Сальваторе Роберт Энтони

Месть железного дворфа

Роберт Энтони САЛЬВАТОРЕ

«МЕСТЬ ЖЕЛЕЗНОГО ДВОРФА»

Перевод — Ольга Шотт,

при помощи — Алены Рябчиковой

и Камилы Абрамовой.

2016 год

Р. САЛЬВАТОРЕ. МЕСТЬ ЖЕЛЕЗНОГО ДВОРФА

Кодекс Компаньона. Книга 3

ПРОЛОГ

На одиннадцатый день одиннадцатого месяца, Уктара, у подземных Западных Ворот Цитадели Фелбарр торжественно встречали прибывших. В верховьях Долины Сарбрин уже выпал снег. Белое одеяло покрыло горы Раувин, что над дворфьей крепостью, почти до самого подножья. Но полчища орков, что завладели некогда могучим Сандабаром, как те, что разграбили Несм, осадили могущественную Серебристую Луну, встали лагерем вокруг Мифрил-Халла, Фелбарра и Адбара, твердынь дворфов… Если они и собирались возвращаться в Крепость Темной Стрелы, или хотя бы в законные границы Королевства Многих Стрел, то ничем этого не показывали.

Обширную сеть туннелей Верхнего Подземья тоже не очистили от захватчиков. Отряд из Мифрил-Халла выяснил это по дороге на созванный в Цитадели Фелбарр совет. Почти весь Марпенот и начало Уктара легион воинов-дворфов, окружив короля Коннерада Бронанвиля и его выдающихся советников, прорывались с боями за каждый отрезок дороги. Впрочем, для длинного пути к крепости короля Эмеруса Боевого Венца дворфы Мифрил-Халла и Фелбарра были отлично вооружены и снащены.

Приветствовать отряд из Мифрил-Халла вышел сам Эмерус. Они опоздали на десять дней.

Объяснимо, да и о настоящем времени прихода стало известно куда раньше, все благодаря сообразительности дворфов Серебряных Пустошей. Те разработали для пересекающихся туннелей особую систему сообщения. Катапульта выстреливала полым дротиком с сообщением внутри вдоль длинного прохода. В его конце следующий патруль извлекал послание, заправлял в новую стрелу и посылал дальше. Таким образом, письмо от короля Коннерада к королю Эмерусу могло пролететь две сотни миль за пару дней. Если бы только часть охраняемых туннелей не наводнили орки с союзниками.

— Рад встрече, Владыка Коннерад! — распахнул медвежьи объятья Эмерус под радостный гам собравшихся у ворот Цитадели, — Мы беспокоились, дружище!

— Ну, зато мы распинали всех гаденышей на нашем пути! — усмехнулся Коннерад, — Подзадержались с парнями, помогая вам с орками на дорогах. Может быть, твоим воякам помощь не нужна, да мы просто хотели поколотить парочку этих тварей, хах!

Дворфы обоих отрядов одобрительно загудели.

— Угу, только встреча, что ты просил, не ждет, пока ты прикончишь с десяток орков, — возразил Эмерус, — Ты удивил и меня, и дворфов Адбара, созвав совет, когда такие мрачные дела вокруг творятся.

Коннерад кивнул и стащил с рук латные рукавицы.

— Я привел нескольких ребят, возможно, ты их знаешь, — пояснил он, — Выяснишь сам всю правду — поймешь, почему я собрал здесь нас всех.

Эмерус с любопытством посмотрел на него, и, кивнув, перевел взгляд на группу новоприбывших за спиной Коннерада. Они все еще стояли в проходе, как раз под ярким светом факела.

Проследив его взгляд, Коннерад обернулся и с понимающей усмешкой махнул дроу-отступнику, Дзирту До'Урдену, подойти ближе.

— Ага, так и думал, что его ты знаешь, — сказал он, когда Дзирт приблизился и почтительно поклонился старому королю Эмерусу.

— Дзирт До'Урден, — подтвердил Эмерус, кивая, — Много лет прошло с нашей последней встречи в Серебряных Пустошах, старый друг короля Бренора.

— Кажется, даже слишком много, — улыбнулся темный эльф, протягивая руку, которую Эмерус крепко и тепло пожал. И ни от Дзирта, ни от Коннерада не ускользнуло необычное обращение Эмеруса к эльфу, как к другу Бренора.

— А те дроу, что ведут орков, говорят… — начал было Эмерус.

— Что они из моего Дома, знаю, — перебил Дзирт, — Уверен, это не так. Нет никакого Дома До'Урден, славный король Эмерус. По крайней мере, тот Дом До'Урден, что я знал, уничтожили десятки лет назад.

— То есть ты утверждаешь, те дроу тебе не родня?

— Возможно, родня, — пожал плечами Дзирт, — Но их нападения я не мог предвидеть, если ты об этом.

— И ты утверждаешь, что это не тебя посылали сюда с предложением от Многострельного, и это не ты, в конечном счете, известил о войне? — продолжил старый король. Он все еще крепко сжимал ладонь Дзирта. Даже крепче нужного, сдавливая, будто рукопожатие было проверкой наравне с прямолинейными вопросами.

— Эй, захлопни—ка рот! — раздался сзади знакомый голос. Знакомый и Дзирту, и Коннераду со стоящим рядом дворфом по прозвищу Рваный Даин, и королю Эмерусу. Из-за спины короля Фелбарра вылетел молодой воин с огненно-рыжей бородой.

— Малыш Арр Арр! — вскрикнул Рваный Даин, и от удивления, и одновременно выругавшись на вспыльчивого юного дворфа.

Воин подошел вплотную. Выглядел он так, будто намеревался треснуть старому Эмерусу кулаком в лицо. Но его остановил оклик Коннерада:

— Сейчас не до этого, господин Реджинальд Круглый Щит!

Молодой дворф поколебался и опустил руки на пояс. Посмотрел на Дзирта — тот кивнул — и с ворчанием пошел назад. Обратно в группе, он встал рядом с рыжеволосой женщиной из рода людей.

Рваный Даин все еще сердито поглядывал на парня. Однако сам он прошептал собравшимся вокруг него:

— Не бери в голову, господин До'Урден. Кроме как в людских городах, никто слова плохого не скажет о короле Бреноре и его старых товарищах.

— Впустим ребят, — предложил Эмерус Коннераду, — Всех их. Покажем ваши покои, как и настоящее фелбаррское гостеприимство, не сомневайся.

— Проводи парней в их комнаты, — отозвался Коннерад, — А меня и еще кое-кого проводи лучше сразу к столу собрания. Много чего сказать надо, и это не ждет. И короля Гарнота с ребятами зови, поговорим!

Король Эмерус покачал головой:

— Владыка Гарнот не пришел, — развел он руками, и Коннерад выпучил глаза.

— Я твердо верил, что все…

— Его заместители здесь, — заметил Эмерус, — Соберем всех для разговора. — Он кивнул Рваному Даину, — Проводи за стол короля Коннерада и всех, кто хочет с ним.

Пыхтя и отдуваясь, Франко Олберт вскарабкался вверх по толстому стволу дерева. Только сейчас он решился бросить взгляд назад через заснеженное поле. Там, вдалеке, виднелись стены города, который Франко звал домом большую часть своей жизни.

Очертания Несма остались совершенно такими же, какими их всегда помнил Франко. Но тот больше не видел дома в этом разрушенном, проклятом месте. С тех пор, как пришли орки. С тех пор, как пришли дроу.

С тех пор, как пришел Герцог Тиаго До'Урден.

Франко пошел дальше, полный решимости добраться до племен утгардов, поднять армию, найти хоть какой-нибудь способ отплатить занявшим город подонкам. Его мать была из утгардов.

Он знал их язык, их пути; знал и их спесь. Горделивые варвары не потерпели бы того, что орки и дроу обосновались в городе у самых их границ.

Он перескочил с одного дерева на другое, затем быстро побежал в лесок неподалеку. Но, увидев фигуру человека, Франко притормозил. Тот лежал на земле лицом вниз; на нем был доспех — латы и шлем с забралом, как у какого-нибудь рыцаря из Эверлунда.

Пару мгновений беглец стоял в нерешительности, затем осторожно осмотрелся. Следов борьбы он не видел. Но, тем не менее, человек был, совершенно очевидно, мертв: он распластался на снегу в неуклюжей, изломанной позе, и лежал абсолютно не двигаясь. Подобную неподвижность Франко приходилось наблюдать слишком часто с тех пор, как чудовищные орды заполонили Несм.

Вокруг беглец никого не заметил. Шаг за шагом, он начал подбираться к павшему рыцарю.

Опасливо схватив воина за руку, он перевернул тело, чтобы увидеть лицо.

От отвратительного зрелища, что открылось ему, Франко затрясло. Один глаз был выклеван, большая часть лица превратилась в кровавое месиво. Уронив труп обратно в снег, Франко отшатнулся и, не удержав равновесия, сел на землю. С трудом тот заставил себя дышать медленно и глубоко, чтобы успокоиться.

Франко заметил меч, торчащий из-под бедра трупа. Тут же он рванулся к нему и вытащил клинок из ножен. Франко был опытным воином, ездил с Всадниками Несма и знал толк в оружии.

Этот меч был очень, очень неплохим! Как и доспех, отметил Франко, а человек почти совпадал с ним самим комплекцией.

— Спасибо, брат, — с уважением обратился он к погибшему и начал снимать с того латы.

С каждым предметом, что он надевал — поножи, нагрудник, наплечники — Франко чувствовал себя все увереннее. Когда он застегнул на себе пояс с ножнами, то не смог удержать вздоха облегчения. Даже если преследователи схватят его сейчас, он был уверен, что погибнет как воин, в бою. А о большем Франко и не просил; он вспомнил свирепые казни, свидетелем которых стал в Несме. Вспомнил жестокий взгляд тирана Тиаго. Весь город пропитался вонью от валявшихся на улицах раздутых трупов.

— Я должен похоронить тебя, друг, но времени нет, — прошептал Франко, — Прости, что оставляю тебя воронам. Прости, что забираю твой меч. Но твою доблесть никто никогда не заберет.

Он преклонил колени и произнес утгардскую молитву об умерших. Затем очень аккуратно, с почтением, снял с разбитой головы шлем.

Но, еще не успев закончить, Франко понял — что-то было не так.

Он быстро нахлобучил шлем на голову и вскочил на ноги, собираясь уйти как можно скорее. Но не успел и шага сделать, как любопытство заставило его обернуться.

Его грызло странное чувство, которое он не мог описать.

Раны на спине?

Он вернулся к трупу. На этот раз Франко смог подавить отвращение и рассмотреть мертвеца внимательнее. Снимая доспех, он перевернул тело, и теперь искалеченное лицо было прекрасно видно.

— Марквен? — выдохнул он, и всмотрелся еще внимательнее, чтобы удостовериться, — Марквен!

Без всякого сомнения, погибшим воином был Марквен из Серебристой Луны, что прибыл в Несм дней десять назад. Но на смену потрясению у Франко быстро пришла озадаченность. Он видел, как умер Марквен. Это случилось как раз десятью днями ранее, во время одной из казней на площади Несма.

Марквен был привязан к двум столбам, а жена Тиаго, подлая Герцогиня Сарибель До'Урден, без всякой жалости избивала его ужасающим змееголовым хлыстом. Франко видел, как раз за разом взвивались гадюки, как они рвали рубашку Марквена, терзали плоть, наполняли тело жгучим ядом.

И сейчас на мертвеце была та изодранная, окровавленная рубашка. Франко не требовалось убирать лохмотья, он знал и без того под ними окажутся страшные раны, оставленные клыками змей. О да, это был именно Марквен, чью смерть видел Франко.

Так как же он оказался здесь, в снегу, в миле от города, в доспехах и при мече?

— О, боги, — прошептал, осознавая, Франко, и бросился бежать так быстро, как только мог.

Он промчался мимо маленького оврага, но притормозить не решался. Не решался до тех пор, пока внезапно не ослеп.

Нет, не ослеп, понял Франко когда, споткнувшись, упал с уступа и кувырком покатился вниз, вылетев из сферы магической темноты.

Он почувствовал, как плечо выскочило из сустава, когда он рухнул на дно каменистой лощины. Но Франко поднялся, и с силой ударил себя об дерево, вправляя кость на место. На темные пятна перед глазами и подкатывающую тошноту он не обратил внимания. На них времени не было.

Впрочем, времени у него не было вообще ни на что. И понял он это, когда, обернувшись, увидел невысокую фигуру. Крайне опасную. Того, кто стоял перед Франко, происходящее явно забавляло.

Тиаго, Герцог Несма.

Темный эльф улыбнулся и поаплодировал Франко. Руки его были затянуты в перчатки, к левому предплечью крепился маленький полупрозрачный щит-баклер.

— Неплохо, иблис, — сказал Тиаго, — Ты продвинулся дальше, чем я ожидал. Весьма увлекательная охота, пусть даже добыча — всего лишь жалкий человек.

Франко кинул взгляд по сторонам, ожидая увидеть орков-лучников, или великана с куском скалы. Или других дроу.

— Здесь только я, — заверил его Тиаго, — Зачем мне нужен кто-то еще? — развел он руками.

И тут Франко кинулся на него, меч нацелен гнусному дроу точно в голову.

Но тот поднял великолепный волшебный щит, что вращался по спирали и становился больше и больше с каждым витком. Закрывшись им, Тиаго с легкостью ушел из-под атаки.

А затем эльф выхватил меч. Франко не заметил момента, когда это случилось, не услышал, как выскользнуло из ножен искрящееся лезвие — слишком быстро все произошло.

Но Франко почувствовал укол, когда клинок вонзился ему в ногу. Скорчившись от боли, он чуть присел, обороняясь. Чтобы не подпустить противника, он резал перед собой по диагонали, размашисто, во всю длину меча.

Но Тиаго не наступал. Вместо этого он легко кружил вокруг Франко, так близко, что тот почти мог достать его.

— Сражайся, — приказал дроу, — Тут только я. Со мной никого. Один только я, один только Тиаго между тобой и твоей свободой.

— Ты считаешь это развлечением? — крикнул ему Франко, вновь атакуя. Он рубанул мечом, но хитро — как он думал — остановил замах и уколол точно в цель.

— А разве это что-то еще? — рассмеялся Тиаго с другой стороны. Неизвестно как, он ускользнул от атаки. Притом таким образом, что, уколов, Франко отвел меч от тела дроу еще дальше, чем в начале нападения.

Франко облизнул губы. Серьезность ошибки не предвещала ничего хорошего.

— Только я, — поддразнил Тиаго, начав двигаться по кругу в другую сторону.

Франко тоже начал кружить. Глаза его изучали местность: вдруг среди скал и деревьев удастся найти что-то, чем можно будет воспользоваться.

— Это честная игра, так ведь, человек? — спросил Тиаго, — В конце концов, я даже дал тебе оружие и броню! Я мог зарезать тебя, пока ты грабил труп. Мог остановить, когда ты удирал из Несма — твой побег видела дюжина лучников. Они целились в тебя даже когда ты протискивался через трещину в стене. Я приказал не стрелять. Я дал тебе шанс. Все, что нужно — одолеть меня. Ты почти вдвое больше — это не так уж трудно!

Тиаго ни разу не сбился, не повысил голос, хотя еще в середине его речи Франко атаковал.

Тот рубил и колол яростно, напирал, стараясь силой сокрушить крохотного дроу.

— Хотя признаю, ты немного неуклюж, — добавил Тиаго, внезапно оказавшись за спиной Франко. А затем он наискось полоснул человека в голень, оставив длинную рану.

Франко развернулся и рубанул мечом наотмашь. Но пошатнулся и неловко подскочил на одной ноге. Вторую захлестнула жгучая боль.

Тиаго перед ним молниеносно приблизился для укола. Слегка развернулся, тем самым уйдя от отчаянного удара Франко, и, когда человек пролетел мимо, вогнал клинок ему в плечо, точно встык между наплечником и кирасой. Через мгновение меч ударил еще раз, точно в это же место. И снова, но на этот раз Франко всеми силами старался защитить горящую руку. Тогда Тиаго, моментально развернув Видринат, ткнул им в другое плечо, правое.

Человек шагнул назад. Он дико вращал мечом, чтобы защититься от следующих ударов, но дроу больше не нападал.

Стоило Франко нечаянно опереться на раненную ногу, как он потерял равновесие и чуть не упал назад. Всеми силами воин попытался вновь встать прямо, одновременно отчаянно рубя мечом, чтобы не дать дроу подойти.

Вот только темный эльф так и остался спокойно стоять на том самом месте, где пронзил человеку оба плеча.

Франко тяжело взглянул на него, полный решимости, и, наконец, ровно встал на ноги. С каждым мгновением он ненавидел дроу все больше и больше. Тиаго всего лишь играл с ним, издевался, даже не собираясь пользоваться оказавшимся у него преимуществом.

Невероятно самоуверенно.

Франко молча выругался. Он явно переоценил свои способности. Вероятно, из—за разницы в росте и телосложении, на которую намекнул Тиаго. А может быть, всепоглощающая ненависть к лжегерцогу, к этому тирану, не давала ему мыслить здраво. Франко знал, он мог сражаться куда лучше того, что он показал сейчас против Тиаго. В конце концов, он был Всадником Несма, отлично обученным, и знал, что поддаться гневу — не лучший выход.

Все это Франко проговорил про себя, не переставая отвечать на хитрые маневры дроу. Сохранять спокойствие — согласился он сам с собой — самый хороший вариант, когда имеешь дело со столь умелым мечником.

Медленно, он двинулся вперед. Тиаго спокойно стоял перед ним, левая рука на бедре, клинок острием смотрит в землю. Дроу всей своей позой приглашал Франко напасть.

Однако в этот раз человек сдерживал себя, приближаясь осторожно. Он крепко сжимал меч, готовый защищаться. Франко видел, что кажущаяся расслабленной поза Тиаго была именно что «кажущаяся». Темный эльф реагировал слишком быстро, чтобы надеяться достать его обычным ударом. К тому же, одно неверное движение — и Франко снова ранят.

Но теперь он знал. Он поднял меч для блестяще выверенной атаки. Ленивой, ничего не значащей. Слишком ленивой, понял Франко. Слишком медленной. А собственные руки показались ему слишком тяжелыми. Он ничего не понял. Франко не знал, что чаще всего меч Тиаго называют «Колыбельная». Не знал, что с каждой раной в его кровь попадает больше и больше усыпляющей отравы. Но он почувствовал, что стал куда медленней. И выставил меч, надеясь, что это задержит темного эльфа, пока Франко выяснит, что произошло. Но там, где думал человек, дроу уже не было. За спиной Франко услышал смех. Он развернулся так быстро, как мог, взмахнув клинком.

Но меч не описал и половины дуги, когда грянул ужасный удар Тиаго. Меч Франко улетел прочь, отсеченная кисть все еще сжимала рукоять. Человек прижал к себе обрубок, завопив от боли и потрясения, и с силой обхватил окровавленное запястье.

— Беги, — фыркнул Тиаго и снова уколол, на этот раз в копчик, — Улепетывай, дурак!

И вновь укол, когда человек побежал, и Тиаго за ним, держась чуть сзади, больно жаля мечом. Затем он оказался рядом, смеясь над Франко. А уколы все продолжались, но ни одного действительно глубокого, способного убить.

В полном отчаянье, Франко кинулся на дроу. Но быстрый эльф, увернувшись, пнул его в лодыжку, и человек тяжело рухнул на землю.

Взмах Видрината — и кусок уха Франко отлетел в сторону.

Он кричал — от бессилия, злости и боли, — но упрямо поднялся на ноги и поволочился прочь.

И снова Тиаго нагнал его:

— Слышишь, человек, — смеялся дроу, — Да, ты. Ты дурак. — Его меч еще раз просвистел у плеча Франко. Но сейчас он не задел тела, скорее, указал кончиком на что-то впереди, — Видишь тот просвет за березой? — спросил Тиаго, — Беги туда, кретин. Добежишь — и больше я тебя не преследую.

Свою речь он окончил, чувствительно шлепнув Франко по заднице плоской стороной клинка.

— Ах, но ты же так устал, — поддразнил Тиаго, держась прямо за человеком, так близко, чтобы убить самым слабым ударом, — Ноги не двигаются, ох, еле стоишь! Эх, видимо, придется все же тебя убить!

Он снова кольнул Франко пониже спины, для пущего эффекта провернув клинок в ране.

Тиаго смеялся.

Но у Франко появился план. Ему показалось, что он разгадал замысел наслаждающегося болью темного эльфа. Он еще больше замедлился, виляя из стороны в сторону, с каждым шагом все сильнее и сильнее. Франко подозревал, что Тиаго не убьет его до последнего момента, до самой березы. Это заставило его поменять скорость.

И снова уколы, множество, но все раны были поверхностными. Они не сильно повреждали тело, но добавляли все новую боль. Но Франко прочно держался плана. До березы осталось недалеко.

Франко споткнулся и начал падать — весьма убедительно. И внезапно рванулся вперед, используя последние силы, что удалось собрать. До березы и мимо, и он вылетел на открытое место.

Человек повалился на спину, ожидая, что подлый дроу окажется совсем рядом, готовый убить. Как же он удивился — поразился до глубины души, на самом деле — увидев, что Тиаго так и остался стоять за березой.

— Отлично сработанно! — похвалил самопровозглашенный Герцог Несма и отсалютовал ему мечом.

— Ну, давай же! — завопил ему Франко. Он всерьез думал, что это очередное жестокое издевательство.

— Я — дроу слова, кретин, — фыркнул Тиаго, — Благородный герцог, как-никак. И раз я сказал, что не буду гнаться за тобой дальше, то я и не буду. Серьезно, больше мой клинок тебе вреда не причинит. Если не считать уже имеющихся ран, от которых ты, вероятно, в этом лесу и умрешь. А если нет… Тогда ты, конечно же, притащишься назад с какой-нибудь жалкой армией.

Вот тогда я вновь найду тебя и добью. В следующий раз начну с глаз, чтобы ты потом не видел, куда прилетит клинок. Да, но ты будешь слышать. Слышать голос, мой голос, и бояться его. Ведь он будет предвещать удары Видрината, кромсающие твое тело.

Темный эльф зашелся жутким смехом, а Франко поковылял через широкое поле прочь. Он продолжал оглядываться, но Тиаго не преследовал.

Он устремился вперед, собираясь найти утгардов, собираясь…

Земля перед ним разверзлась, и сияющая тварь, белее и холоднее самой зимы, поднялась из снега.

— Ой, — сокрушенно вздохнул Тиаго, — Забыл предупредить — мой дракон ждет.

Франко завопил. Он почувствовал, как что-то горячее потекло вниз по его ногам, когда ужасающие челюсти с зубами как наконечники копий сомкнулись вокруг него.

Человека подняло в воздух. Он висел поперек драконьей челюсти, ноги свешивались с одной стороны, голова и плечи — с другой.

Он продолжал кричать, но дракон не сомкнул зубов. А может, и сомкнул, и Франко был уже мертв, просто еще не понимал. Он не знал наверняка.

— Наслаждаешься? — шепнул Тиаго ему на ухо.

Потрясенный, что голос прозвучал так близко, Франко собрал сил едва-едва, чтобы повернуть голову и заглянуть в лицо дроу.

Но тот поднял меч, и глазное яблоко из правой глазницы человека скользнуло в подставленную ладонь.

— Любезный Араутатор, — обратился Тиаго к дракону, — Постарайся не убить его зубами. Нет, заглотни этого гордеца целиком, пусть полежит, поварится у тебя в животе, пока не обратится в ничто.

Дракон зарычал, протяжно и низко.

— Клянусь, клинка у него нет! — заверил тварь Тиаго.

Существо запрокинуло голову, втянув несчастного, беспомощного Франко внутрь и вниз, в свое нутро.

— Я себя какой—то змеей, а не драконом чувствую, — пожаловался Араутатор.

— Он там извивается?

Тварь помолчала, задумавшись.

— Хнычет, вроде бы.

— Неплохо, неплохо, — кивнул Тиаго.

— Наигрался, а, Супруг? — раздался женский голос. Тиаго обернулся и увидел идущую к ним Сарибель.

— Развлекаюсь, как могу! — отозвался он, — Вот если бы я на Старой Ледяной Смерти полетал над Серебристой Луной, закидав камнями сидящих там дураков! Или если б я пошел войной на Эверлунд!…

— Нельзя! — рыкнула Сарибель. Тиаго не мог возразить: приказ отдала Мать Квентл Бэнр лично.

Все, что им позволялось — это сидеть в многочисленных лагерях на завоеванной земле.

"Пусть народ Серебряных Пустошей думает, что с весной им станет легче" — велела Мать Квентл.

Тиаго понимал смысл этого не хуже Сарибель. Верховная мать хотела удостовериться, что никакие другие государства Поверхности, кроме Лиги Серебряных Пустошей, не вступят в войну.

За пределами Сервера нашествие дроу никого не должно беспокоить. Противниками темных эльфов должны оставаться только те королевства, на которые уже напали орки.

Здесь же никто не станет собирать армию и сражаться. Потому что невозможно было окончательно победить, отбить обратно хоть сколько—нибудь значимый кусок земли. Не в бою уж точно. Но поход дроу и не подразумевал открытых столкновений.

— Мы приведем их на край гибели и оставим на свободе — ползать перед нами! — ухмыльнулся Тиаго и взглянул на дракона, — Хотя этого человечка, увы, нет.

Араутатор засмеялся — издал странный пугающий гул. Затем рыгнул, и вместе с этим из его нутра донесся приглушенный крик боли и отчаянья.

— Но это все не ради победы! — с упреком сказал Тиаго.

Сарибель снисходительно взглянула на него и настояла:

— Ради победы.

— Это для того, чтобы Матрона Квентл упрочнила власть над Мензоберранзаном, — покачал головой Тиаго.

— Но разве мы хотим не того же? Она — наш покровитель. Служить ей — смысл нашей жизни. Дом До'Урден — такая же собственность Верховной Матери, как залы Дома Бэнр, где ты бродил ребенком.

Тиаго выругался под нос и отвернулся. Он жаждал битвы, кровавой резни, победы и славы, а эти игры в охоту на пленников Несма с каждым новым изощренным убийством надоедали все сильнее и сильнее.

— Мы уже победили, — заметила Сарибель.

— Не мы, а Квентл! — выпалил Тиаго без должной почтительности в голосе на имени Матроны. И побледнел, когда в руке Сарибель появился хлыст, а зубастая пасть Араутатора клацнула прямо за спиной. Это убедительно напомнило ему, что слово Верховной Матери и ее высших жриц куда весомей, чем Герцог Несма.

— …Верховная Мать Квентл, — исправился он, опустив глаза. Однако про себя подумал, что если Сарибель хлестнет его, он ее прикончит. Если повезет, расправится с проклятой ведьмой до того, как его съест дракон. Тогда единственный свидетель разговора, Сарибель, будет мертва, а Араутатора, возможно, удастся убедить, что, съев Тиаго, он сделает только хуже.

Но удар не просвистел.

— Веселее, Супруг, тогда и мы скоро победим, — произнесла Сарибель и прицепила хлыст обратно на пояс.

Тиаго поднял взгляд и прорычал:

— Скоро нам прикажут вернуться.

Сарибель кивнула:

— Но мы можем вернуться в Мензоберранзан героями хоть сейчас. С почетом, как предводители славного завоевания, и заживем как аристократы Дома До'Урден.

Тиаго хотел было возразить, но внезапно понял, почему Сарибель произнесла все это так весело.

— Ты собираешь занять ее место, — протянул он, — Этой дарсиёр, Верховной Матери Дома До'Урден. Ты собираешься…

Он замолчал и всмотрелся в лицо Сарибель. Ничто в нем не намекало, что та собиралась спорить со сказанным. Подумав об этом, он вспомнил несчастную, сломленную Далию. И осознал, что и сам не видит другого конца истории. Далия была дарсиёр, эльфийка с Поверхности.

То, что ее сделали Верховной Матерью Дома До'Урден — всего лишь жестокая шутка Верховной Матери Квентл над Правящим Советом. Насмешка над всеми традициями дроу, над их бесконечной ненавистью к родственникам с Поверхности. Квентл вознесла Далию лишь для того, чтобы продемонстрировать — она способна на такое. Чтобы убедиться — остальные Матроны не в силах ничего предпринять.

В порядке вещей, что Сарибель, благородная дочь Дома Ксорларрин, займет трон Дома До'Урден, когда жалкая Далия станет не нужна.

— Ух, отлично вписываешься в королевскую династию Боевых Топоров! — сказал Рваный Даин королю Коннераду, пока тот шел к Залу Собрания Цитадели Фелбарр, таща за собой избранную свиту. В группу входили генерал Дагнаббет и Бангало Тамп, а также Малыш Арр Арр и еще один крепкий чернобородый дворф, которого Рваный Даин не знал.

И Дзирт До'Урден с девушкой—человеком.

— Эти проклятые Боевые Топоры вечно ведут себя не как положено, — и дальше шутил Рваный Даин, — Даже когда старый король Бренор ходил возвращать Мифрил-Халл. Хах, да он вообще был единственным дворфом в компании, что нашла крепость!

Коннерад рассмеялся над добродушной подколкой, хотя знал, что в ней была своя правда.

Век назад, в войне с первым Обальдом, Бренор пал в битве. Тогда на отца Коннерада, великого Банака, просто не обратили внимания, пусть тот и занимал видный пост. Нет, по приказу Бренора, управление Мифрил-Халлом перешло к хафлингу.

К хафлингу! Когда это место мог занять любой из целой армии уважаемых, отличившихся в бою дворфов.

Коннерад не удержался и кинул взгляд в спину того, кто, как он знал, и был Бренором.

Сто лет назад тот оскорбил его отца, думал король. Банак Браунавил замял происшествие и напомнил сыну, что Реджис долгие годы был приближенным и близким другом Бренора. Вряд ли кто—то знал старого дворфа лучше него.

А молодой дворф из их группы заметил взгляд Коннерада и понимающе подмигнул. И вся злость Коннерада, без того небольшая, испарилась окончательно. Бренор оказал огромную честь и отцу, и всему роду, когда возвел Браунавилов на трон Мифрил-Халла.

— А ты, Малыш Арр Арр? — спросил Рваный Даин, когда они вошли в зал, — Ты прямо хорошо для себя поступил, что ли? Ты с кем остаться собираешься — с Боевыми Топорами или со своими из Фелбарра? А мать свою, любезную Увин, ты навестить когда собираешься? Ты хоть слово ей написал? Сказал, что вернешься?

Дворф кивнул:

— С Боевыми Топорами, — твердо сказал он, — Мое место, прежде всего, там.

— А твоя мама не согласится, — поддел Рваный Даин.

— Маме и так будет над чем поломать голову, не сомневайся, — ответил рыжий дворф, фыркнув.

Все семеро прибывших от Мифрил-Халла заняли места на их стороне треугольного стола.

Стол этот король Эмерус придумал специально для собраний трех цитаделей. По правую руку от Коннерада сели Генерал Дагнаббет, Бангало Тамп и Бренор, по левую — Атрогейт, Дзирт и Кэтти-бри.

Вскоре пришел король Эмерус и опустился между Рваным Даином и Парсоном Глейвом.

Последними прибыли шесть дворфов-командующих из Адбара. Вел их свирепый Оретео Шип, что из племени жадных до битвы Диких Дворфов.

После должных приветствий, обещаний вечной дружбы и взаимной поддержки, а также изрядного количества эля, король Эмерус призвал собравшихся к порядку и обратился к Коннераду:

— Так какие там новости из Мифрил-Халла? — спросил он более молодого товарища, — Ты обещал рассказать что—то невероятное, так выкладывай!

— Ага, и хотелось бы, чтоб хоть часть известий оказалась радостной, — добавил Оретео Шип, подняв кружку в приветствии.

— Как видите, давний друг, Дзирт До'Урден, вернулся к нам, — начал король Коннерад, и замолчал, посмотрев на следопыта-дроу.

На двух других сторонах стола дворфы немного насупились, но кружки за Дзирта все же подняли.

Коннерад кивнул ему говорить:

— Я сражался, защищая Несм, — начал Дзирт.

— Несм пал, — перебил король Эмерус. Выражение лиц, как сторонников Боевых Молотов, так и дворфов из Адбара ясно показало — этого никто из них точно еще не слышал.

— Опа! — фыркнул Атрогейт, — Мы так и знали, что он долго не протянет.

— Поддержать орды Многострельного прилетел дракон, — разъяснил король Эмерус, — А сидел на нем темный эльф, называющий себя До'Урденом.

Услышав это, адбарские дворфы возмутились еще больше. Никто из Фелбарра не отреагировал — они уже прояснили для себя ситуацию.

— Ничего не могу возразить, — честно ответил Дзирт, — Из Дома До'Урден, что я знал, не уцелел никто. Но в родном городе я не был уже лет сто кряду, и не горю желанием когда-либо вернуться.

Он замолчал, и все взгляды обратились к королю Эмерусу. Тот торжественно кивнул, принимая объяснение.

— Моя команда возвращалась в Мифрил-Халл, тогда мы увидели странное потемневшее небо, — продолжил Дзирт, — А затем мы наткнулись на западную границу орочьего лагеря вокруг Несма.

— Неплохо мы их потрепали, — вставил Атрогейт.

— Так неплохо, что они заполонили город, ага, — сухо отозвался король Эмерус.

— Эй, зато у них ушло на это немало времени! — Атрогейт проревел в ответ, — Знаешь, там все поля покрыты дохлыми орками!

— Раз сказали, что город пал, значит, так и есть, — перебил Дзирт, — Но когда мы с друзьями уходили в Мифрил-Халл по туннелям Верхнего Подземья, он еще держался. Поверь, Несм ордам Многострельного легко не дался. Тысячи орков и гоблинов перерезаны под стенами, пока мы еще были там, и среди их трупов воняли гниющие туши забитых огров и великанов. Они день за днем напирали на стены Несма, и день за днем их отбрасывали.

— Такое я слышал, — кивнул Эмерус, — И ты сыграл в этом роль?

— Да, — кивнул Дзирт, — Как и Атрогейт из Фелбарра, что тоже здесь.

Он хлопнул сидящего рядом дворфа по плечу. Тот округлил глаза и взглянул на Дзирта почти с ужасом.

— Из Фелбарра? — явно удивился король Эмерус. Он взглянул на Парсона Глейва, но тот лишь недоуменно пожал плечами.

— Я в разы старше, чем выгляжу, — подтвердил Атрогейт, — Я ушел из Фелбарра, когда его занял Обальд. С тех пор не возвращался.

Фелбаррские дворфы с сомнением переглянулись.

— Да неважно все это, — отмахнулся Атрогейт, — Два поколения дворфов пришло и ушло с тех пор, как я звал домом это место. Теперь всего лишь Атрогейт. Просто Атрогейт.

— Мы с тобой вдвоем еще поговорим, — сказал ему король Эмерус. Атрогейт кинул кислый взгляд через плечо на Дзирта, но тот лишь снова ободрительно его хлопнул.

— Атрогейт — герой Несма, — произнес Дзирт. Затем он отошел и встал рядом с Кэтти-бри, положив ладони ей на сильные плечи, — Как и эта девушка, моя жена.

— А ты прям большой любитель огненно—рыжих человеческих девиц, ух! — провозгласил Рваный Даин, отсалютовав женщине кружкой.

— Действительно, — подтвердил Дзирт, — Думаю, скоро объяснят. Вероятно, этим как раз займется четвертый из нашей компании, кто тоже сегодня здесь.

Отойдя от Кэтти-бри, он нагнулся над столом и кивнул рыжему дворфу, что сидел на другом конце ряда Боевых Топоров. Тот кивнул в ответ.

— Малыш Арр Арр? — удивился король Эмерус, — Так ты, оказывается, с ними, а не с Боевыми Топорами?

— С обоими, — ответил Бренор.

Эмерус фыркнул и покачал головой.

— У меня уже голова кругом от этой истории, — донеслась с адбарской стороны жалоба Оретео Шипа.

— Ой, да ты еще ничего и не слышал, — заверил его король Коннерад. Заверил их всех, поднял с пола мешок и бухнул его на стол перед собой. С благоговением открыл и извлек на свет весьма известный однорогий шлем.

— Видели уже такой? — спросил он Эмеруса.

— Похож на шлем Бренора, — отозвался король Фелбарра.

Коннерад кивнул. И внезапно отправил легендарный предмет скользить вдоль стола направо, мимо Дагнаббета и Бангало Тампа, прямо в руки ожидавшего это Малыша Арр Арра.

— Что? — одновременно вырвалось у короля Эмеруса и некоторых других.

Малыш Арр Арр повертел пойманный шлем в сильных руках, осмотрев со всех сторон. А затем, глядя Эмерусу прямо в глаза, нацепил древнюю корону Мифрил-Халла на голову.

— Узнаешь меня теперь? — хитро спросил Бренор, — После всего, через что мы вместе прошли?

На лице Эмеруса отразилось замешательство. В поисках ответа, он повернулся к Коннераду.

— Тот, кто сейчас перед тобой и кого ты знал как сына Реджинальда Круглого Щита и Увин… — начал Коннерад, но замолчал, чтобы вдохнуть поглубже. Он покачал головой, будто и сам с трудом верил в то, что говорил.

— Меня зовут Бренор! — не дал ему договорить молодой дворф в однорогом шлеме, — Бренор Боевой Топор, Восьмой и Десятый король Мифрил-Халла. Сын Бангора, и моего папу ты, друг Эмерус, вроде неплохо знал. Да, я — сын Бангора, ясно?

— Не позорь свою мать! — прорычал Рваный Даин, угрожающе вставая из—за стола. Бренор и глазом не моргнул.

— Но также и сын Реджинальда Круглого Щита, — продолжил он, — Я родился вновь у Увин, моей матери, и она замечательная женщина, не сомневайтесь.

— Чушь! — настаивал Рваный Даин.

— Кощунство! — добавил Оретео Шип.

— Чистая правда! — прикрикнул Бренор на них обоих, — Бренор — имя, что дал мне отец, Бангор!

— Вы же не можете в это верить? — спросил Эмерус Коннерада, и тут же повернулся к Дзирту, — Ты—то должен знать лучше всех прочих!

— Он… — Дзирт произнес слова медленно, обдуманно, — Бренор.

— А разве ты не знаком с ним, король Эмерус, — поинтересовалась женщина рядом с Дзиртом, — И разве ты не признал меня?

— Да как бы я это сделал… — спросил Эмерус. Почти спросил: окончание фразы застряло у него в горле, стоило ему внимательней присмотреться к рыжеволосой спутнице Дзирта.

— О, боги… — пробормотал он.

— Кэтти-бри? — выдавил Рваный Даин, забыв дышать.

— Именно, боги, — подтвердила женщина, — Миликки, в основном.

— Хотя и с благословения Морадина, Думатойна и Клангеддина, уж поверьте! — добавил Бренор, — Говорю вам, я сидел на их троне в Гонтлгриме. Думал, что буду пировать в их чертогах, но они рассудили иначе.

— И вот в час нужды мы здесь, — завершила Кэтти-бри.

Собравшиеся оживились, но король Эмерус прервал их, коротко бросив:

— Не может быть.

Затем он продолжил:

— Я познакомился с тобой здесь, давно еще! Я знаю тебя, Малыш Арр Арр! И когда я навещал твою мать, то смотрел, как ты учишься биться…

Король Цитадели Фелбарр внезапно прервался, вспомнив кое-что удивительное. Он взглянул на Парсона Глейва и Рваного Даина. Оба с улыбками закивали, тоже припоминая, как совсем молодой сын Реджинальда Круглого Щита играючи расправлялся с воинами куда старше и опытней.

— Все это не может оказаться враньем! — напирал Эмерус, — Ты рос на моих глазах!

Твой отец — друг мне и капитан моей стражи! Не можешь же ты его так опозорить!

— И не позорю, — заспорил Бренор, качая головой, — Я сделал то, что должно. Но не мог тебе рассказать, хотя, поверь, хотелось!

— Какое кощунство! — заорал Эмерус.

— Погоди, — перебил его Рваный Даин, и как раз вовремя: старому дворфу нужна была передышка, чтобы остыть. Рваный Даин кивком попросил у Эмеруса прощения и, когда тот велел продолжать, обратился к Бренору:

— Так ты говоришь, это Бренор бросился на великана в Раувинских горах? Король Бренор с готовностью отдал бы жизнь, чтобы товарищи могли спастись?

— Увидел великана — прибил великана, — как ни в чем не бывало пожал плечами Бренор, хотя болезненные воспоминания заставили его вздрогнуть, — Кстати, как там Мандарина Яркий Поплавок? — поинтересовался он, глядя на Эмеруса, — Она спасла меня, понимаешь. Она, да еще твой советник, славный Парсон Глейв.

Рваный Даин и король Эмерус вместе посмотрели на верховного жреца Цитадели Фелбарр.

Тот стоял с открытым ртом, ошарашено глядя на них.

— Правда, — почти беззвучно прошептал он.

— Ну, а я что сказал! Мандарина обо мне позаботилась, а Даин с парнями притащили назад, хотя о той части пути я не многое помню.

— Нет, — промямлил Парсон Глейв, — Я про то… Ты… Ты и есть Бренор, и тогда ты был тоже!

— Всегда им был! — возмутился Бренор, но король Эмерус махнул ему, прося замолчать.

— Что ты знаешь? — потребовал он ответа у верховного жреца.

— Когда ты, уже в Фелбарре, очнулся после битвы в Раувинских горах, — говорил Парсон Глейв Бренору, — И я сказал тебе, что ты можешь скоро встретиться с отцом… Я Арр Арра имел в виду, ясное дело, он ведь отходил к Морадину! Но ты, почти ничего не соображая, пробормотал…

— Бангор, — подтвердил Бренор.

Король Эмерус пару раз моргнул, повернулся сначала к Бренору, потом обратно к Парсону Глейву.

— Так значит, ты знал, — прошептал Рваный Даин.

— Всегда знал, с самого рождения.

— Всегда знал и мне не сказал? — возмутился Эмерус.

Бренор встал и поклонился:

— Не желал волновать, — все, что он мог ответить.

— И был собой, когда направился в Мифрил-Халл тренироваться с "Веселыми Мясниками", так? — добавил Рваный Даин.

— У-ух! — ввернул Бангало Тамп.

Трое из Цитадели Фелбарр переглянулись, и Парсон Глейв заявил с полной уверенностью:

— Клянусь всеми богами, это он.

— Слава богам! — закричал Оретео Шип, а с ним и остальные из Адбара, король Эмерус и Рваный Даин. А затем все как один вскочили на ноги, трясли бородами, хлопали друг друга по плечам и спинам, восклицая "Ура королю Бренору!"

— Да, надежда вернулась, темные небеса уже не столь мрачны! — провозгласил король Эмерус, — Бренор, старый друг, и как же все так вышло? — он перелез через весь стол, чтобы сначала крепко пожать Бренору руку, а затем и вовсе подтащить того ближе, прямо в широкие объятья.

— Выпивку! Несите выпивку! — проревел он собравшимся, — У-у-у, раньше, чем через десять дней мы их не отпустим! Ура Бренору!

Веселье разразилось с новой силой, все толпились и толкались, пенилось пиво, и угрюмый совет в мгновение предстал какофонией тостов, одобрительных возгласов и пожеланий. Бренор дал немного попраздновать, но спустя время попросил снова рассесться по местам.

— Не особо радостно будет, если падут Серебряные Пустоши, — предупредил он.

— И ты вновь король Мифрил-Халла? — спросил Эмерус Бренора, как только все сели.

Затем король Цитадели Фелбарр кинул взгляд на Коннерада. Он задал опасный вопрос.

Бренор, в свою очередь, также посмотрел на Коннерада. Тот кивнул. В этот момент всем показалось: Коннерад согласится, что бы Бренор не решил. Король Эмерус и Рваный Даин подавились воздухом: от них такая покорность тоже не укрылась.

— Нет уж, — сказал Бренор, — Лучшее мое решение как короля было передать корону Банаку Браунавилу, да его мальчишке Коннераду. У Мифрил-Халла есть король, лучший король, что он видел. Что ж я негодяем неблагодарным буду, если потребую трон обратно!

— Но что тогда? — поинтересовался Эмерус.

— Я был в Несме. И ушел как раз перед его падением, так ты сказал? — ответил Бренор, — Вот мы с друзьями и пришли, чтобы повытаскивать вас из нор. Время пришло, медлить нельзя!

Земли кишат орками, и забиваться обратно в их дыры они не намерены. Нет, они все себе заберут, как пить дать!

— Гонцы от Рыцарей в Серебре многое нам рассказали, — добавил Коннерад.

— Ба, да какое нам дело до человеческих владений! — возмутился король Эмерус, — Они во всем обвиняют нас, тебя, если ты тот, кто говоришь и тот, кто мы думаем!

— Я именно тот, и меня не волнуют их претензии! — воскликнул Бренор, — Мне виднее.

Я подписал проклятый договор, да, но и другие королевства меня поддержали тогда, сто лет назад. И ты, друг мой, помнишь правду!

Король Эмерус кивнул.

— Не время для обвинений! — продолжил Бренор, — Тысячи орков поубивать надо, ребята! Десятки тысяч! Или весь Луруар объединится, или он не устоит!

— Плевать на Луруар, — прервал Оретео Шип. Он поднялся и медленно обошел острый угол стола, направляясь прямо к Бренору, — Просто кучка эльфов и людей, копошащаяся между тремя дворфьими твердынями. Да они всяко не выстоят, — заявил он, встав ровно напротив Бренора. Он внимательно оглядел странного дворфа, — Все падут, и у нас нет вообще ничего, чтобы этому помешать.

— Мы трое объединим силы и выбьем орков… — начал Бренор.

— Да мы выйти не можем, — объяснил Оретео Шип, снова осматривая непонятного дворфа сверху донизу, как будто ища улики, что тот самозванец. Сложно было его обвинять. К представителям трех осажденных, потрепанных крепостей выходит очень молодой дворф, объявляет себя давно погибшим королем и велит вылезать из-за неприступных стен.

— Но мы пытались! — продолжил Оретео Шип, направившись вновь на место, — Король Гарнот не желал оставаться внутри: так горевал о брате, Бромме, которого убили в Стылой Долине. Я видел, как тот погиб, как же: моего короля дыхание белого дракона в лед превратило!

Самого настоящего дракона, говорю, а потом уродец-орк, вождь Гарстук из Крепости Темной Стрелы, снес Бромму голову. Так вот, юный Бренор, если это, конечно, твое имя, — прибавил он и посмотрел мимо Бренора на Дзирта, — А верхом на твари сидел эльф-дроу, смахивающий на того, что ты сюда притащил.

Он вперил взгляд опять в Бренора:

— Мы больше половины дворфов потеряли, пытаясь вырваться из Адбара. Треклятые орки не в силах войти, но и мои парни не могут выйти — половина погибла, пытаясь! Или ты именно этого хочешь?

Неприкрытое подозрение в голосе Оретео заставило Бренора и прочих из Мифрил-Халла напрячься.

И опять—таки, сложно было его обвинять.

