстить им за обман, и он сдержал-таки свое слово.

Месяца два ловко ускользнувшие из наших рук разбойники не подавали никаких признаков жизни, но затем нападения на караваны возобновились, и сопровождались они удвоенной жестокостью. Несмотря на все старания нашего отряда найти шайку, нам никак не удавалось напасть на ее след. Но однажды капитану Мак-Лелану пришла в голову прекрасная мысль. Он догадался, что хитрые мексиканцы избрали своим убежищем развалины монастыря в надежде, что после его разрушения мы и не подумаем больше заглядывать в его стены.

Был чертовский холод, бушевала вьюга. В общем, была такая проклятая погода, о которой у нас говорят, что в такой час добрый хозяин даже собаку на улицу не выгонит.

Но наш отряд, состоявший из ста волонтеров, отлично знавших, что за истребление разбойников назначена весьма приличная премия, радовался этой вьюге. Вой ветра, полумгла, собачий холод — все это, вместе взятое, могло способствовать успеху нашего предприятия, усыпив бдительность мексиканцев. И вот около полуночи мы добрались до развалин миссии. Кругом царила тишина, окна зияли черными дырами, и ни единый луч не освещал нашу дорогу, но это не обмануло нас: очень скоро мы обнаружили, что в обширном монастырском погребе беззаботно пирует за круглым столом, ломящимся под тяжестью яств и питий, вся шайка.

Они все были здесь, эти «степные волки», и ни один не ушел от давно заслуженной участи.

Надо сказать правду, держались они молодцами: не захотели сдаваться! Ну, да и то сказать, они отлично знали, что и со сдавшимися расправа будет короткой. Веревка на шею или пуля в лоб!

Так или иначе, но нам пришлось брать подступы к погребу под выстрелами мексиканцев, а когда мы добрались туда, то завязалась схватка грудь в грудь.

Мы стали выкуривать бандитов из подземелья, бросая в окна факелы, сухую траву, вспыхивавшую как порох. А кто выскакивал, мы попросту сталкивали его вниз, туда, где все превратилось в огромный костер. И все подбрасывали и подбрасывали хворост, пока не задохнулся и не изжарился последний из бандитов…

Джордж перебил рассказчика:

— Кончил? Ну и ладно, а то история слишком затянулась. И наше жаркое грозит совсем сгореть. Пожалуйте к столу,господа!

Словно в ответ на это приглашение снаружи раздались сотни голосов. В проломы полуразрушенных стен, в окна и двери просунулись десятки волчьих морд с горящими голодным огнем глазами. Волки оглашали округу жутким воем.

— Пожаловали незваные гости! — сказал Джон. — Но они слишком торопятся! Если они думают, что мы собираемся уступить им свой ужин, то они жестоко ошибаются: у нас тоже волчий аппетит!

ЗАЩИТА РАЗВАЛИН

Два вида волков оспаривают друг у друга владычество над безграничными просторами прерии, над степями, расстилающимися между Миссисипи и могучим хребтом Сьерра-Невада: это койот и черный волк.

Койот сравнительно мелок, довольно труслив, но опасен своей многочисленностью и какой-то дьявольской хитростью. Он представляет собой нечто среднее между волком и лисицей, обладает пушистой шерстью желтого цвета с красноватыми подпалинами, а зимой сереет. Стаей койоты нападают на всех животных, какие населяют Великие равнины, даже на бизонов. Могучий бизон и тот не всегда может спастись от стаи койотов. На человека койоты нападают редко, только в исключительных случаях. Иногда стая идет следом за охотником, кружит, подходит совсем близко, грозно воет, но этим все и кончается. Бывали случаи, когда одинокое жилище какого-нибудь индейца осаждала большая стая койотов в течение нескольких суток. В такой ситуации дело обычно заканчивалось душераздирающим бесплатным волчьим концертом.

Черный волк — совсем другое дело. Он гораздо крупнее и массивнее койота. Черный волк удивительно силен и отчаянно храбр. Этот вид не уступает остальным хищникам Америки в дерзости и кровожадности. Страха перед человеком он совершенно не знает, особенно если голоден. Среди черных волков очень часто неожиданно вспыхивают эпидемии бешенства. И тогда эти волки становятся ужасом всей округи.

Пока совершенно непонятно, почему и как распространяется бешенство. В иной год бешеных волков почти нет, а иногда случаи водобоязни так часты, что кажется, будто бешеными стали все волки.

В предыдущей главе мы остановились на том, что в развалинах монастыря, где укрылись от бушевавшей грозы наши путники,появились волки.

Если бы речь шла о койотах, то это не очень обеспокоило бы степных бродяг. Но с первого взгляда можно было убедиться, что непрошеными гостями были именно черные волки. И они от осады могли перейти к нападению. Конечно, волков больше привлекали кони трапперов, чем их хозяева, — лошади могли дать больше пищи голодной стае.

— Вот что, парень! — сказал Джон, обращаясь к Гарри, только что приступившему к разделке поджаренной на костре медвежьей ноги. — Поторопись-ка со своей работой! Придется нам поскорее закончить ужин и позаботиться о дровах для костра, иначе волки могут обнаглеть настолько, что всю ночь мы не будем иметь ни одной минуты отдыха!

— За дровами далеко идти не придется! — отозвался Джордж. — У нас здесь под рукой остатки монастырской крыши, из которых можно будет разжечь огромные костры.

— Да, позаботиться о кострах будет далеко не лишним! — заметил гамбусино, с аппетитом поедая большой кусок сочной медвежатины. — До тех пор, пока здесь будет огонь, волки ни за что не решатся проникнуть в наше убежище.

Действительно, хищные животные, число которых, видимо, все возрастало, держались пока на почтительном расстоянии. Их вой сделался до того оглушительным, что временами покрывал собой даже грохот громовых раскатов.

— Недоставало только этого зверья, чтобы отравить нам всю ночь! — угрюмо проворчал Джон, едва был закончен ужин. — Делать нечего, придется серьезно заняться приготовлениями к защите своей шкуры! Запах нашего жаркого так раздразнил аппетит этих бестий, что они не погнушаются поужинать нами и в сыром виде!

— Нужно отдать, однако, волкам справедливость: они весьма деликатны! — сказал Гарри, занявшийся вместе с Джорджем и гамбусино добыванием бревен и досок для костра из валявшихся на полу остатков крыши. — В то время, как мы действительно по-королевски наслаждались нашим ужином, они только облизывались.

— Погоди шутить, мой дружок! — остановил юношу индейский агент. — Я чувствую, что эта черная армия задаст еще нам дрозда. Будет, пожалуй, большим счастьем, если мы выберемся отсюда целыми и невредимыми.

— Э-э!.. — беспечно возразил Гарри. — Мы слишком хорошо знакомы с волками, чтобы их бояться!

— Среди них могут оказаться бешеные, дружище! А одного укуса бешеного волка, малыш, достаточно для того, чтобы отправить человека на тот свет. Кстати! Кто возьмет на себя охрану маленькой дикарки? Ведь волки нападут на нее в первую голову!

— Брось ее ко всем чертям! — сказал жестко Гарри. — Только обуза, и больше ничего!

К всеобщему удивлению, гамбусино оставил большое бревно, которое он старался вытащить из груды обломков, и, приблизившись к трапперу, угрожающим тоном сказал:

— Как?! Вы осмелитесь бросить ребенка на растерзание этому зверью? Пока я здесь, этого не будет!

— Но ведь это только индианка. И она нам порядочно надоела! — ответил Гарри.

— Для меня она просто беззащитный ребенок, и я буду защищать ее, пока у меня найдется порох хоть на один заряд!

— Ну так и заботься о ней ты сам! — ответил несколько сконфуженно Гарри.

— И позабочусь! Вы увидите: волкам придется разделаться со мной раньше, чем им удастся добраться до девочки.

Гарри пожал плечами и с помощью брата и агента принялся складывать костры в разных углах.

Волки не особенно торопились переходить в наступление, — казалось, они были вполне уверены: у осажденных нет возможности убежать от них. Можно было подумать, что хищники ждали полуночи, чтобы приступить к пиршеству. Теперь их собралось у развалин огромное количество. Волки толпились у пролома в стенах, у окон, возились, выли, временами как будто дрались, оспаривая друг у друга лучшие места.

— Ну, пора! — скомандовал Джон, когда все костры были зажжены. — Занимайте свои места в кольце огня! Смотрите, какую иллюминацию мы устроили! Света достаточно, мы отлично можем показать, как кто умеет стрелять. Надо постараться несколько поунять пыл мерзких бестий!

Потом он обратился к трапперам:

— Мы втроем займем место в авангарде. Гамбусино пусть сторожит эту индейскую ящерицу и заодно присмотрит за лошадьми. Его карабину найдется дел не меньше, чем нашим.

Трапперы взобрались на груды обломков, защищенных кострами, а гамбусино, убедившись, что на него никто не обращает внимания, отошел к дальнему костру, держа за руку покорно последовавшую за ним девочку.

Его глаза оживились. В них загорелся странный огонь. С бронзового лица словно волшебством слетело выражение угрюмого безразличия.

Он уложил девочку на полу как можно дальше от белых, бережно укрыл ее своим плащом, затем сам улегся на землю около нее и зарядил свой карабин.

Первый выстрел по волкам дал кто-то из трапперов. Потом выстрелы гремели почти без перерыва, сея смерть в надвигавшейся стае черных волков.

Гамбусино поторопился использовать удобный момент, чтобы обменяться с Миннегагой несколькими словами, не будучи никем услышанным.

— Скажешь ли ты мне наконец, что же случилось с Птицей Ночи? — прошептал он.

— Белые расстреляли Птицу Ночи! — ответила еле слышно девочка. — Он умер, мой брат, как умеют умирать только дети нашего племени…

— Ах, эта Ялла! Твоя мать, дочь моя, слишком мстительна! Ей надо было бы позабыть прошлое и предоставить полковнику Деванделлю погибнуть от другой руки… Птицу Ночи приказал расстрелять именно полковник?

— Да, отец!

— Это ужасно даже для нас, краснокожих: мать, которая заставляет отца убивать собственного сына!

— Так это правда, что Птица Ночи был сыном полковника?

— Зачем тебе знать это, дочь?

— Как зачем? Разве Птица Ночи не был сыном моей матери?

— Пусть будет по-твоему! Да, Птица Ночи был сыном Яллы и полковника Деванделля.

— А я?

— Когда Деванделль предательски покинул Яллу, я взял ее в жены. Ты — моя дочь.

— У меня кружится голова, я перестаю понимать что бы то ни было, — прошептала Миннегага, стиснув зубы.

— А ты не думай ни о чем! Так будет даже лучше для тебя! — ответил ей мнимый гамбусино, укладывая метким выстрелом большого волка, проскочившего к кострам сквозь пролом в стене.

— Ты, отец, не знаешь еще одной вещи! — тронула его за локоть Миннегага, когда индеец перезаряжал свой карабин. — Я… я отомстила за моего брата! Не удивляйся, отец! Разве моя мать не дала Птице Ночи поручения убить полковника, чтобы проложить дорогу воинам нашего племени?

— Так это ты уложила полковника? — пробормотал индеец изумленно. — Но твоя мать, видишь, ошиблась в расчете на то, что солдаты Деванделля, оставшись без командира, растеряются… Еще раз повторяю, твоя мать слишком жестока. Она должна была понимать, что данное ей Птице Ночи поручение слишком рискованно.

— Я вонзила полковнику нож в спину. Он упал. Он умер! — злорадно повторила, сверкая глазами, девочка.

— В твоих жилах течет хорошая индейская кровь! — похвалил маленькую убийцу индеец.

— Да, отец, потому что в моих жилах ведь течет и твоя кровь! А Красное Облако, это знают все, был в свое время одним из величайших вождей и воинов могучего племени Воронов.

— Откуда ты знаешь это? — нахмурился индеец.

— Я слышала, как об этом говорили люди нашего племени во время охотничьих привалов!

— Если ты знаешь это, то мне нечего больше скрывать от тебя. Да, Красное Облако был великим воином. Он сорвал много скальпов со своих врагов черноногих!

За разговором гамбусино не забывал о происходящем вокруг. Он прицелился, и его пуля свалила еще одного волка.

— Но ты уверена, дитя, в том, что ты действительно убила полковника?

— Думаю, что да!

— Но ведь тогда белые должны были убить тебя? Как ты ускользнула от них?

— Потому что я ударила ножом Деванделля, когда никого не было в палатке, и это было перед самым моим отъездом с этими людьми. Они не подозревают о происшедшем! В это же время сиу начали атаку на солдат, им было не до меня.

— Зачем они везут тебя с собой?

— Они хотят выпытать у меня сведения относительно Левой Руки, вождя арапахо. Ведь Птица Ночи сказал им, что я дочь вождя арапахо и что ему, Птице Ночи, поручено отвезти меня к Левой Руке.

— А куда и зачем отправляются эти люди?

— Полковник послал их спасать его детей. Красное Облако блеснул глазами.

— Значит, Птица Ночи таки выдал нашу тайну? — прошептал он гневно.

— Нет. Как можешь ты думать так о Птице Ночи? С его уст не сорвалось ни единого слова!

— Но каким же образом полковнику могла прийти в голову мысль о необходимости посылать гонцов к своим детям?

— Не знаю! — ответила Миннегага, которая в самом деле не знала содержания записки, взятой агентом из рук убитого индейца. — Я знаю только, — продолжала она через минуту, — что этим людям поручено быстро добраться до асиенды полковника — раньше, чем воины Левой Руки дойдут туда.

— Ну, они, скорее всего, опоздают. Твоя мать послала туда гонцов раньше нас и разными дорогами.

— Что же ты хочешь предпринять, отец? Гамбусино сначала выстрелил, потом, методично перезаряжая ружье, ответил:

— Во всяком случае, думаю, и нам есть чем заняться. Постараемся как можно больше затруднить этим людям дорогу к асиенде Деванделля. Может быть, этим мы поспособствуем планам твоей матери!

— Трудно, отец! Эти люди мне кажутся очень решительными. И они так осторожны, так подозрительно следят за каждым моим движением…

— Ба! Прерии беспредельны. Кто знает, какие случайности ждут нас на пути? Так или иначе, твоя мать задалась целью во что бы то ни стало захватить детей полковника живыми. Постараемся, повторяю, помочь ей в этом. Я не стану мешать выполнению ее распоряжений. Ты не знаешь, дитя, что за женщина твоя мать! Она стоит целой сотни воинов!

— Да, моя мать сильная женщина! — произнесла девочка с гордой улыбкой.

— Пожалуй, даже слишком сильная! — прошептал Красное Облако с легким вздохом.

После минутного молчания Миннегага заговорила снова.

— Послушай, отец! — сказала она. — Присоединившись к этим людям, не подвергаешься ли ты сам слишком большой опасности? У тебя нет друзей среди чейенов? Ведь в этом одеянии никто не признает тебя за индейца, а если чейены нападут на нас, они убьют тебя!

— Без риска ничего не выиграешь. Придет час опасности, тогда посмотрим, как от нее избавиться. А пока довольно болтать! Не мешай теперь мне стрелять по волкам. А то, болтая с тобой, я все-таки недостаточно внимательно слежу за волками и наше путешествие может окончиться гораздо раньше, чем это входит в расчеты твоей матери Яллы!

Действительно, яркий огонь костров и выстрелы карабинов производили на черных волков слабое впечатление. Напротив, трупы нескольких зверюг, подвернувшихся под пули степных бродяг, только возбудили ярость среди остальных. Отброшенные ружейными выстрелами от одного пролома, хищники торопливо перебегали к другому, потом возвращались к первому, оглашая воздух пронзительным воем, при звуках которого даже у привычных к волчьим концертам трапперов мороз пробегал по коже.

— Джон! — окликнул индейского агента траппер Гарри. — А ведь наши дела идут не очень-то ладно! Право же, эти проклятые звери, вместо того чтобы разбегаться, поджав хвосты, собираются к развалинам со всех сторон, словно у них тут свиданье было назначено!

— Не болтай попусту! — отозвался Джон. — Я тоже думаю, что дела могли бы быть лучше. Но что же поделаешь?!

— Я думаю, ребята, — отозвался в свою очередь Джордж, — что этих черных бестий сюда попросту сгоняет ураган. Развалины монастыря, должно быть, давно уже превратились в привычное логовище для всяческого хищного зверья в непогоду, а мы залезли сюда, словно в самое сердце волчьего логова! Слушай, Джон! Ты ведь рассказывал нам о подземелье, которое имеется в этом монастыре? Ну, там вы будто бы устроили жаровню, на углях которой изжарили целую банду мексиканских авантюристов. Что, если бы нам пробраться туда? Ведь в подземелье мы могли бы укрыться от волков и непогоды намного лучше! Вот только смущает, что делать с лошадьми, если в подземелье ведет крутая лестница…

— Чепуха! — отозвался индейский агент. — Лестница такая пологая, что наши лошади, ловкие, как горные козы, без труда спустятся туда! У тебя, Джордж, еще есть факелы? Ладно! Возьми пока лошадей и отведи их вон к той арке. Иначе волки доберутся-таки до них! В самом деле, ребята, надо отсюда сматываться в подземелье. Одну лестницу будет гораздо легче защищать, чем эту груду развалин, где на нас нападают по меньшей мере с трех сторон!

Молодой траппер, разрядив в ближайшую группу волков свой карабин, бегом бросился к лошадям, которые рвались с привязи и поминутно жалобно ржали при виде приближавшихся к ним волков.

Положение осажденных с каждым мигом становилось все более критическим: понесенные волками потери были ничтожными по сравнению с постоянно подходившими к развалинам со всех окрестностей новыми группами хищников. Волки заняли уже все подходы к развалинам, в центре которых держали оборону охотники. Время от времени наиболее отчаянные врывались внутрь развалин, но меткие выстрелы подсекали храбрецов. Еще миг — и остальная стая может ринуться на трапперов. И тогда, понятно, всякое сопротивление окажется бесполезным, потому что охотники даже не успеют перезарядить свои ружья, а в рукопашной схватке недолго придется ждать рокового исхода.

Красное Облако давно обратил внимание на угрожающую им всем опасность. Оглянувшись еще раз вокруг, он ловким движением вскинул себе на плечи Миннегагу и не переставая стрелять стал отступать в глубь зала. Джордж тоже не терял времени даром: он зажег факел, быстро отыскал среди развалин лестницу, которая спускалась в подземелье, и повел туда свою лошадь. Красное Облако, мгновенно сообразив в чем дело, последовал его примеру: гамбусино спустил Миннегагу на землю и дал ей в руки повод своего скакуна. Девочка повела лошадь по лестнице в подземелье. Затем индеец отвел туда же лошадей Гарри и агента Мэксима, в то время как траппер и Джон Мэксим прикрывали отступление товарищей, отбивая яростные атаки волков.

В схватке с хищниками Гарри и Джон применили старый, многократно опробованный метод: видя, что ружейные выстрелы уже не производят на волков никакого впечатления, они стали швырять в нападающих пылающие головни, которые, падая в гущу волчьей стаи, обжигали и распугивали их. Но это не могло долго продолжаться: огонь костров затухал по мере того, как охотники расшвыривали пылающие головни и целые доски. Темнота подступала к развалинам монастыря, вместе с ней все ближе подступали наглые и свирепые волки.

— Отходите! — подал сражающимся сигнал Джордж из подземелья.

— Ладно! — отозвался агент. И потом добавил, обращаясь к Гарри: — Отступай задом! Не спускай ни на миг глаз с волков. Стоит тебе показать им свою спину, как они набросятся на тебя!

Через минуту все уже были в подземелье.

Монастырское подземелье напоминало собой вытесанную в сердце скалы пещеру с низкими сводами. В нем было несколько ниш, в которых в дни процветания монастыря, надо полагать, находились статуи, изображавшие католических святых. В подземелье могло свободно поместиться несколько десятков человек.

Нельзя сказать, чтобы вид подземелья настроил охотников на спокойный лад: в центре находился полуразвалившийся каменный стол, а вокруг него валялись грудами человеческие кости. Это были останки некогда поджаренных здесь экспедицией Мак-Лелана мексиканских бандитов. Среди костей здесь и там можно было разглядеть испорченное оружие.

Но людям, которых хотели растерзать волки, было не до того, чтобы производить раскопки в этой братской могиле. Как только последний из отступавших спустился с лестницы, к счастью настолько узкой, что по ней едва-едва могла пройти, скорее протиснуться, одна лошадь, руины монастыря тут же были наводнены несметным количеством обезумевших от ярости волков.

Беглецы не позабыли, спускаясь в подземелье, захватить с собой побольше досок и разных обломков, и через минуту на лестнице пылал костер, представлявший непреодолимое препятствие для осатаневшего зверья.

Миннегага, которую гамбусино, или, что будет точнее, ее отец, вождь Воронов, поместил в глубине пещеры, при виде костра, надежно защищавшего вход в подземелье, стала хлопать в ладоши в припадке буйной радости. Красное Облако не успел вовремя остановить ее. Агент обратил внимание на неуместное веселье девочки и сказал ей сурово:

— Если ты не можешь помочь нам, то по крайней мере помолчи!

Миннегага сверкнула гневно глазами на Мэксима, но ничего не сказала, закуталась в свой плащ и забилась в угол подвала.

Страшно медленно тянулись бесконечные часы этой ужасной ночи; волки возились над подземельем, иногда порывались проникнуть внутрь его по лестнице, но костер не давал им возможности выполнить это намерение. Охотники время от времени стреляли по наиболее смелым хищникам.

В сущности, в подземелье было гораздо лучше, чем снаружи: там, наверху, бушевал ураган, лились потоки дождя, грохотал гром, сверкали молнии, а здесь было относительно тихо и довольно тепло, а так как в многочисленные трещины в потолке проникал в изобилии свежий воздух, то не особенно ощущался чад костра.

Внимательно наблюдая за маневрами не отходивших от входа в подземелье волков, осажденные вполголоса переговаривались о своих делах.

Джон говорил о своем намерении добраться до Кампы и там присоединиться к почтовому каравану, идущему к Соленому озеру. Услышав его слова, мнимый гамбусино встрепенулся.

— Большая группа путешественников, — сказал он, — в эти тревожные дни может скорее привлечь к себе внимание индейцев. На вашем месте я предпочел бы идти туда, куда вы направляетесь, совершенно самостоятельно, не присоединяясь к каравану.

— Может быть, вы и правы! — отозвался Джон. — Правда, нас теперь четверо, все мы отличные стрелки, умеем постоять за себя. Но все же это слишком рискованное предприятие. Нет, я предпочел бы идти с караваном! Подбрось, Гарри, еще дровец в костер! Нам нечего жалеть дерева, а пули надо поберечь!

— Волки что-то поутихли! — ответил траппер. В самом деле, волчий вой заметно поутих, как будто удалился, и теперь над самим подземельем уже не было слышно возни хищников; да и волков тоже не было видно рядом с лестницей.

— Близок рассвет! — сказал Джон Мэксим. — Волки уходят. Значит, и нам можно хоть немного отдохнуть. В путь пускаться сейчас еще рискованно, в нашем распоряжении есть парочка часов. Надо восстановить силы, как следует выспаться.

ВЕЛИКИЕ ПРЕРИИ

Ураган понемногу утих. Небо очистилось от туч. Огромный горячий шар всплыл во всем своем великолепии над степями. И с первыми лучами солнца, вместе с тенями ужасной ночи, исчезли и волки, покинув окрестности монастыря, где путники нашли себе убежище с вечера. Только вокруг здесь и там валялись клочья окровавленной волчьей шкуры, кости, да на земле виднелись лужи крови: это были следы отпразднованной степными хищниками ночной оргии. Когда кто-нибудь из волков падал под пулями защитников развалин, остальные волки набрасывались на злополучного собрата и буквально раздирали его на клочки…

О кошмарной ночи говорил дым, поднимавшийся кое-где тонкими, полупрозрачными голубоватыми струйками — это догорали уголья костров, с помощью которых беглецы защищались от нападения волков.

Сам монастырь в этот ранний утренний час был уже опять пуст: маленький отряд из двух братьев трапперов, агента Джона Мэксима, гамбусино и Миннегаги уже давно покинул свое ночное убежище и продвигался по бесконечному простору прерии.

Отряд шел гуськом: впереди ехал агент, за ним — Гарри и Джордж, а Красное Облако замыкал шествие, причем Миннегага сидела за его спиною.

Пока отряд проходил лесистой долиной, на каждом шагу были видны следы ночного урагана: валялись, иногда загораживая дорогу, стволы сломанных или вывернутых с корнями деревьев, земля была влажной, но горячие лучи солнца торопились выпить влагу и над долиною клубился легкий пар. Вдали виднелась горная цепь Ларами, над вершинами которой громоздились белые облака.

Еще немного, и маленький отряд вступил на землю Великой прерии, туда, где глаз почти не встречает деревьев, холмов, оврагов. Степь, словно зеленое море, убегала в туманную даль. Почва была покрыта пышно разросшейся травой, люди и лошади словно плыли по зеленым волнам, наполнявшим воздух ароматами степных цветов и растений.

Джон Мэксим, вступая в пределы Великой равнины, несколько раз останавливался, приподнимался на стременах и внимательно оглядывал все стороны горизонта; зоркие глаза бывалого охотника не подмечали каких-либо угрожающих признаков близости индейцев. Воздух был свеж и чист, в его живительных струях не было ни малейшей примеси дыма костров какого-нибудь лагеря или передового отряда чейенов.

Странное чувство охватывает путника, странствующего по прерии.

Копыта коней тонут в мягкой траве, заставляя потревоженные растения сыпать на землю созревшие семена, в зеленом море остается словно проложенная плугом борозда на много-много миль пути, и кругом царит какая-то торжественная тишина.

В бледно-голубом небе высоко-высоко реют черные точки: это степные коршуны носятся в поднебесье, выглядывая с огромной высоты добычу.

Вот несколько таких черных точек собрались в группу. Они, очевидно, что-то заметили, потому держатся над одним участком, то опускаясь почти до земли, то взмывая в недосягаемую высь. И другие птицы, парящие на огромном расстоянии от этих, своими зоркими глазами подметили, что найдена какая-то добыча, и слетаются со всех сторон, присоединяются к коршунам, уже кружащим здесь…

— Должно быть, тут побывали индейцы! — пробормотал Джон Мэксим, наблюдая за птицами. — Может быть, лежит туша убитого бизона. Во всяком случае, не мешало бы посмотреть.

— Скорее, трупы людей! — отозвался задумчиво поглядывавший все время на север лжегамбусино.

— Разве что прошлою ночью здесь произошло какое-нибудь сражение? — встрепенулся агент.

Гамбусино пожал плечами.

Несколько минут спустя лошади стали проявлять признаки тревоги и всадникам удалось без затруднений обнаружить, что привлекало внимание степных коршунов. В густой траве, на краю какой-то полувысохшей лужи, валялась изломанная, разбитая почтовая коляска, а вокруг нее лежало несколько трупов людей и лошадей.

Подлые и трусливые степные волки, койоты, уже пировали на месте катастрофы, пожирая трупы, но при приближении живых людей рыжими молниями ринулись во все стороны и скрылись в густой траве. Только коршуны и вороны по-прежнему кружились в бледно-голубом небе: они не боялись, что по ним станут стрелять, они не хотели улетать и ждали, когда пришельцы уйдут, чтобы вновь без помехи приняться за прерванный пир.

— Почтовый караван, «Курьер»! — пробормотал, глядя на печальные останки, Джон Мэксим.

Поясним для читателя, незнакомого с жизнью Северной Америки тех дней, что такое «почтовый караван» или «почтовый курьер».

Дело в том, что до сооружения трансконтинентальных линий железных дорог, связавших восточные штаты с западными, сообщение между этими штатами велось почти исключительно при помощи «почтовых караванов», проходивших степями по нескольким направлениям.

На определенном расстоянии друг от друга в степи стояли почтовые станции под защитою небольших фортов. Около станций постепенно образовывались поселки. Как сами станции, так и поселки, но чаще всего поддерживавшие сообщение между ними дилижансы или даже целые «почтовые караваны» подвергались постоянной опасности. Индейцы прерий следили за караванами, как волки следят за бегущим оленем.

Поэтому караваны от одной станции до другой часто шли под прикрытием небольших отрядов регулярной армии. Во всяком случае, все пассажиры, пользовавшиеся этим способом передвижения, вооружались до зубов, и эта предосторожность была отнюдь не лишней, потому что большое количество почтовых караванов было истреблено индейцами, а их пассажиры без пощады перебиты.

Особою популярностью в старые годы пользовалась дорога через Сент-Луис. Оттуда на запад регулярно раз в неделю отправлялся через степи почтовый караван.

Глядя на остатки уничтоженной в это утро почты, Джон Мэксим обескураженно промолвил:

— Почта из Сент-Луиса! Я узнаю экипаж!

Он сошел с лошади и, ведя ее в поводу, подошел ближе к разбитому фургону. Около экипажа лежали в беспорядке трупы — лошади и двое людей. Один из последних производил ужасное впечатление: раскинувшись во весь рост, лежал среди измятой и забрызганной кровью травы сильный, атлетически сложенный, вероятно, еще молодой человек в костюме ковбоя. Его застывшая рука все еще сжимала рукоятку двуствольного пистолета. В груди торчало несколько стрел, пронзивших несчастного, а голова казалась сплошною кровавою раною, потому что убившие ковбоя индейцы скальпировали его. Следом за индейцами на несчастного, может быть еще полуживого, набросились трусливые койоты и растерзали человеческое тело.

Осмотрев трупы, Джон Мэксим сказал, обращаясь к своим спутникам, в глубоком волнении глядевшим на место катастрофы:

— Здесь были чейены. Это их стрелы. Они напали, надо полагать, вчера вечером, незадолго до того, как разразился ураган!

Несколько в стороне от первой жертвы индейцев, среди трупов лошадей, лежал навзничь другой человек. Это был средних лет мужчина в мундире почтового курьера. У него, как и у первого, голова была скальпирована, правая рука почти отделена от туловища ударом томагавка, но лицо еще не было тронуто койотами. При первом же взгляде на него Джон Мэксим вскрикнул яростно:

— Патт! Почтарь из Сент-Луиса?! О, бедняга! Тарри-а-Ла когда-то поклялся, что убьет этого несчастного. Клянусь, Тарри-а-Ла, должно быть, теперь носит с собою скальп Патта!

— Кто это? Ты, значит, знаешь его? — спросил вполголоса Гарри.

Не отвечая агент круто обернулся и подозрительно посмотрел на присутствовавшего тут же лжегамбусино.

Индеец едва не был застигнут врасплох. Дело в том, что при виде уничтоженной почты Миннегагой словно овладел демон. Она ликовала. Глаза ее горели злым огнем, губы подергивались. Казалось, еще миг — и индианка начнет хохотать и хлопать в ладоши. Красное Облако напрасно бросал на нее предостерегающие взгляды.

— Что вы, гамбусино, думаете обо всем этом? — спросил индейский агент спутника.

— Чейены! — коротко ответил тот, избегая взгляда Мэкси-ма. — Это у них, хотя они и обзавелись уже огнестрельным оружием, еще сохранилась привычка брать в поход с собою луки и стрелы! И они, надо полагать, находятся где-то поблизости. Было бы благоразумнее не идти сейчас на Кампу, как вы предполагали, а несколько переждать здесь. Краснокожие остановятся где-нибудь, разведут костры, и мы сможем определить, где они находятся, и обойти их. Сюда они уже не возвратятся. За это можно почти поручиться.

— Да, пожалуй. Что им тут делать? Все, что можно было взять, они уже взяли!

— глухим, полным ярости голосом пробормотал агент Джон.

— Не могут ли индейцы напасть на Кампу? — спросил Гарри.

— Это зависит исключительно от того, какими силами они располагают! — ответил Джон. — Может быть, они уже осаждают Кампу. Во всяком случае, совет гамбусино резонен. Остановимся тут, постараемся выяснить обстоятельства. Это будет наиболее благоразумным.

По приказу Мэксима лошадей расседлали и уложили в густой траве, совершенно скрывавшей их от глаз, несколько в стороне от места катастрофы. Люди же принялись за осмотр окрестностей и изучение многочисленных следов.

Осмотрев разбитый, изуродованный фургон, обнаружили в нем лишь несколько мешков писем, но никакого следа припасов. Только в траве среди колес зоркий глаз агента обнаружил небольшой сухарь.

— Возьми, Гарри! — смеясь, крикнул агент трапперу. — У тебя волчий аппетит, ты всегда голоден. Поточи свои зубы об этот сухарь, только не обломай их, ибо он тверд, как камень.

Но раньше, чем Гарри взял сухарь, гамбусино протянул к нему свою мохнатую, жилистую руку.

— С нами девочка! — сказал он решительно. — Думаю, что мы, мужчины, могли бы уступить кусок хлеба ребенку. Гарри ответил:

— А, пусть подавится этот змееныш!

От отвернулся, и хлеб перешел в руки мнимого гамбусино, который передал его маленькой дикарке. Миннегага взяла сухарь, села в сторонке, не спуская блестящих глаз с трупов двух почтарей, и принялась грызть его своими белыми и острыми зубами.

Джордж и агент продолжали бродить вокруг места побоища, обследуя окрестности. Гамбусино следовал за ними. На его бронзовом лице ясно читалось выражение тревоги и беспокойства.

— Тарри-а-Ла где-нибудь поблизости. Ядовитая индейская змея, самая опасная из всех гадин прерий! — пробормотал агент, усаживаясь без церемоний на труп одной из убитых лошадей и принимаясь набивать трубку.

— Расскажи нам, Джон, что это за дьявол твой Тарри-а-Ла? — обратился к нему Гарри.

Агент молча закурил трубку, потом заговорил:

— Эх вы, трапперы! Удивляет это меня: ведь и вы немало лет шляетесь по прериям. Как же это вы никогда не встречались с почтарем Паттом?

— Так, значит, вышло! — несколько сконфуженно отозвался Джордж. — А ты был его приятелем?

— Да, я любил парня. Он много рассказывал мне разных историй. Помню одну из них.

Было дело так.

Раз Патт прибыл со своим фургоном на маленькую станцию, чтобы взять там свежих лошадей, отдохнуть и потом снова тронуться в путь.

Здесь он застал одного скваттера, ирландца родом, и его молоденькую дочь, перепуганную до полусмерти.

Ирландец, смелый и крепкий человек, завел в окрестностях станции собственную факторию, распахал часть прерии и выстроил дом. Как все скваттеры прерий, он вел дававшую. ему большие выгоды меновую торговлю с соседями индейцами.

Однажды к фактории ирландца явился целый отряд индейцев под предводительством Тарри-а-Ла. Кажется, это означает Летящая Стрела. Индейцы привезли целый ворох мехов для обмена на порох, пули и «огненную воду». Сделка была быстро заключена, к общему удовольствию, но, на несчастье, индеец увидел молодую дочь скваттера. Пять минут спустя полупьяный индеец потребовал, чтобы ирландец отдал ему девушку.

— Она будет моей скво! — твердил он. — Я прогоню старую жену. Эта мне нравится больше!

Разумеется, ирландец отказал этому неожиданному краснокожему жениху, хотя Летящая Стрела не скупился ни на обещания заплатить богатый выкуп, ни на угрозы мстить в случае отказа.

Разговор происходил в комнате, и ирландец, оскорбленный навязчивостью индейца, буквально вышвырнул Летящую Стрелу за порог своего дома. Против ожиданий Летящая Стрела как будто угомонился, протрезвел. Он самым мирным образом закончил обмен товаров, получил от скваттера запрошенные в начале торгов порох, пули и спиртные напитки, но, покидая факторию, он промолвил:

— Прощай, бледнолицый. Мы еще поговорим об этом!.. Мы увидимся, и гораздо раньше, чем ты думаешь!

Некоторое время об индейцах не было ни слуху ни духу. Скваттер понемногу начал забывать это странное сватовство, как вдруг грянула беда: в одну ночь кто-то перерезал в степи поголовно всех овец ирландца. На другую ночь была вытоптана его кукуруза. На третью загорелась от явного поджога ферма.

Нетрудно было догадаться, кто тут орудовал, потому что скваттер часто находил на деревьях поблизости от своего жилища, на бревнах частокола, защищавшего ферму, пучки стрел, перевязанных змеиною шкурою, — официальное объявление непримиримой вражды и войны на индейский манер.

Скваттер понял, что ему грозит гибель, что его дочь рискует быть похищенной Летящею Стрелою. Тогда он решил покинуть эти опасные места, и, выждав, когда через ближайшую маленькую станцию проходила почта, именно фургон Патта, обратился к почтарю с просьбою захватить кой-какой скарб и двух пассажиров. Разумеется, Патт забрал с собой ирландца и его дочь. Но когда фургон готов был уже тронуться в путь, словно из-под земли вырос индеец.

— Смотри, Патт! — сказал он почтарю, которого знал и раньше. — Ты увозишь ту девушку, которая должна принадлежать мне.

— Убирайся! — замахнулся на него кнутом почтарь. Индеец ловко увернулся от удара бича, отскочив в сторону. Скваттер при помощи Патта отвез девушку к дальним родственникам в Сан-Франциско. Потом Патт, понятно, вновь принялся за свое дело — доставку почты и пассажиров через прерию.

Раньше у Патта было много друзей среди индейцев. Но Летящая Стрела поднял против смелого курьера всех своих соплеменников, чейенов. И вот ты видишь, Гарри, что случилось: Патт лежит бездыханным трупом. Он таки попал в ловушку. Держу пари, что это дело рук поклявшегося отомстить ему индейца, этой самой Летящей Стрелы, который и должен быть где-нибудь поблизости.

Поднявшись со своего места, Джон Мэксим выпрямился во весь рост и стал внимательно вглядываться в горизонт, сделав из своих ладоней щиток над глазами для защиты от ослепительных лучей солнца, стоявшего в зените.

— Дым! — воскликнул индейский агент.

Этот возглас привлек внимание всех. Гарри и Джордж вскочили следом за ним с карабинами в руках, приблизился к фургону и мнимый гамбусино.

Одного взгляда для трапперов было достаточно, чтобы разглядеть в бледно-голубом воздухе столб сероватого дыма, поднимавшегося на большую высоту и расплывавшегося там облачком.

— Горит Кампа, что ли? — тревожно спросил Джордж.

— Может быть! — отозвался Джон глухо. — Что вы думаете об этом, золотоискатель? Гамбусино пожал плечами.

— Кто знает? — сказал он. — Раз индейцы вырыли боевой топор и вступили на тропу войны, они не станут сидеть сложа руки.

— Так или иначе, — решительно сказал агент, — я от своего плана не считаю нужным отказываться. Я отправлюсь туда, чтобы на месте убедиться, какая участь постигла поселок!

И агент стал седлать своего мустанга.

СКВАТТЕРЫ ИЗ КАМПЫ

Час проходил за часом. Солнце мало-помалу катилось к горизонту. Маленький отряд из пяти человек на четырех конях, словно корабль, плывущий по зеленым волнам океана, мчался по направлению к югу по беспредельному простору Великой равнины.

Уже не было никаких сомнений в том, что пожар пожирает именно поселок при почтовой станции, носящей имя Кампы. Джон Мэксим опять ехал впереди отряда. По пути он не упускал из виду ничего, что могло бы дать ему хоть какие-нибудь приметы близкой опасности.

В этом отношении его особого внимания удостаивались птицы и звери, вольные обитатели прерий: по тому, как держались животные и птицы, можно было безошибочно определить, близко или далеко индейцы.

Пока животные не выказывали особой тревоги: по сторонам Джон Мэксим видел идущих на водопой антилоп или спокойно летящих куда-то птиц. Это давало возможность предположить с известною долей вероятности, что по крайней мере в непосредственной близости индейцев не было. Иначе животные исчезли бы, напуганные близостью людей.

— Мустанги! — обратил внимание индейского агента Гарри на приближающийся табун прекрасных, гордых животных.

В самом деле, по степи вихрем мчался целый табун мустангов, состоявший по меньшей мере из сорока голов.

По первому взгляду в лошадях можно было опознать представителей благородной андалузской крови.

Испанцы, захватив Мексику, ввезли в Америку эту породу. Эрнандо Лотто привез андалузскую лошадь в долину Миссисипи, и там, найдя для себя подходящие условия, она невероятно быстро размножилась и заселила бесконечные степи.

Индейцы прерий истребляли мустангов в огромном количестве, используя как их мясо, так и шкуры наравне с мясом и шкурами бизонов. Кроме того, охота на мустангов давала индейцам великолепных верховых лошадей. Но эта непрерывная погоня краснокожих за мустангами очень скоро выработала в мустанге инстинкт непреодолимой боязни по отношению к индейцам. Мустанги дичали и избегали всех тех мест, где им угрожала опасность повстречаться с краснокожими. Таким образом, теперь, увидев в степи табун мустангов, наши знакомые могли почти безошибочно определить, что индейцев вблизи нет.

Некоторое время спустя путники заметили, что столб дыма становится как будто тоньше, прозрачнее. Потом дым и совсем исчез и облачко, собравшееся в небе над местом пожарища, словно растаяло, испарилось.

— Что за чудеса? — бормотал Джон, нетерпеливо поглядывая в ту сторону, где еще так недавно ясно виднелся дым.

— Да, этак, пожалуй, и с дороги сбиться нетрудно! — отозвался траппер Гарри.

— Погоняйте лошадей! Скорее! — командовал Мэксим. Но быстрый бег лошадей едва не повлек за собой катастрофу: почти в одно и то же мгновение все четыре коня взвились на дыбы перед каким-то невидимым препятствием, встреченным на пути, и всадники только с величайшим трудом удержались в седлах.

— Ловушка, Джон! — крикнул Гарри, хватаясь за ружье. В самом деле, поперек пути было протянуто скрытое в густой траве лассо.

— Едва ли для нас чейены хлопотали тут! — осмотрев место, заявил агент. — Должно быть, они думали, что именно в этом направлении пойдет почтовый фургон. И я держу пари: если пошарить хорошенько, мы нашли бы и другие лассо!

Но слова агента были заглушены грохотом далекого взрыва. И в той стороне, где должна была находиться станция, к небу бурно поднялся клубами черный столб дыма.

— Взрыв! — крикнул Джордж. — Ясное дело — станция взорвана. Куда мы теперь полезем? Зачем нам туда впутываться?

Но агент крикнул на него:

— Замолчи! Потерял голову, что ли?

Затем, немного смягчая тон, Джон Мэксим скомандовал:

— Вперед, ребята! Но только не зевайте и не гоните лошадей. Пусть идут шагом. Если мы и наткнемся на лассо, то не рискуем пострадать.

Они прошли таким аллюром несколько сот метров. Следов засады не было. И потому агент вновь стал торопить своих спутников: солнце готовилось зайти, а до станции надо было добраться раньше ночи.

Сумерки уже сгущались. Здесь и там на потемневшем небе зажигались одинокие звездочки. А странники все еще мчались, пришпоривая лошадей, по направлению к Кампе.

— Смотрите! Фургоны! — придержал на мгновение своего коня агент.

И правда, в нескольких сотнях метров от маленького отряда смутно, словно призраки, виднелись огромные «корабли прерий» — колоссальные фургоны с полотняным верхом, какие употреблялись в ту эпоху переселенцами почти исключительно для странствований по прериям. Для пионера, ищущего, где бы осесть, такой фургон служил и экипажем, и домом, и, наконец, во время нападений индейцев, — оригинальной крепостью.

— Скваттеры! — воскликнул Джон, разглядывая медленно подвигающиеся по степи фургоны. — Откуда-то бегут, бедняги. Но откуда? Куда?

Конвой из нескольких вооруженных людей, сопровождавший фургоны, увидев внезапно вынырнувший из травы отряд наших приятелей, схватился за ружья.

— Кто идет? Что за люди? — донесся тревожный крик.

— Свои! — откликнулся Джон, пуская свою лошадь в галоп. Подъехав к обозу, он увидел, что охрану его составляло человек пятнадцать скваттеров и трапперов, вооруженных по большей части винтовками. Из-под навесов фургонов выглядывали женские и детские лица, и среди женщин многие оказались тоже хорошо вооруженными.

Навстречу четырем всадникам вышел высокий, плечистый старик с серебристой бородой. На нем был потрепанный мундир американской милиции с сержантскими галунами. Держа ружье в руке, старик цепко и внимательно оглядел приближавшихся и повторил свой вопрос:

— Что вы за люди? Что вам здесь надобно?

— Мы посланцы полковника Деванделля, стоящего со своим отрядом у ущелья в горах Ларами! — ответил, приостанавливаясь, Джон Мэксим.

— Значит, и вы беглецы? — спросил старик.

— То есть как это «беглецы»? — недоумевающе переспросил агент.

— А, Господи! — нетерпеливо сказал старик. — Да вы разве не знаете, что отряд Деванделля уничтожен индейцами сиу?

— Что? Что вы говорите? — вскрикнул вне себя Мэксим.

— Ну да! Вчера ночью сюда добрался один из солдат Деванделля. Индейцы напали на отряд на рассвете. Кажется, никому, кроме этого солдата, спастись не удалось. Вы, впрочем, тоже удрали?

— Да нет же! Нас полковник полтора дня назад отправил с одним поручением. Мы ничего и не подозревали… Господи Боже!.. Так отряд уничтожен? А сам полковник Деванделль? Что с ним? Он убит?

Старик пожал плечами.

— Кто же знает что-нибудь определенное? — пробормотал он.

Мнимый гамбусино и Миннегага обменялись друг с другом полными злобной радости взглядами.

Гарри и Джордж вне себя от горя опустили головы.

— Вы слышали, товарищи? — задыхаясь, обратился к трапперам агент.

— Горе нам! — вздохнул Гарри.

— Это дело рук Яллы. Это она нанесла Деванделлю ужасный удар! — как бы про себя бормотал агент с затуманенным взором. — И, поди, этому вампиру удалось захватить нашего командира живым в свои грязные лапы! Теперь она издевается над беднягою, терзая его.

— Нет, нет! — закричал Джордж. — Будем надеяться, мистер Мэксим, что этого не случилось, не могло случиться! Будем надеяться, что наш бравый командир пал как воин, в бою, и Ялле досталось только бездыханное тело!

— Да, будем надеяться! — уныло согласился агент, подавляя невольный вздох. — Мы рассчитывали присоединиться к почтовому каравану…

— Да, конечно, присоединяйтесь! — радостно ответил сержант.

Минуту спустя агент дрожащим, неверным голосом задал вопрос сержанту:

— Послушайте, старина! Уверены ли вы, что отряд полковника действительно разгромлен?

Сержант пожал плечами.

— Говорю же я вам! Какие же сомнения могут быть? Отряд был крошечный. Вы это должны знать лучше меня… А индейцы словно обезумели…

На побледневшем лице агента лежало выражение глубокой скорби. Две крупные слезы сползли по ресницам и покатились по впалым щекам. Но Джон Мэксим быстро собрался.

— Что же делать? — пробормотал он, пожимая плечами. — Такова жизнь в этом краю. Сегодня ты, завтра я… Кто знает, что суждено нам? Но, клянусь, если только я раньше времени не лягу в могилу, я отдам всего себя одному делу: я буду мстить всем краснокожим за гибель моего командира. Я и раньше не особенно мягко относился к этим зверям. Но все же… Теперь, пусть судит меня Бог, ни один краснокожий не увидит от меня пощады. Я не успокоюсь, пока в отместку за полковника не погублю тысячу краснокожих демонов…

В то время как велись эти переговоры, обоз стоял на месте и большинство людей эскорта держались около фургонов с ружьями наготове. Но мало-помалу к разговаривавшим присоединились несколько скваттеров.

Когда же переговоры были закончены, сержант дал свистком сигнал, и погонщики захлопали бичами, подгоняя лошадей. Фургоны тронулись с места и, врезаясь огромными колесами в рыхлую почву, поплыли, качаясь и как будто ныряя. Обоз держал путь по направлению к Соленому озеру.

Агент Джон Мэксим и оба траппера ехали в авангарде, держась рядом с руководителем каравана. Мнимый гамбусино, по-прежнему держа Миннегагу у себя за спиной, понемногу отстал.

— Ты все поняла, дочь моя, что говорили белые? — шепнул он девочке.

— Да, отец! Бледнолицые разбиты. Моя мать исполнила свою заветную мечту…

— Твоя мать… твоя мать! — проворчал индеец. — Она слишком поддается своим страстям. Теперь она ослеплена жаждою мести и готова поставить на карту все…

— А разве она не права? — горячо вступилась индианка. — Разве она не должна была отомстить полковнику за гибель моего брата, Птицы Ночи?

Странная улыбка зазмеилась на устах индейца.

— Птица Ночи? — прошептал он. — Ты плохо знаешь свою мать, дитя. Поверь, в глазах Яллы Птица Ночи стоил меньше, чем в моих глазах эта трубка… Она сама послала парня на убой.

— Не говори, не говори так! — страстно отозвалась девочка. — Я знаю, все сиу уважают, все сиу боготворят мою мать!

Красное Облако обернулся в седле, и его взгляд встретился с искрящимся взором девочки,

— Да, в твоих жилах, я это вижу, течет гораздо больше крови Яллы, чем моей. Ты еще ребенок, но я грубо ошибаюсь, если из тебя не выйдет существо еще более страшное, чем твоя мать! Вот что!

— Да! Я — дочь Яллы!

— И моя!

— Кто знает? — страстно крикнула девочка. — Может быть, ты вовсе не отец мне? Мне довольно того, что у меня есть мать, за которую я готова убить кого угодно… Даже тебя, отец!

— Ну, тише, тише! — прикрикнул на звереныша индеец. — Так или иначе, ты в самом деле моя дочь. Помолчи. Впрочем, постой. Скажи, уверена ли ты, что, когда покидала палатку Деванделля, он был уже мертв?!

Миннегага пожала плечами.

— Мой нож вошел в его спину. Он упал как подкошенный. Хлынула потоком кровь. Что я еще знаю?

— Да, да! Не будем же, дитя, больше возвращаться к разговорам об этом! Ведь если только ты не убила полковника, то он достался твоей матери, а она не замедлит докончить то, что так удачно начала ты, моя красивая змейка. Вот теперь меня интересует вопрос: если отряд Деванделля уничтожен и сиу спустились в прерию во главе с твоей матерью, то что, собственно, остается делать нам?

— Если бы мы могли бросить этих бледнолицых… Нам было бы легко теперь присоединиться к отрядам сиу, отыскать мою мать. Разумеется, потом мы непременно напали бы на этот караван и перерезали бы всех, всех! Тут много белых женщин. Я их ненавижу! Тут есть белые дети. Я сама перерезала бы им горло!..

— Потише, потише! — прервал ее взволнованным шепотом индеец. — Ты, говорю же, еще более кровожадна, чем твоя мать! Нет, ты городишь вздор! Ялла еще далеко отсюда. Наконец, она послала нас разыскать Левую Руку, и мы подвергнемся ее гневу, если не исполним ее поручения и самовольно вернемся к ней, а я знаю лучше тебя, что такое навлечь на себя гнев Яллы…

— А если я не хочу бродяжничать тут с тобою? Если мне больше нравится быть с матерью, чем с тобою?

Глаза индейца загорелись. Он обернулся к сидевшей за его спиною девочке и сказал угрожающим голосом:

— Миннегага! Ты забываешь закон нашего племени! Разве ты не моя дочь?! Разве я не имею права швырнуть тебя с седла вот тут, в траву? И если тебя пожрут койоты или растерзают волки, то никто не осудит меня за это. Потому что я твой отец и имею право на твою жизнь и смерть. Не забывай этого, девочка!

В ответ Миннегага злобно заскрежетала зубами, потом хрипло рассмеялась.

А караван, прокладывая себе дорогу в густой траве прерий, все двигался по направлению к Соленому озеру.

Колыхались, словно корабли в бурю, огромные фургоны.

Луна освещала своим бледным, призрачным светом фантастическую картину. По обеим сторонам в густой траве скользили нечеткими тенями трусливые койоты, словно выжидая, не отстанет ли кто из путников…

ПРЕРИИ В ОГНЕ

Всю ночь караван двигался в направлении Сьерра-Эскаланте, далеко обходя большие долины, орошаемые Ямпой, притоком Колорадо. Эти долины слишком часто посещались индейскими охотниками. В горах сержант надеялся не только с большей легкостью ускользнуть от внимания чейенов и сиу, но и найти средства к защите в случае неожиданного нападения.

Взошедшее утром солнце застало караван в прерии. Зеленеющие вершины Эскаланте были еще слишком далеки, чтобы можно было рассчитывать достичь их не давая отдыха лошадям. После тщательного осмотра окрестностей для стоянки было выбрано место у небольшого озера с жидкой растительностью по берегам. Все шесть фургонов расположились в форме креста, верх с них сняли, а лошадей распрягли и пустили в траву.

Пока мужчины во избежание случайного пожара очищали выбранное место от сухой травы, женщины занялись приготовлением завтрака. Сержант, Джон Мэксим и Гарри произвели небольшую разведку в сторону севера, чтобы убедиться, что оттуда нечего опасаться появления сиу. О чейенах и арапахо они не особенно заботились — те могли появиться только с тыла, что мало беспокоило путешественников.

Убедившись, что вокруг нет никаких следов близкого присутствия индейцев, разведчики собрались было повернуть назад, как вдруг ехавший впереди всех Гарри сильным движением остановил лошадь и стал внимательно всматриваться в узкую сероватую полоску, внезапно появившуюся над морем травы в том направлении, где должна была находиться Ямпа.

— Эй, Джон! Посмотри-ка сюда! — обратился он к агенту. Тот поднялся на седле и долго всматривался в даль.

— Что за черт! — воскликнул он наконец.

— Ну, что ты там увидел? — поинтересовался Гарри.

— Стадо бизонов! — ответил Мэксим с ясно написанным на лице изумлением. — Стадо бизонов, вместо того чтобы двигаться к северу, как это всегда бывает в жаркое время года, напротив, мчится со всех ног на юг. Это мне кажется очень странным. К такой необычной перемене направления их могла вынудить только серьезная причина.

— Не почуяли ли они близость краснокожих? — высказал предположение Гарри.

— Да, пожалуй, так оно и есть! — поспешил согласиться старый сержант. — Бизон никогда не вернулся бы без причины на свое старое место в это время года. Вероятно, в окрестностях бродит какой-нибудь отряд чейенов, успевший перебраться через Ямпу.

— Знаете что, сержант? — обратился к нему агент. — Хотите выслушать мой серьезный совет? Распорядитесь сейчас же сняться со стоянки, и двинемся дальше.

— Но вы знаете, что наши лошади находятся в пути со вчерашнего вечера? Они еще не успели отдохнуть.

— Что же поделаешь! — поддержал Джона Гарри. — Мы надеемся, что у них хватит сил, чтобы доставить нас по крайней мере к копям Могаллона.

— Что это за копи?

— Это старая угольная шахта, заброшенная уже много лет назад из-за непрерывных нападений индейцев. Я когда-то работал там и знаю все ходы и выходы. Для того чтобы проникнуть в эту шахту, нужно только добраться до первых возвышенностей Сьерра-Эскаланте.

— Сколько же нам примерно остается еще проехать?

— Десятка полтора миль, пожалуй, наберется. Старик понурил голову.

— Не знаю, — сказал он, — выдержат ли наши лошади такое расстояние, таща фургоны.

— Послушайте меня, сержант! Не будем ждать здесь чейенов. Если их окажется больше, чем нас, то мы, несомненно, будем скальпированы по всем правилам этого искусства. Тогда как, если мы сможем удачно достичь копей Могаллона, в нашем распоряжении окажется множество средств к защите.

— Что ж, попробуем! — с сомнением ответил сержант. Всадники пришпорили лошадей и галопом помчались к стоянке. Возившиеся около фургонов скваттеры в свою очередь заметили приближение бизонов и, рассчитывая на обильный ужин, готовились устроить охоту за каким-нибудь отставшим от стада животным.

Стадо не было особенно многочисленным, еще не наступил настоящий сезон больших миграций бизонов, когда нередко можно встретить стада в две-три тысячи голов. В этом же было не больше трехсот голов. Животные казались сильно испуганными, словно какой-то таинственный враг следовал за ними по пятам. Они лишь изредка останавливались, чтобы схватить клочок свежей травы, и затем снова продолжали свой бешеный бег по направлению к югу.

— Животные что-то слишком обеспокоены, — заметил Гарри, подзывая к себе Джона, принявшегося было вместе с сержантом за снаряжение фургонов в дальнейший путь. — Вероятно, индейцы гораздо ближе, чем мы предполагаем.

— Этого-то и я боюсь, — ответил агент. — Мы, кажется, попадем в такую переделку, из которой вряд ли выйдем невредимыми, если только у наших лошадей не найдется достаточных сил и выносливости, чтобы вовремя доставить нас к заброшенной шахте. Будем надеяться, однако, что все кончится благополучно!

В несколько минут караван был снова готов к дальнейшему путешествию. Наскоро проглотив приготовленный женщинами завтрак, скваттеры вскочили на своих лошадей, и тяжелые фургоны с грохотом и скрипом двинулись в путь.

Заметив присутствие людей, подталкиваемые инстинктивным чувством страха, бизоны изменили свое первоначальное направление и направились к востоку, быть может с намерением укрыться в расстилавшихся там лесистых долинах.

Не успел караван отойти на несколько миль от своей стоянки, как Джон, находившийся в арьергарде вместе со стариком сержантом, начал обнаруживать признаки беспокойства.

— Гарри! — обратился он неуверенным тоном к своему спутнику, поводя носом. — Ты ничего не замечаешь подозрительного?

— Пока ничего! — ответил тот. — В чем дело?

— Я чувствую запах гари, и это меня несколько тревожит. Мое обоняние никогда не обманывает меня.

В этот момент к ним приблизился Красное Облако.

— Запах дыма? — сказал он лаконично. — Прерия горит.

— Ветер дует с юга! — заметил Джон. — Очевидно, огонь вспыхнул где-то около реки. Нет никакого сомнения, что устроить этот пожар могли только индейцы. Но зачем? Неужели они догадываются о нашем присутствии здесь?

— Вряд ли! — отозвался Гарри. — Если бы они действительно открыли наше присутствие, они не преминули бы показаться нам на глаза. Вернее всего, это просто результат их небрежности. Ты знаешь, что иногда, чтобы закурить свою трубку, они не задумываясь сжигают целый лес.

— Очень может быть! Но это меня нисколько не успокаивает, — возразил Джон. — Я предпочел бы быть сейчас уже в копях.

— Ну, до этого еще очень далеко, — пробормотал сержант. — Раньше как часа через три мы вряд ли до них доберемся. А наши лошади уже выбились из сил.

— Ничего! Когда увидят огонь, откуда и силы возьмутся! Тревога распространилась по всему каравану, особенно среди женщин и детей. Погонщики выбивались из сил, каждый, кто мог, помогал лошадям тащить тяжелые фургоны. Запах дыма, приносимый ветром, не уменьшался, а скорее увеличивался. Так прошло более часа. Бизоны давно исчезли, пройдя мимо каравана на расстоянии не более ружейного выстрела, следом за ними прошли бесчисленные стада антилоп и несколько больших стай койотов. Все эти животные шли с юга на север, явно направляясь к лесистым долинам в расчете, что туда не доберется степной пожар.

Руководивший караваном старый сержант уже собирался отдать распоряжение сделать привал, чтобы дать перевести дыхание измученным лошадям, когда Джон Мэксим воскликнул:

— Вот он, огонь!

Агент не ошибся: с юга поднималась сероватая пелена, по поверхности которой пробегали языки пламени, и людям из каравана было видно, что эта полоса идет дугообразной стеной, широко раскинув крылья на запад и на восток.

— Ну, что скажете, сержант? — обратился Джон Мэксим к охваченному ужасом старику.

— Мне кажется, что индейцы пускают огонь по нашему следу! — ответил дрожащим голосом старик.

— И мне так кажется! — вмешался Гарри. — Если огонь не изменит направления, то путь нам уже отрезан с трех сторон. Оглядев внимательно степь, Джон Мэксим пробормотал:

— Все это было бы пустяками, лишь бы нам оставалась свободная дорога на угольные копи и в горы. Дорога-то эта покуда свободна, но выдержат ли лошади, которым приходится тащить фургоны?

— Вот это-то меня и пугает: лошади совсем обессилели! — отозвался тревожно сержант.

— Ну, будем делать что можем! — подбодрил его агент. — В случае чего обрубим постромки, усадим женщин и детей на лошадей, оставим фургоны на съедение огню, а сами попытаемся как-нибудь спастись. Погоняйте, ребята! Если через полчаса ветер не изменит направления и огонь окажется у нас за плечами, а лес еще далеко, тогда мы…

Его речь оборвалась и лицо побледнело: издали донеслись странные звуки, напоминающие лай или вой койотов, но привычные к степной жизни люди сразу узнали боевой клич индейцев.

— Я так и знал! — воскликнул Джон. — Эти дикари подожгли степь сзади нас, чтобы загнать нас в ловушку. А теперь они атакуют нас с флангов! Мужайтесь, друзья! У нас еще есть ружья, и мы покажем краснокожему зверю, что умеем владеть оружием! Сержант! Вы займетесь фургонами, а вы, ребята, и вы, гамбусино, держитесь около меня! Будем там, где наша помощь понадобится больше всего.

Тем временем боевой клич индейцев все усиливался и нарастал, звуки голосов краснокожих доносились с востока и запада, что подтверждало предположение Мэксима о устроенной засаде.

По всей вероятности, индейцы еще с вечера выследили караван и приняли все меры к тому, чтобы он оказался в полукольце огня с одной стороны, стрел и копий — с другой.

Трава была так высока, что нападающих еще не было видно, но по силе их голосов можно было четко определить, что они уже совсем близко. Возможно и то, что, следуя своей обычной тактике, индейцы держались в стороне от белых, лишь выжидая удобного момента для решительной атаки.

Трудно описать, что творилось в караване: перепуганные женщины кричали тонкими, срывающимися голосами, прижимая к груди плачущих детей, мужчины свирепо ругались и беспощадно колотили лошадей, вынуждая их напрягать последние силы. Но лошади уже выбились из сил, и, хотя нагонявшая караван волна огня вселяла безумный страх в несчастных животных, тем не менее загнанные бедняги были не в состоянии ускорить бег.

— Кажется, нам крышка! — проворчал агент, обращаясь к трапперу Гарри. — Эти люди начинают терять голову раньше, чем пришел решительный момент. А с растерянной толпой ничего не сделаешь!

— Не бросать же их в таком положении? — стиснув зубы ответил молодой траппер.

— Конечно, нет! — отозвался агент. — Но в то же время мы не имеем права из-за них забывать данное нам полковником поручение!

— Ладно! Пока не начнут кричать «спасайся кто и как может!» — будем отбиваться все вместе! Но… бедные женщины! Что ждет их?

— Да, но их-то, по крайней мере молодых, индейцы не станут скальпировать!

— Тем хуже: отведут в неволю. Сам ты знаешь, что значит белая женщина в рабстве у этих демонов. Смерть и та покажется счастьем!

— Подожди, не каркай! Ага! Вот и краснокожие гадины! Не ждал я, что мне придется так скоро увидеть их! — с проклятиями произнес агент.

В нескольких сотнях шагов от каравана показались кони, на которых вместо седел был простые попоны из голубой материи. С первого взгляда могло показаться, что никто не управляет животными, но скваттеров не могла обмануть обычная уловка индейцев прятаться за лошадьми.

Если знамениты в этом отношении гаучо аргентинских пампасов, если великолепны казаки донских степей и азиатские туркмены, то индейцы стоят тех и других, вместе взятых. В то время как все остальные нуждаются для производства джигитовки в подстилках, седлах, стременах и так далее, дикие сыны Дальнего Запада не нуждаются ни в чем, кроме пары крепких ног и опытных рук, и с самыми ничтожными средствами способны укрощать наиболее диких мустангов, в несколько минут становясь их полными господами. Если их не видно было на лошадях, приближающихся к каравану, это вовсе не значило, что их не было совсем и что скваттеры могли себя чувствовать в безопасности.

Пользуясь густой травой, индейцы так искусно свешивались с боков своих лошадей, что совершенно закрывались травой. Это делалось для того, чтобы не подвергаться на далеком расстоянии выстрелам противников, которые, индейцы знали по опыту, владели огнестрельным оружием гораздо лучше краснокожих сынов прерий. Они ждали только удобного момента, чтобы в один миг появиться на спинах лошадей и уже с близкого расстояния начать свою стремительную атаку.

— Эй! Джон! — крикнул Гарри, укрываясь за один из фургонов. — Не пора ли начинать? Мой карабин уже жжет мне руки.

— Я тоже с большим удовольствием разрядил бы свою винтовку, — отозвался Джордж.

— Подождите, парни! — ответил агент. — Не станем без пользы тратить пули. Пусть эти красные дьяволы подойдут к нам поближе, тогда мы их встретим как следует. Стоп! Что за черт?! Вот приближается, кажется, еще одна шайка.

— Этого еще только недоставало, — пробормотал сквозь зубы Гарри. — За спиной

— огонь, с боков — индейцы. Ну денек!

Действительно, вдали показался новый табун лошадей, мчавшихся по направлению к фургонам и с виду тоже не имевших на себе всадников.

Краснокожие по своему обычаю приготовили беглецам ужасную западню. Поджегши прерию, они бешеным галопом промчались к северу, стараясь все время быть вне поля зрения вожаков каравана, и поджидали путников в месте, которого те никак не могли миновать, чтобы таким образом поставить их сразу между трех огней.

— Поскачем скорее к передним фургонам! — крикнул Джон. — Помешаем этим негодяям по крайней мере отрезать нам отступление к Сьерре. Живо, друзья! Вперед!

Как ураган промчались они вдоль всего каравана и присоединились к сержанту, собравшему вокруг себя всех мужчин, чтобы в случае надобности предпринять контратаку.

Везшие фургоны лошади выбивались из сил, катя тяжелые, громоздкие экипажи, и, разумеется, не могли соперничать в быстроте с легкими скакунами индейцев, приближавшихся с каждой минутой.

— Мы погибли! — сержант безнадежно махнул рукой, едва только Джон и его товарищи приблизились.

— Пока мы живы, этого еще нельзя сказать, — ответил Мэксим больше из желания сказать что-нибудь старику, чем от действительного избытка надежды. Он прекрасно понимал, что еще немного — и положение станет совершенно безвыходным.

— Продвигаться дальше почти уже невозможно! — продолжал с отчаянием старик. — Смотрите, лошади скоро падут от усталости.

— Ну так, значит, нам придется изжариться живьем в этом степном пожаре. Или мы попадем в лапы к краснокожим.

— Проклятые! — простонал сержант. — Они все предусмотрели, прежде чем напасть!

Агент сделал неопределенный жест рукой.

— Пока мы живы, не следует терять надежды! — повторил он опять. — До копей остался какой-нибудь час пути. Будем отстреливаться, черт возьми! Авось удастся каким-нибудь способом спасти наши шкуры!

Едва только сержант повернул к фургонам, как к агенту тотчас же подъехал гамбусино.

— Я хочу дать вам один совет! — сказал он.

— Я слушаю, — ответил агент.

— У нас осталось времени, только чтобы унести ноги. Бросьте всю эту компанию. Ее все равно невозможно спасти, и попытаемся одни достигнуть копей Могаллона.

— То есть вы хотите предложить мне бросить караван на произвол судьбы? — нахмурив брови, спросил агент.

— Разумеется! — ответил, ничуть не смущаясь, лжегамбусино. — Наши лошади сравнительно бодры, попытка прорваться имеет все шансы на успех. Оставаясь же с караваном, мы никогда не доберемся до шахт!

Джон вместо ответа поднял винтовку и сделал выстрел, крича скваттерам:

— Цельтесь по головам! Индейцы появились на спинах коней!

Красное Облако пробормотал сквозь зубы какое-то ругательство, а затем, обернувшись к Миннегаге, устремил на нее вопрошающий взгляд.

— Кажется, это не наши! — прошептала индианка.

— Чейены! — ответил он ей шепотом же.

— Но, отец, ведь чейены наши союзники. Значит, если мы попадем к ним в руки, беда невелика!

— Да, если попадем живыми… Но пули, которые скоро здесь засвистят, не станут разбирать, кто союзник чейенов, а кто враг!

— А я не боюсь ничуть!

— Ну, значит, у нас нет другого выхода. Задержимся здесь, покуда останется проклятый янки. Когда он увидит, что дело проиграно, он бросит этих дураков и побежит наутек, а мы последуем за ним. Время еще есть.

Слова Красного Облака были заглушены ружейным залпом, раздавшимся со стороны фургонов. Выстрелы слились с боевым кличем чейенов.

КОПИ МОГАЛЛОНА

Дикое, но удивительно живописное зрелище представляли собой краснокожие, мчавшиеся в атаку на злополучный караван обитателей Кампы. Свыше двух сотен всадников нещадно гнали великолепных лошадей и оглашали воздух свирепыми криками. Они неслись, размахивая длинными копьями и щитами, украшенными скальпами. Земля дрожала под копытами коней, воздух был полон звуков, словно бушевала буря.

На расстоянии ружейного выстрела индейцы нырнули за шеи лошадей, пригнув головы.

Чейены ростом ниже сиу или Воронов, но отличаются великолепным сложением. Черты лиц их не имеют отталкивающего выражения. Лишь немногие уродуют свои физиономии татуировкой. Только яркий блеск гордых орлиных глаз выдавал возбуждение, охватившее воинов, с криком шедших в бой против бледнолицых, исконных врагов аборигенов Северной Америки. На лицах чейенов светилась непримиримая ненависть к истребителям индейцев.

Чейены шли в атаку, их длинные черные волосы развевались за плечами, словно конские гривы, а характерные повязки из тонкой кожи, расшитой бисером и убранной маленькими зеркальцами, издавали мелодичный слабый звон. Над головами воинов живописно колыхались орлиные перья.

Торс чейена-воина, идущего по тропе войны, всегда обнажен. У некоторых грудь расписана пестрыми красками, у других покрыта татуировкой. Воины, стремившиеся к каравану, держали в руках небольшие и легкие круглые щиты из кожи буйволов.

Из общей массы выделялось несколько вождей с уборами из длинных пестрых перьев, покрывавших голову ото лба и спускавшихся на спину,

По данному Джоном Мэксимом сигналу на индейцев посыпались пули: стреляли оба траппера, стреляли скваттеры, многие женщины и даже те из детей, что умели владеть оружием.

Как ни беспорядочны были выстрелы, но залп все же дал известные результаты. На таком близком расстоянии пули поражали если не всадников, то хоть коней. Лошади падали, увлекая за собой человека. Разогнавшиеся скакуны, испуганные треском ружейных выстрелов, шарахнулись в сторону, сбрасывая всадников, и ринулись в бегство.

Индейцы в беспорядке рассыпались во все стороны.

— Прекрасно! — кричал, ободряя защитников каравана, агент. — Хлещите, гоните лошадей! Может быть, нам еще удастся вывернуться! Индейцам не до нас!

Воспользовавшись замешательством индейцев, не ожидавших такого энергичного отпора, фургоны снова быстро покатились вперед. Но их движение не могло быть сколько-нибудь продолжительным: индейцы быстро опомнились и снова начали нападать на караван, осыпая фургоны выстрелами. Ясно было, что краснокожие торопятся покончить с караваном раньше, чем этого места достигнут уже близкие волны степного пожара и заставят самих индейцев искать спасения в бегстве в лесистую часть прерии.

Оглянувшись вокруг, Джон Мэксим обескураженно махнул рукой.

— Печальный день! — пробормотал он. — Пожалуй, для этих людей было б гораздо лучше не покидать своего поселка. Ясно, дело идет к концу. Еще немного, и начнется отвратительная бойня.

В самом деле, в исходе сражения уже не было никакого сомнения: индейцы окружили караван со всех сторон, подбираясь к самым фургонам, им оставалось только разъединить еще уцелевших и державшихся вместе защитников, чтобы потом покончить с ними порознь.

Скваттеры защищались с мужеством отчаяния. Они видели, что погибли, им оставалось как можно дороже продать свою жизнь, истребив побольше врагов, и они стреляли в индейцев в упор.

Вне всякого сомнения, выстрелы скваттеров наносили жестокий урон краснокожим. На каждого убитого скваттера приходилось по меньшей мере трое или пятеро убитых индейцев, но, в то время как ряды скваттеров быстро таяли, индейцев, казалось, их потери только сильнее возбуждали. Уже не одна лошадь мчалась по прерии, сбросив в густую траву своего убитого хозяина, но индейцы все кружились около каравана, наскакивая на фургоны, и дрались с скваттерами в рукопашном бою.

Наибольшей опасности подвергались именно передовые фургоны, на которые почему-то было обращено особое внимание нападавших.

Тут главная роль в защите принадлежала Джону Мэксиму и его спутникам, около которых держался и лжегамбусино. Впрочем, он избегал показываться на виду и стрелял не целясь, в воздух.

Меткие выстрелы маленькой группы отгоняли индейцев, но лишь на мгновение. Отступив, индейцы опять бросались в атаку, обстреливая защитников каравана. И было чудом, что до сих пор никто из наших знакомцев не был ранен.

Иногда индейцы, прекратив стрельбу, осыпали защитников каравана своими метательными топориками, томагавками, которыми чейены владеют с удивительным искусством. Не раз топор, пущенный рукой какого-нибудь украшенного убором из развевающихся орлиных перьев воина, со свистом проносился мимо ушей то одного, то другого траппера, но им пока удавалось избегать опасности. Зато их выстрелы почти безошибочно достигали цели, поражая наиболее смелых чейенов.

Тем временем один из фургонов стал заметно отставать, его заволакивало дымом близкого пожара. Миг — и фигуры индейцев замелькали около отставшего экипажа. Выстрелы прекратились, сменившись отчаянными криками зовущих на помощь людей, потом победными воплями индейцев. Они уничтожили в мгновение ока пассажиров фургона и теперь с новой яростью наседали на других.

Джон Мэксим, скрежеща зубами, наблюдал эту ужасную картину: на его глазах скваттеры, защищавшие фургоны, были поголовно скальпированы. Женщины, находившиеся в фургоне, были вытащены индейцами оттуда, несмотря на отчаянное сопротивление, переброшены через седла лошадей и увезены куда-то в сторону. Ничто уже не могло спасти несчастных от ожидавшей их ужасной участи, от рабской жизни у индейцев.

В том же фургоне было несколько малюток. Индейцы не пощадили и их: выхватывая детей, они с диким злорадным хохотом ударяли их головами об окованные железом огромные колеса фургона и потом швыряли в сторону окровавленные трупы.

— Начало конца! — пробормотал Джон Мэксим, посылая пулю за пулей в ряды вновь наседавших на передовые фургоны чейенов.

Несколько минут спустя та же участь постигла второй задний фургон. Потом пришла очередь третьего… Бой близился к концу. Индейцы были хозяевами положения. Их боевой клич звучал, возвещая несомненную победу. Их фигуры мелькали здесь и там. А пожар уже докатился до остатков несчастного каравана. Густой дым застилал окрестности, затрудняя дыхание. Искры летели вихрем и, падая на полотняные крыши огромных фургонов, поджигали эти злополучные «корабли прерии», обращая их в пылающие костры.

Миг — и над погибавшим караваном пронесся зловещий крик:

— Все пропало! Спасайся кто может!

Джон Мэксим и его спутники отчаянным усилием проложили себе дорогу сквозь ряды индейцев и вынеслись на простор прерии, уходя из этого ада. А сзади еще трещали разрозненные выстрелы, еще неслись крики последних, без пощады избиваемых защитников каравана, вопли женщин и злорадный хохот торжествующих победу индейцев.

Джон Мэксим рассчитывал, что за ним последует немало еще уцелевших скваттеров. Но индейцы, ошеломленные на миг смелым натиском маленького отряда, моментально вновь сомкнули свои ряды и отрезали путь к отступлению оставшимся у фургонов, тщетно порывавшимся последовать примеру агента и трапперов и искать спасение в бегстве в прерию. Несколько минут спустя началась заключительная бойня. Караван из Кампы перестал существовать. Из тридцати скваттеров, их жен и детей уцелели всего лишь несколько женщин, увезенных индейцами в плен. Кости остальных долго белели потом в степи, обозначая место, где все обитатели Кампы нашли себе преждевременную могилу.

Но дорогой ценой досталась победа и чейенам: там, где погиб караван, легли десятки лучших воинов их племени. Особенно дорого продал свою жизнь старый сержант: плечом к плечу с несколькими скваттерами он сражался, словно безумный, не обращая внимания на многочисленные раны, и, когда его товарищи один за другим испустили дух под ударами копий и томагавков индейцев, старый солдат еще дрался как лев. Умирая, он собрал последние силы, ринулся на окружавших его индейцев и, с нечеловеческой силой схватив какого-то молодого воина, задушил его в своих объятиях…

Отъехав от места побоища на несколько сот метров, Джон и его спутники несколько задержались, чтобы дать отпор погнавшимся за ними нескольким молодым чейенам. Но следом за первыми преследователями по стопам беглецов, чудом ускользнувших из ада, погнался уже целый отряд приблизительно из сорока воинов, руководимых каким-то вождем.

— Друзья! — крикнул своим спутникам Джон Мэксим. — Там все кончено. За нами гонятся. Если нам не удастся как можно быстрее добраться до каменноугольных копей, и для нас придет смертный час. Следуйте за мной! Но берегите лошадей: в них, в их быстроте единственное наше спасение.

Последние слова бледного как мел агента были заглушены диким воем ринувшихся в погоню индейцев.

Не обращая пока внимания на погоню, маленький отряд средней рысью тронулся в путь по направлению к Сьерра-Эскаланте.

Несколько раз индейцы пытались, развернувшись полукругом, охватить с двух сторон беглецов и отрезать им путь к спасению, но Джон Мэксим вовремя замечал грозящую опасность и ловким маневром уводил своих спутников из готового сомкнуться круга. Иногда, пользуясь превосходством оружия, трапперы посылали пару метких пуль в индейцев, укладывая то коня, то всадника, слишком приблизившегося к отряду.

Мало-помалу сказывалось превосходство лошадей агента и трапперов над мустангами индейцев: последние понемногу отставали, и только часть преследователей гналась по пятам, растянувшись в линию.

— Кажется, нам удастся-таки улизнуть! — пробормотал агент, оглядываясь на отставших индейцев. — Копи близки, а там пусть ищут нас хоть сто лет. Пожалуй, лошади-то выручат нас, довезя до шахты.

— А там нам придется покинуть их? Жалко! — промолвил Гарри.

— Довольствуйся тем, что хоть шкуру свою спасешь! — проворчал Джон.

— А когда мы выберемся из шахт? Ведь до Соленого озера далеко. Без лошадей не добраться!

— А ты пока об этом не беспокойся! Там видно будет. Мы и от индейцев-то еще не избавились!

Словно в подтверждение правоты слов Джорджа прогрохотал довольно нестройный залп и пули засвистели над головами беглецов.

— Погоняйте! Индейцы опять приблизились! — озабоченно оглядываясь, скомандовал индейский агент.

Лошади понеслись вихрем, и через несколько минут беглецы были уже вне досягаемости выстрелов преследователей. Только один вождь чейенов, обладавший прекрасным конем, в экстазе погони не замечал, что значительно опередил своих воинов, и несся по пятам беглецов, сохраняя прежнее расстояние и даже понемногу приближаясь.

Увидев это, Джон Мэксим круто остановил коня.

— Твоего скальпа я взять не могу, красная змея, — проворчал он, вскидывая ружье к плечу, — но твою жизнь я беру!

Прогрохотал выстрел.

В ту же секунду конь сахэма чейенов взвился на дыбы, потом тяжело рухнул на землю. Индеец вовремя заметил угрожавшую ему опасность и поднял на дыбы лошадь, чтобы ее телом защититься от пули Джона Мэксима. Благородное животное своей смертью спасло жизнь своему господину. Индеец соскочил с лошади в тот момент, когда она падала, и скрылся в густой траве.

Послав проклятие ускользнувшему от пули индейцу, янки опять повернул своего коня и дал ему шпоры. И вовремя: теперь за беглецами гнались не только те индейцы, что были под началом неудачливого сахэма, но и многие другие чейены. Им пришлось бросить на произвол судьбы уже охваченный пожаром караван, прекратив его разграбление, и они спешили за ускользавшей добычей.

— Поторопись, Джон! — тревожно окликнул его Гарри. — Эти черти скоро нагонят нас. Если ты не найдешь шахту, то нам придется разделить участь тех несчастных, которые остались у фургонов…

— Не беспокойся, пожалуйста! — раздраженно отозвался агент. — Шахта гораздо ближе, чем ты предполагаешь.

В этот момент беглецы пересекли последнюю полосу травянистой пустыни и теперь мчались уже по перелескам у подножия горного плато. Сьерра была близка.

— Не щадите лошадей! Мы близки к цели! — кричал спутникам агент. — Мы можем загнать их. Все равно, лишь бы добраться! Мы вот-вот доскачем, и тогда ведь нам придется бросить коней!

Еще полчаса, и беглецы добрались до цепи холмов.

Здесь, доскакав до большой поляны, почва которой вся была покрыта черным налетом, Джон Мэксим придержал свою лошадь.

На поляне стояло несколько полуразрушенных хижин, а с другой стороны валялись в полном беспорядке металлические балки, бревна, здесь и там вырисовывались силуэты опрокинутых вагонеток для перевозки угля и высились груды самого угля. Было очевидно, что беглецы достигли своей цели и находились на территории каменноугольных копей.

— Долой с коней! — скомандовал Джон Мэксим. — Берите оружие, порох, одеяла, припасы. А главное, не забывайте лассо! Они нам очень пригодятся!

Приказание было исполнено моментально.

Джон приблизился к своему загнанному коню, ласково потрепал его по шее и сказал взволнованно:

— Прощай, друг! Ступай куда хочешь. Нам надо расстаться! Кто знает? Быть может, когда-нибудь мы снова встретимся с тобой?

Конь, словно понимая, жалобно заржал.

Янки подошел к странному железному сооружению в форме конуса, возвышавшемуся над узким темным колодцем. Там на заржавевших массивных цепях висела, качаясь, большая железная бочка.

— Ну, клеть на месте, ребята! Мы спасены! — воскликнул янки, пробуя рукой цепь и убеждаясь, что она исправно работает.

Один за другим беглецы заняли места в клети, и она начала опускаться в недра земли.

В НЕДРАХ ЗЕМЛИ

Мустанг Джона Мэксима не хотел отходить от места, где его покинул янки. Конь стоял и глядел, казалось, полными мольбы глазами на своего хозяина. Но янки было не до лошади: в окружающем полянку перелеске слышны были голоса перекликавшихся индейцев. Еще минута, и фигуры краснокожих замелькали среди стволов чахлых деревьев в непосредственной близости к спуску в шахту. Впрочем, беглецам не были страшны преследователи, потому что клеть, управляемая сильными руками трапперов и агента, уже опускалась на дно шахты, в недра земли.

Правда, не без нерешительности и некоторого колебания беглецы заняли места в клети, качавшейся над зияющей бездной. Особенно взволнованными казались лжегамбусино и Миннегага. Если бы можно было найти какой-нибудь предлог, Красное Облако, вне всяких сомнений, постарался бы отделаться от своих спутников и присоединиться к краснокожим, но ему трудно было найти этот предлог, а Миннегагу белые едва ли согласились бы отпустить, ибо глядели на нее как на заложницу.

— Придерживайте, придерживайте цепь! — поминутно покрикивал на товарищей Джон Мэксим, опасавшийся, что тяжелая клеть с пятью пассажирами сорвется и, разматывая с неудержимой скоростью спускную цепь, рухнет на дно шахты. Случись это, все беглецы разбились бы при падении.

Бочка качалась и крутилась, туго натянутая цепь гудела и позванивала, с каждым мгновением увеличивался мрак, и только сверху еще доходили слабые, рассеянные лучи света.

Можно было бы зажечь факелы и осветить бездну, тем более что запасливые трапперы захватили с собой их достаточно, но Джон Мэксим строжайше запретил зажигать огонь.

На одно мгновение спускающимся показалось, что у самого спуска в шахту слышен топот лошадей.

— Индейцы! — бледнея, произнес Джордж.

— Нет! Скорее всего, это наши лошади. Они почуяли близость краснокожих и теперь уходят! — ответил янки.

— А что, если индейцы доберутся до шахты раньше, чем мы спустимся? — осведомился Гарри.

— Это было бы нашей гибелью! — ответил янки. — Проклятые краснокожие могут перерубить цепь, и тогда мы грохнемся на дно. Во-первых, они могут бросать сверху в шахту камни, бревна и глыбы угля. Все это полетит на наши головы и превратит нас в лепешку. Но, надеюсь, этого не случится: дно уже близко.

Его слова были прерваны. Сильный толчок сорвал всех с мест. Клеть дошла до конца и ударилась днищем о почву подземной галереи.

— Бросай цепи! — скомандовал агент. — Джордж! Бери, зажигай факел! Кстати, сколько их у нас в запасе? Шесть, семь? Ну, это не так много. Нам придется соблюдать экономию! Если факелы выгорят раньше, чем мы выберемся из недр земли, — пиши пропало.

Джордж зажег один из факелов, и при слабом и колеблющемся свете его беглецы увидели, что находятся в довольно большом помещении: под ногами проложены рельсы и грудами навалены кучи угля, валяются словно только вчера брошенные вагонетки.

— Надо помешать индейцам спуститься сюда! — пробормотал янки, проделывая какие-то манипуляции над цепью. — Отойдите в стороны. Прячьтесь в нишу, ребята!

Повинуясь его приказанию, трапперы и Красное Облако с Миннегагой, с любопытством наблюдавшей за каждым движением агента, покинули клетку и спрятались в боковой галерее. Мгновение спустя Джон Мэксим сам одним прыжком отпрянул в сторону, и в то же время цепь, соскользнувшая с ворота, со звоном и грохотом рухнула на дно шахты. Сообщение с поверхностью земли было прервано. Индейцы уже не могли бы спуститься в недра земли, если бы на это у них и хватило бы смелости.

— А как мы теперь выберемся наружу? — обескураженно спросил кто-то из трапперов.

— Об этом позабочусь я. Выберемся! — уверенно ответил Джон. — Самое главное, чтобы индейцы нас не догнали, а это сделано.

Следуя за агентом, очевидно отлично знавшим здесь каждый угол, каждую подземную галерею, беглецы углубились в подземные ходы. Но по мере того, как они отдалялись от спускной шахты, янки стал выказывать признаки беспокойства.

— Смотрите на огонь наших факелов! — скомандовал он трапперам. — Если заметите, что цвет огня меняется, оповестите меня!

Пройдя несколько сот метров, он приостановился и радостно воскликнул:

— Безопасные лампочки! Словно кто знал, что они нам понадобятся! А вот и бидон с маслом. Оно не могло улетучиться!

В самом деле, в небольшой нише стояла жестянка с маслом, которое употребляют в шахтерских лампах, а на гвозде висели на ржавых цепочках две лампы оригинального устройства. Такие лампы применяют там, где есть опасность взрыва от скопления в воздухе рудничного газа — страшного врага рудокопов.

Почти в то же мгновение несший факел Джордж крикнул Джону Мэксиму:

— Что за черт? Никогда не видел, чтобы факелы горели голубым огнем!

Янки вырвал факел из рук Джорджа и прилег на землю. Там факел опять засветился обычным, красновато-желтым светом.

Не приподнимаясь с пола, янки залил обе лампочки маслом и зажег их торопливо, потом опустил факел в стоявшую возле стены черную лужу. Пламя с характерным треском погасло, и по галерее потянулись струйки удушливого дыма.

— Обошлось благополучно. Уф! — перевел дыхание агент. — Мы были на волосок от гибели. Я так и знал, что, бродя по шахте, мы рискуем где-нибудь наткнуться на этот проклятый рудничный газ. Вентиляторы-то давно не работают, и он скапливается беспрепятственно…

Галерея, по которой сейчас шли беглецы, круто опускалась, временами сворачивая в сторону. Здесь и там виднелись темные провалы, выходы из боковых галерей. Оттуда иногда доносились звуки журчащей воды, протачивающей себе путь в недрах земли.

Оба траппера и Красное Облако поглядывали вокруг с тревожным недоверием.

— Эх, не нравится мне здесь! — пробормотал Гарри. — Ей-богу, кажется, предпочел бы скакать по прерии, имея краснокожих за спиной, чем бродить по этому подземелью! И как это только люди соглашаются работать в копях?

— А ты иди, не отставай, а то мы оставим тут и придется приучаться жить как живут рудокопы! — шутливо прикрикнул на траппера агент.

Через несколько десятков шагов по подземной галерее путники обнаружили чрезвычайное обилие влаги. Воздух был тяжел и удушлив, со стен бежали тонкие струйки, собиравшиеся на полу в лужицы, с деревянных разбухших подпорок срывались и тяжело падали крупные капли воды.

— Это самая опасная часть всей шахты! — вполголоса сказал, приостанавливаясь, агент. — Работы здесь прекращены гораздо раньше, чем в других местах, потому что тут скапливается слишком много воды и время от времени появляется рудничный газ, с которым ничего не могли поделать.

— Эх, смерть курить хочется! — потянулся в карман за трубкой Джордж.

— Не шевелись! — крикнул встревоженным голосом агент. — С ума ты сошел, что ли? Да одной искры достаточно для того, чтобы вызвать такой взрыв, который обратит нас в порошок!

Траппер испуганно отдернул руку.

— Ну и места…— пробормотал он. — Закуришь трубку, а тебя разорвет в мгновение ока, как бочку с порохом!

— Подожди! — отозвался агент. — Здесь уже близко Мертвое море. Там, думаю, можно будет и отдохнуть, и покурить.

— Что за надпись тут? — приостановился Гарри, показывая рукой на стену.

Агент поднял лампочку, направив ее слабый свет на стену.

— «Проход воспрещен! Рудничный газ!».

— Здесь когда-то произошел взрыв! — отозвался агент. — Посмотрите, как исковерканы стены и завален обломками пол галереи. Но мы пройдем!

— Сеньор! — обратился к нему в этот момент мнимый гамбусино, крепко державший за руку Миннегагу. — Куда вы нас ведете? Кажется, к смерти…

— Разве? — хмуро улыбнулся агент. — Не думал я, что вы так трусливы. Боитесь умереть?

— Я? Нет! — с негодованием ответил Красное Облако. — Но девочка действительно начинает бояться! Янки презрительно пожал плечами.

— А, черт! Признаться, мне уже надоело таскать с собой эту индейскую змейку, которая вот-вот укусит. Какого дьявола она не попросилась остаться там, на земле?

— Да ведь она ваша пленница!

— Обуза, и только! — проворчал агент. — Нам не до пленных! Пусть она, если пожелает, возвращается к спуску в галерею. Пусть попробует вскарабкаться наверх. Как-нибудь сговорится с чейенами. Авось они не оскальпируют это исчадие ада!

— Вы просто хотите отделаться от ребенка и готовы послать его на верную смерть? — проскрипел зубами гамбусино. Не отвечая янки пожал плечами.

— Тогда я беру девочку на свою ответственность, сеньоры! — продолжал Красное Облако.

— Сколько вам будет угодно! — ответил насмешливо агент. — Смотрите, берегите это сокровище индейского происхождения. Если потеряете девочку тут, мы придем в неописуемое отчаяние!

Гарри и Джордж захохотали при этом ироническом заявлении.

Индеец нахмурился, но снова взял Миннегагу за руку и повел ее следом за указывавшим дорогу агентом.

Впрочем, минуту спустя янки как будто смягчился.

— Будьте осторожны, вы, гамбусино! — сказал он, обращаясь к Красному Облаку. — Глядите внимательно под ноги. Здесь попадаются трещины и расселины, куда нетрудно провалиться!

Прошло еще некоторое время. Джон Мэксим приостановился, прислушиваясь.

— Вы, ребята, ничего не слышите? — обратился он к трапперам. — Как будто шумит вода! Что-то творится, должно быть, на поверхности земли. Кажется, там ураган с проливным дождем и вода врывается потоками в шахту. Это скверная штука, которая может нам очень дорого обойтись. Но вперед, вперед! Вот и Мертвое море!

МЕРТВОЕ МОРЕ В НЕДРАХ ЗЕМЛИ

Круто спускавшаяся галерея, местами переходившая в подобие колодца, заканчивалась выходом в обширную каверну, или подземную пещеру.

Когда-то здесь произошел загадочный катаклизм. Теперь казалось, что значительная часть каменноугольной шахты просто обвалилась, образовав в недрах земли колоссальную полость.

Надо заметить, что хотя на территории Соединенных Штатов Северной Америки не имеется действующих вулканов, столь обычных в Центральной Америке, тем не менее и здесь в недрах земли часто происходят загадочные перевороты и какие-то катастрофы. Очень часты на некоторых территориях Северной Америки ужасные землетрясения, меняющие в мгновение ока наружный вид земли на огромном пространстве. Таково было, например, знаменитое недавнее землетрясение, почти стершее в лица земли великолепную Царицу Запада — город Сан-Франциско.

Но вернемся к нашим знакомцам, забравшимся в недра земли, спасаясь от кровожадных чейенов.

Они остановились у входа из галереи в пещеру.

При слабом свете лампочки было видно довольно значительное пространство неподвижно стоящей черной воды, залившей пол обширной пещеры.

— Так это и есть твое знаменитое подземное море? — спросил агента Гарри.