— Понимаю тебя, — заверил его Бренор, торжественно кивнув, — Мое старое сердце щемит при мысли о твоем короле Бромме. Он был хорош, как я слышал, но я лучше знал его отца, поверь.

Взглянув в сторону Коннерада, Бренор влез на стол и заговорил, обращаясь ко всем сразу:

— Ни я, ни кто другой, не призывают вас высовываться и терять большинство парней. Уж точно не ради Серебряных Пустошей. Но лучше бы нам постараться сохранить то, что осталось, и не отдать земли наверху проклятым оркам.

— Это ж как? — поинтересовался Оретео Шип, — Из Адбара нельзя выйти, кольца вокруг Фелбарра и Мифрил-Халла сжимаются все плотнее.

— Кто-то должен начать, — объявил Бренор, — Один прорвется наружу и пойдет на подмогу следующему. Правильно продумаем защиту и нападение, и мы оттесним орков и ударим с двух сторон.

— А потом вдвоем пойдут освобождать третьего — Адбар, полагаю, — и все окажутся снаружи на марше, — понял король Эмерус.

Бренор согласился.

— Да, только кто? — спросил Оретео Шип, — Кто выйдет первым? Этой крепости наверняка достанется так, как не доставалось никому с тех, пор как Обальд впервые спустился с Хребта Мира!

Эмерус угрюмо кивнул на его довод и медленно повернулся оценивающе посмотреть на Бренора.

— Этим займутся ребята из Мифрил-Халла, — Коннерад опередил Бренора с ответом, и все трое удивленно обратили взгляд на него.

— Вот так, — подтвердил, кивнув, Коннерад, — Знаю, никто из вас не винит Мифрил-Халл и друга Бренора в обрушившейся на нас напасти, но будет правильным, что мы с парнями отыщем выход. Выход наружу и к Фелбарру, как понимаю.

Эмерус перевел взгляд на Бренора. Но тот лишь пожал плечами, уступив слово законному королю Мифрил-Халла.

— Мы найдем выход, — настаивал Коннерад, — Или же я бородатый гном!

Бренор хотел было согласиться, но последняя фраза, что когда-то была его собственной отличительной чертой, застала его врасплох. Да так, что он чуть не свалился со стола. Он уставился на Коннерада. Тот ухмыльнулся и хитро ему подмигнул.

— Ясно, значит, троекратное ура Мифрил-Халлу, — решил Эмерус, — Отыщете путь наружу и через Сарбрин, и будьте уверены — Фелбарр с готовностью ринется навстречу, чтобы присоединиться к резне.

— Вы месяцами разговоры ведете, — напомнил всем Оретео Шип, — скоро наступит глубокая зима.

— Тогда ты держи путь из Адбара в Фелбарр свободным, — указал ему Эмерус, — Я не питаю любви ни к народу Серебристой Луны, ни Эверлунда, да и как там люди в Сандабаре меня мало волнует. Да они порочат память о тебе, а моих парней после бойни на Красноструйной зовут трусами! Так что теперь я ни одной жизни не отдам за спасение их городишек! Но ты прав, орков надо выгнать и поубивать. Выберешься, и мы тебя поддержим.

Он скосил глаза на Коннерада:

— Но если вы не сумеете выйти, не ждите, что Фелбарр придет вам на помощь.

— Как и Адбар, — предупредил Оретео Шип.

Бренор и Коннерад понимающе переглянулись. Затем Бренор кинул взгляд на Дзирта, тот также кивнул.

И правда, ничего сверх этого они и не могли просить.

В тот день никто не ушел счастливым с собрания в Цитадели Фелбарр. Но вскоре в каждый зал просочились слухи о том, что их Малыш Арр Арр вернулся, притом с невероятным заявлением.

Король Бренор? Да как такое возможно?

Увин Круглый Щит работала в своей кузне, когда слухи дошли и до нее. Не теряя времени, даже не закрыв горн, она поспешила домой. Ошеломленная, она не понимала, что происходит, и не хотела обсуждать потрясающее известие. В действительности, она не знала, что и думать. Если верить новостям, то она — Королева-Мать Мифрил-Халла, места, которого и не видела никогда, да и мало что знала о нем.

Но какое бы волнение не вызывал странный и неожиданный, хотя и соблазнительный титул, однако: если это король Бренор, как же Малыш Арр Арр? Ребенок, что она взрастила? Обожаемый мальчишка — восемнадцать лет как — не без проблем, конечно, и все равно любимый.

Сколько же оказалось неправдой?

Она вспомнила последний месяц, когда он был дома с ней. Горел желанием отправиться в Мифрил-Халл. Уже тогда он знал, поняла она. Возможно, он знал всю жизнь.

И не сказал ей.

Увин швырнула тяжелый фартук на стойку в прихожей и грузно плюхнулась в кресло за обеденным столом. Сейчас она чувствовала себя куда старше своей сотни с десятком лет. В этот момент она как никогда скучала по погибшему мужу. О том, на кого можно опереться, кто поможет разобраться в этом… безумстве.

— Я дома, мам! — раздался в коридоре за ее спиной знакомый голос. Увин оцепенела, мысли в ее голове бешено заметались.

— Надеюсь, простишь меня, что я сперва пошел к Эмерусу? Повидал войну — безрадостная штука, — Бренор медленно приблизился к женщине.

Увин не взглянула — не смогла взглянуть — на него. Уронив лицо в ладони, она пыталась собраться с мыслями, отбросить все страхи и горести, просто верить сердцу. Она слышала, как подошел Бренор, и не могла сдержать трепет.

— Мам? — позвал Бренор, потрепав ее по плечу.

Увин вскинула голову и подлетела с места. Даже не зная, что именно хочет сделать — ударить его или обнять. Выбрала объятия: крепко стиснув, она прижала своего мальчика к груди.

Он тоже обхватил ее руками, и Увин почувствовала, как ее захлестнула теплая, искренняя любовь.

— Король Бренор — так говорят, — прошептала она.

— Ага, это правда, но есть еще одна часть меня, — шепнул он в ответ, — Мальчишка Увин и Реджинальда, вот кто я, и поверь, очень этим горжусь!

— Но ты и тот, другой, — собравшись, сказала Увин. Она чуть-чуть отстранилась, чтобы заглянуть сыну в глаза.

— Да, Бренор Боевой Топор, сын Бангора и Кайдии… Знаешь, голова кругом всякий раз, как над этим думаю! — посмеялся он над собой, — Два отца, две матери, два происхождения…

— И одно из них — королевское.

Бренор кивнул:

— Да, кровь королей и сейчас во мне. В Гонтлгриме стоит Трон Дворфьих Богов, и на него нельзя сесть, если только… — он осекся, и Увин вспыхнула, поняв, что не смогла скрыть безразличие. Никакие другие отцы и матери, короли бреноры и прочие ее не волновали. Нет, здесь был ее Малыш Арр Арр, а не какой-то там Боевой Топор!

— Не хотел тебя обидеть, — опустил голову Бренор, — Это последнее, чего бы я желал.

— Тогда что за наваждение на тебя нашло?

— Никакое не наваждение. Меня зовут — всегда звали — Бренор. По воле богини я вернулся из мертвых.

— Кто—то внушил тебе!

— Да нет же, — Бренор угрюмо помотал головой, — Нет. Рассказов не требуется, с этой мыслью я пробудился.

— О чем ты?… — начала Увин, но крайне серьезное и уверенное выражение лица Бренора натолкнуло ее на другую мысль, — Как долго ты знал?

— Все время.

— То есть как?

— Все время, — повторил Бренор, — До самого конца в прошлой жизни, в заповедном лесу богини Кэтти-бри, в утробе Увин. Я знал, кто я.

— С самого момента нового рождения?

— И даже раньше, — заверил ее Бренор.

Увин отшатнулась, пораженная, смущенная и испуганная тем, что в ее лоне могло находиться мыслящее, все понимающее, зрелое создание. Да что он несет? Какое сумасшествие!

— Ты добрую часть года провел у меня в животе, так говоришь? — выдохнула она.

— Нет, — возразил Бренор, — Я очнулся, появляясь на свет. В момент рождения.

— Ты просто наглый лжец!

— Нет.

— Младенец не может знать! Память так далеко не уходит, ни у кого!

Бренор пожал плечами.

— Я могу описать каждый миг того дня, когда твой муж — и мой — отец не вернулся. Когда к твоим дверям пришли Парсон Глейв и король Эмерус.

Не успев даже подумать, она отвесила ему пощечину. Всхлипнула, прикрыв руками рот, из глаз брызнули слезы.

— Знал еще в люльке, — выдавила она, — И все равно не сказал мне? Что… что за безумие?

— Я не мог, да ты бы мне и не поверила, — произнес Бренор и невесело усмехнулся. —

Даже сейчас не могу понять, веришь ли ты мне. Но это стало моей тайной и моим бременем, и причиной, по которой я должен был уйти.

— В Мифрил-Халл? — она хотела, чтобы в голосе звучало понимание, но внезапно подняла голову злость. На короткий миг она позволила ужасу взять верх, но это был лишь миг — решила она. Только миг.

— В Мифрил-Халл и дальше, — ответил Бренор, — Весь путь до Побережья Мечей.

— А им ты сказал? Парням из Мифрил-Халла?

— Неа, — помотал головой Бренор, — До тех пор, пока не вернулся с друзьями — некоторые из которых также прошли сквозь смерть. Заключив сделку с богиней, я связал себя клятвой.

Поверь, трон наших богов дал мне знать, как они недовольны, стоило лишь подумать нарушить ее!

— И сейчас ты продолжаешь порочить богов!

— Я знаю то, что знаю. Знаю, кто я. Я Бренор, я помню всю прошлую жизнь. Ту жизнь, что вел до смерти.

Увин кивнула, медленно осмысляя все сказанное, убеждая себя, что у нее нет другого выбора, кроме как принять это.

— И я надеюсь, ты все еще моя мать, хотя конечно, решать тебе.

Увин уже хотела кивнуть: как же она может не любить его, даже если он не…

Женщина похолодела, лицо исказилось чистым ужасом:

— Мой собственный ребенок…

— Да, если ты меня примешь.

— Не ты! Мой ребенок, что был здесь! — она огладила рукой живот, — Что ты сделал с ним? С семенем Реджинальда?

У Бренора перехватило дыхание. Все, что он смог — беспомощно развести руками в полнейшей растерянности.

Увин поверила — он понятия не имел о том, как произошло превращение, как он занял крохотное тельце в ее лоне и кто был там до него. Являлся ли ребенок пустой заготовкой, ждущей сознания Бренора Боевого Топора? А может быть, тот занял его место — вот как все произошло?

— Убирайся из моего дома, проклятый убийца! — прошипела женщина, трясясь. По ее румяным щекам струились слезы, — Ты, подкидыш! Как мерзко! Ты убил моего сына! — ругаясь, она толкала его к двери, а он отступал, с каждым шагом качая головой. Но ответить на обвинения он не мог, только разводить руками, беспомощно, бездоказательно.

Вышвырнув его наружу, она захлопнула дверь перед его носом. За преградой из холодного камня Бренор расслышал ее рыдания.

Шатаясь, он побрел прочь. Но не успел сделать и пары шагов, как его поймал Рваный Даин.

— Пошли уже, глупый ты король! — беззаботно крикнул он, — Пусть над нами засела туча орков, какой свет не видывал, но сегодня пьем за короля Бренора! Боги благословили нас, прислав тебя! — заливался он, таща Бренора за собой. — Станем петь, пить и плясать всю ночь, будь уверен!

Бренор кивнул. Он знал, что, конечно же, этого ждут, потому пошел с Рваным Даином. Но продолжал оглядываться на скромное жилище, его дом все новое детство, продолжал думать о сломленной, полной горя женщине за каменной дверью.

Над их головами армия орков разбила лагерь. Они заполонили земли, наводнили города, но праздничной ночью в Цитадели Фелбарр все выглядели так, будто ничего об этом не слышали.

Один из самых легендарных дворфов прошлых двух веков восстал из мертвых. И пусть в Серебряных пустошах многие брюзжали, что это Бренор подписал Договор в Ущелье Гарумна, дворфы Севера не входили в число критикующих.

Король Бренор был благороден и добр, друг как Фелбарру, так и Адбару, и праздник бушевал.

Начало вечера Бренор провел рядом с Дзиртом и Кэтти-бри. Он кивал, улыбался, сталкивался кружками, обнимал и желал всего лучшего бесконечному потоку фелбаррских дворфов. И всеми силами старался скрыть внутреннее смятение об Увин, и, сказать по правде, обо всей процедуре, что вернула его к жизни обратно на Ториле. Появился в чреве Увин, вытеснив малыша?

Занял тело новорожденного, как паршивый пожиратель разума?

Ужаснувшись своим мыслям, он с силой провел ладонями по заросшему лицу.

— Мы тоже переживаем за них. Мужайся, друг, — шепнул ему Дзирт, когда Бренор в который раз дернул бороду. Тот непонимающе взглянул на эльфа.

— Верь в Вульфгара с Реджисом, — пояснила Кэтти-бри. Подойдя, она потрепала Бренора по плечу.

От напоминания о друзьях — еще одном поводе для беспокойства — рыжий дворф дернулся.

За день он ни разу не вспомнил о пропавших товарищах — слишком много проблем сыпалось со всех сторон. Он важно кивнул своей прекрасной дочери. Накрыл ее ладонь своею.

— О да, малыш вырос. А если рядом с ним Вульфгар, то нам скорее стоит поволноваться об орках!

Он поднял кружку и стукнулся ей с графином в руках Кэтти-бри, к ним присоединился Дзирт, потом другие, а затем их накрыла очередная волна поздравляющих.

И все продолжилось: веселые крики, обещания, что орки Многострельного скоро пожалеют о дне, когда выползли из своих вонючих укреплений. С каждой поднятой кружкой раздавалось "Делзун!" и "Бренор!"

В одном конце зала собрался хор, труппа дворфов затянула мелодию одновременно тоскливую и прекрасную, песнь о войне, победе и великом горе. Следующая мелодия оказалась легкой и веселой. Поймав ритм, многие дворфы пустились в пляс, кто-то позвал Дзирта и Кэтти-бри присоединиться.

Они так и сделали, и уже скоро дворфы расступились, окружив их и поддерживая криками.

По большому счету, никогда до того Дзирт с Кэтти-бри не танцевали, и уже точно не на публике. Но они столько раз вдвоем тренировались перед битвами, устраивая шуточные бои, что никакая другая пара во всем Фаэруне не смогла бы двигаться так гармонично. Они легко скользили над полом, поглощенные лишь друг другом, каждое движение выверено и грациозно, ни малейшей ошибки или запинки.

Бренор не мог сдержать улыбки, глядя на пару. При виде любви, что осталась между ними, у дворфа теплело на сердце. Мысли его обратились к дням Магической Чумы, когда, в конце концов, Дзирт и Кэтти-бри сдались, признавшись, что влюблены друг в друга. И теперь они снова вместе.

Нет, не снова — пришло в голову Бренору. Вечно.

Он кивнул своим мыслям. На душе стало хорошо.

И вернулся к стуку кружек, объятиям и рукопожатиям.

Когда в череде поздравляющих появилась брешь, Бренор оглянулся на Дзирта и Кэтти-бри, которые уже вернулись на места, и заметил, как король Эмерус, Рваный Даин и Парсон Глейв, сидя вокруг маленького столика, увлеченно о чем-то разговаривали с Атрогейтом.

Дзирт перехватил его взгляд. Затем обеспокоенно посмотрел обратно на Бренора. Тот кивнул и взмахом руки отогнал приближающуюся группу празднующих, собираясь пробраться к столу и выяснить, что там выкладывает Эмерусу Атрогейт.

— Ого, выглядит как плевок мне в лицо! — остановил его звонкий голос, едва он успел шаг сделать.

— Так ведь он король теперь! — саркастично протянула другая женщина, — Слишком хорош для нас!

Бренор замер и опустил голову пониже, пряча широкую улыбку в кустистой огненной бороде. И хлопнул ладонями по бедрам — о да, уж этих двоих он знал!

— Может, стоит дать пинка его мохнатому заду? — предложил первый голос, и все вокруг захохотали.

— Ага, а потом нацепить туда однорогий шлем! — поддержала вторая.

Бренор лихо повернулся к двум насевшим на него дворфам, схватил обеих — или это они схватили его — или они схватили друг друга…

И расцеловались — да еще как! — и в губы, и в обе щеки.

Когда Бренор, наконец, достаточно освободился, чтобы выдохнуть, увидел, как оказавшиеся рядом Дзирт и Кэтти-бри удивленно на него смотрят. Он притянул к себе двух юных барышень, крепко обхватив их за плечи:

— Дзирт, и Кэтти-бри, моя девочка: представляю вам Таннабричес и Маллабричес Опускающийся Молот! Два самых жестких бойца из всех, что когда-либо поколачивали орков! — провозгласил он. Посмотрел на Таннабричес, затем на ее сестру-близняшку, и выкрикнул прозвища, — Кулак и Фурия!

— Рады знакомству! — улыбнулась Таннабричес.

— Очень рады! — добавила Маллабричес.

— Спасибо, что притащили обратно нашего Малыша Арр Арра, — сказала первая.

— Но сестрица, он же нынче король! — налетела на нее Маллабричес.

— Ах, — сокрушенно вздохнула та, — Король Бренор, как нам сказали.

— Да, и он уже не молод. Куда там, лет четыреста сейчас, несчастные, несчастные его старые ноги!

— Станут еще несчастнее, как только мы спляшем! — заявила Таннабричес, и вдвоем с сестрой вытащила Бренора на середину зала, под нарастающие крики толпы.

Дзирт и Кэтти-бри сели и с полным восторгом смотрели, как троица прыгает и кружится, расталкивая всех на пути. Мало изящества было в их танце — временами они весьма напоминали мучимых жаждой дворфов, борющихся за последнюю кружку пива — но, честное слово, ни Дзирт, ни Кэтти-бри никогда раньше не видели такой чистой радости на обычно угрюмом лице Бренора.

Так летела ночь, и товарищи смогли забыть и об орках наверху, и о друзьях, потерянных в туннелях.

Только на одну ночь.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЗИМА ЖЕЛЕЗНОГО ДВОРФА

Потерянные снова.

Кажется, мои друзья вовлечены в паутину повторяющегося ночного кошмара. Двое моих дорогих вернувшихся товарища, и новые спутники, с которыми я путешествовал последнее время. Так много раз я — мы — оказывались на краю безысходности. Превращенные в камень, захваченные могущественным некромантом, похищенные дроу и даже встретившие свою смерть.

И теперь мы снова вместе. Временами, мне кажется, что боги смотрят на нас, вмешиваясь в течение наших жизней.

Или, быть может они смотрят на нас, лишь играя нашими судьбами.

Теперь мы снова стоим у этой черты. Реджис и Вульфгар пропали в туннелях Верхнего Подземья. Казалось, было что-то окончательное в их исчезновении, когда дьявольская ловушка вернулась на свое место. Мы услышали, как падает Реджис. Где-то вдали. Не похоже было, что он спокойно полетел вниз, а орки, как мы знаем, любят ловушки, которые в начале ловят жертву, не убивая её сразу.

Это не повод хранить надежду, но все же, зная, как орки обычно ведут себя со своими пленниками…

В первые дни после нашего возвращения я убедил короля Коннерада удвоить стражу в нижних туннелях, чтобы позволить мне выбраться с охраняемой территории, все еще контролируемой Митрил-Халлом, следуя к областям, захваченным орками. Бренор порывался пойти со мной, но лучше уж я один спущусь в Подземье. Кэтти-бри просила меня остаться в крепости, говоря, что она уже выходила, используя свою магию, пытаясь разузнать судьбу наших друзей.

Но я не могу отсиживаться в тишине и комфорте Митрил-Халла, когда я все еще боюсь того, что мои товарищи могут быть там. Когда я слышу, все еще слышу, их крики о помощи, раздающиеся в моей голове. Повторяющийся кошмар везде следует за мной: мои дорогие друзья, неистово сражаясь, пробираются к нижним туннелям, все еще контролируемым дворфами. Но здешние места совершенно не подходят для хафлинга или человека. Один тупик за другим, одна засада за другой. Я представляю, как они отчаянно сражаются, а затем бегут обратно, туда, откуда пришли. Орки машут копьями и смеются, гоня их во тьму.

Если я верю, что они все еще там — как я могу остаться за железными стенами?

Я не могу отрицать, что нам еще многое предстоит сделать в крепости. Мы должны найти способ прорвать оцепление и начать наступление на поверхности, иначе Серебряные Пустоши падут. Волна страданий накроет окружающие земли…

Нам так много надо сделать.

Несме пал.

Нам так много надо сделать.

Остальные дворфские цитадели полностью осаждены.

Нам так много надо сделать.

Одинокие дороги жизни, эти туннели, соединяющие Адбар, Фелбарр и Митрил-Халл, теперь находятся под постоянным давлением со стороны врагов.

Нам так много надо сделать.

И так много времени мы провели в мрачном молчании. Мы путешествовали в Цитадель Фелбарр и обратно. Много декад прошло с тех пор, как пропали Вульфгар и Реджис.

Они все еще там, в темных туннелях или прикованы к стене в темнице орков? Кричат ли они от боли и безысходности, моля друзей прийти на помощь? Или просят о смерти?

Или теперь они замолчали навсегда?

Все указывает на то, что они мертвы, но я видел слишком многое в своей жизни, чтобы просто принять эту истину. Я храню в душе надежду и знаю из своего жизненного опыта, что эта надежда не может быть ложной, основанной лишь на глупых эмоциях.

Но она все равно всего лишь надежда.

Они упали, скорее всего, на встречу смерти. Либо немедленной, либо в плену у орков. Даже если это не так и их падение сквозь стену привело моих товарищей в туннель, свободный от орков и дроу, которые часто посещают эту местность, слишком много декад прошли без новостей. Они не могут находиться в Подземье. При всех своих замечательных качествах, в этом темном месте и в это темное время — так мало шансов, что Вульфгар и Реджис могут быть живы.

И поэтому я держусь за эту соломинку, но в глубине своего сердца, я готовлюсь к худшему.

Как ни странно, но я смирился с этим. И это не то фальшивое состояние, когда я пытался спрятаться от моей боли за надеждой, что все это — лишь один из вариантов. если они погибли, если они упали — я знаю, они умерли хорошей смертью.

Это самое большее, что мы можем просить сейчас. Все мы. Есть старая поговорка дроу — чаще всего я слышал её применительно к Матери Бэнр в дни моей юности: “qu’ella bondel”.

Это значит — подаренное время. Или лишнее время. Матрона мать была очень стара, старше, чем кто-либо другой, старше, чем какой-либо из известных дроу. Поэтому она должна была умереть много веков назад. За много веков до того, как Бренор опустил свой топор на её голову, но она жила на qu’ella bondel.

Мои друзья, вернувшиеся из магического леса Ируладона, заключив союз с Миликки, живут на qu’ella bondel. Они знают это, они все говорят об этом.

Поэтому, мы принимаем свою судьбу.

Если Вульфгар и Реджис не вернутся к нам, если они действительно погибли — и, как заверила меня Кэтти-бри, боги не станут снова вмешиваться в это — значит, так тому и быть.

На сердце у меня будет тяжело, но оно не разобьется. Нам всем был дан великий дар. Приветствуя друг друга снова, мы все знали, что делаем это лишь затем, чтобы попрощаться.

Но только…

Что бы я чувствовал теперь, если бы там, в туннелях, осталась Кэтти-бри?

— Дзирт До’Урден.

ГЛАВА 1. ГЕРЦОГ ТИАГО

Хартаск ворчал на каждом шагу, которые он был вынужден делать, пробираясь сквозь глубокие сугробы тяжелого, мокрого снега, раскинувшиеся везде вокруг него. Рядом с орком шествовал его дракон — Аурбанграс, который, казалось, упивался ощущениями, приносимыми холодной белой субстанцией, крутясь, словно играющий котенок. Для могучего ящера снег ознаменовал приход зимы, времени белых драконов с их ледяным дыханием.

Буря накрыла всю территорию Серебряных Пустошей, засыпав глубоким снегом земли вокруг цитадели Хартаск, города, ранее известного, как Сандабар. Она угнездилась в Долине Хранителя и Ледяной Долине, запирая двери подземных крепостей дворфов и блокируя людям выходы из их городов.

Но война за нетронутые, хорошо защищенные стены Сильверимуна тоже прекратилась.

Как прекратились и все марши в сторону Эверлунда. Хартаск хотел идти дальше, наплевав на бурю. И ледяные гиганты, которым не было дело до зимней стужи, были готовы для выступления.

Но дроу твердо предупредили его о том, что они против дальнейшего передвижения армий.

Свирепый военачальник уже собирался нарушить приказ, когда, весьма неожиданно, лидер гигантов, которые укрепляли линию его армии, двацатифутовое чудище, зовущееся Роллоки, по общему мнению — старший брат Трима, которого гиганты считали Богом, отказался поддерживать кампанию по продвижению вглубь снегов.

Роллоки, вместе с Берджаном и Ругмарком, двумя другими гигантами, утверждавшими свою принадлежность к семье Богов, в любом вопросе принимал сторону темных эльфов. А если учесть их божественный статус, Фиммель Орелсон, Ярл Сияющей Белизны и предводитель легионов ледяных гигантов, не мог пойти против них.

Все вернулось к дроу и их осторожной тактике.

Ворчание Хартаска переросло в рык, когда он добрался до разбитых ворот Несме. Гиганты стояли по обе стороны сломанных створок, орки выстроились на стенах, сверху вниз глядя на военачальника, который двигался мимо них на своем волшебном летающем скакуне, который принес его сюда из цитадели Хартаск, расположившейся на востоке.

Стоило ему приблизиться — великаны вытянулись по стойке смирно. Это уважение, оказанное чудищами, немного улучшило свирепое настроение военачальника орков.

Пройдя между ними, Хартаск проигнорировал крики, донесшиеся со стены и из охранных башен, наблюдая за воинами, которые уже собрались во дворе, чтобы поприветствовать его.

Какой-то орк выскочил прямо перед ним, стоило ему миновать городские ворота, входя в Несме.

— Военачальник, могу я объявить о твоем блистательном прибытии Герцогу Тиаго? — спросил охранник.

Хартаск резко остановился и уставился на орка. Тот имел грозный вид и, похоже, занимал высокий ранг в гарнизоне, расположившимся в Несме, если, конечно, одетые на нем доспехи были признаком какого-то статуса.

— Кому? — резко спросил Хартаск.

— Герцогу Ти… — начал отвечать орк, но его слова застряли во рту, когда Хартаск взял его за горло и легко поднял на цыпочки.

— Герцогу, да? — издевался Хартаск, насмешливо повторяя титул.

Захваченный орк открывал рот, словно пытаясь ответить, но звуки едва вылетали из его горла, зажатого в руках Хартаска.

Военачальник огляделся по сторонам, разглядывая наблюдателей.

— Герцог? — спросил он, давая понять окружающим, что самопровозглашенный титул Тиаго по крайней мере — просто глупый. С удивительной легкостью он отбросил придушенного орка назад и тот упал, повалившись на землю.

— Ты думаешь, меня нужно представлять? — спросил Хартаск свою сидящую жертву.

Орк затряс головою так яростно, что его зубы от усердия застучали друг о друга.

Хартаск снова зарычал и двинулся вперед, толпа перед ним расходилась, словно вода у носа могучего корабля. Ни слова не говоря охранникам огромного здания Тиаго, ровно как и другим дроу, находящимся в замке, Хартаск протолкнулся в дверь.

Собравшиеся в фойе и маленькой комнате орки и дроу, ахнули в унисон, заметив бесцеремонность вновь прибывшего. Благоразумно, они решили убраться в сторону. Некоторые орки падали на колени, когда их славный военачальник проходил мимо.

Два дроу, охранявшие следующие богато украшенные двери, также мудро отошли в сторону. Одна из них протянула руку, чтобы открыть дверь перед большим орком, но быстро убрала её, когда Хартаск просто врезался в обе створки двери, проносясь во внутрь.

Все собравшиеся в комнате, назначенной залом аудиенций Герцога Тиаго До’Урдена из Несме, вздрогнули и обернулись, кроме пяти дроу, расположившихся на другом конце длинной, узкой комнаты. Там сидел Тиаго, небрежно закинувший ногу на подлокотник своего деревянного стула, жрица Сарибель, его жена, была рядом с ним. Тут же находилась и эта полу-дроу, полулунная эльфийка, крутившаяся неподалеку от жрицы вместе с её хромым и побитым отцом.

Хартаск заметил, что Равель тоже присутствует в комнате… и он доверял этому дроу меньше, чем всем остальным его соплеменникам.

Некоторое время Хартаск просто стоял в дверях, позволяя собравшимся в зале — больше дроу, чем оркам, насладиться его великолепием. Он позволил своему взгляду задержаться на пятерке в другом конце: благородные темные эльфы, служившие глашатыми Мензоберранзона в этой кампании на Серебряных Пустошах.

Военачальник не слишком удивился, увидев их здесь всех и сразу. Он специально сказал Тиаго, что им не стоит собираться вместе во время зимнего затишья, когда отчаявшиеся и опасные враги будут пытаться выбросить их из своих цитаделей и городов. Казалось очевидным, что наглый дроу проигнорирует приказ.

Хартаск двинулся вперед, испытывая удовлетворение, когда темный эльф и орк быстро убрались с его дороги, чтобы не нарушить внушительного шествия.

— Военачальник, я так рад видеть тебя, — сказал Тиаго. Его слова едва коснулись острого ума Хартаска. — Давай возьмем бутыль… нет, даже бочонок! … и будем пить всю долгую зимнюю ночь.

— И поищем других удовольствий, — добавила Сарибель… Герцогиня Сарибель, предположил Хартаск, хотя он еще не слышал, чтобы она называла себя так.

— Где твой дракон, дроу? — спросил орк.

— Там, где и должен быть, — загадочно ответил Тиаго.

— Там, где я сказал ему быть. И это, конечно же, тебя никак не касается.

Грозный орк сузил желтые воспаленные глаза.

— Расслабься, полководец, — сказал ему Тиаго.

— Ты дразнишь меня? — спроси Хартаск.

При этих словах все в комнате и прихожей напряглись. Дроу и орки стали присматриваться друг к другу на случай, если придется подраться.

— Он кажется мне весьма расстроенным, — заметил Равель Ксорларин, отходя и становясь прямо за стулом Тиаго, ни на секунду не отрывая глаз от военачальника.

— Ему скучно, вот и все, — сказал Тиаго. — Он жаждет крови! — дроу оперся руками о свой импровизированный трон и вскочил на ноги. — Правда, Хартаск?

Он двинулся вперед, становясь достаточно близко… близко для удара.

— Зима поселило беспокойство в твоих сильных руках, Полководец? — спросил Тиаго, хитро улыбаясь, как и все остальные, окружившие королевский трон… исключая, разве что, поверхностной эльфийки. Хартаск заметил, что это хмурое маленькое существо, казалось, никогда не убирало руку с рукояти своего прекрасного меча. На лице девушки всегда было угрюмое выражение, словно она постоянно ожидала, что ей придется прорываться с боем.

Хартаск предположил, что это единственный способ, который мог помочь ей выжить среди этого гнезда злобных гадюк. Конечно же, Хартаску нужны были дроу. Они были центральными фигурами в его перевороте, затеянном против сынов Обальда, и, безусловно, сыграли решающую роль в смерти самого короля Обальда.

Обальд не повел бы на войну народ Многих Стрел. А дроу, как и Хартаску, нужна была война. Поэтому их кровавый союз состоялся.

Их союз, скрепленный кровью Обальда.

Но это не значило, что Полководец Многих Стрел не проклинал чернокожих дьяволов… каждого. Он тяжело посмотрел на молодую полукровку, бросая ей вызов, как одна собака — другой. Он не моргал, как и она, но тем не менее, девушка сильнее сжала руку на мече.

Хартаск расплылся в непристойной улыбке. Все вокруг обратили на это внимание.

— Ах, какой подающий надежды роман, — заметил Равель.

— Он иблис! — выкрикнула Сарибель, используя дроуское слово, обозначавшее отбросы… слово, которое Хартаск отлично знал.

— А она — дартиир! — возразил Равель словом, обозначавшим поверхностных эльфов. И оно было куда хуже иблис.

Все темные эльфы засмеялись над положением Доум’виль, даже её отец, но Хартаск заметил, что Тос’ун украдкой бросает на дочь неловкие косые взгляды.

— Араутатор должен летать рядом с сыном, кидая камни на стены Сильверимуна, — наконец сказал Хартаск, бросая вызывающий взгляд. — Приспешники Аластриэль несчастны, забившись в свои норы. И мы обязаны причинить им еще больше страданий!

— Бесполезные усилия. Они лишь развеют скуку огромного штата волшебников Сильверимуна, — немедленно возразил Тиаго.

— Раздавим их!

— Наскучим им! — парировал Тиаго, и Хартаск, зарычав, снова прищурил глаза. — Сильверимун — это тебе не Несме, и не Сандабор, Полководец. Город полон людей, владеющих магией. Мы уже закидывали его камнями — ты забыл?

Орк не моргал.

— Но их маги поймали наши валуны и отбросили прочь, не дав им нанести вред городу, — напомнил Тиаго. — Ты был там, летая на Аурбанграсе, рядом со мной и моим драконом. Так что ты отлично знаешь, что это правда.

— Мы сбросим камни ночью, в темноте, — заспорил Хартаск. — Волшебники не увидят…

— Мы не можем кататься на ящерах ночью, — со смехом возразил Тиаго… и как вспыхнули глаза Хартаска от этих слов. — Слишком холодно для дроу, как и для орков, парить в зимнем ночном небе.

— Тогда пошли только драконов! — проревел военачальник.

Тиаго откинулся на спинку стула, постукивая друг о друга пальцами, соединенными у лица, и внимательно наблюдая сквозь них за несговорчивым орком.

— Оставьте нас, — тихо сказал он Сарибель и остальным. — Покиньте комнату.

— Ты не в праве отсылать мою стражу… Герцог Несме, — предупредил Хартаск, выплевывая вымышленный титул дроу.

— Тогда сам укажи им их место, — ответил Тиаго с пренебрежительным смехом.

Дроу и Доум’виль двинулись прочь от королевского возвышения, собирая остальных темных эльфов, пару гигантов, а также несколько орков и гоблинов, чтобы всей толпой покинуть зал.

Хартаск продолжал пристально глядеть на Тиаго, но затем кивком все же приказал удалиться остальным оркам, составлявшим его личную свиту, Последний вышедший, Тос’ун, закрыл за собой дверь.

— Мы собирались требовать как можно меньше от драконов, — сказал Тиаго, когда они остались наедине. Вроде бы наедине. Оба собеседника знали, что маг, дружок Тиаго, уже, вероятно, воспользовался каким-то заклинанием, чтобы шпионить за их личной беседой.

— Мы собирались разрушить Сильверимун и направиться к Эверлунду.

Тиаго снова издал свой раздражающий смешок.

— Разумеется. И никто не желает этого больше, чем я. Но я предупредил тебя — мы не можем использовать драконов. Араутатор старше, чем любой в этой кампании, да, Старая Белая Смерть не просто так носит свое имя.

— Их прислали служить, — возразил орк.

— Ты заблуждаешься, — сказал Тиаго. — Араутатор не служит. Он — не орки Многих Стрел, не гиганты Сияющей Белизны, и даже не дроу из Мензоберранзона. Он — дракон. Древний, огромный и смертельно опасный.

— Твой маг привел его к нам, — снова уперся Хартаск.

— Мой маг? — резко спросил Тиаго, и Хартаск чуть не задохнулся от этой мысли.

— Старый дроу. Один из твоего города.

— Громф, да. Он старше, чем Араутатор. И, возможно, единственная сила в Мензоберранзоне, которая способна победить дракона в битве. Но Громфа тут нет. Его дом в Городе Пауков. И он останется там.

— Призови его, — настаивал Хартаск.

— Будет лучше, если он останется там, где пребывает сейчас, — сказал Тиаго. — Когда мы попросим Громфа управлять драконом так, чтобы дракон оказался под угрозой, он, пожалуй, выберет путь попроще и убьет нас обоих. Уверяю тебя.

Хартаск снова зарычал.

— Дай драконам поиграть в их зимние игры, — посоветовал Тиаго. — Милый Полководец, терпение!

— К чертям твое терпение!

— Терпение, — настоял Тиаго. — Наши враги, вроде бы, никуда не собираются — если только они не попробуют вырваться из тюрем, которыми стали их города и цитадели. У нас есть амбары Сандабора, пути продовольствия, уходящие к нашему городу К’Ксорларрин. Мы можем свободно бродить по земле и охотиться где угодно. Зима для нас — просто неудобство, а вот для наших врагов… о, Полководец, для наших врагов это время скудных пайков и страданий, а это так прекрасно, правда?

— В Сильверимуне куча жрецов и магов, — напомнил ему Хартаск.

— Да, Сильверимун неплохо переживет зиму. Эверлунд тоже, кажется. Но дворфы, Полководец, зарывшись в свои норы…

— Да они каждую зиму сидят в своих норах. Что за глупость?

— Все так, но они всю зиму торгуют с Сильверимуном и Сандабором, — заметил Тиаго.

— Увы, но теперь им не удастся найти простых путей туда! Туннели, бегущие под землей, контролируются моими людьми, не говоря уже о гоблинах и орках. Дворфы разбогатели на торговле, но теперь у них её нет. Дворфы знают, как прокормиться в Подземье, но сейчас доступные им тропы ограничены. Они не найдут эту зиму приятной, будь уверен. Стоит только наступить 1485 году, когда зима станет суровее, и придут Хаммер и Альтуриак, звон дворфских молотов сменится звуками их рычащих от голода животов.

— Твои люди неплохо все спланировали.

— Как всегда.

— Дворфы куда выносливее, чем тебе кажется.

— Я никогда не сомневался в их изобретательности и решимости, — сказал Тиаго с кривой усмешкой. — Но ни один дворф не сможет есть камень, мой дорогой орочий друг. Дай им пережить зиму и сдохнуть в своих норах — хотя, может быть они начнут есть своих мертвецов, когда старики и молодые начнут сдаваться.

— Приятная мысль, — признался Хартаск.

— А может быть, они попробуют вырваться из своих темниц. Некоторые из них. Пойми, друг мой, если хоть одна из этих трех крепостей падет — две других окажутся в очень затруднительном положении. Адбар создает оружие, Фелбарр связывает три цитадели, а Митрил-Халл… — здесь он остановился. Настало очередь Тиаго тихо зарычать, хотя это было больше похоже на мурлыканье кошки, поймавшей желанную мышь.

— Что Митрил-Халл?

— Это — приз, — сказал Тиаго, но ничего не объяснил.

Тиаго совершенно не заботился о войне Хартаска — Матрона Мать Квентл уже отозвала некоторых участников своей маленькой экскурсии на поверхность. Громф вернулся домой, Тсебрэк, так же, отправился к Матроне Зирит Ксорларин, в её молодой город на западе. Тиаго не ждал, что он и остальные “До’Урдены” задержатся тут на сколько-нибудь долгий срок.

Но он твердо решил, что останется здесь достаточно долго, чтобы увидеть смерть этого еретика Дзирта, бродяги, бежавшего в Митрил-Халл вместе с его жалкими друзьями из отвратительного Верхнего Мира. Тиаго вытащит его наружу, или использует все свои силы — мясо гоблинов и гигантов, драконов и дроу — чтобы снести двери Митрил-Халла.

— Терпение, — снова сказал он военачальнику орков, хотя, в действительности, даже его собственное терпение подходило к концу.

— Я так хочу, чтобы Тиаго отрезал голову этому безобразному уроду и покончил с ним, — сказал Равель Ксорларин Сарибель, Тос’уну и Доум’виль, когда они покинули зал Тиаго и остались в одиночестве в боковой комнате.

— Тиаго будет поступать так, как решат в Мензоберранзане, — сурово ответила Сарибель своему брату. — И я не верю, что наши планы включают в себя решение обезглавить армию Матери Квентл, которую она предоставила в наше распоряжение.

После этого замечания оба дроу — Тос’ун и Равель — с любопытством посмотрели на жрицу.

— Моя милая сестренка, кажется, ты перенимаешь этот особый Бэнровский стиль, — саркастически заметил маг.

— Этот особый Бэнровский стиль? — сухо повторила жрица.

— Ты всегда была такой послушной, — сказал Равель. — И не только в отношении Матери Зирит. Когда Береллип говорила, Сарибель слушала!

Жрица прищурила глаза, но Равель от этого едва не расхохотался.

— Тихая и скромная Сарибель, — поддразнил он. Когда её рука потянулась к змееголовому хлысту, висевшему на поясе, маг добавил. — Такая нерасторопная с кнутом, но так верная своему призванию.

— Береллип мертва, — бросила жрица. — И, возможно, этой потери удалось бы избежать, если бы не одержимость Тиаго этим бродягой. Дзиртом.

— Ты открыто обвиняешь своего мужа?

Теперь пришла пора посмеяться Сарибель.

— Быть может, я хвалю его. Это не важно. Дом Ксорларрин теперь идет совсем другим курсом.

— Другим для тебя, ты имела в виду, — сказал Равель.

— И для тебя. Или ты уже забыл? Ты надеялся, что станешь Архимагом этого нового великого города Ксорларринов. Ты был одним из тех, кто привел нас на руины Гаунтлгрима. Но все пошло не так, не правда ли? Нет, Тсебрэка сочли более достойным, чем тебя. Это Тсебрэк получил благословение Ллос, чтобы вызвать Затемнение. Тсебрэк, не Равель. Матрона Зирит боролась за положение Тсебрэка с Матерью Квентл, и та уступила ему должность Архимага К’Ксорларрина. Тсебрэку, не тебе.

Равель с поклоном встретил её слова.

— Неужели это не разочаровало тебя, брат?

— Я предпочитаю Мензоберранзан, — заметил Равель, и хитро улыбнулся, добавив. — Предпочитаю залы Дома До’Урден.

Это заявление заставило Сарибель бросить на брата удивленный взгляд.

— Ты не довольна своим новым положением, Сестра? — спросил Равель.

— Я — жрица дома Бэнр, Верховная Жрица Дома До’Урден, и у меня есть муж — перспективный молодой аристократ, мастер оружия, внук Дантрага Бэнра. Всего несколько месяцев назад я была всего лишь младшей сестрой Береллип Ксорларрин и ничем больше.

— Даже с появлением К’Ксорларрина? — надавил Равель.

— О, конечно я надеюсь, что смогу найти место… может быть я стану управлять академией Матери Зирит, если она, однажды, решит основать её.

— Если Мать Квентл разрешит однажды основать её, ты хотела сказать, — неожиданно вмешался Тос’ун и оба Ксорларрина повернулись к нему с удивленным выражением на лицах. То, о чем он открыто говорил, было правдой о якобы независимом городе К’Ксорларрине, вынужденном вечно быть спутником Мензоберранзона, вечно существовать с одобрения того, кто стоял во главе таблицы в форме паука, возглавляя Правящий Совет Мензоберранзона — что означало, вероятнее всего, вечное прозябание под пристальным взором Бэнров.

— И теперь ты Бэнр, — заметил Равель.

— Нет, я До’Урден, — поправила Сарибель. — Верховная Жрица Восьмого Дома Мензоберранзона. Мой муж — мастер оружия, а ты, дорогой брат, волшебник дома.

— Но наша преданность в действительности принадлежит Дому Бэнр, разве не так? — спросил Равель. — Дом До’Урден выживает только благодаря заступничеству и поддержке Матроны Матери.

Сарибель кивнула, и оба дроу, приняв точку зрения Равеля, посмотрели на Тос’уна.

Тос’ун не был Ксорларрином, как не был и Бэнром. Тос’ун принадлежал к Дому Баррисон Дель’Армго, Второму Дому Мензоберранзона, а значит — соперника Дома Бэнр.

Доум’виль поймала эти взгляды и сама перевела заинтересованный взор на отца. Но Тос’ун казался совершенно спокойным.

— Я — До’Урден, — сказал он.

— Глаза Матери Мез’Баррис, я полагаю?

Тос’ун засмеялся над абсурдностью обвинения.

— Ты не слишком-то стар, маг. Как и ты, жрица. Вы не помните первого похода против дворфской крепости Митрил-Халла, во время которого Мать Ивоннель Бэнр была убита дворфским королем Бренором. Когда Утиенталь, величайший мастер оружия в Мензоберранзоне… — он замолчал и улыбнулся, даже слегка поклонившись, признавая ошибку. — Конечно, если этот титул не принадлежал Дантрагу Бэнру, — продолжил он, говоря о деде Тиаго, самом ненавистном сопернике Утиенталя.

— Я так хорошо помню все это, — продолжил Тос’ун. — Крайняя глупость. Бойня. Мы пришли и были отброшены назад, но нет, мы не отступили… и не должны были отступать! Это было решением тех, кто бросился бежать, увидев кровь Матери Ивоннель! Мы не отомстили за неё, как и за Утиенталя. Мы просто сбежали.

— Там был Дзирт До’Урден, как вы помните, — продолжил он, и Ксорларрины жадно подались вперед. — В Митрил-Халле, в то самое время. Он сражался на стороне Короля Бренора, рядом с его людьми. И дроу отступили, а Мез’Баррис сыграла не самую последнюю роль в этом решении. Конечно, ведь она никогда не одобряла поход в это место.

— Матрона Мать Мез’Баррис, — поправила Сарибель, но в её голосе любопытство перевешивало негодование.

— Но я не сбежал, — сказал Тос’ун. В его голосе явно проступили нотки хвастовства. — Нет, я не сбежал. Вместе с моими товарищами я ждал, ища благоприятную возможность. И когда мы нашли её, в лице странного орка Обальда, мы поступили так же, как теперь поступает мудрая Мать Бэнр. И посмотрите, что мы создали! — он развел руками по сторонам. — Королевство Многих Стрел, где орки жили свободно, а их количество стало неисчислимо.

— Ты подготавливался к этой войне? — спросил Равель, явно не убежденный. — Ты предвидел этот день? Именно это ты хочешь сказать?

— Я подготавливал поле битвы, — ответил Тос’ун. — Ты обвиняешь меня? С тысячами воинов — орков, которых ты получил, ты в чем-то винишь меня?

— Ты мнишь себя героем Мензоберранзана, — сказала Сарибель, и это, куда больше, чем все остальное, прозвучало словно обвинение.

Но Армго, казалось, совершенно не испугался, на его лице расцвела улыбка.

— Я мню себя До’Урденом, — хитро промолвил он. — Отцом Дома До’Урден, если я правильно помню приказ Матроны Матери. И мне кажется, это хорошее место. Это молодой Дом, который уже вошел в Правящий Совет.

— Как эхо Дома Бэнр, — осмелилась сказать Сарибель.

— Это пока, во главе с Матроной Дартиир, — сказал Тос’ун. — Но давайте рассмотрим таланты, которые собрались в этом молодом Доме. Рассмотрим союзы, особенно — с Домом Бэнр. Вспомним о той славе, которую приносит нам каждая победа здесь, на этих землях… землях, которые я знаю лучше любого живого дроу. И вспомним про К’Ксорларрин, где двое из детей Зирит заняли видные посты в руководстве.