— Да. Это и есть то самое Мертвое море, как называют его углекопы.

— Куда же мы теперь сунемся? — робко задал вопрос Джордж.

— По ту сторону Мертвого моря должен быть выход на поверхность земли, если только…

— Если только его не завалило! — отозвался агент.

— Брр! Покорно благодарю. Этого еще недоставало!

— Не ворчи, Гарри. И без тебя тошно! — одернул траппера агент. — Что ты, в самом деле, каркаешь? Оставался бы в прерии, там индейцы, поймав тебя, отлично бы позабавились. Так уж тебе хочется попасть к столбу пыток?

Гарри испуганно оглянулся и вздохнул.

— Значит, мы должны перебраться через это море? — осведомился Джордж у янки. — Так чего же мы стали?

— А куда ты торопишься? — огрызнулся агент. — Дело далеко не так просто. Ты слышишь, как шумит вода?

— Не оглох, слышу!

— Ну, так подумай: эта вода льется в наше Мертвое море. Оттуда ей выхода нет. Значит, уровень воды все повышается. Раньше, я помню, тут можно было пробраться вброд — воды по пояс. А теперь кто знает? Может быть, и вплавь придется. А это не так легко!

По знаку Джона Мэксима трапперы стали готовиться к плаванию через Мертвое море.

— Берегите оружие, чтобы не подмочить порох. Ты, Гарри, неси лампочку. Смотри, чтобы она воды не напилась! — пошутил агент.

— Не беспокойся, знаю, как управляться! — отозвался Гарри.

— Вы умеете плавать, гамбусино? — обратился янки к Красному Облаку.

— Умею! — отозвался тот. — Вы, сеньор, о нас с девочкой не беспокойтесь. Мы продержимся. Вы только дорогу показывайте!

— Тем лучше!

Раздевшись, беглецы связали одежду и оружие в узел, чтобы, если придется переправляться вплавь, нести этот скарб на головах. Они готовились уже спускаться в воду, как вдруг стены пещеры словно заколебались, пламя лампочек затряслось, что-то загрохотало и вода Мертвого моря побежала к берегам сердитыми, пенящимися волнами.

— Господи! Что случилось?! — в один голос воскликнули оба траппера.

Агент стоял с бледным как полотно лицом, и на его лбу сверкали крупные капли пота, хотя воздух в пещере был достаточно холоден.

— Что же ты молчишь, Джон? — приставал к янки Джордж. — Ты завел нас в пещеру, а теперь как будто и сам не знаешь, что делать?

— Боюсь, что счастье нам изменило! — глухим голосом пробормотал янки.

— Да что случилось? Хоть расскажи по крайней мере, чтобы мы не стояли здесь дураками!

— Мои опасения подтверждаются: в эту пещеру есть только один вход с поверхности земли…

— Ты уже говорил это. Дальше!

— По проходу сейчас льется бурным потоком вода.

— Ну? И что же из этого?

— Значит, проход блокирован. Вода быстро прибывает. Может быть, она переполнит всю пещеру, закроет выход, и тогда…

Джон Мэксим обескураженно махнул рукой.

— Не зажечь ли нам факел, чтобы посмотреть, нет ли тут еще какой-нибудь галереи? — осведомился Джордж.

— С ума ты сошел, что ли? Я же тебе говорил, что здесь самое опасное место всей каменноугольной шахты. Здесь скапливается временами рудничный газ, и твой факел, вместо того чтобы просто посветить, вызовет такой взрыв, что от нас мокрого места не останется… Подождите, посмотрим, что будет дальше!

Индеец, внимательно прислушивавшийся к этим разговорам и не выпускавший из своей руки тонкие пальцы Миннегаги, обратился к Джону Мэксиму со словами:

— Ну, что же? Будем перебираться через воду?

— Никто вас не задерживает, если вам так некогда! — грубо ответил американец, пожимая плечами. — Но вы ошибаетесь, если думаете, что на том берегу вам не будет грозить опасность утонуть, как крыса в ведре.

Индеец отодвинулся и стал угрюмо наблюдать, как быстро поднимается вода Мертвого моря.

— Я попробую! — сказал он сквозь зубы.

— Подождите! — остановил его Джон Мэксим. — Сейчас мы будем готовы. Погибать

— так всем вместе. А может быть, еще выберемся.

Он осторожно зажег вторую лампочку, потом осмотрел, старательно ли Гарри и Джордж привязали узлы с одеждой и оружием к головам, и наконец подал сигнал к отправлению в рискованный путь, первым осторожно спускаясь в черные воды Мертвого моря. Трапперы шли за ним, держась, как всегда, близко друг к другу. Шествие замыкал индеец, поднявший к себе на плечи Миннегагу.

Минут около десяти или пятнадцати люди брели, погружаясь в ледяную и черную как смола воду подземного озера по пояс, потом по плечи. На их счастье, озеро как будто немного успокоилось, течения заметно не было, а маленькие волны не подмачивали узлов с одеждой и драгоценного оружия. Наконец Джон Мэксим испустил вздох облегчения

— Слава Богу, кажется, выбрались! — сказал он, оглядывая стену пещеры уже по другую сторону озера. — Теперь только найти расселину, которая и выведет нас на поверхность земли. Она должна быть тут, поблизости! Проклятье! А, гадина!

— Что случилось? — Джордж кинулся к агенту, который в этот момент сильно ударил по камню прикладом своего карабина.

— Ничего! Гремучая змея! Я уложил ее! Все! — отозвался тяжело дышащий от возбуждения агент, показывая на размозженное тело пресмыкающегося.

— Да откуда змея могла взяться здесь? — удивлялся Джордж.

— Поди спроси у нее самой! — ответил Гарри.

— Покорно благодарю! Предпочту иметь дело с самым большим гризли, чем с самой маленькой гремучей змеей!

Болтая, беглецы тронулись вслед за Джоном Мэксимом, отыскавшим уже вход в расселину, должную привести их к поверхности земли.

— Держитесь ближе ко мне! — скомандовал агент. — Эх, хоть бы масла в лампочках хватило еще часа на два. Постойте! Тут я пройду чуть-чуть вперед, а вы подождите!

Минуту спустя он поспешно возвратился.

— Сам черт над нами издевается! — сказал он взволнованно.

— Что случилось?

— В единственном коридоре кишмя кишат змеи!

— Ты с ума сошел?

— Должно быть! Пойдите посмотрите сами! Да лучше прислушайтесь!

Затаив дыхание, трапперы прислушались, и до них явственно донеслись странные звуки, имевшие отдаленное сходство со слабым звоном, вернее, каким-то особенным шорохом. А в то же время сзади ясно послышался плеск воды.

— Откуда тут вода? — недоумевающе обернулся назад Гарри.

— Из Мертвого моря! — беззвучно ответил Джон. — Мы в ловушке. Вперед идти нельзя, потому что там нас искусают ядовитые гадины. Назад нельзя возвращаться, потому что вода уже затопила пещеру…

— Что же будет с нами, Джон? — взмолился Гарри. Не отвечая ему агент поднял лампу и при ее свете стал изучать стену подземной галереи, как будто ища чего-то. Минуту спустя он сказал:

— Вот выступ скалы. Лезьте, ребята, туда. Может быть, на наше счастье, вода перестанет подниматься. Тогда мы еще имеем шансы спасти свои шкуры.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСЫ УЖАСА

Итак, пятеро беглецов, с величайшим трудом избежавших гибели, когда злополучный караван из Кампы был уничтожен индейцами, уйдя в недра земли, оказались не в лучшем положении: сзади им грозила все поднимавшаяся вода Мертвого моря, а единственный выход на поверхность земли был занят ядовитыми пресмыкающимися. В данный момент их единственным спасением представлялась найденная Джоном Мэксимом скала, возвышавшаяся почти на самом берегу подземного озера. Верхушка этой скалы имела форму площадки, настолько большой, что все пятеро могли с известным удобством расположиться там вместе с багажом.

Беглецы, таща с собой мешки и оружие, немедленно направились к скале-спасительнице, вершина которой почти касалась потолка пещеры. По дороге им пришлось переправиться через несколько глубоких трещин, на дне которых рокотала быстро бегущая куда-то вода. Самый подъем на верхушку скалы оказался далеко не легким предприятием, потребовавшим напряжения всех сил, ибо скала имела очень крутые склоны, но, подгоняемые страхом смерти и помогая друг Другу, люди в несколько минут добрались до вершины и расположились на площадке.

— Приехали! — сказал Гарри, к которому, казалось, уже вернулось его доброе расположение духа. — Эх, хорошо бы закурить! Или хоть костерок развести, чтоб обсушиться!

— Ты бы еще принялся поджаривать медвежий окорок, который тащит твой брат!

— засмеялся агент. Джордж отозвался в свою очередь:

— Да я его бросил, когда мы переправлялись через Мертвое море. Потому кто бы стал есть медвежатину сырой? А зажарить все равно невозможно из-за вашего проклятого рудничного газа!

— Вот и напрасно! — откликнулся Красное Облако. — Когда голод начнет терзать внутренности, не станешь много думать, можно ли есть сырое мясо. А ведь мы не завтракали и не обедали сегодня! И не ужинали…

Джордж сердито обернулся к индейцу со словами:

— Ну, если вы так проголодались, никто вам не мешает отправиться отыскивать медвежатину. Вы так хорошо плаваете, что можете нырнуть в воду и добыть брошенное. Кайманов здесь нет!

Вождь Воронов сделал гримасу, но не промолвил ни звука. Он сидел рядом с Миннегагой. Она дрожала всем телом и стучала зубами, как будто ее трепала лихорадка, и индеец тщетно пытался согреть девочку, держа ее в своих объятиях.

Время от времени Джон Мэксим, освещая воду лампочкой, наблюдал за тем, как она поднимается, и с каждым разом его лицо все более и более омрачалось: вода, проникавшая в пещеру, вероятно, сквозь несколько расселин, не имела выхода и потому быстро поднималась. Окружающие Мертвое море скалы одна за другой тонули в этой бурлящей черной воде, выход внутрь шахты, еще несколько минут тому назад черневший над нею, теперь уже скрылся под водой.

Тесно прижавшись друг к другу, беглецы сидели на вершине скалы, почти не обмениваясь словами: перед каждым витал призрак близкой смерти, и какой ужасной смерти!.. Им предстояло быть залитыми в подземной могиле, они видели, как поднимается вода, дюйм за дюймом приближаясь к их похолодевшим телам, чтобы утопить их.

Это были сильные, смелые, выносливые люди, не раз видевшие смерть лицом к лицу. Даже полуребенок Миннегага, дочь славящегося своей неукротимостью племени краснокожих, и та, несмотря на свою юность, не побоялась бы умереть, если бы только смерть пришла в другом образе.

Там, далеко от этой сырой могилы, под голубым небом, с согреваемым живительными лучами солнца лицом, обвеваемым ароматным ветром прерии, умереть в пылу сражения, нанося удары и получая их, умереть, сражаясь, лечь на зеленый ковер степи — разве это так страшно?

Но их страшила смерть, крадущаяся к ним в недрах земли, смерть, которой умирают залитые в норе степные мыши, и с этим не мирилось их сознание.

Несколько минут спустя Красное Облако прервал молчание.

— Вы не испытываете удушья, сеньоры? — сказал он, напрасно стараясь вздохнуть как следует, полной грудью.

— Правда, — отозвался Гарри, — и мне как будто воздуху не хватает! Что это значит, Джон? Может быть, рудничный газ?

Джон Мэксим молча пожал плечами, но траппер не отставал, требуя объяснений.

— А ну тебя! — отозвался наконец хмуро агент. — Посмотри на лампочку: так ли она ярко светит, как раньше?

— Далеко нет! — ответил траппер удивленно и потом добавил: — Выгорело масло, что ли?

— Ничуть не бывало! Масла хватило бы еще часа на два, если не больше.

— Так что же? — пробормотал в недоумении Джордж. — Уж не задыхается ли и лампочка, как мы?

— Вот именно! — ответил янки. — Просто-напросто здесь мало воздуха; уже теперь чувствуется его недостаток, а если вода будет продолжать прибывать, то мы задохнемся один за другим.

— А галерея, в которой собрались гремучие змеи? — осведомился Гарри.

Янки пожал плечами.

— Должно быть, вода зальет ее, по крайней мере нижнюю часть.

После минутного молчания Гарри опять обратился к агенту со словами:

— Так что же? Неужто оставаться здесь, чтобы утонуть или задохнуться? Нельзя ли по крайней мере хоть попытаться что-нибудь сделать?

— Невозможно!

— Джон! Неужто гремучие змеи так и будут сидеть в проходе?

— Когда вода поднимется, они просто переползут выше, но, вне всякого сомнения, не покинут своего убежища, пока не прекратится буря.

— Так! Лучше было бы, если бы мы остались с полковником у Ущелья Смерти! Хоть и перестреляли бы нас индейцы, да по крайней мере мы умерли бы в бою! Легли бы рядом с товарищами! — тоскливым голосом пробормотал Джордж.

— Не ной, как баба! — отозвался агент. — Что ты, в самом деле, все твердишь о смерти? Придет, так помрешь… От судьбы не уйдешь, но глуп кто заранее теряет голову. Много раз я был в еще более отчаянных переделках. А вот видишь, дожил до сорока лет. Может, и еще поживу.

— Да для моих легких воздуху не хватает!

— А ты дыши наполовину! — засмеялся агент.

— Удивительный ты человек! — воскликнул траппер. — Ей-богу, хотелось бы мне быть таким, как ты!

— Проживешь еще двадцать лет, так, может быть, и меня перещеголяешь. А терпеть надо. Кой черт! Живы вы еще, чего же вам нужно!

— Да, но, кажется, конец близок! — отозвался гамбусино глухим голосом. — Девочка задыхается…

— Пошлите ее к черту! Одной ядовитой змеей будет меньше! Я уже говорил вам это!

Чтобы не выдать своего гнева, индеец закусил губу: еще момент — и он готов был броситься с голыми руками на этих людей, так жестоко относившихся к его дочери…

Все они задыхались. Но воздуха не хватало оттого, что на таком маленьком пространстве держалось пятеро людей. Если бы их было меньше! Ведь эти люди отнимали воздух у его ребенка…

Не подозревая, какая буря поднялась в душе индейца, Джон уже несколько секунд неотступно следил за пламенем лампочки, колебания которой привлекли его внимание.

— Разгорается! — раздался его ликующий крик.

— Что такое! Что случилось? — осыпали его вопросами товарищи.

— Разгорается лампочка, — торопливо объяснил свою радость янки, — значит, возобновился приток воздуха. Дышать становится легче. Ура!

— А вода? — наклонился над бездной Гарри.

— Больше не поднимается! — отозвался Красное Облако. Янки осторожно дополз до края площадки и спустил на цепочке на целый метр вниз лампочку. Она горела ровным и ярким пламенем, и это доказывало, что действительно запас воздуха в пещере увеличился, вода же больше не прибывала, кажется, даже шла на убыль. Можно было предполагать, что бушевавший на поверхности земли ураган стих, дождь прекратился, а может, скопившаяся в пещере вода нашла какой-нибудь выход.

— По крайней мере не умрем от удушья! — сказал Гарри.

— Зато можем еще отличнейшим образом утонуть! — ответил агент. — Стоит только урагану побушевать еще полчаса, и эта скала, на которой мы сейчас находимся, станет нашей могилой. Не торопитесь ликовать. Но наше положение в самом деле не ухудшилось, а, пожалуй, даже улучшилось. Пока будем довольствоваться тем, что можем хоть свободно дышать.

— Ну, удовольствие не очень большое! — мрачно возразил Гарри. — Это только удлиняет нашу агонию, но не обещает решительно никакого выхода.

Джон пожал плечами и поднял лампочку, освещая нависавшие над их головами своды пещеры.

— Гм! — задумчиво сказал он после некоторого молчания. — Наверху не видно ни единой трещинки. Откуда же в таком случае идет к нам свежий воздух? Черт возьми! Хотел бы я знать, освободился ли тот проход, на который я так рассчитывал, от проклятых змей? Теперь самый удобный момент, чтобы удрать отсюда, пока не случилось какой-нибудь катастрофы, которая, может быть, гораздо ближе, чем мы подозреваем.

— Нужно пойти кому-нибудь из нас посмотреть! — предложил Гарри.

— Идти в эту яму, наполненную ядовитыми змеями? — сказал Джордж. — Брр! Хотел бы я знать, кто согласится туда пойти?

— Я! — ответил спокойно агент.

— Ты?! — с изумлением воскликнул Джордж. — Ну знаешь, по-моему, это безрассудство! А вдруг эти гадины еще там?

— Так что же? — все так же спокойно возразил агент. — Если они в самом деле окажутся там, мне не потребуется много времени, чтобы снова броситься в воду и вернуться к вам. Гремучие змеи боятся воды, и потому мое отступление не представляет никакой опасности.

— А не согласитесь ли вы, гамбусино, принять на себя эту приятную обязанность — нанести визит гремучим змеям? — обратился Гарри к Красному Облаку, сидевшему отвернувшись в сторону, словно разговор трапперов не имел к нему решительно никакого отношения. — Вы в этих краях гораздо более свой человек, чем мы, и потому должны быть в приятельских отношениях со всеми змеями Сьерры. Не находите ли вы, что жизнь нашего товарища Джона могла бы пригодиться на что-нибудь более существенное, чем эта разведка?

— Там, куда вы меня посылаете, для меня интересного мало, — сухо отозвался индеец. — И затем, — добавил он после некоторого молчания, — не забывайте, что на мне лежит обязанность заботиться об этой девчушке!

— К чему пустые разговоры? — вмешался агент. — Я уже сказал, что на разведку отправлюсь я, — значит, вопрос решен. Должен вас только предупредить, что мне придется забрать с собой единственную еще имеющуюся в нашем распоряжении лампочку, ибо во второй уже все масло давно выгорело.

— Бери! — ответил Джордж. — Мы, слава Богу, не маленькие и не боимся темноты.

— Ну, так помогите мне спуститься вниз. Скала слишком крута, и я боюсь, что, как-нибудь неосторожно поскользнувшись, выроню и разобью лампочку. Это было бы действительно невосполнимой потерей.

Гарри вытащил из своего дорожного мешка лассо с тяжелым железным грузилом на конце и прикрепил его к одному из выступов скалы.

— Держись крепче за эту штуку, — сказал он, — она не выдаст.

Агент окинул внимательным взором черневшую внизу бездну, взял лампочку и, стиснувши зубами рукоятку широкого мексиканского ножа, начал спускаться по канату в воду. Оставшиеся видели несколько мгновений его неясный силуэт, почти сливавшийся с темным фоном воды, затем слабый, трепетный свет лампочки, все более и более тускневший и наконец исчезнувший совсем.

— Уже! — сказал Гарри, тревожно прислушиваясь к глухому плеску, доносившемуся из глубины пещеры. — Доплыл. Сумеет ли только вернуться обратно?

— Да, — ответил задумчиво Джордж. — Если судьба натолкнет на него какую-нибудь гремучую змею, то нашего Джона не спасет уже никакая сила.

Они смолкли, теснее прижавшись друг к другу, и стали тоскливо прислушиваться. Их волнение мало-помалу передалось и индейцу с дочерью, до последнего момента, казалось, с полнейшим безразличием относившимся к попытке агента.

Прошло несколько томительных минут, показавшихся оставшимся в непроглядной темноте людям целой вечностью. Затем вдали мелькнул робкий свет лампочки, и в тот же момент сквозь плеск струящейся по стенам воды и звон падавших в Мертвое море капель донесся торжествующий голос агента:

— Ура, друзья, мы спасены!

— Ушли? — вне себя от радости крикнул Гарри.

— Все до единой! Проход совершенно свободен!

— Ты внимательно осмотрел его?

— Разумеется! Я прошел до самого выхода на поверхность. Собирайте-ка скорей ваши пожитки да плывите сюда! Не будем терять попусту время! Не забудьте только захватить с собой лассо. В данный момент оно для нас ценнее всего остального.

Первым спустился в воду Красное Облако с Миннегагой на плечах, за ним последовали оба молодых траппера, забравшие с собой оружие, порох и все остальное имущество. Свет лампочки служил им маяком, и через несколько минут они выбирались уже на противоположный берег, где их ожидал Джон.

— Ну, двигаемся в путь! — сказал агент, когда пловцы несколько осмотрелись и привели себя в порядок. — Советую вам быть в высшей степени осторожными. Правда, я не видел ни одной гремучей змеи, но это не исключает возможности случайной встречи с какой-нибудь гадиной этой породы. Поэтому будет хорошо, если у вас окажутся наготове ножи.

Лампа уже начинала мигать и потрескивать — ясный знак, что масло приходило к концу. Опасаясь остаться в полной темноте, маленький отряд быстро, чуть не бегом двинулся вслед за агентом, не забывая всматриваться в каждое углубление и каждый камень, попадавшийся на пути.

Десять минут спустя путешественники оказались под открытым небом.

Было раннее утро, солнце еще не показывалось на горизонте, но розовая полоска зари уже охватила край неба и с каждым мгновением алела все больше и больше, словно наливаясь стремящейся прорваться и брызнуть вниз огненно-красной кровью.

— Стойте! — крикнул вдруг Джон, едва только подземный коридор остался позади. — Беда, если кто-нибудь из вас вздумает отклониться от пути, которым пойду я! Здесь в двух шагах ужасная пропасть, и одного неверного движения достаточно, чтобы сорваться в бездну.

— Предупреждение очень даже не лишнее! — отозвался Гарри. — А где мы сейчас находимся, хотел бы я знать?

— На узком карнизе, который тянется вправо и ведет на гору, господствующую над каменноугольными копями. Правда, этот путь не отличается большими удобствами для пешего хождения, но за неимением другой дороги придется довольствоваться тем, что есть.

— А где же змеи? — полюбопытствовал Джордж. — Куда они могли скрыться?

— Об этом, признаться, думал и я! — ответил агент. — Ах, вон они, смотрите! Видите, как они скользят по склону горы в глубь каньона? Очевидно, они приползли в пещеру именно отсюда и теперь разлив Мертвого моря выгнал их обратно в их норы.

— Их там, пожалуй, наберется не одна сотня! — воскликнул Джордж, содрогаясь всем телом. — Вот была бы история, если б они заблаговременно не убрались из галереи.

— А меня беспокоит участь, постигшая наших лошадей! — отозвался второй траппер. — Было бы хорошо, если бы мы могли их разыскать. Впрочем, проклятые индейцы, надо полагать, или завладели ими, или загнали их к черту на рога…

Оглянувшись вокруг, Джон Мэксим отозвался:

— Чтобы отыскать наших лошадей, нам понадобилось бы вернуться через скалы кругом, опять к входу в шахту, с риском наткнуться на индейцев, чего я не желал бы. Но лошадей действительно жаль. Будем надеяться, что разразившийся ураган испугал наших верных коней и заставил их бежать от индейцев.

Остановившись на некоторое время, беглецы постарались, насколько это было возможно, очиститься от покрывавшего их налета угольной пыли, затем оделись и, прежде чем вновь пуститься в путь, старательно перезарядили свои ружья, чтобы быть готовыми на случай встречи с врагами. Затем, соблюдая крайнюю осторожность, пробираясь с камня на камень, переползая через трещины и расселины, они стали продвигаться дальше. Через некоторое время предводительствовавший отрядом Джон Мэксим остановился и махнул рукой товарищам.

— Тише! Ради Бога, тише! — произнес он.

— Что с тобой, Джон? — осведомился траппер Гарри. — Ты стал удивительно пугливым!

— Ему всюду мерещатся, должно быть, гремучие змеи! — не без иронии отозвался Джордж.

Не обращая на них внимания, янки повернулся к лжегамбусино:

— Вы слышали, золотоискатель? Не кажется ли вам, что здесь близко бродит Старый Эфраим?

— Не знаю, что вы этим хотите сказать, — отозвался явно взволнованный индеец, — но если я не ошибаюсь, то действительно здесь поблизости находится гризли.

— Серый медведь! — побледнев, воскликнули в один голос трапперы.

— Да, серый медведь, — подтвердил индеец, — и если он нападет на нас сейчас, когда мы ползем над бездной по этой тропке, то легко сбросит в пропасть всех нас.

— Стойте здесь! — скомандовал Джон Мэксим. — Впрочем, нет, ищите, нет ли какой-нибудь выбоины, где можно укрыться. Здесь много пещер, и, может быть, нам удастся переждать, пока гризли уберется.

— А куда идешь ты? — придержал за рукав Джона Мэксима младший из трапперов, видя, что, держа ружье наготове, агент собирается продолжать путь.

— Разреши мне делать то, что я считаю нужным! — отозвался хладнокровно янки. — Необходимо произвести разведку, и мне кажется, что эта обязанность лежит на мне. Держите ружья наготове. Может быть, мне понадобится ваша помощь. За меня не бойтесь: у меня быстрые ноги, я всегда сумею улизнуть от чудовища.

Оставив товарищей, смелый разведчик сделал несколько шагов вперед, продвигаясь совершенно беззвучно и зорко оглядывая окрестности своими стальными глазами. Еще миг — и, заметно побледнев, он замер на месте: всего в десяти-пятнадцати метрах от того места, где он находился в данный момент, пробирался по тропинке над бездной, тяжело дыша и рыча, огромный серый медведь, великолепный экземпляр «хозяина Скалистых гор» — гризли.

Животное, может быть, возвращалось в свое логово и не могло миновать людей. Встреча с ним и борьба не на жизнь, а на смерть была неизбежна.

СТАРЫЙ ЭФРАИМ

Северная Америка является родиной нескольких видов медведей: на крайнем севере, в области льдов, в лабиринте совершенно неисследованных островов, тянущихся от Гренландии, водятся гиганты полярных морей — белые медведи. В Канаде встречается соперник сибирского и европейского медведя — рыжий мишка, затем южнее встречается медведь с почти черной окраской шерсти, и, наконец, в прериях и в области Скалистых гор — там царство знаменитого Старого Эфраима, или серого медведя, называемого индейцами гризли.

Вопреки своей репутации большинство медведей Северной Америки являются, по существу, довольно безобидными животными. Живя в дремучих лесах, изобилующих плодами и фруктами, медведи эти по большей части оказываются заведомыми вегетарианцами если не по убеждениям, то по необходимости, ибо гораздо легче для медведя отыскать соты дикого меда, ограбить пчел, обобрать кусты с ягодами, набрать орехов, чем изловить оленя или мустанга.

На человека они нападают сравнительно редко, и то лишь исключительно если считают, что от странных существ на двух ногах исходит опасность.

Полную противоположность своим малоповоротливым и, в общем-то, мирным собратьям представляет Старый Эфраим, «хозяин Скалистых гор». Этот огромный медведь отличается неукротимостью. Он свиреп, бесстрашен, злобен, он не ждет, чтобы на него напали, всегда нападает на других сам, в том числе и на человека, к которому, кажется, питает неукротимую ненависть. При этом он не разбирается, сколько противников перед ним, вооружены они или беззащитны, сидят ли на конях или идут пешком. И по росту, и по размерам, и, наконец, по силе гризли не может идти в сравнение с европейскими медведями: он достигает иногда двух метров двадцати сантиметров в длину и до полтонны весу. У гризли темная, часто переходящая в серый оттенок густая шерсть, лоб широкий, хвост и уши короткие, глаза маленькие. Что обращает на себя особое внимание — это когти Старого Эфраима.

Действительно, он обладает поистине ужасными когтями, которые кажутся сделанными из закаленной стали. У иных экземпляров когти достигают чудовищной длины — до двенадцати и даже пятнадцати сантиметров.

Недаром индейские охотники так гордятся, если им удастся, убив в поединке Старого Эфраима, овладеть его когтями и сделать из них оригинальное ожерелье, носимое краснокожими воинами на груди, или украшение для мокасин.

Гризли — очень искусный рыболов, во всяком случае, более ловкий, чем зверолов: часто можно видеть, плывя по какому-нибудь североамериканскому потоку, как Старый Эфраим, заняв удобное местечко на отмели или свесившись над обрывом, с большим успехом занимается охотой на обитателей подводного царства.

Но если рыболовство не дает удовлетворительных результатов, а голод терзает медведя, то гризли отправляется в глубь страны, бродит у людских поселков, иногда устраивая настоящую охоту на людей. И беда человеку, на которого нападет серый медведь: одним ударом страшной лапы он может перебить хребет самого сильного быка, может своротить голову; одними когтями он может разорвать грудь или живот любого противника. А его зубы, мелкие, ровные, неимоверно острые, так сильны, что, кажется, способны перегрызть ружейный ствол.

Вот с таким-то чудовищем и предстояло иметь дело нашим знакомцам, лишь только они с величайшими трудностями вышли из недр земли и начали пробираться по карнизу над бездной.

К своему счастью, Джон Мэксим заметил Старого Эфраима раньше, чем животное могло увидеть его среди камней, и мог вовремя ретироваться к товарищам, что и не замедлил сделать: как ни был храбр агент, он не мог полагаться только на свои силы в борьбе с гризли.

— Он сейчас придет сюда! — сказал прерывающимся голосом янки, вернувшись к остальным беглецам. — Серый медведь огромных размеров.

— Идите сюда! — окликнула разговаривавших Миннегага. — Я нашла углубление в скале, где, кажется, мы все сможем укрыться.

Действительно, девочке посчастливилось открыть нечто напоминавшее небольшую пещеру, уходившую в глубь базальтовой скалы в двух или трех метрах от тропинки.

Быстро карабкаясь по камням, стараясь производить как можно меньше шума, все пятеро беглецов оказались у входа в пещеру, скрытую от взоров выросшими здесь и там молодыми деревцами.

Пещера или, скорее, трещина в скале, оказалась настолько обширной, что беглецы поместились в ней без затруднений.

— Ложитесь на землю! — скомандовал Джон Мэксим. — Может быть, нам удастся укрыться и гризли пройдет мимо, не обратив на нас внимания. Ведь эти звери удивительно живучи: медведь с десятком пуль в теле бежит как ни в чем не бывало. Чем больше ран на нем, тем он свирепее! Лучше избежать схватки с ним, если это только возможно!

Девочку, менее других способную к бою, усадили в самой глубине пещеры. Мужчины распростерлись на земле, укрываясь за камнями и выставив вперед дула винтовок, чтобы в случае необходимости иметь возможность встретить гризли целым залпом.

Томительно медленно тянулось время в ожидании появления медведя: может быть, гризли задерживался на пути, сбивая орехи на десерт. Время от времени ясно слышно было, как срывались, катились с гулом и падали в пропасть камни, потревоженные пятой Старого Эфраима, иногда слышалось и рычание медведя. Но вот наконец стали слышны и другие звуки: словно огромный испорченный мех вбирает и выпускает с хрипом воздух. Это сопел медведь, уже пробиравшийся в непосредственной близости от убежища.

— Не шевелитесь! — прошептал повелительно янки, предостерегая товарищей движением руки.

В самом деле, уже можно было разглядеть гризли. Медведь шел медленно, лениво, грузно, довольно часто приостанавливался, оборачивался в сторону пропасти. Должно быть, он искал кусты можжевельника, свое лакомое блюдо.

— Кажется, пройдет мимо! — чуть слышно прошептал агент, вздыхая облегченно, когда медведь поравнялся с входом в пещеру, потом продвинулся дальше на несколько шагов.

Но именно в это мгновение гигант Скалистых гор остановился. Судя по его усиливавшемуся рычанию, по его тяжелому сопению и, наконец, по его движениям, он был чем-то обеспокоен и раздражен.

— Проклятье! Он, кажется, почуял нас! — пробормотал, нервно сжимая приклад винтовки, агент.

Простояв с полминуты на одном месте и напряженно нюхая воздух, медведь вдруг ощетинился и грозно зарычал, словно вызывая невидимых врагов на бой, с непостижимой быстротой повернулся и стал двигаться к убежищу людей.

— Мы обнаружены. Готовьтесь стрелять! — предупредил товарищей Джон Мэксим.

Вход в пещеру был почти на два метра выше уровня тропинки, и, когда гризли бросился в атаку, ему пришлось подняться на дыбы. Его огромная голова с разинутой пастью и яростно сверкавшими красноватыми глазами показалась у входа в пещеру. Его зловонное дыхание пахнуло прямо в лицо Джона Максима.

Грянул выстрел — карабин агента послал заряд прямо в пасть чудовища. Толчок был так силен, а нанесенная выстрелом рана так ужасна, что медведь, словно пораженный молнией, грузно упал на тропинку. Благодаря этому ему удалось благополучно избежать трех других пуль, из ружей трапперов и индейца, выстреливших секундою позже агента.

— Отделались? — дрожащим голосом осведомился Гарри, вновь заряжая свое ружье.

— Куда ты торопишься? — ответил Джон Мэксим не без досады. — Что ты, ребенок, что ли? Кто слышал, чтобы когда-нибудь удалось уложить такого гиганта одной пулей? Разумеется, если бы пуля попала ему в мозг, то мы были бы освобождены от него раз и навсегда. Но трудно рассчитывать на это. Скорее всего, разворочены челюсти, выбит десяток зубов, раздроблено нђбо, но гризли выдерживает и не такие раны. Пожалуй, он теперь еще опаснее для нас, ибо нет животного более мстительного, чем раненый медведь!

— Но куда же он девался? — вытянул шею индеец. — Кажется, убежал!

— Не советую выглядывать! — отозвался Джон Мэксим. — Не такое это животное, чтобы, съев пулю, покинуть место сражения.

В это мгновение вновь раздался яростный рев медведя. Но животное, наученное первой неудачной попыткой напасть на неожиданных врагов, не показывалось. По всей вероятности, как пояснил Джон Мэксим своим товарищам, гризли притаился в каком-нибудь углу, поджидая, когда люди покинут свое убежище, чтобы напасть на них при более удобных для него условиях.

Поглядывая в сторону зиявшей чуть ли не у самых ног пропасти, агент пробормотал раздраженно:

— Этот проклятый каньон действует мне на нервы. Кажется, так и тянет в бездну! Боюсь, кому-нибудь из нас придется полететь туда, вниз…

Прошло еще несколько минут. Иногда, когда люди слишком громко разговаривали или шевелились, медведь отзывался откуда-то яростным рычанием, но все же не показывался на сцене.

Нетерпеливый Гарри заволновался.

— Черт бы побрал этого лохматого дьявола! — сказал он. — Что ж, не сидеть же нам тут из-за медведя до второго пришествия? Меня начинает мучить голод.

— Я тоже голоден, Гарри! — отозвался агент хладнокровно. — Но что же делать. Самое лучшее, стяни потуже пояс — вот и все, что мы можем сделать в настоящем положении.

— Говорят, — вмешался Джордж, — мясо гризли удивительно вкусная штука!

— А медведи говорят, — отозвался агент, — что мясо человека, особенно молодых и глупых трапперов, самое вкусное в мире. Лучше даже мяса молодых бычков бизона!

Трапперы сконфуженно смолкли. Потом Гарри заговорил, но уже не таким уверенным тоном:

— Да что же это? Стоило выбраться из пещеры, как мы снова попали в положение осажденных?

— Во всяком случае, — поддержал его Джордж, — мы сейчас в лучшем положении. Разве у нас нет ружей и ножей? Мы не беззащитны.

— Так-то это так, да уж больно опасный противник Старый Эфраим.

— А все-таки, Джон, мы с братом Гарри не можем долго выдержать этого сидения. Если медведь не хочет уходить, а будет сидеть и сторожить нас, надо же что-нибудь предпринять. Я подразумеваю под этим — надо проложить себе дорогу.

> — Ладно! — ответил янки, осматривая свое ружье. — Можно, конечно, попробовать. А вы, гамбусино? Будете сидеть здесь, что ли, сторожа ваше ненаглядное индейское сокровище?

Лицо Красного Облака потемнело, глаза заблестели.

— Я не женщина! — сказал индеец гордо. — У меня есть ружье и нож, и если идете вы, то я не отстану.

— Ну так идем же! — скомандовал агент и стал осторожно спускаться, оглядываясь вокруг, чтобы не подвергнуться неожиданному нападению медведя.

Медведь держался где-то поблизости, укрываясь за камнями, но охотникам удалось спуститься на тропинку без помех.

— Старайтесь спрыгивать не производя ни малейшего шума! — сказал Джон Максим, обращаясь к следовавшим за ним трапперам. — Цельтесь вернее, — может быть, нам сразу удастся уложить его. Если же нет, то поторопитесь опять спрятаться в пещеру, там будет легче защищаться.

И янки, удерживаясь за пучки трав и стволы деревьев, почти беззвучно скользнул вниз. Едва его товарищи успели последовать его примеру, как раздался яростный рев медведя.

— Берегись! — крикнул Джон Мэксим. — Он идет!

В самом деле, в нескольких шагах от четырех охотников показалась гигантская туша медведя, который поднялся на дыбы и шел к пещере, сверкая глазами и оглашая воздух злобным рычанием; Кажется, его нижняя челюсть была перебита. Во всяком случае, пасть была окровавлена и кровь обагряла всю его широкую грудь.

Все четверо охотников невольно содрогнулись, видя это чудовище: они привыкли к опасностям, но гризли внушал им страх.

Первым опомнился Джон Мэксим и, моментально вскинув ружье, выстрелил. Его пуля ударила медведя в правое плечо, и из раны фонтаном брызнула кровь. На этот раз не промахнулись и остальные, их пули нанесли три ужасные раны медведю в грудь. Это задержало медведя, который закружился вокруг самого себя. Пользуясь минутной остановкой зверя, охотники кинулись назад, на бегу перезаряжая ружья. Едва медведь приподнялся, как новые четыре пули поразили его, однако лишь только охотники успели вновь зарядить ружья, как медведь, не обращая внимания на свои раны, ринулся на них. Один агент не был застигнут врасплох: выстрелив еще раз почти в упор, он отбросил уже ненужное ружье и выхватил свой ужасный нож. Миннегага, все это время следившая за перипетиями боя, повиснув на ветвях деревьев, почему-то привлекла к себе особое внимание медведя, и чудовище, минуя янки, кинулось к девочке. Трапперы, выстрелив по медведю, запрятались в глубь ниши. Девочка казалась словно парализованной, и ее гибель была бы неизбежна, если бы Красное Облако не бросился на ее защиту. Вооруженный ножом индеец сцепился с медведем, нанося ему удар за ударом с поразительной быстротой и силой.

Трудно судить, сколько времени продолжалась эта схватка человека с колоссальным медведем, но конец ей был положен Джоном Мэксимом. Успев зарядить снова свое ружье, он подскочил к медведю и выстрелил ему в ухо. Пуля проникла к мозг. Гризли грузно осел всем корпусом, докатился до обрыва, еще миг — и его огромное тело рухнуло в пропасть.

Опомнившись от пережитого волнения, Джордж заглянул в бездну, но тщетно искал его взор тушу убитого зверя. И траппер со вздохом сказал:

— Эх, не везет нам! А уж с каким удовольствием я поел бы медвежатины! Вон он, кажется, попал в струи потока на дне каньона. Так и есть! Смотрите, друзья!

— Ты лучше радуйся, что медведь не попробовал твоего мяса! — отозвался Джон Мэксим. — Слава Богу, сами мы уцелели. Кажется, и этот безумный гамбусино отделался дешево. Но меня интересует, что за странная дружба завязалась между этим мексиканцем и девчонкой — их, кажется, и водою не разольешь. И о чем это они толкуют вполголоса, словно у них завелись какие-то секреты от нас?

Действительно, едва избавившись от ужасной опасности, едва вырвавшись из смертоносных объятий гризли. Красное Облако поспешил к дереву, снял с него Миннегагу, отнес ее в глубь пещеры и теперь сидел рядом с ней, тяжело дыша и утирая пот, в изобилии выступивший на его лбу.

Отдохнув немного, траппер Гарри обратился к агенту со словами:

— Джон! Чего же мы тут ожидаем? Раз дорога открыта, не лучше ли немедленно пуститься дальше? Право, мне хочется отыскать наших лошадей.

— Мне тоже хочется! — отозвался агент. — Только я плохо верю, что наши кони уцелели. Ну да попытка не пытка. Так или иначе, индейцы, наверное, удалились отсюда; может быть, и в самом деле нам удастся отыскать лошадей. Эй, гамбусино! Будет вам перешептываться с девчонкой. Мы уходим! Если вы не думаете оставаться здесь, то пошевеливайтесь!

Не отвечая Красное Облако молча поднялся и пошел следом за трапперами, бережно ведя за руку Миннегагу.

СНОВА У ШАХТЫ

Сильный голод становился с каждой минутой все настойчивее, и наши герои почти бегом бросились вперед, как и раньше, руководимые Джоном, который время от времени предупреждал об опасностях пути.

Этот бег с препятствиями не был, однако, продолжительным: скоро скалистый карниз начал расширяться, превращаясь мало-помалу в продолговатую горную долинку, покрытую диким орешником, кактусом и другими растениями и населенную разными породами змей. Достигнув конечного пункта этой долины, откуда должен был уже начаться спуск вниз, к входу в копи, отряд остановился на несколько минут, чтобы отдохнуть, а главным образом чтобы выследить, здесь ли индейцы или они уже удалились в уверенности, что загнали беглецов на верную смерть.

— Ну, нашим победителям, по-видимому, уже надоело ждать нас, — заметил Джон, внимательно оглядываясь во все стороны, — по крайней мере я не вижу сейчас ни малейшего признака присутствия индейцев!

— Возможно, что они просто-напросто скрываются в лесу, — высказал предположение Гарри, — они слишком хитры, чтобы оставаться на виду, и слишком упорны, чтобы так легко отказаться от пяти скальпов.

— А может быть, они гоняются сейчас по прерии за нашими лошадьми? — высказал предположение Джордж. — Жаль, черт возьми, что мы потеряли наших верных мустангов! Без них нам далеко не уйти.

— Разумеется! — ответил Джон. — Но я недаром все время заботился так о наших лассо. Они помогут нам снова обзавестись скакунами. Впрочем, дело сейчас не в этом. Мы уже двое суток ничего не имели во рту, и нам необходимо позаботиться о наших желудках. Давайте-ка начнем наш спуск к той поляне, на которой мы так удачно нырнули от индейцев в шахту, авось все обойдется благополучно.

— Я действительно умираю с голоду, — сказал Гарри. — Не подстрелить ли нам какую-нибудь птицу? Вон их здесь сколько летает!

Агент только махнул рукой.

— Стреляй, пожалуй, — сказал он. — Если индейцы и заметят нас, мы всегда успеем уйти на такие неприступные скалы, что им нас никогда не достать.

Оба траппера не замедлили воспользоваться разрешением, и минут через десять у них уже было несколько глухарей и других съедобных птиц.

Через два часа отряд был внизу. Индейцев, которых они так опасались, не было и в помине. Очевидно, подвижным краснокожим воинам надоело продолжительное бездействие и они предпочли снова вернуться в свои прерии. Угольные кучи, в которых беглецами были спрятаны седла и сбруя, оказались нетронутыми, и трапперы могли снова вступить во владение своим имуществом. Забравшись в одну из полуразвалившихся деревянных хижин, утомленные охотники начали готовить завтрак, чтобы, отдохнув до следующего утра и определив по следам, в какую сторону ушли индейцы, двинуться в прерию на поиски табунов диких мустангов.

День прошел совершенно спокойно, индейцы не показывались, и наши искатели приключений могли спокойно отдохнуть, плотно поев после двухсуточного голодания. Кстати, в карманах седел отыскался запас табаку, и страстные курильщики, а ими были все четверо, могли накуриться чуть не до одурения.

Однако их отдых был прерван: чуткий слух Джона Мэксима уловил какие-то звуки, и янки насторожился. Заметив его тревогу, и оба траппера схватились за ружья.

— Чейены? — спросил вполголоса Гарри.

— Кто его знает? Помолчи, дай прислушаться! — отозвался агент, подбираясь к пролому в крыше, откуда можно было наблюдать окрестности.

Красное Облако в свою очередь откликнулся:

— Я слышу топот лошадей, бегущих по прерии!

— Значит, индейцы! — сказал с досадой Джон Мэксим.

— Давайте удирать! — поднялся Джордж.

— Не хочешь ли опять спуститься в шахту и посидеть в подземной пещере на берегу Мертвого моря? — улыбаясь, спросил его агент.

— Ни за какие коврижки! — энергично отозвался траппер. — Будет с меня и одного раза. Тоже удовольствие, нечего сказать! Кто хочет, пусть лезет туда, а я предпочитаю махнуть в горы!

Красное Облако повелительным жестом прервал разговор белых.

— Тише! Дайте прислушаться. Да, это лошади. Их очень много, целый табун должно быть. Они приближаются сюда, скачут быстро. Но мне кажется, что они бегут без всадников. Очень возможно, что это попросту табун диких мустангов. Это не могут быть наши кони: тех ведь всего четверо.

— Так беритесь за свои лассо! — скомандовал Джон Мэксим, оживляясь. — Наши кони или мустанги, мне все равно! Так или иначе, но мы можем запастись двумя парами быстроногих, с которыми сумеем справиться. А будут у нас лошади — пускай гонятся индейцы!

— А я уверен, что это именно наши лошади! Они два дня уже слоняются по окрестностям и, избежав индейцев, ищут нас!

Звуки топота быстро бегущих животных с каждой минутой становились все явственнее. Лошади, если, конечно, это были они, направлялись к площадке, на которой находились полуразрушенные постройки каменноугольной копи. Животные должны были показаться на площадке с минуты на минуту. Медлить было нельзя, и все охотники с агентом во главе, захватив ружья и лассо, выбрались из своего убежища и стали подстерегать лошадей, укрываясь на всякий случай в глубокой тени стен, озаренных плывшей по безоблачно чистому и прозрачному небу луной.

— Индейцев нет! — пробормотал Джон Мэксим. — Если бы они гнались за лошадьми, то непременно перекликались бы, а я не слышу ни единого человеческого голоса. Только топот копыт да тревожное ржание!

Несколько минут спустя на площадку из лесу вылетели четыре лошади, явно убегавшие от какого-то врага, гнавшегося за ними по пятам, а следом показались и преследователи: это были мустанги.

На глазах у охотников разыгрывался характерный эпизод: дикий мустанг, столь робкий при встрече с человеком, почему-то пламенно ненавидит домашнюю лошадь. Он непостижимым инстинктом угадывает домашнего коня даже в собственном собрате мустанге, если последний более или менее продолжительное время пробыл в рабстве. И надо видеть, как мустанг нападает на лошадь, с какой яростью он преследует ее!

Беда лошади, которой не удалось вовремя уйти от табуна диких сородичей: мустанги набрасываются на нее, с ужасной силой бьют ее копытами, грызут, словно хищные звери, вырывая целые клочья живого мяса, сваливают на землю и расходятся только тогда, когда на месте побоища остается лишь изуродованный труп.