— И еще он, — добавил Армго, поворачиваясь и указывая на зал, в котором они оставили Тиаго. — Полный амбиций, полный огня, талантливый. Аристократ из Дома Бэнр, любимый племянник Матроны Матери. Быть До’Урденом — совсем неплохо.

Он остановился. Ответом ему было длительное молчание. Окружающие обдумывали его пламенные слова.

— Быть может, в один прекрасный день так и будет, — в конце концов сказал Равель. — Но сейчас быть До’Урденом — значит оказаться пойманном в этом месте из ночных кошмаров, снега и ветра. А теперь, что еще хуже, мы остались без теплой крови врагов, способной отогнать холод, и без отчаянных криков умирающих противников, которые могли бы развеять скуку.

Сарибель кивнула, и через мгновение Тос’ун последовал её примеру.

— Как много лет ты жил тут? — спроси Равель Тос’уна, качая головой, чтобы показать недоверие, скрытое за простым вопросом.

Тос’ун не ответил, и Равель огляделся, внезапно став похожим на зверька в клетке. Он по вернулся вокруг себя, прежде, чем его взгляд остановился на Доум’виль.

— Мне скучно, — сказал он, обращаясь к ней. — Пошли.

Он протянул девушке руку, и та бросила рассеянный взгляд на отца.

— Доставь мне удовольствие, — прямо сказал Равель.

Эльфийка почувствовала, как от этого заявления по её щекам разлился румянец. Её мысли от крайнего отвращения переметнулись к волшебным возможностям, которые открывались перед ней. Равель был магом Дома До’Урден. Другом Тиаго, братом и доверенным лицом Сарибель.

Прояви себя! — подумала Доум’виль, или просто услышала голос в своей голове. Шанс быть принятой и возвыситься в обществе дроу манил её, захватывая собой разум. Пока недосягаемая, но такая заманчивая возможность.

Она посмотрела прямо на Равеля и заметила хитрость, таящуюся за его непристойной улыбкой. Затем, она повернулась к отцу, который, казалось, тихо дрожал.

Тем не менее, Тос’ун посмотрел на дочь и кивнул. Он мотнул головой, давая знак взять Равеля за руку и пойти следом.

Пальцы девушки заметно дрожали. Доум’виль взяла руку дроу, и Равель потащил её прочь.

— Сын сказал мне, что военачальник не слишком доволен, — объявил великий Араутатор Тиаго, когда дроу нашел дракона в пещере неподалеку от Несме.

— Хартаск зол… на все, — пренебрежительно ответил Тиаго. — В этом вся натура этого уродливого создания. И именно она в первую очередь делает его таким ценным для нас. Я волновался бы куда больше, если бы он был доволен, особенно сейчас, когда военные действия прекратились.

— Он не желает этого.

— Не имеет значения, чего там хочет Хартаск. Он будет делать то, что мы скажем ему, или будет заменен, — бросил дроу со смешком. — Даже если он будет следовать нашим указаниям, он — временное неудобство. Мы переживем его.

— Я переживу, — ответил дракон. — Я переживу вас всех. Когда вы станете пылью — я буду звать эти земли своими владениями.

— Я говорил о годах, а не о столетиях, — сухо заметил Тиаго.

— Годах? — с сомнением сказал дракон. — Твои люди думают декадами, не годами. Ты, конечно, переживешь Хартаска, если убьешь его. В противном случае — он еще будет называть Много Стрел своим королевством, когда дроу вернутся в свои темные туннели.

— Все не так.

Они уже уходят! — сказал дракон. Его настойчивость была столь сильна, что холодное дыхание отбросило назад волосы Тиаго и проморозило кости темного эльфа. — Ты отрицаешь это? Многие из твоих людей ушли!

Тиаго замолчал и внимательно обдумал последние слова дракона. Он видел, что Араутатор становится все более и более возбужденным. Он не мог возражать против наблюдений чудища, по крайней мере в том, что самые высокопоставленные дроу — Мать Квентл, Громф и Тсебрэк — уже давно не появлялись в этих землях и едва ли вернутся сюда снова. Ему пришло в голову, что разъяренный Араутатор мог сожрать его прямо тут, чтобы отправить весточку Матроне Матери и архимагу. Они призвали огромных ящеров послужить своему делу. И если Араутатор начнет ощущать, что его используют — результат, несомненно, будет… печальным.

— Мои люди не привыкли к этому кусачему холоду, великий дракон, — сказал он спокойно. — И к этому снегу!

— Мое дыхание еще холоднее, — предупредил Араутатор.

— Свидетелем этого я был сам, когда летал на твоей спине, — беззаботно сказал Тиаго.

— Ты признаешь, что зима заставила дроу уйти с этих земель, бросая кампанию?

— Нет! — запротестовал Тиаго. Он развернулся и указал на Несме. Дым, поднимавшийся от горящих очагов, был виден с холмистой местности. — У тебя есть четверо благородных дроу, которые зимуют в Несме, где я — герцог.

— Четверо, — пробормотал дракон, не слишком, впрочем, впечатленный.

— Равель из К’Ксорларрина, города—побратима Мензоберранзона, — перечислил Тиаго.

— Благородный сын Матери Зирит, правящей К’Ксорларрином. Тос’ун из Дома Баррисон Дель’Армго, Второго Дома Мензоберранзона. И Жрица Сарибель, принадлежащая к Домам Бэнр и Ксорларрин.

— И Тиаго, больше не Бэнр, — заметил проницательный дракон. — Вы ведь все принадлежите к этому другому, маленькому, Дому, правда? Твои дроу принадлежат к Дому До’Урден, ни к Бэнрам, ни к Баррисон Дель’Армго, и ни к Ксорларринам!

Тиаго внимательно посмотрел на ящера. Араутатор совершенно точно проводил исследования куда более глубокие, чем простая слежка.

— Маленького? — спросил он, пренебрежительно качая головой.

— Какое место занимает Дом До’Урден среди Домов Мензоберранзона? — спросил дракон. — Где предводители дроу?

— Я — предводитель дроу в этой кампании. Не стоит подвергать сомнению важность этого молодого Дома… Дома, призванного опорочить имя этого бродяги, который снова пришел на эти земли.

— Снова он? — Араутатор не выглядел заинтересованным.

— Тебе стоит принять во внимание Дзирта До’Урдена, мой большой друг, — предупредил Тиаго. — Он — один из тех героев, чьи имена поют барды во всех тавернах Фаэруна. Ты дракон и точно знаешь такой сорт людей. Герои, которые свергают тиранов-правителей.

Араутатор зарычал, зная, куда клонит дроу, разумеется, но не останавливая его.

— Герои, убивающие драконов, — закончил Тиаго, не обращая внимания на рычание Араутатора.

Оба долгое время смотрели друг на друга.

— У меня больше людей, чем ты видел, — сказал Тиаго. — В туннелях Подземья Серебряных Пустошей, теснящие дворфов в их норах. Хорошо, что Несме пал, и еще лучше, что Сандабора больше нет, а когда Сильверимун падет перед нами — станет еще лучше.

— Я сожру всех пленников из этого проклятого города, — пообещал дракон. Араутатор испытал больше, чем несколько жалящих магических атак, когда совершал свой полет вокруг крепости.

— Нас ждет большая награда, — сказал Тиаго. — Рабы и сокровища, о да. Но лучшие рабы и сокровища находятся там, где их не так легко достать.

— Дворфы, — подытожил дракон.

— Конечно, дворфы, — согласился Тиаго. — Люди и эльфы Серебряных Пустошей не представляют угрозы для дроу — если они когда-нибудь решат отправиться на Мензоберранзан, то, в большинстве своем, погибнут даже не дойдя до города! Но дворфы… Мои люди не дадут им процветать, покуда мы находимся тут, в Серебряных Пустошах. Когда дворфы процветают, они копают все глубже, а когда они копают глубже — они мешают моему народу.

— Дроу находятся в туннелях Митрил-Халла, Фелбарра и Адбара, — заверил он ящера. — Каждый день, не исключено, что даже сейчас, мои люди сражаются с бородатым народом, загоняя их глубже в норы и не давая собирать еду за пределами их крепостей. Они выйдут, у них нет выбора, и тогда мы познаем большую победу, а Араутатор найдет много сокровищ для своего клада.

Дракон зарычал, но этот звук больше не был угрожающим. Скорее, он прозвучал как мурлыканье котенка. Огромный ящер кивнул в знак одобрения. Но, как это часто случалось с подобными существами, его настроение быстро переменилось.

— Вы не останетесь, — с укоризной сказал дракон. — Великий маг и Матрона Мать ушли.

Уйдут и все остальные. Если бы это дворфы были так важны, как ты утверждаешь — Громф бы остался. Его власть простирается надо всем, что Тиаго держит в своих руках.

Дроу покачал головой.

— Вы не останетесь! — настаивал дракон.

— Возможно, нет, — признался Тиаго. — Но мы навсегда оставим след на этой земле.

— Шрам, ты имеешь в виду.

— Называй, как хочешь, — согласился Тиаго. — Но этот шрам принесет пользу обоим.

— Громф ясно дал понять наши намерения, и только их мы счастливы были поддержать.

Подумай об этом, Старая Белая Смерть, так, как ты обдумал зимнее затишье. Мои люди ищут долгосрочную выгоду, в то время, как орки — просто толпа импульсивных тупиц. Хартаск и все остальные, возможно, отдали бы тебе причитающееся, но некоторые захотели бы скрыть эти сокровища, надеясь обмануть тебя. Ты знаешь орков многие века, поэтому понимаешь, что я прав.

— Дроу всегда куда умнее в своих обманах.

— Поэтому у дроу хватило бы ума даже не пробовать, — ответил Тиаго. — Нас мало интересуют сокровища, которые ты ищешь. Наша цель тут — не богатство, а могущество! Пища для Госпожи Ллос, знаешь ли…

Он сделал паузу и улыбнулся, напоминая дракону условия первой сделки, которую тот заключил с Громфом и Матроной Квентл. Араутатор и его сын вступили в войну, чтобы получить сокровища, и они не просто копили их, как другие драконы. Нет, цветным драконам нужны были кучи золота и драгоценных камней, чтобы подготовить дорогу для своей богини.

— Я делаю тебе одолжение, не правда ли? — сказал дракон.

Тиаго кивнул и засмеялся.

— Есть какие-нибудь новости о Митрил-Халле?

— Только орки, — ответил дракон, который проводил много времени, облетая территорию Митрил-Халла, чтобы отыскать Тиаго. — И их легион гигантов, который, вместе со своими боевыми машинами, встал на хребте у западной двери и долины, которую называют Долиной Хранителя. Великий мост через реку полон орков. Если дворфы соберутся на восток, они обрушат мост в Сарубрин.

— Ты держался повыше? Подальше от гигантов и орков?

— Как ты и просил.

— Ниже, чем в предыдущий раз? — спросил Тиаго.

Дракон пристально посмотрел на него.

— Найди их дымоходы и разведывательные выходы, — объяснил Тиаго. — Найди места на высокой горе, где мы можем оставить собственных разведчиков.

— Дворфы не дураки, — ответил дракон. — Они скрывают свои дымоходы в оврагах и ущельях, глубоко в темных пещерах. Я могу полетать ниже, как ты просишь. Но ты отправишься со мной.

Тиаго понял, что слова дракона не были предложением. Это был приказ. Если он не согласится, Араутатор не станет летать вокруг горы, под которой лежит Митрил-Халла и подвергать себя риску быть подстреленным из баллисты или получить удар магией. Никогда, если Тиаго не был готов взять на себя тот же риск.

Тиаго кивнул, подумав только, что, возможно, было бы целесообразным прихватить с собой Равеля. Маг мог бы оградить его от холодных ветров, которые будут жалить кожу на спине дракона, и, быть может, заклинания Равеля могли бы оказаться полезными при разгадке тайн умных жителей Митрил-Халла.

Труднее всего будет убедить Хартаска отвести гигантов и большинство орков. Несмотря на обещания Араутатору, дроу в Верхнем Подземье не сильно озадачивались нападениями на Митрил-Халл. Из трех небольших крепостей эта была самой самодостаточной, и они осознавали это.

Дворфы могли оставаться в своей крепости неопределенно долгое время, чего Тиаго терпеть не мог.

Не сейчас, когда его собственное время здесь подходит к концу.

Не тогда, когда Дзирт До’Урден был в этой дыре рядом с ними.

Доум’виль лежала на кровати в своей комнате, уставившись в темный потолок. Слезы застилали глаза девушки, но не из-за боли, которую она чувствовала в разбитой челюсти. Многие мужчины-дроу были такими. Они так сильно уставали проявлять подобострастие к женщинам своей расы, что, обычно, ужасно обращались с остальными, такими, как Доум’виль, к которым они могли относиться небрежно, словно к отбросам.

Отбросам. Иблис, как сказали бы они.

Она тоже принадлежала к дому До’Урден, потому что так было приказано. Но девушка навсегда останется иблис. И, что еще хуже, дартиир.

Сейчас она думала о своей матери, оставшейся там, в Сверкающем Лесу. Синафейн была королевой, а Доум’виль — принцессой.

А теперь она — отброс.

Она вспомнила своего брата, и слезы свободно потекли по её щекам. Она представила взгляд, которым одарил её отец, когда Равель протянул ей руку. Эльфийка так ясно могла видеть его теперь перед своим мысленным взором. Девушка пыталась понять это странное выражение.

Желание Равеля воспользоваться его Маленькой Ланью вероятно — она надеялась! — причинило боль Тос’уну, но, как поняла теперь Доум’виль, снова представляя отца, в его взгляде нельзя было не заметить страстного желания. По началу, она решила, что это было желание пойти и наказать Равеля за оскорбление его Маленькой Лани, но сейчас, оглядываясь назад, другое, более тревожное понимание обрушилось на девушку.

Что если отец готов был отдать её Равелю или любому другому благородному темному эльфу из Дома До’Урден, пожертвовав дочерью во имя того, чтобы лучше обезопасить свое положение в доме? Он был Баррисон Дель’Армго, в конце концов. Из семьи, являвшейся непримиримым соперником Домам Бэнр и Ксорларрин. В доме До’Урден, с Тияго, Сарибель и Равелем под рукой, он был крайне уязвим.

Все эти мысли снова завертелись вокруг девушки. Равель взял её не для того, чтобы скоротать время или утолить иные плотские желания. По крайней мере, не в первую очередь. Он использовал её, чтобы проверить лояльность Тос’уна.

Отец предупреждал её об испытаниях, с которыми им придется столкнуться — конечно, не такими особенными, как это, но все же, он рассказал дочери, что пути дроу не слишком напоминают пути лесных эльфов. В Сверкающем Лесу чувства и сексуальность всегда были великим даром. Его часто разделяли, но никогда не брали насильно. Не принуждали.

На несколько мгновений Доум’виль почувствовала, что тонет. Тяжесть всех совершенных ею поступков опустилась на неё, словно кожистые крылья Араутатора. Она поднесла руки к глазам, ожидая увидеть, как они окрасятся кровью Тиерфлина. Она хотела, чтобы рядом была её мать. И чуть не выкрикнула имя Синафейн.

Чуть. Момент был мимолетен, и голос, обещающий великие перспективы, позвал её из темноты.

Доум’виль выкатилась из кровати и направилась через комнату, шлепая босыми ногами к стулу, стоявшему у окна. К портупее, лежавшей на стуле.

К перспективам для своего разумного меча.

— Ты становишься нетерпеливым, — сказал Араутатор Тиаго несколько дней спустя.

Пара нашла еще одну пещеру, глубокую расщелину, уводящую далеко вглубь горы, известной как Форспик. Она казалась достаточно непримечательной, лишь трещиной в горах, но острое обоняние Араутатора помогло ему учуять запах дыма, выходящего изнутри. И вот, дракон уже отрывал камни друг от друга, а Тиаго проник внутрь и обнаружил скрытый дымоход.

Дроу не стал спорить с драконом.

— Никакого движения? — снова спросил он.

— Горы молчат, — подтвердил дракон.

— Запечатай дымоход, — велел Тиаго своему богоподобному скакуну и быстро отступил.

Араутатор оглядел камень, оценивая его целостность — или, в нынешних условиях, наличие трещин.

— Залезь на спину, юный Бэнр, — сказал он, опускаясь и поворачиваясь так, чтобы Тиаго мог забраться в седло.

Как только Тиаго уселся, Араутатор изо всех сил дохнул в расщелину. Смертоносный холодный туман запечатал верх дымохода коркой льда. Приняв во внимание тепло очага, поднимавшееся снизу, лед не продержится долго, но ящер знал это. Поэтому налетел на гору, разрывая когтями камень и размахивая крыльями, чтобы столкнуть вниз валуны. Дракон запрыгнул на вершину груды щебня, которая некогда была расщелиной между двумя камнями, чтобы утрамбовать свое творение.

Пусть дворфы задыхаются в клубах собственного дыма!

— Отличная работа, друг мой, — поздравил Тиаго, когда зверь закончил.

— Ты отлично знаешь, что у них сотни отверстий вокруг горы, — ответил дракон. — Наши усилия причинят им некоторые неудобства, но ты не выкуришь их таким образом.

Тиаго кивнул. Он знал. Со спины дракона он посмотрел вниз, на горные тропы, на чернеющий лагерь гоблинов и орков, на линию гигантов с их боевыми машинами, стоявшими на вершине Долины Хранителя.

— Полетели в Сандабар, — предложил он ящеру.

— В Хартаск, ты имел в виду, — ответил дракон, лукаво глядя на дроу. Оба они знали, что это имя было предложено лишь для того, чтобы ублажить лидера тупых орков.

Несмотря на опасения, что дворфы переживут его, Тиаго рассмеялся.

Дракон полетел прочь, распростертыми крыльями ловя восходящие потоки воздуха. Они двигались на восток. Пришло время уговорить полководца.

ГЛАВА 2. ГЛУБИННАЯ БИТВА

Грязные маленькие пальцы медленно крались через стол к тарелке с мясом угря — четвертое такое “похождение” для руки гоблина-карманника.

Вор бросил внимательный взгляд из стороны в сторону. Во время третьей вылазки его заметили, поэтому теперь гоблин старался быть более осмотрительным.

А может быть он просто устал от всего этого.

Воришка успел отпрянуть как раз вовремя — на стол грохнулся тесак, который запросто мог оставить гоблина без руки. Он отступил на шаг, рассматривая орка-мясника, неповоротливого и уродливого. Грудь монстра резко вздымалась. Он задыхался от ярости.

— Один! — прорычал он на маленького гоблина. — Ты получаешь только один! Может, мне положить на эту тарелку твою руку, а?

Остальные приблизились, без сомнения надеясь, что в скором времени смогут принять участие в расчленении гоблина, а ведь это считается одним из лучших орочьих развлечений для служивших в этих неприветливых туннелях Подземья.

— Я съел один, — ответил гоблин.

— И попытался украсть еще!

— Я должен кормить своего питомца! — пояснил вор.

Это заставило орка замолчать и с любопытством взглянуть на воришку.

— Он много ест, — сказал гоблин, преувеличено кивая и шлепая огромными губами. — Так что я взял второй, третий и четвертый кусок тоже! И украл бы пятый, если бы твой тесак не стукнул по столу.

Эта похвальба заставила орка ошарашено уставиться на существо. Его челюсть отвисла от удивления, а остальные орки и гоблины едва могли поверить своим ушам. Этот малыш только что подписал себе смертный приговор.

Когда огромный тесак взметнулся в воздух, а орк-мясник зарычал, они решили, что все так и случится.

— Моего питомца надо покормить, — признался гоблин. — Нам нельзя его злить.

— Что за питомец? — требовательно спросил орк.

— Там, — пискнул воришка, указывая в темную нишу за спиной орка. — Вон там!

Орк скептически посмотрел на него, пару раз бросив взгляд в сторону указанного места.

Он начал отступать от гоблина, не отрывая от воришки глаз, пока не остановился прямо рядом с низкой нишей. Орк заглянул в неё как раз вовремя, чтобы увидеть митриловую голову огромного молота, вылетевшего из темноты.

Орк заметил его лишь на мгновение, Но и этого мгновения было достаточно, чтобы его желтые глаза расширились от ужаса.

Потом орк ощутил краткий приступ боли, и ничего больше, так как молот с такой силой влетел в его череп, что голова монстра просто взорвалась, осыпая ближайших зевак осколками костей и мозгов.

Орк, стоявший по другую сторону от гоблина, вскрикнул. А затем вскрикнул снова, когда, как показалось, из неоткуда в руках у гоблина появилась великолепная рапира. Он сделал быстрый шаг и вонзил кончик оружия в горло визжащего орка. Когда противник упал, гоблин достал другую руку, на этот раз вынимая арбалет.

Второй орк споткнулся, арбалетная стрела торчала из его глаза.

Там, где недавно была рука с арбалетом, теперь появился прекрасный кинжал, чьи боковые лезвия-обманки были выполнены в виде аккуратных и смертельно опасных змей. Гоблин больше не был гоблином, он был хафлингом. Возможно, грязным и растрепанным, но по-прежнему выглядевшим довольно модно в своем берете в синюю крапинку, белой рубашке и черном кожаном жилете.

Боевой молот пролетел мимо хафлинга, в своем смертельном полете сшибая с ног гоблина и орка. И, наконец, появился питомец гоблина — огромный человек с золотистыми волосами, бородой и ярким огнем, горящим в голубых глазах.

Глаза, в которых отражался свет факелов. Глаза, которые сияли жаждой битвы, стоило человеку вступить в бой, пусть даже без оружия. Он подхватил гоблина и использовал его в качестве дубинки, прежде чем бросить существо к ногам троих орков, бежавших на него.

Налетев на внезапное препятствие, враги споткнулись и запутались. Выпрямляясь снова, орки нашли человека держащим в руках неведомо откуда взявшийся молот.

Один косой взмах великолепного оружия отбросил всех троих в сторону.

Рядом с ним, быстро кружась, вертясь и танцуя, хафлинг делал выпады и парировал, уворачиваясь от удара дубиной, ударом кинжала в центр лезвия низко отводя меч противника, и выхватывая нож из руки третьего гоблина, который волшебная рапира выбила прямо из рук существа.

Парочка работала идеально согласовано, хафлинг бросался во все стороны, обороняясь и иногда нанося удары, но всегда незначительные. У него не было времени на то, чтобы добить какого угодно врага. Вместо этого он двигался к следующему, защищая спину и бока огромного человека.

Тот, чудовищно сильный и смертоносно быстрый, убивал, всегда убивал, сметая орков и гоблинов, которым не посчастливилось оказаться рядом. Замах его молота размалывал кости в пыль и разрывал жертв на части своим яростным ударом чистой мощи. В какой-то момент человек запустил молот в полет, кидая оружие в огра, который вошел в комнату, и, конечно же, полетел назад через дверной проем, падая в коридоре.

Орк воспользовался этой возможностью и прыгнул на противника, замахиваясь на него дубинкой. Человек подставил руку, принимая тяжелый удар, и, прежде, чем орк успел отступить для второй атаки, обвил дубину рукой и с силой дернул, крепко сжимая оружие и отбрасывая незадачливого орка в сторону.

Свободная рука мужчины ухватила морду орка, и он тот час же сжал её, снова и снова ударяя уродливое существо.

— Реджис! — прокричал человек, когда остальные орки бросились на него, а огр вернулся назад.

Он навалился на орка со всей своей чудовищной силой… слишком большой даже для мощного существа. В конце концов противник перестал сопротивляться, его позвоночник хрустнул и затрещал под беспощадным напором варвара. Он даже не подумал поднять оружие, обе его руки были зажаты в тисках этого смертоносного объятия.

Человек бросил дубину в подходящих орков, и его молот вернулся, аккуратно опускаясь в свободную руку.

Хафлинг тенью промелькнул мимо него, прыгая на приближающихся орков. Его рука легко взмахнула один раз, затем второй, и через мгновение двое из четырех монстров полетели назад, на пол, утянутые плотоядным призраком, появившемся позади них, держа живых змей, которые, словно гаррота, стали закручиваться у горла существ.

С кинжалом, на котором осталось лишь одно лезвие, и своей великолепной рапирой, хафлинг занялся двумя оставшимися противниками. Он пошел на них боком, вытянув рапиру перед собой и отведя назад руку с кинжалом. Легкое движение клинка отвело меч орка, а затем оттолкнуло копьё.

Перенеся вес на заднюю ногу, хафлинг отшатнулся.

К радости орка, который решил, что противник отступает.

Но вместо этого хафлинг сделал шаг, перемещая свой вес и подаваясь вперед всем телом.

Его рука внезапно вытянулась.

Так неожиданно.

Слишком внезапно.

После этого фехтовальщик снова двинулся вперед. И в третий раз его шаги были непредсказуемыми и решительными.

Он быстро оказался один на один с орком, товарищ которого быстро упал на землю, дрожащими руками хватаясь за три отверстия, пробитые хафлингом в его груди. Все они располагались в районе сердца существа. Два из них пробили сердце насквозь.

Позади хафлинга послышался финальный треск костей, и варвар бросил на пол поломанного орка, отпрыгивая в сторону мимо хафлинга. Он приземлился, резко останавливаясь и поворачиваясь с жутким намерением. Его молот вылетел вперед.

Это мощное оружие, этот могучий замах, оторвал голову преследующему гоблину.

И стоило этой голове свободно пролететь по воздуху, как остальные противники изменили направление своего движения.

— Давай! Давай! — крикнул хафлинг своему большому товарищу, и варвар развернулся, запуская свой молот в грудь приближающегося огра, снова отбрасывая его назад.

Рапира хафлинга совершала свой завораживающий танец вокруг расширенного копья, орк безуспешно пытался ударить по тонкому лезвию, но у него не получалось угнаться за хафлингом.

Несколько мгновений казалось, что монстр сосредоточился на этом крутящимся оружии, но затем орк взревел и нанес яростный удар вперед.

Точно так, как рассчитывал хафлинг. Небольшой парирующий удар рапиры и внезапный пируэт подальше от колющего копья, пронес его прямо над наконечником оружия по направлению к орку.

Орк разинул рот и ударил хафлинга по лицу.

И, конечно же, орк проглотил лезвие кинжала.

Обезумев от боли, орк отскочил, ужасно крича, молотя руками и катаясь по полу. Хафлинг промчался к нему и начал опускать свою рапиру на упавшее существо, чтобы прикончить его. Но потом хитро улыбнулся и поднял лезвие. Пускай жалкий урод страдает.

— Давай! — кричал огромный человек, тыча молотом прямо перед собой, чтобы заставить отступить огра, таким образом отвлекая его внимание. Молот взлетел вверх и за плечо, словно варвар собирался нанести рубящий удар сверху.

Но хафлинг бросился мимо огромного человека, прямо на огра.

Проскользнув между ногами монстра, хафлинг вылетел в коридор.

Недалекий урод последовал за бегущим противником, наклоняясь вперед, чтобы схватить его. Однако, он действовал слишком медленно.

И тогда молот не вернулся назад, чтобы нанести удар сверху. Он продолжил опускаться вниз, совершая полный круг и снова вылетая вперед, с силой врезаясь в лицо нагнувшегося огра.

О, как чудище выпрямилось во весь свой десятифутовый рост!

Человек нырнул между его ног, выкатываясь в зал, и даже не оглядываясь, когда земля задрожала под тяжестью бегущего огра.

— Многовато усилий ради четырех угрей, — заметил хафлинг, мчась через туннели.

— Мой рычащий живот говорит, что оно того стоило, — ответил варвар, но крякнул, как только закончил говорить. Теперь жар битвы был позади, и он вынужден был зажать свой молот в правой руке, так как левая безвольно повисла.

Он тяжело втянул в себя воздух, и хафлинг повторил движение, когда друзья обернулись, чтобы прислушаться к звукам и осмотреть рану.

Предплечье человека было бледным и опухшим. Кровь стекала с руки варвара.

Это была не первая кровь, которую эта двоица пролила в коридорах Верхнего Подземья за последние несколько декад.

И, конечно же, она не станет последней.

Многие дворфы радостно подняли свои кулаки, когда битва продолжилась. Воины Цитадели Адбар вели бои в туннелях, расшвыривая гоблинов и орков и ведя счет убитым монстрам.

— Никакой пощады! — прокричал король Харнот. — Прорываемся! Оставляйте их корчиться на полу! Ба, собаки!

Все южные проходы Адбара были полны дворфами, собравшимися в разрушительные боевые отряды. Щитовые дворфы шли в первом ряду, их большие щиты переплетались между собой, образуя стену металла перед отрядом. Эти огромные щиты с плоским низом служили для поддержки алебард копейщиков, идущих во втором ряду. Они тыкали и кололи любого врага, который подбирался слишком близко.

В третьем ряду шли воины с мечами. Их лезвия неизбежно были направлены вниз, чтобы наносить удары по извивающимся и растоптанным телам гоблинов, устилавшим пол. А потом шли жрецы и арбалетчики, которые посылали свои жалящие стрелы перед отрядом.

Группа Харнота вошла в большую камеру, Рундберг, как они называли это место, широкую и почти круглой формы, полную драгоценных металлов. Сталактиты и сталагмиты заполняли пространство вокруг, словно зубы дракона. Все они сияли в свете факелов, привлекая глаз вкраплениями слюды и серебристого металла.

Король Харнот кивнул, стоило отряду проникнуть внутрь залы. Он был рад вернуться сюда. В этом месте, еще до войны, Цитадель Адбар работала над укреплением и укладкой рельс в туннелях, так как их шахтеры искали районы, покрытые серебристыми прожилками, поближе к цитадели.

— Как хорошо, что мы добрались сюда так быстро, мой король, — заметил Донаго Блудифест, который командовал отрядом Диких Дворфов пока Ортео Спайкс был на юге, участвуя во встрече в Цитадели Фелбарр… Король Харнот не одобрял этот поход, и одно это не давало ему спать спокойно сейчас, когда Уктар переходил в Найтол — последний месяц 1484 года по летосчислению Долин.

— Я думал, их орки стоят выше, ближе к крепостям! — добавил Донаго.

Король Харнот не мог не согласиться с такой оценкой. Он привел в Верхнее Подземье почти все силы своих дворфов. Казалось, они не смогут прорвать наземную блокаду, но им обязательно нужно было справиться с ней здесь. При всей своей отличной и неприступной обороне, Адбар не сможет выдержать такую осаду. Его молодые короли, Харнот и Бромм стали слишком зависеть от торговли.

Правда, очевидной эта печальная ошибка стала только сейчас, когда зима стала суровее, а туннели Адбара были забиты врагами. Цитадель Адбар служила арсеналом Луруара. Обычно в девятый месяц года можно было увидеть огромный караван, отправляющийся в путешествие по туннелям к житницам Сандабора, чтобы совершить торговые поставки болтов для арбалетов, копей для баллист и кучу оружия, доспехов и других металлических изделий, способных обеспечить Адбару достаточно пищи, чтобы дворфы сыто и счастливо прошли через мрак зимы.

Но не в этом году, когда Сандабор все лето провел в осаде и, в конце концов, пал под натиском Многих Стрел.

Они стали слишком зависимы от торговли с большим городом. Запасы еды Харнота начали истощаться еще до конца года. Он уже ограничил рацион своих подданных и приказал фермерам вернуть большие участки в Нижнем Городе и возобновить работу в своих грибных садах. Но если они не пробьются сейчас, не смогут открыть пути на юг, к Фелбарру и Митрил-Халлу, в частности, эта зима станет для них голодной и тяжелой.

Донаго, находившийся рядом с ним, приказал рассеять передние ряды, которые теперь могли свободно развернуться с обоих флангов, пока дворфы шли по широким туннелям Рундберга.

— И смотрите на колонны! — крикнул он воинам. — Проклятые огры могут скрываться за одним из них и выбраться прямо посреди отряда!

Король Харнот кивнул, но что-то казалось ему странным. Волосы на его затылке зашевелились. При первых словах Донаго он понял свою ошибку.

Они не пробивались сюда, к Рундбергу. Орки заманили их в ловушку!

— Нет, держите строй! — отменил он приказ. — Идем к той и той колонне, — поручил он первому ряду, указывая на пару больших сталагмитов, которые тянулись от пола до потолка в четырех десятках шагов от входа в туннель и в пятидесяти дворфах друг от друга. — Окружите эти каменные столбы, — приказал Харнот. — И поднимите щиты.

— Вы слышали приказ короля! — крикнул Донаго. — Построиться квадратом!

Дворфы толкались, чтобы встать в строй, и Харнот послал пару гонцов туда, откуда они пришли, отправив посланников на запад и восток, чтобы остановить другие легионы. Король не слишком доверял этому затишью и желал проверить каждый шаг дороги за пределами Адбара.

По крайней мере, этого хотела часть его. Другая часть желала крови орков и огров, хотела отомстить за умершего брата. Он поморщился, отдавая приказ замедлить марш. Король предпочел бы стремительно пронестись через пещеру Рундберга. Враги будут обречены, враги будут убиты.

Но осторожность Харнота в этот день спасла его жизнь, как и большую часть его сил. Едва дворфы выстроились квадратом, окружая сталагмиты, противники с ревом вылетели в пещеру.

Орки бежали в центре отряда, ведя перед собой гоблинов. Рядом с ними шла куча огров и огриллонов.

Стена монстров, словно лавина, натолкнулась на стену дворфских щитов. Длинные алебарды пронзили идущих впереди, иногда даже доставая до следующего врага в отряде, но когда давление стало слишком велико, древки алебард затрещали, и так единодушно, что звук эхом отлетал от стен Рундберга, словно целый лес скрипел ветвями под тяжестью ледяного шторма.

Несмотря на напор орды, несмотря на яростное давление, стена щитов выдержала. Щитовые дворфы мужественно поддерживали друг друга, не разнимая рук, стоило им сцепить свои щиты вместе, и уповая на своих собратьев, стоявших позади, которые должны были отклонить в сторону мечи, проникавшие сквозь металлический барьер.

Голос короля Харнота ревел над всеобщим смятением, отдавая приказы сородичам, руководя арбалетным обстрелом каждый раз, когда видел неподалеку огра, который мог добраться до строя дворфов, прорвав их защиту.

Они держались. Гоблины умирали так часто, что их тела стали укреплять стену из металла.

И, судя по утверждению возвратившихся гонцов, подкрепление было близко.

А затем наступила тьма, такая беспросветная чернота, что многие дворфы закричали, думая, что ослепли.

Когда первый огненный шар пронесся мимо них, обдавая ряды дворфов невидимым, но отнюдь не безболезненным, пламенем — все уже знали истину — пришли дроу.

По мере того, как крики и вопли боли сопровождали магический обстрел, король Харнот не стал тратить времени на сомнения. Он приказал своим войскам отступать, возвращаться из Рундберга, в туннель, откуда они пришли.

Магические молнии дроу обрушивались на отходящие ряды. Безумные орки и огры продолжали сражаться, в слепую, во тьме, зачастую поражая союзника вместо врага.

Тем не менее, чаще они попадали по дворфам.

Коридор, находившийся за пределами пещеры, не был накрыт магической темнотой, там дворфы перегруппировались в плотный, отступающий отряд. Больше дня туннели к югу от Адбара заливала кровь. Сотни монстров погибли, вот только сотня лучших Адбарских воинов тоже не нашло дороги домой.

И они вернулись в свой дом, загнанные в крепость. Молнии продолжали бить, даже когда захлопнулась нижняя дверь Адбара, эхом отскакивая от стен дворфских залов и отзываясь болью в сердце короля Харнота.

Петля затянулась, кладовые пустели.

Это стало началом серии сражений в туннелях Верхнего Подземья, которые стали известны как Глубинные Битвы. Дворфы упорно направляли свои отряды вперед, пытаясь прорваться, но все попытки были отбиты назад в крепость ордой орков и дроу. Потому что темные эльфы отлично изучили территорию вокруг Адбара. Они тщательно следили за каждым туннелем, держа под рукой монстров, которые готовы были подавить любую попытку побега.

Дворфы Адбара чуть приободрились, спустя две декады, когда Ортео Спайкс и его мальчики каким-то чудесным образом проскользнули обратно в цитадель мимо туннелей, заполненных монстрами. Большинство из отряда были живы, но многие получили ранения.

Король Харнот не слишком-то воспрянул духом. Как бы рад он не был, что его дорогой и надежный друг Спайкс выжил, мрачные слова дворфа о расположении противников подтвердили худшие опасения Харнота.

Огромный человек сидел в темноте, прижимаясь к стене. Его правая рука плотно сжимала предплечье левой, пока друг хафлинг пытался правильно обернуть раненную конечность тканью, смоченной целебной мазью.

— Зелье помогло бы лучше, — пробормотал Вульфгар, когда ткань плотно окутала его мышцы.

— У меня нет лишних, — ответил Реджис. Он встал на колени перед Вульфгаром, потянувшись к следующему куску пропитанной мазью ткани, лежавшему на полу у горшочка, стоявшего рядом с друзьями. — Есть два зелья исцеления, и я сохраню их на тот случай, когда их наличие будет вопросом жизни и смерти.

— У нас нет времени на это, — предупредил Вульфгар, его голос стал выше, когда Реджис с силой навалился на него, чтобы закрепить повязку. — В этой местности все больше дроу — наше путешествие столкнет нас с более опасными врагами.

— Да тут с самого начала было полно дроу, — неубедительно ответил Реджис. Он так же отметил, что в последнее время им удается поймать все меньше врагов, ведь они с Вульфгаром старались держаться подальше от любых групп, которые включали в себя темных эльфов. Засада гоблинов или орков была одним. Даже если потом к ним присоединялся огр. Но пара не желала вступать в битву с любым дроу.

— Тогда нам давно пора убраться отсюда, — сказал Вульфгар.

Реджис откинулся, уставившись на друга. Лицо Вульфгара было скрыто в тени, но разросшийся светящийся лишайник давал достаточно света, чтобы рассмотреть выражение лица человека. Реджис знал его достаточно хорошо, чтобы услышать тяжесть в его голосе, хотя хафлинг и сам разделял эту усталость. Они потратили месяц, а может и больше, так как давно прекратили считать дни — сражаясь и пробираясь по Верхнему Подземью, ища возможность подобраться к Митрил-Халлу. Теперь они вынуждены были добавить набеги на лагеря орков и гоблинов в свой список ежедневных задач.

Они сражались почти каждый день, и Реджис провел каждую предыдущую ночь в какой-нибудь дыре, которую они использовали, чтобы спрятаться, обработав и перевязав неизбежные раны.

— Мы вернемся в нижние туннели, — предложил Реджис. — Я найду побольше грибов и наварю лечебных зелий…

Он остановился, видя, как призрачная голова Вульфгара покачивается назад-вперед.

— Там наши друзья, — бросил он варвару.

— Мы на это надеемся, — напомнил ему Вульфгар, потому что хотя они и слышали фрагменты истории о побеге Дзирта в Митрил-Халл, но все же не были уверены в этом. В самом деле, даже если их друзьям удалось добраться до крепости, что произошло декады назад — возможно, они уже вернулись на поверхность во главе армии Бренора?

— Мне нечего тебе ответить, — признался Реджис с глубоким вздохом.

— Восток, — решил Вульфгар.

— На востоке течет река.

— Пройдем под рекой, и еще немного дальше, — пояснил варвар. — Будем надеяться, что Цитадель Фелбарр окружена меньше, чем Митрил-Халл.

Реджис откатился подальше, поворачивая голову, чтобы взглянуть через левое плечо, на север, как им казалось, на Митрил-Халл. Мысль об уходе, раздражала его, а мысль о путешествии в совершенно новом направлении, через туннели, которые они не знали, в место, где они ни разу не были, приводила хафлинга в ужас.

— И где это — восток? — спросил он. — Откуда мы узнаем?

— Мы пришли с юга.

— Только мы не знаем, как вернуться туда, откуда мы пришли! — ответил Реджис слишком громко. Получив тихое “тсссс” от Вульфгара, он зажал рот ладонью.

— Мы можем пойти наугад, — прошептал большой человек спустя несколько мгновений.

— И будем бродить по Подземью, если наша догадка окажется не верной.

— Оставаясь в этом месте, полном орками и дроу, мы будем пойманы и убиты, — сказал Вульфгар. — Я в этом уверен.

Реджис не ответил. Он не должен был отвечать. Оба они без слов понимали, что хотел сказать, но не сказал Вульфгар: скорее всего их поймают и убьют даже в их путешествии на восток.

Даже не на восток. Здесь они едва могли видеть, во многих местах Вульфгар был абсолютно слеп, не говоря уж о том, чтобы верно определить направление.

— Как глубоко нам надо забраться, чтобы пройти под Сарубрином? — спросил Реджис.

— Как глубоко мы сейчас? — ответил ему Вульфгар, и в тусклом свете Реджис заметил морщинки его дразнящей ухмылки. Оба друга понимали, что он задал вопрос, ответа на который никто из них не знал.

ГЛАВА 3. НАЛЕТ НА ГОРОД

Крюгер Каменный Щит широко зевнул, пытаясь отогнать паутину сна с уставших глаз. Онстоял на уступе в маленькой нише, глядя в длинную трубу, устремленную в сторону горы Форспик, которая скрывала под собой его дом — Митрил-Халл.

Несколькими днями ранее Крюгер видел, как по небу вокруг летал дракон — огромные белые крылья уже мелькали перед его испуганным взором. Этот его рассказ объяснил проблемы, возникающие в последнее время с некоторыми дымовыми трубами, идущими из Нижнего Города.

Однако, с тех пор ничего не изменилось — вид вокруг был спокойным, словно зимние снега. Крюгер напомнил себе, что надо сохранять бдительность. Его люди рассчитывали на него. Король Коннерад рассчитывал на него.

Король Бренор рассчитывал на него!

— Да, король Бренор, — пробормотал дворф, беря конец подзорной трубы и поднося его к глазу. Король Бренор вернулся, и орки будут долго и много жалеть об этом.

Эта мысль заставила Крюгера усмехнуться и захихикать. Он представил себе орду орков, на полном ходу налетевшую на отряд дворфов. Хотел бы он быть в том отряде, гоня этих свиномордых собак назад до Хребта Мира.

Он напряг зрение, когда обратил внимание на южный край Долины Хранителя, видневшийся через его подзорную трубу. Высокое солнце ярко сверкало на длинных сосульках, свесившихся вниз с уступов. Словно зубы дракона, подумал дворф.

Он поднялся выше, опять поднимая конец своей трубы и устремляя свой взгляд вниз, во впадину и огромный орочий лагерь, притаившийся в ней.

На мгновение он заметил какую-то активность, едва ли в состоянии разглядеть передвижение множества темных фигурок по свежему снегу. Еще через мгновение он понял, что орки убирали свои палатки и стойки с оружием со снега, который выпал накануне. Но как только очертания проступили более ясно, глаза Крюгера широко распахнулись, и он даже отстранился от подзорной трубы, снова протирая стекло и пытаясь разобраться в том, что он только что увидел.

Он вернулся к трубе и начал внимательно осматривать огромный лагерь. И тогда он понял.

Не может быть никаких сомнений, особенно, если принять во внимания длинный караван, выходящий на западной стороне Долины Хранителя.

Орки уходили.

Дрожащими руками, Крюгер перевел трубу на северную часть долины, а затем пробежался взглядом по северной стене. Его дыхание замерло, когда он увидел, что катапульты и баллисты частично разобраны.

Великаны тоже уходят.

Что если эта последняя метель в конце концов сломала осаждающих? Или события, произошедшие в других частях Серебряных Пустошей, в Фелбарре или Сильверимуне, потребовали подкрепления?

С головокружительным предвкушением, Крюгер закрепил свой ботинок на металлическом столбике, располагавшимся с краю лестницы. Как все разведчики Митрил-Халла, он носил обувь с полукруглой шпорой из крепкого митрила, чтобы сначала зацепиться ими за лестницу с обеих сторон, а потом быстро пролететь тридцать футов вниз, достигая нижней залы — залы отчетов, как её называли. Комната предназначалась для сообщений. В ней стоял письменный стол, лежали чернильницы, пергамент и гладкие трубочки. Одна стена была оснащена трубой, которая вилась вниз, уходя к часовым, стоящим в глубоких пещерах. Разведчик мог написать отчет, запихнуть его в гладкую трубочку и отправить вниз, прямо в ждущие сообщений руки.

Бросив последний быстрый взгляд на гигантов, и еще раз осмотрев орков и гоблинов, мечущихся вдоль дна долины, Крюгер опустил подзорную трубу и низко наклонился, чтобы прихватить лестницу. Закончив с этим, он закрепил на место свой второй ботинок. Дворф уже было начал быстрый спуск, когда последний образ ледяных гигантов действительно привлек его внимание. Многие боевые машины уже были разобраны, но те, что остались…

Они убирают эту огромную катапульту?

Или поворачивают её?

Крюгер вскарабкался обратно вверх и схватил подзорную трубу, крутя ею, пока странная группа снова не попала в поле его зрения.

— Поворачиваете? — спросил он, а затем добавил. — Заряжаете?

Он облизнул пересохшие губы и погладил бороду. Не смея моргнуть или отступить от подзорной трубы, он следил, как большой заряд горящей смолы отправляется в корзину катапульты. Могучие монстры начали крутить рычаг, отводя ковш орудия назад.

— Во что, во имя Девяти Адских Кругов, они собрались стрелять? — прошептал дворф.

Вокруг не было ни одной цели. Может быть — это дракон?

С такого большого расстояния он не мог услышать выстрел сразу, поэтому огненный шар уже несся по направлению к нему, когда скрип и свист, издаваемый мощным снарядом, достиг его ушей.

Крюгер прищурился, борясь с желанием убраться прочь, когда шар пролетел мимо.

Он почувствовал дрожь, словно бы от удара, где-то в горах, выше его наблюдательной точки. Возможно, там был дракон, и не здорово ли было бы увидеть, как гиганты вступают в драку с огромным змеем!

Он не услышал рев дракона, однако, и гиганты, стоявшие вокруг катапульты в окружении своих сородичей и, прикрыв глаза от солнца, наблюдавшие за Форспиком, похоже не волновались.

Потом что-то загудело, глубокое и резонирующее куда сильнее, чем первый удар. А затем это нечто выросло, и зазвучало в тысячу раз громче. И комната, и гора яростно задрожали.

Зрение Крюгера накрыла великая тьма, и он мог почувствовать грандиозную силу, когда тонны снега пронеслись мимо него, летя вниз с высоты. Лавина! Гиганты спустили лавину!

Теперь он понял. Они и правда уходят, запечатывая двери Митрил-Халла горой снега.

Крюгер быстро огляделся, прежде чем лавина успела засыпать все вокруг него. Он поднял свой взгляд как можно выше, гадая, куда теперь идти. Он двинется обратно в долину, держа путь вниз, на восток, к горной двери Митрил-Халла. Ну или туда, где дверь могла находиться, разумеется, если и её тоже не погребло под тоннами белой массы.

Затем он больше ничего не смог рассмотреть, так как снег опустился на подзорную трубу, толстым слоем покрывая отверстие на другом её конце.

Крюгер всего мгновение провел у спуска, быстро, почти что, падая, соскальзывая вниз. Он был готов сообщить об этом поразительном повороте событий.

— Должно быть, войска нужны им в другом месте, — сказал Бренор, когда отчет о происшествии дошел до тронного зала, в котором восседали король Коннерад и бывший король Бренор.

Оба дворфа находились в окружении собственной свиты.

Бренор посмотрел на Дзирта и пожал плечами.

— Может быть, Фелбарр прорывает осаду? — предположил дроу.

— Разведчики с восточных областей не докладывали о движении по мосту через Сарубрин, — сказал король Коннерад. — Оркам нужно будет пройти по нему, если они решат добраться до Фелбарра.

— Может, Сильверимун, — предположила генерал Дагнабет. — Быть может, они решили не ждать, пока весна растопит снег.

— Или они пытаются заманить нас в ловушку, — предупредила Кэтти-бри.

— Не слишком умно, — быстро вставил свирепый Удар Бунгало. — Ба, если они выпустят нас на открытую местность, где мы сможем развернуть квадраты — мы закатаем их в красный снег!

— Они навалили гору снега над нашей дверью, — напомнила Дагнабет.

— Ба, но это не помешает нам выбраться! — ответил Удар. — Я буду копать! Или мои мальчики, а, да, мои мальчики! Мы будем продвигаться шаг за шагом, опустив голову и выставив вперед шип на шлеме. Через час туннель к Долине Хранителя будет готов! Просто дайте мне добро, мой король!

Выражение, с которым было сказано это “мой король!” унесли душу Бренора далеко в прошлое, напомнив его старого друга — Пвента, полного той же страсти и преданности. Глядя на Удар Бунгало, Бренор лишь уверился в своем отказе забрать трон у короля Коннерада. Молодой дворф построил здесь что-то хорошее. Такое же, как в те времена, когда царствовал Бренор.

Старый король не смог сдержать улыбки. Это была его заветная мечта, когда он передал свое королевство Банаку Браунвиллу столетием раньше. Это постоянство культуры дворфов, совмещенное с чувством порядка и дисциплины, на протяжении веков сохраняло королевства бородатого народа такими могучими. С точки зрения дворфов — никто не был незаменим, поэтому падение короля, каким бы любимым он не был, не разжигал в сердцах подданных страха за их будущее. Замена всегда была правильно выбрана и выращена.

Это мысль заставила Бренора посмотреть направо, на генерала Дагнабет, и задуматься над вопросом — если король Коннерад падет в войне — коронует ли Митрил-Халл свою первую королеву. И да, подумал Бренор, одобрительно кивая, хотя Дагнабет, заметившая это, лишь одарила его любопытным взглядом — это будет прекрасным выбором!

— Если они отошли в Сильверимун, то чем скорее мы выберемся наружу, тем лучше, — заметил король Коннерад.

— И правда, — согласился Бренор. — Выйдем и отправимся брать мост.

— То есть мы позволим им взять Сильверимун, пока пытаемся освободить Цитадель Фелбарр? — спросил Дзирт.

Все дворфы в зале решительно кивнули. Когда Бренор закончил говорить, он понял, что эта инстинктивная реакция многое дала ему понять о состоянии альянса, известного, как Луруар.

Или, возможно, ему стоит думать об этом как о бывшем альянсе.

— Вы никогда не пройдете через ворота, — сказал Бренор Дзирту и Кэтти-бри, когда они крались вдоль вновь выстроенного туннеля. — Фермеры всегда присматривают за ними! Ведь по ту сторону растут грибы, — он преувеличено подмигнул, явно наслаждаясь решением короля Коннерада о попытке выбраться из Митрил-Халла.

— Да, вы отправили к воротам мелочь, но этого не достаточно, чтобы избежать внимания фермеров, разве вы не знаете, глупые дроу? — добавила Кэтти-бри, пародирую Бренора — и вызывая улыбку на лицах своих спутников.

Когда Коннерад принял решение, он обратился за помощью к Бренору. И почему бы нет?

Ни один дворф Серебряных Пустошей не заработал лучшей репутации, чем Бренор Боевой Топор, и это была заслуженная слава.

— Если мы прорвемся — нужно будет быстро уходить, — посоветовал Бренор. — А потом налетим на огород и будем держаться подальше от ворот!

Эта последняя аналогия в этот день привнесла немного веселья в маленький — и новый — туннель. Под “налетом на огород” Бренор подразумевал игру, в которую играли все молодые дворфы, традиционные кошки-мышки с фермерами Митрил-Халла, или Долины Ледяного Ветра, или любого другого места, которое дворфы Клана Боевого Топора называли домом. Им пришла мысль совершить небольшую диверсию, расставив дворфов у выхода Митрил-Халла в Долину Хранителя, заставив их стучать и молотить так, чтобы создать небольшой шум, небольшую суматоху за пределами цитадели.

Но не слишком сильные или громкие, чтобы можно было предположить вероятность настоящего прорыва. В то же время другие дворфы клана также выползут из верхних туннелей к двери, погребенной под завалом, образованным сошедшей лавиной. Они будут разбирать, кидать и перекатывать камни, создавая шум у заблокированного входа и давая разведчикам или магическим наблюдателям орков возможность поверить в то, что лавина выполняет свою работу и держит выход из цитадели закрытым.

Настоящие “налетчики” тем временем пророют наверх другой путь, тот, что выведет их на тот хребет, где раньше располагались позиции гигантов. Орки все еще стояли лагерем у двух главных выходов, северного и восточного, но если Коннераду удастся тихо вывести достаточно большие силы на северную окраину Долины Хранителя, они смогут обойти противников вокруг и разбить силы на севере. Контролируя этот большой выход, Митрил-Халл сможет в кратчайшие сроки подавить сопротивление орков со стороны Сарубрина, успев до того, как подкрепления противника успеют прибыть.

Это был отчаянный план, особенно учитывая количество армий орков, марширующих вокруг, но никто из советников короля Коннерада не стал спорить с ним.

Трое друзей пришли в широкую круглую комнату, естественную пещеру, которая была найдена на пути и теперь полна занятыми дворфами. Справа от них виднелся боковой проход, ведущий назад в гору, но новый туннель рыли прямо поперек старого, прямо через замерзшее подземное озеро.

По мере того, как трио приближалось к берегу, Дзирт все внимательнее вглядывался в новый туннель, пытаясь разгадать смысл странных действий, происходящих вокруг них, вроде дворфов, катавшихся взад-вперед по льду. Многие из них несли ковши, другие тащили связки больших щитов, стянутых вместе. Кроме того, туннель, который они рыли, не шел на одном уровне со старым, а поднимался под довольно крутым углом в тридцать, а может и сорок градусов.

Дроу посмотрел на Кэтти-бри, которая, казалось, недоумевает ничуть не меньше, и пожал плечами.

— Вам не разграбить огорода без быстрого полета, — подмигнув, сказал им Бренор, который не казался удивленным и в действительности сам помог организовать всю эту суматоху. Он медленно повел их через озеро, показывая им обратить внимание на две стороны строящегося туннеля. Одна уходила вдаль сквозь простой, натуральный камень и ступеньки лестницы были вытесаны в земле, в то время как другая, находившаяся с обратной стороны небольшого хребта, представляла собой обычный склон, и дворфы аккуратно сглаживали его поверхность, даже скользкие участки плоской скалы, скрывая зазубренные края.

— Сто и пятьдесят футов до северного хребта Долины Хранителя, — объяснил Бренор. — Туннель уже преодолел половину пути, и сейчас мы добрались до более податливой почвы.

Треск заставил их обернуться на группу дворфов, выходящих в комнату из бокового туннеля и тянущих вагонетку, нагруженную дровами, углем и грудами тяжелых одеял.

— Это туда! — приказал Бренор, указывая на угол, из которого пришла их троица, небольшую площадку почти полностью окруженную крупными сталагмитами. — У вас есть изогнутые балки?

— Да, король Бренор! — крикнула одна из дворфов, её улыбка была такой широкой, что едва не доставала до ушей. Женщина захлопала в ладоши и закричала. — Вииии! — и все дворфы вокруг неё засмеялись.

— Стоит ли нам спрашивать об этом? — сказал Дзирт Бренору.

— Не! — ответил дворф, явно находящийся в приподнятом настроении от маячившей перспективы сражения. — Вы не захотите знать!

В стороне от троицы друзей молодой дворф подскочил к королю Коннераду. Это заставило компаньонов замолчать, чтобы послушать новости.

— Мы в снегу, — объявил мальчик королю. — И он не такой уж толстый у нашей норы.

Мы выбрались, мой король!

Коннерад посмотрел на Бренора и кивнул. Они уже договорились, что Дзирт одним из первых выйдет наружу из туннеля, чтобы разведать все вокруг.

Кэтти-бри повернулась к дроу и начала колдовать. Несколько мгновений спустя глубокое тепло разлилось по телу Дзирта.

— Это защитит тебя от зимних ветров, — сказала она.

Дзирт просто улыбнулся и нежно поцеловал её в щеку. Он пережил много зим в Долине Ледяного Ветра, на горном склоне и в открытой тундре раскинувшейся рядом с десятью городами, поэтому зимние вихри не были для него чужими. Он подмигнул жене, хотя, несомненно, оценил её заботу.

Вместе с Бренором и Кэтти-бри Дзирт двинулся в поднимающийся туннель, где их ждали Удар Бунгало и некоторые другие дворфы из прославленного отряда Веселые Мясники.

— Ты выйдешь следом за мной, эльф, — сказал свирепый дворф. Бунгало двинулся по лестнице и взял из кучи большой щит.

— И не забудь свой щит, — крикнул он дроу.

— Я сражаюсь двумя клинками, — ответил Дзирт, двигаясь вверх.

Бунгало засмеялся над ним.

— Бери щит, — сказал он. — Ты оставишь его, когда мы выйдем наружу, но там он нам потребуется.

Дзирт сделал так, как его просили, и они двинулись вверх по длинной лестнице. Когда они добрались до вершины, Удар Бунгало, усмехнувшись, обернулся, а затем вывалился прямо на открытый воздух, оказываясь на вершине хребта, обрамлявшего северный конец Долины Хранителя.

Ветер завывал у них в ушах. Вокруг стоял холод, так как жалкое послеполуденное солнце уже коснулось западного горизонта. Но местность, раскинувшаяся во все стороны, оставалась неподвижной. Лишь падающий снег опускался на землю. Несмотря на сверкающую белизну и тот факт, что несколько месяцев они безвылазно просидели под землей, отряд не щурился. Небо над головой оставалось темным, все еще во власти грязной магии дроу. Бунгало бросил щит на снег, который оказался не слишком глубокий в этом овеваемом ветрами месте на выходе из туннеля, и кивнул Дзирту, давая знак положить его щит сверху.

Дзирт подчинился, все еще не совсем понимая задумку. Прежде, чем он успел опустить щит вниз, другие Веселые Мясники бросились прочь из туннеля, заполонив все вокруг и стремясь избавиться от своих огромных щитов.

— Теперь тебе не придется волноваться о том, как вернуться назад, если это потребуется, — объяснил Бунгало. — Просто хватай верхний щит из кучи и катись вниз! Ха!

Дзирт перевел взгляд с кучи щитов, которая уже была довольно значительной, на выход из туннеля, где шла Кэтти-бри, с Бренором и Атрогейтом, догоняющим её сзади. Все трое тоже несли щиты.

— Ты же не имеешь в виду… — начал Дзирт, обращаясь к Удару Бунгало, но дворф взвыл и поскакал прочь.

— Что? — спросила Кэтти-бри, подходя, чтобы положить щит сверху груды.

Дзирт посмотрел мимо неё, замечая, что некоторые дворфы теперь выходят, неся с собой ведра воды, которые они затем осторожно заливали обратно в туннель, опрокидывая их на его гладкую сторону.

Веселые Мясники уже образовали широкое защитное кольцо вокруг выхода, но враги так и не подали никаких признаков своего присутствия. Даже вне их горного укрытия снег был не слишком глубоким, хотя из-за постоянной метели и отсутствия нормального дневного света рассмотреть что-то было трудно.

Бренор похлопал Дзирта по руке, указывая на скалистый хребет, тянувшийся на северо-востоке.

— Света становится все меньше, эльф. Не хотелось бы начинать в полной темноте. Как думаешь, сможешь пройти там?

Дзирт кивнул.

— Ты увидишь лагерь орков, развернувшийся сверху от северной двери, — объяснил Бренор. — Я хочу ударить по ним в ближайшее время. Когда темнота сгустится. Мы обойдем вокруг горы и выйдем к Сарубрину не позже середины утра, если погода не изменится.

— Враги могут прятаться в трещинах вокруг скал, — заметила Кэтти-бри.

Дзирт кивнул и улыбнулся ей.

— Приведи своих мальчиков к подножию, — приказал он Бренору.

Он побежал в сторону хребта, сквозь растущую толпу Боевых Топоров, выбиравшихся из туннеля и расходящихся по поверхности, первый раз за много декад.

Выйдя за расширявшееся оцепление Веселых Мясников, он остановился. Когда Дзирт продолжил двигаться вперед, Гвенвивар шагала рядом с ним, и дроу услышал приглушенные хлопки, возгласы и даже тяжелые вздохи за своей спиной. Лишь немногие из дворфов видели великолепную пантеру, и даже те, кто знал её раньше, кроме кучки дворфов, встретивших Дзирта и его спутников, когда они впервые пришли в Митрил-Халл, не видели кошку уже десятилетия.

Гвенвивар держала свой путь к скалистому уступу, с необыкновенной легкостью прыгая вдоль обледеневших камней. Воспользовавшись своими магическими ножными браслетами, и двигаясь с исключительной, даже для его ловкой расы, маневренностью, Дзирт тоже побежал изящно и быстро. С охотящейся впереди него пантерой, он был уверен, что ни один монстр не бросится на него из своего тайного убежища.

Камень за камнем, он прыгал вперед. Дворфы ниже все продолжали прибывать, уже теперь представляя собой значительную толпу. И от Митрил-Халла подходило еще больше воинов. С высокого наблюдательного пункта они казались Дзирту больше кишащей и однообразной массой, нежели отдельными фигурами. Забравшись выше, дроу пришлось притормозить. Снег вокруг камней оставался глубоким, скрывая под собой лед. Эльф оглянулся, прежде чем полезть на хребет. Несколько сотен дворфов уже выбрались из-под земли. Их оцепление все расширялось. Глядя на Долину Хранителя, растянувшуюся за ними, переводя взгляд на запад или даже на север, к широким тропам, Дзирт не видел ни единого признака врагов, кроме следов, оставленных гигантами и их разобранными машинами.

Однако, тот факт, что полосы следов уводили на север, все равно внушал тревогу или, по крайней мере, заставлял задаться рядом вопросов. Если осаждавшие их гиганты ушли, чтобы пополнить собой армию Многих Стрел, их путь должен был лежать на юг к Сильверимуну или Эверлунду, или на восток — к мосту через Сарубрин и дороге к Цитадели Фелбарр.

Почему они пошли на север? Самый быстрый и легкий путь на юг в конечном итоге увел бы их прямо на запад, вокруг Долины Хранителя, и если их целью был мост через Сарубрин, они должны были пройти к северу от того самого хребта, где теперь стоял Дзирт.

Эти вопросы заставили его еще быстрее лезть вверх, желая поскорее перебраться через хребет и увидеть северную дверь Митрил-Халла.

То место, где раскинулся лагерь орков.

Так, как мы надеемся, с кивком подумал Дзирт, но снова посмотрел на север, где снег был смят колесами огромных боевых машин. Что если гиганты расторгли союз с орками? Он вспомнил времена короля Обальда. То соглашение точно было не слишком крепким.

Держа в голове эту мысль, он более пристально сосредоточился на лагере орков, и сразу заметил признаки того, что все шло не так, как им казалось. Орки разгуливали вокруг своих костров и готовящейся еды. Казалось, для них наступил рутинный конец дня — при беглом взгляде.

Но Дзирт отметил, что все они держали в руках оружие, включая тяжелые алебарды и огромные топоры. Многие держали мечи. Пустые ножны висели на их поясе.

Дворфы не застанут их врасплох.

Дзирт развернулся и позвал пантеру.

— Гвен, бежим вниз, как можно быстрее. Возвращаемся в Митрил-Халл! — поручил он кошке, которая издала низкое рычание и отпрыгнула.

Торопясь, Дзирт начал спускаться, но пантера одним прыжком преодолевала десяток его шагов. Она ударилась об одну из заснеженных скал, и та накренилась. На мгновение, Дзирт затаил дыхание.

Но Гвенвивар скрылась до того, как камень покатился за ней, пролетев по воздуху над за снеженным склоном. А затем небольшая лавина накрыла землю.

Бренор, Кэтти-бри и остальные дворфы заметили бегущую кошку задолго до этого снежного оползня. Намного выше они увидели Дзирта, так же быстро несущегося вниз.

— Он что-то увидел, — заметил Атрогейт.

— Да, и хочет, чтобы мы двигались, — ответил Бренор.

— Наступали или отступали? — спросила Кэтти-бри.

К востоку от них, у основания торчащей из земли голой скалы, прокатилась Гвенвивар, окруженная облаком снега. Рычащий черный шар на полной скорости вылетел из ледяного клубка, несясь к друзьям.

— Скоро мы все узнаем, — заметил Бренор. Он напрягся, ожидая, что кошка собьет его с ног и усядется сверху — как это много раз случалось в прошлой жизни!

Но Гвенвивар не замедлилась, вообще не обращая внимания на троицу. Она пронеслась мимо, бросив в их направлении только быстрое рычание. Кошка держала путь в туннель, ведущий назад в Митрил-Халл — своим приближением заставляя дворфов броситься врассыпную — и устремилась прямо в дыру.

— Отступаем! — произнесла Кэтти-бри одними губами. — Мы в ловушке!

— Коннерад! — заорал Бренор, и побежал за молодым королем, размахивая руками, хотя Коннерад, вероятно, тоже отлично видел приближение кошки.

Внимание Кэтти-бри вернулось к скалистому гребню и Дзирту, который по-прежнему бежал вниз со всех ног.

— Что ты увидел, любовь моя? — прошептала она себе под нос.

Её глаза бегали по гребню горы, словно она в любой момент ожидала орду гигантов, внезапно появляющуюся в поле зрения.

Когда ничего не произошло, девушка продолжила скользить взглядом вверх, по склону горы, в поисках монстров, в поисках хоть какого-то намека на угрозу.

И там она увидела белого дракона, парящего над высокой вершиной Форспика. Когда он бросился вниз с высоты, у Кэтти-бри перехватило дыхание.

Бренор, стоявший рядом с ней, услышал её вздох и проследил за взглядом испуганной женщины.

— Эльф! — закричал он, бегая по уступу и стуча топором по щиту. — Эльф! Дракон!

Ветер ревел вокруг них, разбиваясь о камни, а Дзирт был еще так далеко, так что даже когда Кэтти-бри присоединилась к крику Бренора, она сомневалась, что дроу был в состоянии услышать их. Но он заметил дракона, и дракон, несомненно, заметил его.

Дзирт свернул, скрываясь от зверя за высоким камнем. Теперь Бренор и Кэтти-бри заметили дроу, летевшего верхом на ящере. Дзирт отпрыгнул как раз в тот момент, когда дракон упал вниз, огромные крылья забились, гася собственную инерцию существа, и быстро рассекая воздух по сторонам. Ящер пронесся мимо скалы, когда Дзирт приземлился намного ниже.

Следопыт тяжело упал на заснеженную землю и провалился вниз, вызвав еще один маленький оползень новым толчком остроконечного камня.

— Арбалеты! Стреляйте в этого проклятого монстра! — взревел Атрогейт.

Дракон уже разворачивался, собираясь броситься за Дзиртом.

— В крепость, девочка! — приказал Бренор Кэтти-бри, но быстро оборвал свою мысль, повернувшись и найдя дочь спокойно стоящей с закрытыми глазами. Девушка начала произносить заклинание.

— Все в крепость! — поправил его король Коннерад, подгоняя своих воинов, чтобы присоединиться к Бренору. — Мы не станем драться с ордами гигантов и орков, когда вокруг летает это!

Коннерад схватил Бренора за плечо, но тот не сдвинулся с место, даже не посмотрев в сторону. Дзирт снова показался в поле зрения, карабкаясь на высокую скалу. С Тулмарилом, зажатым в руках, дроу стремился оказаться на одном уровне с подлетающим драконом.

Зверь быстро летел вдоль склона горы, качаясь взад вперед — не столько боясь лука, сколько стараясь защитить своего наездника.

Серебряная молния пролетела мимо него, за ней последовала вторая. Третья с силой ударилась в плечо дракона, но ящер не замедлился.

Забравшись на скалу, Дзирт переместился на её край, словно бы снова собираясь прыгнуть, и Бренор предупреждающе вскрикнул. Дракон свернул прочь от гребня горы и, вероятно, схватил бы дроу своими зубами, если бы тот действительно последовал своему намерению.

Но прыжок Дзирта был обманкой, поэтому эльф внезапно передумал и отскочил в другую сторону, отступая в расщелину в глубине скалы.

Но дракон тоже был к этому готов. Ящер отстранился, поворачивая шею, и из его открытой пасти пришел мощный порыв замораживающего дыхания. Оно отбросило Дзирта назад, устремляясь за ним, окружая его и ловя эльфа там, где Бренор уже не мог увидеть этого.

— Эльф! — взвыл Бренор — Дагнабет и Коннерад присоединились к его крику.

Дракон промчался мимо, пытаясь замедлиться, раскидывая и разворачивая крылья.

Огненный шар настиг его там, в воздухе, на расстоянии около пятидесяти футов от того места, где исчез Дзирт. Зверь неловко влетел в пламя, пытаясь защититься своими крыльями, крутясь и качаясь в воздухе, слишком близко к камням. Дроу, сидящий на его спине, пригнулся, поднимая над головой полупрозрачный щит.

— Хороший выстрел, девочка! — прокричал Коннерад, когда дракон ударился о камни и начал падать, отшатнувшись назад. Еще раз рванувшись напоследок, он покатился вниз, за хребет и в Долину Хранителя.

— В крепость! — потребовал Коннерад и двинулся прочь, волоча за собой сопротивляющегося Бренора.

Дворфы, находившиеся рядом с туннелем, уже методично отступали. Они подходили к куче щитов, беря по одному, усаживаясь сверху и ныряя в проход, стремясь к его гладкой, обледенелой стороне, а затем скатываясь вниз по коридору.

На севере уже шла битва, так как первые линии орков встретились с Веселыми Мясниками, и Бренор не собирался пропускать этого.

Он толкнул Коннерада к туннелю. Младший дворф восстановил равновесие и качнулся назад, удивленно рыча.

— Ты король! — крикнул ему Бренор. — Убирайся отсюда!

— Да, но ты тоже король, Бренор, — сказала Дагнабет, хватаясь за рыжебородого дворфа, который стремился убраться подальше от неё. — Убирайся отсюда!

— Я Бренор. И под моей задницей нет трона, так что я вижу отличное место для себя, — пояснил дворф.

Он бросился на север. Атрогейт и Кэтти-бри последовали за ним.

Но только Атрогейт со всех ног бросился участвовать в битве. Кэтти-бри и Бренор продолжали смотреть на горный хребет, надеясь найти хоть какие-то признаки того, что их друг жив.

Араутатор качнулся вперед-назад, приближаясь к дроу. Эти жалящие стрелы — молнии были слишком быстрыми для ящера.

Тиаго, который выставил перед собой магический щит, легко блокируя любой выстрел, волновался куда меньше.

Дзирт Еретик.

Дзирт Преграда.

Дзирт Трофей.

Позади них, дроу-изгой словно бы пытался спрыгнуть со скалы, и Араутатор развернулся, пытаясь поймать его. Но Дзирт внезапно отступил, ныряя между камнями.

Дракон не мог повернуть свое тело достаточно быстро, но он мог развернуть голову, что и сделал. Тиаго победно поднял меч. Со своего места он мог видеть, как смертельное дыхание дракона нагоняет отступника в скалистой расщелине.

Внезапно дроу отстранился и пригнулся. Араутатор протестующе заревел, когда над ними вспыхнул огненный шар.

Ужасный взрыв опалил их, разрастаясь во все стороны, и пара пронеслась сквозь обжига- ющее облако. Тиаго как можно сильнее сжался под своим щитом, но пламя добралось до него, касаясь кожи.

Дракон заметался во все стороны, и Тиаго чуть не свалился вниз.

Ящер бросился на скалистый выступ, раскидывая камни и разбрасывая снег. Одна из ног Тиаго свободно повисла в неудобной позиции. Наконец Араутатору удалось выровнять свой полет достаточно, чтобы оттолкнуться от скалы, но перевалившись через край ущелья, он, беспорядочно крутясь, начал опускаться вниз.

Кое-как Тиаго удалось вернуться на место, пожертвовав, правда, своим мечом, который исчез в метели, опустившись на дно этой широкой впадины, известной, как Долина Хранителя.

Тиаго вскрикнул, но вместо любого осмысленного слова из его горла вырвалось нечто, похожее на рычание. Дроу тратил все силы на попытку удержаться в седле, когда дракон резко рухнул в долину. В последний момент Араутатору удалось взять себя в лапы и использовать весь свой ум, чтобы расправить крылья. Однако они все равно полетели вниз, врезавшись в глубокий снег, засыпавший землю.

Тиаго лежал на земле. Его ноги ныли. Он даже был уверен, что одна из них сломана. Его кожа горела в тех местах, где к ней прикоснулось пламя, и он едва мог поверить в силу этого огненного шара.

В тусклом свете умиравшего солнца дроу нашел Араутатора. Он приготовился к тому, что дракон не станет скрывать свои чувства. От головы рогатого ящера шел дым и даже в последних бледных лучах уходящего дня морда Араутатора, казалось, светилась, излучая тепло.

Дракон просто рычал. Низко и протяжно, и Тиаго ожидал, что тот, вероятно, сейчас сожрет его.

— Мой меч, — морщась, сказал темный эльф, изо всех сил пытаясь сесть. — Нам нужно найти его.

— Твой меч, дроу? — зарычал на него Араутатор. — Там сверху армия — о, я найду и сожру проклятого мага! — а ты волнуешься за меч?

— Видринас! — запротестовал Тиаго. — Он не просто меч! Это артефакт нового века, созданный Гол’фанином в кузне Гаунтлгрима.

Рычание дракона, казалось, сменилось мурлыканьем котенка.

— Расскажи, — попросил зверь.

— Ты не можешь владеть им, — решительно сказал Тиаго. — Ты навлечешь на себя гнев всего Мензоберранзона! Я должен найти мой… — он попытался встать, но боль пронзила ногу, и эльф едва не упал в обморок.

— Я найду твой меч, дроу, — пообещал дракон. — И ты хорошо заплатишь мне за это. И за убийство того дроу-отступника!

Тиаго откинулся, удовлетворенный. Да, разумеется дракон найдет его. Может ли такое сокровище скрыться от дракона, владеющего могуществом Араутатора?

И да, они не спешили. Дзирт, конечно же, был мертв, заморожен в расщелине, вдали от своих друзей. Они могут подняться вверх и вытащить его, если им станет скучно. Орки и гиганты загонят дворфов обратно в норы.

Дроу уложил больную ногу. Его жена вылечит это. Возможно, в конце концов даже от брака с Верховной Жрицей есть польза. Даже если эта жрица — жалкая Сарибель Ксорларрин.

Он увидел расщелину и бросился туда. Он должен был забраться внутрь, свернув за край и сделать что-то, найти что-то, чтобы убраться с пути смертельного дыхания дракона.

Но он не смог сделать этого. Он знал это еще на полпути к своему прыжку со скалы.

Он мог попасть в расщелину, вот только внутри не было никакого углубления, никакого поворота, чтобы защитить его от облака льда, которое охватило его и заполнило все вокруг.

Дзирт инстинктивно завернулся в плащ, но тепло, каким бы оно не было, не могло защитить его от такого смертоносного оружия, как дыхание древнего белого дракона. Он отлично знал это.

Эльф чувствовал, как ледяные щупальца добрались до него, облизывая тело.

Машинально, он свернулся и затаил дыхание. Грусть сжала его сердце, когда он подумал, что больше никогда не увидит своих друзей и не обнимет Кэтти-бри.

Дроу ощутил, как прижимается к камню, когда морозное дыхание дракона окутало его, закрутилось вокруг, замораживая его на месте. Тяжесть была такой сильной, и лед покрыл его лицо и руки — все открытые участки тела.

Но это не было больно. И хотя он чувствовал холод, тот не казался смертельным. Это был не тот леденящий мороз, который пронизывал тело до костей, поселяясь там и унося с собой жизненную силу.

Нет, все совсем не так. В действительности, тяжесть навалившегося льда приносила куда больше неудобств, чем холод. Мороз вообще не трогал его. Дзирт подумал, что ему мог помочь меч — Ледяная Смерть. Но ведь лезвие оружия защищало от огня, а не от холода.

Ничего не понимая и имея более важные на данный момент дела, Дзирт уперся в камень и со всех сил оттолкнулся от него. Он услышал, как вокруг него затрещал лед, но тяжесть не пропала. Снова и снова он боролся со своей ледяной гробницей, ломая её, ослабляя ледяную хватку толчок за толчком. Наконец, ему удалось оторваться от стены с громким свистящим звуком.

Дзирт пошатнулся и едва не упал, когда несколько кусков льда осыпалось с его тела. Однако, один крупный осколок все еще держал примороженным к камню зеленый плащ дроу.

Отряхнув голые руки, лицо, шею, покрывшиеся ледяной коркой, Дзирт так и не почувствовал укусов холода. Эльф до сих пор не мог понять, как ему удалось избежать смертельного дыхания дракона.

И он осознал. Он вспомнил свои последние минуты в пещере у входа в туннель. Когда Кэтти-бри наложила на него заклятие, защищавшее от укусов холода.

— Отличное заклинание, жена моя, — пробормотал Дзирт сквозь зубы, которые даже не начинали стучать.

Он задвигался быстрее, напомнив себе, что белый дракон и его наездник-дроу — это бы Тиаго? — могут быть где-то рядом.

Но здесь же были и его друзья. Рядом с драконом и смертоносным дроу. С низким рычанием, Дзирт полностью оторвался от стены и повернулся, отряхивая свой плащ так, чтобы он ударился о камень, сбрасывая несколько тяжелых кусков льда.

Дзирт двинулся прочь от скалы, держа в руке Таулмарил. Он был готов снова стрелять в дракона и его всадника.

Но ящера не было видно.

Ниже Дзирт увидел Кэтти-бри и Бренора, которые радостно замахали руками при виде своего близкого друга. Они побежали на север, делая ему знаки присоединяться к ним.

И Дзирт присоединился, стреляя из лука. С этой высокой наблюдательной точки он мог атаковать, держась позади строя союзников. На самом деле, с высокого уступа гиганты были легкой мишенью.

И с высокого уступа он мог увидеть, как вернется дракон.

Гоблины и орки разлетелись в сторону, словно вода перед носом быстро летящего судна, когда Атрогейт со своими моргенштернами врезался в линию противников. С яростью, с неистовостью, с огромной силой — и парой магических кистеней, мощных, как все оружие на поле — чернобородый дворф ликующе выл, принимая удары и нанося сокрушительные ответные выпады.

По сравнению с другими дворфами, по своему свирепыми, он, казалось, совершенно не боялся, и даже приветствовал смерть. Воистину, это так и было.

Атрогейт, некогда из Фелбарра, слишком долго странствовавший, проклятый и бессмертный, не слишком заботился о своей шкуре. Казалось, что дворф наконец нашел свое время и место, и, как только он протиснется сквозь ряды гоблинов — а он уже смял один фланг строя — Атрогейт намеревался направиться прямо к кучке ледяных гигантов, стоявших за их спинами.

Они могли бы убить его, заметил Атрогейт.

Но дворфа это не заботило. Остальные мальчики смогут вернуться обратно в Митрил-Халл и его имя будет воспето скальдами — а раз король Эмерус узнал правду об Атрогейте и его изгнании из Фелбарра, дворф получит заслуженное наказание.

Он вздрогнул, когда послал в полет поломанное тело гоблина. Молния пронеслась над его головой. Он увидел, как гигант, стоявший в отдалении, дернулся, потом снова, а потом снова, когда град стрел-молний посыпался на него.

Атрогейту удалось на мгновение обернуться, чтобы увидеть Дзирта, стоявшего сверху и державшего в руке свой смертоносный лук.

— Бахаха! — проревел он, внезапно задумываясь над тем, что ему, возможно, удастся стать не только героем, но и живым героем, чтобы рассказать о приключениях.

— Разворачивайте проклятый строй! — услышал он голос Бренора, возвысившийся над криками и шумом битвы. — Поворачиваем. В крепость, мальчики! В крепость!

— Бахаха! — все громче ревел Атрогейт. — Бери свой лук, дроу и в крепость! Мы с шариками отбросим их подальше!

— Держи! — послышался за спиной крик Бренора, обращенный к нему, и Атрогейт остановился.

— Оставь немного и для меня, болван! — выкрикнул Бренор, вставая рядом с ним и ударил топором по щиту, чтобы сделать зарубку.

— Бахаха! — снова взревел Атрогейт.

Бренор отшатнулся, держась подальше от скалистого уступа. Новые стрелы летели оттуда, вонзаясь в гигантов, чье внимание полностью переключилось на дроу и его мерзкий лук. Они посылали в сторону эльфа валун за валуном.

Бренор срубил орка и ударил щитом второго, отталкивая его назад и, что более важно, выходя вперед. Атрогейт шел рядом.

Сразу за ними, щекоча их спины, взметнулась стена огня, вызванная Кэтти-бри, закрывая восточный фланг. И из этой стены пламени вышел огромный монстр с плана огня, бросившийся прямо на противников. Гоблины и орки с ужасом разбегались перед ним.

Бок о бок два дворфа двигались сквозь ряды, разрывая линию и освобождая остальных.

— В крепость! — несколько раз крикнул Бренор, заставляя дворфов, освобожденных от битвы, бежать прочь, а тех, кто по-прежнему яростно сражался с гоблинами, бороться за отступление.

Войска столпились у входа в туннель, дворфы хватали щиты и соскальзывали вниз по склону. На востоке гиганты дрогнули. Стрелы летели в них, огонь Кэтти-бри летел в них, а теперь на них летела еще и Гвенвивар.

— Уходи, король Бренор. И забери с собой свою девочку! — предложил Атрогейт. — Я буду удерживать последних собак!

— Нет, — ответил Бренор. — У меня есть идея получше. — Он поднял к губам треснувший серебряный рог и выдул надтреснутый звук. — Пвент, задержи их!

— Идем, девочка! — крикнул Бренор Кэтти-бри, как раз догнавшей их с Атрогейтом по пути в крепость.

Кэтти-бри кивнула и бросила последний огненный шар в толпу орков, которые выглядели так, словно могли перегруппироваться для следующего удара. Женщина бросилась к туннелю, оглядываясь на Дзирта.

Дзирт махнул им рукой, давая знак уходить, и уверенно улыбнулся.

Кэтти-бри подняла огромный щит и поставила его на край туннеля, падая на него сверху.

Перспектива поехать вниз казалась ей гораздо страшнее, нежели остаться здесь с орками, или даже гигантами, и даже с проклятым драконом. Но она почувствовала на своем плече руку Бренора и услышала смех Атрогейта. Не её выбором было начать спуск по проходу, это рыжебородый дворф толкнул её вперед, отправляя в дикий и не слишком комфортный полет вниз.

Она поняла, что за изогнутые балки имелись в виду, когда почти доехала до конца коридора и света факелов — здесь дворфы превратили её скольжение в прыжок.

Она услышала собственный крик и почувствовала, что летит. С громким всплеском она упала в воду, окунаясь в холодную жидкость с головой.

Но дворфские руки схватили женщину за плечи и вытащили из озера, а затем бесцеремонно отправили скользить по льду, вокруг прорубленного отверстия к другому берегу, где другие дворфы — жрецы с тяжелыми одеялами — ждали вновь прибывших у большого огня, горящего в углу за ними.

Кэтти-бри удалось обернуться, когда она услышала завывание Бренора, чтобы увидеть дворфа летящим высоко по воздуху, хлопая руками, словно те были крыльями подбитой птицы.

Сразу за ним спустился, вращаюший моргенштернами, Атрогейт.

Дворфы вытащили их и отправили в поездку по льду.

— Закройте проклятый туннель! — донеслись крики.

— Еще нет! — все вместе завопили Бренор, Атрогейт и Кэтти-бри. Через минуту из прохода показался последний щит, несущий темного эльфа. Дзирт заскользил вниз по спуску, минуя трамплин, и изящно пролетел над прудом.

— Прими ванну, эльф, — взвыл Бренор.

Но Дзирт не последовал его ожиданиям. Щит плюхнулся в воду, а дроу грациозно перевернулся, принимая вертикальное положение и прыгая на него сверху. Он так быстро перескочил на берег, что едва ли намочил ноги, прежде чем встать на толстый лед.

— Чертов эльф, — проворчал Бренор.

— Бахаха! — взвыл такой же мокрый Атрогейт.

— Проклятие всем богам, он был у меня в руках! — кипятился Тиаго. Он вернулся в Несме. Сарибель лечила его больную ногу. Тос’ун и Доум’вилль слонялись поблизости.

— У тебя в руках твой возвращенный меч, — сухо ответила жрица, и её тон ясно давал понять, что она не в восторге от Тиаго.

— Араутатор довольно зол, — сказал Равель, входя в комнату.

Женщина уставилась мужа.

— Не было бы лучше нам всем, в особенности, Матроне Матери Квентл, если бы ты в начале пришел со своим планом по выманиванию дворфов из нор к нам? — осмелился спросить Тос’ун.

— Вы знали, — ответил Тиаго. — Я не делал секрета…

— Ты не сказал нам, когда соберешься провернуть все это, — прервал Тос’ун, который, видимо, чувствовал себя очень смелым.

Тогда Тиаго заметил, что его жена — Верховная Жрица Дома Бэнр — одобрительно кивнула этому выскочке Армго.

Этот допрос был спланирован заранее.

— Араутатор вернется в свое логово на Хребте Мира. По крайней мере на месяц Хаммер, — объявил Равель.

— Дзирт До’Урден мертв, — прорычал Тиаго.

— Мы вернулись к указанному тобой месту, — заметил Тос’ун. — Его там не было!

— Его вырезали изо льда отступающие дворфы.

— Орки видели, что Дзирт принимал участие в отступлении Митрил-Халла.

— Они орки! Они ничего не знают, — настаивал Тиаго, хватаясь за эту нелепую надежду.

— Ну, хватит, — тихо приказала Сарибэль собравшимся. — Это была хорошая попытка, да и награда была достаточно весомой, — сказала она мужу. — Но ты действительно должен был рассказать нам всем, чтобы мы могли принять участие в нападении на отступника До’Урдена. Ты превозносишь личную гордость выше блага Мензоберранзана.

Тиаго едва мог поверить в то, что слышит такое от своих спутников. Он был Тиаго Бэнром, внуком могучего Дантрага, внучатым племянником Матроны Матери Квентл Бэнр. А они были… кем? Отверженный Ксорларрин, давно забытый всеми Армго, полукровка, которой не место даже в этой комнате.

Он подтянулся, усаживаясь и оглядывая собравшихся.

— Кто руководит этой вылазкой? — спросил он.

— Матрона Мать Квентл, — без малейших колебаний ответила Сарибель.

— Её здесь нет, — сказал Тиаго. — Как и Громфа. Как и любой другой Матроны. И никого из правящих членов Ксорларринов.

— Ты — мастер оружия Дома До’Урден, — напомнил ему Равель. — А я — волшебник дома. У нас одинаковые права.

— Я — Бэнр и наш дом находится в Мензоберранзане, созданный великой Матроной Матерью Бэнр, — парировал Тиаго.

— Я тоже Бэнр, муж мой, — сказала Сарибель. — И верховная жрица Дома До’Урден.

Выше меня — только Мать Дартиир, — она сделала паузу и издала смешок, повторив “Верховная Мать Дартиир”. Жрица снова пренебрежительно хихикнула.

Тиаго тяжело посмотрел на неё, прикидывая, на сколько сильным будет наказание Матери Квентл, когда она узнает, что он выпотрошил ведьму по имени Сарибель.

— Ты утверждаешь, что руководишь действиями дроу в Серебряных Пустошах? — недоверчиво спросил Тиаго, не пытаясь скрыть охватившее его чувство.

— Утверждаю, — без колебаний сказала Сарибель и посмотрела на Равеля и Тос’уна, которые, к удивлению Тиаго, кивнули в знак согласия.

Тиаго начал было спорить, но Сарибель оборвала его.

— Мы не так долго находимся на поверхности, — объяснила она. — Почти все наши родственники сейчас находятся в туннелях у дворфских крепостей или несут охрану подземных путей в город, который называют Сильверимуном, не давая нашим врагам передвигаться. Этой зимой мы заставим дворфов голодать, вынуждая их выйти на открытый бой. Но ни ты, ни я, возможно, не увидим этот бой. Матрона Мать Дартиир призовет нас назад, и Дом До’Урден ждет.

— Ты, должно быть, не серьезно, — запротестовал Тиаго. — Дзирт там, в Митрил-Халле.

Они выйдут. Он…

— Ты сказал, что он мертв, — напомнила Сарибель. — Поэтому, когда мы вернемся в Мензоберранзан, тебя будут почитать, как убийцу отступника До’Урдена.

И я буду молиться, чтобы он никогда больше не показывался, подумал про себя Тиаго, но ничего не сказал. Такое унижение закончит все его амбиции в Мензоберранзоне.

— Отдыхай, Супруг, — сказала Сарибель. Жрица встала и пошла прочь, остальные двинулись следом за ней, исключая Равеля, который остался с Тиаго.

— Он был у меня в руках, — повторил он, когда оказался наедине со своим другом-магом.

— Если бы ты вернулся с его головой, твои дела пошли бы лучше, — сказал Равель.

— Ты о чем? Что ты знаешь? — резко спросил Тиаго. — И молю, поведай мне, откуда у Сарибель столько мужества!

— На все твои вопросы один ответ, — сказал Равель. — Когда я пошел к Араутатору после твоего возвращения, меня ждал Громф Бэнр. И он не был удивлен.

Тиаго втянул воздух.

— Ему стало куда менее весело, когда дракон показал, как сильно он зол, — продолжил Равель. — Это ставит под угрозу союз, который мы заключили с двумя белыми драконами. И один из них очень важен для Громфа. И скоро стало ясно, что никакого Дзирта не было, и нет.

Это важно для Араутатора и Громфа.

— Так Сарибель действует по указке Архимага.

— И Матроны Матери.

— Все это бессмысленно, — ответил Тиаго, качая головой. — Дзирт там. Самый главный приз находится почти у нас в руках. Почему они этого не видят?

— Он самый главный приз для тебя, — сказал Равель.

— Почему мы Дом До’Урден?

— В Правящем Совете была вакансия, которую Матрона Мать хотела занять, отдав место Дому, подконтрольному Бэнрам. Ты должен признать, что это был отличный ход. Дом Ксорларрин уходит и, казалось, вот-вот случится война между Бэнрами и Баррисон Дел’Армго. Но теперь Матрона Мать Квентл полностью контролирует Правящий Совет, что мешает любому выступить против неё.

— Но почему Дом До’Урден? — нажал Тиаго.

— Пустой До…

— Проклятый Дом, — прервал Бэнр. — И воскрешенный теперь лишь по одной причине.

— Чтобы унизить общепризнанного врага Ллос.

— Но почему бы не убить его?

Равель пожал плечами и покачал головой.

— Они так и сделают, скорее всего, — ответил он. — Но как только у Матроны Матери выдастся свободное время. Мать Квентл сейчас очень консервативна и осторожна. Она помнит о судьбе своей матери, чья голова была разрублена пополам королем Бренором. Мы атаковали семь главных твердынь, Тиаго. Даже не считая этот бесполезный город, герцогом которого ты себя именуешь. Семь крупных крепостей. Война только с Сильверимуном могла бы принести много проблем Мензоберранзану, если магические силы жителей города не преувеличены.

Тиаго покачал головой, не в состоянии возразить против этого.

— Семь, — повторил Равель и медленно перечислил, акцентируя внимание. — Цитадель Адбар, Цитадель Фелбарр, Митрил-Халл, Сандабор, Сильверимун, Эверлунд и эльфов Сверкающего Леса. Орки, гиганты и драконы — особенно драконы — сделали это возможным.

Он закончил и снова пожал плечами, а затем двинулся прочь, оставив свое невысказанное заключение вертеться в мыслях Тиаго.

Дроу рискнул Араутатором ради личного желания убить Дзирта. Громф и Матрона Мать пошли на все, чтобы привлечь драконов на свою сторону, сказал шепот в его голове.

Тиаго бросил подушку через комнату и, усмехнувшись, скрестил руки на груди.

И задумался.

Дзирт был там, в этой дворфской дыре, и несмотря на все свои заявления, Тиаго ни на секунду не был уверен, что бродяга был мертв.

— Но он будет, — прошептал Тиаго. — И я принесу в Мензоберранзан его голову.

Зима полностью охватила земли Серебряных Пустошей, и в дворфских крепостях застучали молоты. Но так же громко рычали животы их жителей. Особенно в Цитадели Фелбарр, но хуже всего пришлось Адбару, кормившего себя торговлей. Торговлей, которая была остановлена.

Зима полностью охватила обширные оркские лагеря, но с зернохранилищами столицы Хартаск крепкие орки не сильно переживали по этому поводу.

Осажденный Сильверимун был рад передышке, его огромный штат колдунов и жрецов вполне мог прокормить население. На юге, могучий город Эверлунд притаился, насторожившись и осознавая, что гибель не так далеко, что снега отступят, и орки снова двинутся в атаку.

Снег все пребывал, а ветра в этом годы дули особенно пронзительно. Тянулась Зима Железного Дворфа и 1484 год медленно перетек в 1485.

ГЛАВА 4. РЫЧАЩИЕ ЖИВОТЫ

Дзирт завернул за угол и помчался вперед. Орда разъяренных врагов бесновалась позади него. Дроу повернулся, запуская стрелу и оглушая ею одного орущего орка. Однако, после этого он вынужден был отпрыгнуть в сторону, перекатываясь и вставая обратно на ноги, а затем завернув за угол, так как рой копий и крупных камней устремился в его сторону.

Резко поворачивая, Дзирт оказался лицом к лицу с огромным огром. Не раздумывая, дроу отшатнулся, хотя ноги продолжали нести его вперед. Эльф увидел, как дубинка огра опускается, следуя за ним, но он был быстрее, нанося колющий удар в пах противника.

Мерзкое существо подпрыгнуло в воздух. Стоило ему вновь опуститься на землю, Дзирт оказался позади него, обходя врага вокруг, и один за другим направляя скимитары в заднюю часть бедра противника, рассекая кожу чудища.