Судя по виду преследуемых и преследователей, можно было определенно сказать, что мустанги целым табуном уже довольно долго, может несколько часов, гоняются за лошадьми беглецов. Тела животных были покрыты пеной, бока круто вздымались, из груди вырывалось хриплое и неровное дыхание. Но гривы развевались, глаза сверкали, время от времени какой-нибудь мустанг испускал воинственное и угрожающее ржание.

Пропустив своих лошадей, охотники с криком выскочили из-под навеса и выстрелили, впрочем не целясь. Этого было достаточно, чтобы мустанги остановились в замешательстве, потом ринулись в беспорядочное бегство, прокладывая себе путь через кустарники, и моментально исчезли из виду.

Следом раздались призывные свистки, и утомленные ручные лошади, узнав хозяев, остановились, а затем направились к входу в шахту с тихим и довольным ржанием животных, сознающих, что они наконец-то найдут защиту и спасение.

Минуту спустя на лошадей уже накинули узду.

— Ну, нам здорово повезло, друзья! — облегченно вздохнул Джон Мэксим. — При помощи наших верных коней мы теперь можем приступить к исполнению данного нашим командиром поручения!

Красное Облако переглянулся с Миннегагой, молча прислушивавшейся к переговорам бледнолицых.

— Однако их таки погоняли проклятые мустанги! — опять заговорил агент, оглядывая свою лошадь. — Посмотрите, как тяжело дышат бедные животные! Надо полагать, наши кони не хотели покидать нас, все возвращались сюда, покуда наконец мы не пришли им на помощь. Но теперь им нужен абсолютный отдых. Прежде всего надо их почистить, накормить! Беритесь-ка за дело, друзья!

Четверть часа спустя почищенные и накормленные лошади уже были помещены на отдых в одной из более уцелевших хижин, а сами охотники расположились спать, оставив сторожить Красное Облако.

Очень скоро белые задремали чутким сном, лежа около своих столь счастливо вновь обретенных лошадей, с ружьями под рукою. Индеец же, закутавшись в свое одеяло, сидел у порога и оберегал их покой. Миннегага обладала, казалось, стальными мускулами: словно не нуждаясь в отдыхе после стольких часов скитаний и стольких опасностей, она тоже выбралась из хижины и уселась рядом с отцом, закутавшись в лохмотья плаща. Долгое время они не обменивались ни единым словом, как будто опасаясь нарушить царственный покой великолепной ночи, и молча глядели на красавицу луну, заливавшую окрестности волнами голубого цвета, на ярко блиставшие звездочки, на вершины гор.

— Ну, отец? — дотронулась до локтя индейца Миннегага. — Что же будет дальше? Будем ли мы продолжать шляться с этими белыми? И что сказала бы моя мать, если бы она узнала, что за эти четверо суток нам много раз представлялась возможность перерезать горла проклятым бледнолицым и снять с их голов скальпы?

— А-а! — отозвался Красное Облако. — Вот как? Так тебе хотелось бы, чтобы я убивал? Тебе хочется, чтобы я уничтожил этих трех людей?

Миннегага молча махнула рукою, словно поражая лежащего перед нею врага.

— Да, если бы тут была твоя мать, пожалуй, эти люди давно были бы в лугах Великого Духа! — промолвил краснокожий.

— Ты не сиу! — отозвалась девочка.

И в ее голосе зазвучали странные нотки. Казалось, она вложила в эти слова какой-то особенный смысл.

Красное Облако вздрогнул, словно на его плечи опустился бич и рассек его кожу.

— Ну, что же ты этим хочешь сказать? — обернулся он к девочке, хватая ее за руку.

— То, что сказала! — упрямо ответила девочка, пытаясь вырвать свою руку из руки отца.

— Знаю! Все сиу таковы! Ты хотела сказать, что воины с севера не могут идти в сравнение с женщинами твоего кровожадного племени? Да? Да говори же!

— Н-нет! — как будто заколебавшись, ответила девочка, но опять в ее словах зазвучала ирония. — Я только хотела сказать, что ты чужд племени моей матери. Ты не сиу. Вот и все!

— Да и ты не чистокровная сиу! Ведь и в твоих жилах течет кровь племени Воронов. А в жилах твоего покойного брата, дух которого охотится теперь за бизонами на лугах Великого Духа, и подавно кровь белой расы!

— Тебе не следовало напоминать мне об этом! — прошипела девочка. — Я сиу, сиу душою и телом.

Помолчав немного, индеец прошептал полным горечи голосом:

— Можно подумать, ты горько жалеешь о том, что твоим отцом является воин племени Воронов, а не какой-нибудь сиу! Ты стыдишься своего отца. Так ли это?

— Если бы ты не был великим воином, — уклончиво ответила Миннегага, — то моя мать не удостоила бы тебя чести стать твоей женой!

— Вот как? — опять встрепенулся Красное Облако. — Ялла оказала честь Красному Облаку. Она избрала его в свои мужья! А знаешь ли, дитя? Я начинаю подозревать, что твоя мать очень потрудилась над одним: она постаралась выучить тебя презирать отца! Много других славных воинов спорило о том, кому стать обладателем руки Яллы. Зачем же она остановила свой выбор именно на мне?

Девочка молча пожала плечами.

Несколько отодвинувшись от дочери, индеец чуть слышно пробормотал:

— Я ненавижу всех белых и ненавидел убитого тобою полковника Деванделля. Но теперь я начинаю думать: он, этот белый, действительно понял, что за существо твоя мать!

— Моя мать…— нерешительно отозвалась Миннегага.

— Ну? Что ты хочешь сказать о твоей матери?

— Она слава и гордость великого племени непобедимых сиу!

Помолчав немного и устремив взгляд на небо, Красное Облако промолвил задумчиво:

— Мужчинам — сражаться и охотиться. Женщинам — беречь вигвам, работать у очага, воспитывать детей. Так завещал людям с красной кожей Великий Дух. Томагавк слишком тяжел для самой сильной женской руки.

Миннегага живо откликнулась:

— Это не касается моей матери! Если бы ты вызвал ее на бой, она одолела бы тебя! Она сняла бы твой скальп! Я горжусь ею!

Индеец вскочил, как пантера, которую ранила ядовитая стрела. Слова дочери, казалось, свели его с ума.

В одно мгновение он схватил девочку, словно желая ее задушить, и поднял, как перышко, в воздух.

— Змея! — простонал он. — Смотри, в двух шагах шахта! Я испытываю неудержимое желание швырнуть туда тебя! И… и белые даже не спросят о том, куда я тебя девал.

Но самообладание сейчас же вернулось к нему. Он опустил девочку на землю.

— Благодари Маниту, — сказал дрожащим голосом Красное Облако, — что в твоих жилах течет хоть капля крови Воронов. Я не могу еще забыть, что все же ты моя дочь!

Миннегага молчала.

Раскаяние за бешеную вспышку гнева овладело душой индейца. Он склонился над девочкой и сказал, словно извиняясь:

— Ну, будет! Лучше бы ты заснула! Положив руку на голову дочери, Красное Облако продолжал:

— Зачем ты стараешься свести меня с ума? Спи, усни! Покуда я сторожу, тебе не грозит никакая опасность. Но мне уже мало осталось быть на дежурстве. Я не каменный. Надо будет отдохнуть и мне…

Погода быстро изменилась к худшему: уже приближался сезон дождей, и ночью обыкновенно собирались тучи и начинал моросить дождь. Пока индейцы разговаривали друг с другом, небо омрачилось, луна исчезла и начал накрапывать дождь. Но Красное Облако не обращал внимания на это. Он только придвинулся к лежавшей под навесом девочке, как будто прикрывая ее от дождя телом и согревая своим теплом. Потом он поднял Миннегагу своими сильными руками и, тщательно укутав, положил себе на колени. Минуту спустя стало слышно ровное и спокойное дыхание девочки — Миннегага уже спала. А еще через некоторое время Красное Облако вдруг встрепенулся. До его тонкого, изощренного слуха долетели подозрительные звуки.

— Идут! — прошептал он, прислушиваясь. — Разумеется, это краснокожие. Это мои братья, братья моей жены, хотя и воины другого племени, но такие же индейцы, как и я. Они выследили нас, может быть услышав наши выстрелы, и теперь прокрадываются сюда. Они близко. Что должен делать я? Молчать? Подпустить их сюда? Тогда они перебьют белых… Но ведь эти люди как-никак спасли жизнь Красному Облаку. И они, хотя, может, не желая того, спасли мою дочь от участи быть растерзанной гризли. Могу ли я допустить, чтобы на моих глазах их убили во сне? И потом… Ведь это же, надо полагать, чейены. Они не знают меня. Они сочтут меня за мексиканца, и их пули пронзят мою грудь раньше, чем я успею крикнуть им, что я индеец. А если и успею предупредить чейенов, то тогда белые не задумаются пристрелить меня и моего ребенка. Может быть, будь здесь Ялла, она не задумалась бы, что ей делать. Но Ялла — воплощение злого духа!

Прислушавшись еще мгновение, Красное Облако сбросил с себя плащ, поднял Миннегагу одной рукой, другой схватился за карабин.

Пробужденная от сладкого, но — увы! — недолгого сна, Миннегага раскрыла глаза и устремила взор на лицо отца.

— Пора в путь! — прошептал, склоняясь над ней, индеец. — Идут чейены.

— Может быть, это идет моя мать? — встрепенулась девочка. — Нет, Ялла должна быть еще далеко отсюда. Ты пойдешь к ним навстречу? Ты предупредишь их, что мы только случайно с бледнолицыми?

— В такую мглу? Ты с ума сошла! Меня убьют раньше, чем я успею вымолвить единое слово!

— Значит, ты хочешь предупредить бледнолицых об опасности? — скрипя зубами спросила Миннегага.

— Молчи! Ты ничего не понимаешь. Разве они не единственные люди, которые могут указать нам прямой путь к тому месту, где находятся дети Деванделля!

— Мать сказала, что они живут на берегах Соленого озера!

— Ты думаешь, что это лужа? Соленое озеро очень велико, и поиски не так легки, как ты думаешь. Там много поселков бледнолицых. Тревога уже, должно быть, дошла туда. Белые держатся настороже. Может быть, собрались войска… Нет, эти белые нужны нам. Их надо щадить, по крайней мере покуда мы не достигнем цели! И потом… Твоей матери здесь нет. Я твой отец. И если я принял какое-нибудь решение, то тебе остается только повиноваться мне. Иначе по праву отца я могу убить тебя, никому не давая отчета.

— Моя мать…

— Молчи! Если бы и была тут твоя мать, она узнала бы, что у меня есть своя воля. Я не раб! Пусть приходит Ялла: она узнает, что я великий воин племени Воронов, которое не менее славно, чем племя сиу. Только у нас нет обычая, чтобы женщина вертела всем племенем как прялкой, посылая людей на смерть по собственной прихоти. Воевать должны только мужчины.

— Если бы я передала это моей матери…

Но Красное Облако не слушал ее слов. Он повернулся к ней спиной и решительными шагами направился к хижине.

Трапперы спали блаженным сном, полагая, что их покой верно охраняется гамбусино. Хижину оглашал их звучный храп.

Стоя у входа в хижину, индеец как будто колебался. Его взор был мрачен, его рука инстинктивно сжимала рукоятку мексиканского острого ножа. Эти три скальпа бледнолицых ужасно соблазняли его. Индейская кровь заговорила в нем… Но благоразумие одержало победу.

— Пусть еще поживут! — пробормотал Красное Облако, оставляя в покое нож. — Сначала действительно овладеем детьми полковника, а там видно будет…

— Вставайте! — сказал он уже громко, прикасаясь к плечу Джона Мэксима. — Индейцы идут по прерии, направляясь, кажется, именно сюда. Поднимайтесь же!

— Чейены? — спросил, вскакивая на ноги, янки, одновременно толкая обоих разоспавшихся парней.

— Не знаю точно, чейены ли. Может быть, какие-нибудь другие краснокожие. Но, во всяком случае, это не бледнолицые!

— Готовьте лошадей! — скомандовал агент обоим трапперам. — А мы с гамбусино попытаемся разузнать точнее, что происходит.

Минуту спустя агент и индеец вернулись к оставленным товарищам, уже оседлавшим лошадей.

— В седла! — сказал кратко агент. — В самом деле, это индейцы, и они, должно быть, близко. Надо уходить в прерию, где будет легче скрыться или, уходя, защищаться.

Беглецы вскочили на коней, Миннегага опять поместилась за спиной отца, и, уже удаляясь от шахты, они услышали невдалеке пронзительный свист иккискота, а затем несколько выстрелов.

ВЕЛИКОЕ СОЛЕНОЕ ОЗЕРО

Топот четырех лошадей не замедлил выдать приближающимся индейцам направление, в котором удалялись беглецы. По временам сзади, в перелесках, раздавались крики индейцев и звуки ужасных иккискотов, но беглецам, лошади которых были свежее, чем лошади преследующих, пока удавалось держаться на большом расстоянии от краснокожих.

Иногда преследуемые приостанавливались, чтобы дать передохнуть лошадям и несколько сориентироваться, и снова продолжали свой путь.

Близился день. Небо побледнело, вершины гор Сьерра-Эскаланте заалели в лучах восходящего солнца, но в долине, по которой скакали беглецы, плыл волнами такой густой туман, что тесно державшиеся друг около друга люди с трудом различали ближайшие окрестности.

— Это нам на руку! — сказал Джон Мэксим, обращаясь к товарищам. — Может быть, проклятые краснокожие потеряют в тумане наши следы, собьются с пути, разбредутся и нам удастся улизнуть.

— А куда мы направляемся? — спросил Гарри.

— К Соленому озеру! — ответил агент, вновь пришпоривая своего коня. И потом добавил: — Лишь бы лошади не сдали! Положим, сейчас они скачут быстрее мустангов индейцев и мы заметно отдаляемся от врагов. Но не следует забывать: за последние сорок восемь часов нашим коням пришлось-таки здорово поработать: мустанги прерии загоняли их до полусмерти. Так или иначе, я надежды не теряю. А если только мы ускользнем теперь, то у берегов Соленого озера найдем, должно быть, подкрепление: там много белых. Может, чейены и не решатся проникнуть так далеко. Погоняйте же лошадей, друзья! Да держитесь вместе. Если кто-нибудь отстанет и заблудится, мы не сможем искать или ждать отставшего. Минута запоздания может стоить дорого. Наши скальпы так нравятся чейенам, что они гонятся за нами с каким-то остервенением! Вперед же!

И они снова поскакали, исчезая в волнах плывшего по долине тумана, под покровом которого изредка встречавшиеся на их пути деревья и скалы предгорья принимали фантастические очертания. Еще через некоторое время, когда Гарри высказал опасение, что индейцы могут поджечь прерию, Джон Мэксим, оглядевшись, ответил:

— Ну, на это шансов мало! Попробуй дотронуться до травы: она мокра. Туман смочил ее не хуже дождя.

— Да туман-то, кажется, скоро рассеется! — тревожно отозвался Джордж.

В самом деле, согреваемый лучами уже поднявшегося над горизонтом солнца, туман, пропитавшийся розовым светом, клубился, свертывался, расплывался, становился все прозрачнее. А голоса индейцев и их выстрелы доносились откуда-то хотя и с значительного расстояния, но все же очень отчетливо: краснокожие, по-видимому, шли не теряя следа беглецов.

Час спустя туман почти исчез и взрыв криков индейцев возвестил беглецам, что они открыты. Приподнявшись на стременах, Джон Мэксим оглянулся назад, и проклятие сорвалось с его уст:

— Дьявол побрал бы эту шайку! До двадцати всадников…

— Если дойдет до схватки, то мы ведь не безоружны! — откликнулся Гарри.

— Нет, я не хотел бы допустить до схватки. Шансы в их пользу. Разве ты не видишь? Будь у них только копья да луки, куда ни шло: мы уложили бы десяток, а то и полтора раньше, чем они столкнулись бы с нами. Но у них ружья, а с пулями не шутят… Плоховато стреляют индейцы, но против двадцати ружей что значат наши четыре карабина?

В самом деле, на расстоянии нескольких сот метров по следам беглецов, плывя, как и они, в волнах еще не совсем исчезнувшего тумана, несся отряд из двадцати молодых индейских воинов. И почти каждый из них, не считая длинного, тонкого и гибкого копья, томагавка, щита, был вооружен еще и дальнобойным карабином, а присмотревшись, можно было разглядеть, что у многих имеются сверх того и боевые пистолеты.

— А ведь это, кажется, не чейены! — высказал предположение Джордж, в свою очередь бросив взгляд на преследующих.

— По крайней мере не все чейены! — подтвердил его вывод янки. — Да ничего мудреного и нет! Может быть, проклятые кровожадные сиу уже проникли сюда. А то арапахо. Ведь в окрестностях Соленого озера находятся становища этого племени. Тут царство Левой Руки. Слышали о нем что-нибудь?

— Нет, ничего! — ответил Джордж. — Что за птица этот индеец, носящий такое имя?

— Субъект, с которым я посоветовал бы тебе лучше не связываться. Это один из самых свирепых краснокожих всей Северной Америки. Говорят, он собственноручно уже снял не менее пятидесяти скальпов с поселенцев и трапперов, осмелившихся показываться в этих местах. Его вигвам снизу доверху украшен скальпами, среди которых, конечно, попадается немало женских и детских. Разве краснокожие пантеры стыдятся убивать беззащитных? Гордость воина в количестве скальпов бледнолицых, и никто не спрашивает, добыты ли эти скальпы в бою или же сняты с зарезанных во сне людей. Но, впрочем, Левая Рука славится и в качестве отчаянно смелого воина, в бою с которым трудно устоять и самому храброму бойцу. Однако когда-нибудь придет-таки возмездие. Оно запаздывает, число злодеяний, совершаемых индейским тигром, год от года растет, коллекция скальпов пополняется новыми трофеями. Но всему бывает конец…

Помолчав немного, Джон Мэксим снова оглянулся и досадливо крякнул:

— А наши дела идут неважно! Боюсь, улизнуть нам таки не удастся. Кончится тем, что у Левой Руки прибавится сегодня несколько скальпов!

— Ты о наших? — встревожился Гарри.

— Разумеется! Попробуй, крепко держатся волосы на твоей голове? — мрачно пошутил янки. — Если у кого скальп и уцелеет, то разве только у этой маленькой змеи, которую, не знаю зачем, таскаем с собой. Ведь ее вез расстрелянный нами индеец именно к вождю арапахо, к этой самой Левой Руке… Конечно, ее пощадят!..

Слова янки были прерваны треском ружейных выстрелов: индейцы, пользуясь тем, что исчез туман, залпами обстреливали беглецов.

Правда, расстояние между преследуемыми и преследователями было еще слишком велико, почти около тысячи метров, но пули дальнобойных карабинов, пожалуй, могли достигнуть цели.

Индейцы, не полагаясь на свое искусство в стрельбе, не рассчитывали, что им удастся подстрелить кого-либо из противников, и стреляли по лошадям.

Однако покуда пули индейцев бесплодно свистели в воздухе, не причиняя преследуемым ни малейшего вреда. И только лошади, услышав треск ружейной пальбы, вздрагивали и порывисто мчались вперед, грудью прокладывая себе дорогу среди густой травы прерий.

Главная доля работы падала на шедшего во главе маленького отряда коня Джона Мэксима. Но благородное животное, хотя заметно уставшее, держалось еще бодро, и время от времени расстояние между бегущими и индейцами даже несколько увеличивалось.

Тогда Джон Мэксим задерживал своего коня, предоставляя ему возможность хоть немного перевести дыхание, и давал такой же совет спутникам.

— Берегите, берегите лошадей! — кричал он. — Не сжимайте им бока! Не затягивайте узды. Пусть бедные животные сохраняют остатки своих сил. Ведь от этого зависит наше спасение!

Так прошло еще часа полтора или два. Много миль по бесконечному простору степи сделали беглецы. Их лошади мало-помалу все сильнее выказывали признаки одолевавшей их усталости. Тела коней были покрыты пеной, ноги дрожали, бока круто вздымались, по временам тот или другой конь издавал жалобное ржание. Но всадники не могли ничего сделать, не могли дать отдыха несчастным лошадям: индейцы, лошади которых, конечно, тоже уставали и выбивались из сил, все еще держались на расстоянии нескольких сот метров, и каждая остановка могла оказаться гибельной для отряда.

В это мгновение случилось то, чего никто не ожидал: еще бодро скакавший конь Джона Мэксима вдруг остановился на полном бегу, а когда янки дал ему шпоры, с жалобным ржанием попятился назад. Очевидно, он завидел или почуял какое-то препятствие и отказывался идти вперед.

— Задержите выстрелами индейцев. Да помогите вы, гамбусино! Вы хвастались, что умеете хорошо стрелять. Покажите же ваше искусство! А я разведаю, что пугает моего коня!

И он соскользнул с седла и пополз по густой и высокой траве, а Гарри и Джордж, обернувшись к приближавшимся индейцам, стали стрелять по ним. Несколько минут спустя, когда у голов беглецов засвистели уже пули преследователей, Гарри воскликнул:

— Браво! Еще один свалился.

— Пятый! — подтвердил Джордж.

В самом деле, не попадая, быть может, в самих всадников, такие великолепные стрелки, какими были братья трапперы, все же не теряли своих зарядов даром, и их пули поражали лошадей.

Теперь гнались за беглецами только пятнадцать всадников и два или три пеших, конечно быстро отстававших от верховых.

Среди индейцев на некоторое время воцарилось замешательство. Но, видя, что беглецы задерживаются, краснокожие рассеялись по степи, чтобы таким образом избежать пуль трапперов, а в то же время заметно приближались с явным расчетом собраться вместе уже в непосредственной близости от бледнолицых и тогда сразу, одним натиском, покончить с ними.

Чтобы не выдать себя, Красному Облаку, конечно, тоже пришлось стрелять. Но, держа сверкавшую глазами Миннегагу впереди себя, чтобы прикрыть ее от пуль индейцев собственным телом, лжегамбусино стрелял в воздух, и его пули не причиняли никакого вреда индейцам.

Минуту спустя янки вернулся. Его лицо было бледно.

— Впереди рукав болота! — сказал он. — Должно быть, какая-то речка была… Вероятно, зыбучие топи, так что нам грозит большая опасность утонуть в грязи. Но ведь другого выбора нет. Я не хочу, чтобы моим скальпом украсился вигвам Левой Руки.

— Мы держимся того же мнения! — отозвались трапперы.-Куда ты, туда и мы…

— Так попытаемся же!

И Джон Мэксим, снова вскочив на своего коня, решительно погнал его через густую траву; через минуту жидкая грязь стала разлетаться брызгами под копытами его коня.

Четверть часа спустя, когда индейцы в свою очередь доскакали до границ, где прерия переходила в солончаковые болота, маленький отряд был уже далеко: четверо лошадей, выбиваясь из последних сил и дрожа всем телом, неслись по болоту. Иногда кочки, на которые ступали лошади, проваливались под непомерной тяжестью их тел, и животные погружались почти по брюхо в зловонную черную жидкость, но под отчаянными ударами беглецов через секунду вновь выбирались на сравнительно устойчивую почву и мчались дальше.

Индейцы не решились последовать за ускользавшей добычей в область болот, опасаясь, что наткнутся где-нибудь на зыбучую трясину. Да и сражаться при таких условиях с белыми, ружья которых стреляли гораздо раньше и вернее, краснокожие не решились. Они попытались прибегнуть еще к одному средству и подожгли болотные травы. Но пожар не мог распространяться по болоту, потому что на каждом шагу огонь встречал более или менее значительные пространства воды или по крайней мере жидкой грязи и гас. Правда, окрестности скоро заволокло дымом, искры тучами летели к небу, но это не мешало беглецам, а, скорее, даже способствовало им, укрывая их от взоров врагов.

Потоптавшись некоторое время на краю болота, индейцы исчезли.

— Ну, нам повезло! Право, я думал, пропадем мы тут! — приостановил своего измученного и покрытого грязью коня Джон Максим, когда через три или четыре часа караван добрался до конца болота и лошади, оглашая воздух довольным ржанием, ступили на твердую почву прерии, покрытую роскошной растительностью. — И озеро должно быть близко, рукой подать. И краснокожих, слава Богу, мы оставили позади себя!

Дав немного передохнуть окончательно выбившимся из сил лошадям и очистив их от толстого слоя грязи, беглецы снова тронулись в путь, но идя уже шажком, чтобы не загнать лошадей до смерти.

Да и сами они уже не ехали, а шли пешком, ведя лошадей в поводу. Только Миннегага, сидя на седле, посматривала кругом блестящими глазами. Ее лицо было бледно, брови хмурились. Казалось, она шептала какие-то заклинания, но на нее никто, кроме Красного Облака, не обращал внимания.

Прошло еще четверть или полчаса, и Джон Мэксим, придержав лошадь, воскликнул:

— Вот уже видно Великое Соленое озеро! Теперь мы очень близко к асиенде полковника.

— Поспеем ли туда вовремя? — хмуро сказал Гарри. — Вон, оказывается, и здесь кишат индейцы. Может, уже осаждают асиенду. Может, от нее уже и следа не осталось!

Подумав немного, Джон Мэксим ответил:

— Доберемся — узнаем. Но я думаю, что этого не должно быть. Вряд ли арапахо получили уже распоряжение Яллы о нападении на асиенду. Это ведь довольно далеко от их становищ, и, раз началась война, у них должно преобладать стремление скорее соединиться с сиу и чейенами, не отвлекаясь второстепенными делами. Левая Рука — очень опытный и толковый воин. Он умеет беречь силы, не тратя их на пустяки.

— А если…

— А, да не каркай, Гарри! — досадливо отозвался янки. — Что за проклятая манера? Тьфу! Словно ты старая баба, которая всяким приметам верит, да все охает, да все стонет… Ну, скоро будем на месте, своими глазами увидим. А покуда и то уж хорошо, что от индейцев мы ускользнули, из шахты выбрались, через болота прошли не завязнув и приближаемся наконец к цели нашего путешествия, хоть усталые, измученные, но, как видишь, невредимые!

Перед вечером пришлось вновь приостановиться, ибо измученные лошади уже еле-еле двигались.

— Эх, я голоден как волк! — пробормотал Гарри, аппетит которого постоянно давал о себе знать.

— И я не прочь бы основательно закусить! — отозвался Джордж, сходя со своего коня. — Если бы уложить бизона, да вырезать его горб, да поджарить в золе…

— Дьяволы вы, право! — прикрикнул на них агент. — Сразу видно, что вы почти мальчишки! Разве я не такой же человек, как вы? А ведь я терплю же? Потерпите и вы! Наконец, постыдитесь хоть девчонки: голодна она, наверное, больше вашего, а молчит.

— На то она индейское отродье! — сконфуженно ответили трапперы.

Но делать было нечего, рассчитывать немедленно раздобыть какую-нибудь пишу не приходилось и устроить охоту тоже было нельзя, так как утомленные лошади не могли двинуться с места. Значит, оставалось покориться участи и ждать, когда можно будет наконец добраться до желанного основательного отдыха на асиенде полковника Деванделля. Там, разумеется, странников ждал радушный прием, если асиенда еще не подверглась разгрому.

Когда часа через два беглецы вновь тронулись в путь на заметно оправившихся лошадях, подкормившихся в прерии, где для животных было много сочной и вкусной травы, всегда молчаливый гамбусино вдруг заговорил, обращаясь к Джону Мэксиму:

— Сеньор! Я слышал, вы тут упоминали имя Левой Руки, вождя арапахо?

— Ну да. В чем дело, гамбусино?

— Вы, сеньор, встречались когда-нибудь с этим… краснокожим?

— Бог миловал. А что?

— Так. Дело в том, что я видел этого вождя, сеньор!

— Быть не может! — удивился Джон Мэксим.

— Да, видел! — подтвердил Красное Облако.

— И он не снял с вас скальпа?

— Как видите, нет! — мрачно улыбнулся индеец. — Впрочем, это было тогда, когда арапахо еще не вырыли топор войны. Знаете, тогда они кое-как ладили с бледнолицыми. Я был гостем у Левой Руки несколько дней…

— Значит, вы выкурили с ним трубку мира? Индеец молча кивнул.

— Это было бы нам при случае очень на руку! — оживился янки.

— Каким образом? — осведомился Красное Облако.

— Вы как друг Левой Руки могли бы при возможной встрече с арапахо выступить в качестве посредника между нами и им…

По устам индейца скользнула загадочная улыбка.

— Что ж? Если я могу оказаться полезным сеньорам…— И он придержал свою лошадь, пропуская Джона Мэксима вперед.

Почти час спустя, когда готовящееся спуститься за горизонт солнце зашло за огромную тучу, словно налившуюся от этого кровью, маленький отряд добрался наконец до вожделенной цели путешествия: странники находились на берегах загадочного Соленого озера.

ЛЕВАЯ РУКА — ВОЖДЬ АРАПАХО

В эпоху, к которой относится наш рассказ, мормоны еще не проникли к берегам Великого Соленого озера, этого внутреннего моря Северной Америки. Вообще эта местность была хорошо известна только скитавшимся по прериям охотникам да пионерам, искавшим для поселения удобных мест. Но покуда тут еще было безлюдно и на огромных пространствах вовсе не было людских поселений, если не считать летних становищ нескольких кочующих индейских племен. Характерным и заслуживающим быть отмеченным обстоятельством является следующее: раньше и индейцы избегали этих мест, но, когда стали показываться бледнолицые, индейцы поторопились загородить им дорогу, чтобы предотвратить захват пастбищ и лугов, где краснокожие охотою добывали себе пищу.

Соленое озеро имеет около 70 миль в длину и 35 в ширину, находится на высоте 1260 метров над уровнем моря. В доисторические времена озеро занимало огромное пространство, простираясь до предгорий Сьерра-Мадре, и поверхностью не менее 175 тысяч квадратных миль. Действительно, это было целое море. Но первые европейцы, проникшие в эту область, застали Соленое озеро приблизительно уже в том периоде умирания, в каком оно находится в настоящее время, постепенно высыхая. Окружающая Соленое озеро местность представляет теперь низменную равнину с топкими берегами. Таким образом, если бы море-озеро вдруг стало подниматься, то оказались бы затопленными огромные пространства. На самом деле даже в дождливые сезоны, когда разливаются реки, несущие свои воды к Соленому озеру, уровень его повышается не больше чем на полтора метра. Унылы окрестности Соленого озера. Огромные пространства тут — безжизненная пустыня, «мертвые поля». И уныло даже самое небо: воздух почти всегда насыщен испарениями озера, почти всегда туманен, лучи солнца робко проникают к его поверхности сквозь пелену паров. Ночью с трудом различишь на небе немногие тускло сверкающие звезды.

Воды озера насыщены солью, причем раствор этот гораздо крепче морской воды: озеро почти в шесть раз солонее моря. Из четырех ведер воды озера можно получить почти целое ведро соли. Соль встречается в неимоверном изобилии и в окрестностях озера, особенно по его берегам, где, блестя на солнце, она лежит пластами колоссальной толщины. Путнику, попавшему сюда, трудно отделаться от ощущения, что это снег, а не соль. Запасы отложенной озером на берегах соли постоянно возобновляются: выйдя из берегов в периоды притока воды или под влиянием сгоняющих ее в одну сторону ветров, озеро отлагает все новые миллионы пудов соли.

Относительно происхождения Соленого озера американские ученые до сих пор ведут ожесточенные споры. По мнению одних. Соленое озеро является остатком моря, куском его, если можно так выразиться, отрезанным от океана после какого-нибудь гигантского катаклизма. По мнению других, трудно сказать на чем именно основанному, озеро родилось, как и все озера земного шара, от скопления принесенных сюда реками и подземными ключами вод, а присутствие соли объясняется будто бы тем, что именно подземные ключи где-нибудь наткнулись на колоссальные отложения соли и, вымывая ее, отлагают на дне Соленого озера.

Так или иначе, но Соленое озеро, по существу, могло бы называться с полным правом Мертвым морем, как некоторые другие соленые озера в Палестине и Аральское море: рыба и разного рода водные животные, попадая в озеро вместе с водами рек, очень быстро погибают, не выдерживая пребывания в густом соленом растворе. Купание в водах Соленого озера довольно рискованная вещь: даже на привычного к соленым ваннам человека пребывание в воде Соленого озера оказывает заметное действие. Тело покрывается, словно корой, кристаллами соли, кожа раздражается, и боль дает о себе знать в течение часа.

Но есть и обитательница в волнах Соленого озера: какая-то своеобразная одностворчатая раковина, приспособившаяся к пребыванию почти в чистой соли, чувствует себя прекрасно и размножается в недрах Соленого озера.

У невежественных и суеверных индейцев Северной Америки Соленое озеро и в древности пользовалось дурной славой. Они и сейчас испытывают какой-то инстинктивный страх по отношению к американскому Соленому морю, и без крайней необходимости ни один краснокожий не покажется в его окрестностях.

Впрочем, теперь, в наши дни, дети белой расы, не обладающие предрассудками, совершенно вытеснили краснокожих из ближайших окрестностей Соленого озера…

Справедливость требует, однако, отметить, что еще сравнительно недавно и белые не очень охотно показывались на берегах Соленого озера. Среди трапперов и пионеров, как и среди индейцев, о нем ходили разные темные слухи, пугавшие немногих поселенцев, рискнувших забраться в эту беспросветную глушь. Но еще более отрицательно относились к Соленому озеру негры-рабы: для тех возможность поселиться на берегах Мертвого моря была пугающей. Привозимые сюда поселенцами негры пользовались каждым удобным случаем, чтобы бежать даже с риском погибнуть…

Итак, наши странники, переправившись с опасностью утонуть в зыбучих топях и уйдя от преследования индейцев, добрались наконец до самого берега Соленого озера.

Первым делом надо было позаботиться о приобретении хоть какой-нибудь пищи. Голод заставляет человека делаться непривередливым, и трапперы, позабыв мечты о жирном горбе бизона или о медвежьих окороках, немедленно занялись своеобразной охотой: за отсутствием другой дичи они стали стрелять по довольно жалким на вид и тощим воронам. Бог весть зачем шнырявшим в туманном воздухе над унылыми берегами Соленого озера.

Развели небольшой костер из плохо горевших, пропитанных солью сухих трав и прутьев, ощипали убитых Гарри и Джорджем тощих ворон, поджарили их жесткое и невкусное мясо на огне и утолили им голод.

Трапперы, правда, ворчали, но Джон Мэксим прикрикнул на них:

— Эй вы, лакомки! Похоже, что вы не трапперы, а изнеженные горожане. И воображаете, что вы не в пустыне, а в каком-нибудь китайском ресторане.

— Ну уж и в китайском! — возмутился Гарри. — Знаю я, что такое китайский ресторан. Там, говорят, такой гадостью тебя угостят, что не очухаешься.

— Ну уж это у кого какой вкус! — отозвался Джон Мэксим. — Например, маринованный морской червяк…

— Тьфу! — отплюнулся Джордж с негодованием.

— Или жаренный в сметане щенок легавой собаки…

— А, чтоб вас, Джон! Меня тошнить начинает! — отплюнулся и Гарри.

— Или… протухшие яйца! — продолжал не смущаясь янки. — Деликатес первого сорта, с китайской, конечно, точки зрения!

— Ну, так я предпочту мясо хоть вороны! — утешился Джордж. — Все же птица, а не червь или собака!

После скудной трапезы путники принялись за свои трубки, чтобы дать еще немного отдохнуть лошадям. Покуривая, трапперы вновь развеселились и опять завели беседу на гастрономическую тему, вспоминая, кто что ел когда-либо, каково мясо рыб или птиц, которых им удавалось некогда заполучить, как что готовится. По-видимому, молодцов все же не удовлетворил пир с блюдом из вороньего мяса.

— Да перестаньте вы! — остановил наконец их болтовню Джон Мэксим. — Взрослые люди, а ведут себя хуже ребят! Утешьтесь! Доберемся до асиенды, там нас и накормят и напоят!

— Да она у черта на куличках! — уныло отозвался кто-то из трапперов.

— Гораздо ближе, чем вы думаете! — ответил янки. Гамбусино, молча прислушивавшийся к переговорам белых, обратился к агенту со словами:

— Вы говорите, сеньор, асиенда полковника Деванделля близко отсюда?

— Да. Не очень далеко. А что?

— Да я побродил-таки в этих местах и, кажется, хорошо знаю окрестности, но, признаюсь, не слышал о более или менее большой асиенде. Не можете ли вы точнее сказать, где она находится?

— Отчего нет? Она расположена у истока реки Вебер.

— Гм. Бродил я и по течению этой реки, но фермы, признаюсь, не видел. Конечно, может быть, она стоит именно там, куда я не доходил… Но, должно быть, на ферме полковника много людей? Ведь селиться с небольшим количеством людей в этих местах — дело рискованное: много индейцев и не всегда можно ладить с ними добром!

— Да, у полковника много людей. Негры, метисы…

— А индейцы? Ведь к иным людям довольно охотно поступают в батраки краснокожие?

— Нет, индейцев, насколько я знаю, полковник избегал держать!

— А с Левой Рукой не было столкновений?

— Управляющий асиендой говорил мне как-то, что арапахо никогда не показывались в окрестностях фермы! Красное Облако склонил голову.

— Да, может быть…— промолвил он задумчиво. — Я довольно давно был в этих местах, мне они мало и знакомы… Но вы говорите, что асиенда очень близка? Доберемся ли мы, например, к утру?

Джон Мэксим, подумав, ответил:

— Ну нет! Принимая во внимание плачевное состояние наших лошадей, было бы неразумно идти всю ночь. Но к полудню, однако, я надеюсь, мы будем уже на месте!

— Только к полудню? — вскинулись трапперы, которые почему-то были уверены, что до асиенды можно добраться чуть ли не через час.

— Да, к полудню. Нам придется провести здесь ночь. Что ж! Место подходящее. Напасть тут на нас, кажется, некому. Конечно, придется посторожить по очереди. Но лошади окончательно отдохнут, да и нам надо отоспаться. С голоду мы, конечно, не умрем…

— Пока есть вороны! — проворчал Гарри, разочарованный в надежде получить в асиенде вкусный и сытный ужин.

— Не предоставите ли мне сторожить лагерь первую четверть ночи? — промолвил Красное Облако, обращаясь к агенту.

— Валяйте! Мне все равно, кто будет сторожить. Лишь бы часовой был бдителен да не поддался соблазну вздремнуть часок, сломленный усталостью! Признаюсь, меня так и клонит ко сну. Глаза сами смыкаются. Давно не испытывало мое тело такой трепки! Только, гамбусино, смотрите: огня не разводить!

— Понятно!

— Да. Может быть, чейены и далеко, но возможно и обратное, а огонь виден издалека и мы можем потерять наши скальпы и отправиться на тот свет.

— Да еще с вороньим мясом в желудке! — поддакнул уже укладывающийся на ночлег Гарри.

— Вы можете положиться на меня, сеньоры! Мне мой скальп дорог не меньше, чем ваши вам!

Три траппера не замедлили растянуться на траве и почти моментально были охвачены глубоким сном. Индеец, уложив в стороне Миннегагу и тщательно закутав ее плащом, затушил остатки догоравшего огня, чтобы во мгле наступающей ночи яркий свет костра не выдал индейцам местонахождения беглецов, подкинул устало пофыркивавшим лошадям несколько охапок свежей травы, а затем неслышными, крадущимися шагами отправился к берегу Соленого озера, чтобы произвести разведку.

Бродя по берегу, он тщательно рассматривал уже смутно вырисовывающиеся очертания прибрежных скал и извилины побережья. Скоро лицо его просветлело.

— Наконец-то! — промолвил он про себя. — А было таки трудно узнать, куда мы забрались. Но теперь я знаю, где мы находимся. Если только Левая Рука не увел свое племя куда-нибудь в сторону, мне будет нетрудно добраться до его становища, покуда белые будут спать в надежде, что я их стерегу! Правда, пожалуй, мне придется загнать коня. Но что за беда? Отыщется, надеюсь, какой-нибудь мустанг и на мою долю!

Вернувшись к лагерю. Красное Облако испустил чуть слышный свист. Звуки эти пронеслись над лагерем, не потревожив глубокого сна ни людей, ни лошадей. Но маленькая дочь, по-видимому, ждала отца: она вскочила со своего места и легкой тенью скользнула ему навстречу.

— Ты звал меня? — спросила она.

— Да, дитя! — сказал он несколько грустно. — Настал час, когда нам надо расстаться! Я должен отправиться к Левой Руке, а тебе придется остаться с бледнолицыми.

— А ты знаешь, отец, где стоят вигвамы арапахо?

— Да. Ведь я много раз бывал в этих местах. Да и твоя мать дала мне достаточно точные указания, где находится теперь вождь арапахо.

— Скажи, отец, разве мать встречалась когда-нибудь раньше с Левой Рукой?

— Много раз. Ведь все это великое восстание краснокожих против бледнолицых

— дело рук твоей матери. Ее побуждала к этому, боюсь, одна ее неутолимая ненависть в Деванделлю, желание отомстить покинувшему ее человеку. Но она выбрала удачный момент, нашла достаточно горючего материала, и великий пожар действительно зажжен женской рукой, и льется потоками кровь… Я, во всяком случае, не принимал в этом участия, покуда мои братья не вырыли томагавк войны… Ялла же все время была душой заговора. Она сговорилась со всеми выдающимися и влиятельными вождями чейенов и арапахо, она добилась того, что на время забыта старая вражда и три великих племени этого края соединились против общего врага. Но я-то узнал о принятом вождями решении начать священную войну против бледнолицых только тогда, когда об этом знали, кажется, все дети племени сиу!

— От тебя скрывали, потому что ты ведь не сиу!

— Да, я не сиу, — с горечью пробормотал индеец. — Но разве я бледнолицый? Разве Вороны не индейцы чистейшей крови? Разве мы. Вороны, не сражались против поработителей Америки, когда сиу еще не знали даже о самом существовании янки? И, наконец, разве я не воин? Но от меня все скрывали как от человека, которому нельзя довериться!

Помолчав немного, он заговорил снова:

— Но пусть так! Теперь и Красное Облако посвящен в тайну. Ялла удостоила его своего доверия, когда о тайне лаяли, кажется, даже собаки. И Ялла дала мне серьезное и ответственное поручение… В самом деле, может быть, до сих пор ни единому посланцу сиу еще не удалось добраться до Левой Руки, а арапахо не знают, что происходит в горах и прерии.

— Так ты хочешь покинуть меня здесь? — прервала его слова Миннегага.

— Так нужно, дитя. Ты останешься с этими… людьми, потом отправишься за ними туда, куда пойдут они.

— До самой асиенды? — оживилась девочка, сжимая кулаки и сверкая глазами.

—Не только до асиенды, но и в асиенду! Именно в ее стены, куда, как ты слышала, никогда не впускали индейцев. Там и нужно будет для нашего великого дела, для дела твоей матери твое присутствие! Ты хитра, как… гремучая змея. Ты умеешь скрывать свои мысли. Ты двулична, как… взрослая женщина, у которой сладкие слова на устах и яд в душе. Ты сумеешь всюду проникнуть, и ты умеешь прикидываться чистейшим ребенком, хотя уже научилась убивать воинов, правда предательским ударом в спину… Словом, в миниатюре ты настоящая Ялла… Да, да, твое место в асиенде!

— А что я буду делать там?

— Неужели ты потеряла всю свою смышленость? Подумай хорошенько! Во-первых, какую пользу делу твоей матери ты могла бы принести, если бы отправилась со мною к арапахо? Ты только задержишь меня в пути. Мало того, если я исчезну, оставив тебя здесь, это не возбудит подозрения бледнолицых. Они будут думать, что мне представилась возможность просто пойти по своей дороге, спасая собственную жизнь и не заботясь о их участи. Если же я возьму тебя с собой, они встревожатся. Это может помешать нашим планам. Мало этого, подумай еще хорошенько: ведь если арапахо еще не стерли асиенду с лица земли, если им придется нападать на белых, то как важно, чтобы среди белых находился тайный союзник! Когда будут грохотать выстрелы и среди защитников асиенды начнется смятение, никто не будет, понятно, обращать на тебя внимания. Разве трудно проникнуть тогда к каким-нибудь дверям, открыть ворота, впустить ночью твоих братьев внутрь асиенды? Или поджечь вигвам белых?

Глаза Миннегаги сильнее заблестели, на алых устах появилась радостная, полная жестокости улыбка.

— Да, да, отец! — закивала она головой. — Я понимаю! Но моя мать?

— Что такое хочешь ты сказать? Твоя мать не замедлит пожаловать сюда. Но это должно быть только тогда, когда все будет кончено арапахо и Ялле останется только утолить жажду мести и ненасытную злобу, издеваясь над детьми полковника Деванделля. Этого удовольствия она, конечно, никому не уступит. Она собственною рукою снимет скальпы с голов детей Деванделля и выпьет по каплям их кровь, как она уже, без сомнения, сняла скальп с самого полковника… Она ведь истинная дочь сиу. Она — Ялла! Этим все сказано!

— Моя мать должна была бы предоставить этих белых щенков в полное мое распоряжение! — промолвила Миннегага.

— Зачем бы они тебе понадобились? -удивленно спросил Красное Облако.

— Разве я не сумела бы подвергнуть их таким мукам, что они тряслись бы всем телом? Разве я не смогла бы вот этими самыми руками снять с их голов скальпы? — страстно произнесла дочь Яллы.

Индеец вздрогнул и поглядел на Миннегагу почти с ужасом и отвращением.

— Ты не девочка! Ты — детеныш ягуара!

Наступило молчание, прерываемое лишь глубокими вздохами какой-нибудь лошади да сонным бормотанием Гарри, должно быть и во сне негодовавшего на то, что ему пришлось утолять голод жестким мясом озерной вороны.

Потом Красное Облако беззвучно приподнялся.

— Ну, пора! Часы бегут, до становища арапахо не близко. А мне надо во что бы то ни стало поскорее добраться к Левой Руке.

— Выдержит ли твой конь этот путь, отец?

— Буду гнать, покуда он будет держаться на ногах. Падет — пойду пешком!

— А если проснутся белые, покуда ты будешь седлать своего коня, и обнаружат, что ты собираешься покинуть лагерь?

— Это пустое! Разве мне не приходилось уводить лошадей из-под носа дремавшей стражи? Иди ложись на свое место, не шевелись, и ты увидишь, как я исчезну, не разбудив бледнолицых.

Миннегага легко и беззвучно скользнула к месту, где еще лежал ее плащ. Но не дойдя до него совсем немного она вернулась к неподвижно стоявшему Красному Облаку.

Тот тихо погладил ее по щеке и сказал:

— Все-таки ты ведь мое родное дитя! Прощай! Иди же! Но она не уходила.

Индеец ласково повернул ее за плечи и слегка подтолкнул со словами:

— Иди же, иди, дитя! Пора кончать!

— Если ты, отец, раньше меня встретишь мою мать, — прошептала девочка, — то передай ей мой привет. Скажи, что я делала все, что ты мне велел, желая помочь моей матери в достижении цели. Ты скажешь, отец?

Она опять скользнула в сторону и скрылась во мгле. Увидев, что его дочь исчезла, индеец снял с плеча свой карабин, проверил, исправен ли курок, попробовал, свободно ли выходит нож из чехла, и затем медленно приблизился к месту, где безмятежно спали белые.

— Какой случай! — прошептал он. — Они спят мертвым сном. Три удара ножом в сердце — и они отправились бы в страну теней, а у меня было бы три скальпа врагов моего племени. Но нет, нельзя, нельзя! Это может повредить планам Яллы!

Постояв немного, он довольно тяжело плюхнулся на землю. Это было уловкой особого рода — средством убедиться, спят ли бледнолицые и насколько крепок их сон.

Заливистый и дружный храп спящих показал индейцу, что его маневр не нарушил сна трапперов. Однако Красное Облако еще два раза повторил тот же прием и только потом отполз на некоторое расстояние от спящих и подозвал тихим свистом своего коня. Лошадь была расседлана. На ней не было даже попоны. Это не остановило индейца. Одним прыжком Красное Облако оказался на спине мустанга и погнал его в ночную мглу.

Усталому коню, конечно, не хотелось пускаться в ночные странствия. Он охотнее остался бы рядом с конями трапперов. Но индеец сжимал коленями бока лошади, железной рукой натягивал узду. Конь, потоптавшись на месте, рванул и помчался стрелой. Топот копыт глухо раздавался в ночной тишине, потом звуки стали слабеть и слабеть. В лагере трапперов по-прежнему все было спокойно: охвативший усталых людей сон был так крепок, что трапперы не проснулись от шумного бега коня, уносившего Красное Облако.

Только маленькая индианка, разумеется, не спала. Она лежала закутавшись в плащ, но голова ее была открыта. Глаза блестели. Миннегага напряженно вслушивалась и всматривалась, одинаково внимательно наблюдая за удалявшимся отцом и мирно спавшими в двух шагах от нее охотниками. Минуту спустя, когда звука копыт коня Красного Облака уже почти не было слышно, дочь Яллы прошептала:

— И все-таки ты не сиу! Нет, ты не сиу! Сиу не ушел бы, не сняв скальпов со своих врагов…

Потом задремала и она.

Красное Облако без пощады гнал свою лошадь, подгонял ее криком, ударами колен по вздымавшимся бокам, наконец, ударами тяжелого кулака по голове измученного, задыхающегося, готового пасть животного. Иногда лошадь артачилась, вздымалась на дыбы, жалобно ржала, словно моля о пощаде. Но индеец, стиснув зубы, кричал:

— Вперед! Умри, но донеси меня до становища моих братьев!

И снова гнал своего коня.

Бедное загнанное животное дышало все тяжелее. Все чаще по его телу пробегала судорога. Крутые бока взмокли, и из широко раскрытого рта пена клочьями падала на росистую траву. Но Красное Облако все торопил мустанга, нещадно колотя его.

Потом, когда и это перестало помогать, когда силы коня почти иссякли, Красное Облако вынул нож и его острым концом стал колоть шею лошади. С жалобным ржанием, напоминавшим предсмертный стон, мустанг опять сделал несколько отчаянных прыжков и снова понесся галопом. Но его хватило ненадолго. Еще миг — и он рухнул на землю. Красное Облако предвидел это: пока конь падал, индеец спрыгнул с его спины и отскочил в сторону.

Короткое хриплое дыхание… Стон…

Загнанная насмерть лошадь с трудом подняла красивую голову и посмотрела полными тоски и ужаса глазами на индейца. Потом ее голова с глухим стуком упала на землю. Лошадь была мертва. Проклятие сорвалось с уст Красного Облака. Оглядевшись вокруг, он заметил, что вдалеке тускло блестит огонек. Он подумал, что это мог быть сторожевой костер. Это значило, что недалеко лагерь арапахо.

Индеец, не взглянув на верного коня, пошел на огонь. Он прошел двести или триста шагов, когда из темноты прозвучал повелительный голос:

— Стой!

— Я не двигаюсь! — ответил спокойно Красное Облако, скрестив руки на груди.

Его зоркий глаз разглядел, что его окружило не менее двенадцати человек, вооруженных копьями и карабинами. Они держались около пришедшего, готовые кинуться на него при первом неосторожном движении.

— Кто ты? Куда ты идешь? — прозвучал из мглы тот же повелительный голос.

— Ищу Левую Руку, великого сахэма арапахо!

— Кто послал тебя?

— Ялла.

— Вождь племени сиу?

— Да, жена Красного Облака, вождя Воронов.

— Как твое имя?

— Мое имя Красное Облако. Я муж Яллы.

Перед неподвижно стоявшим со скрещенными на груди руками Красным Облаком словно из-под земли выросла человеческая фигура.

— Привет тебе, Красное Облако, муж знаменитой Яллы! Я тот, кого ты ищешь! Я Левая Рука. — Потом, обратившись к воинам, державшим наготове свои копья и карабины. Левая Рука распорядился: — Зажгите факелы! Освещайте дорогу к нашим вигвамам дорогому гостю, вестнику Яллы!

ЯЛЛА

В ответ на слова Левой Руки, приказавшего своим спутникам зажечь огонь, вспыхнуло несколько факелов. Индейцы, всегда имеющие в запасе ветви смолистого дерева, выполняющие роль факелов, высекли огонь и зажгли свои импровизированные светильники. Левая Рука подошел к Красному Облаку, поднял руку в дружеском приветствии.

Знаменитый воин краснокожих, непримиримый и беспощадный враг бледнолицых, рассказами о кровавых подвигах которого много лет были полны дикие земли Северной Америки, пал вместе с другими знаменитыми, столь же прославленными индейскими сахэмами в ужасной схватке с волонтерами Колорадо, которыми командовал полковник Чивингтон. Но в те дни, о которых мы рассказываем, Левая Рука находился в апогее своей славы, считался непобедимым и одно его имя наводило ужас на бледнолицых.

Будучи высокого роста, он казался гигантом и обладал могучей мускулатурой. Предание говорит о нем как о самом сильном человеке, быть может, в целом свете. Индейцы рассказывали, что Левая Рука мог с честью выдержать схватку с любым гризли без оружия и задушить медведя голыми руками…

Красное Облако согласно индейскому этикету сохранял полное спокойствие, но зоркий глаз опытного воина позволил ему в мгновение рассмотреть вождя арапахо и оценить его чудовищную силу.

Обнаженный торс великого воина был покрыт рубцами и шрамами. С первого взгляда могло показаться, что это узоры татуировки. На самом деле это были следы бесчисленных ран, полученных Левой Рукой в жестоких схватках. Тут были рубцы от ран, нанесенных ножами и томагавками индейцев, штыками американских солдат, пулями винтовок и револьверов и, наконец, рогами оленя и бизона, когтями медведя. Десятой доли этих ран было бы достаточно, чтобы отправить на тот свет любого другого. Но Левая Рука не был простым смертным: в его жилах текла особая кровь, позволявшая ему подниматься после ужасных ран с непонятной быстротою. В его теле был источник какой-то нечеловеческой силы и живучести, делавший его похожим на диких животных прерии, на старого медведя, которого можно убить, только разрубив на части.

Странное впечатление производил головной убор вождя арапахо: пестрые перья степных птиц, скрепленные золотым обручем, короной поднимались над его головой и спускались по спине шлейфом до самой земли.

На Левой Руке были кальсонерас мексиканского покроя из дорогого бархата, с разрезами от колена. В разрезах виднелись великолепные мокасины из светлой кожи, украшенные двумя десятками человеческих скальпов разных цветов. Тут были женские и даже детские волосы…

— Мой брат не обманывает меня? — протянул руку Красному Облаку вождь арапахо, ибо костюм гамбусино на вожде Воронов возбудил подозрения.

— Я сказал тебе свое имя! — гордо ответил Красное Облако.

— Но почему ты приходишь к твоим братьям в одежде бледнолицых?

— Потому, что, только воспользовавшись ею, я смог добраться сюда от гор Ларами. Под этой одеждой моя кожа все равно остается такою же красной, как и твоя, Левая Рука.

Казалось, подозрения арапахо рассеялись. Он одобрительно кивнул головой и произнес:

— Хорошо! Я вижу, мой брат из племени Воронов мудр и осторожен. Но идем отсюда. В моем типи удобнее говорить, чем под открытым небом!

— Я готов! — отозвался Красное Облако. — Но мне придется идти пешком. Торопясь разыскать тебя, я загнал моего коня. Его труп лежит на расстоянии полета стрелы отсюда!

— Разве у арапахо мало мустангов, что их гостю придется идти пешком по прерии, словно боящемуся лошади ребенку? — ответил гордо Левая Рука.

Через минуту молодой воин подвел к Красному Облаку великолепного гнедого коня с блестящей шерстью и горящими глазами. Конь был оседлан по-мексикански.

— Вчера этой лошадью владел какой-то бледнолицый золотоискатель, осмелившийся забраться в заповедные земли арапахо. Если мой брат внимателен, он увидит, что скальп мексиканца еще висит у седла! — сказал арапахо.

Красное Облако не заставил себя уговаривать и вспрыгнул в седло. Всадники тронулись в путь, направляясь к лагерю арапахо; на месте их встречи остался целый отряд воинов, охранявших покой и безопасность остальных обитателей становища.

Менее чем через полчаса Красное Облако, не отстававший от вождя арапахо, оказался в поселении индейцев, образованном приблизительно сотней расположенных полукругом типи конической формы. Судя по числу и размерам типи, можно было предположить, что в распоряжении Левой Руки имеется не менее пятисот индейских воинов.

С первого же взгляда можно было определить, что это за поселение: у горящих здесь и там у входов костров не было видно ни женщин, ни детей. Кроме того, отсутствовало неизбежное в поселках, предназначенных для более или менее продолжительного пребывания, большое типи, посвященное Великому Духу, в котором хранятся разного рода реликвии индейской религии. Ясно было, что это становище являлось попросту боевым лагерем. Следовательно, арапахо вырыли боевой топор и выступили на тропу войны, они были готовы к соединению с чейенами и сиу для борьбы с общим врагом — бледнолицыми.

Между типи были видны небольшие табуны стреноженных мустангов, находившихся под охраной молодых воинов, а здесь и там стояли пикеты хорошо вооруженных людей, исполнявших обязанности часовых.

Подъехав к самому большому типи, Левая Рука сошел с коня, которого тотчас увел подбежавший молодой воин. Красное Облако был до того измотан, что лишь с помощью вождя арапахо смог сойти с коня.

— Вот мое временное жилище, — сказал, обращаясь к вождю Воронов, Левая Рука, — с этого момента оно становится твоим. Ты нуждаешься в отдыхе и пище. Располагайся же тут как в своем собственном типи и спокойно отдохни, тебе ничто не помешает, разве только нападение бледнолицых!

— Этого нечего опасаться! — сказал усталым голосом Ворон. — Прерия в руках краснокожих, как этого желал Великий Дух, грозный Маниту, отдавший горы и степи своим любимым детям.

Внутри типи горел небольшой костер, дым которого частично уходил в сделанное наверху отверстие, частично оставался в самом типи, наполняя его теплом и запахом горящего смолистого дерева.

Типи Левой Руки мало чем отличался от типи обычных воинов, разве что размерами.

По существу, типи представляет собою не что иное, как довольно примитивную, легко переносимую палатку. Ее каркас делается из тонких и гибких длинных шестов, нижние концы которых забиты в землю, а верхние собраны и связаны вместе тонкими кожаными шнурками. Исключительно легкий и удобный для транспортировки, этот пучок шестов покрывается ветками. Вверху всегда оставляется небольшое отверстие для выхода дыма. Очаг ставится посредине вигвама прямо на полу и состоит из нескольких камней. Но за отсутствием тяги лишь ничтожная часть дыма действительно выходит наружу, большая же его часть остается в самом вигваме. Благодаря этому воздух вигвама всегда наполнен дымом. Редкий из европейцев может долго пробыть в вигваме, когда в очаге пылают сучья и щепки. Едкий воздух ест глаза, перехватывает дыхание, углекислота проникает в легкие и кровь и вызывает отравление.

К этому следует добавить еще невыносимую вонь от плохо выделанных шкур, от немудреных запасов сушеного и вяленого мяса, от остатков пищи, выбрасываемых прямо на пол.

О том, что такое опрятность, дети прерий Северной Америки имеют свое, специфическое представление, о порядке в вигваме, в европейском понимании этого слова, заботятся мало, и потому пребывание в жилищах индейцев может показаться истинным мучением для представителя европейской цивилизации.

Вполне естественно, что жизнь в подобной обстановке, среди вечного чада и угара, в жуткой грязи, влечет за собой ряд заболеваний и повышенную смертность. Но вся тяжесть бед ложится в основном на женщин, вынужденных проводить в вигвамах большую часть времени и выполнять там же свои домашние работы: женщины хворают, часто слепнут, подвержены разного рода заболеваниям, преждевременно дряхлеют.

Сами же воины долго в вигвамах не засиживаются, предпочитая свежий воздух прерии.

Поэтому уровень смертности среди индейских скво намного выше, чем у мужчин. У дикарей Северной Америки, столь поэтично описанных Лонгфелло и Купером, на самом деле женщина является чем-то вроде вьючного животного. Она рабыня, лишенная почти всех человеческих прав. Она бесправное существо, и индеец считает ниже своего достоинства заботиться о женщине.

Типи вождей отличаются от типи простых воинов очень мало и главным образом только по внешнему виду: они несколько обширнее, прочнее устроены, шкуры бизонов, которыми обтягивается каркас, иногда расшиты пестрыми узорами, а чаще просто пестро размалеваны красками, которые делают те же скво индейцев из сока растений и некоторых минералов.

Если у скво есть хоть небольшие наклонности художника, тогда ей поручают изображать на бизоньей шкуре целые картины, сюжетами для которых служат по большей части эпизоды сражений и поединков индейцев или их охоты на бизонов, оленей и мустангов. Индейская живопись примитивна и удивительно напоминает рисунки наших детей. Они не пользуются линейной и воздушной перспективой. Фигуры людей и животных изображаются чуть ли не условными знаками. Но индейская живопись представляет известный интерес, и путешественники, которым приходилось бывать среди краснокожих, проводят иногда долгие часы, рассматривая фантастические рисунки, изображающие охоту на бизонов, схватки с гризли и бои с бледнолицыми.

Но вернемся к героям нашего повествования и послушаем их беседу.

Войдя в типи и не обращая ни малейшего внимания на стоявший в ней едкий дым, Красное Облако и Левая Рука уселись в углу, на куче буйволовых и лошадиных кож, брошенных на землю, от которых шел резкий и тяжелый запах.

Левая Рука вытащил из-за шкур старый, полуразвалившийся парусиновый чемодан, явно отнятый им у какого-нибудь злополучного эмигранта, раскрыл его и достал оттуда «калюме», трубку мира, набил ее «морикой», крепчайшим табаком, смоченным водкой, дым которого могут выносить, кажется, только индейские легкие. Зажег, затянулся дважды, выпустил дым густыми кольцами направо, потом налево и передал трубку прибывшему. Красное Облако молча проделал то же самое.

По индейской традиции до совершения этого странного обряда, символизирующего заключение дружбы и мирные намерения обоих сторон, никакие переговоры не могли иметь места.

Но раз калюме сделал круг, побывав в руках обоих собеседников, они могли объясняться по делу, могли начать «пэуэу», то есть разговор об интересующем их деле.

— Не пришел ли мой брат сиу с упреком, что я еще не покинул берега Соленого озера и не пошел навстречу к чейенам, чтобы соединиться с их воинами? — начал разговор хозяин.

— Нет, ты ошибаешься, великий вождь арапахо! — ответил Красное Облако. — Сами сиу только теперь пробились через заставы бледнолицых и спустились с гор в прерию. Кроме того, до сих пор достаточно было помощи чейенов, чтобы истреблять рассеянные по степи посты белых.

— Я действовал по их примеру, уничтожив за это время все асиенды белых, которые могли служить убежищем для выкуренных чейенами из их убежищ бледнолицых лисиц!

— Разве все? Мой брат, вероятно, забыл о существовании одной асиенды, которая по желанию Яллы должна быть стерта с лица земли.

— О какой асиенде говорит мой брат?

— Полковника Деванделля.

— Того, который был первым мужем Яллы?

— Да. Полковник — злейший враг индейцев. Его обширная и, должно быть, хорошо укрепленная асиенда находится в устье реки, которую белые называют рекой Вебер.

Сахэм арапахо вскочил с места.

— Мне говорили, — сказал он, — что там, за этими лесами, действительно находится асиенда. Не понимаю, почему я упустил это из виду! Но пусть подождут бледнолицые! Я доберусь и туда, за леса и горы! Я подвергну всех обитателей асиенды таким мукам, что содрогнется сам Великий Дух. Я выпью всю их кровь по каплям, прежде чем снять с них скальпы! Не пощажу ни единого, будь это старик, женщина или ребенок!

— Нет, двух тебе придется пощадить!

— Это почему?

— Таково желание Яллы. Что будет с остальными, для моей жены безразлично, но двух ты должен оставить в живых и передать Ялле. Это дети полковника Деванделля — юноша и девушка.

— Понимаю! Ялла хочет расправиться собственными руками с детьми своего первого мужа, так жестоко оскорбившего ее когда-то? Ну что же! Ялла сумеет замучить этих щенят не хуже, чем сумел бы сам я! Ну ладно! Я уважаю Яллу. Она не женщина, а настоящий воин! Пусть будет так, как хочет Ялла! Этих двух я возьму и передам ей живьем. Пусть потешится! Но с остальных все скальпы принадлежат моему племени! Пройдет еще несколько часов, и асиенда будет поистине стерта с лица земли и все ее обитатели перебиты!

— Не торопись, мой брат! Дай добраться до асиенды трем бледнолицым, направляющимся туда по поручению полковника Деванделля! Я был с ними несколько дней и только этой ночью покинул их. С ними осталась моя дочь Миннегага. Впрочем, если ты дашь мне несколько молодых воинов, я, может быть, нападу теперь на белых. Там будет видно. Но сейчас я очень устал и, главное, я изнемогаю от голода. Не даст ли мой брат арапахо мне чего-нибудь для утоления терзающего меня голода? Голод туманит голову, путает мысли…

Левая Рука достал из походного сундука какую-то снедь, состоявшую из кусков мяса, растений и сыра, и протянул чашку с этим месивом гостю. Потом он достал фляжку с мексиканской водкой и указал на нее Красному Облаку со словами:

— Пусть насыщается и утоляет жажду мой брат, великий воин племени Воронов. Мы на тропе войны, и мне нечем больше угостить тебя, но что есть — все твое. Я же должен пойти проверить, на своих ли местах посты.

Красное Облако принялся уплетать за обе щеки предложенное ему гостеприимным арапахо кушанье, а вождь встал и действительно вышел из типи. Но бедному воину племени Воронов и на этот раз не суждено было насытиться, как он того желал, потому что едва успел он проглотить пару кусков, как в лагере арапахо поднялась тревога: лошади скакали по всем направлениям, раздавались крики индейцев, кто-то из вождей отдавал приказания громким голосом.

— Мой брат Левая Рука, кажется, мог бы по крайней мере дать мне время утолить голод и отдохнуть четверть часа! — с неудовольствием пробормотал Красное Облако, торопливо глотая куски мяса. — Не может быть, чтобы трапперы обнаружили мое отсутствие, погнались сюда за мной и их появление вызвало всю эту суматоху!

Он поднялся, все еще держа в руках медную чашку с предложенным ему Левою Рукою угощением, и прислушался.

Звуки выстрелов, раздавшиеся в непосредственной близости от лагеря, взволновали его. Он швырнул на пол чашку, не заботясь о том, какая участь постигнет содержавшееся в ней месиво, и схватился за поставленный в угол карабин.

— Что такое? — проворчал он. — Неужели проклятые солдаты бледнолицых осмелились напасть на владения вождя арапахо?

В это время распахнулась пола, прикрывавшая вход в вигвам Левой Руки, и сам вождь арапахо вошел в свое жилище.

— Знает ли мой брат, — спросил он гостя, — кто готовится прибыть сейчас в наше становище?

— Бледнолицые? Пограничные солдаты?

Левая Рука презрительно улыбнулся.

— Пусть попробуют! Разве у нас мало воинов, чтобы достойно встретить хоть целый полк «длинных ножей» Великого Отца белых? Нет, это братья! Ялла во главе трехсот лучших воинов племени сиу приближается к лагерю арапахо!

— Моя жена уже здесь? — воскликнул пораженный неожиданной вестью индеец.

— Но… но уверен ли ты, мой гость и брат, — с тонкой, почти неуловимой иронией задал вопрос Левая Рука, — что Ялла действительно жена Красного Облака?

— Что значит этот вопрос? — скрестил руки на груди Ворон. — Приведи Яллу сюда, и ты из ее уст услышишь истину!

— Следуй за мною! — ответил коротко арапахо, направляясь к выходу из вигвама.

У порога арапахо остановился и произнес:

— Я и мои воины, мы хотим оказать торжественный прием Ялле. Надеюсь, ты примешь участие в этом?

Красное Облако гневно наморщил брови. Кровь бросилась ему в лицо. Молнией мелькнуло воспоминание о том, как приняли его только что арапахо. Они чуть не расстреляли его… Целый отряд воинов сопровождал его, идя по пятам почти до самого вигвама Левой Руки, словно не гостя, а пойманного шпиона. Или по крайней мере подозрительного субъекта. И эти унизительные вопросы, которые были предложены Левой Рукою?! А теперь они готовятся оказать небывалые почести, и кому же? Женщине! Не какому-нибудь прославленному воину, а женщине племени сиу…

Но к Красному Облаку сейчас же вернулось самообладание, и он ответил вождю арапахо, правда с явным сарказмом:

— Да, идем устраивать почетную встречу для великой Яллы!

Разбуженные выстрелами, сигналами, поданными передовыми постами, все обитатели становища арапахо были уже на ногах. Первый момент сумятицы прошел. По становищу разнеслась весть, что речь идет не о вражеском нападении, а о приближении отряда дружественных сиу, возглавляемого Яллой, и воины арапахо готовились принять участие в торжественном приеме союзников. Они выстроились в два ряда. Почти у каждого воина имелся в руках ярко пылающий факел. Они освещали дорогу в становище для дорогих гостей.

Красное Облако остановился у одной палатки и равнодушными глазами глядел на это действительно фантастическое и красивое зрелище.

Минуту спустя в непосредственной близости от становища показался большой отряд всадников. Во главе его ехала Ялла на великолепном белом коне, удивительно похожем на знаменитого белого мустанга прерий, убитого трапперами в Ущелье Смерти. Это и на самом деле был потомок легендарного Рэда.

На коне была наборная блестящая сбруя, американское седло, тоже с серебряным убором, и серебряные стремена. Ехала Ялла по-мужски.

В те дни, к которым относится наш рассказ, пресловутой краснокожей красавице было уже около тридцати пяти лет, но она удивительно сохранилась и казалась чуть ли не девушкой лет двадцати.

У нее было лицо с правильными и красивыми чертами, глаза сияли, словно бриллианты, но в них горел какой-то мрачный огонь. Длинные, роскошные черные волосы спадали на плечи и развевались темным облаком за спиною Яллы.

Если бы кто-либо из трапперов присутствовал при сцене появления Яллы в лагере арапахо, то он был бы вынужден признать, что и среди красивых европейских женщин краснокожая Ялла смотрелась бы красавицей. Среди же соплеменниц Америки Ялла не имела соперниц. Единственное, что значительно умаляло эту красоту или по крайней мере давало ей какой-то особый оттенок, — это то обстоятельство, что и в глазах, и в улыбке, и в каждой черточке лица сквозило выражение высокомерия, холодной жестокости и беспощадности. Из-за этого прекрасное лицо Яллы казалось скорее лицом мужчины, чем женщины.

На предводительнице сиу был оригинальный костюм. В нем из национальных уборов сохранились только перья, напоминавшие королевскую корону; впечатлению этому способствовало присутствие на лбу Яллы массивного золотого обруча.

Сильное и удивительно стройное тело женщины было одето в короткую рубашку из драгоценного белого шелка, перетянутую красным шелковым же поясом по тонкой девической талии. Костюм дополняли кальсонерас испанского образца из голубого бархата с золотым позументом, с разрезом внизу, позволявшим видеть роскошные мокасины, украшенные на индейский образец разноцветными скальпами. Поверх рубашки Ялла носила широкий индейский плащ.

Ялла, как и все сопровождавшие ее воины, была отлично вооружена: за поясом

— пара длинноствольных боевых пистолетов с богатейшими прикладами, испанская наваха в золоченых ножнах, а за плечами длинный, великолепной работы карабин. Кроме того, у седла висел еще томагавк.

Арапахо восторженно приветствовали красавицу племени сиу. Это было нарушением всех индейских традиций: мужчина не может склонять голову перед низшим существом, перед женщиной. Но Ялла славилась по всей прерии. И славилась не только своею вызывающею и победною красотою. Ее слава, заставившая индейцев преклоняться перед женщиной вопреки всем традициям, основывалась на удивительном уме этой красавицы, ее непреклонности, жестокости, ее бесстрашии в бою и неутомимости в походах, ее дьявольском умении разбить врага. Словом, ее славу составляли именно чисто мужские качества воина и полководца…

Подъехав к самому становищу арапахо, сиу несколько приостановились, пропуская вперед свою предводительницу.

Ялла подняла на дыбы своего чудного коня и заставила его сделать несколько красивых «свечек», потом железной рукой принудила замереть на месте в двух шагах от вышедшего ей навстречу вождя арапахо. Без помощи Левой Руки Ялла легко сошла с лошади и вместе с вождем направилась к его вигваму. Тем временем к каждому прибывшему воину сиу подошел арапахо, они пожимали друг другу руки, обменивались приветствиями и небольшими подарками.

Красное Облако с мрачной и сардонической улыбкой глядел на почести, оказываемые самим вождем арапахо и его воинами Ялле: пусть для других Ялла была знаменитостью, славой индейцев, но для него она была и оставалась только его женой. И воину было неприлично при встрече с женой оказывать ей какие-либо знаки почтения. Это могло бы повредить его репутации воина и мужа.

Ялла увидела фигуру своего мужа в тени вигвама и, закончив переговоры с Левою Рукою, направилась легкой походкой к Красному Облаку. При ее приближении индеец молча повернулся, пошел в отведенный ему арапахо вигвам, опустился на груду кож и зажег свою трубку.

Ялла, молча же последовавшая за ним, остановилась посреди жилища. Ее стройная и высокая фигура была окутана живописными складками дорогого, расшитого руками индейских мастериц суконного плаща.

Казалось, Красное Облако даже не замечал, что кроме него кто-то есть в вигваме: он сосредоточенно курил, наполняя вигвам облаками едкого дыма, и избегал глядеть на безмолвно стоявшую перед ним женщину,

Так прошло несколько минут. По яркому блеску лучезарных глаз героини племени сиу, по ее нахмуренным бровям и сжатым губам, по ее вздымавшейся груди можно было судить, что в душе индейской красавицы бушует гроза. Но она не проявила своих чувств на словах.

Наконец, прилагая все усилия, чтобы сдержать душившую ее злобу, дрожащим от волнения голосом она задала вопрос Красному Облаку:

— Где они?

Красное Облако, сохраняя невозмутимое спокойствие, флегматично пустил новую струю дыма, неторопливо подбросил несколько сучьев в горевший на полу костер, помешал угли и только потом спросил не глядя на Яллу:

— О ком ты говоришь?

— О детях бледнолицего! — резко ответила женщина. — Ведь я поручила тебе следить за Птицей Ночи и, кроме того, добыть для меня детей Деванделля; для этого ты должен был соединиться с нашим другом Левой Рукой. Где же они, говорю я?

Красное Облако невозмутимо пожал плечами.

Ялла не выдержала и заговорила снова:

— Я знаю, что Птица Ночи попал в руки Деванделля и был по его приказанию расстрелян. Но ты, более хитрый и ловкий, а может быть, просто более удачливый, сумел проскользнуть через ущелье и пересечь прерию…

Красное Облако чуть заметно улыбнулся.

— Как видишь, — сказал он спокойно, — воины племени Воронов иногда могут кое-чему научить воинов твоего племени!

— Но где же дети полковника? — шагнула вперед Ялла, сверкая глазами.

— Моя жена слишком торопится! — флегматично отозвался индеец, снова набивая табаком трубку и раскуривая ее.

— Что хочешь ты этим сказать? — вспылила Ялла.

— Только то, что не всякое предприятие можно осуществить просто и в короткий срок.

— Так, значит, дети моего оскорбителя еще не в наших руках? Они на свободе?

— кусая до крови губы, спросила индианка. — Но что в таком случае сделал ты для нашего дела за эти дни? Ты давно покинул наш лагерь!

— Да. Но разве путешествие по прериям — это прогулка среди вигвамов родного поселения? — насмешливо отозвался Красное Облако. — Я все эти дни провел в жестокой борьбе с опасностями, десять раз был на краю гибели, десять раз шел на верную смерть. И только полчаса назад я добрался до становища арапахо. Ведь меня не сопровождала целая армия воинов, которые облегчили бы мне выполнение труднейшей задачи! Я только успел переговорить с вождем арапахо относительно асиенды Деванделля.

— Но что же делал вождь арапахо до этого времени?

— А что же он мог делать? Охотился за бледнолицыми, готовил к походу своих воинов, пополнял свою коллекцию скальпов…

— И только?

— Гм. Я думаю, что прославленные воины сиу сделали не многим больше, чем арапахо!

— Ты ошибаешься! — яростно воскликнула Ялла, глядя в упор на по-прежнему флегматично покуривавшего свою трубку мужа. — Ты ошибаешься! Хочешь иметь доказательства?

—Покажи!

Ялла выставила правую ногу вперед и показала мокасин, украшенный отвратительным трофеем: к коже сапога был прикреплен совсем еще, по-видимому, свежий скальп. Это были серебристые, седые, довольно длинные мужские волосы.

— Видишь? — торжествуя спросила ужасная женщина.

— Я не слеп! Скальп белого. Должно быть, почти старика… Что же из этого?

— Эти волосы украшали голову того, кто был моим первым мужем!

— Полковник Деванделль? Ну и что?

Скользнув беглым и равнодушным взглядом по серебристому скальпу, индеец вновь принялся за свою трубку, не обращая внимания на буквально готовую задохнуться от ярости женщину.

— Тебя, значит, все это не интересует? — произнесла она прерывающимся от злости голосом. — Тебе, значит, все равно, жив ли он, мертв ли…

Красное Облако вынул изо рта чубук и стал упорно глядеть на глиняную фляжку, висевшую на одной из жердей вигвама.

— Я хочу пить! — сказал он. — Там, в этой фляжке, должна быть водка! Подай!

— Ты… ты, кажется, отдаешь мне приказание, как простой скво? — дрожа всем телом от ярости, произнесла Ялла.

— Разве ты не моя жена? Или ты забыла, что я твой муж и повелитель?! Долго ли я буду ждать, женщина? Подай мне фляжку!

Его голос все повышался. Он дал волю всей накопившейся в его душе злобе на эту женщину… Его рука сжимала рукоять мексиканского ножа.

Казалось, Ялла, не ожидая удара, ринется на него. Но привычка повиноваться мужу одержала верх. Индейская красавица подошла к стене вигвама, сняла фляжку, наполнила водкой тут же поднятый с пола медный стакан и поднесла его Красному Облаку со словами:

— Мой повелитель может утолить свою жажду! Индеец взял стакан из дрожащей руки женщины, взглядом показал Ялле на второй стакан и сказал:

— Разрешаю выпить и тебе!

Не отвечая Ялла отошла в другой угол и опустилась на разостланную на полу шкуру бизона.

Она следила горящими гневом и ненавистью глазами за каждым движением мужа. А тот, делая вид, что не обращает на нее никакого внимания, спокойно поднес к губам стакан и принялся тянуть маленькими глотками жгучую сладковатую жидкость.

СИУ ПРОТИВ ВОРОНА

Выпив полстакана водки, Красное Облако отставил его в сторону, потом не торопясь поправил шкуры, служившие ему ложем, чтобы улечься на этих шкурах для основательного отдыха.

Устроившись, он опять потянулся к стакану.

Ялла по-прежнему молча сидела в углу вигвама, не спуская горящих глаз с лица мужа. С каждым мгновением ее красивое, но суровое лицо, казалось, каменело и принимало все более свирепое выражение.

Тяжелое, напряженное молчание царило в вигваме. Только снаружи доносились звуки: там перекликались индейцы, иногда слышался протяжный, напоминающий стон ночной птицы возглас одного из часовых, ржание лошадей.

Ялла не выдержала. Она заговорила, снова возвращаясь к старой теме:

— Итак, дети Деванделля еще на свободе?

— Разве я не сказал тебе этого, женщина? Но почему ты не ответила на мой вопрос: жив ли полковник или умер?

— Но ведь ты видел его скальп!

— Хорошо! Но покончила ли ты с ним? Человек, которого скальпировали, может преспокойно выжить, если ему не перережут горло! В племени Воронов и сейчас есть воины, которых скальпировали враги, но забыли прирезать. Они едят и пьют с не меньшим аппетитом, чем ем и пью я, хотя их головы и были лишены скальпа! Правда, им по временам, особенно при перемене погоды, бывает невмоготу от ужасной головной боли…

— Правда, что скальпированные, пережив эту операцию, сходят с ума от постоянно возвращающейся к ним головной боли? Если это так, то он до конца жизни будет подвергаться невыносимым мучениям!

— Кто это «он»? Полковник? Значит, Деванделль все-таки жив? — встрепенулся индеец. — А я думал, что ты покончила с ним. Я предполагал, что ты вырвала из его груди еще трепещущее, обливающееся кровью сердце… И съела его!

— Убить человека? Это могут и дети! — презрительно улыбнулась Ялла. — Меня не удовлетворила бы такая месть, как смерть врага. Кто умер, тот уже ничего не чувствует. Ни радостей, ни горя, ни боли! Страдать могут только живые, и он будет страдать!

На ее красивом лице появилось выражение такой свирепой радости, что Красное Облако невольно содрогнулся.

— Да, ты ужасная женщина! — пробормотал он.

— Почему для других я воин, а для тебя я только женщина? — страстным голосом отозвалась красавица.

Красное Облако не ответил.

Помолчав немного, он спросил жену:

— Итак, ты схватила Деванделля там, в ущелье гор Ларами? Это было нетрудно: твоя дочь почти смертельно ранила полковника, он не мог защищаться… Но где труп Птицы Ночи?

— Я сама сняла труп моего сына со скалы, у которой его расстреляли бледнолицые! Но ведь я только женщина, которую можно заставлять подавать мужу водку… Похоронив моего сына, я повела моих воинов на отряд полковника Деванделля, и мы смели их, как ветер с гор сметает опавшие мертвые листья! Но я только женщина, слуга, рабыня своего мужа…

— Да, вы победили отряд растерявшихся солдат, которыми никто не руководил! Великий подвиг! И сколько твоих воинов осталось там, в этом ущелье, где ты совершила столько геройских подвигов?

— Я считала только скальпы бледнолицых! — гордо ответила Ялла.

— Почему же?

— Потому что, если и были убитые с нашей стороны, никто не обесчестил скальпированием их трупов!

— Так, но ты пощадила только полковника Деванделля?

— Разумеется! Остальных мы прирезали.

Индеец снова наполнил свой стакан водкой и на этот раз опорожнил его единым духом. Ядовитая жидкость огнем разлилась по его жилам, принеся с собой какой-то туман, заволакивавший сознание индейца.

Помолчав немного, он сказал странно зазвучавшим голосом:

— Итак, с Деванделлем, с одним из твоих мужей, дело покончено. А когда же ты думаешь приняться за добывание моего скальпа, женщина? У меня, как видишь, гораздо более длинные и красивые волосы, чем у этого бледнолицего! Мой скальп был бы отличным украшением для твоих мокасин.

Ялла пожала плечами и опустила взор, избегая насмешливого и свирепого взгляда мужа. Теперь и она почувствовала неутолимую жажду и, взяв стакан, наполнила его водкой и принялась пить ее маленькими глотками.

— Здесь холодно! — промолвила она. — Хотя и горит костер, я зябну.

— Ты отпустила на свободу скальпированного тобой Деванделля? — задал вопрос индеец, окутываясь целыми тучами табачного дыма.

— Я не сошла еще с ума! Он находится в моих руках под охраной целого отряда преданных мне воинов сиу.

Внезапно индеец засмеялся злым смехом:

— Ха-ха-ха! Воображаю, как он красив теперь, этот твой первый муж, с окровавленным черепом!

— Не знаю! — отрывисто ответила Ялла.

— А долго ли ты думаешь держать этого американского коршуна в клетке?

— Разве у меня нет томагавка, чтобы прикончить его, когда я утолю жажду мести?

— Мне невыносима мысль, что у меня могут быть соперники, оспаривающие у меня, твоего мужа, право на твою любовь!

Странная улыбка исказила черты лица индианки.

— Неужели ты опасаешься соперничества со стороны человека, потерявшего свой скальп? — промолвила она вызывающе. — Я ненавижу и презираю бледнолицых. И разве между Деванделлем и мной нет крови расстрелянного им сына?

— Кто знает сердце женщины? — улыбнулся саркастически Ворон. — Ведь сердце женщины — сердце змеи. Может быть, змея вопьется зубами в ласкающую руку, может быть, зашипит и уползет в расщелину между камнями… И потом, я слышал так: женщины племени сиу почему-то всегда предпочитают бледнолицых воинов краснокожим! Я буду спокоен, когда ты прикажешь прикончить Деванделля.

— Ты не умеешь мстить своим врагам! Ты не знаешь, какое наслаждение иметь врага в своих руках, и тешиться его муками, и смеяться, когда он молит о конце мучений, зовет к себе смерть-избавительницу! Я еще не утолила вполне свою ненависть к Деванделлю. Еще его дети не в моих руках. Подожди, пока они не попадут к нам в руки!

— И ты снимешь с их голов их прекрасные волосы и украсишь ими свои мокасины? Это будет, так сказать, семейная коллекция: на одном сапоге — волосы отца, на другом — волосы детей… Ха-ха-ха! Твой ум изворотлив, Ялла, когда дело идет о мести. А знаешь, даже самка ягуара кротка и незлобива по сравнению с тобой!

— Я — сиу! — лаконично ответила женщина.

— Да, ты истинная дочь этого славного племени! Я много слышал об индианках сиу. Например, люди говорят: скво племени сиу гораздо меньше думает о своих собственных детях, чем волчица…

— Что ты этим хочешь сказать? — вздрогнула Ялла.

— Только одно: мы тут с тобою толкуем битый час, но и до сих пор ты не поинтересовалась, жива ли твоя дочь Миннегага, что с нею сталось… Как будто Миннегага не рождена тобою! Как будто ты забыла, что ты мать!

Ялла поднялась со словами:

— Я искала Миннегагу в Ущелье Смерти, но ее трупа там не было!

— Да и не могло быть. Она попала в руки бледнолицых. И она погибла бы, если бы я не пришел ей на помощь!

— Ты?

— Да, я! Если бы я был не из племени Воронов, а из племени сиу, я, может быть, забыл бы голос крови, как забывают матери сиу… Но я Ворон, и я оберегал Миннегагу.

— Но где же она?

— В безопасности. И там, где она может оказать услугу тебе же. Она находится в качестве заложницы у трех бледнолицых, которых полковник Деванделль послал сюда, в свою асиенду, чтобы предупредить детей о грозящей им опасности. Я мог, конечно, убить этих бледнолицых и их скальпами украсить свои мокасины, как сделала это ты со скальпом одного из твоих мужей, но предпочел поступить иначе. Ты, впрочем, можешь не беспокоиться за судьбу Миннегаги. Белые глупы. Они все еще считают твою дочь ребенком. А Миннегага достойная тебя дочь. По смелости, изворотливости, по кровожадности и мстительности она превзойдет со временем даже тебя, первую женщину, которая удостоилась чести стать сахэмом непобедимых сиу!

— А если бледнолицые убьют ее?

— Они не бандиты. Постыдятся расправиться так с существом, кажущимся им безвредным! Они ведь и не подозревают, что это она подготовила твою победу…

— Ударив ножом в спину Деванделля?

— Да. Кстати, откуда это, собственно, известно тебе?

— Он сам сказал мне это. У Миннегаги сильная и верная рука, у нее душа смелого воина!

Помолчав немного, Ялла заговорила снова:

— Конечно, я возьму асиенду Деванделля, и очень скоро. Но раньше надо покончить с теми бледнолицыми, которых ты побоялся убить, и вырвать из их рук мою дочь.

— Я? Побоялся убить? Ха-ха-ха! — презрительно рассмеялся Красное Облако. — Ах да! Ведь я все время забываю, что ты считаешь воинов моего племени недостойными держать стремя у… женщин твоего! Делай, впрочем, как знаешь! Я мог без труда привести сюда Миннегагу, убив трапперов, но я подумал: не страшно, если в асиенде окажется тремя людьми больше. А в то же время, раз Миннегага, попав в асиенду и притворяясь беспомощным ребенком, заберется в самое сердце вражеского укрепления, нам будет гораздо легче взять асиенду!

— Ну, какую же, в самом деле, серьезную помощь может оказать девочка? — почти пренебрежительно отозвалась Ялла.

— Как знаешь. Дело твое. Хочешь знать, где я оставил бледнолицых? На берегу Великого Соленого озера. Это всего четыре или пять миль отсюда.

— Ну, так мы нападем на них раньше, чем они опомнятся. Пойди, найди вождя сиу Черного Котла, потом переговори с Левой Рукой. Пусть тебе дадут полтораста или двести лучших воинов. Думаю, ведь этого будет вполне достаточно, чтобы взять асиенду?

— Значит, ты посылаешь меня хлопотать? А сама что будешь делать тут? — подозрительно спросил, приподнимаясь, индеец.

— Я почти сутки не сходила с коня. Мне необходимо отдохнуть хоть несколько часов. Ты же уже имел время отдохнуть!

— Моя жена отдает мне приказания, как настоящий сахэм племени! — с глубоким неудовольствием ответил Красное Облако.

— Да, как сахэм! — твердо возразила Ялла. — Мы в походе. Ты воин. Все воины сиу обязаны повиноваться мне беспрекословно.

— Но я твой муж. Ты моя жена, ты моя вещь. Я твой хозяин!

— Не во время похода! — сказала пренебрежительно Ялла. Затем она встала со своего ложа и накинула на плечи свой плащ.

— Нет, всегда! И дома, и в поле, и в лагере муж остается мужем, владыкой, жена — его собственностью, его вещью!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что я тоже сахэм! Настоящий сахэм! Слышишь ли ты, женщина?

Ялла круто обернулась к мужу и, сверкая глазами, произнесла:

— Так послушай же и ты, мой муж, мой повелитель, мой… хозяин. И… и великий сахэм! Понимаешь ли ты, что ты мне начинаешь надоедать и заставляешь терять даром слишком много времени? Ступай, я приказываю это тебе. Отыщи Черного Котла и сделай все, что тебе сказано!

Красное Облако как будто растерялся от этого неожиданного отпора. Но минуту спустя он опять заговорил вызывающе:

— Знаменитая, непобедимая Ялла утомилась! Великий сахэм сиу выбился из сил, потому что проскакал несколько миль на лошади верхом… Великий воин сиу, величайший воин всего племени, желает не драться с врагами, а улечься в вигвам, на мягких шкурах… Ха-ха-ха! Вот если бы об этом узнали настоящие воины?!

Ялла не отвечала. Она закуталась старательно в свой плащ, присела к очагу и стала греть у огня руки.

Когда истощивший запас насмешек индеец замолчал, Ялла презрительно ответила:

— Мой муж, повелитель, хозяин, великий воин Воронов, конечно, прав во всем, что он говорит о своей «вещи»… Но…

— Ну? Доканчивай!

— Но только он сегодня накурился до того, что его мозги уподобились мозгам барана. И к тому же выхлебал всю водку арапахо, а потому его язык болтает разные глупости.

Удар попал в цель: Красное Облако, который не мог не сознавать, что он находился под влиянием хмеля, опомнился.

С проклятием он швырнул на пол и растоптал каблуком тяжелого сапога глиняную трубку, потом поднялся и, свирепо ругаясь, вышел из вигвама.

А Ялла сидела у костра, вытянув над огнем свои сильные и вместе с тем красивые смуглые руки. И лицо ее казалось каменным, но в глазах горел зловещий огонь, а красивые брови были нахмурены.

В ПОГОНЮ ЗА ТРАППЕРАМИ

Тих, спокоен и глубок был сон троих трапперов, расположившихся на ночлег на берегах Великого Соленого озера. Мягка, как пух, была душистая трава, служившая им постелью. Кругом царила почти полная тишина. Плащи, которыми укутались странники, согревали их тела, а тяжелая усталость, вызванная переживаниями последних страшно тревожных и полных лишениями дней, сковывала члены истомою. К тому же и во сне сознание не подавало сигналов тревоги: трапперы сознавали, что они находятся в сравнительно безопасном месте, что индейцы далеко. К том же разве гамбусино, так вовремя разбудивший товарищей там, в полуразвалившемся здании над входом в шахту, не взялся сторожить покой лагеря? И разве он не выказал себя за это время верным товарищем, бдительным часовым? Разве на него нельзя было положиться?

И трапперы спали безмятежным сном.

Гарри и Джордж и во сне грезили об угощении, которое они получат в асиенде, о вкусных блюдах и напитках. Джон Мэксим видел во сне хорошо знакомые ему места, детей полковника Деванделля, его усадьбу…

Ни одному из спящих грезы сна не навевали и тени тревоги, подозрения против мнимого гамбусино.

Так пролетал час за часом. Близился, должно быть, рассвет, когда вдруг чей-то крик, резко прозвучавший в абсолютной тишине, разбудил Джона Мэксима.

Крик повторился. Чуткое ухо степного бродяги сразу распознало звуки знакомого голоса: это не был крик какой-нибудь птицы, зверя, индейца, просто взрослого человека. Так кричат только дети.

— Миннегага! — воскликнул агент, вскакивая на ноги и моментально вспоминая все пережитое за эти дни.

Что случилось с девчонкой? Ведь она с гамбусино, что старательно оберегает ее, словно своего собственного ребенка! Что может угрожать девочке? И где же гамбусино? Или он спит? Не может же он спать настолько крепко, чтобы не слышать криков индианки?

Янки схватил свой верный карабин и внимательно огляделся вокруг. Воздух был насыщен поднимавшимся с озера густым туманом, но все же сквозь его плотную пелену Джон различал кое-что, по крайней мере в непосредственной близости.

Опять резко вскрикнула где-то во мгле Миннегага.