Дзирт бросился бежать, не в силах подавить улыбку, когда услышал шум шагов своих преследователей, повернувших за угол и, без сомнения, наткнувшихся на воющего огра.

Дроу снова повернул за угол, совершая последний рывок и оказываясь у металлической стены, простершейся перед ним, в центре которой виднелась железная решетка. Не замедляя бега, эльф вытащил Таулмарил, наложил стрелу на тетеву и отпустил. Волшебный снаряд врезался в прутья решетки, вызывая сноп искр, на краткий миг осветивших стену.

Дзирт услышал, как преграда с металлическим скрежетом скользнула в сторону. Приблизившись, он услышал крики дворфов. Из отверстия в стене, там, где раньше была решетка, появился факел, освещая Дзирту путь сквозь преграду.

Как только он свернул с дороги, отряд дворфов выкатил баллисту со странным, толстым копьем для метания.

— Давайте! — сказал он им, зная, что монстры не так уж далеко позади.

Копье полетело в коридор, врезаясь в ближайших противников. Полый снаряд развалился, разливая по туннелю горячую смолу.

Вой эхом разнесся по Подземью, и дворфы рассмеялись, похлопывая друг друга по спине, как только дверь была закрыта и твердая металлическая пластина снова была забита в широкую железную стену, запечатывая коридор.

— Еще одна пластина готова в четвертой южной камере, — сказал Дзирту желтобородый парень. — Если ты собираешься вернуться обратно.

— Достаточно на сегодня, — ответил Дзирт. Там, в туннелях Верхнего Подземья он был вынужден призвать Гвенвивар. — Может быть, завтра.

Желтобородый дворф наклонил голову и с любопытством уставился на дроу.

— Ну что, эльф? — спросил он. — Все еще никаких знаков?

Дзирт смог только пожать плечами. После того, как их вынудили отступить с края Долины Хранителя обратно в Митрил-Халл, дворфы обратили свое внимание на нижние туннели. По просьбе Бренора и приказу Коннерада, они разработали систему открытия блокирующих туннели барьеров, только чуть-чуть и лишь на несколько минут, чтобы Дзирт смог выйти и разведать территорию вокруг.

Они пережили примерно половину месяца Хаммера — первого месяца 1485 года, и Дзирт уже несколько раз выбирался в туннели.

Он не нашел никаких следов Реджиса и Вульфгара, никаких следов кого бы то ни было, кроме следов монстров — орков, гоблинов, орков и дроу. По всем признакам, известным на сегодня, их петля все сильнее сжималась вокруг Митрил-Халла.

Бренор и Коннерад обсуждали возможную попытку прорыва через туннели, чтобы вернуться на поверхность на востоке, сразу за Сарубрином, где можно повернуть назад и прорвать осаду, напав на врагов со спины.

Но из того, что видел Дзирт. Из бесчисленных организованных лагерей и упорядоченных гарнизонов, это было именно тем, чего добивался противник.

Они не смогут выйти через Верхнее Подземье без тяжелых потерь.

И если Вульфгар и Реджис все еще там, они едва ли бродят где-то поблизости от Митрил-Халла.

Эта мысль волновала дроу сильнее всего остального. Учитывая большое количество темных эльфов, замеченных им в коридорах, ему было ясно, что если друзья остались в туннелях где-то неподалеку, они либо мертвы, либо находятся в плену.

Он закрыл лицо руками и глубоко вдохнул, пытаясь удержать в сердце веру в своих компаньонов. Однако, таким образом он одновременно подготавливал себя к вполне реальной перспективе того, что больше никогда не увидит Вульфгара и Реджиса — ни живыми, ни мертвыми, и что ни он, ни Кэтти-бри, ни Бренор, никогда не узнают об их судьбе.

Строй дворфов прошел сквозь огромную металлическую дверь в защищенное хранилище, которое Цитадель Адбар использовала в качестве кладовой. Пригнувшись, они тянули за собой тяжелые канаты, таща на них три больших тележки.

— Четыре сотни фунтов в каждой, — заметил Грозовой Найджел из клана Гроз Фелбарра — семьи, известной своими кулинарными способностями. Найджел пришел в Адбар примерно пятьдесят лет назад, приняв от короля Харбромма предложение занять должность главного повара. Это должно было быть временным местом жительства, и дворф должен был вернуться в Фелбарр, когда его мать, Нигелла, удалится от дел. Но в Адбаре он нашел дом, жену и теперь, кроме того, прижил двоих детей.

Его жизнь была хорошей и полной, его репутация стала очередным достижением Гроз, которые давно хвастались своим фамильным древом, включавшим поваров и пивоваров по всем дворфским поселениям Фаэруна. Теперь, когда зима тяжким грузом легла на осажденную крепость, король Харнот еще сильнее опирался на Найджела, предоставляя ему рассчитывать порции для жителей. Любые ошибки, совершенные Найджелом, могли стоить дворфам жизни, учитывая состояние их кладовой.

Повар направил своих товарищей в хранилище, выбирая ингредиенты для скудных пайков.

— Много пряностей, — продолжал он бормотать, ведь сильный вкус мог помочь сгладить впечатление от малого количества еды.

Группа только начала загружать мешки, когда первый дворф закричал от боли и испуга.

Все взгляды обратились на него, следя за тем, как товарищ пошатнулся, а затем переводя глаза на самое неприятное зрелище — темного эльфа, державшего в руках арбалет.

— К оружию! Стража!

Крики понеслись вверх и дворфы не стали ждать подкрепления, которое должно было прибыть из туннеля. Они рванулись вперед, орудуя ложками, ковшами и всем, что попадалось под руку, желая прогнать этого незваного гостя прочь.

Грозовой Найджел прыгал вокруг, пытаясь разобраться в этом происшествии. Дроу в его кладовых? Туннели были запечатаны. Его мысли все еще бешено вертелись в голове, когда битва разрослась. Еще десяток темных эльфов появился в зале, выходя из невидимости, выпуская отравленные стрелы и взмахивая мечами, чтобы отразить дворфское нападение.

Светящиеся стрелы озарили пещеру, отскакивая от нескольких скоплений сталагмитов.

Трое дворфов попали под их удар, падая на землю и трясясь в неконтролируемых судорогах.

Тогда дроу бросились бежать, но Найджел решил, что они едва ли действительно отступают. Скорее всего они лишь пытаются держаться подальше от разозленных дворфов, чтобы перезарядить арбалеты и обрушить рой стрел на своих преследователей.

— Построиться! — закричал Найджел. Он догадался, что темные эльфы решили использовать воинственность дворфов против них самих, раскалывая их, чтобы затем втянуть в бой с более благоприятным исходом. — Я сказал, соберитесь! — продолжил Найджел, выкрикивая конкретные имена, чтобы вернуть заблудившихся дворфов, слишком нетерпеливых в своем стремлении подраться.

Барабаны, рога и растущий свет факелов, показавшийся из туннеля, вселили в них надежду. Да, подкрепление прибыло и дроу будут убиты. Тем не менее, Найджел все равно не мог поверить, что они пробрались сюда. Как они прошли мимо охранников, и почему именно в этом месте?

Звук внезапного и отчаянного кашля заставил его повернуться к правой стене кладовой.

Там он нашел ответы. Волшебное зеленое облако заполнило собой воздух, заставляя дворфов шататься и задыхаться. Отрава вызывала рвоту. Некоторые ползали по земле.

Но Найджел смотрел мимо этих несчастных, на большие ящики, сложенные у стены, полные зерна, а теперь еще и какой-то вредной и ядовитой дрянью.

На обратной стороне послышался похожий неприятный звук, и второе облако закружилось рядом с солониной и грибами.

— Ах вы, собаки, — пробормотал Найджел, в недоумении покачав волосатой головой.

Звуки сражения в кладовой стихли и, на сколько мог судить Найджел, все темные эльфы пропали — другие дворфы тоже не могли обнаружить противников, в замешательстве оглядываясь по сторонам.

— Мы нашли их! — прокричал воин из дальнего конца зала, и два отряда бросилось на зов. Они увидели, как кричавший, шатаясь, направляется назад. Пара отравленных стрел торчала из его толстого лица, а грудь была разрезана косым ударом меча дроу.

Позади них продолжались плевки, кашель и тяжелые вдохи, а ядовитые облака кружили над самыми большими кучами продовольствия.

Отрава уничтожила большую часть продуктов Цитадели Адбар.

Дзирт увидел Кэтти-бри, идущую по широкому коридору в верхней части Митрил-Халла.

Он было начал звать её, но потом остановился, заметив её одежду.

Она носила свои обычные желтовато-коричневые брюки, но Дзирт едва обратил на это внимание. Её светлофиолетовая блузка была сшита из превосходной ткани, меняющей цвет. Так что даже с этого расстояния, не взирая на тусклый свет нескольких факелов, эта одежда сделала её прекрасные голубые глаза еще голубее.

Расправленная рубашка опускалась ниже пояса, но её рукава едва достигали локтей женщины, завязываясь на них, таким образом оставляя предплечья — и особые шрамы женщины, один символ — Мистры, другой, в виде головы единорога, символ Миликки — открытыми. Любопытство заставило Дзирта остановиться, так как он первый раз видел, как женщина публично обнажает руки, выставляя на показ эти шрамы.

Что-то было не так, подумал он, еще больше выходя из равновесия. Потребовалось много времени, прежде чем дроу наконец сообразил.

Рубашка, это же та самая рубашка, понял эльф — и затаил дыхание. Он не видел эту особенную одежду столетие. Она принадлежала гному по имени Джек, или Джекули, злобному маленькому обманщику, обученному иллитидами и заключившему союз с кланом Карук, группой мародеров-полуогров. Дзирт положил конец жизни Гнома Джека и взял робу — то есть эту рубашку — как свой трофей. Ни грязь, ни сажа, ни кровь не в состоянии испачкать этот сказочный, явно магический предмет одежды. По-видимому, течение времени тоже не слишком вредило ему.

Кэтти-бри была похоронена в этой рубашке много лет назад.

Под насыпью из камней в Митрил-Халле, вещь лежала, покрывая разлагающееся тело…

Осознание ударило Дзирта, пронзая его до самого сердца. Женщина была одета в ту рубашку, в которой некогда была похоронена.

Она ходила на свою могилу!

Он попытался окликнуть её, но с трудом сглотнул, не в силах подобрать слова. Вместо этого он бросился бежать, догоняя жену. Когда он схватил её за плечи, его руки дрожали, а ошарашенное выражение на лице выдавало все страхи и сомнения.

Кэтти-бри притянула его поближе. Её уверенность разрушилась, когда она нашла кого-то, кого можно обнять.

— Ты ходила туда, — прошептал ей Дзирт.

— Мне пришлось.

— Как ты… почему ты… Камни… — заикался Дзирт.

— Атрогейт помог мне, — объяснила Кэтти-бри.

— Я был здесь, — сказал Дзирт, отстраняя её на расстояние вытянутой руки. — Бренор был здесь. Мы бы сопроводили…

Кэтти-бри спокойно покачала головой, сразу отметая этот вариант.

— Я не хотела, чтобы ваши слезы смешались с моими, — пояснила она. — Атрогейт был спокоен. Он не знал Кэтти-бри, которая была, и едва ли знает новую Кэтти-бри. Он нашел наш поход на кладбище просто забавным. Даже достойным песни.

— Вероятно, это стало самой трудной частью путешествия, — беззаботно сказал Дзирт.

Но Кэтти-бри не запротестовала, хотя она сильно хотела. Она пыталась сказать “нет”, но не нашла в себе сил выдавить хоть одно слово. Её глаза затуманились, заполняясь слезами.

Дзирт притянул её к себе, обнимая. Он не мог себе представить, каково это было — прийти к своей могиле, увидеть свой истлевший труп, даже взять погребенную вместе с ним рубашку!

Как она могла найти в себе силы и сделать это? Зачем она сделала это?

На этот раз уже Кэтти-бри разорвала объятия, отходя от Дзирта, тяжело всхлипывая, но вытирая навернувшиеся слезы и глубоко вдыхая, чтобы успокоиться.

— Почему? — спросил Дзирт.

— Чтобы все это стало реальным, — ответила она. — Чтобы сделать это большим, чем просто образ в голове.

— Почему рубашка?

— Потому что она принадлежит мне. Это часть Кэтти-бри, подаренная ей, мне, моим супругом. А еще она волшебная и довольно сильная. Умеет не только оставаться чистой от грязи и пятен.

— Что ты узнала?

— Я обучалась в Плющевом Поместье. Там я наткнулась на некоторые магические тексты, повествующие о таких робах… ну, конечно, для меня она блузка. Но для Гнома Джека — роба.

Как и кольцо, которое ты дал мне — она большее, чем кажется. Большая часть её магии — такая тонкая, особенно, когда её носит такая неопытная волшебница, которой я была до Магической Чумы. Но теперь я понимаю.

Дзирт с любопытством посмотрел на неё.

— Ты говоришь, что отправилась на могилу, чтобы достать руба… робу?

— Частично, — призналась женщина, однако, весьма не убедительно. Дзирту стало ясно, что главной целью открытия могилы стала попытка найти ощутимую реальность в сверхъестественных переживаниях, в тот момент обрушившихся на женщину.

— Это поможет нам в нашей борьбе, и я буду чувствовать себя виноватой перед Боевыми Топорами, если пропущу что-то полезное из-за своих эмоций! Нося это, я защищена от меча и заклинаний. Особенно от заклинаний. Эта рубашка делает мои заклинания более мощными — быть может эта блузка, Роба Архимага, поможет моему огненному шару упасть на гиганта до того, как гигант убьет моего мужа. Несомненно, это стоило того, чтобы заплатить. — Заплатить?

При этих словах Кэтти-бри поморщилась. Да, ей и правда пришлось заплатить свою цену, за посещение этой могилы и сказочную одежду Гнома Джека.

Её губы зашевелились, когда она попыталась что-то сказать, но Дзирт не позволил ей уйти снова, притянув её к себе и крепко обнимая. Это объятие положило конец спору, это объятие, он надеялся, поможет Кэтти-бри оставить пирамиду из камней, её могилу, за спиною раз и навсегда.

Король Эмерус Боевой Венец задержал дыхание от ледяного ветра, выйдя через секретную дверь на западном склоне гор Раувин, в тридцатый день месяца Хаммер года Мести Железного Дворфа. Низко наклонившись, он двинулся против бушующей метели. О, какая это была буря!

Она началась лишь пару часов назад, но снег уже доставал до колен монарха.

Он двигался вперед, выводя свою армию. Снег для них не был преградой. Отчаянные дворфы Фелбарра ждали такой метели, чтобы выбраться через новый прорытый ими туннель, через новую дверь, ведущую в Ледяную Долину.

Солнце еще не взошло, но дворфы знали, что даже когда оно подымется, тьма на небе не слишком-то рассеется. Однако, под тяжестью метели и сумраком волшебных облаков, они надеялись скрыться.

Армия держала путь на запад. Этот путь был выбран по одной важной причине: он вел к главному оркскому лагерю.

Шепотом отдавая приказы держаться своих отрядов, так как отставшие здесь будут, несомненно, потеряны и убиты яростью бури, большая часть гарнизона Фелбарра, исключая тех, кто остался обеспечивать безопасность нижних туннелей, пробивалась через выпавший и все еще падающий снег в своем решительном марше.

Только некоторое время спустя, отойдя не более, чем на сто ярдов от горного выхода, — хотя он уже не был виден дворфам — они увидели первые огни костров.

— Пусть рычание теперь доносится из ваших ртов, парни — хватит испускать его животами, говорю я вам! — обратился король Эмерус к своим товарищам, твердо продвигаясь между рядов. — Помните, что вы пережили в этих залах. Слишком много ртов и мало еды! Думайте об этом и становитесь сильнее, мои мальчики — и мои девочки! — добавил он игриво, проходя мимо Кулак и Фурии, сестер Феллхаммер, которые, как всегда, стремились в бой.

— Лучше умереть здесь, чем в залах, где мы сидим и ждем, — напомнил им Эмерус. — И лучше умереть в бою, чем в постели!

В конце фразы он повысил голос, и слова его эхом пронеслись по рядам воинов.

— А теперь, мальчики! — заорал Эмерус. — Сто шагов нужно пройти до наших врагов, и пусть они познают стальной удар Фелбарра!

И они пошли вперед, наступая, отбрасываемые назад воющим ветром. Каждый шаг был отчаянным рывком сквозь снег, который кружился вокруг, пойманный резким ветром.

И в этой буре, в этом вое, в этой тьме, на орков обрушился рев в разы сильнее и темнота в разы более глубокая и беспросветная, когда легионы Фелбарра ударила по их лагерю. Проносясь мимо часовых, закутавшихся в свои шкуры, часовых, которые едва заметили приближение армии в этой жуткой метели. Некоторым даже удалось прокричать предупреждение, но большинство успевало издать лишь удивленный визг, прежде чем дворфская стена сметала их прочь.

Топоры застучали по палаткам, мечи пронзали ткань, тяжелые ботинки топтали все, что двигалось. Орки и гоблины умирали десятками, сотнями, прежде чем против дворфов поднялась организованная защита, но даже тогда напор бородатого народа был слишком силен, а жажда крови слишком велика.

На востоке за горами Раувин, небо посветлело, встречая приближающийся рассвет, и Эмерус почувствовал надежду, оглядывая землю вокруг, пропитанную кровью, на снег, заваленный телами, в основном гоблинов.

Но очень быстро надежда короля превратилась в разочарование. Их великая победа стала их великим поражением. Они едва прошли внутрь этого огромного лагеря, и теперь перед ними стояли гоблинойды, сплотившие ряды, и ледяные гиганты, поднявшие свои валуны.

— Сражайтесь! — закричал Эмерус. Рваный Дайн и Парсон Глейв кричали рядом с ним, и все дворфы Фелбарра взревели, усилив наступление.

Только теперь это был бой, а не бойня, где щитовые отряды быстро распались на яростно дерущиеся группы.

Заботясь совсем не о своих союзниках-орках, гиганты свободно швыряли свои огромные валуны в ближнем бою. Они не могли видеть своих целей в такой дикой метели, разумеется — Король Эмерус едва мог отличить гоблина от орка, орка от дворфа, и не раз ему приходилось затаить дыхание, взмахивая своим могучим мечом и надеясь, что его удар придется не по союзнику.

Эта битва осталась в веках как Битва Середины Зимы, которая состоялась на поле в Ледяной Долине, менее чем в двух милях от того места, где пал король Бромм из Адбара, в разгар самой великой метели этого жестокого сезона. Три тысячи гоблинойдов, в основном орков, умерло в этот день в снегу, и множество гигантов упало рядом с ними.

Но не достаточно.

Мудрый старый король Эмерус понял это сразу же, когда услышал первые залпы, донесшиеся с поля боя, откуда-то из центра оркского лагеря. Снег и ветер, орки и гоблины, и эти жуткие гиганты — которых не волновала зимняя стужа — прервали сражение и вздрогнули. И лучшим силам короля Эмеруса, семи из десяти дворфским легионам Цитадели Фелбарр, почти трем тысячам воинов, закаленным боях, не было суждено отогнать их прочь.

— Поднажмем, мой король! — умолял старого дворфа Рваный Дайн. — Мы уложим их в могилу!

— Рядом с собой, — пробормотал Эмерус себе под нос. Тем не менее, несмотря на очевидность разворачивавшейся здесь катастрофы, несмотря на то, что его инстинкт говорил королю, что эту битву им не выиграть, старый воин почти… почти… организовал их наступление и бросил силы на стену врагов. За их спинами сидели другие дворфы, голодные, запертые в своих темных норах. Вверху и внизу. Это был их шанс, их прорыв. Они должны были выбраться, добраться до Сверкающего Леса, найти способ повернуть на запад, к Митрил-Халлу или на север, к осажденному Адбару.

Но они не могли. Как и парни из Митрил-Халла месяцем ранее, дворфы Фелбарра ничего не видели перед собой ничего, кроме неминуемой гибели.

А за собой ничего, кроме голода… кроме…

Кроме того, что они не одиноки, напомнил себе король Эмерус. Это был не единственный шанс, не последний отчаянный рывок. Митрил-Халл держится и Адбар тоже. И быть может с юга придет подкрепление из Эверлунда и Сильверимуна.

Он сомневался о тех причинах, которые привели его сюда, и которые все еще удерживали их тут, но перед лицом такого сокрушительного поражения король отбросил все сомнения прочь.

— Поворачиваем домой, — сказал он Рваному Дайну и Парсону Глейву.

— Мой король? — удивленно спросил Рваный Дайн, но Парсон Глейв кивнул.

Строй развернулся на восток, назад в предгорья, к новым воротам, вторым Рунным Вратам, которые были прорыты дворфами Фелбарра и зачарованы жрецами Фелбарра.

Воины бежали обратно, шатаясь и спотыкаясь. Многие из них были ранены и кровь текла из глубоких порезов. Последней группой, оставшейся на поле битвы, была свита короля Эмеруса.

Рваный Дайн и Парсон Глейв стояли рядом с ним, Кулак и Фурия были там же, добавляя последних орков к общему количеству убитых ими за сегодня. Сестры уничтожили пару монстров, которые сдуру погнались за Эмерусом к воротам.

Дворфы проскользнули внутрь горы, устремляясь в свои туннели. Увидев перед собой открытые двери, орки и гиганты жадно рванулись вперед.

Они не понимали силу дворфских Рунных Врат.

Эмерус и его группа стояли всего в нескольких шагах, но монстры не продвинулись далеко. Первый магический знак взорвался, огонь и молнии наполнили пространство у входа, уничтожая орков и гигантов с одинаковой эффективностью.

Враги упорно продолжали идти вперед, перешагивая через тела своих упавших сородичей и, в конце концов, добрались до последнего магического символа. Того, что закрывал тяжелые каменные двери — и как только ворота захлопнулись, давя тела и с легкостью отодвигая назад гигантов, огромный железный засов опустился позади створок, защищая туннель от ветра — ветра и монстров.

И запирая внутри четыре десятка удивленных орков.

Король Эмерус неожиданно развернулся, и его меч нанес первый удар в последней битве этого дня.

ГЛАВА 5. БЕЗУМИЕ

Безумие.

У него не было никакого представления о прошедшем времени, равно как и понятия о том, где они находились. Никаких мыслей по поводу дальнейшего направления. Но едва ли это хоть каплю заботило его.

— Я ничего не вижу, — резко прошептал он своему компаньону хафлингу — по крайней мере, он надеялся, что прошептал компаньону хафлингу. Он не смог бы разглядеть свою руку, поднеси он её вплотную к лицу, что уж говорить о Реджисе.

— У нас нет выбора, — тоже шепотом ответил Реджис, но гораздо более спокойно. — Они прямо за нами, поэтому мы не можем повернуть назад. Единственный путь вперед — через патруль орков.

— Я вероятно прибью тебя, приняв за одного из них, — предупредил Вульфгар.

Реджис не стал спорить. Он взял руку Вульфгара и положил её на свою голову — голову, которую больше не украшал волшебный берет.

— Просто размахивай молотом выше вот этого уровня, — язвительно заметил хафлинг.

Но Вульфгару было не до смеха. Он верил, почти надеялся, что они подошли к концу своего путешествия. Когда друзья решились двигаться на восток от Митрил-Халла, им пришлось спуститься ниже, и теперь компаньоны блуждали в тех частях Подземья, где светящиеся лишайники встречались редко, поэтому тьма была абсолютной. Даже Реджис, который обладал прекрасным зрением в условиях плохого освещения, едва мог перемещаться в туннелях. Для бедного Вульфгара здесь стояла вечная ночь.

— Нет, — решил он. — Я буду размахивать в разные стороны. Сколько ты сказал их там? Пять?

— Как минимум. Может — шесть или семь.

— Я пойду один, — заявил Вульфгар.

— Они убьют тебя.

— Я очищу путь для тебя, обещаю, — бросил варвар.

— Не… — начал было спорить Реджис, но Вульфгар оборвал его.

— Я только замедляю тебя, — сказал человек. — Я ничего не вижу. Сколько раз я разбивал свой толстый череп об эти проклятые камни? Тебе лучше пойти одному.

— Ты говоришь глупости, — с рычанием ответил хафлинг.

— Глупость — умереть обоим из-за неуместной храбрости.

— Дружбы, не храбрости, — поправил Реджис. — Она не может быть неуместной.

Вульфгар обдумал его слова в течение нескольких минут, а потом сменил точку зрения.

— Ладно, друг мой, если бы мы поменялись местами — я спорил бы так же, как и ты. Но мы не поменяемся. Ты сможешь найти путь наверх, особенно с этой шляпой, с которой ты так умело обращаешься, и с пониманием путей и языка наших врагов. Ты можешь выбраться отсюда, а я не могу.

— Мы этого не знаем.

— У тебя есть причины выбраться отсюда, — продолжил Вульфгар. — Сколько раз ты рассказывал мне о прекрасной Донноле? Найди выход. Найди путь к ней. Расскажи ей про меня.

— Конечно, — сказал Реджис. — Я представ…

— Мне кажется, Вульфгар будет прекрасным именем для ребеночка хафлинга, — прервал варвар.

Вопреки желанию, Реджис тихо хихикнул над этим, но если теперь Вульфгар посчитал, что друг убежден — его уверенность рассеялась через мгновение.

— Мы — Компаньоны Митрил-Халла, — настаивал Реджис. — Мы боремся, как один. И умрем вместе, если так решит наша судьба.

— Судьба? — рассмеялся Вульфгар. — Непостоянная судьба даровала мне эту вторую жизнь в это неспокойное время. И теперь я готов вернуть этот долг. Не бойся, мой друг. Потому что я не боюсь. Конечно же нет! Я иду туда, где я давно должен быть. Где ждут меня жена и дети.

— И потом, — сказал варвар, натягивая на голову берет, который Реджис только что дал ему, — ты не знаешь, проиграю ли я. Где твоя вера в собственного товарища?

Закончив, он издал булькающий звук, так как его человеческое тело превратилось в тело огриллона.

— Веди меня, пока это безопасно, — попросил хафлинга Вульфгар, протягивая ему руку, которую Реджис охотно взял в свою.

Они медленно двинулись вдоль туннеля. Вокруг не было ни единого бокового коридора или развилки, но их передвижение едва ли было достаточно быстрым, так как Вульфгар нерешительно шел вслепую. Они приблизились к изгибу туннеля, и почувствовали запах.

Патруль орков только что прошел вперед, находясь в более широком участке коридора.

— Гареке, — прошептал Реджис своему другу.

— Что?

— Гареке. Оркское слово, обозначающее факел, — пояснил Реджис. — Попроси его, когда догонишь их.

— Гареке?

— Ты получишь больше шансов, если не будешь слепо вертеться в темноте, — прошептал хафлинг очень тихим голосом. Затем, он отпустил руку варвара. — Не разгибайся. Они примерно в ста шагах впереди, но здесь торчат скальные выступы.

— Я чувствую их запах, — заверил его Вульфгар, и двинулся вперед, низко пригнувшись, как и посоветовал ему Реджис, и держа перед собой голову Клыка Защитника.

Несколько мгновений спустя он услышал впереди слабое, но отчетливое, шарканье ног.

— Гареке? — крикнул он оркам.

Они ответили ему, произнося тарабарщину, которую он не мог разобрать.

— Гареке, — с большей силой произнес он, продолжая быстрее двигаться вперед.

Еще больше непонятной болтовни достигло его ушей, и нечто — ему показалось, что это была стрела — ударилось о стену рядом.

Вульфгар понизил голос до зловещего рычания и потребовал:

— Гареке!

Бормотание впереди усилилось. Он отодвинул голову, избегая удара о низкий выступ и поморщился. В его памяти были слишком живы болезненные воспоминания о множестве таких столкновений.

Вульфгар не мог видеть, но чувствовал, что прошел сквозь какой-то вход, похожий на арку, ведущий в комнату. Внезапно он почувствовал больше воздуха вокруг себя, словно бы оказался в широкой — и, как он надеялся, обладающей более высоким потолком — части туннеля. Орк выл в нескольких шагах впереди. Он чувствовал, что вокруг столпились и другие существа, по этому на мгновение уже решил взять молот и броситься в бешеную атаку.

Но вместо этого он снова произнес:

— Гареке!

Послышалось какое-то бормотание, и Вульфгар напрягся, в любой момент ожидая получить копье. Он расслабился, когда, вместо этого, услышал скрип стали о кремень, и ворох искр, на краткий миг озаривший комнату. Этого времени Вульфгару хватило, чтобы увидеть полдюжины орков по обе стороны от себя. Ближе всего стояли два монстра с копьями.

Искры снова брызнули в темноту, и Вульфгар крепче сжал молот. Его волшебная маскировка, вероятно, не была слишком надежной, и разоблачающий свет факела, несомненно выдаст его.

Но он нанесет первый удар.

Факел вспыхнул.

Вульфгар оказался неправ, он не ударит первым.

Синафейн встретилась со своими спутниками на юго-западном краю Сверкающего Леса, неподалеку от поля битвы. Они слышали звуки сражения, но не имели достаточно сил, чтобы организовать атаку на противника. Однако, их разведчики ушли вперед и вернулись с подробной информацией о тысячах погибших. В основном — орках.

— Вопреки всему они пытались прорваться, — заметила Синафейн Мюриэль, когда молодая эльфийка вернулась с обожженной территории вокруг Рунных Врат.

— Среди тел — многие принадлежат дворфам, — мрачно ответила ей Мюриэль. — Эта попытка им дорого обошлась, моя госпожа.

— Отчаянная попытка, — исправила Синафейн. — Они должны были прорвать оцепление.

— В своей цитадели им нечего опасаться, — ответила молодая эльфийка. — У нас нет никаких сообщений о том, что орки хотя бы попытались проникнуть в Цитадель Фелбарр, как и о других силах, которые могли бы попытаться сделать это.

— Это информация с поверхности, — заметила Синафейн. — Мы понятия не имеем, что творится внизу. Все, что мы знаем, это то, что король Эмерус с большинством своих легионов вышел против вражеских орд, которые во много раз превосходят его собственные силы. Мы знаем, что он сделал это посреди зимы, в метель…

— Метель была тактической уловкой, — вставил еще один молодой эльф — Домгартен. — Кажется, Фелбарр использовал бурю в качестве прикрытия, чтобы устроить оркам сюрприз. И это сработало, если судить по уничтоженной восточной части оркского лагеря.

— И что мог получить король Эмерус, если бы его план сработал и он прогнал орков подальше отсюда? — спросила Госпожа Лунного Леса.

— Он прорвал бы осаду, — ответила Мюриэль.

— Только временно, — сказала Синафейн. — Орков больше, гораздо больше, около главных ворот Фелбарра, не так далеко к югу отсюда. Есть и еще одна значительная сила, за Сарубрином, осаждающая Митрил-Халл.

Два молодых эльфа переглянулись, ища слова для ответа.

— Возможно, он имел целью добраться до Митрил-Халла и устроить большой прорыв там, — предположила Мюриэль.

— В метель? — засомневалась Синафейн. — К тому времени, когда они добрались до реки, слава о них уже разлетелась бы по всем оркским армиям. А дворфам пришлось бы драться пальцами, окоченевшими от холода.

— Тогда зачем? — спросила Мюриэль.

— Ради еды, — внезапно бросил Домгартен, озвучивая пришедшее ему в голову озарение.

Он посмотрел на Синафейн и кивнул, словно ему стало ясно происходящее. — Они вышли не ради прорыва блокады. Они вышли, чтобы напасть на лагерь орков. Чтобы достать продукты!

— Они голодают, — согласилась Синафейн. — Они отчаялись.

— В начале Митрил-Халл, теперь Фелбарр, — сетовала Мюриэль. — Кажется, нашим соседям-дворфам не лучше, чем остальным королевствам Луруара.

— Что мы можем сделать, Госпожа? — спросил Домгартен.

— Дворфы попытаются прорваться еще раз, — ответила Синафейн. — Кажется, выбора в этом деле у них нет. Мы не сможем помочь им в их норах, но, возможно, сможем ослабить врагов, когда они выйдут снова, — она повернулась к двум доверенным разведчикам. — Идите, найдите всех, кого сможете собрать и приведите их сюда. Возможно, пришло время Лунному Лесу прекратить просто выживать и начать предпринимать хоть что-то, что поможет вернуть этим землям былой вид.

Двоица кивнула и, поклонившись, убежала прочь, оставляя Синафейн в одиночестве. Она подошла к ближайшему дереву и быстро, изящно, словно белка, взлетела вверх по ветвям и уселась в тридцати футах от земли. Это открывало ей отличный вид на Раувин. И оркский лагерь, лежащий между лесом и горами.

Она не думала, что её народ находится в бедственном положении. Эльфам явно приходилось лучше, чем их соседям — дворфам и людям. У них в Лунном Лесу не было никакого настоящего дома, если не считать таковым весь Сверкающий Лес. Их любовь к перемещению была их свободой. Орки не могли осадить их в подземной цитадели или за стенами города. Они не могли схватить эльфов и не могли узнать численность лесного народа. Они никогда не поймут, сколько народу сможет выступить против любой группы, посланной в лес.

Даже если Сильверимун падет, как и три дворфские цитадели, стоявшие рядом, клан Синафейн останется цел. Прямо в сердце нового огромного царства орков, эльфы могли бы выживать.

Но это была не та жизнь, которой желала Синафейн. У неё было много друзей в Сильверимуне — на самом деле, у многих из её людей в том городе, пронизанном эльфийскими традициями и архитектурой, остались близкие родичи. Даже среди дворфов у Синафейн было много товарищей. Митрил-Халл некогда был очень тесно связан с Лунным Лесом — Дзирт До’Урден, друг короля Бренора, сражался рядом с Инновиндель и Тарафиэлем, двумя предводителями эльфийского клана, двумя близкими друзьями Синафейн. Их героизм, проявленный в войне против орд первого короля Обальда, не был забыт ни Синафейн, ни её народом.

Как не были забыты и усилия клана Боевых Топоров и короля Бренора. Теперь многие обвиняют короля в подписании договора, который допустил существование королевства Многих Стрел, но Синафейн не присоединилась к этому хору.

Нет, она помнила те далекие времена. Она помнила давление, под которым было принято решение. Давление, которое, судя по всему, исходила от множества королей человеческих территорий. Для неё все это казалось попыткой переписать историю, потакая собственным прихотям, чтобы возложить вину на других. Чтобы Сандабор и Сильверимун не принимали на себя ответственность за принятые решения.

Эльфийка думала, что её клан тоже винили в происходящем.

Но сама Синафейн знала лучше, она поняла, что королевства Луруара должны выступить вместе, или они падут. Перспективы веками жить под тенью Черной Стрелы едва ли казались эльфам соблазнительными.

Совсем не казались.

Вульфгар прищурился от внезапного света факела. Жар пламени напомнил ему о том, как давно — декады! — он не видел нормального света.

Он был готов бросится в атаку, или думал, что был готов, но свет испугал и замедлил его.

Он не смог ударить первым, но во вспышке света смог заметить, что орки двигаются по обеим сторонам от него. Он должен был действовать быстро, или копья прилетят в него со всех сторон и он никак не сможет их отразить.

Но орк, стоявший слева позади Вульфгара, ахнул и перевернулся назад, врезаясь в идущего за ним следом. Орк, стоявший слева, также пискнул и кувыркнулся.

Остальные противники заревели в знак протеста.

Вульфгар, который все еще с трудом мог разглядеть хоть что-то во тьме, поднял Клык Защитника.

Орки заметались, не стремясь подойти к нему, и он все понял, когда нечто, вылетевшее со стороны пройденной им арки, пронеслось мимо.

Реджис!

Он услышал, как закричал его друг-хафлинг, затем последовал щелчок ручного арбалета, и орк, стоящий перед Вульфгаром, вскрикнул от боли и отшатнулся. Двое других валялись на полу, борясь с безжалостными змеями. Остальные трое взвыли и бросились в атаку.

Клык Защитника прилетел с левой стороны, словно копье ударяя морду орка митриловой головой и с силой отбрасывая его к стене.

Вульфгар ткнул ручкой молота в сторону, целясь мимо первого из бегущих орков. Он упер древко оружие в стену, мешая противникам продвигаться вперед. Варвар прыгнул на монстра, наклоняя молот и прижимая противника к стене.

Ударом, он отбросил орка стоявшего слева, челюсть которого затрещала от столкновения с пришедшим снизу молотом, и незадачливый противник полетел назад.

Неожиданно развернувшись назад, Вульфгар запустил молот вслед за орком, отбрасывая его прочь. Еще раз повернувшись, варвар остановился напротив врага, которого прижал к стене.

Он почувствовал острую боль в животе, удар ножа.

Схватив орка за край одежды, он завертел существо над головой, кидая его о стену.

Рука варвара рефлекторно потянулась к животу. Кровь залила его пальцы.

Он посмотрел на орков, задушенных на полу отвратительными уродливыми призраками, дергавшими за веревки. Один был мертв, другой скоро должен был присоединиться к нему.

Варвар взглянул на первого атакованного им орка, ошеломленного и опустившегося на одно колено.

Призвав Клык Защитника в свои руки, Вульфгар прикончил монстра тяжелым ударом.

Обернувшись, он увидел внезапную атаку другого противника, копье чудища целилось в живот варвара.

Клык Защитника рванулся вперед, врезаясь в грудь орка — того же, которому Реджис послал выстрел в лицо. Упорный дурак зашатался, когда стрела вонзилась в его щеку. Удар молота отбросил монстра назад во тьму.

Вульфгар услышал, как Реджис всхлипнул позади него, и этот звук пробудил в варваре ярость. Он повернулся и со всей силой ударил ногой, целясь в горло согнувшегося орка, которого он швырнул в стену. Клык Защитника вернулся по его призыву, но варвару не пришлось использовать его снова. Вместо этого, он развернулся и бросился к другу.

Реджис стоял, согнувшись так, что древко копья, торчавшее в его груди, упиралось в землю. Когда Вульфгар подошел, хафлинг не сказал ни слова, лишь бросил виноватый взгляд, словно прося прощения за то, что подвел друга.

— Нам надо идти, — сказал Вульфгар. Варвар аккуратно схватил копье, но даже легкое прикосновение заставило Реджиса вздрогнуть от боли. Осмотрев рану, человек понял, что не сможет вынуть наконечник. Если он вытащит его, то вместе с ним вырвет и половину легкого Реджиса.

Он поставил Клык Защитника на землю и схватил товарища обеими руками.

— У нас нет выбора, мой друг, — сказал он. — Крепись, прошу тебя.

Реджис напрягся и стиснул зубы. Суставы на левой руке Вульфгара, той, что сжимало копье там, где оно вошло в тело хафлинга, побелели, когда могучий варвар усилил хватку. Мышцы на шее человека и вдаль его рук напряглись, когда он решительно начал давить. Его ладони находились менее чем в пяти пальцах друг от друга, у него было мало места, чтобы упереться и согнуть древко. С таким небольшим зазором любой человек едва ли смог переломить твердую древесину.

Но Вульфгар заслужил свою репутацию в обоих жизнях делая то, что казалось невозможным для смертного.

Его мышцы проступили более отчетливо. Вульфгар втянул воздух.

— Приготовься! — сквозь зубы предупредил он своего маленького друга, и Реджис выдавил звук, напоминавший одновременно и хныканье и рычание.

Вульфгар тоже зарычал и глубоко вдохнул. Внезапным рывком он с огромной силой повернул правую руку вниз, не разжимая при этом левую руку, фиксирующую наконечник копья в груди Реджиса. Древко хрустнуло, Реджис пошатнулся, и Вульфгар поймал его, прежде чем друг упал на землю. На мгновение он подумал, что хафлинг умер, так как Реджис до сих пор бесчувственно лежал на его руках.

Так было до того, как хафлинг захрапел, заставив Вульфгара увериться в том, что друг жив.

— Что? — спросил Вульфгар, удивленный абсурдным зрелищем.

В это же время еще одна стрела вылетела из темноты позади них, вторая также прошла мимо, но третьей удалось поразить Реджиса, понял Вульфгар, когда маленькая стрела ручного арбалета попала в плечо хафлинга.

Вульфгар отшатнулся, поднимаясь в полный рост. Он перебросил Реджиса через левое плечо, хватая Клык Защитника в правую руку, и бросая его назад по коридору, прямо в темных эльфов, которые, как он знал, скрывались там.

Он развернулся и побежал, останавливаясь только чтобы свободной рукой ухватить факел.

Он ненавидел саму мысль о том, что понесет такой маяк, но иначе у него не было шанса сбежать.

Он крепко обнял подпрыгивающего Реджиса, держа его на месте, но освободил левую руку, перехватывая факел, чтобы правой схватить Клык Защитника. Как только молот вернулся назад, варвар оглянулся и снова послал его в темноту позади. Он делал это снова, снова, снова и снова, передвигаясь как можно быстрее и пытаясь сдержать дроу.

К его облегчению, не так далеко впереди коридор разделялся, а затем разбегался мириадами боковых туннелей. Что было еще лучше, стены вокруг блестели кварцем, слюдой или каким-то иным блестящим камнем, так что свет факела отскакивал в разные стороны.

У него не было ни единого шанса верно выбрать направление. Он не стал замедляться, чтобы внимательно рассмотреть пути. Он просто продолжал бежать, оборачиваясь у каждого перехода, решив не позволять противникам подходить достаточно близко, чтобы подстрелить его этими отравленными дротиками.

Реджис только начал шевелиться, когда Вульфгар ощутил под ногами более мягкую землю, какую-то светлую мучнистую почву, о которой он ничего не знал.

— С возвращением, — прошептал он, обращаясь к хафлингу, и собираясь добавить, чтобы Реджис вел себя очень тихо, но земля под его ногами кончилась. Они заскользили, нет, полетели кубарем, по мучнистой земле, спускаясь ниже. Свет факела отражался от миллиона блестящих поверхностей. Они находились в огромной пещере, полной колон из сталактитов и сталагмитов.

Но лишь мгновение.

Варвар переворачивался, не останавливая скольжения. Ему пришлось отказаться от факела и отпустить Реджиса, иначе риск налететь на хафлинга сверху, вероятно еще глубже вгоняя наконечник копья, был слишком велик. Он затормозил у сталагмита, Реджис со стоном сполз с его плеча, а факел исчез в песочной куче на полу.

Потом была только темнота. До варвара не долетало ни единого звука, кроме хныканья Реджиса рядом. Постепенно, глаза Вульфгара достаточно привыкли к темноте, чтобы разглядеть очертания окружавшей их пещеры. Здесь росли светящиеся растения, но их было не слишком много.

Он не мог разглядеть Реджиса, лежавшего на земле, поэтому осторожно ощупал пол вокруг себя, чтобы оценить положение хафлинга, прежде чем аккуратно поднять его снова. Он видел тени сталагмитов и сталактитов, но лишь чуть-чуть. Варвар двинулся дальше. Они пролетели длинный путь вниз, но не достаточно длинный, если учесть темных эльфов, бегущих по пятам.

Вульфгар побрел вперед, по щиколотку погружаясь в мягкий песок. Постепенно его глаза все больше адаптировались к полумраку, а почва под ногами стала более твердой, и Вульфгар ускорился, становясь все увереннее в себе.

Он знал, что скоро доберется до края пещеры, знал, что впереди лежит туннель, достаточно освещенный, чтобы он мог следовать дальше.

Но не достаточно освещенный, чтобы Вульфгар заметил навес над входом в коридор, который делал проход примерно на ширину руки ниже, чем требовалось для комфортного путешествия в полный рост.

Он почувствовал горячий взрыв боли, когда его лоб врезался в камень. Варвар почувствовал, как его ноги ушли из-под него, почувствовал, как падает назад. Он даже услышал удивленный крик Реджиса.

Краешком сознания Вульфгар чувствовал все происходящее. Но падал, падал, и падал куда-то вниз.

ГЛАВА 6. КОГДА МИНУЛ ХАММЕР

— Ты выбирался сегодня? — однажды утром в конце месяца Хаммер спросил Бренор Дзирта.

Дзирт покачал головой.

— Больше нет, — ответила за него Кэтти-бри, подошедшая, чтобы присоединиться к двум друзьям.

— Наши враги усилили свой контроль над туннелями нижних уровней, — пояснил Дзирт.

— Если ты не найдешь для меня нового пути в Подземье — мы не сможем покинуть Митрил-Халл в ближайшее время.

— Может быть нам стоит выбраться на поверхность, — предложил Бренор.

— Как в прошлый раз? — саркастически спросила Кэтти-бри.

— Нет, — сказал дворф. — Только вчетвером. Вы, я и Атрогейт. Тихо выйдем посреди ночи.

— С какой целью? — спросила Кэтти-бри.

— Я думал над тем же, — неожиданно вставил Дзирт, и Кэтти-бри удивленно оглянулась на него. — Но только в одиночку. Только я. Возможно, мне удастся найти способ причинить неприятности нашим врагам, сделав их осаду еще более невыносимой.

— Я надеялся, что мы сможем добраться до Фелбарра или Адбара, — заметил Бренор. — Не слышал вестей от них с тех пор, как прошла встреча в крепости Эмеруса. У меня нет сомнений, что им приходится хуже, чем нам. Особенно братьям из Адбара. Коннерад говорил, что зимой они кормились за счет торговли, но теперь нет ни одного каравана.

— Если они не нашли путь в Фелбарр, — предположил Дзирт.

— Ты сам в это не веришь, эльф.

Дзирт не мог не согласиться.

— Нет никакого смысла выходить, — бросила Кэтти-бри. — Не сейчас. Снега лежат глубоко. Холодные ветра проморозят твои ко…

— Снег обеспечит мне прикрытие, а ты сможешь защитить меня от холода, — заметил дроу.

— И от дракона? — парировала женщина.

— Мы не можем просто сидеть тут, девочка! — внезапно взревел Бренор. — Три дворфских армии застряли в своих норах, в то время, пока рушатся города и орки тянут к нам свои лапы! Мы не можем так поступать! Я должен узнать хоть что-то про моих братьев! Коннерад должен знать, что происходит в Адбаре и Фелбарре. Как он может что-то планировать, будучи слепым?

— Я могу отправиться туда, — сказала Кэтти-бри. — По крайней мере в Фелбарр, где была недавно.

Двое собеседников удивленно посмотрели на неё.

— Следопыт-дроу не может пройти через туннели, а ты — можешь? — с сомнением спросил Бренор.

— С помощью магии, — пояснила женщина. — Ясновидение и яснослышанье. Я могу отправить свои уши и глаза ко двору короля Эмеруса… надеюсь.

— Но почему ты молчала об этом до сих пор? — резко спросил Бренор.

— Я не слишком хороша в этом виде магии, — признала Кэтти-бри. Она вспомнила дни, проведенные в Ковене госпожи Авельер, расположившемся в парящем городе неферезов, который назывался Анклав Теней. Они жили за счет добычи информации. Но Кэтти-бри мало интересовала эта школа. Она предпочитала магию призыва, метать огненные шары и посылать на землю молнии.

— Так ты можешь сделать это или не можешь?

— Я могу попробовать, но не буду слишком уверена в том, что вижу.

— Если твои глаза будут там, ты увидишь то, что увидишь, — фыркнул Бренор.