— Да что за чертовщина творится с девчонкой? — пробормотал Джон Мэксим, делая шаг-другой вперед на крик, потом не выдержал и попросту побежал, держа ружье наготове.

По дороге он громко закричал:

— Вставайте, Гарри, Джордж! За оружие! Миннегага! Что с тобою?

На его крик из густой травы выскочила, словно резиновый мячик,девчонка и бросилась к нему.

— Прячься за меня. Что случилось? Кто тебя испугал? — говорил невольно ласковым голосом траппер, вглядываясь во мглу.

Но не успела Миннегага ответить на эти вопросы, как и лошадей охватила тревога: они почти разом с храпом вскочили на ноги, поскакали, потом шарахнулись в сторону и исчезли в густой траве.

— Гарри! Джордж! Да вставайте же! — крикнул чуть не с отчаянием Мэксим.

Этот крик был способен разбудить мертвеца. По крайней мере трапперы наконец вскочили и схватились за оружие.

— Что такое? Что случилось, Джон? — спрашивали они растерянно янки.

— Идите скорее сюда! Да идите же! — отвечал им агент, который держал за руку дрожавшую всем телом девочку и тщетно оглядывался кругом, ища причину всего переполоха.

— Индейцы? — вскрикнул испуганно Гарри, который первым подбежал к товарищу и остановился около него, прикрывая индианку с другого бока.

— Нет, едва ли… Наши лошади не переполошились бы так и, во всяком случае, не сорвались бы с привязей! Что-нибудь другое! Но… Но где же, черт возьми, гамбусино? Убили его, что ли?

— В самом деле! — испуганно оглянулись трапперы. — Куда он девался?

— Может быть, его уже оскальпировала какая-нибудь краснокожая собака?

— Да нет же! — с досадой отозвался агент. — Об индейцах покуда и речи быть не может.

Затем он обратился к девочке уже сердито:

— Ну, скажешь ли ты, почему ты подняла весь этот переполох? Ты завизжала, как поросенок. Что случилось? Какая муха тебя укусила?

— Мне… мне показалось, что вокруг нас бродят какие-то звери, — ответила неуверенным голосом девочка.

— А людей ты не видела?

— Нет, это были не люди! — стояла на своем Миннегага.

— Да, но это ничего не говорит! Мало ли зверья в прериях?

— Может быть, это медведи? — допытывался Гарри, кладя на плечо индианки руку.

— Нет, они показались мне похожими на свиней!

— Пекари! — воскликнул испуганно агент.

В это время послышался треск сучьев, топот чьих-то ног, потом звуки сердитого хрюканья.

— Спасайтесь, приятели! — скомандовал Джон Мэксим, пускаясь в бегство и таща за собою индианку. — Пекари страшнее ягуара, когда их много.

Трапперы, уже знакомые с опасностью для человека встречи со стадом пекари, бросились следом за ним. Все они бежали сломя голову по направлению к ближайшему леску.

По-видимому, произведенный людьми шум привлек внимание пекари, диких кабанов прерии, странствующих по необозримому простору степей большими стадами. По крайней мере хрюканье их стало еще громче и свирепее, треск затаптываемых кустарников сильнее и отчетливее: пекари гнались за трапперами по пятам.

Джон первым добежал до небольшой группы деревьев, на ветвях которых можно было найти спасение от свирепых пекари. Он подхватил Миннегагу, словно перышко, и подсадил ее к первой ветви ближайшего дерева со словами:

— Ну, цепляйся за ветку, обезьяна! А то пропадешь! Не жалуйся на белых. Как видишь, я сумею позаботиться о тебе не хуже, чем этот загадочно исчезнувший гамбусино!

Пока Джон Мэксим помогал индианке влезть на дерево, Гарри и Джордж в свою очередь, словно белки, вскарабкались по свесившимся лианам на ветви огромного кедра, представлявшего собой надежное убежище от кабанов. За ними полез и сам агент, но, на беду, он, зацепившись за какой-то сучок, чуть не уронил свой карабин. Ружье ударилось о корень дерева прикладом и выстрелило. Должно быть, пуля пролетела низко над землею, и случаю было угодно, чтобы она попала в одно из преследовавших бедняг животное. Вслед за выстрелом пекари отозвались таким неистовым хрюканьем, что их голоса могли быть слышны по всей округе.

— Проклятье! — выругался агент.

Почти в то же мгновение первые кабаны примчались к подножию кедра, и Джон едва успел уйти от их острых клыков, ухватившись за лиану и вскарабкавшись по ней вслед за товарищами. Миннегаги не было видно: испугавшаяся девочка успела проскользнуть с невероятной ловкостью чуть ли не на самую верхушку гигантского дерева и притаилась там среди ветвей.

— Вот так история! — услышал, усевшись на ветви, Джон Мэксим.

— Это ты, Гарри? — отозвался он.

— А кто же еще? Конечно, я! Говорю, опять мы вляпались! Знаю я, что такое пекари! Проклятое животное может продержать нас в осаде добрых тридцать-сорок часов. Этого еще недоставало! Я полагался на твое обещание, Джон, что завтра, то есть, пожалуй, сегодня, мы уже будем в асиенде и мне удастся хоть немного подкормиться и отоспаться, а тут на-поди! Сиди на дереве и пой петухом или кукушкой, как тебе заблагорассудится. А проклятые свиньи шныряют вокруг дерева, хрюкают как полоумные и ждут, не свалится ли кто-нибудь из нас, чтобы разорвать на клочки! И какого черта им надо? Если бы они хоть ели мясо! А то ведь на самом деле они питаются всякой зеленью, желудями…

— Ну, если на змею или ящерицу попадут, то тоже слопают! — откликнулся со своей ветки Джордж.

— Нет, вы подумайте, друзья, что сталось с нашим спутником, с гамбусино! — прервал их болтовню Мэксим. — Куда он исчез, ума не приложу. Ведь мы подняли такой гвалт, что и мертвый бы проснулся.

— Ну, так он удрал раньше на своей лошади! Стойте! Кто, в самом, деле видел лошадь гамбусино?!

— Я не видел! — отозвался Джордж.

— Я тоже! — присоединился к нему Гарри.

— И я видел только трех лошадей, и это были именно наши. Я руку на отсечение даю, что, когда мы проснулись, лошади гамбусино около наших лошадей уже не было.

— Подумай, что ты говоришь, Джон! Ведь если это так, то дело весьма серьезно! — сказал Джордж. — Похоже, что гамбусино, вместо того чтобы сторожить наш сон, забрал своего коня и куда-то ускакал.

— Может быть, он заметил приближение пекари и ускакал? — высказал предположение Гарри.

— Так почему же он не предупредил нас хотя бы выстрелом из ружья? Наконец, девочка осталась тут. Он так заботился о ней, что мне кажется положительно непонятным, друзья, как он мог оставить ее и удариться в бегство. Ведь в храбрости у него недостатка нет. Не нравится мне этот человек, я это откровенно говорю, но правда остается правдою: он не трус! И он умеет драться! Вспомните, как он загородил дорогу серому медведю, когда Старый Эфраим пытался растерзать индианку. Нет, тут какая-то загадка! И надо бы ее разгадать. Дело весьма серьезно! — задумчиво проговорил агент, которого исчезновение гамбусино повергло в недоумение.

— К черту гамбусино! — крикнул раздраженно Гарри. — Если его свиньи слопали, значит, они едят себе подобных и он был не кем иным, как старым и тощим кабаном со сточенными клыками!

— Смотри ты, крикун! — оборвал его Джон Мэксим. — Позаботься о том, чтобы тебе самому не попасть на закуску к пекари. Боюсь, что они в самом деле зададут-таки нам! Стадо огромное. Поди, триста или четыреста голов! С ними никак не справишься!

— Дьявольщина! — пробормотал Гарри обескураженно. — Я думал, что мы их разгоним выстрелами… Но у меня патроны кончаются. Если и осталось еще что-нибудь, так выстрелов на двадцать, не больше.

— И у меня столько же! — поддакнул Джордж. — Я и то думаю, удастся ли нам добраться до асиенды? А твой карабин, кажется, стал собственностью свиней? Может быть, и у них, как у краснокожих, входит в моду огнестрельное оружие? Может, мы еще увидим, как они начнут упражняться в стрельбе по мишеням?..

— Ну что за несносный болтун? — с неудовольствием отозвался Мэксим. — Ружье уцелело, но положение наше не из таких, к которым можно отнестись с легким сердцем. Ведь пекари в самом деле способны осаждать нас, пока мы от голода и жажды не свалимся с дерева. И тогда пиши пропало!

— Вот я сейчас пошлю парочку пуль в этих непрошеных ночных посетителей нашей стоянки. Посмотрим, какой эффект это произведет.

— Стой, Гарри! Не стреляй! — остановил траппера индейский агент. — Во-первых, чем больше будет раненых среди пекари, тем упорнее будет их осада. Во-вторых, в нашем положении вовсе не следует выдавать место, где мы находимся, выстрелами. Кто знает, не шляются ли тут поблизости индейцы? Исчезновение гамбусино не перестает тревожить меня…

— Тоже удовольствие! — заворчал неисправимый Гарри. — Хоть бы фрукты какие-нибудь тут росли, что ли. Я совсем отощаю. Скоро с меня штаны свалятся!

Невольно Джон Мэксим рассмеялся.

— Фрукты? На кедре? Довольствуйся тем, что здесь, конечно, без труда отыщутся в изобилии кедровые шишки. Значит, у нас будет орехов сколько угодно. Орехи, право, далеко не плохое лакомство!

— Да я-то не белка! Предпочел бы…

— Знаю, знаю! Жареный горб бизона, олений бок, филе лося, грибы в масле… Может быть, тебе еще бутылочку шампанского? А на десерт черного кофе с ватрушками?

— Что же нам делать, Джон? — с тоской спросил Джордж.

— Вооружимся терпением, будем ждать. Это единственное, что нам остается делать, друг! А кстати, где девочка?

— Индианка? Она забралась чуть ли не на самую верхушку!

— Ну, пускай и сидит там. Авось не свалится. Терпеть не могу этого индейского змееныша, но было бы неприятно сознавать, что на твоих глазах свиньи слопали ребенка!

Пока трапперы переговаривались, наступил рассвет. Мрак с каждой минутой заметно редел; теперь легко было можно разглядеть по крайней мере ближайшие окрестности дерева, на котором спаслись беглецы. И им было видно стадо пекари, действительно состоявшее из нескольких сотен животных.

Скоро в просветы между стволами деревьев полилось словно расплавленное рдеющее золото — это разгоралась заря.

При утреннем свете можно было хорошо рассмотреть врагов: пекари — несомненный родственник дикого кабана, некогда в изобилии водившегося в лесах Средней Европы животного, охота на которого в свое время считалась чрезвычайно опасной. Почти все пекари, перебегавшие с места на место у подножия кедра, отличались большими размерами. Их, по-видимому, привела в исступление смерть одного из членов их почтеннейшей компании. Они оглашали воздух свирепым хрюканьем. Не довольствуясь этим проявлением своего гнева и жажды мести, пекари буквально уничтожили в самый короткий срок все ближайшие молодые деревья, вырыв их острыми клыками из земли с корнями или перегрызая тонкие стволы.

Время от времени какая-нибудь группа пекари, словно сговорившись выразительным хрюканьем, яростно бросалась к подножию кедра, и их клыки впивались в кору дерева, отрывая огромные куски и дробя саму древесину.

Разумеется, это было довольно бесцельным занятием, так как ствол кедра был колоссальных размеров и мог выдержать натиск целого стада слонов.

Несколько успокоились пекари только тогда, когда вся кора с дерева на высоте по крайней мере одного метра от земли была словно срезана ножом. Потом пекари, не уходя на значительное расстояние от дерева, разбились на группы, которые усердно занялись серьезным делом разыскивания провизии для завтрака. В подходящем корме недостатка, естественно, не было. Разрывая копытами и клыками землю, дикие свиньи в изобилии отыскивали сочные корни и пожирали их с аппетитным чавканьем. Проголодавшийся Гарри с большим интересом наблюдал за манипуляциями пекари и наконец, громко вздохнув, высказался:

— Эх, жизнь ты моя окаянная! Ей-богу, поневоле даже свиньям позавидуешь! Ишь, уплетают себе какую-то жратву! А мы сидим дроздами на дереве и о том, чтобы перекусить как следует, и думать не смеем! Право! Я даже начинаю забывать, когда это я ел как люди?

— Никогда! — отозвался Джордж. — Ты всегда ел как форменная чушка и чавкал не хуже этих пекари!

—Да я не о том…

Прошло еще некоторое время. Насытившиеся пекари располагались опять-таки группами вблизи от кедра и предавались отдыху, но немало животных, исполнявших по всем признакам роль бдительных часовых, по-прежнему бродило около корней кедра, словно в предостережение людям.

В это время с вершины дерева донесся приглушенный крик Миннегаги, но в звуках ее голоса было слышно скорее удивление, чем испуг…

— Индианка опять стрекочет? — удивился Джон. — Что это она словно взялась серьезно за роль вестника грядущих бед? Какое животное могло напасть на нее там, на вершине кедра?

— А что удивительного? Разве не мог притаиться в ветвях какой-нибудь кугуар? Хотите я произведу разведку?

И с этими словами Джордж с поразительной ловкостью принялся карабкаться на верхушку дерева. Через несколько минут он добрался до последних ветвей кедра и увидел индианку. Миннегага сидела верхом на ветке на головокружительной высоте, словно на полу собственного вигвама, и казалась целиком погруженной в созерцание ясно видимых волн Соленого озера.

— Ну ты, индейская ящерица! — обратился к ней траппер. — Что ты тут увидела, чего завизжала?

Миннегага ответила ему полным дерзкой насмешки и вместе злобы взглядом. Потом она махнула небрежно рукой.

— Я видела… одного ворона. Сильного, крепкого, могучего ворона! — сказала она.

— И поэтому закричала? Разве ты боишься птиц? — удивился простодушный траппер, не понявший двойственного смысла слов девочки, которая могла подразумевать под словом «ворон» как птицу, так и какого-нибудь индейца племени, из которого происходил ее собственный отец Красное Облако.

— Не думал я, что ты такая трусиха! — продолжал болтать беззаботно траппер. — А ведь у тебя крепкие кости и любой ворон призадумается, прежде чем рискнуть попробовать твое мясо!

Миннегага беззаботно и звонко рассмеялась, но в звуках ее смеха сквозило какое-то злорадство.

Потом, делая вид, что не обращает внимания на траппера, она, что-то напевая, принялась смотреть опять на гладь озерных вод.

Однако что-то уже возбудило подозрение охотника, и Джордж сообразил, что девочка явно обманывает его. Если она вскрикнула, то этому должна быть серьезная причина. Значит, она увидела что-то такое, что поразило ее. Но не испугало. Вон она словно потешается, злорадствует… На ветвях дерева нет ничего. Внизу, под самым деревом, то же самое. На озере? Но что же могла она увидеть там? На озере ведь еще никогда не появлялись пироги. Окрестности слишком безлюдны. Нет, если Миннегага и видела что-нибудь, то только на горизонте, на земле. Но что именно?

Траппер стал пристально всматриваться в туманную даль.

Миг — и с его уст сорвался легкий крик.

— Ага! Вот каких «воронов» увидела ты, подколодная змея! — пробормотал он.

Зоркий глаз его ясно различил вдали целый отряд индейских всадников, состоявший по меньшей мере из полутораста или двухсот человек. Отряд этот точно шел по направлению к тому месту, где спрятались беглецы.

Присмотревшись, Джордж мог бы удовлетворить свое любопытство. Но на таком огромном расстоянии пасовало даже его превосходное зрение. Если бы не это, в одном из вождей он узнал бы… исчезнувшего столь загадочно для своих спутников гамбусино. А в другом, именно ехавшем на белом коне, походившем на Рэда, он, может быть, признал бы знаменитую Яллу, первую женщину-сахэма воинственного племени сиу.

В самом деле, отряд, при виде которого с уст Джорджа сорвалось восклицание, был отборным отрядом из двухсот лучших воинов сиу и арапахо. И вели его Ялла и лжегамбусино, то есть Красное Облако.

Трудно представить себе, какое впечатление произвело на траппера неожиданное открытие новой, грозившей его товарищам и, конечно, ему самому опасности. К этому присоединился гнев на девчонку, явно издевавшуюся над своими спутниками.

Взбешенный траппер поднес свой кулак к физиономии Миннегага и проскрежетал:

— Ага, вот как? Ну, ты поторопилась радоваться, змея! Спускайся, иначе я тебя швырну отсюда прямо вниз, и пусть дикие свиньи пожрут тебя, дьяволенок!

— Почему? — притворилась удивленной индианка. — Позволь мне, о бледнолицый, посидеть тут еще. Вон едут такие красивые всадники на хороших лошадках… Должно быть, это индейцы… Может быть, это воины моего пле…— Миннегага поняла, что проговорилась, и оборвала фразу на полуслове.

— Значит, это сиу? — нахмурился траппер.

— Почем мне знать? Я маленькая девочка. Но мне нравится смотреть, как гарцуют кони…

— Ладно! Не заговаривай мне зубы! Покуда все целы! Слезай, ящерица! Раз это сиу, тем более оснований, чтобы ты не попалась им на глаза раньше времени! Знаю я тебя как облупленную! Поворачивайся! Живее!

Но Миннегага, словно белка, моментально перемахнула на самую верхнюю, тонкую ветку, согнувшуюся под ее тяжестью. Тут траппер не мог достать ее руками, потому что ветка обломилась бы, едва бы он ступил на нее.

— Ах так, ты вот как? — взбеленился Джордж, понявший, что индианка одурачила его. — Ну погоди же ты, индейское отродье! Я проучу тебя!

И он принялся трясти изо всех сил ветку, на которой держалась Миннегага.

— Иди сейчас сюда, или я обломаю ветку и ты полетишь под копыта пекари! И тогда тебя не спасет сам ваш Маниту!

Ветка трещала так подозрительно, а глаза Джорджа сверкали так гневно, что индианка решила изменить свою тактику. Тем более она видела, что еще два или три толчка, и ей, пожалуй, не удержаться на ветке.

— Перестань трясти ветку! — отозвалась она. — Я согласна спуститься!

— Ага! Теперь ты уже согласна? Раздумала сигнализировать твоим милым соплеменникам?

— Вот еще! — фыркнула девочка. — Очень мне нужно кому-то сигнализировать! Просто мне хотелось посмотреть, как будут ехать воины на конях…

Перепрыгивая с ловкостью обезьяны с ветки на ветку, индианка моментально спустилась до ветки, на которой находились Джон Мэксим и Гарри, с нетерпением прислушивавшиеся к шуму, поднятому на вершине Джорджем. Сам Джордж не замедлил появиться следом.

— Новая беда, парни! — крикнул спутникам траппер, садясь рядом с ними.

— В чем дело?

— Погоня! Идет целый отряд арапахо и, кажется, сиу.

— Сиу? — встрепенулся Джон Мэксим. — Но если только сиу здесь, то, значит, их привела сюда сама Ялла! Но почему ты знаешь, что тут сиу?

— Миннегага проболталась! — ответил Джордж.

— Девчонка? Разве можно полагаться на слова Миннегага? Сказав это, явно обеспокоенный Джон схватил за плечо индианку и заглянул ей в глаза. Но он не сумел прочесть в этом лице, в этих глазах ничего. Дочь Яллы умело играла свою роль ничего не понимающего ребенка.

— Говори ты, гусеница! — крикнул Джон Мэксим, сжимая ее плечо. — Там сиу? Там воины твоего племени?

— Ах, да почем я могу знать это?! — беззаботно сказала Миннегага, глядя в упор на Мэксима. — Просто скачут воины. Ну, развеваются над их головами перья. Я вспомнила, что индейцы горных округов тоже украшают свои головы перьями. Больше я ничего не знаю, и мне нет никакого дела до всего этого, потому что я девочка, а не воин!

— А, хоть бы тебя дьявол посадил к себе на рога! — раздраженно выругался агент, выпуская плечо Миннегага. Девочка отодвинулась от него и пожала плечами. Поправив свою растрепавшуюся прическу, она уселась на ветке и принялась болтать ногами, по временам звонко смеясь, как будто ее забавляло, с какой яростью некоторые из диких свиней вырывали корни и подпрыгивали у подножия могучего кедра.

— Ты видел, Джордж, индейцев много? — осведомился агент.

— Кажется, я уже говорил тебе, что не меньше полутораста или даже двухсот!

— ответил траппер.

— Проклятье! Не будь пекари, может быть, нам еще удалось бы спастись бегством. Ведь индейцы, по твоим словам, еще далеко? Но стоит нам только спуститься, и мы будем изорваны в клочья в мгновение ока! Нет, нам точно жутко не везет последнее время. Сколько опасностей, сколько лишений, трудов, сколько забот, и вот, добравшись почти до цели путешествия, мы теряем все!

Но через минуту лицо агента вдруг просияло.

— Черт возьми! Не слишком ли я тороплюсь проклинать пекари?

— А что? — осведомился Джордж.

— Да ведь пекари могут совершенно неожиданно оказаться нашими вернейшими союзниками в борьбе против индейцев!

— Что ты говоришь? Каким образом? — встрепенулся Джордж.

— Очень просто! Все равно нам остается до поры до времени быть, понятно, только пассивными зрителями того, что здесь будет разыгрываться. Наша судьба решена… Подождем, пока вблизи не покажутся первые всадники. Или покуда пекари не заслышат топота коней индейцев. Держу пари, дикие свиньи едва ли останутся безразличными, и я не я, если они не ринутся в атаку на индейцев!

— Что ты? На целый отряд в полтораста или двести хорошо вооруженных людей?

— усомнился траппер.

— А ты разве не слышал, что бывали случаи, когда пекари атаковали целые караваны? Во всяком случае, я жестоко ошибусь, если дело обойдется без свирепой схватки. Очень может быть, что мустанги при виде пекари разбегутся, словно гонимые бурей!

— А мы? — осведомился Гарри.

— А мы, разумеется, будем дураками, если не воспользуемся удобным случаем и не попытаемся удрать отсюда!

— Но у нас нет наших верных лошадей! Пока мустанги индейцев разбегутся от пекари, наши-то уже проделали это несколько часов назад.

— Ну, знаешь, Гарри! Когда речь пойдет о том, чтобы спасти собственную шкуру и скальп, я уверен, ты любому коню дашь сорок очков вперед! — ответил агент.

Затем, озабоченно оглянувшись вокруг, он пробормотал:

— Важно одно: лишь бы индейцы не заметили нас. Впрочем, ветви кедра достаточно густы, спрятаться есть куда. Только надо забраться повыше, поближе к вершине.

Потом взор его упал на беззаботно болтавшую и посмеивавшуюся Миннегагу.

— Ладно, смейся, змееныш! — проворчал янки, бросая недобрый взгляд на индианку. — Я чуть было не забыл о твоем существовании. Но оставить тебя на свободе, чтобы ты привлекла внимание твоих почтеннейших сородичей, было бы слишком глупо… Эй, приятели! Поручаю индианку вам! Заткните ей хорошенько глотку, чтобы она не выдала нас всех. Помните, от этого может зависеть не только наша жизнь, но и жизнь детей нашего командира!

Джордж повелительно прикрикнул на индианку:

— Ползи наверх, гадина! Но не вздумай улизнуть! Я буду держать нож у твоей шеи и, ей-богу, не задумываясь всажу его в твое горло, если ты вздумаешь выкинуть какую-нибудь пакость! Попробуй пикнуть, и будешь убита, как ядовитая змея!

Пробравшись на добрых полтора или два десятка метров выше, трапперы приостановились. Тут ветки кедра были особенно густы, среди их зелени легко могло укрыться и большее количество людей.

Джордж и Гарри моментально завязали рот Миннегаге и потом привязали ее к стволу дерева концом лассо так, чтобы девочка не могла даже пошевельнуться. Затем сами они скрылись в зелени и из своего убежища с тревогой наблюдали за приближением отряда индейцев.

Пекари, которых опять привела в неистовство возня людей на ветвях кедра, яростно набрасывались на дерево, оглашая воздух пронзительным хрюканьем.

РЕКА ВЕБЕР

Отряд индейцев под начальством Яллы и Красного Облака шел по побережью Соленого озера широко развернутым фронтом, тщательно обследуя каждую группу кустов и каждый камень, заглядывая в лощины и посылая разведчиков на вершины холмов.

Направлялся отряд именно к тому месту, где Красное Облако вчера ночью предательски покинул своих спутников и Миннегагу.

По расчетам Красного Облака, великолепно ориентировавшегося в этой местности, отряд имел все шансы не только перерезать для трапперов дорогу на асиенду, но, может, и прибыть к месту привала, пока они еще спят.

В самом деле, Красному Облаку удалось без малейших затруднений довести отряд до места, где несколько часов назад трапперы расположились на ночлег, но, разумеется, самих трапперов найти не удалось: они были хорошо скрыты в густой зелени кедра, с высоты которого место привала было отлично видно. Можно представить, какими проклятиями осыпали беглецы своего бывшего спутника, когда в одном из предводителей индейцев они узнали «гамбусино»!

— Предатель! — сказал Джон Мэксим, показывая на лжезолотоискателя товарищам. — Узнаете, парни? Ведь этот человек столько дней делил с нами все опасности, спал под одним кровом, вместе ел и пил, а теперь он приводит сюда кровожадных краснокожих койотов! Сказать по совести, всего я мог ожидать от гамбусино, но только не этого!

— Может, он перебежал к индейцам, чтобы спасти собственную шкуру ценой выдачи нас краснокожим? — высказал предположение Джордж, напряженно наблюдавший за каждым движением рассыпавшегося по морскому берегу отряда индейцев.

— Вздор! — отозвался Джон Мэксим. — Разве индейцы, да еще теперь, когда ими объявлена священная война против белых, пощадили бы пленника, принадлежащего к стану врагов? К тому же смотрите: он вооружен и как будто командует индейцами. Значит он свой человек среди них. Положим, его бронзовая кожа и черные глаза и раньше внушали мне некоторое подозрение. Уж больно он смахивал не на мексиканца, а на чистокровного индейца. Но все же… Как он сумел втереться к нам в доверие! Хороший для нас урок! Впредь наука: не относиться так доверчиво к каждому встречному, не позволять себе попадать в силки. Ведь если волк и напялит на себя овечью шкуру, то это еще не значит, что он сам превратился в овцу. Надо наконец научиться отличать маску от настоящего лица!

— Значит, ты, Джон, думаешь, гамбусино вовсе не гамбусино, а индеец? — осведомился Гарри.

— Да. Но, к сожалению, я догадался об этом слишком поздно и теперь могу только упрекать самого себя. Где были мои глаза? Разве я ребенок? Разве я в первый раз странствую по прерии? Нет, меня провели как молокососа, как какого-нибудь зеленого переселенца, только что попавшего в прерию из большого города! Например, разве не должно было нам внушить подозрения отношение этого авантюриста к индейской девочке? Разве не могли мы тогда еще понять, что дружба между мексиканцем и индианкою вещь более чем подозрительная? А мы равнодушно смотрели на это и даже радовались, что вмешательство гамбусино избавляет нас от забот и хлопот. Одно остается для меня малопонятно: сколько раз эти шакалы лжегамбусино и девчонка могли сбежать от нас и не сбежали! Затем, почему, убегая этой ночью, когда мы спали сном невинности, предатель оставил девочку с нами? Третье: если он индеец, то ведь поймите, сколько раз представлялись ему удобнейшие случаи снять с нас скальпы? Брр! Мы спали радом с ядовитой змеей, не подозревая, в какой смертельной опасности находимся. А в общем, повторяю, это отличный урок для нас всех, и особенно для вас. Вы, парни, только начинаете свою карьеру в прерии, учитесь же впоследствии не быть такими ослами, какими оказались…

— Какими оказались мы все трое, включая и тебя, Джон! — довольно бесцеремонно заявил Джордж.

— Разумеется, включая и меня! Я больше всего виноват в этом! — согласился сокрушенно агент, который действительно не хотел простить себе столь грубой ошибки. — Разумеется, если бы я на этот раз не оказался таким же идиотом, как вы оба, я давно при первом удобном случае всадил бы без всяких церемоний свинцовый орех в башку этого субъекта. И теперь от его тела остались бы одни только обглоданные кости — койоты прерии растащили бы по клочкам и кожу, и мясо…

— Джон! А ведь второй вождь индейцев, ей-богу же, баба! — изумленно вскрикнул Гарри.

— Ялла! — ответил, хмурясь, Джон. — Я не видел ее уже несколько лет, но отлично узнаю ее. Только ты напрасно называешь ее бабой…

— А кто же она, если не женщина?

— Тигрица в образе женщины. Всмотритесь хорошенько в ее лицо, друзья. И раз навсегда запомните: это самый опасный человек в прериях. Она страшнее многих и многих прославленных воинов индейского племени, потому что в ней со свирепостью и неукротимостью мужчины соединяется дьявольская изворотливость и изобретательность женщины.

— Похоже на то, Джон, — вмешался Джордж, — что чейены, арапахо и сиу объединились и действуют сообща. Во что обратятся теперь прерии? И раньше тут Бог знает что творилось, а теперь…

— Всю прерия в огне! — задумчиво ответил агент. — Разумеется, теперь Вашингтон проснется от спячки. Дядя Сэм довольно-таки неповоротлив, но, когда раскачается, его врагам приходится круто. Сюда пришлют регулярные войска…

— Ну, мундирники не очень-то много стоят в партизанской войне! Видел я их в деле! — сказал Джордж.

— На первых порах — да. Но они очень быстро ориентируются, и через короткое время из чистюль получаются превосходные бойцы. Кроме регулярных войск, придут, конечно, и ополченцы. Потом очень быстро наберутся волонтеры. А в волонтеры идут соленые молодцы, наша же братия, трапперы, которые знают все уловки и хитрости краснокожих, и притом у них свои кровавые счеты с индейцами. На стороне белых всегда будет превосходство оружия и организации. Кроме того, индейцы едва ли долго уживутся друг с другом в мире. Начнутся распри, столкновения, пойдут ссоры между отдельными вождями за первенство, всплывут призраки племенных раздоров, и кончится все тем, что они перегрызутся и разойдутся, позабыв о «священной войне». А тогда начнется расплата за содеянное. И поверьте, ребята, песня краснокожих уже спета. Сколько миллионов их было, когда наши предки пришли в первый раз сюда, к берегам Америки? Теперь остались только сотни тысяч. Они сами истребляли друг друга, расчищая земли для белого человека.

— Так-то так, белые возьмут верх, да нам-то, трапперам, от этого будет ни холодно и ни жарко! — задумчиво вымолвил Джордж. — Мы ведь почти те же индейцы! Нам подай простор, степи и леса, оставь волю и не мешай бродить из края в край. А где осели переселенцы, там они сейчас лес сбреют словно бороду, дичь выбьют или разгонят, поля распашут. И трапперу нечего будет делать. Только и останется поступить на какую-нибудь асиенду ковбоем или наняться почтальоном. Да и то скоро проведут железные дороги, телеграф, люди начнут по прерии ездить не на мустангах, а в таких железных коробках, которые называются вагонами, и забудут, что такое верховая езда…

— Ну, ты слишком торопишься! — отозвался агент. — Положим, население штатов растет быстро. Из Европы ежегодно вливается сюда чуть ли не миллион переселенцев. Но ведь сейчас еще добрых три четверти, если не девять десятых, территории Штатов — пустыня или почти пустыня. Пройдет еще не один и не два десятка лет, пока станет в самом деле тесно. Да и то останутся горы и болота, где найдется что делать нашему брату, бродяге… Во всяком случае, на ваш век хватит, а на мой и подавно, если только вообще мы доживем и нам удастся целыми и невредимыми вывернуться из этого капкана.

— А ты сомневаешься, Джон?

Агент пожал плечами.

— Видишь ли, Гарри, — сказал он, — по совести, наша жизнь сейчас на волоске висит. Стоит какой-нибудь краснокожей гадине обнаружить наше убежище, они возьмут нас голыми руками!

— Ну, не очень-то возьмут! — сердито отозвался траппер. — Покуда у меня есть хоть один заряд, я живым не сдамся. Уложу по крайней мере несколько их воинов, а там пусть будет что будет!

— Да ведь ты сам только что твердил, что у нас почти нет зарядов! С тридцатью или сорока зарядами многого не сделаешь! — возразил Мэксим. И помолчав немного, он заговорил снова: — Ялла здесь. Эта кровожадная тигрица слишком торопится. Боюсь, что нам уже не удастся спасти детей нашего несчастного командира. Они погибнут, как погиб от руки этой фурии их отец. Смотрите, ребята: если придется нам схватиться с индейцами, не обращайте внимания на других! Что из того, что удастся отправить на тот свет лишних пять или даже десять заурядных воинов? Вот если бы представилась возможность и подвернулась под выстрел Ялла, помните: она одна стоит целого отряда. Избавить прерию от нее — это было бы настоящим подвигом!

— А может, мы выкрутимся? — вздохнул Гарри. — Не хочется помирать, хоть раз как следует не пообедавши!

Джон Мэксим беззвучно засмеялся, потом серьезно прикрикнул на траппера:

— А ты не очень высовывайся! Чем дольше нас не заметят индейцы, чем меньше будут беспокоиться пекари, тем больше шансов, что мы выберемся и на этот раз, не оставив скальпов в руках краснокожих! Смотрите! Индейцы уже надвигаются сюда. Сейчас, должно быть, решится наша участь. Держитесь же, ребята!

Предупреждение было не лишним: в самом деле, не найдя трапперов на месте ночлега, индейцы рассыпались и шли, приближаясь к группе кедров, развернутым широко строем. При этом они перекликались, оповещая друг друга о ходе поисков, а некоторые воины, в экстазе горяча своих коней, испускали дикие крики, словно уже бросились в бой с врагами, и носились из стороны в сторону. Окрестности оглашались их громкими голосами.

Встревоженные криками пекари мало-помалу покинули свои места и сбились в кучу. Поднялись на ноги даже те, которые валялись под гигантскими соснами. По-видимому, диких кабанов отнюдь не пугало приближение их смертельных врагов людей. Напротив, стадо пекари явно готовилось перейти в наступление.

— Начинается! — прошептал Джон Мэксим, зорко наблюдая за поведением пекари. — Будь я проклят, если кабаны не пойдут сейчас в атаку на краснокожих!

В этот момент к опушке леса, где скрывались беглецы, приблизился передовой эшелон индейцев, состоявший из тридцати или сорока всадников, громко перекликавшихся с остальным отрядом.

Диких кабанов, укрытых от взоров густой травой, краснокожие еще не заметили, а крики и топот копыт мустангов совершенно заглушали грозное хрюканье раздраженных пекари. Таким образом, столкновение казалось неизбежным.

В одно мгновение все пекари, словно по данному кем-то сигналу, с непостижимой для таких грузных животных подвижностью и удивительной скоростью ринулись прямо на передовых индейцев. Они мчались сплошной массой, тесно держась друг около друга, выставив вперед массивные головы и показывая ужасные клыки. Земля застонала под тяжестью их тел. Воздух наполнился звуками хриплого хрюканья. Едва завидев этих страшных врагов, кони индейцев, отлично знавшие опасность встречи с неукротимыми толстокожими обитателями прерий, замерли на месте, отказываясь повиноваться всадникам, потом в диком беспорядке повернули назад, не обращая внимания на удары, сыпавшиеся градом на их спины, не повинуясь даже хлыстам, раздиравшим бока…

Предостерегающий крик передовых передался к разбредшимся по опушке леса индейцам, и лес огласился испуганным криком:

— Пекари! Пекари!

В смятении и панике индейцы авангарда дали несколько выстрелов по диким кабанам, но выстрелы, вместо того чтобы испугать животных, только усилили их ярость и ускорили столкновение: пекари, словно обезумев, набросились на всадников, распарывая лошадям животы и буквально разрывая на клочки упавших на землю всадников.

— Ребята! — сказал Джон. — Самый подходящий момент, чтобы уносить ноги! Дорога к асиенде, надо полагать, свободна, индейцы заняты другим делом, и мы можем удрать, пользуясь случаем. Спускайтесь!

— А индианка? — спросил Джордж. — Бросим ее здесь? И как? Если мы ее развяжем, не повредит ли это нам? А если оставить ее привязанной, да еще с завязанным ртом, ведь она пропадет. Как-то неловко. Мы христиане…

— Разумеется! — ответил Джон Мэксим. — Отпустить ее сейчас на свободу никак нельзя. Она, пожалуй, доберется до индейцев и натравит их на нас, а оставлять ее на дереве было бы бесчеловечно. Бери ее, Джордж, да припугни как следует, и смотри, чтобы она не удрала. Довольно болтать, спускайтесь!

Индейцы уже скрылись из виду за растущими на берегах озера деревьями, и теперь издали только слышались их яростные крики и трескотня их винтовок. Поэтому опасаться их возвращения, по крайней мере в данный момент, не было никаких оснований.

Три траппера, убедившись в этом и поспешно развязав Миннегагу, спустились с гостеприимно укрывавшего их от опасности кедра и стали собираться в дальнейший путь.

— Эх, если бы были наши лошади! — вздохнул Гарри.

— Ну, на это надеяться нельзя! — ответил Джон Мэксим. — Если бы они и держались поблизости, то при этом гвалте должны были удариться в бегство, боясь пекари больше, чем волков. Но, надеюсь, вы не переломали себе костей, сидя на ветвях кедра. А покуда у человека есть ноги, он может в крайнем случае обойтись и без лошади. — Затем, обращаясь к Миннегаге, Джон Мэксим сказал ей угрожающим тоном: — Ну ты, койот! Беги вперед не оглядываясь и не сворачивая в сторону. Помни: мы будем идти по пятам, а ружья у нас заряжены. И хотя ты вечно пищишь «я только маленькая девочка», но знаешь отлично, что пули летят быстрее, чем бегают «маленькие девочки».

Не отвечая ни слова индианка подобрала свой плащ и бросилась бежать в указанном направлении, ясно показывая, что не испытывает ни малейшего желания получить пулю в затылок.

Лес был всего в нескольких десятках метров. Это был могучий сосновый лес, — деревья по своей величине могли выдержать сравнение с любым лесом Сьерра-Невады и Калифорнии.

Добежав до леса и скрывшись среди гигантских стволов, беглецы пошли наперерез, заботясь лишь о том, как бы уйти подальше от того места, где еще раздавались выстрелы индейцев. По-видимому, краснокожие после первой минуты паники от встречи с пекари опомнились, собрались и решили истребить диких кабанов, а затем возобновить свои поиски.

Через некоторое время беглецы, проделавшие уже порядочный путь, стали заметно выбиваться из сил. Одна Миннегага по-прежнему мчалась стрелой, словно перепархивая от одного ствола к другому.

— Стоп! — скомандовал Джон Мэксим, приостанавливаясь и переводя дыхание. — Вы ничего не слышите, ребята?

— Как будто вблизи вода шумит! — отозвался Джордж, отирая крупные капли пота со лба.

— И мне так кажется! — подтвердил Джон Мэксим. — Если только я не ошибаюсь, то мы почти добрались до реки. А это не может быть ничем иным, как рекой Вебер. Значит, до асиенды рукою подать. Авось поспеем вовремя!.. Ну, в путь, ребята! Нельзя терять ни минуты. Доберемся до реки, а там видно будет!

И они заторопились.

Скоро на пути встретилась густая поросль, но трапперов не могли остановить кустарники: они вооружились ножами и проложили себе дорогу в зарослях; и, когда кустарник кончился, усталые, измученные люди очутились на берегу полноводного потока.

Действительно, это была река Вебер, знаменитая в истории освоения окрестностей Великого Соленого озера.

В том месте, где находились трапперы и индианка, река катила свои бурные и говорливые воды среди красивых и крутых берегов.

Сориентировавшись, трапперы пришли к убеждению, что, по крайней мере в данный момент, они находятся в полной безопасности: правда, к берегам реки и ручьев, особенно к таким местам, куда животные сходятся на водопой, частенько собираются хищники, находящие здесь обильную добычу. Но ягуары и кугуары, с которыми, понятно, довольно легко встретиться здесь, не могли испугать трех хорошо вооруженных и решительных людей. Индейцев же по всем признакам здесь не было, и трудно было предположить, чтобы отряд Яллы, если бы даже его разведчики и открыли следы беглецов, мог так скоро возобновить преследование: у индейцев было достаточно забот из-за неожиданного сражения с разъяренными пекари, невольными союзниками трапперов, своим вмешательством избавившими их от гибели…

Немного отдохнув, Джон Мэксим снова поднялся.

— Ну, ребята, ноги в руки! Все-таки, пока мы не доберемся до асиенды, у меня душа будет не на месте из-за того, что краснокожие опять погонятся и настигнут нас! Ведь проклятый гамбусино, с которым мы были откровенны как с порядочным человеком, отлично знает, куда мы направляемся, и он не преминет повести индейцев по этому пути, как только они справятся с пекари. Эх, было бы отлично, если бы пекари распороли грудь Ялле! Самая подходящая казнь для этого демона в образе женщины! Бойтесь баб, ребята! Страшнее ягуара и кугуара иная женщина, которая на вид кажется такой слабенькою, что ее пальцами переломишь. Полковник испытал на себе, что значит женская злоба и женская мстительность!

На этот раз янки избрал особый путь, чтобы приблизиться к недалекой уже асиенде: он повел своих спутников по берегу, держась под скалами и обрывами.

Около полудня усталость заставила странников снова устроить привал. Всем страшно хотелось есть, но они не решались стрелять или разводить костер, и пришлось довольствоваться несколькими пригоршнями разысканных ягод и орехов да вырытыми из земли корнями.

Поглощая эту немудреную снедь, Джон Мэксим, смеясь, сказал Гарри;

— Ну, дружище! Теперь тебе нечего завидовать пекари! У тебя имеется точь-в-точь та же пища, которой наслаждались свиньи, когда мы сидели на кедре…

— Ох, не напоминай мне, Джон, об этом! — сердито отозвался Гарри. — Ей-богу, попади я на какого-нибудь бизона, я, кажется, стал бы попросту грызть его горб, до того я изголодался!

Наскоро насытившись или только обманув голод, терзавший их внутренности, беглецы снова пустились в путь вдоль реки. С каждою сотнею метров характер реки заметно изменялся: берега делались более пологими, покрывавший их лес редел, река расширялась. Сами воды потока и те, казалось, тут были иными: они еле-еле струились, словно утомившись предшествующими странствиями, наговорившись вдоволь и теперь думая лишь об отдыхе и ленивом покое.

По временам из-под воды выглядывали песчаные отмели. Там, среди речных растений, иногда скрываясь в тростниках, лежали огромные кайманы; около них безбоязненно суетились болотные птицы, даже забираясь иногда на спину покрытых чешуйчатою бронею чудовищ.

Здесь и там ясно были видны признаки близости какого-то человеческого поселения: в лесу, на полянах лежали стволы срубленных деревьев, сквозь чащу пролегали просеки, иногда можно было разглядеть следы врезавшегося в мягкую почву колеса телеги.

— Видите? — обратил внимание своих спутников на все эти признаки Джон Мэксим. — Мы уже на территории асиенды полковника!

— Да сам-то поселок близко ли? — осведомился Гарри.

— Ну, не так уж близко. Конечно, будь в нашем распоряжении лошади, давно бы туда добрались, но и так осталась лишь парочка часов, едва ли больше!

Сделав еще несколько шагов, Джон Мэксим вдруг круто остановился и, дав сигнал товарищам молчать и не шуметь, прислушался.

— Что за дьявольщина? — воскликнул он тревожно. — Откуда доносятся эти звуки? И что означает шум?

— В чем дело, Джон? — спросил Гарри, видя тревогу агента.

— К реке! — не отвечая ему, скомандовал агент. — Если вам дороги ваши скальпы, удирайте!

— Индейцы? — задал вопрос встревоженный Джордж.

— Прислушайся! — ответил агент.

— Гонятся! Проклятье! — выругался Гарри, явственно расслышавший характерный звук: должно быть, целый отряд верховых мчался по лесу, прокладывая себе дорогу в зарослях. Под копытами лошадей трещали сучья; под напором сильных грудей разрывались ползучие растения. И шум приближался к реке с каждым мгновением.

— Но это было бы слишком глупо! — пробормотал, побледнев, Гарри. — Добрались мы до самой асиенды, и вдруг, когда я уже рассчитывал…

— Знаю, знаю, что ты хочешь сказать! Когда ты рассчитывал усесться за столом с добрым ломтем свинины и кружкой пива в руках, индейцы помешали твоим благородным намерениям! — отозвался Джон Мэксим. — Но теперь, друг мой, не до этого! Позаботься о том, чтобы хоть в пустой желудок не попал конец индейского копья или пуля из карабина!

С этими словами янки побежал к берегу, согнувшись в три погибели и таща за руку Миннегагу, злобно сверкавшую глазами, но не произнесшую ни единого слова.

Сломя голову беглецы спустились к крутому обрыву берега или, правильнее, скатились почти к самой воде. Теперь они находились под прикрытием сравнительно невысоких, но крутых скал.

— Надо было бы попытаться перебраться на ту сторону! — пробормотал Джон Мэксим, измеряя взглядом лениво катившиеся воды реки.

— За чем же дело стало? — отозвался Джордж.

— Да боюсь, тут слишком глубоко. Никак не удастся пробраться не замочив оружия. Брода нет, а если и есть, то у нас нет времени разыскивать его.

— Пустимся вплавь! — предложил Гарри.

— Нет, поздно! — почти с отчаянием откликнулся агент. — Не успеем доплыть и до середины реки, как индейцы будут на берегу. А если заметят нас плывущих, то как ни плохо они стреляют, но на таком близком расстоянии не промахнутся… Затем, ведь они на лошадях. Погонят коней в воду и настигнут нас, а бой в воде дает больше шансов всаднику, у него свободны руки, а у пловца заняты и ноги и руки!

Оглядевшись, Джон Мэксим радостно воскликнул:

— Сюда, друзья! Кажется судьба сжалилась над нами! Какая-то яма, вход едва виден над водой!

В самом деле, вблизи виднелось нечто вроде пещеры. Это была расселина в скале, по-видимому, образованная выщелачиванием слабой горной породы водами потока во время разливов.

Не дожидаясь понуканий трапперы бросились за мчавшимся уже к пещере Джоном Мэксимом. Буквально волоча за собою заметно упиравшуюся индианку, агент протиснул свое могучее тело в пещеру. Оказалось, что за узким входом в пещеру следовало порядочное расширение, и, как ни мала была пещера над рекою, все же она без особого затруднения могла дать приют по меньшей мере для полудюжины человек с их багажом.

— Недостает только появления на сцене Старого Эфраима, — проворчал, облегченно вздыхая, янки. — Я готов подумать, что мы снова находимся в той пещере в каньоне, где отсиживались от проклятого гризли! Но тут мы в большей безопасности: индейцы могут подбираться сюда поодиночке, и мы уложим их немало, раньше чем они смогут сделать с нами какую-нибудь пакость! Вот только мало зарядов — скверная штука! Мы бы выдержали тут долговременную осаду!

— А что стали бы есть? — осведомился неугомонный Гарри.

— Если ты так голоден, съешь индианку! — пошутил Джон Мэксим.

— Тьфу! Предпочту расхваленную тобой легавую собаку в сметане! — отплюнулся Гарри.

И, как ни печально было общее положение, все разразились смехом.

— Молчите! Ни звука! — через минуту скомандовал Джон Мэксим.

В самом деле, до слуха спрятавшихся в пещере явственно доносились теперь голоса перекликавшихся людей, топот и ржание лошадей.

— Неужели они выследили-таки нас и видели, как мы сбежали? — шепотом промолвил Джордж, сжимая дуло карабина.

— Ничего удивительного! — отозвался агент. — У индейцев какое-то чисто собачье чутье. Особенно когда речь идет о следах, оставляемых бледнолицыми. Вероятно, они чуют, что мы здесь, и теперь ищут…— Затем, обратившись к Миннегаге, он промолвил угрожающе: — Только пошевельнись!

Девочка досадливо пожала плечами, но ничего не сказала: она понимала, что ее жизнь в руках бледнолицых и что сейчас нет никакого смысла рисковать, ибо за предательство придется расплатиться слишком дорогою ценою.

А голоса индейцев звучали все громче и отчетливее, слышалось ржание и пофыркивание обрадованных приближением к реке лошадей.

У СТЕН ЖИЛИЩА ДЕВАНДЕЛЛЯ

Оставив Миннегагу на попечение Гарри и Джорджа, чтобы индианка не ускользнула из пещеры и как-нибудь не выдала местопребывания беглецов, сам Джон Мэксим с ружьем в руках приблизился к выходу и, прилегши на землю, наблюдал из-за камней окрестности.

То, что представилось его взору, было малоутешительным: небольшой отряд краснокожих воинов с копьями в руках спустился с берега в реку.

— Шесть человек покуда! — шепнул товарищам агент.

Индейцы, тщательно осмотрев побережье, направили коней в воду и разъезжали у берега туда и сюда, явно ища следы беглецов.

— С шестерыми мы, пожалуй, справились бы. Как вы думаете, парни? — через минуту вновь заговорил он. — Да кто поручится, что тут поблизости нет других?

В это время один из разведчиков вдруг приподнялся на стременах и, склонившись набок у какого-то камня, испустил торжествующий крик, далеко разнесшийся по реке.

— Ищейка напала на наш след! — сказал янки. — Похоже, индеец оповещает другой отряд, что мы отысканы…

Джон Мэксим осторожно ретировался к сидевшим в глубине пещеры товарищам, чтобы подробнее рассказать о виденном.

— Что долго думать? — встрепенулся Гарри. — Не хочу я больше ждать! Кишки пусты! С голоду, что ли, издыхать? Раз ты говоришь, что у этих собак огнестрельного оружия нет, то чего же проще? Стреляем мы все не по-детски… По два выстрела на человека, да еще из-за камней, — и мы снимем с седла всех шестерых!

— А если вблизи есть другие? — отозвался Джордж, более осторожный, чем его брат. — Выстрелы наделают много шума!

— Господи! Ты, кажется, хочешь подарить краснокожим свой скальп?

— Молчи, Гарри! Вот они!

— Значит, иного выхода нет. Придется стрелять, ребята! Да цельтесь получше!

— скомандовал агент, заметивший, что индейцы приближаются к пещере.

Понукаемые индейцами, лошади грузно ступали у самого берега, расплескивая воду копытами и ломая тростники. Индейцы перекликались гортанными звуками. По-видимому, они не подозревали, что беглецы находятся так близко от них.

Мгновение спустя в пещере сразу сделалось темно: какое-то тело загораживало вход, препятствуя проникновению лучей солнца.

— Не шевелитесь… Может…

Слова Джона, должно быть, достигли слуха пробиравшегося в пещеру индейца. Растерялся ли он или в азарте погони не думал о собственной безопасности, но, во всяком случае, краснокожий, вместо того чтобы уйти с опасного места, еще больше вдвинулся в узкий проход и сильной рукой швырнул острое копье в глубь пещеры. Страшное оружие, свистя, грянуло о стену, пролетев в одном дюйме от плеча Джона Мэксима.

Гарри машинально спустил курок. Грянул выстрел. Пещера наполнилась удушливым, едким пороховым дымом. Пуля из карабина, словно игла, пронизала череп индейца, и воин беззвучно упал на пол.

— Вперед, друзья! — крикнул Джон. — Теперь остается только драться.

В мгновение ока трапперы выскочили из пещеры, держа ружья наготове.

Опять прогремел выстрел. На этот раз стрелял Джордж. За выстрелом последовал отчаянный предсмертный крик: пуля поразила в грудь ближайшего индейца. Краснокожий воин, взмахнув руками, свалился в воду, которая поглотила его. Испуганный конь погибшего взвился на дыбы и громадными прыжками понесся, убегая от роковой пещеры.

Раньше чем агент успел выстрелить, четверо индейцев, державшихся несколько поодаль, пришпорили своих лошадей, выскочили на берег и исчезли за деревьями.

— Ну, теперь спасайтесь бегством! — крикнул агент товарищам.

— А индианка? — остановился Джордж.

— Тащи ее сюда! Она еще может пригодиться!

Беглецам повезло: по-видимому, на их следы напал только разведывательный отряд, и плохо вооруженные индейцы, потеряв двух товарищей, вернулись к своим.

Во всяком случае, беглецы беспрепятственно выбрались из опасного места и побежали вниз по течению реки, все время придерживаясь, однако, берега.

По временам они приостанавливались, чтобы перевести дыхание и оглядеться. Но индейцы, к счастью, не показывались, и тогда трапперы, держа за руки Миннегагу, вновь бежали лесом или берегом, пересекая кустарники.

Мало-помалу все чаще и чаще попадались вырубленные полянки. Здесь и там были проложены дороги в зарослях. Вот уже видны на противоположном берегу реки возделанные поля. А на берегу, по которому мчались трапперы и Миннегага, стали попадаться бродящие на свободе рабочие лошади и бизоны.

— Вперед, вперед! — понукал товарищей казавшийся неутомимым агент. — Гарри! Подбирай ноги! Если не обед, так ужин близко! Но поторапливайся, а то тебя самого индейцы съедят!

Еще четверть часа, и беглецы добрались до обширного поля, засаженного хлопком. На этом поле, отгороженном от леса жидкой изгородью, было много людей: тут работали полуголые негры и метисы с коническими шляпами на голове.

При приближении беглецов к плантации там воцарилась невообразимая паника: и негры, и метисы с криками ужаса ударились в беспорядочное бегство.

— Индейцы! Индейцы! — неслись отчаянные крики бегущих сломя голову людей.

Напрасно кричали им трапперы, — негры и метисы были перепуганы до такой степени, что остановить их бегство было уже немыслимо.

Тревога захватывала все большую и большую территорию.

Бегущие и с отчаянием кричащие люди вспугивали лошадей и быков, и животные, присоединяясь к бегущим, только увеличивали сумятицу.

— Полоумные! — проворчал Джон Мэксим. — Но черт с ними! По крайней мере весть о близости индейцев дойдет и до самой усадьбы. Выйдет кто-нибудь поумнее этой трусливой челяди.

Пробежав еще сотню метров, трапперы за крутой излучиной реки увидели наконец и жилые помещения асиенды.

В центре стояло красивое белое здание, окруженное массивным забором и глубоким рвом.

— Асиенда Сан-Фелипе! — задыхаясь от быстрого бега, вымолвил агент.

— Дом нашего командира? Так войдем же скорее туда! — отозвались оба траппера.

Только маленькая индианка, должно быть в первый раз в жизни видевшая «вигвам бледнолицых», стояла тараща глаза, но по ее бронзовому лицу трудно было судить, какое впечатление на нее произвел вид культурного жилища.

Раньше чем продолжать наше повествование, скажем несколько слов о заселении тех местностей, где разыгрывались последние сцены.

Дело в том, что после краткой, но довольно тяжелой победоносной войны с Мексикой Северо-Американские Соединенные Штаты, присоединив к своим владениям колоссальные пустынные территории Мексики, где жили только индейцы, а земля являлась ничьею, придумали простое и остроумное средство для закрепления за собой завоеванных областей.

На усиленный приток поселенцев в эти местности, не пользовавшиеся доброй репутацией именно из-за близости к индейским землям, рассчитывать было трудно. По крайней мере потребовались бы огромные затраты со стороны правительства Штатов.

Одновременно правительство находилось в довольно затруднительном положении: оно не знало, как развязаться с массой навербованных для войны солдат и офицеров, которые поступили на службу, оставив привычные занятия, а по окончании короткой кампании не могли уже оставаться в армии.

И вот, чтобы одним ударом убить двух зайцев, правительство Штатов предложило как рядовым, бывшим в мексиканской армии, так и офицерам получить богатое вознаграждение — землю. Единственным условием получения земельного участка солдатом или офицером распускаемой армии было обязательство застроить и благоустроить в определенное время эту территорию.

Желающих поселиться на бывших мексиканских землях нашлось огромное количество: сотни и тысячи людей остались в завоеванных областях и принялись за обрабатывание плантаций, разработку леса, создание полей и огородов. Словом, в безлюдных до того времени местностях зародилась новая и деятельная творческая жизнь.

Делу способствовало то обстоятельство, что за время войны в руках бережливых людей из армии скопились значительные суммы. С такими деньгами почти каждый мог рассчитывать на быстрый рост своего благосостояния в стране, где земля отличается чудесными качествами, где можно разводить хлопок и кофе, где недостает только рабочих рук. Но и это можно было уладить: новые поселенцы выписывали в свои усадьбы семьи родственников и знакомых. А люди, обладавшие хорошими средствами, пользуясь тем, что в те годы существовал еще институт рабства, заселяли новые плантации и асиенды выписанными с юга неграми. Негры, надо заметить, довольно охотно шли в эти места, ибо в новых поселках жизнь всегда несколько свободнее, чем там, где все вошло уже в обычную колею.

Полковник Деванделль был одним из таких концессионеров и пионеров Дальнего Запада. Он раньше изучил эту местность, ибо именно тут прошла значительная часть его военной службы.

Деятельный, энергичный, предприимчивый, к тому же располагавший весьма солидными средствами, он сообразил, что здесь он может очень быстро удесятерить свое состояние. И исхлопотал у правительства огромные земельные территории.

Почему он выбрал для поселения территорию на реке Вебер?

Правда, в этой местности бродили орды индейцев, представлявших постоянную угрозу бледнолицым.

Но, с другой стороны, белых тут было очень мало: правительство, в других местах отводившее поселенцам только небольшие участки земли, не скупилось на пустынные земли Дальнего Запада и давало тысячи акров офицерам, отличившимся во время войны. Кроме того, практичный полковник Деванделль раньше многих и многих оценил достоинства территории у Соленого озера и неисчерпаемые естественные богатства, обещавшие колоссальные прибыли предприимчивым людям.

Как мы знаем теперь, территория Дальнего Запада вполне оправдала самые пылкие мечты пионеров и теперь является одной из богатейших местностей Соединенных Штатов.

Не упуская, однако, из виду то обстоятельство, что, быть может, много лет эта местность будет жить в опасных условиях и подвергаться нападениям индейцев, полковник Деванделль, поселившись на реке Вебер, поторопился создать себе надежное убежище. В самом деле, его асиенда, в которой не было недостатка в современном комфорте, но не было и ненужной роскоши, казалась скорее маленькой крепостью, чем помещичьей усадьбой.

Место для асиенды было выбрано как нельзя лучше: она стояла на полуострове, образуемом мысом Вебер, который глубоко вдается в воды Соленого озера. С одной стороны естественную границу самой усадьбы составляли воды реки, с двух других — воды озера. И только с одной стороны подступ к усадьбе был сравнительно легок — с плодородной долины: но полковник Деванделль, как опытный солдат, тщательно укрепил усадьбу, устроив палисады и рвы.

Жизнь в асиенде пришлась Деванделлю так по душе, что много лет он провел, обрабатывая свое огромное и богатое имение.

Как мы видели, хотя он и рассказывал Джону Мэксиму, что нападения подстрекаемых Яллой индейцев, а может быть и руководимых ею самой, отравляли удовольствие пребывания в асиенде, тем не менее он на самом деле привязался к усадьбе. И едва ли бы покинул ее, если бы по вызову правительства не пришлось тряхнуть стариною и принять командование отрядом ополченцев и волонтеров, чтобы задержать сиу и не дать им соединиться с чейенами во время знаменитого восстания краснокожих, начавшегося в 1863 году.

Восстание, застигшее американцев врасплох, разгорелось совершенно неожиданно и с такой быстротой, что полковник Деванделль не успел позаботиться об усилении защиты собственной асиенды и безопасности детей. Не подозревая, как мы видели, какие размеры примет «священная война краснокожих против бледнолицых», полковник оставил в усадьбе даже своих детей, Мэри и Джорджа, и только уже в горах Ларами, узнав о грозящей детям опасности, отправил их спасать… троих преданных трапперов, включая в то число и Джона Мэксима, «агента индейских территорий» и одного из опытнейших людей Дальнего Запада.

Собственно говоря, асиенда была способна выдержать нападение индейцев и даже более или менее продолжительную осаду: палисад и рвы отлично защищали ее, в жилых постройках было достаточно места для служебного персонала, довольно многолюдного, полковник держал в полном порядке маленький арсенал из двух десятков карабинов, а погреба были всегда полны съестными припасами и бочками с водой.

Но было и слабое место: постройки асиенды, не исключая и главного дома, были сложены из стволов тут же срубленных массивных хвойных, очень смолистых деревьев, и, если бы нападающим удалось поджечь усадьбу, ее защитники в пылу битвы не смогли бы вовремя справиться с огнем и пожар в очень короткое время разрушил бы все постройки.

Но вернемся к нашим героям, после стольких приключений добравшимся до желанной усадьбы полковника Деванделля.

Джон Мэксим, не раз бывший гостем Деванделля, не обращая внимания на сумятицу, поднятую неграми и метисами при появлении беглецов у изгороди хлопковой плантации, и на отчаянный лай потревоженных собак, вел своих спутников кратчайшим путем к усадьбе.

— Что значит, когда дома нет хозяина! — сердито ворчал он, подходя к постройкам. — Эти черные идиоты в панике даже подъемный мост забыли поднять! А что, если бы в самом деле вместо нас показались воины Яллы? Нет, мы, оказывается, подоспели сюда как нельзя более кстати. А то индейцы могли взять усадьбу чуть ли не голыми руками!

Тем не менее, опасаясь, чтобы кто-нибудь из обитателей усадьбы не встретил визитеров шальным выстрелом, агент не переставал кричать во все горло:

— Свои идут! Гей, в усадьбе! Да отзовитесь же! Когда путники, таща за собой Миннегагу, поглядывавшую вокруг полными любопытства блестящими глазами, вошли во двор асиенды, откуда-то выбежала целая толпа вооруженных ружьями людей. Этими молодцами предводительствовал чистокровный мексиканец, державший в обеих руках по пистолету.

— Гей, Моралес! — окликнул его, останавливаясь, агент. — Твои пистолеты, пожалуй, могут выстрелить!.. Не узнаешь меня, что ли?

— Мадонна! — воскликнул мажордом полковника Деванделля, то есть его управляющий, сеньор Моралес. — Да это мистер Джон Мэксим!

— Мистер Джордж! Мисс Мэри! Это друг! Это Джон Мэксим!

— Собственной персоной! — поддержал его заявление янки, протягивая мексиканцу руку для привета.

— Да идите же скорее сюда! — надрывался Моралес. — Прибыли гонцы от вашего отца!

Центральная дверь здания распахнулась, и на ее пороге появился красивый подросток лет пятнадцати. Это был сын полковника Деванделля, Джордж. За ним выглянула девочка лет четырнадцати или тринадцати, удивительно схожая с Джорджем. Это была дочь полковника, Мэри.

— Джон, наш Джон! — в один голос воскликнули дети. — Откуда ты, Джон? От отца? Как он поживает? Да говори же, Джон!

Агент потупился. Что он мог сказать детям своего командира?

…Как-то не думалось об этом во время странствий по горам и долам, по лесам и степям. Все время мысли были заняты только одним: как справиться со встречающимися на каждом шагу препятствиями, как добраться до асиенды?

А теперь, когда Джон Мэксим стоял лицом к лицу с детьми своего командира, видел их живые и ясные черные глаза, их кудри, слышал их молодые, звонкие голоса, он растерялся. Он вспомнил, что, по существу, ведь он принес детям Деванделля весть о гибели их несчастного отца… Принес известие, что они сироты…

— Да, это я, мистер Джордж и мисс Мэри! — сказал наконец агент, снимая шляпу.

— Входите же в дом, Джон! — крикнул ему нетерпеливо сын полковника. — А у нас тут поднялась такая сумятица! Глупые негры вообразили, что на асиенду будто бы напали индейцы…

— Постойте, мистер Джордж! — остановил его янки. — Индейцы, положим, еще не напали, но они в двух шагах…

— Что такое? — встрепенулся, останавливаясь, юноша. Его красивое, смуглое лицо побледнело, в глазах загорелся мрачный огонь.

— Видите ли, мистер Джордж… Но раньше распорядитесь поднять мост, раздать людям оружие и боевые припасы. Пусть все займут места для защиты!

— Распорядитесь, Моралес! — отдал приказание мажордому юноша. — А вы, Джон, рассказывайте, в чем дело! Не думаю, чтобы вы говорили без серьезных опасений! Ведь вас-то не так легко испугать, как этих негров и мулатов! — обратился сын Деванделля к янки, — Разумеется, я не из очень пугливых! — ответил, улыбаясь, Джон Мэксим. — Но суть в том, что, как вы уже знаете, должно быть, прерия в огне. Три сильнейших племени индейцев Дальнего Запада

— чейены, сиу и арапахо — вступили на тропу войны. Поселки белых уничтожены. Станция Кампа стерта с лица земли. Индейцы преследовали нас по пятам почти до ворот вашей асиенды. Сюда направляется большой отряд сиу. Может быть, они уже очень близко и нам предстоит жестокий бой!

Юноша с тревогою взглянул на сестру, но Мэри отозвалась бодрым голосом:

— Так что же? Разве мы не дети полковника Деванделля, само имя которого наводило трепет на индейцев? Разумеется, отец далеко, он нам не поможет, но мы сумеем защищаться и сами!

— Да, если бы наш отец был с нами! — прошептал юноша. — Но в самом деле, он далеко… Кстати, Джон, почему же вы ничего не говорите нам об отце? Где он теперь? Что делает?

Наступил роковой момент, когда Джону Мэксиму пришлось услышать вопрос, поставленный ребром. И не было сил дать прямой ответ на этот ужасный вопрос… Как сказать детям, что их отец уже не вернется в эту гостеприимную усадьбу? Подавив волнение с невероятным усилием, янки ответил:

— Он, должно быть, еще в горах Ларами… Там у него есть кое-какие дела… Когда мы покинули его, конечно по его приказанию, он был в добром здравии…

— Он, конечно, сражается с индейцами? — выступила вперед Мэри, блистая глазами.

— Да. Он успел дать несколько жестоких уроков краснокожим!

— Я горжусь тем, что я дочь моего отца! — сказала с восторгом девушка. — Он храбр как лев, и он великодушен и добр… Если бы он остался на военной службе, он уже носил бы генеральский мундир… Как бы я хотела быть сейчас вместе с моим отцом!

Чтобы избежать дальнейших вопросов, Джон Мэксим обратился к снова подошедшему мажордому Моралесу с вопросом, исполнен ли приказ Джорджа о принятии мер предосторожности. Получив утвердительный ответ, агент пошел в комнаты, куда звали его дети полковника Деванделля.

Усадив Джона Мэксима, Джордж Деванделль обратился к нему со словами:

— Ну, Джон, рассказывайте все! Я полагаю, без крайней надобности мой отец не прислал бы вас сюда. Ведь вы могли бы и там, где находится сейчас отряд отца, оказывать ему серьезные услуги.

— Да, мистер Джордж, я действительно явился с весьма серьезным поручением. Не знаю, как это все удастся только… Видите ли, ваш отец послал меня и еще двух трапперов, которых вы, конечно, видели, сообщить вам, что асиенде грозит ужасная опасность. Сиу поклялись разрушить усадьбу, стереть ее с лица земли. Всем обитателям — смертный приговор!

— Но ведь сиу живут так далеко отсюда? — осведомился Джордж. — Здесь кочуют только арапахо.

— Да, но сиу, не забывайте этого, теперь в союзе с арапахо!

— Может быть, в деле замешана та индианка, на которой мой отец был вынужден жениться в годы своих странствий по прерии?

— Да, может быть! — уклончиво ответил агент. — Но это неважно. Лучше скажите мне, сколькими людьми вы располагаете для организации защиты?

— Людей у нас было много раньше, но недавно большую партию негров с женами и детьми мы отправили в Сонору. Способных управляться с оружием сейчас наберется человек двадцать или немного больше. Кажется, на этих людей можно положиться! Тем более что, если индейцы овладеют асиендой, они не будут щадить негров и мулатов. Вы знаете, как краснокожие ненавидят цветных!

— Кто это? Что это за девочка? — перебила разговор мужчин мисс Мэри, живо оборачиваясь к двери, на пороге которой показалась в этот момент Миннегага. — Она, кажется, индианка? Это вы привели ее сюда, Джон? И зачем?

— Я и забыл про эту девочку! — ответил траппер. — Да, это мы ее привели. Видите ли, ваш отец так пожелал. Она могла бы оказаться полезною в смысле сообщения кое-каких сведений и как заложница, но я, собственно, думаю, что от нее было бы лучше отделаться… Вы не обращайте внимания на нее: как только появятся вблизи индейцы, мы можем выпустить ее, чтобы она не наделала тут каких-нибудь пакостей. Она ведь на вид ребенок, но в ее душе сидит дьявол, и доверять ей нельзя ни на йоту!

Миннегага, прокравшаяся в комнату совершенно беззвучно, словно маленькая и хорошенькая ядовитая змейка, слышала каждое слово Джона Мэксима и, пользуясь моментом, когда на нее никто не смотрел, бросила на янки взгляд жгучей ненависти и злобы.

Не говоря ни слова она легко и совершенно непринужденно подошла к свободному креслу, завернулась в свой длинный плащ и уселась с какою-то своеобразною грацией, словно это кресло было для нее привычным сиденьем.

— Какое странное создание! — заметила вполголоса Мэри, разглядывая индианку.

— Настоящая дикарка! — отозвался не без небрежения агент. — Она ведь чистокровная сиу. Этим, кажется, все сказано. Однако нам нельзя более терять времени. Индейцы, говорю я вам, должны быть уже совсем близко, а я, признаться, очень мало доверяю вашим импровизированным защитникам… Пойду-ка я лично посмотрю, как там идет дело. Кстати, вот идут сюда мои спутники. Позвольте представить их вам, мисс Мэри и мистер Джордж. Это бравые трапперы, которых ценил ваш отец, когда… Ну, когда мы все трое выслеживали индейцев в горах. Это Джордж Липтон, а это его братец, Гарри Липтон. Оба хорошие стрелки, но Гарри ужасный обжора. Он всю дорогу до асиенды толковал только о том, чем его тут накормят…

— Скажешь тоже! — сконфуженно фыркнул Гарри. — Не верьте ему, мисс! Конечно, когда человека хотят уморить голодом, так язык поневоле сам про еду ляпает…

Джордж Деванделль протянул трапперам обе руки.

— Рекомендую вам этих ребят! — продолжал полушутя-полусерьезно агент. — Оба они не только хорошо истребляют съестные припасы, но и краснокожим от них достается. Я не сомневаюсь, вашу асиенду они защитить смогут.

Тут уж пришел черед Джорджу сконфузиться, он начал дергать агента за рукав со словами:

— Да будет тебе, Джон, расхваливать нас! Каждый человек делает что может. Конечно, когда придется драться с индейцами, я не оплошаю. На моем карабине уже порядочно зарубок. Я, знаете, мисс, зарубочкой отмечаю на прикладе каждого краснокожего, которого мне удается отправить, извините, к чертям…— Бравый траппер смешался и остановился.

— Ну, идем, ребята! — агент поторопился вывести из затруднительного положения своих товарищей. — Может быть, уже пора нашим карабинам подать голос. Мне кажется, что я слышу завывание индейцев.

— Постойте, Джон! — остановил агента молодой Деванделль. — Ну, хорошо, мы тут будем защищаться. А как же быть с нашими лошадьми, пасущимися на лугах, и со стадами коров и овец, которые находятся там же?

Джон пожал плечами.

— Что делать, мистер Джордж! — сказал он угрюмо. — Теперь уже невозможно согнать стада во двор асиенды…

— Но индейцы могут перебить бедных животных! — с отчаянием воскликнула Мэри, и глаза ее почти мгновенно наполнились слезами.

— Что делать, повторяю я, — опять сказал траппер. — Нам не до лошадей и коров! Дай Бог, чтобы свою-то жизнь спасти… Конечно, тяжело сознавать, что эти краснокожие демоны в один час уничтожат огромные стада, представляющие богатство асиенды. Но мы совершенно лишены возможности воспрепятствовать этому. Лучше пожертвовать коровами и лошадьми, чем людьми… Когда мы отобьемся…

В этот момент загремели ружейные выстрелы, и вслед за тем донесся тревожный крик:

— К оружию! Индейцы!

АСИЕНДА В ОСАДЕ

Джон, оба траппера и дети полковника Деванделля бросились во двор асиенды, забыв об оставшейся в зале индианке. Выбежав, они увидели, что руководимые мажордомом негры и мулаты уже подняли мосты и заняли места у забора, ожидая нападения индейцев. Защитники асиенды, как мог убедиться с первого взгляда агент, были вооружены лучше, чем янки того ожидал: тут было не менее двадцати человек, обладавших прекрасными дальнобойными карабинами, пистолетами и топорами. Среди них совсем не наблюдалось паники. Судя по выражению лиц, скорее, можно было предположить решимость оказать отчаянный отпор индейцам. В самом деле, обитателям асиенды было ясно, что индейцы никого не пощадят, если им удастся ворваться во двор, и поэтому они намеревались защищаться до последнего.

Двое часовых, подавших сигнал тревоги, уже сделали несколько выстрелов по одиночным всадникам, показавшимся на опушке соснового леса. Это были, вне всякого сомнения, только лазутчики индейцев, пытавшиеся узнать, хорошо ли охраняется асиенда. И как только засвистели пули, они тотчас исчезли.

— Разведчики! — сказал Джон Мэксим. — Видите, уже улизнули. Разумеется, днем они на асиенду не нападут. Дождутся ночи и только тогда попробуют подобраться поближе, а сейчас, конечно, займутся мародерством. Кстати, мистер Джордж, много ли у вас тут скота?

— До двух тысяч голов, — угрюмо ответил молодой человек.

— Жаль, потеря большая! Но ваш отец достаточно богат, чтобы перенести ее не поморщившись.

— Вы правы, Джон. Да, признаться, с тех пор как я узнал, что для войны объединились три племени индейцев, я потерял надежду спасти скот, зная, что положительно невозможно ни забрать его во двор асиенды, ни угнать куда-нибудь в более безопасные места. Но, может быть, индейцы, удовольствовавшись богатой добычей, доставшейся к тому же легко, удовлетворятся угоном скота?

— Ну нет, мистер Джордж! Не обманывайте себя ложной надеждой. Конечно, индейцы жадны, и такая добыча, как ваши стада, раньше привела бы их в восторг. Теперь же речь идет не о коровах и лошадях, а о наших собственных скальпах и разрушении асиенды. Имейте в виду — наше положение не из блестящих. Конечно, может быть, нам удастся дать жестокий отпор и прогнать индейцев. Но нападение будет отчаянное, борьба не на жизнь, а на смерть. Тут, к несчастью, замешан личный элемент. Вот мисс Мэри говорила, что имя полковника Деванделля наводило трепет на краснокожих. Это так. Но вместе с боязнью ваш отец внушил краснокожим и непримиримую ненависть. Теперь, когда сам полковник Деванделль не может защитить асиенду, а индейцы объединились, говорить приходится не о страхе, а только о ненависти. Вы уже не ребенок. Я говорю с вами как со взрослым человеком: велики ли силы защиты — каких-нибудь два десятка человек? Разве это так много? Работы будет по горло.

С каждым словом Джона Мэксима лицо молодого хозяина становилось все мрачнее. Джордж Деванделль сознавал, что в словах агента несомненная правда.

— Но что же делать, Джон? — обратился он после минутного молчания к трапперу. — Посоветуйте, что делать! Вы привыкли сражаться, вы опытный человек…

Агент не отвечал. Он стоял, опершись плечом на поднятый мост, держа в руках свой карабин, и испытующим взглядом смотрел на расстилавшуюся за оградой равнину с белыми цветами хлопка.

— Что же вы молчите, Джон? Ведь мне действительно очень нужен ваш совет! — тронул его за рукав юноша.

— Мистер Джордж! — обернулся неожиданно агент к молодому хозяину. — Скажите, на что идут у вас семена хлопчатника?

— Семена? Ну, из них мы выжимаем масло, а шелуха зимой идет на подтопку печей.

— И есть это масло у вас в запасе?

— Конечно, бочонков пятнадцать, может быть, даже больше найдется.

— Надеюсь, и котлы найдутся?

— Разумеется! Но на что они вам?

— Подождите! Распорядитесь, чтобы люди, не принимающие участия в бою, сейчас же принялись кипятить масло. До ночи осталось совсем мало времени. Я не я буду, если индейцы не попробуют взять асиенду приступом, как только стемнеет, а тогда мы попробуем угостить арапахо и сиу кипящим маслом. За вкус не ручаюсь, а горячо будет.

Сказав это, Джон Мэксим повернулся к трапперам со словами:

— А где Миннегага?!

— Кого вы ищете? — спросила непринужденно болтавшая с трапперами мисс Мэри.

— Маленькую индианку! — ответил агент.

— Что она вам далась, Джон? — вмешался в разговор сын полковника. — Вы как будто обеспокоены, что ваша пленница не с вами?

— Ах, черт возьми! — ответил Джон Мэксим. — Как это я позабыл о ней?! Вы не знаете, мистер Джордж, что это за птичка! Она может нам такую свинью подложить, что мы долго не очухаемся! Гарри, Джордж, сейчас же разыщите ее! Покуда вы здесь не нужны, а вы сами знаете, как опасна эта маленькая змейка!

Трапперы бросились на поиски Миннегаги, причем к ним присоединился мажордом, и они втроем перевернули вверх дном весь дом, разыскивая индианку по закоулкам, в комнатах нижнего и верхнего этажа, не оставляя без внимания ни малейшей щели, куда могла забраться Миннегага. Не найдя девочки в доме, трапперы бросились по конюшням и хлевам, по сараям, под навесы, где лежали в массе мешки с маисом и тюки хлопка и где легко могла спрятаться целая дюжина девочек. Но все поиски были тщетны: индианка словно канула в воду.

— Ну и бестия же! — сердито выругался Гарри, сжимая кулаки. — Ей-богу, мне эта Миннегага внушает какой-то страх.

— Удрала она, только и всего! — довольно равнодушно отозвался его брат, рассеянно глядя вокруг. — Собственно говоря, если этот звереныш сбежал, тем лучше.

— Да, но куда она могла сбежать, если мосты подняты? Ты об этом не подумал?!

— А ты разве не знаешь, что она способна карабкаться не хуже обезьяны? Перелезла через ограду и если не выбралась из рва, то сидит теперь там в траве. Вот подожди: когда Джон примется поливать индейцев кипящим маслом, надеюсь, и на долю Миннегаги достанется порядочная порция.

Трапперы и помогавший им мажордом для очистки совести еще некоторое время поискали индианку, но потом прекратили безрезультатные поиски и направились к забору, где дети полковника Деванделля под руководством Джона Мэксима спешно заканчивали организацию обороны.

Там, на огнях нескольких костров, под присмотром гримасничавших негров, позабывших об опасностях и предавшихся веселой болтовне, уже бурлили черные котлы, наполненные янтарно-желтым хлопковым маслом. Все свободные обитатели асиенды, вооружившись кто чем мог, расположились у ограды и с любопытством выслеживали индейцев. Никто не выказывал признаков страха, наоборот, видимо, люди были охвачены страстным желанием поскорее сразиться с индейцами и дать им понять, что не так-то легко зарабатываются скальпы.

Индейцы тем временем появлялись невдалеке от усадьбы, гарцуя на своих мустангах, что-то крича, стреляя из ружей — больше, впрочем, чтобы попугать защитников асиенды. Другой отряд занялся загоном и начал резать скот на глазах у бессильных помешать этому варварскому делу обитателей усадьбы.

Джон Мэксим пробовал несколько раз стрелять по мародерам, но скоро убедился, что его пули не достигают цели, и прекратил стрельбу.

— Нечего делать! — сказал он гневно глядевшему на истребление скота Джорджу Деванделлю. — Таков печальный закон войны: кто сильнее, тот делает что хочет. Сейчас сильнее индейцы и они издеваются над нами, но рано или поздно придут войска с востока, и мы тогда посмотрим, что запоют краснокожие!

До наступления темноты индейцы ограничивались тем, что беспокоили защитников асиенды выстрелами и криками. Но едва стало заходить солнце, как опушка леса оказалась покрыта целой тучей всадников.

— Дьявольщина! — невольно воскликнул Джон Мэксим, увидев индейцев в таком количестве. — Да тут не менее пятисот этих зверей! Держу пари, что собралась целая компания индейских знаменитостей. Вон, если не ошибаюсь. Черный Котел. А это, должно быть, Левая Рука — вождь арапахо.

— Нападение будет жестокое. Как-то мы выдержим? Я боюсь не за себя, но что будет с моей сестрою Мэри? — пробормотал грустно молодой землевладелец.

— Э, не падайте духом, мистер Деванделль! — отозвался Джон Мэксим, кладя руку на плечо юноши. — Мы еще не в руках индейцев! Правда, их очень много, и было бы смешно уверять, что с краснокожими легко справиться. Но они поломают себе зубы раньше, чем доберутся до наших скальпов. Укрепления солидны, рвы глубоки, наконец, при необходимости и дом можно превратить в настоящую крепость.

— Знаю я все это! — задумчиво ответил юноша. — Но меня беспокоит то, что постройки-то наши целиком из сосны и, если вспыхнет пожар, все погибло.

— Но не так скоро! Пошлем на крыши с водою и швабрами тех людей, которые не могут сражаться, и они будут тушить огонь, не давая разгореться пожару.

Услышав этот разговор, Гарри вмешался.

— А помнишь ли, Джон, — сказал он, — ведь расстрелянный нами молодой воин сиу Птица Ночи имел поручение заставить арапахо взять детей полковника живыми?

— Ты хочешь этим сказать, Гарри, что индейцы не станут поджигать усадьбу, а попытаются взять ее приступом? Что ж, может быть, ты и прав! — задумчиво ответил агент.

— Но чего же они хотят от нас? — заговорил взволнованно молодой хозяин. — Может быть, они хотят овладеть нами как заложниками?

— Кто их разберет?! — отозвался уклончиво Джон Мэксим.

— Джон, неужели мы не можем рассчитывать на помощь? — спросила агента мисс Мэри.

Траппер пожал плечами.

— Видите ли, мисс, — сказал он сконфуженно, — было бы грешно обманывать вас. Нет, на помощь со стороны рассчитывать не приходится. Прерия в руках индейцев. Покуда правительству удастся перебросить сюда войска Арканзаса, пройдет много времени. Калифорния помочь не может. Со Сьерра-Невады сюда не пробьется ни один человек. Может быть, до нас доберутся только какие-нибудь преследуемые индейцами трапперы или поселенцы, спасая собственную шкуру. Но это нам не много поможет. Остается положиться на собственные силы да не оплошать, когда придется драться. Но посмотрите, что-то начинается!

— Кажется, разведчики скачут.

В самом деле, предположение, высказанное Гарри, имело долю вероятности: отделившись от главных сил индейцев, два конных отряда помчались направо и налево, без милосердия затаптывая плантации асиенды. Некоторые из всадников были вооружены только карабинами и томагавками, другие же сверх того имели тонкие, гибкие пики и щиты из кожи бизонов. Значительная же часть осталась перед фронтом, построившись в две линии, и Джон Мэксим без труда разглядел среди этих последних индейцев женщину-сахэма Яллу, мнимого гамбусино, то есть Красное Облако, и еще двух вождей — Черного Котла и Левую Руку.

Разведчики все время держались на таком расстоянии, что пули защитников асиенды не могли долететь. Покружив некоторое время по полям и лугам, они возвратились к главному отряду, оглашая воздух воинственными криками.

— Кажется, скоро начнется музыка! — толкая локтем в бок брата, пошутил неугомонный Гарри.

— А ты приготовился танцевать, что ли? — откликнулся тот, заряжая карабин.

— Ох, нет! Куда уж мне?! Я, брат, как добрался до ветчины!.. Теперь бы только лечь и заснуть.

— Ну, заснуть, кажется, не придется!

В это время к палисаднику подошла мисс Мэри. Она держала в руках маленький, легкий, но хорошо пристрелянный карабин, а за поясом у нее было два пистолета, и на лице девушки нельзя было прочесть признаков страха: жизнь на Дальнем Западе в ту тревожную эпоху проходила при особенных условиях, заставлявших даже детей учиться обращению с оружием, не говоря о взрослых женщинах. Любимой игрой подростков была стрельба в цель, и полковник Деванделль сумел сделать из своих детей превосходных стрелков и научить не терять головы в момент опасности.

Стемнело, но в асиенде горели костры, на которых кипятилось масло, а там, где находились индейцы, волною разливались огни — краснокожие жарили куски свежей убоины. Таким образом, окрестности были освещены.

Вдали глухо звучали раскаты грома, и густой туман, поднимаясь над Соленым озером, сгущался в тучи, уносимые порывами сердитого ветра.

— Плохая ночь! — покачал головою траппер Джон Мэксим, глядя на мрачное небо испытующим взором. — Будет ураган! Что-то мне кажется, мой скальп не очень прочно сидит на своем месте. Ну что ж, если придется отдать его краснокожим волкам, по крайней мере я заставлю оплатить его дорогою ценою. А помирать все равно когда-нибудь надо!

Тем временем многочисленные, но небольшие по составу группы индейских всадников продвинулись под покровом мглы от леса в непосредственную близость к усадьбе и гарцевали чуть ли не на краю рва, осыпая асиенду пулями, которые, впрочем, пока не причиняли ее защитникам ни малейшего вреда.

Кое-кто из негров и мулатов пробовал стрелять по краснокожим, но агент распорядился прекратить эту стрельбу, сказав:

— Не тратьте даром пороха! Боевых припасов у нас негусто, ваши пули могут понадобиться позднее, теперь же я более полагаюсь на кипящее масло, чем на свинец.

Больше получаса индейцы обстреливали асиенду, подбираясь к ней без лошадей, потом ускакали к главным силам. Прошло немного времени, и затопала, задрожала земля: пять или шесть сот всадников ринулись на асиенду, доскакали до рвов, свернули в сторону, развертывая фронт, чтобы шире охватить усадьбу. Джон Мэксим разрешил стрелять, и пули посыпались на краснокожих, сваливая лошадей и всадников, но потери не были настолько значительны, чтобы расстроить густые ряды индейцев; в то же время и среди защитников асиенды, негров и мулатов, стали появляться раненые, и первым пал мажордом Моралес.

— Что же, Джон? — обратился к агенту траппер Гарри. — Дело-то наше плоховато! Хорошо, что я хоть плотно поужинал! Маловато ведь нас, чтобы отстреливаться!

— Подожди немного! Сейчас начнется атака. Кстати, вы не видели, ребята, Яллу? Нет? А я три или четыре раза стрелял по ней, и на довольно близком расстоянии. И представьте, не мог попасть! Словно заговорили ее от пуль. Вот что: пойдите распорядитесь, чтобы негры понемногу прекращали стрельбу. Пусть краснокожие вообразят, что у нас истощаются боевые припасы, и перейдут в атаку.

Распоряжение агента было исполнено, защитники асиенды почти прекратили стрельбу; тогда индейцы, поддавшись на эту хитрость, послали довольно значительный отряд воинов, и, спешившись, они густой толпой ринулись во рвы, на бегу стреляя и размахивая ужасными томагавками. Не встречая серьезного сопротивления, они рассчитывали перебраться через ров и топорами разрушить часть ограды, проложив дорогу ожидавшим удобного момента главным силам отряда Яллы.

— Пора! — крикнул приготовившимся встретить врага неграм агент Джон. — Давайте масла! Поливай!

И потоки кипящей жидкости полились на голые тела подползавших к стенам индейцев.

Трудно описать, что творилось во рву в этот момент. Да и сами защитники асиенды плохо видели ужасную картину почти поголовной гибели смельчаков, попавших в ловушку. Отчаянные крики людей, тела которых подвергались страшным ожогам, огласили воздух. Многие были ослеплены струями кипящего масла, попавшего им в лица, но и те, кого не свалили с ног раны, все же не ушли от печальной участи: по знаку Джона Мэксима защитники асиенды сосредоточили на них адский огонь, и пули доканчивали дело кипящего масла.

Первая атака была блистательно отбита, и асиенда спасена. Негры и мулаты плясали от радости, но лицо Джона Мэксима оставалось мрачным: если негры могли поверить, что суровый отпор может запугать индейцев и обеспечить спасение, то у опытного агента, отлично знавшего индейцев, временный успех не мог создать иллюзий. Он ясно видел, что участь асиенды полковника Деванделля не может быть изменена и ее гибель лишь отсрочена на очень короткий промежуток времени.

ПЛЕННИКИ КРАСНОКОЖИХ

Первый яростный натиск индейцев на обреченную асиенду Сан-Филипе разбился о стойкость защитников благодаря изобретательности Джона Мэксима, устроившего ловушку во рву. Там погибли едва ли не лучшие воины краснокожих, но что могла означать потеря хотя бы и сорока или пятидесяти воинов, когда у краснокожих в строю было, во всяком случае, больше пятисот человек?!

Неудача передового отряда, с такой слепой яростью ринувшегося на укрепления асиенды и почти поголовно истребленного защитниками, только заставила краснокожих сделаться более осторожными.

Осыпав еще раз осажденную усадьбу пулями, индейцы довольно поспешно отступили на расстояние, где их не достигали выстрелы трапперов и прочих защитников асиенды.

Ялла, Черный Котел, Левая Рука и Красное Облако отступали последними. Джон Мэксим ясно видел их фигуры, но вожди индейцев в самом деле казались заговоренными от пуль: все выстрелы, сделанные по ним, не попадали в цель.

— Кажется, мы хорошо проучили этих разбойников! — блестя глазами, сказал агенту молодой хозяин. — Неужели же этого урока им мало?

— Не увлекайтесь, мистер Джордж! — угрюмо ответил янки. — Вы должны бы лучше знать индейцев! Не сомневаюсь: понесенные потери не только не обескуражат их, но вызовут еще большую ярость. Не забывайте, что мы имеем дело не со случайным сбродом, не с какой-нибудь бродячей шайкой. Индейцами руководят лучшие вожди их племени. Черный Котел, Левая Рука — это ведь знаменитейшие воины. Но этого мало — с ними Ялла, неукротимая Ялла, которая по свирепости перещеголяет любого индейского сахэма.

— Хоть вы и говорили, что на помощь со стороны нам надеяться нечего, мне как-то трудно согласиться с этой безнадежной мыслью. Неужели правительство предоставит всех поселенцев Дальнего Запада их собственным силам? Это было бы безбожно…

— Будем держаться сколько можно, мистер Джордж! — отозвался агент. — Кстати, я придумал еще кое-что для защиты… Масла-то у нас, надо полагать, уже не так много осталось?

— Нет, Джон, еще порядочно. А что?

— Затем есть, наверное, препорядочный запас хлопка?

— Пропасть! Отец не успел отправить транспорт со сбором последнего урожая.

— Отлично. Из хлопка, политого маслом, при надобности мы можем устроить во рву огненную стену, которая задержит на некоторое время нападающих.

— А потом?

—А потом будет видно… Стойте, мистер Джордж! Я вспомнил одну вещь. От вашего отца, перед тем как отправиться в путь, я слышал, что правительство поручило полковнику Чивингтону организовать экспедицию в прерию, взяв с собой в поход третий полк ополченцев Колорадо. Эх, если бы Чивингтон поторопился! Дорого дал бы я, чтобы узнать, сидит ли он еще по ту сторону Колорадо или уже тронулся в путь!

— Увы, это так далеко от нас! — сказал с тяжелым вздохом молодой Деванделль.

— Знаю, мистер Джордж! И поэтому не жду прямой помощи от Чивингтона. Но косвенную помощь он нам может оказать, как только проникнет в прерию.

Потом Джордж Деванделль стал расспрашивать Джона Мэксима о Ялле. Но агент находил эту тему слишком щекотливой, боялся проговориться и отвечал уклончиво.

— Постойте, Джон! — прервал разговор Джордж Деванделль. — Но, может быть, сам отец, услышав о том, что нас уже осаждают, придет на помощь? Как вы думаете?

Джон Мэксим вздрогнул и, чтобы избежать немедленного ответа, для которого он не находил слов, склонился над рвом, будто углубившись в рассматривание, что делают краснокожие, удалившиеся от усадьбы в тень леса.

Там, во рву, среди луж грязи и стеблей болотной травы еще копошились тела обваренных кипящим маслом индейцев; по временам, не выдерживая мук, кто-нибудь из несчастных принимался глухо и протяжно стонать.

— Какая ужасная вещь война! — не дождавшись ответа от янки, промолвил молодой человек.

И в ответ ему прозвучали угрюмые слова агента:

— Вообще, мистер Джордж, сама жизнь — ужасная штука!

Небо было покрыто густыми тучами, несшимися куда-то с фантастической быстротой, будто тучи тоже спешили на бой, перегоняя одна другую, и временами их безумный бег освещался вспышками молний.

Уже раздавались оглушительные раскаты грома, и крупные, тяжелые капли дождя, срываясь с низко плывущих над землей туч, звонко шлепались на крыши усадьбы, на пыльную почву двора, на огонь еще не потушенных костров.

Опасаясь, что с минуты на минуту индейцы могут вновь пойти на приступ, гарнизон маленькой импровизированной крепости бодро держался на своих постах, заботясь только о том, чтобы дождь не промочил порох и не помешал стрельбе из ружей. Но час проходил за часом, а индейцы не показывались. Разведя в лесу огромные костры и изжарив на их огне мясо быков и овец, краснокожие пировали, и по временам от их лагеря доносились звуки дикого, заунывного пения.