— Это работает не так, — бросила Кэтти-бри. — Магия предсказаний… интерпретирует, осколки и частички информации, некоторые настоящие, некоторые наталкивающие на мысль, а некоторые и вовсе ложные. Это целое искусство, которое я так и не постигла.

Она перевела взгляд с Дзирта на Бренора и кивнула.

— Но я попробую.

— Я не могу просить тебя о большем, девочка, — сказал Бренор. Он отодвинулся и положил руку на плечо Кэтти-бри, а затем, подмигивая, повернулся к Дзирту. — И посмотри, что ты сможешь увидеть наверху, пока совершаешь это свое колдовство. Быть может мне и эльфу найдется работенка за пределами зала, а?

Со слезами на глазах, Реджис аккуратно положил последний камень на вершину могилы, которую он выстроил для Вульфгара. Плечо хафлинга болело, и кровь все еще лилась из раны. Он понимал, что его время стремительно подходит к концу, но он понятия не имел, что делать дальше.

Он двинулся назад, туда, откуда они пришли, в большую песчаную пещеру, которую нашли друзья, но не отыскал там ни единого хорошего хода — казалось, все туннели ведут назад, туда, где ждали орки и темные эльфы.

Другой путь, лежавший по боковому туннелю, о потолок которого раскроил себе череп Вульфгар, нырял вниз, воздух в нем становился густым от влаги. Миновав изгиб коридора, Реджис двинулся дальше по скату. Хафлинга вел шум водных капель, словно пульс ударявшихся о камни прохода. Иногда до него доносился всплеск. Реджис не пошел дальше, посчитав, что ему едва ли хочется познакомиться с обитателями прудов Подземья.

Но сейчас он просто обязан двигаться вперед, говорил себе хафлинг, и он должен сделать это решительно и быстро. Реджис терял время.

Он снова принял облик гоблина-шамана и вышел, прижимаясь к гладкой стене коридора. Он снова услышал звук водных капель, бежавших теперь гораздо быстрее, чем билось обычное человеческое сердце, но гораздо медленнее, чем стучало в данный момент собственное сердце Реджиса.

Минуя следующий изгиб, хафлинг оказался в полной темноте, и прежде, чем его чувствительные глаза полностью приспособились к недостатку освещения, нога Реджиса оказалась в воде.

Проточной воде. Это была подземная река, а не пруд.

Реджис опустился на колени у берега потока и провел долгое время, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте. Постепенно он смог разобрать очертания бегущей воды — широкой и ревущей реки. Несколько лишайников покрывали противоположны берег, обозначая стену, которая возвышалась в конце пещеры. Хафлинг опустил руку в поток. Течение не было сильным. Медленно, пригнувшись, он прошел вправо, до конца пещеры, туда, откуда вытекала вода, и влево, куда река убегала. Чтобы покинуть это место в любом направлении нужно было идти по воде.

Вероятно даже под водой.

Реджис оглянулся назад, туда, откуда он пришел, в сторону могилы Вульфгара.

Он не мог вернуться, но не мог и оставаться тут.

Он снова опустил руку в воду. Она была холодной, но не слишком.

— С богом, — прошептал хафлинг. Он снял с себя большую часть своего снаряжения и одежды, забрасывая все это в безразмерное пространство магической сумки.

Свой кинжал Реджис сразу достал обратно, но рассеяно осмотрел его. Лезвия-змеи так и не восстановились. Вернув кинжал на место, он достал рапиру, которую закрепил на поясе, напротив сумки.

Он возится слишком долго, напомнила ему боль в плече. Бросив последний взгляд назад, Реджис собрался и вошел в воду, осознавая, что поток доходит ему до пояса. Он двинулся вниз по течению, но быстро остановился, думая о том, что если течение усилится — он не сможет вернуться назад.

Реджис двинулся влево, вскоре добираясь до стены маленькой комнаты.

Он вздрогнул. Хафлинг знал, что нужно сделать.

То ли плывя, то ли ползая в кромешной тьме, он вытянул правую руку вперед, левой плотно прижимая рану. Он не мог видеть, как кровь окрашивает воду вокруг, но знал, что это так. Как понимал и то, что водные хищники могли учуять запах крови.

Этого было бы слишком много для бедного хафлинга. В какой-то момент он попытался встать, но обнаружил, что пространства между водой и потолком больше нет.

Он продолжил упорно двигаться вперед, и потолок тяжело навалился на него, не давая ему встать, не давая даже развернуться и поймать дыхание.

Был ли в этом хоть какой-то смысл, спрашивал он себя, так как уже давно проделал путь больший, чем смогло бы любое иное наземное существо, не обладающее кровью генази.

У него не было выбора. Конечно же хафлинг был обречен.

Но именно тогда Реджис увидел проблеск света впереди, просто отражение на воде и ничего больше. Свечение не прекращалось и он осознанно обратил на него свое внимание.

Может быть, это лишайники?

Хафлинг пошел вперед, борясь со слабым течением со всех сил, которые еще оставались в его теле. Потом он увидел больше огней, мерцавших и танцевавших на поверхности бегущей реки.

Он пошел быстрее, его легкие ныряльщика уже начали болеть, требуя воздуха. Огни горели повсюду, окружая его со всех сторон, и он едва подавил желание выпрыгнуть, когда осознал, что это были факелы.

Реджис медленно поднялся наверх. Гоблины? Орки? Дроу?

Он выглянул из воды и его сердце подпрыгнуло. Это не были его чудовищные враги. Вокруг сновали женщины, эльфы и люди, и даже несколько дворф.

Хафлинг выпрямился и застонал, так что некоторые заметили его.

Их глаза округлились, и все же едва ли были больше, чем улыбка хафлинга.

Но довольное выражение быстро покинуло лицо Реджиса, когда стена копий устремилась к нему.

Кэтти-бри ударила рукой по воде, нарушая неподвижность её глади. Разочарование девушки росло. Она прекрасно создала бассейн для прорицаний, и все же её заклинания не показывали ей ничего, кроме собственного отражения.

Она снова услышала голос Госпожи Авельер, звучащий в голове. Наставница ругала девушку за её упорное внимание к битвам и взрывам тогда, когда информация была ключом к истинному успеху.

Со вздохом, женщина отошла от озера прорицаний, отталкивая занавес и падая в удобное кресло перед горящим очагом.

Так много мыслей кружилось в её голове. Она знала, что Дзирт и Бренор действительно отправятся в метель. И тем не менее она не могла воспользоваться своими чарами, чтобы направить или предостеречь друзей.

Она чувствовала себя беспомощной. Она чувствовала себя бесполезной.

Что она сделала не так? Она ощущала, как магия прорицания все еще горит внутри неё, и все же она не могла проникнуть в залы Цитадели Адбар или заглянуть в белизну зимы на поверхности. И даже увидеть тронный зал Фелбарра, который знала достаточно хорошо.

Она снова представила его перед своим мысленным взором, вспоминая свой последний визит туда. Она думала о Эмерусе, Рваном Дайне и Парсоне Глейве.

Она глядела в очаг, в огонь. Даже не осознавая этого, женщина сжала руку на мощном кольце, данном ей Дзиртом.

Хрупкое спокойствие захлестнуло её, девушка почувствовала, что огонь в очаге, все огни, были чем-то единым, уходившим с Материального Плана на План Огня. Все они были связаны…

Картина тронного зала Фелбарра предстала перед ней, но как-то отстранено, туманно, вырисовываясь в пламени очага.

Кэтти-бри вдохнула и наклонилась ближе, глядя и слушая. Она была там, в пламени огня, горящего в очаге короля Эмеруса. Женщина видела старого дворфского короля и его советников.

— Я боюсь, мы вынуждены потерять его, — услышала она голос Эмеруса.

— Он молод и безрассуден, — согласился кто-то — Кэтти-бри решила, что это был Парсон Глейв. Однако, она не могла разглядеть говорившего и не слишком хорошо знала жреца, чтобы быть уверенной точно.

— Молод и разбит смертью своего близнеца, вы хотели сказать, — сказал Рваный Дайн, сидевший рядом с Эмерусом.

— И отчаявшийся, — согласился Эмерус. — Адбар голодает гораздо сильнее, чем мы, но в Фелбарре тоже вынуждены затянуть ремни. Не выстоять. Ни им, ни нам.

— Хаммер едва кончился, — посетовал Рваный Дайн, покачав головой. — А Альтурак только начался. Мы так и не достали еды…

— Мы выйдем, — решительно сказал король Эмерус, но Кэтти-бри почувствовала дрожь в его голосе, и в этой дрожи, в этой горечи, в её сознании мелькнул образ битвы посреди метели.

Дворфы Фелбарра стояли против огромного орочьего войска, а вокруг них бушевала страшная снежная буря.

Это воспоминание? Предчувствие?

Попытка понять вернула Кэтти-бри назад, и она не смогла вернуться в зал. Она отбросила в сторону свой гнев — разве блуждание среди полуправды, символов и искаженного времени не было основной особенностью магии прорицаний? — и упорно задержала оставшиеся крупицы волшебства. Она смотрела на факел, а потом мимо пламени факела, на один из дворфских залов.

Это был Фелбарр? Адбар? Может быть даже нижние туннели Митрил-Халла?

Дворфы, дрожащие и худые, с мрачными выражениями на лицах, прошли мимо, когда образ Нижнего Города перед глазами Кэтти-бри прояснился. Это был не Митрил-Халл, и это совершенно не было похоже на Фелбарр, по-крайней мере, на его наземную часть.

— Адбар, — решила женщина.

Она услышала стоны за дверьми и окнами. Девушка чувствовала гнев, разочарование, беспомощность и чувство голода.

И острее всего было чувство голода.

Город голодал. Она видела груду тел дворфов, старых и молодых, сваленных на городской площади.

Эта куча трупов перед ней стала иллюзорной и исчезла, но ощущение, произведенное ими, осталось.

Она заметила бредущую пару дворфов, шатавшихся и согнувшихся, совсем ослабевших от голода.

Кэтти-бри упала на спинку стула, давая заклинанию покинуть её. Магия все равно рассеивалась, сказала она себе, хотя, в глубине души женщина знала истину — она просто не могла больше видеть все это.

Волшебница долго сидела на месте — потеряв чувство времени — пытаясь осознать все то, что она только что увидела, чтобы расставить события по порядку, отделить воспоминания от предчувствий, и все вместе — от настоящего.

Она услышала, как открылась дверь комнаты, и почувствовала присутствие Дзирта.

— Нам нужно найти выход наружу, — сказала она прежде, чем муж добрался до неё.

Испуганный и смущенный, Реджис нырнул на дно реки. Он заскребся, пытаясь найти камень или хоть что, то, способное защитить его, а затем повернул туда, где потолок туннеля становился низким, и копья не могли достать его.

Но почему они напали? Все это не имело никакого смысла.

Копье, словно нож, вошло в дно реки непосредственно перед ним, заставляя его развернуться и поспешить.

Что он сделал? Почему они атакуют голого хафлинга?

А потом он вспомнил, что не слишком похож на хафлинга. По крайней мере, внешне.

Реджис стянул берет, возвращаясь к своему нормальному виду. Он начал выкрикивать правду, еще не успев всплыть, выпуская струйку пузырьков и странные хрюкающие звуки, не поддающиеся никакой расшифровке. Хафлинг вынырнул на поверхность, судорожно размахивая руками и крича:

— Подождите! Подождите!

Дубинка уже неслась к нему по воздуху, с силой ударяя Реджиса и почти лишая сознания, когда он отлетел назад в воду. Он почувствовал, как безвольно плывет по реке, а потом чья-то сильная рука грубо схватила его за правую руку — и потянула наверх, прочь из реки, чтобы жестко и бесцеремонно водрузить хафлинга на берег.

Он тяжело опустился на землю, с трудом находясь в сознании после удара по голове, и едва не падая в обморок. Толчки подвинули этот чертов наконечник в груди, посылая волны боли сквозь маленькое тело.

— Подождите… подождите, — умолял он.

Он слышал, как кто-то перемещается рядом с ним, слышал голоса, казавшиеся очень далекими.

Один голос возвысился над бормотанием, заглушая шум, и вскоре после этого до хафлинга долетел второй голос, поющий песню.

Реджис почувствовал тепло магического исцеления, разлившееся по его телу и возвращавшее его назад, в царство живых. Дышать стало легче, волны боли отступили, головокружение прошло и ему, наконец, удалось открыть глаза.

Он снова втянул воздух, чувствуя кончик меча на своем горле. Его взгляд пробежал по лезвию, сверкавшему серебром в свете факелов. Оно было так близко и готово убить его в любой момент. Взгляд хафлинга остановился на хозяине оружия.

Или хозяйке, понял он, когда она предстала перед ним во всей красе — с её длинными темными волосами, большими, блестящими карими глазами и телом, излучавшим силу и здоровье.

— Тебе стоит представиться, хафлинг, — сказала она ему. — Или гоблин.

— Хафлинг, — пискнул он.

— Гоблин, когда он вынырнул впервые, — сказал другой человек.

— Маскировка, — прошептал Реджис и ему удалось дотянуться рукой до голубого берета.

— Волшебная шляпа.

— Докажи, — потребовала мечница.

Реджис медленно поднял руку вверх и надел берет, снова превращаясь в гоблина. Женщина подавила вздох — все они подавили, некоторые даже зарычали. Реджис быстро стащил шляпу с головы, возвращаясь к нормальному виду.

— Меня зовут Реджис, — тихо сказал хафлинг. — Я друг короля Бре… короля Коннерада.

И Дзирта До’Урдена.

— Друг дроу! — услышал он чей-то выкрик, и несколько человек сплюнули.

— Нет, — выпалил Реджис. — Я воевал в Несме. Воевал против дроу. И орков. И…

Женщина убрала меч и помогла ему сесть. Хафлинг до сих пор морщился, не смотря на то, что жрец помог ему. Наконечник копья все еще торчал из его плеча.

— Как ты сюда попал? — спросила она.

— Мы пошли в Митрил-Халл, чтобы привести подкрепление в Несме, — пояснил он. — Но мы не сделали этого. Путь к Митрил-Халлу был закрыт. Мы попытались добраться в Фелбарр.

— Вы далековато от Фелбарра, — заметила женщина.

— Я понятия не имею, где сейчас нахожусь, — признался Реджис.

— Если ты тот, за кого себя выдаешь, то знай, что ты среди друзей, — сказала воительница, убирая меч в ножны.

— Я не ожидал найти тут что-либо.

— Мы все, кто остался от Сандабора, — объяснила женщина. — Я — Капитан Рыцарей Алейна Яркое Копье из Сильверимуна. Хотя при осаде Сандабора я служила королю Файрхельму и была там, когда город пал. Мы бежали через зернохранилища к пещерам Эверфайра, и остались тут, в темных коридорах Подземья.

— Сандабор пал, — пробормотал Реджис, кивая. — Да, мы слышали об этом. Именно поэтому мы пытались попасть в Митрил-Халл. Мы понимали, что Несме не мог устоять. — Он сделал паузу и с любопытством посмотрел на женщину. — Но это было несколько месяцев назад.

Алейна мрачно кивнула.

— У моего друга есть целительные заклинания, — сказала она. — Дай ему залечить свои раны…

Реджис было закивал, но остановился и поднял руку, хватая жреца и останавливая его заклинание.

— Мой друг… — пояснил он. — Ему твоя магия будет нужнее.

— Друг? — спросил жрец, поворачиваясь к реке.

— Через туннель, вниз по течению, — объяснил Реджис. — Я скрыл его камнями. Мне нужно вернуться к нему, — хафлинг начал подниматься, но Алейна положила руку ему на плечо.

— Ты оставил друга в конце этого туннеля? — спросила она, с любопытством глядя на жреца.

— Нужно долго плыть, — подтвердил он.

— И как ты прошел через это? — спросила она Реджиса. — Тем более, по течению. Что за магия припасена у тебя с собой, Реджис из Несме?

— Никакой! — выпалил он. — Ну, особенно никакой. Я из Агларонда, из города Делфинтла, стоящего на берегу моря Падающих Звезд. Зарабатывал тем, что нырял под воду — искал устрицы и жемчуг. Здесь не так уж много надо плыть для меня.

Сомнение застыло на лицах окружающих.

— Сколько твоих друзей находятся по ту сторону? — спросила наконец Алейна.

— Только один. Нам надо поспешить, прошу!

Алейна бросила взгляд на жреца, а потом кивнула.

— Сколько?

Жрец отошел и подозвал нескольких человек. Через пару мгновений он вернулся и сообщил:

— У нас есть пять заклинаний, которые мы можем наложить сейчас.

— Тогда ты и я, — сказала Алейна и начала стягивать одежду. — Один для хафлинга…

— Что за заклинания? — спросил Реджис.

— Чтобы дышать под водой, — объяснил жрец.

— Мне не нужно. А вот другу — потребуется.

— Это длинный путь по реке, — напомнила ему Алейна.

— Я уже проделал его только что, и двигался не слишком быстро.

— Тогда Торвач, — сказала Алейна, указывая на большого человека, стоявшего рядом, и он тоже начал снимать одежду.

— Может быть, вам не стоит идти, капитан, — предложил жрец. — Это может быть ловушка.

— Если так и случится, вы будете рады, что я с вами, — ответила женщина. Теперь она была одета лишь в легкую сорочку, но все еще подпоясана своим мечом.

Через некоторое время группа вошла в реку, связанная между собой длинным тросом.

Жрец провел небольшим кинжалом, который вспыхнул магическим светом. Двигаясь по течению, они вскоре оказались в небольшой пещере, и Реджис выбрался на берег, бросаясь в туннель.

Остальные, достав булавы и мечи, шли следом, держась рядом с хафлингом.

Когда они приблизились к насыпи, которую выстроил Реджис, чтобы защитить Вульфгара, надежда покинула хафлинга. Камни были отброшены в сторону, раскрывая вход…

— Вульфгар, — выдохнул он, а затем начал кричать. Но Алейна похлопала Реджиса по плечу, прося его замолчать.

— Он был тут! — настаивал Реджис.

— Он все еще здесь, — раздался голос впереди, и Вульфгар вышел в туннель, держа в руке могучий Клык Защитника. Он выбрался на свет, и Реджис скривился при виде друга. Высокий мужчина был измазан грязью и покрыт запекшейся кровью, его плащ из волчьей шкуры был порванным и свалявшимся. Новая ссадина появилась на лбу там, где он ударился о каменный карниз.

— Немного тревожно проснуться в могиле, — сказал варвар другу. Он не смотрел на Реджиса, разглядывая других, особенно — женщину.

— Я не хотел, чтобы они нашли тебя, — ответил Реджис.

— Они? — спросил Вульфгар, все еще глядя на женщину.

— Дроу и орки, — сказал хафлинг, поворачиваясь к Алейне. — Не они.

Он попытался поймать взгляд Вульфгара снова и пояснил:

— Беженцы из Сандабора…

Его голос затих, когда он понял, что Вульфгар даже не слушает его, глядя прямо на Алейну. Хафлинг оглядел её и понял интерес друга. Стройная женщина была едва одета, мокрая сорочка облегала её фигуру, выделяя каждый изгиб тела. Её каштановые волосы были спутаны, но это лишь делало большие карие глаза женщины еще прекраснее.

Несмотря на все испытания, перенесенные в Подземье в эти месяцы, Алейна Яркое Копье излучала уверенность и здоровье.

— Для этого у нас будет время позже. Давайте уйдем отсюда, — сказала женщина, замечая взгляд Вульфгара. Их глаза встретились. Алейна махнула жрецу, и тот направился к варвару, начиная читать заклинание.

— Чтобы дышать под водой, — пояснил Реджис. — Тебе это пригодится.

ГЛАВА 7. ПЕРЕДВИГАЮЩИЕСЯ ЦЕЛИ

Более двух сотен собралось, поднимаясь по зову Синафейн. Предводительница эльфов оглядела поляну, располагавшуюся в центре Сверкающего Леса с удовлетворением и гордостью.

Когда грянула война, и границы леса стали кишеть ордами орков, эльфы покинули свои деревни, переходя в состояние обороны, которое они совершенствовали веками. Они называли такое поведение халлавал планета, или “блуждающий воин”. Народ вел кочевой образ жизни, постоянно передвигаясь по земле, которую они так хорошо знали. Большую часть года, после падения Бромма, а быть может даже до того рокового дня, они провели, передвигаясь небольшими группами, часто скрываясь от других представителей своей расы. Границы Сверкающего Леса были завалены гниющими трупами орков, сбитых эльфийским патрулями, тем не менее, за это время лишь несколько эльфов было ранено и ни один не пал в бою.

Орки не могли убить то, что не могли поймать.

Орки и сейчас не нападали на Сверкающий Лес — даже ледяные гиганты не смели заходить слишком далеко в эльфийские владения. Из всех королевств Луруара у них, клана эльфов Лунного Леса, дела обстояли лучше всего. Даже лучше, чем у Эверлунда, стены которого еще не дрогнули под тяжестью гигантских метательных снарядов. Эльфам не нужна была торговля с другими городами. Сверкающий Лес давал им все, в чем они нуждались, и даже более того.

— Я рад видеть тебя снова, моя Госпожа Синафейн, — сказал высокий воин по имени Винсинт. — В эти дни наша жизнь проходит в маленьких группах… мы не знаем, как живут другие. — Он покачал головой. — Это боль странствующего воина. Ты должен доверять друзьям и пускай они будут потеряны для тебя, когда придут опасные времена.

— Тем не менее, все группы отлично действовали, — ответила Синафейн, и Винсинт кивнул.

— А теперь ты хочешь прекратить это, — сказал он. — Зачем?

— И правда, почему? — спросил смертоносный лучник по имени Аллафель, брат Тарафиэль, убитой столетие назад первым королем Обальдом. — Что ты знаешь?

— То, что все королевства остро нуждаются в нашей помощи, — ответила Синафейн. — Сандабар пал, Несме постигла та же участь. Сильверимун терпит жестокую осаду, — она двинулась в центр поляны, говоря достаточно громко, чтобы все присутствующие могли услышать её.

— Я знаю, что дворфы попали в ловушку в своих норах, всех трех цитаделях, и их отчаяние растет от голода. Они пытались вырваться. Из Митрил-Халла. Из Фелбарра. Но быстро были загнаны назад.

Она остановилась, подходя к угрюмому Аллафелю.

— Они оставили свои безопасные цитадели, чтобы сразиться с огромными силами. Непобедимыми, я бы сказала.

— Это говорит об их отчаянии, — заметил Аллафель.

— Без сомнения, это относится и к Цитадели Адбар, — добавил Винсинт. — Мы с товарищами не так давно исследовали этот северо-восточный регион. Там идет много битв. Дворфы безжалостны в своих попытках прорвать осаду орков.

— Безжалостны и бессмысленны, — отметил какой-то эльф.

— Ты созвала нас сюда, потому что мы можем помочь дворфам, — рассуждал Аллафель, и в его голосе послышались обвиняющие нотки, хотя тон эльфа не был лишен сочувствия, что с надеждой заметила Синафейн.

— Если мы не сделаем этого, то все, кого мы знали, как соседей и союзников, скорее всего погибнут, — бросила она. — Останутся только орки.

— Не все дворфы были нам приятными соседями, Госпожа, — напомнил ей Аллафель, и Синафейн сразу вспомнила инцидент, на который, вероятно, намекал эльф, неприятный спор с дворфами Адбара, которые “приходили, как орки, и вырубали деревья в северо-восточной части леса”, как утверждали отчеты. Дворфы находились под давлением Сандабора, который требовал больших поставок оружия. Поэтому бородатому народцу не хватало топлива для их жаровен, и они сбежались к Сверкающему Лесу, надеясь прихватить несколько вагонов дров.

Аллафель и некоторые другие встретили их и прогнали прочь, но встреча не прошла без небольшого кровопролития с обеих сторон.

— В эти смутные времена они все равно были бы лучше орков, — заметил Винсинт прежде, чем Синафейн придумала ответ, и, к её облегчению, Аллафель с поклоном признал эту точку зрения.

— Что вы предлагаете, Госпожа? — спросил кто-то из эльфов, стоявший позади.

— Подданные Многих Стрел собрались в больших лагерях, — напомнил ей еще один голос. — Мы будем вынуждены вырубить половину Сверкающего Леса, если хотим иметь достаточно стрел, чтобы нанести весомый удар по их рядам.

— И как только мы сильно ужалим их, они, конечно же, придут к нам, — сказал Винсинт.

— С огнем, — добавил Аллафель.

— И вы считаете, что они не сделают этого в любом случае? — спросил кто-то, и Синафейн улыбнулась, когда увидела Мириэль, вставшую перед Аллафелем. — Когда они разберутся с городами на юге, когда дворфы умрут в своих цитаделях… когда Адбар падет, и они завладеют его кузницами. Как думаешь, они захотят утащить всего несколько вагонов твоих деревьев, мастер Аллафель? Они без оглядки будут рвать землю, утоляя свою жажду крови.

— Пришло время прекратить халлавал планета, — сказала Синафейн. — Пришло время сосредоточить и скоординировать действия наших воинов, чтобы с силой ударить по оркам, в надежде, что хотя бы одна из дворфских крепостей прорвет осаду, и они, в свою очередь, смогут присоединиться к нам, чтобы поддержать своих сородичей.

— Нас мало, а врагов много, — напомнил Винсинт. — Что нам делать?

У Синафейн не было ответа на правдивые слова Винсинта. Он не пытался подорвать её авторитет или сыграть негативную роль в переговорах. Он просто был честен.

Она попыталась рассмотреть все варианты, найдя самый оптимальный способ сделать эльфов полезными, несмотря на то, что самый маленький из виденных ею лагерей орков превосходил все силы Сверкающего Леса с перевесом сто к одному. Наступило долгое и неловкое молчание.

— Что мы можем сделать, Госпожа? — повторил Аллафель.

— Мы можем попытаться, — было единственным ответом, который Синафейн смогла предложить своим сородичам.

К её удивлению, этого им было достаточно.

— Они рубят, — пришло известие, спустя несколько дней. Группа орков приблизилась к краю леса, чтобы взять древесины для своих костров. Вероятнее всего, такое происходило теперь постоянно, но вдали от северо-восточной границы Сверкающего Леса. Сконцентрировав свои силы, эльфы, без сомнения, оставили большие участки своей территории открытыми для оркских вылазок за дровами.

Но теперь монстры наконец пришли в часть леса, находившуюся в пределах досягаемости эльфов.

Сотни эльфов, тихие, как тени, невидимые в своем лесном доме, даже посреди зимы, когда большинство деревьев вокруг стояли голыми, вышли против врагов. Опытные и собранные, они распались на мелкие отряды, занимая свои позиции и образуя полукруг около орков.

Около шестидесяти уродливых созданий работали своими топорами. Ледяные гиганты стояли на страже, столпившись за краем леса. Рядом с ними лежала приготовленная груда камней.

Послышался птичий свист, вот только это была не птица.

На звук ответили. Второй, третий, четвертый раз, как только эльфы занимали свои позиции.

Некоторые орки с любопытством посмотрели вокруг, возможно будучи не такими глупыми, как представляли себе эльфы.

Но это не имело значения, так как с помощью этой переклички эльфийские группы определили свои цели, и стоило пятому свистку прорезать воздух, как более двухсот стрел взлетело в небо, направляясь в сторону ледяных гигантов. Чудовища зашатались и споткнулись под тяжестью выстрелов, ведь не так много стрел в тот день не достигло своей цели. Более пятидесяти эльфийских снарядов вошли в плоть гигантов, вызывая серьезные ранения и ужасную агонию.

К тому времени, как стрелы долетели до противников, искусные эльфы уже перезарядили свои луки, и смертельный дождь обрушился на орков, решительно перекрывая им путь к отступлению.

Как они заметались!

Некоторые схватили топоры и бросились в лес, но упали, пронзенные стрелами, не успев сделать и пары шагов. Большинство отступали, перебегая от пня к пню, минуя поляну и улепетывая со всех ног. Стрелы продолжали сыпаться за их спинами. Двое гигантов на краю леса все еще стояли, один из них только дрожал, используя всю свою силу, чтобы не провалиться в темноту, а второй упорно пытался поднять камень.

Пять коротких свистков прорезали воздух, снова заставляя взвиться вверх рой жгучих стрел, и гиганты перестали быть проблемой для нападающих.

Теперь эльфы снова могли сосредоточиться на убегающих орках, и один за другим монстры попадали на землю.

За несколько ударов сердца четверо гигантов и пятьдесят орков лежали мертвыми или умирали у края Сверкающего Леса. Лишь нескольким удалось добраться обратно в лагерь. Еще нескольким, возможно, удалось скрыться, но преимущество было явным, и им не нужно было рисковать, выходя и обнажая мечи, чтобы прикончить раненных или спрятавшихся.

И конечно же, эти приказы оказались как нельзя кстати, когда лагерь орков снялся с места и двинулся к лесу, словно большое черное облако саранчи.

Тогда прозвучала команда рассеяться, и эльфы организованно исчезли в лесу заранее определенными пятью отрядами.

Орки без сопротивления пронеслись по Сверкающему Лесу.

Многие деревья пали от их топоров, когда разочарованные существа вымещали свой гнев на живых целях, которые едва ли смогли бы убежать.

Потому что они не нашли ни единого эльфа.

Некоторые группы орков пустились в глупую погоню, забираясь глубже в лес, и каждый был вынужден повернуть назад. Половина из них умерло, другая, спотыкаясь, вернулась к основным силам.

— Они лучше подготовятся, когда придут собрать дрова в следующий раз, — сказал Аллафель Синафейн, когда орки, наконец, прекратили охоту и вернулись в свои лагеря.

— Мы убили больше шестидесяти штук, и горстку гигантов, — напомнил Винсинт, с некоторым удовлетворением в голосе.

— Примерно столько они теряют каждый день, но их число все равно продолжает расти, — заметил Аллафель.

— Раньше они чувствовали себя лучше — указал Винсинт, одаривая несогласного Аллафеля лучезарной улыбкой.

— Они вернутся более подготовленными, и без сомнения, слава о нашей засаде распространится по всем оркским лагерям вокруг нашего дома, — согласилась Синафейн. — Среди чудищ на севере, осаждающих Сандабор, и среди тех, кто угнездился за рекой, удерживая дворфов Митрил-Халла.

— Так что же мы на самом деле можем противопоставить им? — спросил Аллафель.

— И правда, Госпожа, — добавила Мюриэль.

Синафейн посмотрела на свою молодую протеже и почувствовала боль Мюриэль, которую та чувствовала, задавая этот отчаянный вопрос, но Синафейн понимала, что девушка была честна.

— Будет ли шестьдесят мертвых орков и несколько гигантов большой помощью королю Эмерусу, если он снова решит прорываться? — спросила их Синафейн.

— Не знаю, но едва ли, — призналась она прежде, чем кто-либо из них смог ответить. — Вероятнее всего, нет, — хмуро повторила она. — Нам нужно рассмотреть больше вариантов ударов по монстрам.

— Но, вероятно, мы не будем снова использовать эту тактику, — прервал её Аллафель.

Синафейн кивнула, соглашаясь с ним.

— Мы будем искать орочьи патрули и убивать их, — сказала она своим людям. — Мы найдем оркских разведчиков, бродящих вдали от своих союзников, и убьем их. Возможно, эта гигантская орда немного поредеет без пары сотен своих воинов, когда король Эмерус снова выйдет наружу. Пожалуй, даже без одной сотни. Но это на одну сотню противников меньше для дворфов.

— Но есть ли какая-то разница? — спросил Винсинт.

Синафейн посмотрела на него, стараясь сохранить хоть немного оптимизма в выражении своего лица и тоне голоса. Они только что выиграли большое и внезапное сражение, сейчас все они были здесь, но их настроение напоминало темное небо над их головами.

— Я не знаю, возможно, разницы нет, — снова призналась она.

— Но нам стоит попробовать, — сказал Аллафель, и она оценила его поддержку.

— Пусть мы не сможем сделать ничего больше, — сказала Синафейн. — Чем мы в действительности можем поразить наших уродливых врагов?

Конечно, это был риторический вопрос. Они долго обсуждали эту проблему, но к удивлению Синафейн, к удивлению Аллафеля, к удивлению всех эльфов, теперь ответ пришел из довольно неожиданного места — О, да, но теперь, раз мы здесь, то можем помочь вам, — сказала женщина дворф, державшая на плече массивную булаву. Рядом с ней стоял человек в простой, свободно облегающей его тело коричневой мантии — одеянии монаха, как могло показаться.

Сотня луков поднялось вверх, поворачиваясь в сторону чужаков. Эльфы взволновано и сбивчиво перешептывались, обсуждая, как эти двое незамеченными прошли мимо их часовых.

— Вы кто? — резко спросил Аллафель, держа в руке меч. Стоявшие вокруг также достали оружие.

— Меня зовут Амбер, — сказала дворфа. — Амбер Гристл О’Мал, из Адбарских О’Малов.

А это мой друг Афафренфер — если вы не сможете выговорить его имя, просто чихните, и он вам ответит! Ха!

Другие эльфы — часовые — остановились позади пары, держа в руках луки и испытывая нескрываемое смущение. Они тоже не имели ни малейшего понятия о том, как эти двое смогли пройти сюда. Они, как и все остальные, не понимали силы магического зачаровывания, которое было наложено на эту невиданную пару еще более невиданной парой.

— Теперь перейдем к тому, что вы можете сделать, — продолжила дворфа. — У нас тут есть парочка друзей неподалеку, и они могли бы подкинуть вам несколько идей и оказать помощь в решении этого нелегкого вопроса, — закончила она с широкой, уверенной улыбкой и преувеличено подмигнула.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. БОГ В ТВОЕМ СЕРДЦЕ

«Я не смелый гоблин. Я предпочитаю жить, хотя часто мне становится интересно, чего же действительно стоит моя жизнь».

Эти слова не дают мне покоя.

В свете откровений, ниспосланных моей богиней, Миликки, Кэтти-бри, все гоблинойды — неисправимое зло, которое должно быть вырезано мечом. И эти слова не дают мне покоя.

Они были сказаны мне гоблином, которого звали Нойхейм, сосредоточием интеллекта и остроумия. Для меня он был чем-то из ряда вон выходящим, ведь я никогда раньше не говорил с гоблином так открыто и честно. Он называл себя трусом, так как не смог подняться против людей, захвативших, бивших и поработивших его. Он задумался о ценности своей жизни, потому что был рабом.

Они пришли к Нойхейму, поймали его, и это навеки стало моим позором. Я не смог помочь гоблину, и в следующий раз увидел друга повешенным за шею его мучителями. Пошатываясь, я побрел прочь, и в ту же ночь написал: “Есть события, которые навсегда застывают в памяти, чувства, которые несут в себе нечто совершенное, оставляющее в наших душах яркий и неизгладимый след”. Я помню ветер, дувший в тот ужасный момент. Небо в этот день было укутано низкими облаками, но погода стояла необычно теплая, однако внезапные порывы несли с собой сковывающие укусы холода, спустившегося с высоких гор и таящего в себе морозную свежесть глубоких снегов. Этот ветер налетал сзади, бросая на лицо мои длинные белые волосы, заставляя плотно прилегать к спине плащ, пока я сидел, погруженный в свое горе, и беспомощно смотрел на высокую поперечную балку.

Этот пронизывающий ветер покачивал окоченевшее и раздутое тело Нойхейма, слегка поворачивая его. Болт, державший пенковую веревку, поскрипывал, словно бы в беспомощном и скорбном протесте.

“Я буду видеть его всегда”

И вот я вижу его до сих пор, и когда мне удается выгнать эти мысли из своей головы, они все равно возвращаются.

И никогда они не были сильнее, чем сейчас, с этой войной, с Бренором, высмеивающим Соглашение Ущелья Гарумна, как худшую ошибку, с Кэтти-бри, моей любимой Кэтти-бри, настаивающей на словах Миликки. Богини, которой мы оба дорожим. И все эти люди из давно прошедших дней, из той давно пустующей деревни, что стоит у Сарубрина, деревни, чье название я даже не могу вспомнить, получат оправдание в своих действиях.

Я не могу смириться с этим. Я просто не могу.

Утверждения Кэтти-бри сокрушают меня и выбивают землю из-под моих ног, покуда я совершенно не погружаюсь в отчаяние. Ибо, когда я убиваю, даже в бою, я чувствую, как часть моей души уходит вместе с побежденным врагом. Я чувствую, словно становлюсь чуть хуже. Я примирился со своей душой, напоминая себе о том, что таковые действия необходимы, поэтому крылья вины не захватывают меня в свой темный плен.

Но что если я подвожу требования Миликки к их логическим последствиям? Что делать, если мой путь пройдет через деревню орков или гоблинов, которые не проявят ко мне агрессии, не покажут никакого намерения вести войну или совершать иные преступления? Что, если я пойду искать ясли, как недавно говорила Кэтти-бри, со своим насмешливым акцентом издавая старый дворфский клич “Где тут детская?”

Конечно, тогда, по указу Миликки, я должен буду расправиться с детьми гоблинов, даже с младенцами. Убивать стариков и немощных, даже если они не совершили никаких преступлений и не проявляли недружелюбия.

Нет.

Я не буду.

Такие действия сдавят мое сердце железным кольцом, как несправедливые и жестокие.

Такие действия стирают грань между добром и злом. Такие действия пойдут вразрез с моей собственной совестью, какими бы не были требования Миликки!

В конечном итоге именно это, как мне кажется, заставит разумное существо пасть. Какой болью ляжет убийство на душу и сердце того, кто поднял руку на старого и немощного орка, или на ребенка гоблина? Какое пятно расползется, навеки закрывая собой доверие, чувство правды, веру в себя, которые так важны для воина?

Если я должен вести ужасную битву — пусть так и будет. Если я должен убивать, то пусть так и будет.

Если я должен.

Только если я должен!

Моя чистая совесть защищает меня от ямы, чья тьма слишком беспросветна, чтобы даже заглянуть в это место. Надеюсь, что Бренор и Кэтти-бри никогда не попадут туда.

Но что все это значит для моего служения Миликки, прообразу богини, в которую я верил, для той, что была в моем сердце? Что значит это для единорога — её коня — которого я вызываю с помощью свистка на шее? Что это значит для моих вернувшихся друзей, Компаньонов Митрил-Халла? Они рядом со мною снова, и все мы согласны, что это стало возможным лишь с благословения и желания Миликки.

Кэтти-бри рассказывает о воле Миликки по отношению к гоблинойдам. Она — жрица Миликки, владеющая магической силой, ниспосланной ей богиней. Как могла она ошибаться в данном вопросе?

Да, Кэтти-бри сказала правду о словах богини.

Осознание этого приносит самую большую боль. Я чувствую себя обманутым. Я чувствую противоречия, мой голос больше не звучит вместе с песнью богини.

И если мое сердце больше не верит слову Миликки…

Черт с этими богами! Кто эти существа, так жестоко играющие с чувствами разумных и честных смертных?

Я ломал голову и копался в своих воспоминаниях, пытаясь доказать себе, что я не прав. Я пытался доказать себе, что гоблин Нойхейм просто манипулировал мною, чтобы попытаться спасти свою шкуру.

Нойхейм не был бедной жертвой людей. Он был подлым, коварным убийцей, который оставался живым лишь по милости своих хозяев.

Должно быть так.

Но я не могу поверить в это. Просто не могу. Я не ошибся, не ошибся в моем изначальном представлении о Нойхейме. Я не был неправ, думая о Джессе, полу-орке, друге, компаньоне, которая много лет путешествовала рядом со мной, Тибблдорфом Пуэнтом и Бренором Боевым Топором.

Но я должен поверить, что был не прав, или что была права Миликки. Как такое возможно?

Как могла богиня, которую я хранил в своем сердце, как воплощение лучших качеств, быть не правой? Как может быть жалкой пародией песня Миликки, которую я храню в своей душе?

Не ошибаются ли боги, присматривая за нами, раз мы — лишь кусочки на доске сава? Я- только пешка?

Тогда мой разум, моя совесть, моя способность мыслить самостоятельно и моя мораль должны быть отброшены, подчиненные волей высшего существа…

Но нет, я не смогу так поступить. Не в простых вопросах правильного и не правильного.

Независимо от того, что скажет Миликки, я не могу оправдать действия этого работорговца Рико и других, которые мучили, пытали, и, в конце концов, убили Нойхейма. Независимо от того, что скажет мне Миликки, её слова не должны идти вразрез с тем, что я знаю, как истинное и верное.

Так должно быть! Это не высокомерие, но крик, что внутренний моральный компас, совесть разумного существа, не может быть проигнорирован в таких вопросах. Я не взываю к анархии, в этой софистике я ничего не предлагаю, но я настаиваю на том, что истины о добре и зле должны быть универсальны.

И одна из этих истин должна гласить, что личностные качества существа перевешивают внешние атрибуты смертной оболочки.

Я чувствую себя потерянным. В эту Зиму Железного Дворфа я чувствую себя больным и сомневающимся.

Раз я прошу людей, дворфов, иногда даже эльфов, рассматривать мои деяния, а не репутацию моего народа, то должен проявлять такую же вежливость, такую же политику, такое же уважение к любому разумному существу.

Мои руки сейчас дрожат. Я читал записки, написанные мною век назад, с сердцем, полным благодати Миликки, в которую я верил, в которой я не сомневался.

«Закат, — писал я, и вижу опускающийся огненный шар так же ясно, как в тот роковой день. — Еще один день сменился ночью, и я сижу на склоне горы, неподалеку от Митрил-Халла.»

Загадка ночи снова опустилась на мир, но знает ли Нойхейм теперь ответ на куда большую загадку? Я часто задаюсь вопросом куда ушли те, кто покинул этот мир раньше меня, кто уже нашел то, чего я не найду, пока не умру сам. Отправился ли Нойхем в то место, где ему живется лучше, чем в рабстве у Рико?

«Если загробная жизнь — одна из форм справедливости, то, конечно, отправился…»

Я должен верить, что это так, но все же мне больно от осознания роли, которую я сыграл в смерти необычного гоблина, в его пленении и в том, что пришел за ним слишком поздно.

Пришел с надеждой, которой он не смог оправдать. Я не могу забыть, что покинул Нойхейма, из каких бы наилучших побуждений это не было сделано. Я уехал в Сильверимун и оставил егобеспомощным, оставил его с незаслуженной болью.

И вот теперь я понимаю свою ошибку.

«Теперь я вечно буду отрицать такую несправедливость». Если я снова получу шанс найти кого-то, обладающего духом Нойхейма и сложной судьбой Нойхейма, пусть его злобный хозяин поостережется. Пусть законы государства пересмотрят свои действия и оправдают меня, если правители согласятся с моей точкой зрения. А если нет…

Это не имеет значения. Я последую за своим сердцем.

Три утверждения стали ясными для меня в свете откровений, провозглашенных Кэтти-бри.

«Если загробная жизнь — одна из форм справедливости, то, конечно, отправился…» — так я сказал себе, чтобы поверить в то, во что должен был верить. Тем не менее, если загробная жизнь — царство Миликки, то Нойхейму в ней наверняка нет лучшего места.

«Теперь я вечно буду отрицать такую несправедливость», — поклялся я, поэтому буду верен этому обету, ибо верю в силу настроения.

Да, Бренор, мой дорогой друг. Да, Кэтти-бри, жизнь моя и моя любовь. Да, именно Миликки была той, кому я посвящал всего себя.

«Это не имеет значения. Я последую за своим сердцем».

— Дзирт До’Урден.

ГЛАВА 8. ВЛИЯТЕЛЬНЫЕ ДРУЗЬЯ

— Ты достаточно хорошо знаешь этого информатора? — спросила Синафейн свою спутницу, пока они шли, тщательно скрывая свои маленькие санки под навесом берега реки. Вода замерзла, но это едва ли могло гарантировать безопасность, поэтому пара то ехала на санях, то шла пешком, направляясь к западному берегу.

— Я знаю его много лет, — ответила красивая и стройная эльфийка с голубыми глазами, которые, казалось, светятся в ночи, настолько яркими были искорки, пляшущие в них. Её густые, рыжевато-русые волосы были заправлены под капюшон, мех которого обрамлял её тонкое лицо.

Без него волосы спускались бы ниже лопаток.

— Дроу?

— Я сказала, друг, — ответила девушка. — Тот, кто понимает пути Подземья.

— Но если дроу…

— Вы давите на меня, Госпожа. Я сказала, что у меня есть глаза среди наших врагов. И это все, что вам нужно знать.

— Так ты уверяешь, что твой информатор никак не связан с этим вторжением?

— Не стала бы утверждать подобное, — сказала спутница. — Он связан со всем, в той или иной степени. Его путь пролегает везде. И так как эти дроу, которые сопровождали подданных Многих Стрел — из Мензоберранзана, мой друг, конечно, имеет среди них шпионов.

— Может быть, даже помогая им, — прямо сказала Синафейн, и остановилась, положив руки на бедра и позволяя девушке закрепить сани.

— Вы ждали, когда мы придем сюда, чтобы бросить мне свои обвинения, Госпожа Синафейн? Мне это кажется не слишком мудрым.

— Десятки лучников целятся в тебя, пока мы говорим, — предупредила Синафейн.

— Семнадцать, по моим последним подсчетам, — ответила эльфийка, небрежно привязывая сани, чтобы воющий ветер не отнес их прочь по льду. — Но все-таки, почему мы проделали весь этот путь сюда, когда вы могли задать эти вопросы еще в лагере, когда дворфа Амбергрис впервые представила нас друг другу?

Синафейн тяжело уставилась на неё, но так и не ответила.

— Дорогая госпожа, нам не нужно было разрабатывать запутанный план, чтобы поймать вас, если бы мы действительно были заодно с орками и дроу, — сказала светловолосая девушка.

— Мы довольно легко нашли ваш клан и спокойно прошли в лагерь, никого не предупредив. Мы могли бы привести с собой всю армию дроу и орков, и даже гигантов, если бы работали с вашими врагами, а мой информатор был предан матерям Мензоберранзана.

— И кому тогда он предан?

— В первую очередь — себе. Всегда и прежде всего, — пришел ответ, сопровождаемый смехом. — И еще — какому-то следопыту по имени Дзирт До’Урден, по причинам, которые мне не понятны. Независимо от его конечной цели, несомненно, неясной и, безусловных попыток обратить всю эту войну к своей личной выгоде, я обещаю вам, что наша миссия — именно то, чем кажется.

— Ты обещаешь, — ответила Синафейн. — Ты? Которую я раньше не знала. Которая явилась из неизвестного мне клана. Которая назвалась именем Микки, услышанным мною первый раз.

— Прозвищем, — поправила Микки.

— И как тебя зовут на самом деле?

Девушка рассмеялась и пожала плечами.

— Я предпочитаю быть Микки.

— Ты едва ли внушаешь доверие, — сказала Синафейн.