Перед рассветом костры индейцев были погашены, потом свыше пятисот всадников выдвинулось из леса.

— Что это они тащат в руках? — спросил агента асиендер.

— Ветви, сучья. Должно быть, рассчитывают в каком-нибудь месте завалить ров, чтобы легче было перебраться к укреплениям, — ответил траппер.

Помолчав немного, Джон Мэксим резко тряхнул головой и спросил:

— Скажите, мистер Джордж, сколько лошадей у вас имеется во дворе усадьбы?

— Да больше тридцати, почти сорок.

— Лошади, надеюсь, в хорошем состоянии?

— Рабочих тяжеловозов мало. Больше мустанги. Вы же знаете, папа любит коневодство, и наши лошади славятся красотою и выносливостью. А зачем вы это спрашиваете?

— Веревки и топоры тоже найдутся?

— Конечно. Сколько угодно. Но что вы задумали?

— Вот что, мистер Деванделль! — ответил после некоторого колебания агент. — Я вижу теперь ясно, что нам не удержаться здесь. Правда, мы отобьем и этот штурм, и еще один. Но конец неизбежен. Если только мы останемся в стенах аси-енды, наша участь решена. Не пройдет и суток, как наши скальпы будут служить недурным украшением для щитов и мокасин краснокожих. Единственное наше спасение — уйти отсюда.

— Бежать?

— Да, бежать.

— Но каким образом?

— Об этом я позабочусь. Думаю, это удастся. Предоставьте дело мне. А вы побудьте тут, посторожите. С вами пусть останется человек десять ваших слуг. Я же и мои товарищи трапперы поработаем. Дело не затянется. Все зависит от того, удастся ли нам приготовить индейцам сюрприз. Я вижу, мы не должны дожидаться, пока индейцы доберутся до стен асиенды. Времени мало, но надеюсь, хватит. В несколько минут мы можем уже приготовиться к бегству.

— Да, но удастся ли нам прорваться? Ведь нам придется проскочить между двух колонн краснокожих! Агент Джон Мэксим пожал плечами.

— Кто не рискует, тот не выигрывает. Наша игра опасна, но шансы есть. Попробуем. Так вот что: отвлеките индейцев стрельбой. А я пойду…

И Джон Мэксим, обдумывая по дороге свой действительно рискованный план бегства из осажденной асиенды, остановился у ворот.

Индейцы тем временем приближались к усадьбе, но сравнительно медленно: их движение замедлялось ветвями и сучьями сосен, которые они тащили и волокли с собою, чтобы завалить ров.

Ясно было видно, что одной из двух осадных колонн руководила Ялла: она выделялась среди других индейцев и своим костюмом, и, главное, своим белоснежным красавцем конем.

На предводительнице сиу был великолепный плащ, ниспадавший широкими, живописными складками за спиною, а в руке она держала карабин.

Негры и мулаты при виде индейцев снова принялись за стрельбу. Даже в непосредственной близости от женщины-сахэма падали, сраженные пулями, краснокожие, но на губах Яллы играла презрительная и гордая улыбка, взор горел мрачным огнем, и она не склоняла головы под огненным дождем.

Второй колонной руководили Красное Облако и Черный Котел. Побравшись на расстояние пятисот или шестисот шагов от асиенды, шедшие близко друг от друга колонны разделились и бросились к усадьбе галопом. Дикий боевой крик и звуки иккискотов покрыли на мгновение топот лошадей. На бегу индейцы стреляли, не очень заботясь о меткости выстрелов, но их пули на таком близком расстоянии положительно засыпали двор усадьбы. Казалось, идет свинцовый дождь: пули барабанили по столбам ограды, пробуравливая дерево, падали на крыши зданий, разбивали оконные стекла, дырявили стены домов.

Как ни тщательно укрывались защитники асиенды от выстрелов, но иная шальная пуля находила-таки свою жертву, и среди негров и мулатов было уже несколько убитых и еще больше раненых. Впрочем, покуда у человека, пораженного пулей краснокожих, хватало сил держать ружье, он не покидал своего поста, ибо все знали, что пощады не будет, и всех охватывало страстное желание подороже продать свою жизнь. И индейцы в свою очередь несли жестокие потери, так как защитники асиенды стреляли из-под прикрытия, имея возможность поражать врагов на выбор.

Краснокожие воины падали с лошадей, корчились на земле, а кони уносились в сторону.

Тем временем работа Джона Мэксима и его спутников быстро шла к концу.

Из конюшен были выведены отборные кони по числу оставшихся в живых защитников асиенды. В то же время Джон Мэксим с трапперами, работая ломами и топорами, подрубили и расшатали с десяток бревен в стене, окружавшей усадьбу, подготовляя пролом.

Беда, если бы индейцы начали в это время приступ: им было бы довольно легко воспользоваться отверстием и проникнуть внутрь крепости! Но, к счастью, индейцы, по-видимому, не подозревали, что затеял изобретательный траппер: их запугала первая неудача, они боялись, что, как только передовые воины опять проникнут в ров (а оттуда неслись еще стоны умирающих), опять польются потоки кипящего масла, и краснокожие довольствовались обстрелом асиенды, стараясь выбить из строя возможно большее число защитников.

— Ну, пора! — крикнул Мэри и Джорджу агент, закончив свою работу. — Не теряйте ни мгновения! Через несколько минут краснокожие дьяволы будут уже здесь, и тогда горе тому, кого они найдут в этих стенах!

— Что будет с нами? — сжал кулаки Джордж Деванделль, с тоскою оглядываясь вокруг.

— Авось мисс Мэри спасем! — ответил Джорджу Джон Мэксим. — Индейцы, конечно, будут гнаться за нами. Но лишь бы удалось прорваться! Ведь наши лошади неизмеримо лучше их мустангов, а кроме того, на нашей стороне будет неожиданность вылазки, свежесть лошадей. Уйдем в прерию, пусть гонятся! Уйдем… или погибнем, но погибнем не в ловушке, а сражаясь.

Перекличка, произведенная на скорую руку Джорджем Деванделлем, дала малоутешительные результаты: в самом деле, за эти часы отчаянной борьбы как-то совершенно незаметно ряды защитников асиенды ужасно поредели, негры и мулаты выбывали из строя. Большинство было убито пулями, попадавшими в лоб, когда приходилось выглядывать из-за бруствера. Некоторые, получив раны в грудь, не беспокоя товарищей, заползали в какой-нибудь угол и там безропотно умирали. В данный момент в живых оставалось всего четырнадцать человек, включая и всех белых. Ясно было, что с таким гарнизоном дальнейшая защита асиенды немыслима…

К счастью, индейцы пока применяли прежнюю тактику: все еще не решаясь идти на приступ, они носились на уже уставших конях вокруг усадьбы и стреляли, стреляли…

Дав еще пару залпов по врагам, причинивших краснокожим некоторый урон, потом снова зарядив все огнестрельное оружие, обитатели усадьбы уже начали усаживаться на лошадей, рассчитывая применить следующий маневр: перед проломом были выстроены все лошади, числом более тридцати. Половина их должна была выскочить из усадьбы без всадников и этим вызвать замешательство среди ближайших индейцев.

В тот самый момент, когда Джон Мэксим собирался уже давать команду, раздались отчаянные крики:

—Огонь! Пожар! Асиенда горит!

В самом деле, над крышей усадьбы поднимался, крутясь, огненный столб дыма и искр. И тут же прыгала, кривляясь, Миннегага, оглашая воздух криком злобного торжества. В руках у индианки пылал факел. Это она, ускользнув с непостижимой ловкостью от всех поисков, скрылась в каком-то закоулке, выждала время и теперь привела в исполнение, должно быть, давно задуманное: подожгла жилище ненавистных ей белых…

Обезумевший от гнева индейский агент вскинул карабин к плечу и послал в неистово плясавшую и кривлявшуюся индианку пулю. Но Миннегага метнулась в сторону и скрылась в облаке дыма.

— Вперед! — крикнул, перезаряжая ружье, янки. — К дьяволу! Попал или не попал — все равно! Нам не до нее! Толкайте столбы, друзья!

С грохотом рухнула большая часть забора, образуя, как и предвидел Джон Мэксим, некоторое подобие моста через ров. В том месте, где лег этот своеобразный мост, находился отряд из пятидесяти или шестидесяти индейцев. Кони их при грохоте валившихся столбов шарахнулись в сторону, выбивая из седел и затаптывая всадников. В тот же миг через мост пронесся вихрем табун почти из двадцати неоседланных лошадей, обезумевших от страха, подгоняемых криками и ударами несшихся следом за ними четырнадцати беглецов. Одновременно загремели выстрелы из карабинов и пистолетов, укладывая тех индейцев, которые успели увернуться от несшейся на них живой лавины.

Молниеносный бросок удался, путь для беглецов был открыт, и маленький отряд, нещадно пришпоривая лошадей, ринулся к лесу, рассчитывая, если удастся уйти от преследования краснокожих, броситься в прерию и попытаться добраться до вспомогательных американских отрядов.

Разумеется, поднятая вылазкой суматоха, выстрелы, крики индейцев почти уничтоженного неожиданным нападением отряда — все это не замедлило привлечь к себе внимание главных сил краснокожих, державшихся по другую сторону усадьбы и руководимых Яллой, Черным Котлом, Красным Облаком и Левой Рукой. Первый момент замешательства быстро прошел, индейцы с яростными криками поворотили лошадей и кинулись в погоню за беглецами, на полном скаку осыпая их пулями.

Туманная мгла, толчки от быстрой скачки и, наконец, просто недостаточная ловкость индейцев в обращении с огнестрельным оружием — все это было причиною того, что беспорядочная стрельба краснокожих давала самые плачевные результаты: пули буравили воздух и уносились вдаль, не попадая в беглецов.

Но когда стреляет сразу несколько сот человек, хотя бы и при крайне неблагоприятных условиях, нет ничего удивительного, что некоторые пули все-таки достигают цели. В самом деле, через мгновение, вскрикнув диким голосом и выронив из рук карабин, свалился с лошади один из негров, скакавших в последних рядах беглецов. Его грудь была прострелена насквозь, он умирал, и остальным беглецам было не до того, чтобы помогать упавшему… Они понеслись дальше. К корчившемуся в предсмертных судорогах бедняге подскакал Левая Рука и спрыгнул с лошади. Пронесся дикий торжествующий крик, похожий на вой шакала, и, когда вождь араваков снова вскочил в седло, в его руках был новый кровавый трофей: ветер шевелил черные курчавые волосы негра. У Левой Руки прибавилось еще одним скальпом…

Следом за негром погибли два мулата.

Их тоже прикончили и скальпировали гнавшиеся по пятам за беглецами индейцы.

Оглянувшись, прикрывавший вместе с трапперами отступление Джон Мэксим невольно вскрикнул: он увидел неподалеку массивного и могучего коня, во всаднике которого без труда распознал лжегамбусино — Красное Облако, вождя Воронов. Но индеец был не один: ускользнувшая каким-то чудом из пылающей усадьбы Миннегага уже присоединилась к отцу и теперь неслась в бешеной погоне за ненавистными белыми, сидя за спиною отца и понукая коня пронзительным, нечеловеческим криком.

— Видел? Змея! Как она выскочила из огня? — крикнул трапперу Гарри индейский агент.

— Видел! — отозвался тот. — Постой, я попробую снять ее с седла пулею…

— Оставь! Нельзя задерживаться ни на мгновение, — остановил его Джон Мэксим. — Гони, гони своего коня, а то быть и твоему скальпу у седла какого-нибудь краснокожего…

Повинуясь приказанию агента, Гарри помчался вперед, ворча, что из-за этой проклятой индианки, помимо всего прочего, ему пришлось не раз лишиться своей законной порции…

— Не ворчи! — окликнул его Джон Мэксим. — Дай Бог нам хоть унести благополучно ноги! Уцелеем — тогда посмотрим. Доберемся и до индейцев. Тогда я охотно уступлю тебе девчонку, а на себя возьму обязанность отправить к Маниту или куда-нибудь еще подальше ее мамашу, этого сахэма в юбке — Яллу!

Беглецы, выбравшись с территории асиенды, неслись на восток, ибо только в этом направлении могли оказаться войска правительства Штатов, но в этом же направлении могли встретиться и бродящие по степи чейены.

Но надежды Джона Мэксима на то, что индейские лошади во многом будут уступать коням полковника Деванделля, оправдывались в незначительной степени: километр за километром оставался позади беглецов, а крики индейцев доносились ясно и отчетливо, и часто над головами преследуемых свистели пули краснокожих.

Правда, в погоне принимали участие отнюдь не все индейцы: большинство очень скоро отстало, может быть из-за усталости лошадей, а может и занявшись окончательным разгромом асиенды и угоном еще уцелевшего скота. С тем большим остервенением продолжал погоню весьма значительный отряд краснокожих на казавшихся неутомимыми мустангах во главе с неукротимой мстительницей Яллой, женщиной — сахэмом племени сиу.

И мало-помалу таял отряд беглецов: безжалостные пули находили своих жертв среди негров и мулатов… Каким-то чудом до сих пор невредимыми оставались только дети полковника Деванделля и трапперы.

В этой безумной, отчаянной скачке прошло таким образом более двух часов. За это время почти все спасшиеся из асиенды негры и мулаты погибли и их скальпы были в руках беспощадных индейцев.

Но невероятные усилия лошадей краснокожих, уже достаточно утомленных предшествующими тяжелыми атаками на асиенду, стали наконец сказываться усталостью: индейцы, только что, казалось, уже нагонявшие преследуемых, чтобы покончить с ними, вдруг начали отставать все больше и больше. Они немилосердно хлестали своих коней, кололи их ножами, но лошади уже выбивались из сил и замедляли безумный бег. А кони белых, хотя и утомленные, все же были еще способны к скачке и уносили своих седоков все дальше и дальше от смертельной опасности.

Надежда начала проникать в сердце Джона Мэксима. Если бы удалось продержаться еще полчаса, дело индейцев, по крайней мере на этот раз, будет проиграно.

Но прошло еще несколько минут и с уст Джона Мэксима сорвался крик отчаяния, а лицо его побледнело и на глазах выступили слезы.

— Что случилось? — спросил его скакавший рядом траппер Гарри.

— Мы… пропали! — воскликнул срывающимся и тоскливым голосом янки.

— Что ты говоришь, Джон? Что случилось? Ведь индейцы-то отстают, а мы еще в силах уходить…

— Впереди полоса болота!

— Проклятье! Что же делать, Джон? Неужто сдаваться?

— Нет! Попытаемся еще раз. Помнишь, как мы проскочили тогда? Может быть, удастся и теперь. Найдем какой-нибудь брод…

— А если мы повернем вдоль берега? Ведь можем попасть на зыбучие пески, и тогда…

Джон Мэксим безнадежно махнул рукою.

— Свернуть в сторону — это значит отдаться индейцам. Они сейчас же перережут нам путь и схватят нас голыми руками… Так вперед же!

И Джон Мэксим погнал своего коня в тинистые воды болота. Почти тотчас же его лошадь погрузилась чуть ли не по холку и потеряла почву под ногами, но неимоверным усилием выкарабкалась из засасывающей ее грязи, сделала отчаянный прыжок, нащупала копытами более устойчивую почву и пошла, показывая путь другим.

Через некоторое время позади Джона Мэксима послышались отчаянные крики: кони обоих трапперов провалились почти одновременно и загородили дорогу остальным.

— Пришпоривайте, пришпоривайте! — кричал Джон Мэксим, конь которого, как безумный, огромными прыжками проносился по болоту и был уже близок к спасительному берегу.

Но тщетны были усилия Гарри и Джорджа: их лошади завязли безнадежно. Они с каждой минутой погружались в тину, их засасывала бездна…

Та же участь постигла и несчастных детей полковника Деванделля: индейцы приближались, а бледнолицые, за исключением одного Джона Мэксима, тщетно бились в зыбкой тине болота…

Джон Мэксим уже благополучно выскочил на берег. В это время до его слуха донесся клич Левой Руки:

— Стреляйте по цветным, но берегитесь убить бледнолицых! Ялла хочет иметь их живыми и невредимыми…

Джон Мэксим поднял на дыбы своего коня, словно решившись вновь присоединиться к товарищам, но потом, тряхнув головою, дал шпоры своей лошади и скрылся из глаз…

В глубине сердца и Джордж, и Мэри думали, что янки поступил не так, как должен был поступить: он оставлял их в руках индейцев. Но потом пришла мысль: ведь возвращение Джона Мэксима было совершенно бесполезным. Он жертвовал бы собою, ни на йоту не изменяя положения остальных. А оставаясь на свободе, он, может быть, мог еще оказать помощь несчастным…

Загремели выстрелы карабинов краснокожих, и немногие уцелевшие негры и мулаты, барахтавшиеся в болоте у ног Мэри и Джорджа Деванделль, были поглощены бездной, прекратившей агонию и спасшей бедняг от невероятных мучений, которым они подверглись бы, если бы попали живыми в руки краснокожих.

Оба траппера, стиснув зубы, держали карабины в руках, готовясь стрелять. Но мгновение спустя Гарри опустил ружье со словами:

— Ничего не поделаешь! Шабаш! Быть бычку на веревочке! Плакали мои волосы… Но не будем понапрасну еще больше раздражать этих господ: они и так разъярены в достаточной мере… Одним мертвым индейцем больше или меньше — никакой разницы не будет, а они попросту сейчас же перестреляют нас.

Оглянувшись, Гарри вздохнул:

— А Джон таки улепетнул? Ну что же? Ему повезло! Пожелаем ему счастливого пути. Пусть хоть он унесет от краснокожих свой скальп.

Затем он швырнул в тину свое ставшее бесполезным ружье.

— Не доставайся дьяволам!

В это время на берегу находилось уже не менее ста индейцев. Ружья их были направлены на неподвижно застывших среди тины беглецов. Если бы Ялла или Левая Рука подали сигнал, все было бы покончено в мгновение ока…

— Мистер Джордж! Мисс Мэри! — сказал прочувствованным голосом Гарри, обращаясь к обнявшим друг друга бледным детям полковника Деванделля. — Не падайте духом! Право же! Подумайте хорошенько. Мне пришла в голову одна мысль, может быть глупая, потому что я ведь простой, невежественный степной бродяга…

— Говорите, Гарри! — трепетным голосом ответила девушка.

— Да, видите ли, конечно, нам не уйти от индейцев. Все равно что взяли уже нас. Сами видите… Но Джон-то улизнул. А он не такой человек, чтобы бросить товарищей в беде! Ей-богу! Вы еще не знаете, какой человек этот агент! Что вы думаете? Ведь он-то поскакал по тому направлению, откуда рано или поздно придут наши солдаты, ополченцы, волонтеры Колорадо… Не падайте духом, говорю вам! Может быть, Джону посчастливится, он отыщет братьев, приведет их на помощь. Главное — протянуть время… Поняли? Покуда человек жив — так всегда говорит сам Джон, а он старая лисица, — отчаиваться глупо…

— Кажется, я еще не собираюсь плакать, — ответила девушка. И добавила: — Если понадобится умереть, мы, надеюсь, покажем врагам, что мы дети славного отца!

— Да, да! — согласился юноша. — Самое главное — показать ужасной женщине, почему-то преследующей ненавистью нашу семью, что мы ее не боимся, что мы ее презираем, что презираем и саму смерть!

— Бедные дети! — пробормотал траппер Гарри, тайком смахивая слезу с ресниц.

— Ну, бледнолицые? — донесся до несчастных злорадный голос вождя арапахо Левой Руки. — Сдавайтесь!

Гарри обернулся к нему и глядя на него в упор ответил:

— Да, но при одном условии!

— В наших руках — и осмеливаетесь говорить об условиях? — отозвался индеец. — Ну, говорите, какие условия вы хотите продиктовать! Ха-ха-ха!

— Вы обещаете не скальпировать этих детей. Со мною и с моим братом можете делать что вам будет угодно. Так я говорю, Джордж?

Джордж молча кивнул головой.

— А если мы откажемся дать такое нелепое обещание? — спросил Левая Рука насмешливо.

— Мы еще не в ваших руках. Бездна поглотит нас, и мы уйдем от мучений. Некому будет стоять у столба пыток и рассказать вам, сколько краснокожих койотов мы с братом перестреляли.

Арапахо пожал плечами и вопросительно взглянул на Яллу.

— Обещай им все, что они захотят! — ответила Ялла со зловещей усмешкой. — Надо захватить их, а потом… Разве слово, данное бледнолицему, должно быть свято исполнено?

Левая Рука крикнул беглецам:

— Хорошо! Сдавайтесь! Скальпы этих щенков останутся на их головах!

— Поклянитесь именем Маниту! — потребовал Гарри.

— Даже рукой первого человека! — ответила Ялла.

— Но как ты нас возьмешь? Мы не можем тронуться с места, если бы даже пожелали! Нас окружает зыбкая трясина, готовая поглотить каждого, кто попытается приблизиться к нам! Наши лошади тонут!

Левая Рука оглянулся вокруг и, увидев невдалеке молодой лесок, распорядился:

— Делайте летучий мост! Деревьев достаточно. Томагавки у вас есть…

Моментально пятьдесят или шестьдесят человек принялись бешено рубить деревья, и в несколько минут на берегу болота уже валялось полдюжины стволов. Их перетащили, не очищая от сучьев и листвы, к тому месту, где находились беглецы.

Гарри, сняв с седла погрузившейся уже по шею лошади мисс Мэри, перебрался с девушкой на сушу. За ним последовали его брат и Джордж Деванделль.

Гарри приблизился к смотревшей с высоты седла своего коня с высокомерием и насмешкой Ялле и сказал, глядя ей прямо в лицо полным ненависти взором:

— Ну, ты довольна, кровожадная тварь?

Уста Яллы искривились сардонической улыбкой.

— Да. Но, к сожалению, один из вашей компании сбежал. А у него был недурной скальп, который украсил бы мои мокасины! Но я не теряю надежды, что поймаю его, как поймала вас, белые!

МЕСТЬ ИНДИАНКИ

Час спустя после описанных в предшествующей главе событий отряд из двухсот арапахо и сиу покинул окрестности саванны и направился, идя рысью, на восток. Отрядом этим руководили знакомые нам вожди краснокожих — женщина-сахэм Ялла, Левая Рука, Черный Котел. За спиною Красного Облака сидела Миннегага, кажется готовая сойти с ума от радости.

Сиу шли в головной колонне, так как они лучше других были знакомы с простиравшейся на восток прерией. Между ними и арапахо, под присмотром отдельного отряда лучших воинов, шли четверо пленников.

Победители оставили злополучным бледнолицым их лошадей, но из предосторожности скрутили за спиной руки и привязали к седлам не только двух трапперов, но и детей полковника Деванделля. Подошедший к моменту отправления каравана в путь значительный отряд индейцев, тоже принимавший участие в погоне, но отставший из-за уставших лошадей, остался на берегах болота, вероятно чтобы произвести разведку или следить за калифорнийской границей, откуда могли появиться войска американцев.

Бесконечно печальны были лица всех четырех пленников. Грустны были их думы и бледны измученные лица.

Куда вела их Ялла? Что хотела она сделать с ними? Почему не распорядилась убить их, как были убиты несчастные негры и мулаты, бежавшие из асиенды?

Конечно, пленники не забыли торжественного обещания Левой Руки, но никто из них, даже дети полковника Деванделля, не обманывали себя ложными надеждами, зная вероломство краснокожих. Оставалась одна только надежда в сердцах, но она была так слаба… Джон Мэксим спасся: может быть, он приведет помощь…

Теперь несчастные пленники упорно думали о судьбе бежавшего агента. Им казалось, что они еще слышат топот копыт его коня, уносящего своего всадника в беспредельные просторы степи. Конечно, индейцы не могли предпринять погоню за бежавшим траппером: среди них было много безумно храбрых воинов, презиравших смерть, но не нашлось ни одного человека, который рискнул бы пустить свою лошадь по равнине, где на каждом шагу попадались полосы зыбучих песков. Таким образом, Джон Мэксим, никем не преследуемый, мог скрыться в прерии. Но значило ли это, что он спасен? Ведь по прерии бродят отдельные банды чейенов, которые истребляют поселки, поджидают возможного появления передовых отрядов посланных на войну войск, и как легко одинокому всаднику наткнуться на индейских воинов и погибнуть в неравной борьбе, имея лишь шанс подороже продать свою жизнь…

А если Джон Мэксим каким-либо чудом избежит гибели, то когда он доберется до друзей? Когда он приведет их для спасения четырех пленников?

Нет, нет, никакой надежды на спасение не было…

В полдень оба отряда краснокожих, к которым присоединилось еще много индейцев сиу и арапахо, сделали привал.

В короткое время была срезана или вытоптана трава прерии на огромном пространстве, чтобы разведенные костры не стали причиной пожара. Сиу и арапахо расположились на отдых, позаботившись, конечно, о том, чтобы их пленники не могли сбежать.

Им развязали руки, но ноги оставили крепко связанными ремнями из сыромятной кожи.

На дымящихся кострах зашипели огромные куски мяса быков и целые бараньи туши, наполнявшие воздух вокруг жирным чадом. Стреноженные лошади получили возможность побродить по прерии и подкормиться сочной степной травой,

Хотя индейцы и были вполне уверены, что на многие десятки миль вокруг нет ни единого белого, они не пренебрегли обычной предосторожностью: вокруг лагеря были заботливо размещены пикеты конных часовых, наблюдавших за окрестностями.

На пленных, оставленных под присмотром нескольких молодых воинов, казалось, никто во всем лагере не обращал никакого внимания, за исключением одной Яллы, которая время от времени подходила к месту, где расположились белые, и, не произнося ни единого слова, злорадно блестящими глазами глядела на них, по временам проводя пальцем по горлу, показывая, как будут краснокожие резать своих врагов.

Пользуясь тем, что в непосредственной близости никого не было, а Миннегага, окликнутая Красным Облаком, принялась уплетать кусок полусырого мяса, Джордж Деванделль вполголоса обратился к трапперу Гарри, лежавшему рядом с ним, со словами:

— Ну, что вы думаете обо всем этом, Гарри?

— Ей-богу, ничего не разберу, мистер Деванделль! — отозвался, почесывая затылок, простодушный малый. — Так ведь, брат?

Другой траппер молча кивнул головою. Гарри заговорил снова:

— Во-первых, я думаю, что индейцы порядочные свиньи: сами жрут, а о том, чтобы дать нам что-нибудь, и не думают… Невольно Джордж Деванделль улыбнулся.

— Ну, это еще полбеды, Гарри! — сказал он. — А вы лучше скажите, что будет с нами? Почему, например, нас куда-то увозят? Ведь индейцы едва ли пощадят нас.

— Так-то так, мистер Джордж! Я и сам удивляюсь, почему еще скальпы держатся на наших головах…

— Быть может, они просто откладывают удовольствие привязать нас к столбу пыток до того времени, когда соберутся вместе все их отряды, участвовавшие в разгроме асиенды? Ведь мы все-таки, надо заметить, достались им не даром! На каждого павшего с нашей стороны человека приходится по крайней мере три-четыре, а то и пять краснокожих. У убитых есть родственники. Они, значит, имеют право участвовать в пытках…

— Нет, мистер Джордж! Это все верно, но тут таится что-то другое, а что именно ни я, ни мой брат разобрать не можем.

— А может быть, Ялла просто-напросто хочет держать нас в качестве заложников и, если их пресловутая священная война кончится поражением, выговорить себе пощаду взамен нашей свободы? — высказал предположение Джордж Деванделль.

— Возможно, но я в этом далеко не уверен! Ради получения заложников Ялла едва ли затеяла бы всю эту кутерьму!

— Но в чем же, в чем дело? — с глубокой тоскою спросил юноша. — Что замышляет эта ядовитая змея, женщина-сахэм?

— Бросьте ломать голову понапрасну! — отозвался траппер Джордж. — Ни до чего не додумаетесь. Чтобы разобраться в этой путанице, надо бы уметь читать чужие мысли и заглянуть в душу Яллы. Во всяком случае, мистер Деванделль, приготовьтесь к самому худшему. Я знаю одно: по своему вероломству, свирепости, какой-то сладострастной жестокости эта индианка, как говорил нам Джон, превосходит всех сахэмов-индейцев, вместе взятых.

Невольно стон вырвался из груди молодого асиендера:

— Ах, хотя бы она скорее покончила с нами!

— Ну, с этим я не согласен! — тряхнув головою, ответил неугомонный Гарри. — Во-первых, я еще не пообедал, а на голодное брюхо и умирать как-то не хочется, а во-вторых, тот же Джон говорил: «Помереть всегда успеем…»

— Но, значит, Гарри, вы все-таки еще на что-то надеетесь?

— Ах, Господи! Да ведь я траппер. А мы знаем столько чудесных историй! Спасались люди и после того, как простояли уже добрый час или два у столба пыток. Почему нам непременно погибать? Не вижу разумной причины для этого, как сказал бы Джон Мэксим, если бы он не удрал, а был бы здесь с нами. Затем, я, признаться, никак не могу отделаться от мысли, что агент-то на свободе… Может быть, он таки приведет нам помощь…

Джордж Деванделль угрюмо покачал головою.

— Мало надежды! — со вздохом сказал он.

— Ну, для кого как… Стойте! Ура! Я, кажется, напрасно обругал индейцев: смотрите! Ей-богу, это они для нас тащат мясо! — закричал Гарри, видя, что двое краснокожих несут к месту, где лежали пленные, котелок с каким-то месивом и куски бычачьего мяса на вертеле.

Как ни измучены были пленники, как ни печальны были одолевавшие их мысли, но природа предъявляла свои права, и предложенная индейцем пища пришлась бледнолицым как нельзя более по вкусу.

После трапезы краснокожие, сменив часовых, стали укладываться спать; пленники не замедлили последовать их примеру и тоже погрузились в глубокий сон.

Перед заходом солнца лагерь опять пришел в движение: по-видимому, краснокожие рассчитывали сделать большой ночной переход. Лошадей собрали, напоили, пленников подняли, опять связали им руки за спиной, потом самих их привязали к лошадям и тронулись в путь, идя в том же порядке, как и до привала.

Когда окруженные со всех сторон стражей пленники усаживались на лошадей, мимо них проскакала Ялла на своем великолепном белом мустанге, сопровождаемая Красным Облаком, за спиною у которого сидела и кривлялась Миннегага.

Красное Облако глядел в сторону бледнолицых словно не видя их: его лицо с резкими чертами казалось окаменевшим, глаза смотрели равнодушно, без симпатии, но и без злобы. Казалось, бледнолицые перестали существовать для лжегамбусино…

Ялла, однако, держалась иначе: она улыбалась высокомерно и злобно, а Миннегага в мгновение ока проделала целый ряд движений рукою, показывая, как выкалываются у живого человека глаза, как обрезают нос, вырезаются губы, как вырывают ногти, язык, сердце, как, чтобы продлить мученье, перепиливают тупым ножом горло…

Гарри не выдержал злобного взгляда Яллы. Кровь бросилась ему в лицо. Он рванулся с такой силой, что ремни, связывавшие его руки, затрещали, но освободиться от уз ему не удалось.

— Будь ты трижды проклята, индейская пиявка! — задыхаясь от злобы, крикнул Гарри в лицо Ялле. Индианка придержала своего коня.

— Что ты говоришь, бледнолицый? — спросила она, улыбаясь.

— Куда ты нас увозишь?

— Ты слишком любопытен. Разве ты ребенок?

— Что ты будешь делать с нами?

— Опять-таки ты слишком любопытен…

— Уж не думаешь ли ты нарушить данное обещание?

Ялла презрительно улыбнулась и в третий раз промолвила сухим и резким голосом:

— Узнаешь в свое время!

Ее конь заплясал на месте на задних ногах и, сделав прыжок, понесся по прерии, по грудь утопая в ярко-зеленой траве. Роскошно расшитый плащ женщины — сахэма племени сиу развевался за ее спиной.

— Эй ты, фальшивый гамбусино! — вне себя крикнул Гарри стоявшему тут же Красному Облаку. — Ты трусливый койот, прятавшийся у нашего огня, когда тебе грозила опасность, подбиравший крохи от нашего стола! Скажи ты, что ждет нас?

Лицо Красного Облака чуть-чуть покраснело, глаза загорелись. Но он сдержался и ответил сухо, но без ругательств:

— Если великая Ялла, моя жена, не сочла нужным сказать тебе об этом, то почему же я, муж Яллы, должен знать больше тебя?

Ирония и нескрываемая горечь сквозили в словах индейца. Но беглецы не могли заметить этого.

— Твоя жена? Ялла — твоя жена? — вырвался изумленный крик из уст обоих трапперов.

Не отвечая Красное Облако стиснул коленями бока своего коня и ускакал, не удостаивая пленников больше ни единым взглядом.

— Фью! — свистнул Гарри и расхохотался. — Слышал ты, брат? Вот так штука! У нашего фальшивого гамбусино жена — знаменитость. Он должен повиноваться ей. Потому что ведь она сахэм. Здорово? Теперь я понимаю, почему эта каналья — я говорю о самом гамбусино, а не о его знаменитой жене — так оберегал девчонку: ведь если Ялла — его жена, то Миннегага — его дочь! Ну, если бы мне досталась такая жена и такая доченька! Будь я трижды проклят! Извините, мисс Мэри! Сорвалось!

Второй траппер, глядя мрачно сверкавшими глазами вслед лжегамбусино, пробормотал:

— Моли своего Маниту и всех ваших индейских святых мужского и женского пола, предатель, чтобы мне, Джорджу Липтону, не удалось вырваться из ваших рук. Если вырвусь — клянусь: перегрызу тебе зубами горло, куда бы ты ни спрятался! Даже на дне моря отыщу тебя!

— А большого дурака сваляли мы с тобой, Джордж! — потешался над братом Гарри, к которому, казалось, вернулось хорошее расположение духа, благо желудок, наполненный кусками жареного вкусного мяса, покуда не предъявлял требований на новую порцию пищи.

— Предатель! Предатель! — бормотал Джордж, скрипя зубами в бессильной ярости.

Зашло солнце, и на землю спустилась мгла. Потом торжественно всплыла на ясном небе луна и залила своим мягким светом прерию.

А индейцы, вытянувшись в походную колонну из пяти или шести всадников в ряд, все еще гнали лошадей, причем пленникам не могло не броситься в глаза, что краснокожие почему-то старались по возможности соблюдать тишину: теперь не было ни криков, ни песен.

Через некоторое время недоумение возросло еще более — индейцы круто свернули к северу.

Ведь индейцы начали войну с американцами. Но что же мог означать уход чуть ли не целой армии к северу, где индейцы не могли ни встретиться с бледнолицыми, ни вступить в бой?

Около полуночи вдали показались блестящие точки. По-видимому, это были костры большого индейского отряда, расположившегося на отдых в этой части прерии.

Гарри, которому была известна местность, не мог сдержаться и вскрикнул удивленно:

— Джордж! Погляди-ка! Будь я проклят… Извините, мисс Мэри, я нечаянно… Джордж! Будь я неладен, если нас не тащат к месту, которое нам обоим хорошо знакомо! Да ведь это вблизи того самого монастыря мы прятались с Джоном Мэксимом от волков! Помнишь! Удивительная штука! На кой черт… Извините, мисс Мэри…

— Ну, на это я могу тебе ответить лишь словами Яллы! — отозвался его брат.

— То есть?

— Ты слишком любопытен. Узнаешь в свое время! Прошло еще некоторое время. Огни костров казались все более яркими. Оттуда, где они горели, уже доносились смутные голоса, ржание лошадей.

— Ей-богу, если индейцы не окончательные свиньи, они дадут нам поужинать! — встрепенулся снова проголодавшийся Гарри.

У развалин «Монастыря крови» расположился действительно большой лагерь. Это было становище чейенов. Кроме сотни воинов этого племени, тут находилось значительное число женщин и детей, расположившихся как дома и устроивших довольно удобные вигвамы.

Чейены радушно приветствовали союзников оглушительными криками. Ялле были устроены овации: ее считали душою великого восстания и достойною исключительных почестей, никогда не оказываемых индейцами женщинам.

Когда сумятица, неизбежная при приходе большого отряда в становище, улеглась и все сошли с лошадей, Левая Рука приблизился к пленникам и сказал им:

— Следуйте за мною, если вам дорога жизнь!

— Куда? — осведомился Гарри.

— В подземелье.

— Зачем ты уводишь нас в эту яму? Разве у вас некому сторожить нас здесь?

— Там вам будет удобнее! — ответил со зловещим смехом сахэм.

— Помнишь ли ты свою клятву перед лицом Маниту и рукою первого человека?

— Это насчет того, чтобы оставить в покое ваши скальпы? Признаться, у меня такая слабая память… Разве я что-нибудь в самом деле обещал вам? Ах да, да, вспомнил… Ну, идите же!

Десять индейцев с факелами в руках, окружив пленников и грубо толкая в спины, повели их к развалинам монастыря.

Сделав несколько десятков шагов и очутившись в стенах монастыря, пленники увидели, что тут собрались вожди чейенов, арапахо и сиу. Разумеется, среди них находилась Ялла. Тут же стоял, несколько позади своей жены, лжегамбусино, державший за руку Миннегагу, а еще поодаль — Черный Котел и какой-то незнакомый воин.

— Гарри! Что ждет нас сейчас? Что значит это собрание? — спросил упавшим голосом Джордж Деванделль у державшегося рядом траппера.

Тот пожал плечами.

— Кто его знает, мистер Джордж? Одно только могу и сказать: какая-нибудь пакость… Это как Бог свят… Извините, мисс Мэри!

Пленников провели через развалины до подземелья и почти столкнули по лестнице.

Подземелье было тускло освещено факелами. У входа в него стояли четыре воина сиу с бесстрастными лицами. Они невозмутимо курили свои трубки, не обмениваясь ни единым словом.

— Где пленник? — коротко спросила Ялла.

— Там! — показал в угол подземелья один из воинов. Там, на охапке сена, виднелась какая-то человеческая фигура.

Ялла взяла у одного из часовых факел и направилась в угол. При ее приближении лежавший на сене человек поднялся со стоном. Это был мужчина лет сорока пяти или пятидесяти, с изрезанным глубокими морщинами лицом и большой седой бородой. Ужасный вид представляла его голова: на черепе не было видно волос, вместо них было можно разглядеть голую кость, здесь и там покрытую кровавыми пятнами. Этот человек был оскальпирован, и смерть пощадила его…

— Поглядите на него! — полным торжествующей злобы голосом крикнула пленникам Ялла. — Смотрите, смотрите, вы, щенки!

— Отец! — слился в одно слово крик детей полковника Деванделля, узнавших наконец несчастного…

Да, это был храбрый солдат Соединенных Штатов, тот, кого называли «грозой Дальнего Запада». Это был полковник Деванделль…

Джордж и Мэри рванулись к страдальцу, глядевшему на них полубезумным от страдания взором, но индейцы отшвырнули их в сторону. Несчастные дети упали, словно подкошенные, на грязный пол катакомбы: удар был так жесток, что их нервы не выдержали. Они лишились чувств.

Над их бездыханными телами зазвучал торжествующий, сухой, острый, как лезвие ножа, голос Яллы, женщины — сахэма сиу:

— Послезавтра на рассвете мои мокасины будут украшены скальпами твоих детей от белой женщины, Деванделль! Так я мщу за то оскорбление, которое нанес ты мне когда-то! Ты слышишь меня, мой первый муж?

Новый страдальческий стон, вырвавшийся из измученной груди несчастного полковника, был ответом кровожадной индианке.

— Взять этих бледнолицых! — скомандовала Ялла часовым, показывая повелительным жестом на братьев трапперов, полными слез глазами глядевших на своего злополучного командира. — Привяжите их к столбу пыток рядом. Пусть наши воины потешатся завтра ночью. Они ведь давно не развлекались… Завтра еще подойдут союзники, предоставим удовольствие и им…

ЧИВИНГТОНОВА БОЙНЯ

Где был так счастливо спасшийся агент Джон Мэксим, когда совершались описанные в предыдущей главе события?

Переправившись на другой берег болота, янки без пощады гнал свою великолепную лошадь. Собственно говоря, он сам не знал, куда летел: его душа была полна горя, его мозги отказывались служить. Единственной его мыслью было — не встретятся ли на его пути какие-либо отряды американских войск, чтобы обратиться к ним с просьбой о спасении детей полковника Деванделля, попавших в руки мстительной Яллы. Когда лошадь выбивалась из сил, Джон Мэксим сходил с седла и бросался в траву прерии, не выпуская из рук повода. Ему не хотелось ни есть, ни пить, сон бежал от него, словно гонимый мыслью об ужасных событиях предшествующих дней.

Дав лошади немного отдохнуть, Джон Мэксим снова вскакивал в седло и мчался вперед и вперед, оглядывая полными тоски глазами горизонт.

И вот радостный крик вырвался из его уст: там, далеко-далеко впереди, шел большой отряд, и это были не индейцы, это была регулярная кавалерия. Их было не меньше восьмисот или даже девятисот человек.

Снова мчится как безумный измученный, готовый упасть мустанг. И его всадник, приподнявшись на стременах; кричит и машет широкополой шляпой:

— Братья! Братья!

* * *

Это было 29 сентября 1864 года — день, который на Дальнем Западе и до сих пор называют «кровавым днем».

Около полуночи в лагере соединенных индейских племен шло ликование: на кострах жарились угнанные из асиенды Деванделля быки и бараны, и десятки, быть может, сотни краснокожих воинов, дико завывая, вели хоровод вокруг двух столбов, к которым были привязаны злополучные трапперы, братья Гарри и Джордж Липтон. Индейцы еще не приступили к пытке, оставляя это удовольствие напоследок. Но похищенная в разграбленных поселках «агвардиенте», мексиканская водка, лилась рекою, и соблазн был так велик, что в оргии, позабыв осторожность, приняли участие даже часовые: никто не охранял огромного лагеря, где собралась почти тысяча краснокожих, не считая подошедших за последний день женщин и детей. И никто не видел, что к их лагерю беззвучно подвигаются американские солдаты, которых вел агент Джон Мэксим: это был знаменитый третий полк волонтеров Колорадо под начальством полковника Чивингтона.

В нескольких сотнях шагов от беззаботно пирующего лагеря волонтеры остановились. Чивингтон обратился к ним со словами:

— Пусть выйдут вперед те люди, жены и дети которых зверски убиты краснокожими, братья которых скальпированы красными собаками!

Весь полк шагнул вперед и замер на месте.

— Тут, должно быть, тоже есть женщины и дети… Что делать с ними?

— Смерть! — пронесся зловещий шепот.

И через мгновение весь полк, как один человек, обрушился на лагерь трех индейских племен.

Это была знаменитая «бойня Чивингтона»: о сражении не было и речи, потому что индейцы не успели даже схватиться за оружие.

Когда рассвело, в окрестностях развалин монастыря, где еще курились пиршественные костры индейцев, лежали груды изуродованных трупов.

Там были воины, там были женщины и были дети. Пощады не было никому…

Спаслись от истребления лишь очень немногие; среди них был старый воин племени Воронов лжегамбусино Красное Облако. Он умчался в степь, увозя с собой Миннегагу. Другие знаменитые вожди индейцев — Черный Котел, Белая Антилопа и сам беспощадный сахэм арапахо Левая Рука — полегли там, где застигли их штыки и пули волонтеров.

Единственное сопротивление американцам было оказано маленькой группой краснокожих, собравшихся вокруг женщины — сахэма сиу, неукротимой Яллы.

Сквозь ряды кидавшихся на окружающих Яллу индейцев прорвался атлетически сложенный человек с темным лицом и сверкающими глазами.

— Наконец я добрался до тебя, индейская змея! — воскликнул он, вскидывая ружье.

Грянул выстрел, и раненная в грудь Ялла выпала со стоном из седла своего белоснежного коня. Джон Мэксим, это был он, наступил ей на грудь.

— Ты убил меня, но Миннегага отомстит! — успела крикнуть индианка раньше, чем окованный медью приклад карабина раздробил ей голову.

Прошло несколько недель, и мы можем снова увидеть старых знакомцев: в мексиканском штате Сонора на одной из асиенд, полученных полковником Деванделлем в приданое за его второй женой, находился, медленно оправляясь от ран, сам полковник Деванделль, окруженный заботливым уходом. Чудом спасенные волонтерами Джордж и Мэри, оба траппера и, наконец, сам бывший агент Джон Мэксим, уйдя из тех мест, где еще шли военные действия, жили мирной жизнью, пользуясь с таким трудом и такими страданиями заслуженным отдыхом.

А на территории Дальнего Запада все еще шли кровавые битвы: войска Соединенных Штатов вели отчаянную борьбу с краснокожими.

Казалось, потерпевшие страшный урок индейцы трех союзных племен должны были прекратить сопротивление. Но в 1865 году к ним присоединились апачи, потом команчи, и только в 1867 году, когда почти поголовно было истреблено все мужское поколение этих племен, они наконец покорились своей судьбе и сложили оружие.

Так закончилась «великая священная война» краснокожих против бледнолицых.

Пора и нам закончить наше повествование. Может быть, мы еще встретимся с героями этого рассказа.

Note1

Скваттерство — самовольный захват фермерами свободных земель.

Note2

Ларами — горный хребет в Скалистых горах.

Note3

Сахэм — глава рода или племени у индейцев.

Note4

Маниту — дух-покровитель в индейских верованиях.

Note5

Типи — переносное жилище североамериканских индейцев.

Content

Эмилио Сальгари
На Дальнем Западе

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ТЕНИ ПРОШЛОГО

УЩЕЛЬЕ СМЕРТИ

НАПАДЕНИЕ СИУ

КРОВАВЫЙ 1863 ГОД

ЗАЩИТА РАЗВАЛИН

ВЕЛИКИЕ ПРЕРИИ

СКВАТТЕРЫ ИЗ КАМПЫ

ПРЕРИИ В ОГНЕ

КОПИ МОГАЛЛОНА

В НЕДРАХ ЗЕМЛИ

МЕРТВОЕ МОРЕ В НЕДРАХ ЗЕМЛИ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСЫ УЖАСА

СТАРЫЙ ЭФРАИМ

СНОВА У ШАХТЫ

ВЕЛИКОЕ СОЛЕНОЕ ОЗЕРО

ЛЕВАЯ РУКА — ВОЖДЬ АРАПАХО

ЯЛЛА

СИУ ПРОТИВ ВОРОНА

В ПОГОНЮ ЗА ТРАППЕРАМИ

РЕКА ВЕБЕР

У СТЕН ЖИЛИЩА ДЕВАНДЕЛЛЯ

АСИЕНДА В ОСАДЕ

ПЛЕННИКИ КРАСНОКОЖИХ

МЕСТЬ ИНДИАНКИ

ЧИВИНГТОНОВА БОЙНЯ

Note1