— Потому что я устала от этой игры. Пускай лучники стреляют, если вам так хочется, хотя мы обе знаем, что вы не сделаете ничего подобного. Можете повернуть назад и убраться назад по Сарубрину, но мы обе знаем, что вы не сделаете ничего подобного. Ваши возможности весьма ограничены — если они вообще есть. Хотите помочь дворфам, но не можете. Хотите отразить орков, но тоже не можете. Так и будете сидеть, сложа руки, и ждать мрачных вестей о падении городов, и о цитаделях, окруженных ордами Многих Стрел. Они будут одно за другим вырубать ваши деревья, пока их больше не останется. Как не станет больше и места, чтобы вы и ваши люди могли спрятаться.

— Но ты ведь все это знаешь, Госпожа Сверкающего Леса, — продолжила Микки. — Мой старый друг привел нас с сестрой вместе с этой глупой дворфой и её другом-монахом, чтобы помочь вам, и мы честно и открыто предложили свою помощь. Примите её или не принимайте, но, прошу вас, избавьте меня от своих надоедливых предположений и страхов.

Синафейн не смогла скрыть того, что прямолинейность Микки застала её врасплох.

— Вы хотя бы понимаете тот уровень доверия, который мы выказали, просто показавшись? — тихо спросила Микки.

Синафейн осторожно посмотрела на спутницу. Вначале, к ним пришли дворфа и монах, а уж потом они представили избранным троицу эльфов — этих двух сестер и еще одного, который появлялся на первых порах, как если бы мог принадлежать к собственному клану Синафейн. Хотя женщина подозревала, что на незнакомца действует маскирующая магия, так как он не приближался к ним и говорил только из тени. Позже, этот старый друг Микки, в котором Госпожа заподозрила дроу, раскрыл Синафейн некоторые поразительные детали. Он знал о ней и когда-то был знаком с её мужем. Он даже намекнул, что Тос’ун вернулся в Мензоберранзан, хотя ничего не говорил прямо, но обещал Синафейн, что они обсудят этот вопрос, как только окончательно будут утверждены планы по вступлению эльфов в войну.

— Как мы уже договаривались, я иду к Митрил-Халлу, — объявила Микки, и двинулась прочь от реки на юго-запад, где возвышался Форспик. — Если вы не верите мне, то берите санки.

Если вы боитесь, что особа такого высокого ранга и звания не должна предпринимать такую опасную вылазку, позовите одного из своих лучников заменить вас. Мне все равно.

Синафейн шагнула вперед, долго и упорно глядя в глаза Микки. Она пыталась разгадать тайну этой странной эльфийки.

Улыбка Микки, которая стала ответом на взгляд Синафейн, оказалась действительно обезоруживающей. Если Синафейн была только эльфом, зачарование должно было полностью охватить её. Тем не менее, даже без этого магического усиления у Синафейн не было никакого реального выбора, как не угасало и её чувство вины.

В конце концов это они с мужем начали эту войну. Тос’ун предал Синафейн, подрезав ей ноги и оставив беспомощно умирать под клинками преследовавших их орков. Но ведущим охоту был Лоргру, сын Обальда. Неожиданное милосердие Лоргру и его приказ вернуть Синафейн её народу спровоцировали волну ненависти от этого ужасного Хартаска.

С этой истиной, нависшей над ней, словно меч, Синафейн поняла, что не в состоянии отказаться от такой возможности.

Она приказала лучникам, стоявшим вдалеке, остановиться и двинулась на юго-запад вслед за Микки.

Они проходили множество следов присутствия орков и даже заметили несколько больших лагерей на далеких хребтах. Синафейн помотала головой.

— Нам туда не попасть, — сказала она Микки, когда ветер вокруг них начал набирать силу.

Микки засмеялась над спутницей.

— Они просто орки, — ответила девушка.

Её беспечное отношение к опасности всколыхнули в Синафейн любопытство, как и нежелание спутницы передвигаться от тени к тени. Она шла к северной двери Митрил-Халла. Открыто и прямо, так что ничто, кроме вихрей снега, не скрывало её, и это заставляло Синафейн думать, что девушка не свернет, даже если ей придется пройти сквозь кишащий врагами лагерь.

Но каким-то образом ни один враг не заметил девушек, идущих сквозь метель прямо перед их глазами, и пара достигла линии хребтов, глядя вниз, на небольшую лощину, обрамленную на севере вздымающейся каменной стеной, а на юге — предгорьями Форспика. Кроме всего прочего, на юге виднелись колонны, и Синафейн знала, что они отмечают проход к северной двери Митрил-Халла. Группа палаток стояла у этого входа, наполовину засыпанная снегом.

Микки остановилась и присела, уставившись в сторону лагеря. Несколько фигурок толпилось вокруг, в том числе одна, размер которой превышал любого орка.

— Мы пойдем вниз и будем держать путь к ближайшей колонне, — объяснила Микки. — Как только окажемся там, и если путь впереди будет свободен — бегите к двери. Не дожидайтесь меня. Они не пустят тебя, но когда я присоединюсь, сотворю заклинание, которое проведет нас внутрь.

— Нас заметят еще до того, как мы доберемся туда, — сказала Синафейн, и Микки кивнула.

— В этом лагере, вероятно, десятки орков, — предупредила Синафейн, и Микки кивнула.

— И, возможно, гигантов?

— Может быть, — ответила Микки.

Синафейн достала свой меч, но Микки лишь покачала головой.

— Когда мы доберемся до колонны — вы идете к двери.

— Я не какая-нибудь изнеженная и хрупкая дворянка, — запротестовала Синафейн.

— Я никогда не говорила о вас такого. Но когда мы доберемся до колонны — вы пойдете к двери.

— Оставляя тебя один на один с ордой врагов?

Микки двинулась в сторону колонны, и Синафейн смогла лишь покачать головой и вздохнуть. Ей пришло в голову, что у странной эльфийки не было никакого оружия. Ни портупеи, перекинутой сверху, ни клинка, скрытого под одеждой.

Госпожа Сверкающего Леса снова вздохнула и побежала, торопясь догнать Микки, легко идущую прямо к цели по пути, который вел её прямо мимо палаток орков.

Настигнув Микки, Синафейн выхватила меч.

— Ох, убери эту глупую штуку прочь, — сказала ей спутница.

Они уже приблизились к колонне. Часовой орк позади них вскрикнул.

— Иди к дверям, быстро, — сказала Микки, хватая Синафейн за руку и со сверхъестественной силой толкая Госпожу Сверкающего Леса, заставляя ту спотыкаясь бежать ко входу. — И начинай стучать!

К тому времени, как Синафейн удалось обрести равновесие и остановиться, дверь была к ней явно ближе, чем колонна. Эльфийка обернулась на звуки щелчков и хлопков. Несколько копий пронзили снежную дымку. Синафейн вздрогнула и отстранилась. Копья пронеслись мимо Микки, и Госпожа Сверкающего Леса наконец поняла, что стена смертоносного дождя совершенно окружила спутницу.

Она хотела крикнуть, но вместо этого бросилась к большим каменным дверям. Вытащив свою оружие, она использовала его железную рукоять, чтобы ударить в дверь — и каким тихим показался этот звук в неумолимом завывании зимнего ветра.

Позади себя Синафейн услышала крик, потом еще один, потом какофонию звуков, общий вой, по-видимому боли и ужаса. Она отметила некоторое волнение, но не смогла отогнать его, и крики продолжались.

Синафейн продолжала стучать в дверь, но теперь она тоже кричала, призывая дворфов дать ей войти.

Она оглянулась назад, и, прежде чем начала молотить в дверь снова, чуть не подпрыгнула в воздух, когда перед её взором проступили отчетливые очертания фигуры, а Микки случайно сделала шаг в сторону появившейся тени.

Огромное тело — совершенно точно принадлежавшее гигантскому человекоподобному существу — подходило к Микки сзади.

— Гигант! — крикнула Синафейн, и бросилась к чудовищу, но закричала и поморщилась, когда увидела огромный молот ледяного гиганта, метнувшийся к макушке Микки.

Рука спутницы взлетела в воздух, перехватывая руку гиганта, и Синафейн снова поморщилась. Гигант всем весом навалился на рукоять, направляя оружие вниз, словно пытаясь вдавить эльфийку в землю, как колышек для шатра. Синафейн вдохнула, уверенная, что увидит Микки расплющенной монстром.

Но молот остановился, зажатый в руке хрупкой эльфийки, и застыл в дюйме над её головой. Быстрее, чем Синафейн могла заметить, Микки развернулась и бросилась вперед, чтобы нанести удары — один, второй — прямо по коленям гиганта. Каждый удар звучал как треск огромного дерева, и Синафейн снова ахнула, когда одна коленная чашечка гиганта оказалась разбита, а другая нога прогнулась назад от огромной силы удара.

Морозный гигант рухнул вперед, придавливая Микки и похоронив её под своим телом там, где решительно стояла спутница.

Но нет, так же, как и молот чудища до этого, Микки схватила зверя, и Синафейн могла лишь смотреть, широко распахнув глаза и открыв рот, как эта хрупкая девушка, которая едва ли догоняла в росте даже Синафейн, закрутила гиганта над своей головой и бросила его назад, откуда он пришел. Тело монстра тяжело врезалось в одну из колонн на лестничной площадке.

Все еще держа молот в руках, Микки подошла к Синафейн.

— Они не ответили на стук? — спросила девушка.

Синафейн просто посмотрела на спутницу, отступая на шаг.

— Не важно, — заверила её Микки, и начала колдовать. Через мгновение за ними снова разгорелась суматоха битвы, так как большая часть лагеря орков и великанов, наконец, узнала о сражении. Микки открыла пространственную дверь и велела Синафейн продолжать путь внутрь.

— Не спрашивай, — добавила странная эльфийка, когда Госпожа Сверкающего Леса просто встала, удивленно глядя на неё. Она взяла Синафейн за плечо и повела вглубь дворфского комплекса. Но пара снова подверглась нападению, стоило им переступить порог. На этот раз атаковал дворфский патруль.

К счастью, бородатые воины опознали в двух пришельцах эльфов, а не орков, до того, как успели нанести серьезные удары.

— Скажите своему королю Коннераду, что пришли гонцы Сверкающего Леса. Мы хотим помочь вам выбраться из вашей… — Микки сделала паузу —…вонючей норы, милые дворфы.

Заметив огромные глаза воинов, устремленные на них, Микки повернулась и огляделась, замечая орду орков, бьющихся о её волшебную дверь. На данный момент они заваливали её шквалом копий.

Микки отключила магический портал щелчком пальцев, и все услышали, как дождь снарядов обрушился на неуступчивые северные ворота Митрил-Халла.

— Они упрямые животные, не так ли? — спросила Микки.

Она снова повернулась, чтобы обнаружить патруль дворфов обнажившим оружие и глядящим на эльфов без особого доверия.

— И Дзирт До’Урден, кстати, — сказала им Микки. — Он, конечно же, здесь. Скажите ему, что друзья пришли помочь с его проблемами.

— И вы считаете, что мы пропустим вас двоих ко двору короля Коннерада? — спросил дворф.

— Просто передайте мои сообщения, — поручила ему Микки. — Пусть ваш король и его советники сами решают, хотят они нас принять или нет.

— Да, но сейчас бросайте оружие! — приказал дворф.

— У меня нет оружия, — ответила Микки, когда Синафейн охотно сдала свой меч и длинный кинжал, который держала в ножнах за голенищем сапога.

Все дворфы недоверчиво уставились на Микки, вгоняя эльфийку в замешательство, пока Синафейн не пояснила причину их нервозности.

— Молот…

Микки, казалось, была действительно удивлена, когда поняла, что все еще сжимает боевой молот гиганта, который был выше и тяжелее, чем она, не смотря на то, что девушка без труда держала оружие в воздухе, зажав древко в своей нежной руке.

— Ох, ну будь готов рассказать нам все, что мы захотим знать, — жестко сказал Винко Боевой Клинок, и грубый дворф ткнул пленника лицом в пол, а затем, для пущей уверенности, пнул уродливого орка.

— Не мог бы ты заткнуться, избавив нас от необходимости слушать твои крики? — спросил Ролло, двоюродный брат Винко, молодой воин, недавно справивший свое двадцатилетие и едва закончивший обучение. — Если у тебя это получится, я, возможно, убью тебя быстро.

Орк, захваченный в плен в туннелях за пределами Митрил-Халла, зашевелился, закрывая лицо руками.

— Выдернем ему ногти, а потом отрежем пальцы, — сказал Ролло.

— У нас будет много времени, — со злым смехом согласился Винко, и все вокруг понимали, что жестокий дворф, безусловно, может подкрепить свои слова действиями. Некоторые поерзали, но никто не посмел высказаться.

Внезапно начался переполох, и дворф, стоявший во главе патруля, завизжал и упал на бок.

Огромная черная пантера прошла мимо перепуганного воина. Гвенвивар двинулась прямо к главной группе дворфов и тщательно обнюхала орка, который съежился и еще сильнее свернулся от ужаса.

— Ба, — проворчал Винко, ожидая, что будет дальше, когда Дзирт вышел из-за поворота.

— Ты успел к самому веселому, — сказал Боевой Клинок, не слишком, впрочем, дружелюбно. — Но это удовольствие принадлежит мне, даже не сомневайся.

— Удовольствие? — спросил Дзирт, проходя мимо группы и замечая захваченного орка.

— Да, мы медленно… отрезаем ему пальцы, — сказал молодой Ролла с ухмылкой — ухмылкой, которая быстро погасла под хмурым взглядом следопыта.

— Расскажите, — потребовал Дзирт. Его голос был предупреждающе глухим.

— Мы поймали крысеныша в туннелях, — объяснил другой, старый седой ветеран, которого Дзирт знал многие годы назад, хоть и не мог вспомнить его имени.

— Да, и теперь он расскажет нам, где скрываются остальные крысы, — добавил Винко. — Один палец за один раз.

Дворф протянул руку к хнычущему орку, но Дзирт прервал его, хватая Винко за предплечье. Воин грубо вывернулся, отступая на шаг и угрожающе глядя на Дзирта.

— А сейчас держите свои руки при себе, господин Дзирт До’Урден, — с открытым презрением сказал он.

— А ты держи свои подальше от этого пленника, — парировал Дзирт. Когда дворф начал спорить, Гвенвивар тихо зарычала.

— Эй, это мы поймали пса, — пожаловался Ролло.

— Не так уж многое изменилось, да? — спросил седой ветеран. — Я помню тебя, Дзирт До’Урден. Ты пришел сюда сорок лет назад и выслеживал дворфов Боевого Топора, и эльфов, борясь против них на стороне орков Многих Стрел. А теперь твой Дом является сюда и ты снова появляешься, защищая орков. Ты ведь давно задумал эту войну, не так ли?

— О чем ты говоришь? — скептически спросил Винко старика. Задав этот вопрос, он кивнул, словно повторяя в уме коварные предположения ветерана — что эта война была частью плана Дзирта.

Многие дворфы уставились на Дзирта, окидывая его угрожающими и подозрительными взглядами.

— Боевые Топоры — не палачи, — решительно сказал Дзирт. — Они выше этого.

— Это орк! — сказал Винко и пнул хнычущего пленника.

— Да мне плевать! — выкрикнул Дзирт. — Не вздумай! — предупредил он, указывая вниз, на ботинки Винко.

— Или что, дроу? — требовательно спросил Ролло, выходя вперед, пока рев Гвенвивар не заставил его отступить в обратном направлении.

— Я расскажу об этом королю Бренору, — сказал Дзирт.

— Бренор не король!

— Бренор был королем многие годы, или ты позабыл? — резко поинтересовался Дзирт.

— Да, подбирай слова, Винко Боевой Клинок, — сказал старый ветеран. — У меня нет объяснений происходящему, но я буду защищать короля Бренора от твоего грязного языка, даже не сомневайся!

— Вы не можете пытать заключенного, — сказал Дзирт. — Это не свойственно тебе, и не свойственно нам. Заприте его в подземелье, но относитесь хорошо ради себя самих.

— После того, как ты угрожал мне?

— Для твоего же блага и спокойствия твоего же собственного сердца, — объяснил спокойно Дзирт. — Ты не захочешь носить с собой крики пленника до конца своих дней. Я прошу тебя, добрый дворф, не отбрасывай то, что возвышает Клан Боевого Топора. Не надо забывать о чувстве истины, которое дает силу нашему оружию.

Долгое время Винко смотрел на него, явно растерянный.

— Толпы этих собак угрожают залу! — крикнул ему Ролло. — И ты думаешь, мы будем сидеть, сложа руки, позволив им войти? Ты все равно заботишься обо всех, проклятый дроу?

— Двое моих друзей остались там, в туннелях за Митрил-Халлом. Они захвачены в плен, а, возможно, уже мертвы, — ответил Дзирт, очень близко подходя к молодому дворфу и глядя на него сверху вниз. — Двое дорогих мне друзей.

— Тогда возьми этого орка и заставь визжать! — упорствовал Ролло.

— Нет! — крикнул ему в лицо Дзирт. — Нет! — успокаиваясь, он отступил назад. Его плечи резко опустились. — Нет. Так нельзя. Так никогда нельзя поступать.

— Ты не Боевой Топор, — сказал Винко.

— Может быть, в отличие от меня, — раздался голос позади, и Дзирт повернулся вместе с остальными, чтобы встретить Бренора, шагавшего по коридору. — Не король больше, а, Винко?

Но все-таки я — Боевой Топор. И кровью, и делом. Кто-то здесь хочет поспорить?

Дворфы почтительно склонили свои головы при приближении Бренора, и даже Винко приветствовал его, как короля.

— Они хотят… — начал Дзирт.

— Я слышал, эльф, — прервал Бренор.

— Я не могу этого позволить.

— Как и я, — подтвердил Бренор. — Давайте, ребята, — приказал он дворфам. — Отведите вашего пленника в крепкую клетку, но не нужно бить его. Мы Боевые Топоры. А Боевые Топоры так себя не ведут! И покормите его.

— Да у нас даже на самих себя еды не хватает! — уперся Винко, и остальные загалдели и закивали, поддерживая его.

— Тогда не нужно приводить их сюда живыми! — бросил Бренор ему в лицо.

Некоторые уставились на старого короля, некоторые недовольно заворчали, но Винко и остальные взяли орка и двинулись вниз по туннелю.

— Маловероятно, что орк сможет сказать нам что-то новое об их силах, стоящих против нас, — сказал Дзирт Бренору, когда друзья остались одни.

— Монстр может что-то знать о моем мальчике и Рамблберри.

— Вероятно, я уже заслужил немного его доверия, — сказал Дзирт. — Поговорю с ним еще раз.

— Мы не можем брать пленников, эльф, — сказал Бренор. — Винко не врал.

— Я знаю, но пытать пленников мы тоже не можем. Даже если это орки и гоблины. Должны ли мы забыть то, что дает нам уверенность в собственной правоте? Должны ли потерять наши сердца?

Бренор не ответил. По выражению его лица нельзя было понять, что он думал по этому вопросу.

— Я буду говорить с заключенным орком до тех пор, пока это будет возможным, — пообещал Дзирт.

Бренор кивнул.

— Многие парни сомневаются на твой счет, эльф, — признал он мгновение спустя, и Дзирт кивнул, не в силах спорить. — То, что Томнодди Два Башмака сказал о событиях сорокалетней давности…

Дзирт вздохнул.

— Когда я вернулся сюда во времена короля Обольда IV, в последние дни правления Банака, то присоединился к охоте на изгоев. Дворфов и эльфов, — признался дроу, — по просьбе короля Банака. Его сын, король Коннерад, хоть и не был еще правителем, не спорил со своим отцом по этому вопросу. Они были нарушителями, переходящими границу Многих Стрел и убивающие орков под покровом ночи. Король Банак боялся большой войны, если он не сможет обуздать растущий гнев жителей Митрил-Халла. Лорд Хралайн из эльфов Сверкающего Леса…

— Лунного Леса, как мы звали его тогда, — заметил Бренор, и Дзирт кивнул.

— Хралайн и его люди были еще суровее с теми, кого они ловили. Но все-таки… — Дзирт замолчал и покачал головой.

— Сомневаешься, было ли это правильным, а?

— Есть некая моральная чистота в страшных битвах, — признался Дзирт. — Ты когда-нибудь видел, чтобы я мешкал с клинками в пылу начавшегося сражения?

— Да, но когда ты сам был пленником, — признал Бренор. — Нет в этом ничего чистого.

Гадкое дело. Уродливые орки.

— Но мы не будем мучить их, — сказал дроу. — Мы не можем идти против воли нашего сердца.

Бренор уставился на него. Казалось, его точка зрения лежала где-то посередине, но он ничего не сказал.

— У них есть драконы, — сказал король Коннерад своим гостям, включая прекрасную Госпожу Синафейн, которую дворф хорошо знал. — И один из них ждал нас, когда мы в последний раз выбирались наружу. — Он указал на Кэтти-бри, которая сидела в другом конце небольшого стола. — Если бы не она, я не сомневаюсь, что многие из парней не вернулись бы в залы.

Синафейн повернулась к женщине.

— Шепотки, прилетевшие к нам из Адбара, говорили о возвращении, мой старый друг, — сказала она. — Это волшебный мир, и странное время, поэтому я позволила себе поверить слухам о встрече в Цитадели Фелбарр. О Кэтти-бри и короле Бреноре, вернувшимся в Серебряные Пустоши, снова живых и молодых.

— Да, но теперь, когда ты увидела её… — сказал Удар Бунгало, сидящий слева от короля Коннерада, по левую руку от Кэтти-бри, напротив Синафейн и Микки.

— Я не могу этого понять, — призналась Синафейн. — Я не могу этого понять, и едва ли такие слова часто можно услышать от Госпожи Сверкающего Леса. Ради того, чтобы встать рядом с нами в это тяжелое время, двое великих героев старых Серебряных Пустошей вернулись к нам… Конечно, боги благословили нашу борьбу с этой тьмой, даря надежду на победу.

Странная эльфийка, сидевшая рядом с ней и назвавшая себя Микки, фыркнула, насмехаясь над мрачным и серьезным настроением, как и над кивками сидящих вокруг стола. Все глаза уставились на неё.

— Герои, — объяснила она. — Кто такие люди и дворфы против дракона? Араутатор, Старая Белая Смерть, посмеялся бы над вашим пафосным разговором о богах.

— Для твоих подданных подобный сарказм — обычное дело? — спросила генерал Дагнабет, которая сидела справа от Коннерада, высказывая то, что было на уме у всех.

— Подданных? — со смехом сказала Микки.

— Моя спутница не из Сверкающего Леса, — начала объяснять Синафейн, но Микки оборвала её.

— Я здесь ради вашего друга-дроу. Дзирта До’Урдена, — объяснила она.

— Расскажи.

— В свое время, — бросила Микки. — А где он?

— Он был в нижних туннелях, — ответил король Коннерад. — Он все время там, сражается с орками.

— И наверняка расстроится, если его отзовут прочь, — сказал Удар Бунгало. — Так что надеюсь, тебе есть, что сказать.

— Как думаешь, план побега из вашей дыры достоин внимания, добрый дворф? — дразня, спросила Микки, и все три дворфа с тревогой подались вперед в своих креслах.

Микки улыбнулась и хихикнула. Дверь распахнулась и вперед зашагал Бренор Боевой Топор, сопровождаемый Атрогейтом и Дзиртом До’Урденом. Дзирт двинулся прямо к Синафейн, которая поднялась, чтобы крепко сжать его в объятиях.

— Мой старый друг, как приятно видеть тебя в эти темные времена, — прошептала Синафейн.

— Мы разгоним тьму, — пообещал Дзирт.

Синафейн отстранилась и протянула руку Бренору.

— Добрый король, — сказала она. — Сверкающий Лес разделяет радость от твоего возвращения вместе с Митрил-Халлом!

— Да, Госпожа. Мне тоже больше нравится дышать, чем быть мертвым! — с улыбкой сказал Бренор, беря и с чувством пожимая руку женщины. — Есть дела, которые нужно сделать!

Убийство орков — лучшее из занятий!

Дзирт занял место рядом с Кэтти-бри, Бренор и Атрогейт взяли стулья и уселись с противоположной стороны стола.

— Они пришли, чтобы сказать нам, как выбраться отсюда, — объяснил король Коннерад.

— Вы должны прорвать осаду, — сказала Синафейн, когда вновь прибывшие заняли свои места. — Остальные цитадели переживают отчаянное положение и нуждаются в вашей помощи.

— Мы пытались, Госпожа, — сказал Коннерад.

— На этот раз у вас будет помощь, — пообещала Синафейн. — Вы выйдите отсюда, через северную дверь.

— Плохая дверь для прорыва, заметил Бренор. — Узкий выход, бежать под гору.

— Да и большой орочий лагерь расположился там, внизу, — добавила генерал Дагнабет.

— Мой народ со всех сил обрушится на этот лагерь, — заверила их Синафейн.

— Там тысяча, а может и две тысячи орков, — сказал Удар Бунгало. — И целая орда гигантов!

— Да еще дракон на холме, как в прошлый раз, — сказал Бренор. — Не сомневаюсь, госпожа, что вы не станете отказываться от своего предложения, но ваши люди слишком слабые, чтобы нанести ущерб этой армии…

— Вы прорветесь, — уверено прервала Микки. — И с минимальными потерями. Орки перегруппируются и вернуться к вам, но вы просто развернетесь и вернетесь назад. Некоторые из вас. Один легион, с Бренором, Дзиртом и тобой, Кэтти-бри, пойдет с нами и бежит на северо-восток, через Сарубрин и прямиком в Сверкающий Лес.

— Ты говоришь об этом так просто, — заметил Дзирт. — В прошлый раз мы вышли, и немедленно распределили силы, но они ждали нас. Мы не смогли бы уйти далеко.

— На этот раз все будет по-другому, — пообещала Микки. — План сработает. Люди Синафейн переведут вас через реку, в безопасное место.

— А как же дракон?

— Позвольте мне побеспокоиться о нем, — сказала Микки, и это вызвало еще больше сомневающихся взглядов.

— Мы уверены, что вы сможете прорваться, — сказала Синафейн.

— Это я вижу, но мне нужно кое-что весомее твоих лучших ожиданий, Госпожа, — сказал король Коннерад. — Как я говорил, в прошлый раз путь в зал едва не был перекрыт!

— Попроси выйти вот эту, — сказала Коннераду Микки, указывая на генерала Дагнабет.

— И этого, — указала она на Удар Бунгало.

Дварфы запыхтели от унижения, но Микки случайно обратилась к странному чернобородому спутнику Бренора.

— А ты?

— Меня зовут Атрогейт, — ответил он.

Микки кивнула и улыбнулась.

— Можешь остаться.

— Ты пришла на собрание, не так ли? — скептически спросил король Коннерад. Удар Бунгало и генерал Дагнабет, стоявшие рядом, вызывающе скрестили руки на груди.

— Если ты хочешь услышать то, что я должна передать тебе дальше — они уйдут, — спокойно объяснила Микки. — И вся твоя охрана. Тогда я возьму слово с каждого — кто останется — что все, что будет тут сказано, не выйдет за пределы комнаты.

Коннерад начал было возражать.

— Я не собираюсь спорить, добрый Король, — прервала Микки. — Ты делаешь, как я прошу, или разговор окончен.

— И вы оставите нас в залах? — спросил Коннерад

— Нет, — вместе ответили Синафейн и Микки.

— То, что я должна сказать — я должна сказать лично, — заметила Микки. — План останется неизменным, услышите вы мои слова или нет, хотя я подозреваю, что выслушав меня вы сможете планировать лучше и выйдете с большей уверенностью.

Удивленные и растерянные, собравшиеся посмотрели на Синафейн, но та смогла лишь покачать головой и пожать плечами.

— Заберите стражников. Всех, — сказал король Коннерад двум своим дорогим друзьям.

Удар Бунгало чуть не задохнулся, возмущенный этим приказом, но генерал Дагнабет немедленно встала и велела ему пойти следом. Дисциплинированный солдат, она знала свой долг и не допускала гордости взять верх.

Как только они исчезли, Микки обратилась к Дзирту.

— Я здесь от имени того, кто отлично знает тебя, — сказала она.

— Бахаха! — взвыл Атрогейт, лучше всего осведомляя Дзирта о том, кого могла иметь в виду женщина.

— О чем она, эльф? — потребовал Бренор. — Кто… — он остановился, когда Дзирт бросил на него строгий взгляд. Бренор перевел глаза на Атрогейта.

— Нет, — сказал Бренор со стоном. — Не может быть…

— Бахаха! — снова заревел Атрогейт.

— Опять он, и почему я не удивлен? — спросил Бренор. — Везде есть его рука.

— Никто не должен знать, — сказала Микки. — Мензоберранзан поддерживает королевство Многих Стрел, поэтому наш друг не хочет компрометировать себя, как вы понимаете.

Дзирт с любопытством посмотрел на неё, обращая внимание на это “наш друг”. Женщина демонстративно не произносила имени дроу, которого он подозревал в организации всего этого.

— Конечно, — ответил Дзирт. Он посмотрел на короля Коннерада. — Удивительно, что он так рискует.

— Джар… — начал было Бренор, но Дзирт прервал его поднятой рукой и резким взглядом.

— Пусть договорит, — заявил Коннерад.

— Нет, не надо, — предупредила Микки.

— Бренор? — спросил Коннерад.

— Ба, тебе придется просто поверить нам, друг мой.

— Они говорят о том, кто будет катастрофически скомпрометирован, — объяснила Кэтти-бри.

— Дроу из Мензоберранзана, — бросила Синафейн, бросая оценивающий взгляд на Микки.

— Иногда из Мензоберранзана, — согласился Дзирт.

— Да, и все это время он жил для себя, не сомневайтесь, — сказал Бренор. — Но я предпочел бы иметь его на своей стороне, чем на стороне своих врагов.

Дзирт кивнул.

— Наш друг попросил о помощи меня и сестру, поэтому мы согласились, — сказала Микки. — Мы пришли в Сверкающий Лес вместе с твоими бывшими компаньонами, Амбер и Афафренфером. С помощью Синафейн и её народа мы узнали о происходящем и составили планы.

— Хорошие планы, — добавила Синафейн. — Вы выйдете и сможете бросить в атаку все сохраненные силы, на самом деле, сможете бросить в атаку все силы, а мы поможем вам разгромить орков, которые разбили лагерь перед вашими северными воротами.

— На востоке еще десять тысяч, — напомнил ей Коннерад. — И еще половина этого — в Долине Хранителя, судя по тому, что мне сказали мои парни.

— Таким образом, как мы уже говорили, вы сможете развернуть большинство своих армий, — ответила Микки. Вы благополучно вернетесь за большие ворота Митрил-Халла и будете ждать, пока придет подкрепление. Но ты, — обратилась она к Бренору, — возьмешь с собой большой отряд — и своих героических друзей, я надеюсь — и пойдешь с нами ждать лодки.

— Лодки? — спросил Коннерад. — Река замерзла!

— Мы не двинемся, пока лед не сойдет, — объяснила Синафейн. — начнем ближе к концу месяца Чеса, вероятно. Если мы попытаемся прорваться сейчас, и нас заметят, орки будут преследовать нас, выслеживая каждый шаг, поэтому наши преимущества будут весьма недолговечны.

— Мы переправимся через Сарубрин и растворимся в Сверкающем Лесу до того, как орки нас нагонят, — добавила Микки. — И если мы умные, и быстрые — последователи Хартаска даже не узнают о нас — о том, что отряд дворфов прорвался через оцепление, готовый пойти и освободить Адбара и Фелбарра, которые остро нуждаются в этом.

— А если мы выйдем, но их дракон нападет на нас, что тогда? — спросил король Коннерад.

— Этого не случится, — сказала Микки.

— Но что, если случится.

— Если Араутатор явится, уверяю тебя, дело с ним будем иметь мы, — бросила женщина.

— Ты уверяешь меня? — недоверчиво повторил Коннерад. — Против дракона? Как ты можешь делать такие заявления, девочка?

Микки хитро улыбнулась и повернулась к Дзирту, отвечая:

— Потому что с нами будет наш друг.

Все глаза устремились на дроу-следопыта, который долгое время не сводил взгляда с девушки, а затем согласно кивнул.

С ними был Джарлаксл.

ГЛАВА 9. КЛЯНУСЬ БОГАМИ

Шонтик А’Лавалльер прислонился к каменной стене у входа в туннель, пытаясь сконцентрировать внимание на своем дозоре, но его мысли постоянно уносились в сторону К’Ксорларрина. Так много возможностей дразнили мастера-волшебника из теней, так много вакантных мест было доступно ему в этом новом городе, так много шансов давали притязания Ллос на Плетение специалистам того искусства, которым он обладал.

Но в начале они должны были закончить эту поверхностную войну, становящуюся все более и более утомительной, напомнил себе Шонтик. Она началась довольно многообещающе, принеся с собой несколько приятных сражений. Шонтик шел на стороне Равеля, благородного сына Дома Ксорларрин — хотя теперь он использовал фамилию До’Урден — вместе они сплели паутину молний, охватившую первую линию Серебряных Рыцарей, которые пошли в контратаку через Редран. И как восхитительно и смертоносно опустились эти молнии на всадников у переправы.

А потом случился Сандабор, и в насыщенной событиями жизни Шонтика не было более вдохновляющего воспоминания, чем трепетное наблюдение за падением города. Он был в числе ведущих мастеров, принимавших участие в последнем нападении, которые сломили город, пробравшись по туннелям в нижние этажи сторожевой башни. Шонтик не смог подавить усмешку, когда вспомнил сеть молний, ползущую вверх по камням башни, и глупых людей, прыгающих вниз.

Слава.

Но теперь осада остановилась, и эта штука, которую называли “зима”, казалось, немного надоела терпеливому дроу. В Подземье не было таких сезонов, а здесь все было погребено под одеялом неудобного снега. Это жуткое время года почти закончилось, как заверяли орки, и быть может война продолжится.

Но это были долгие несколько месяцев, которые для Шонтика растянулись еще длиннее, так как он до сих пор безвылазно сидел в этом регионе, в туннелях к северу от города под названием Сильверимун. Судя по всему, этот город должен был стать следующим в череде завоеваний, но за эти месяцы тут не произошло ничего. Туннели были скучными, в отличие от регионов Верхнего Подземья вокруг трех дварфских цитаделей, где стычки продолжались постоянно. Отчаянный бородатый народ пытался выбраться на волю.

А здесь все было тихо. Жители Сильверимуна, казалось, не собираются покидать свои стены, и если учитывать предполагаемое количество магов в их рядах, включая и их предводителя, прозвище которого было Разряд Молнии, они, без сомнений, перенесут тяжести зимы, как и осаду, с минимумом трудностей. Шонтик считал, что им стоит оказать больше давления на город, день и ночь атакуя его магией и военными машинами. Он сказал об этом Равелю, и из ответа Ксорларрина ему показалось, что Равель не возражает.

Но Равель предупредил его, что стоит остановиться. Тиаго опять устремил свой взор к гномам — к Митрил-Халлу, по причине, которую маг предпочел не раскрывать.

Однако, Шонтик не мог допустить чтобы дело пропало. Во всяком случае, в своих мыслях.

Не после этой непрекращающейся скуки, которая сжималась вокруг него. Теперь он был вторым по рангу среди разведчиков, лишь с одной дроу — прекрасной женщиной Сейвин Сель’ру, стоящей между ним и открытыми туннелями Подземья.

Много раз Шонтик представлял, как он сбежит через темные коридоры, находя путь в лагерь неподалеку от одной из этих дворфских крепостей, чтобы снова использовать свои магические способности, призывая ледяные штормы, замораживающие кровь врагов и вызывающие их предсмертные крики. Вместо того, чтобы выполнять рутинные задачи, возложенные на него в этом скучном регионе.

Дроу издал новый тяжелый вздох. Он знал, что должен быть к востоку от территории Сейвин Сель’ру, но, на самом деле, был ли в этом хоть какой-то смысл? Сильверимун был позади, единственный значительный маршрут перекрыт большим лагерем орков и огров. Если народ города выйдет в туннели, им придется биться с армией монстров достаточно долго, чтобы Шонтик и остальные темные эльфы смогли связаться с группой Равеля на северо-западе.

Маг почувствовал, что его магическая защита ослабевает, и подумал, что должен обновить её.

Но с какой целью? Каждый день он спускался сюда, защищенный от огня, защищенный ото льда, защищенный от стрел, и с кучей волшебных палочек, приготовленных на поясе. Каждый день, в течение часов и часов. Время от времени он мог уговорить Сейвин на какой-нибудь увлекательный отдых, но в этот день ведьма была в скверном настроении и ушла к своему убежищу даже не ответив на его ухаживания.

Как не странно, Шонтик не протестовал, потому что даже это больше не заботило его.

Быть может, бесконечные декады, проведенные здесь, превратили в скуку даже то, что было удовольствием.

Поэтому он стоял тут один и думал о К’Ксорларрине. В этой кампании он показал себя хорошим солдатом, так что потом он вернется домой, чтобы осуществить большую часть своих планов — и он был уверен в этом, потому что некоторые маги-дроу безусловно падут во время боевых действий, и особенно благодаря тому, что Равель уйдет служить этому нелепому Дому До’Урден.

Будет, куда расти.

Волшебник пошевелил пальцами, вызывая огненный шар, парящий над его ладонью. Он смотрел на танцующие языки пламени, поражаясь их переплетениям. Возможно, он мог бы вызвать спрайта с Плана Огня, заставив его танцевать вокруг себя. Это могло бы развлечь мага.

Он задался вопросом, какие звуки мог бы издавать такой питомец, когда он скинет на него ледяной шторм.

— О, да, — тихо пробормотал он, глядя в огонь, словно ища могущественное существо на своей ладони.

Его внимание привлекло движение внизу по коридору. Маг повернул голову, чтобы рассмотреть источник движения, думая рассеять огненный шар, но прежде, чем Шонтик начал отмену заклинания, он увидел Сейвин, приближавшуюся по туннелю.

Шонтик кивнул в знак приветствия, думая, что женщина машет ему.

Но потом понял, что она предупреждает, говоря ему бежать.

Шонтик уже начал метать свой шар в сторону, но его внимание снова привлекло движение в проходе. Сейвин бросилась к нему. За ней появились огни — факелы! Женщина махала ему руками, кивала ему головой, а потом упала, покатившись вперед, когда сила поразившего её волшебного заряда, пробежала по трясущемуся телу.

В голове Шонтика промелькнуло воспоминание о том, что он должен был обновить свои защитные заклинания.

А в голове мага промелькнул боевой молот. В самом прямом смысле этого слова. И все остальные мысли быстро покинули его разум.

Шар магического пламени упал, как только маг повалился на землю. Языки облизывали его руки и одежду, но он не чувствовал их.

Сейвил Сель’ри пронеслась мимо него. У неё не было времени проверять жив он еще или потушить пламя, которое разрасталось на рукаве тонких одежд Шонтика. Взглянув на массивную голову молота, ударившего в голову спутника, она пришла к выводу, что мага стоит оставить, забрав, разве что, оружие.

Её глаза загорелись, когда она обдумывала эту возможность. Оружие казалось восхитительным, не смотря на кровь, обагрившую его.

Но она продолжила идти. У неё не было выбора. Огромные силы людей и эльфов наступали ей на пятки, во главе с Серебряным Рыцарем, неистовым варваром, который казался большим и грозным, как ледяной гигант, и умным маленьким хафлингом, который уже пустил одну арбалетную стрелу в зад Сейвин.

Она чувствовала, как отравленный кончик дротика обжигает её плоть, но не смела замедлиться, чтобы удалить его.

Только бы повернуть за угол и пройти до естественного дымохода, и она вернется к оркам, и она сможет предупредить их и организовать защиту, и ударить по их рядам… и убежать, если монстры проиграют.

Главный оркский лагерь, расположившийся в большой пещере, был организован идеально, благодаря информации, предоставленной сорока темными эльфами, консультирующими эту группу.

Например, они знали, что у людей Сильверимуна не было подземного маршрута для обхода их позиций с севера. Дроу хорошо исследовали этот регион Верхнего Подземья.

Так же хорошо они знали, что жители Сильверимуна не могли выйти из своего города крепости не замеченные множеством глаз, следящих за ними на поверхности.

И они, конечно же, знали, что другие подземные цитадели, дворфские крепости, не могли прийти на помощь Сильверимуну, ни на земле, ни под землей, не предупреждая о своем появлении заранее.

Они отлично знали о том, что небольшой отряд из Сандабора сбежал в Подземье через зернохранилища и Пещеры Эверфайра, лежащие за ними. Но это, в конце концов, была толпа беглецов, только и всего. Кучка перепуганных женщин, детей, стариков, крестьян и фермеров.

Через десять дней после падения Сандабора эта толпа пропала из виду. Возможно, беженцы нашли путь в Эверлунд, или бежали на восток. Скорее всего, большинство из них были мертвы.

Умерли, упав в ущелье, или от голода, или съедены нездешним зверем или бурым неуклюгом, или погибли от множества других смертельных ловушек и чудовищных врагов, которых можно было найти под землей.

И вот, когда наступление на Сильверимун остановилось из-за зимы, эта пещера была идеально организована, с неприступными стенами и высокими наблюдательными постами, даже с баллистами, направленными на южный край пещеры, на туннели, ведущие в сторону Сильверимуна.

Все было нацелено на юг, каждая баррикада, каждое гнездо для оружия, каждый наблюдательный пост.

Чувство совершенного смятения и страха исходило от слов возвратившейся разведчицы дроу, когда Сейвин примчалась с северной стороны пещеры, предупреждая лагерь о мощных силах противника за ними.

Более двух десятков темных эльфов располагались в этом лагере вместе с двумя сотнями закаленных, отлично вооруженных и хорошо защищенных орков, десятками огров и отрядом гигантов. Если бы они перестроили свои силы и повернули орудия вокруг, на надвигавшиеся силы беженцев, у тех не было бы никаких шансов прорваться, не говоря уже о том, чтобы победить.

Но по заверениям Сейвин там наступали тысячи. Так она решила, судя по огромному количеству факелов, дисциплине, скорости и уверенности марша мощных воинов, в том числе командира Серебряных Рыцарей — не было никаких сомнений, что это подготовленный натиск.

Сильверимуна или, быть может, одного из их союзников — возможно, новой силы, прибывшей из-за Серебряных Пустошей. И это наступление отрезало основные пути бегства и всей своей мощью готовилось обрушиться на лагерь.

Темные эльфы едва ли рассматривали возможность остаться на своих местах и сражаться, вместо этого они полным составом бежали через нижние туннели в более глубокое Подземье.

Гиганты толкали огров, огры били орков, а орки колошматили и пинали друг друга в развернувшейся суматохе. Куда идти? Куда поворачивать?

— Построиться! — прокричал один из оркских лидеров, но никто не знал, что это может значить в этой странной пещере с туннелями, идущими со всех сторон, сверху и снизу.

Одна группа орков отправилась в широкий северо-восточный туннель, хотя никто не знал, зачем — чтобы сбежать или чтобы разведать ситуацию. Но это не имело значения, так как стоило оркам покинуть пещеру, на них обрушился град стрел, и те, кто выжил после этой неожиданной атаки, сразу повернули назад.

К туннелю рванул мощный отряд огров и гигантов, толкая перед собой стену из орков. Десятки орков шли за ними следом.

Но первые враги появились из бокового туннеля на востоке. Вместе с воинами Сандабора и Серебряным Рыцарем. Рядом с ними бежал гигантский человек и хафлинг.

Они атаковали смертоносным градом копий и полетом молота, брошенного так сильно, что пораженный им огр упал мертвым там, где стоял.

Орки бросились на врагов, но большинство побежало в другую сторону, убегая к западным выходам.

Отряд гигантов и огров направился другим путем. Услышав шум тысяч, как им показалось, они атаковали туннель из которого ранее вылетел град стрел. Если несчастный орк из тех, кого толкали перед собой в качестве оборонительного щита, спотыкался и падал, он был быстро раздавлен ногами орков и сапогами гигантов. Они шли вниз, надеясь пробраться в задние ряды надвигавшейся армии.

Они пересекли участок разбитых камней и наткнулись на множество клиньев, спрятанных среди скал, искусно расставленные, как шипы. Монстры взревели и целостность строя нарушилась. Огры спотыкались, хватая израненные ноги.

Новый шквал стрел настиг их из темноты, раня и убивая.

Но монстры жадно рвались вперед, готовые убивать.

Вперед и вперед, где стояла сотня маленьких свечей — маленьких свечей, принятых ими за факелы армии, идущей по коридору!

Они преследовали призраков, придя сюда, монстры полностью осознали этот факт. Но теперь они были вдали от лагеря, от орков и огров, которых они оставили позади…

Вдали от реального сражения.

Рапира снова и снова описывала круги вокруг оркского копья, а затем быстро изменила курс и оттолкнула его. Стремительно и блестяще сохраняя баланс, хафлинг чуть двинул верхней частью тела, и быстро шагнул вперед, делая два выпада. Орк осел на пол, фонтан крови бил из двух отверстий в его груди.

Реджис использовал мгновенную паузу, чтобы быстро поднять и использовать свой ручной арбалет. Он послал дротик в ухо орка, стоявшего напротив, готовясь бросится в бой ниже по линии. Чудище запнулось и схватилось за ухо, теперь воя от боли, а не от жажды крови.

Потом он пошатнулся и рухнул вперед. Меч воина из Сандабора срубил его.

— Хороший выстрел и отличное сражение, малыш! — раздался рядом с ним голос, и Реджис повернулся, салютуя Алейне Яркое Копье рапирой, поднося её ко лбу, а затем выбрасывая прямо перед собой и отводя взмах меча орка.

Орк нажал, думая, что его атака станет смертоносной, и действительно, она помогла высвободить оружие и устремиться с ним на совершенно беззащитную цель.

Но в ответ пришел удар кинжала с тремя лезвиями, перехвативший меч ловким движением, за которым последовал поворот, едва не сломавший лезвие и далеко оттолкнувший руку орка.

Это дало Алейне отличный шанс. Она оттолкнула своего противника назад и сделала выпад, но изменила направление атаки вовремя, чтобы вонзить свой клинок в грудь противника Реджиса.

Орк забился между ними, и Реджис бросился следом за ним, перехватывая врага, идущего на Алейну. Его рапира пронзила плечо, а затем шею монстра.

Существо зашаталось. Реджис отступил, а Алейна отрубила поверженному противнику голову.

— Ага! — воскликнула она. — Четверо убитых! Что подумает об этом твой друг варвар?

Её похвальба оборвалась, когда тяжелый снаряд пролетел неподалеку от женщины. Оба собеседника взвизгнули и отскочили, возвращаясь в строй. Прежде, чем они смогли оправиться от удивления — это действительно был гигантский булыжник? — двоица признала в снаряде орка, совершенно мертвого и лежащего странным образом. Тело врага было поломанным и скрученным. Взглянув туда, откуда прилетела странная посылка, друзья быстро обнаружили источник.

— Не сомневаюсь, что он будет просто поражен, — сухо ответил Реджис. Метателем живого снаряда был Вульфгар, стоящий посреди кучи мертвых орков, его молот наносил тяжелые жестокие удары.

— Клянусь богами, — пробормотала Алейна Яркое Копье.

— Темпусом, кажется мне, — ответил Реджис, и они оба вздрогнули, когда Клык Защитника обрушился на голову огра, превращая уродливую голову в месиво из крови и костей.

— Их там минимум десять, — заметил Реджис, идя за Алейной, в поиске новых врагов. — И, судя по моим подсчетам, четверо из них — огры.

— Я умею считать, — проворчала Алейна.

Реджис усмехнулся и не стал возражать.

— И все это без учета тех, которых он убил до того, как мы попали в эту пещеру.

Алейна бросила на хафлинга косой взгляд, но он был полон пыла добродушного соперничества, а не истинной зависти.

— Твой друг претендует на то, чтобы обойти меня, — призналась она, когда позади них зазвучал рог, возвещая, что гиганты, отправленные в бессмысленную и бешеную погоню по проходам, быстро возвращаются.

— На юг! — крикнула Алейна своим воинам. — Очистим туннели до Сильверимуна!

Алейна прошла мимо Реджиса, чтобы вести центр армии. Они никогда не строили ни малейшего плана на сражение в этой пещере. Их сила была иллюзорной. Они ударили стремительно и смело, и им действительно удалось быстро отбросить врага. Десятки монстров были мертвы, остальные бежали. Но Алейна, как и остальные, знала, что это хрупкая победа. Если противники, все еще находящиеся в пещере, поняли их уловку и намерение сбежать, они все еще могли вернуться, эта битва могла дать ограм и гигантам достаточно времени, чтобы прийти назад.

Действительно, вскоре после того, как беглецы двинулись на юг, растянув переднюю линию, Алейна отметила орка, стоявшего на камне, как на постаменте, и кричащего им развернуться и сражаться.

Но тяжелый и жестокий удар поразил орка, отбрасывая прочь.

Алейна перевела взгляд на север, замечая злую усмешку Вульфгара.

— Клянусь богами, — снова пробормотала она себе под нос.

Реджис проснулся в кресле, стоявшем посреди небольшой комнаты. Помещения едва хватало для стула и тяжелой железной двери, которая находилась в паре шагов от сидящего хафлинга. Не зная, как он очутился в этом месте, Реджис инстинктивно наклонился вперед и потянулся к двери, но обнаружил, что его правое запястье наручниками приковано к колышку, вбитому в пол позади стула.

Реджис изучил плотный металлический браслет, ища открывающий механизм. Но так ничего и не нашел, только гладкое железное кольцо — оно выглядело, словно сделанное из митрила — слишком плотно облегавшее запястье, чтобы даже помыслить о движении рукой.

Волшебный браслет, но как?

Его мысли сразу метнулись к темным эльфам, и хафлингу стало трудно дышать. Он покачал головой, стараясь не забегать вперед, пытаясь восстановить события. Он вспомнил планирование штурма — и пошел по этому пути. Первые минуты битвы ясно всплыли перед ним. Вот он вступает в пещеру вместе с Алейной Ярким Копьем.

Они разгромили силы орков и прорвались сквозь туннели, которые, как заверила их Алейна, выведут отряд к Сильверимуну. Действительно, Реджис сохранил воспоминания о криках разведчиков, докладывающих, что защитники Сильверимуна рядом.

Он снова посмотрел на скобу, на материал и на простой, элегантный вид оков, и пробежал по ней пальцами другой руки, ища замок, хоть и был уверен, что дужка запечатана магией. Он снова понадеялся, что эти наручники не принадлежат дроу, и ухватился за эту мысль, вдохнул, когда дверь в комнату распахнулась.

Реджис издал вздох облегчения, когда мужчина, человек, вошел в комнату. Высокий, плечистый, обладающий внушительной фигурой. Реджису сложно было определить возраст незнакомца. У него была густая копна волос, в основном, уже седых, с небольшим количеством желтоватых прядей. Его длинная борода была белой и аккуратно сужалась к концу, темные глаза, окруженные тонкими линиями морщин, рассказывали о мудрости прожитых лет.

— Надеюсь, ты не пострадал, — сказал он глубоким и звучным голосом. Его акцент, как и его тонкая одежда, говорил о культуре и утонченности.

Понимание этого заставило Реджиса замереть. Он внимательнее посмотрел на своего гостя, думая, что возможно узнал его.

— Удивлен, наверное, но не пострадал, — ответил хафлинг.

— Хорошо. Тогда я, возможно, смогу развеять твое удивление, — сказал человек. Он пошевелил пальцами, быстро бросая заклинание. Прямо перед Реджисом появился стул. Высокий мужчина повернулся и сел на него сверху, облокотившись на прямую спинку. Свободную руку он сунул в карман и вытащил берет Реджиса, который повесил на угол спинки стула.

— Давай начнем с твоей великой лжи, — сказал он.

— М-моей чего? — заикаясь, спросил Реджис, глядя на берет. — Где я? Это Сильверимун?

— Да, и ты был приглашен, — пришел ответ.

— Для того, чтобы меня сковали?

— После того, как ты солгал.

— Я… я… — Реджис пытался придумать ответ, но не имел ни малейшего представления о том, что происходит. Теперь он помнил больше, но воспоминания все равно были слишком туманны.

— Я пришел с Рыцарем-капитаном, Алей…

— Алейна Яркое Копье, да, — прервал мужчина. — И вместе с другими беженцами из Сандабора, вот только ты — не один из них.

— Нет, но мы нашли…

— Я знаю твою историю, малыш. Я хорошо знаком с Алейной и говорил с ней недавно.

— Тогда ты знаешь, что я не враг Сильверимуну.

— Я знаю, что ты солгал мне, — ответил мужчина. — У нас есть жрецы, которые активировали заклятия, когда мы допрашивали вас с большим другом. Твой друг, вульфгар, говорил правду, но ты, мистер Паррафин.

— Меня зовут… — выдохнул Реджис.

— Паук Паррафин, как ты и сказал. Но это не правда.

— Это полуправда.

— Рассказывай.

— Паук Паррафин — это имя из моей… моей второй жизни. Я переродился — это звучит безумно, я знаю. Меня действительно зовут Паррафин, и это имя, которое я дал себе, когда мой отец не… — он сделал паузу и фыркнул. Ему многое надо было сказать.

— Паук, — сказал он. — Они называли меня Пауком, потому что я отлично умел лазать по стенам. Так что я сохранил это имя, и меня действительно зовут Паук Паррафин.

— Жрецы утверждают, что это — ложь, и я склонен им поверить.

— Потому что в сердце я не принадлежу этой личности, — признался Реджис. — И жрецам с их заклинаниями показалось, что я врал.

— Пожалуйста, продолжай, — сказал высокий человек, когда хафлинг замолчал.

— Мое настоящее имя Реджи… — начал объяснять малыш, но остановился и внимательнее посмотрел на мужчину, узнавая его. — Я знаю тебя, — выпалил он.

— Реджис? — повторил человек.

— Ты был советником Леди Аластриэль, — сказал реджис. — Но это было сто лет назад, если не больше. Нет, погоди. Ты был верховным магом Сильверимуна!

— Это не секрет.

— Ты меня не узнаешь? — спросил хафлинг, но потом спохватился. — Конечно, не узнаешь. Мое настоящее имя — Реджис, ты его знаешь или знал.

Маг растеряно вскинул руки.

— Я был другом Бренора Боевого Топора, управляющим Митрил-Халла, — заговорил хафлинг. — Другом Дзирта До’Урдена.

— Причудливая сказка, — ответил человек не слишком убежденным тоном. — А твой друг… — он замолчал, смущенно сморщившись, и произнес одними губами. — Вульфгар? — он посмотрел на хафлинга, а потом покачал головой. На его лице застыло озадаченное выражение.

Реджис усмехнулся.

— Ну да, — сказал он. — Ты веришь своим жрецам и их заклятиям, как я понимаю. А ты — Тирн Хорн Блейд? Маг, которого называют Разряд Молнии?

Человек явно не слушал его, пытаясь постигнуть умом всю эту поразительную информацию, хотя, конечно, не столь поразительную для мага уровня Торна, или же кого-то, его возраста.

Даже если учесть время, проведенное в Ируладоне, вместе с годами после возрождения, Реджис все равно не был так же стар, как этот мужчина.

— Что это значит? — спросил женский голос, и в комнату вошла Алейна.

— Если это правда, то эти двое, найденные вами в Подземье, старше любого жителя Сильверимуна. Кроме эльфов и… меня, — ответил высокий маг.

— Это значит больше, — добавил Реджис.

— Иди и приведи сюда этого, который назвался Вульфгаром, — попросил Алейну Тирн.

— Им есть что рассказать, и мы должны это услышать.

— Я так рада, что ты вернулась к нам, — сказала Алейне Белинда Хевенсбоу, стискивая подругу в объятиях. — Мы слышали, что ты пережила Редран, добравшись до Сандабора, но боялись, что ты погибла в катастрофе, постигшей город.

— Несомненно, так бы и случилось, но боги были милостивы, — ответила Алейна.

— Они хранили тебя до последнего, без сомнений, — сказала Белинда. Она потерла руки и погладила густые каштановые волосы Алейны, явно нуждаясь в более материальном подтверждении того, что её дорогая подруга вернулась к ней. Они были одного возраста, чуть меньше, чем на год старше тридцати, родились через неделю друг после друга, их родители были близкими друзьями. Они вместе присоединились к Серебряным Рыцарям, и несколько лет служили вместе, пока Белинда не подала в отставку, чтобы помочь своему больному отцу, заменяя его в магазине для лучников, стоящем в торговом квартале Сильверимуна.

Алейна мрачно кивнула.

— Я никогда не забуду эти мгновения, — прошептала она. — Горящий Сандабар, заполненный криками, и этот ужасный дроу, летающий вокруг на своем драконе, демонстрируя отрезанную голову короля Файрхельма, как свой ярчайший трофей, — она замолчала и поморщилась от нахлынувших воспоминаний.

— Ты должна мне все рассказать, как будешь готова, — попросила Белинда.

Алейна уставилась на подругу и кивнула, понимая источник её любопытства. Белинда была свирепым воином, и всегда шла впереди Алейны, даже в отряде Серебряных Рыцарей, прежде чем вернулась в лавку отца. Алейна двигалась дальше, чтобы стать Рыцарем-командующим, но она ни на секунду не могла поверить в то, что Белинда не достигла того же самого, если бы не обстоятельства. Но этому не суждено было случиться, и последние несколько лет Белинда жила историями Алейны, всегда прося подругу рассказывать о боях и стычках, и даже побуждая подругу поведать и о более приземленных аспектах своего служения, вроде ареста дебоширов, устроивших пьяную драку в таверне Сильверимуна.

— Мне многое нужно рассказать, — призналась Алейна.

— Четыре месяца в Подземье!

— Это — самая незначительная из историй, — заверила подругу женщина. Четыре месяца мы прятались, вот и все.

Словно в подтверждение её слов, Алейна увидела движение за открытой стеной магазина Белинды и выглянула, замечая знакомую фигуру, сидящую на крыльце магазина портного, расположившегося на другой стороне улицы. Зима не отпускала свою хватку, и день был холодным, но едва ли Вульфгара, втыкавшего иглу, беспокоил мороз. Он снял плащ из волчьей шкуры, а затем порванную рубашку, и сидел там, ремонтируя одежду.

— Ох, ну я думаю, у тебя все же найдется несколько интересных рассказов о месяцах в Подземье, — поддразнила её подруга, вставая рядом с Алейной, чтобы лучше разглядеть огромного варвара, с его точеной грудью и мускулистыми плечами.

— Ты знаешь, кто это? — спросила Алейна.

— Слухи наполняют улицы.

— Больше, чем слухи. Это Вульфгар, возрожденный герой из старых времен, который восстанавливал Митрил-Халл в первые дни возвращения короля Бренора Боевого Топора на Серебряные Пустоши. И этот молот, прислоненный к поручню — Клык Защитника.

— Правда?

— Чистейшая.

— Впечатляющий мужчина, даже без этой истории, — промурлыкала Белинда.

Алейна не могла не согласится, тем более после того, как видела варвара в бою.

— Он убил двадцать противников в битве, которая вывела нас из туннелей, — сказала женщина подруге. — В том числе — темного эльфа и четырех огров. Двадцать смертей.

— Он же еще совсем мальчик.

— В этой жизни, — напомнила Алейна. — Он был очень стар, когда впервые умер на холодном севере Долины Ледяного Ветра. И теперь он живет снова и снова вырос в молодого человека.

— В совсем молодого человека, — захихикала Белинда.

— Это все слишком непонятно, — призналась Алейна. — Интересно, он целуется со спокойствием и опытностью пожилого человека, или с голодным рвением еще совсем мальчика?

— Этот важный вопрос, безусловно, требует расследования одной из нас, — сказала Белинда. Её глаза блестели, а на лице засияла озорная улыбка, когда она обдумывала эту мысль. — А может и обоими.

Алейна начала отвечать, но загляделась на Вульфгара, который встал, прилагая все усилия, чтобы стереть часть крови со своего волчьего плаща. Женщина не могла сдержать улыбку. Её карие глаза озорно блестели.

— Приятная мысль, я согласна, — заметила Белинда.

Алейна ничего не сказала, и не столь важно, что мысли открыто проступали на её лице.

— Может быть, я поделюсь с тобой, когда узнаю, — дразнила Белинда, и когда Алейна рефлекторно повернулась, сердито глядя на подругу, девушка отстранилась, со смехом возвращаясь к своей работе в глубине магазина.

Алейна хотела пойти и помочь Белинде, но остановилась и обернулась. Её глаза снова скользнули по великолепному телу могучего Вульфгара, возрожденного героя из легенд.

Едва ли осознавая свое движение, Алейна облизнула губы.

ГЛАВА 10. ДОВЕРЯЯ САМОМУ НЕОБЫЧНОМУ ДРОУ

Дзирт и Кэтти-бри спешили по залам Митрил-Халла, торопясь на зов короля Коннерада.

Дворфские “глаза” — разведчики, стоявшие на наблюдательных точках выше по горе — еще десять дней назад сообщили, что лед, сковывавший Сарубрин, начал таять, поэтому внезапный вызов не был слишком неожиданным.

Третий месяц года, Чес, декаду назад перешел в Тарсах, и зима, наконец, ослабила свою власть над землей.

Приблизившись к военной палате короля Коннерада, они услышали рев Атрогейта, певшего непристойную песенку о бородах, шторах, и коврах, а потом ответный смех, дворфа, женщины, которая была знакома Дзирту. Он улыбнулся и кивнул Кэтти-бри.

— Амбергрис? — спросила она, и дроу снова кивнул.

Стража отошла в сторону, стоило паре остановиться у двери, хотя один — Дзирт помнил, что его звали Ролло, молодой воин, бывший рядом с Винко в день их неудачной ссоры — бросил на эльфа короткий взгляд, когда тот проходил мимо.

Они обнаружили в комнате Бренора, сидевшего рядом с Коннерадом, генералом Дагнабет и Ударом Бунгало, державшимися рядом. Все четверо повернулись, чтобы посмотреть на вновь прибывших, и на лицах четверки застыло мрачное выражение. Амбер и Атрогейт, не бывшие столь печальными, стояли в стороне, от души смеясь и обменивались похабными стишками.

— Нам пора идти, эльф, — сказал Бренор.

— Завтра, — добавил Удар Бунгало. — Вскоре после того, как второй восход полностью зажжется на западе и развеет затемнение.

Дзирт кивнул, но ему потребовалось время, чтобы понять это странное объяснение времени суток. Самые яркие часы на поверхности были в первой половине дня и поздно вечером, в промежутках, когда солнце находилось под одной или второй границей почерневшего неба, но еще не ушло за горизонт. Второй короткий период относительного света решено было называть вторым восходом, не смотря на то, что в этот момент дня солнце уже опускалось.

— Северная дверь, — объяснил Коннерад, когда пара подошла ближе. Король скептически покачал головой.

— Я ожидала, что лица здесь будут сиять предвкушением, — заметила Кэтти-бри. — Но нахожу вас строгими и мрачными.

Когда она закончила, Атрогейт зашелся уморительным смехом, и Амбер тоже захихикала так, что едва смогла закончить свою песенку про две пары — дворфа и его жену-гиганта, и его сестру, со своим мужем-гигантом, братом её золовки.

— Улыбка у дворфа сестры широка, — скандировала Амбра со всем остроумием, заметив взгляды остальных собравшихся, обращенные на неё. — В себе не почувствует дворфа жена.

Атрогейт взвыл и ударил себя по колену.

— Хватит! — приказал Коннерад, и бросил быстрый взгляд на Удар Бунгало, который тоже начал посмеиваться.

— Что, и ты? — спросил он Дагнабет, которая не смогла сдержать смешок.

— Смешно думать об этом, — сухо сказал Бренор.

Коннерад вздохнул.

— Я вас прошу, выйдите, вы, двое, — сказал он Амбер и Атрогейту. — Идите и играйте всю ночь напролет. Завтра мы будем сражаться, да?

Двое двинулись из комнаты, сопровождаемые бормотанием Атрогейта.

— Полагаю, не так уж много нам придется сражаться, если я что-нибудь знаю о своем старом друге.

— Я не могу не согласиться с этим ненормальным дворфом, — заметил Дзирт, когда Атрогейт и Амбра вышли из комнаты. — Он прав, судя по моему собственному опыту.

— Когда эльфы пришли к нам, орки уже сконцентрировали тут мощные силы, — сказал Коннерад. — К северу от ворот появились сотни новых палаток, — кивнул король в ту сторону, где его инженеры построили масштабную модель окружающих земель. Коннерад подвел собравшихся к карте и кивнул Бренору, который вышел вперед.

— Северная дверь, — сказал он, указывая на модель. — Здесь много врагов, и это только за ней. Огромные силы орков и гигантов стоят вот тут, — пояснил Бренор, сдвигая руку к северу.

— Основные силы у Митрил-Халла, — заметила генерал Дагнабет.

— Да, и им удобно будет пробраться в Долину Хранителя, к мосту через Сарубрин, и кратчайшим путем к Митрил-Халлу, весь маршрут пролегает под гору, — добавил Бренор, указывая на карту, двигая рукой по модели горных перевалов.

Орки поумнели, кивая, осознал Дзирт. Или, что более вероятно, темные эльфы, направляя монстров, показали им, как лучше расставить армии и держать осаду. Теперь у них были символические, но все еще внушительные, силы, стоявшие у всех трех ворот Митрил-Халла. И запасная армия, готовая развернуться в любой момент, чтобы поддержать остальных, и в кратчайшие сроки добраться до северных ворот, как заметил Бренор.

— Против нас встанут почти все орки, собравшиеся у Митрил-Халла. И они успеют сделать это прежде, чем последний парень покинет ворота, — закончил дворф.

— Амбер пришла одна? — спросил Дзирт.

— В северных воротах открылась дыра, — рассказал Удар Бунгало. — Просто дыра, и оттуда вывалилась девушка. А потом, прежде чем мои мальчики успели все рассмотреть, пуф, дыра пропала, и дверь стала твердой и непроницаемой снова.

Дзирт кивнул. Он видел такие переносные дыры раньше, у того же самого необычного дроу, который, как он был уверен, направляет этот побег.

— Мы не будем менять план? — спросила Кэтти-бри. — Северные ворота, она сказала?

— Сказала, их эльфы готовы, и они запланировали трюк-другой для орков и гигантов, — ответил Коннерад.

Дзирт посмотрел на Бренора и пожал плечами.

— Ты видел, как этот человек ведет свои игры, — напомнил он дворфу.

— Ага, — согласился Бренор. — Но я подумал об этом, эльф. Твой друг столько раз ввязывался в неприятности с верховными матерями Мензоберранзана. Что, если теперь у него появился шанс?

Дзирт с любопытством уставился на Бренора, но Кэтти-бри встревожилась и бросила на мужа вопрошающий взгляд.

— Что? — вместе выпалили Коннерад и Дагнабет.

— Может быть, для твоего друга это отличный способ получить благосклонность змеехлыстых ведьм? — завершил мысль Бренор.

На мгновение, Дзирт задумался о подозрениях Бренора. Он должен был признать, что они имели почву. Конечно, любой дроу может ожидать награды от Матроны Матери Квентл и остальных, если заставит дворфов открыть двери — и, возможно, даже большую награду за то, что доставит к ним Дзирта До’Урдена.

— Нет, — сказал он, качая головой и уверяясь в своем выводе с каждым движением. — Он не предал бы меня, не предал бы нас, и, безусловно, он не предаст Атрогейта. Не так.

— Он известен своим умением вести игры внутри игр, — заметила Кэтти-бри.

— Но это будет не игра, — ответил Дзирт. — Если то, чего вы боитесь сбудется, многие дворфы падут — будем честны, падет Митрил-Халл. Мы не сможем повернуть назад. Его решение будет окончательным и бесповоротным, а этого он никогда не станет делать.

— Идти против тебя, — сказал Бренор.

— Да, и он никогда так не поступит. Не с такой безусловной завершенностью. Он не стал бы поступать так с Закнафейном, который был некогда его другом.

Кэтти-бри и Бренор обменялись взглядами при упоминании отца Дзирта. Вместе, они только пожали плечами.

— Тогда — второй восход, — сказал Бренор Коннераду и двум другим, не выглядевшим особенно уверенными.

— Ты точно знаешь, что это не ловушка? — спросил король. — Потому что то, что я не вижу на твоем лице подтверждения тому, что я услышал.

— Да, — сказал Бренор. — Это не ловушка. Это самый необычный человек. Но у него есть больше, чем толика чести, если я вообще что-нибудь понимаю в этом.

— Леди Синафейн тоже не предала бы нас, — сказал Дзирт.

Коннерад повернулся к Дагнабет и Удару Бунгало, а затем назад, к трем своим гостям.

— Второй восход, — согласился он. — И быть может Клангендин своей волосатой задницей усядется на орочью орду!

Залп стрел осыпал лагерь, осыпая шатры ледяных гигантов. Стрелки были скорее неприятным недоразумением, нежели представляли опасность для монстров, так как эти первые залпы не несли в себе никакой сосредоточенности. Орки нырнули в укрытие, гоблины бегали вокруг и кричали, пытаясь сформировать некое подобие защитного строя, но гиганты твердо вышли наружу, держа в руке камни. Они были готовы заплатить ненавистным эльфам за гибель их сородичей за рекой в Ледяной Долине.

Как предсказывала Синафейн, гиганты изменили свою тактику, поэтому, атакую линию деревьев, где, по их мнению, скрывались эльфы, они делали это, сомкнув ряды и засыпали противников градом валунов.

Но эльфийские лучники давно отошли, убегая после того, как третий залп стрел пронзил воздух. Двоим, оставшимся в соснах, валуны едва ли причиняли много проблем. Даже стрелы стали для великанов большей бедой.

Нападая, гиганты разделились на маленькие группы, подняв массивные дубинки и готовясь сбить эльфов с деревьев или опустить оружие на головы лесных жителей, давя их в лепешку.

Но стоило им приблизится, некоторые деревья разошлись в сторону, едва не ломаясь под навалившейся тяжестью, и две гигантские рогатые медные головы показались перед гигантами.

Монстры заскользили по заснеженной земле, падая друг на друга, чтобы оказаться подальше.

Но не достаточно быстро. Тазмикела и Ильнезара обдали противников своим кислым дыханием, плавящим ближайших монстров и жгущим тех, кто шел позади.

В этом лагере было больше двух сотен гигантов. Если бы они собрали всю свою силу и организовали атаку на драконов, то наверняка смогли бы отбить змеев в самые кратчайшие сроки.

Но не так. Не застигнутые врасплох. Не после внезапного поворота и удивления, полученного от столкновения с драконами. Конечно, эти двое показали себя, но кто знает, сколько еще может скрываться поблизости?

Гиганты поступили мудро, бросив все силы на отступление, а не на борьбу. Резко развернувшись, они побежали прочь, шатаясь и спотыкаясь.

Деревья согнулись и затрещали, когда драконы вышли вперед, поражая своим ужасным великолепием. Они подпрыгнули в воздух и снова выдохнули, на этот раз уносящую ноги группу охватили облака густого газа. Сестры-драконы быстро развернулись и заспешили назад, исчезая из поля зрения. Их роль была сыграна.

Гиганты, опаленные второй атакой, не сгорели. Их кожа не оплавилась от укусов кислоты.

И они продолжили бежать, просто медленно. Гораздо медленнее.

Но теперь вернулись эльфы, и гиганты, замедленные магией, стали отличными мишенями.

Группа командиров методично выбрала цели, и рой стрел обрушился на монстров.

Один гигант упал, второй споткнулся и рухнул на окровавленный снег.

Далеко позади, среди палаток, не многие орки и гоблины смогли разглядеть драконов, но они увидели след, который остался за змеями. И если две сотни гигантов так легко и бесповоротно были обращены в бегство, уносясь прочь дрожа от ужаса, то какой шанс был у орков?

Разгром стал полным, когда главный лагерь Многих Стрел, державший осаду МитрилХалла, погряз в замешательстве и страхе.

В этот момент, на юге, внизу склона, северные ворота дворфской крепости распахнулись, и клан Боевых Топоров выступил оттуда во всем своем величии. Во главе армии шел грозный следопыт дроу, чудовищная черная пантера, избранная Миликки и сам легендарный король Бренор Боевой Топор.

Винко Боевой Клинок и его двоюродный брат Ролло бок о бок вышли из северных ворот, ударяя мечами по щитам и полные жажды битвы. Зима в Митрил-Халле выдалась неудачной, со скудными пайками и постоянным натиском орков и огров, гоблинов и гигантов, и еще каких-то темных штук. Теперь пришло время отплатить уродливым собакам.

Был и еще кое-кто, кому, по мнению кузенов, мог потребоваться урок. Они оба понимали это, как понимали и друзья, собравшиеся вокруг. Поэтому дворфы внимательно присматривали за дроу До’Урденом, бросаясь вдоль заснеженного склона, ведущего прочь от дверей. Дзирт помог проклятым оркам Многих Стрел начать эту войну. Дзирт заставил подписать договор Ущелья Гарумна. Как думал Винко, это было умной уловкой, дающей монстрам возможность закрепиться здесь, в Серебряных Пустошах, прямо на пороге Митрил-Халла.

В конце концов, было ли совпадением то, что эльфы, ведущие армию Многих Стрел носили фамилию До’Урден?

Один неверный шаг, и отряд из двадцати дворфов Винко собирался обрушится на эльфа, порубив его на кусочки.

Итак, теперь, когда битва началась, и орки бросились из своего лагеря, чтобы встретить прорывавшихся, дворфы следили за Дзиртом. Любопытно, что Дзирт, как и два его спутника, называвшие себя Бренором и Кэтти-бри, отошли вправо, подальше от основной группы. Дроу возглавлял отделившийся отряд или, если сказать точнее, возглавлял его лук, осыпая волшебными стрелами орков и огров, столпившихся на этом фланге.

Только трое из них — нет, четверо, вместе с Винко, увидели, как появилась гигантская пантера. Кошка бросилась на огра и повалила его на землю, разрывая монстра когтями — отделяясь от основных сил генерала Дагнабет, которые столкнулись с целым флангом монстров… Что это за игра?

— Он доказал, что является предателем, или я бородатый гном! — крикнул Винко своим товарищам, демонстративно используя ту же фразу, которая стала известна благодаря королю Бренору век назад, если не больше. Основная битва перед ними быстро грозила обернуться разгромом могучих сил генерала Дагнабет. Раззадоренный Винко повел свою группу прочь, в сторону правого фланга — не для того, чтобы усилить Дзирта и остальных, но чтобы убить их, как только друзья повернут назад в Митрил-Халл, доказывая свою верность захватчикам.

Ролло последовал за братом, крича “ура”, но запнулся. В этот момент Дзирт на полном ходу врезался в строй противника, вертя в руках скимитары.

Челюсть Ролло отвисла, как отвисла она и у других членов отряда Винко. Дзирт прыгнул и закрутился в воздухе, проводя лезвиями по орочьим лицам. Опустившись на землю, он быстро двинулся вперед, делая выпады и заставляя все больше противников валиться на землю.

Теперь и молодой дворф, называвший себя перевоплощением Бренора, присоединился к драке, его топор сносил двух орков за раз, когда те пытались атаковать. Дзирт мелькнул рядом с Бренором, освобождая тонкую полоску земли перед дворфом. Стоило дроу пронестись мимо, как Бренор бросился следом за другом, сшибая орка щитом и разбивая голову монстра ударом топора.

Спустя пару ударов сердца несколько орков и огров лежали мертвыми.

Женщина закричала, и Бренор развернулся, отступая прямо к ней. Пантера сделала мощный прыжок, который пронес её над пригибающимися орками. Оттолкнув еще одного уродливого скота, Дзирт побежал так быстро, что Винко и остальные едва могли поверить. Несущийся дроу подпрыгнул в тот же момент, когда огромный огненный шар Кэтти-бри метнулся вслед за ним, попадая прямо в центр преследовавшей Дзирта группы орков.

Этот момент, эта картина застыла в головах наблюдавших дворфов: дроу летел по воздуху, его темная фигура, вырисовывалась на фоне яркой вспышки оранжевого пламени. Руки Дзирта опустились на ножны скимитаров, когда он пронесся над землей, словно отброшенный мощным взрывом. Эльф приземлился на ноги, но бросился вперед, падая на землю и кувыркаясь. Снова становясь на одно колено, дроу развернулся к оркам. В его руке каким-то неожиданным образом опять появился волшебный лук.

Огненный шар все еще горел, когда первая молния пронеслась в сторону стихающего пламени, поражая огра в грудь и отправляя его извиваться на земле.

Пламя пожирало шатры, пламя пожирало орков, пламя пожирало огров. Некоторые враги все еще стояли, но многие растянулись на земле, валяясь в полу-растаявшем снегу.

Один огромный живой огонь остался на месте, и тоже присоединился к бою, шагая в центр троицы кашляющих и задыхающихся огров. Тяжело раненные огненным шаром, монстры не имели ни единого шанса против магической элементали огня, и когда первый огр свалился под тяжестью пламенного удара, двое других попытались удрать прочь.

Но пантера вернулась назад, бросаясь в атаку, дворф выкрикивал его боевые кличи, а дроу на каждом шагу выпускал стрелы.

— Кузен, — прошептал изумленный Ролло. — Ты бородатый гном.

К тому времени, как Дзирт, Кэтти-бри, Бренор и Гвенвивар вернулись к основным силам дворфов, разгром оркского лагеря был почти завершен. Лишь несколько монстров все еще сопротивлялось.

— Ах, они идут сюда, — предупредил Удар Бунгало своих товарищей, когда они заревели рядом с его Веселыми Мясниками. — Будьте готовы оказаться в центре врагов. Его слова точно отражали действительность. Еще до нападения им было хорошо известно, что этот лагерь — не более чем отвлекающая преграда, призванная заставить их сражаться с орками достаточно долго для подхода основных сил. Теперь главная армия, казалось, была на подходе, так как горные склоны впереди были темными от орд орков и гоблинов, идущих рядом с гигантами и ограми, которые яростно стремились вперед, желая обратить дворфов в бегство.

— Сомкнуть строй! — пришла команда короля Коннерада, переданная вниз и вверх по линии. — Стена щитов.

Дзирт посмотрел на короля дворфов, который стоял неподалеку, и ясно увидел сомнения на его лице.

— Он прикажет отступать в залы, — сказал дроу Бренору.

— Нет! — запротестовал Удар Бунгало, но Бренор смог только кивнуть. Сила, которая готовилась обрушиться на них, казалась действительно подавляющей.

Незаметный для дворфов и их союзников, занявших позицию перед воротами, один человек опережал всех остальных, легко обгоняя даже легконогих эльфов, даже сестер-драконов, которые теперь снова приняли свой эльфийский облик. Афафренфер чувствовал, будто его тело было лишь оболочкой, образом, созданным, чтобы придать форму невесомой жизненной силе.

Огромными быстрыми шагами он двигался вслед за отступающими монстрами, быстрыми атаками добивая отставших.

Монах наносил удар рукой или ногой, всегда верно нацеленный, всегда с силой, равной силе гиганта, и всегда смертельный. Афафренфер не бил материально, кулаком, ногой, коленом или даже головой. Он поражал врагов жизненной силой, сосредоточенной, словно смертельное копье. Опять же, его физическая оболочка просто придавала видимую форму потоку внутренней энергии, поражающей непросветленную мишень. Афафренфер знал, что сейчас его направляет Великий Магистр Кейн, концентрируя силу и выбрасывая её вперед. Он был рад этому руководству, наслаждаясь уроком.

Не испытывая никаких сомнений, ведомый командами голоса в голове, он навалился на гиганта — на того, что заметил его и бросился на встречу, намереваясь напасть. Афафренфер почувствовал себя словно бы летящим, разбегаясь и прыгая вперед. Он взвился над качающейся дубинкой монстра, промелькнув над плечом гиганта, и почувствовал, как его рука легко дернулась, совершая едва уловимое движение. Монах хлопнул гиганта по лицу, не сильно, но твердо, и почувствовал себя таким усталым, словно только что пробежал весь Фаэрун.

Он полетел вниз, проносясь мимо чудовища и совершая грациозное сальто, которое помогло ему подняться на ноги и двинуться вперед так, словно он так и стоял на земле. Сделав второй шаг, монах ощутил, как силы возвращаются к нему.

Доверие, вот все, что он почувствовал, когда инстинктивно и тихо спросил себя, что сейчас произошло.

У Афафренфера не было времени на то, чтобы хорошенько обдумать случившееся, в противном случае гигант успеет начать погоню. Группа орков остановилась рядом с мужчиной, поднимая оружие и готовясь к бою.

Без раздумий, Афафренфер прыгнул в середину отряда, рассеивая врагов своим смелым нападением. Вскоре, они вернулись, окружая монаха. Десяток врагов методично приближался к нему. Ближе, ближе достаточно близко, чтобы ткнуть его своим оружием.

Афафренфер подпрыгнул в воздух и повернулся. Монах завертелся над землей, работая руками и ногами, снова и снова блокируя каждый удар или замах своей защищенной голенью или правильно развернутой рукой.

Он крутанулся второй раз, а потом третий, и орки падали под его натиском. Один получил удар ногой в лицо, второй пролетел над своим собственным копьем, третий рухнул от тройной атаки в морду, когда монах, наконец, приземлился.

И он снова подпрыгнул вверх, так же высоко и опять завертелся в воздухе. Слишком быстро для своих врагов, слишком быстро, чтобы они могли ударить нападавшего или заблокировать атаку. Лишь небольшая кучка врагов дожила до его второго приземления. Удар Афафренфера пришелся в сторону, раздробив коленную чашечку одному из орков. Круговая атака поразила следующего врага в линии. Пока два монстра стояли в замешательстве, третий споткнулся и бросился на монаха.

Удар раскрытой ладони Афафренфера пришелся прямо по лицу нападавшего, заставляя орка потерять равновесие. Монах использовал момент, чтобы переломить чудищу шею.

Даже не думая о своем движении, Афафренфер отпрыгнул назад, пролетая прямо перед троицей орков, наступавших на него, выставив вперед копья. Он приземлился за их спинами, выпрямляясь и приготовившись атаковать. Его дрожащие пальцы ударили одного из нападавших по почке, за секунду раздробив позвоночник монстра. Второй враг развернулся вместе с монахом.

Круговой удар Афафренфера сломал древко копья и пришелся врагу под подбородок.

Орк отлетел, оставив монаха стоять, не веря в то, какая сила пронеслась по его телу.

Он едва мог осознать то, что сейчас произошло, и лишь приближавшийся гигант вывел его из транса. Что я делаю? — молча спросил он себя. Он не мог бороться против ледяного гиганта.

Но ответ пришел в виде энергии, которая закрутилась внутри него, собираясь в ощутимый комок. Его тело задрожало, глаза закатились, обнажая белки, руки, дрожа, подались вперед.

И тут он почувствовал как сила выплеснулась из его телесной оболочки, направляясь к гиганту и ударяя по нему, словно молния.

Афафренфер недоверчиво отшатнулся назад, когда гигант резко остановился, трясясь и дрожа, в начале немного, а потом все сильнее.

Вскоре, судороги охватили все тело существа. Монстр переставлял ноги еще несколько ударов сердца, хотя его массивный меч уже отлетел прочь.

Потом он начал падать на землю, приземляясь на спину. Гигант задергался и заметался в агонии, закончившейся внезапным криком. Руки чудища взметнулись к небу, рот расширился, словно этот крик высосал из него последнюю энергию. А потом гигант просто обмяк.

Прежде, чем Афафренфер приблизился к врагу, он понял, что тот мертв.

От пощечины.

От дрожащей руки, толчка ладони Великого Магистра Кейна.

Когда крик короля Коннерада пронесся по линии, дворфы образовали плотную стену щитов, готовясь принять мощный удар врага. Но монстры не стали атаковать — армия противника в неподдельном ужасе летела вперед, улепетывая со всех ног. Монстры, направлявшиеся прямиком к воротам Митрил-Халла, казалось, осознали свою ошибку, и свернули влево и вправо, разбегаясь по сторонам. Даже гиганты были подвержены этому сумасшествию.

— Что? — резко спросил Удар Бунгало, явно встревоженный. — Поймайте их, парни. И уничтожьте!

Отряд Веселых Мясников бросился вперед, крича и нагоняя врагов — пока генерал Дагнабет не приказала им вернуться назад.

— Сомкнуть ряды! — крикнула она. — Они пытаются нас расколоть!

Несколько Веселых Мясников заворчало в знак протеста, но они были дворфами Боевого Топора, преданными и послушными.

Не смотря на бегство монстров, битва, несомненно, не была закончена, и к северу от вором Митрил-Халла снова послышались звуки сражения. Кэтти-бри выбросила вперед больше разрушительных огненных шаров и призвала второго элементаля. Дзирт послал град волшебных стрел в горящую плоть чудовищ. Удар Бунгало смог осуществить мечту и повел свой безумный отряд прямо в центр орочьего строя.

Бреннор и Коннерад сражались плечом к плечу, два великих короля Митрил-Халла, присоединившиеся к общему делу.

Несмотря на то, что большинство оркских подкреплений разбежалось по сторонам, бой некоторое время шел на грани катастрофы, пока шквал стрел не обрушился на противника с холмов, прорезая строй врага. На помощь пришли стройные ряды эльфов Сверкающего Леса, триста сильных воинов, чьи луки стреляли, словно единое целое, сметая ближайших монстров, по мере того, как отряд терпеливо пробивался к дворфам.

— Рада снова видеть тебя, король Коннерад, — сказала Синафейн, когда союзники объединились, и битва закончилась, оставив после себя лишь несколько сопротивляющихся групп.

— Все ради твоих объятий, — сказала другая женщина, и группа заметила подходящих Амбру и Атрогейта. Оружие парочки, лежащее на плечах, было покрыто кровью врагов. — Но надо поспешить, а?

Дзирт едва мог сдержать улыбку, увидев еще одного человека, который, казалось, не имел при себе оружия, но дроу был уверен, что прибывший сыграл большую роль в победе.

— Рад встретиться, — сказал Дзирт Афафренферу, который почтительно поклонился.

Монах начал было отвечать, но Амбра оборвала его.

— Может, позже, м? — напомнила она.

— И правда, — сказала Синафейн. — Правильно ли вы поделили свои силы? — спросила она Коннерада.

— Пойдет Бренор, — сказал молодой король Митрил-Халла. — И все, кто отправятся с ним, знают свою роль.

— Тогда мы должны уходить, к лодкам, стоящим у берега Сарубрина, а потом через реку, под защиту Сверкающего Леса, — ответила Синафейн.

— Да, — согласился Коннерад. Он посмотрел на Бренора. — Как жаль, что я не могу пойти с тобой, мой король.

— Твое место в цитадели, — ответил Бренор.

— Говорил ли Бренор себе тоже самое, когда был королем?

— Нет, — ответил Дзирт прежде Бренора.

Коннерад кивнул и улыбнулся.

— Да, но у Бренора не было Бренора, чтобы возглавить армию, — сказал он. — Я знаю свою роль в этом мероприятии, и исполню её ради блага клана Боевого Топора. И я знаю, что место Бренора — там, — он кивнул подбородком на восток.

— И я знаю, что мы снова будем вместе, когда наступит лето, — ответил Бренор, и два дворфа сердечно пожали друг другу руки.

Затем Бренор со своими друзьями, в сопровождении Удара Бунгало, его Веселых Мясников и трехсот лучших солдат генерала Дагнабет, отправился прочь, следуя за Синафейн и её эльфами. Король Коннерад и генерал Дагнабет смотрели им в след, следя за тем, как они уходят.

Остальные дворфы вокруг налетели на орочий лагерь, захватывая необходимый провиант, чтобы вернуться в Митрил-Халл со столь нужной им едой.

Вскоре, орки и их чудовищные союзники вернулись на поле боя, огромная армия была готова к сюрпризам, которые обрушились на них вечером. Они преследовали последние силы короля Коннерада назад в Митрил-Халл, а затем спорили и ругались между собой, обсуждая то, что дворфы нашли способ пополнить запасы, а чертовы эльфы им помогли.

И озлобленные солдаты армии Многих Стрел понятия не имели о том, что эльфы отступили за Сарубрин не в одиночку.

ГЛАВА 11. ОДЕРЖИМЫЙ

Громф издал смешок, и одно это пошатнуло надежды Тиаго.

— Орки отступают, — заметил архимаг.

— Этого не может быть, — возразил Тиаго, слишком эмоционально, как он понял по нахмурившемуся лицу Громфа.

Никто и никогда не хотел видеть Громфа Бэнра хмурым.

— Хартаск собирает свои силы в столице Хартаск…

— Ты хотел сказать, в Сандабаре, — быстро поправил Громф таким тоном, что Тиаго стало ясно — архимаг не потерпит никаких возражений. Он уже дал понять самопровозглашенному герцогу, что, по его мнению, силы Луруара еще до следующей зимы вернут себе захваченный город.

— Полководец собирает свои армии, все. И, судя по твоему сообщению, Араутатор и его сын скоро вернутся, — повторил Тиаго.

— Маги Сильверимуна будут бороться с ними до конца, — ответил Громф. — Араутатор уже сказал, что не желает ни единой части этого сильного города.

— Тогда мы обойдем его, — предложил Тиаго, поворачиваясь к Равелю, чтобы получить хоть немного поддержки.

— Защита Эверлунда, безусловно, более традиционная и менее построенная на тайных искусствах, — согласился сын Матроны Зирит Ксорларрин.

— И это заставит Хартаска уйти еще дальше от Черной Стрелы и Сандабара, — проворчал Громф.

— Мы нападем быстро и жестко, — настаивал Тиаго. — Наши войска нанесут удар по Эверлунду, возможно, даже сокрушат его, а потом немедленно развернуться, чтобы увеличить нашу награ…

— Нашу?

— Хартаска, — быстро поправился Тиаго. — Если Эверлунд будет ослаблен, Сильверимун станет торговаться за мир.

— Ты как-то позабыл о трех дворфских цитаделях и силах Сверкающего Леса, — заметил архимаг.

И он не мог ошибиться сильнее. Место, никогда не покидавшее мысли Тиаго, было одной из тех злосчастных крепостей. Митрил-Халл, в котором укрывался Дзирт До’Урден.

— Фелбарр полностью окружен, Адбар, судя по сообщениям, находится в полном хаосе, а жители Митрил-Халла, дважды пытавшиеся прорваться, были отброшены назад, в свои грязные норы еще силами, выстроившимися у ворот, — сказал Тиаго. — Эльфы — просто небольшое неудобство, и только. Я бы взял Араутатора с его сыном полетать над их землями, чтобы обратить обитателей в бегство… тех немногих, кто выжил!

В течение некоторого времени архимаг, казалось, обдумывал предложение.

— Прошу вас, Архимаг, — умолял дроу. — Мы можем причинить еще больше боли и использовать это, чтобы обеспечить выгоду полководцу Хартаску. Он и его союзники-гиганты будут многие годы держать в узде королевства Луруара. Если мы отвернемся от Хартаска сейчас, когда Эверлунд и Сильверимун стоят целыми и невредимыми, Полководцу быстро придет конец, а наши враги, я боюсь, вскоре обратят свои глаза на Мензоберранзан и К’Ксорларрин.

Тиаго понимал, что нельзя было не заметить, как тревожно дрожит его голос. Поэтому, он поделился своими истинными желаниями. Но это могло не помочь, а Тиаго не мог просто повернуть назад, когда Дзирт До’Урден так близко!

Громф снова захихикал, но в этот раз он, казалось, действительно веселился.

— Тарсах остался позади, — сказал он, называя недавно минувший четвертый месяц 1485 года. — Вы должны управиться до заката Элесиаса. Пятнадцать декад, а потом я приду за тобой.

И никакие аргументы на меня не подействуют.

— Матрона Мать Квентл согласиться на это? — осмелился спросить Равель, так как ранее Архимаг дал им понять, что пришел к ним в этот день, чтобы вернуть дроу домой.

— Жители Мензоберранзана уйдут со мной, исключая вельмож дома До’Урден, — пояснил Громф. — Солдаты К’Ксорларрин принадлежат Матроне Матери Зирит, поэтому все зависит от её решения.

Тиаго отметил, что Равель охотно закивал. Друг-маг уже сказал ему, что Матрона Зирит не поддерживает решения Квентл так просто положить конец этой войне. Зирит была уверена, что здесь было, чем поживиться, поэтому Равель и его друзья, скорее всего получат хоть какую-то поддержку от темных эльфов.

— Благодарю вас, Архимаг, — сказал Тиаго с глубоким и почтительным поклоном.

Громф последний раз посмотрел на него, снова усмехнулся и исчез, щелкнув пальцами.

— Мы действительно остались одни? — спросил Тиаго Равеля, который уже начал произносить заклинания прорицания.

Равель кивнул.

— Пятнадцать декад, — бросил герцог. — За это время Митрил-Халл станет моим, и Дзирт До’Урден окажется у меня в руках.

Твои мысли о поимке изгоя разъедают тебя, словно червь, друг мой, — сказал маг. — Мы никогда не шли сюда за тем, чтобы поймать Дзирта. И тебе неоднократно давали это понять.

— Мы — Дом До’Урден! Нельзя отрицать взаимосвязь!

— Это для того, чтобы унизить его, — заметил Равель. — Очернить его имя!

— Ты говоришь, как жрица, — сказал Тиаго. — Как твоя хнычущая сестрица, моя жена.

Когда я войду в Мензоберранзан с головой этого отступника, никто не посмеет отрицать мою славу, и все будут восхвалять Ллос, ибо тот, кто предал её — повержен.

— Восхвалять Тиаго, ты хотел сказать.

— Заслужено, — ответил дроу, глядя из окна своего импровизированного дворца, стоящего в руинах Несме, и злобно улыбнулся.

В комнате, освещенной свечами, Доум’вилль сидела на краю кровати. Эльфийка глядела на Кхазид’хи. Меч стоял, убранный в ножны и прислоненный к стене. Но он был в её голове, взывая к девушке.

Их игры не касаются тебя, Маленькая Лань, шептал голос в мозгу. Меч знал, что она думает о Тиаго, Равеле и постоянных интригах дроу в попытке получить выгоду.

Или власть. Тиаго взял её, чтобы получить власть над ней, и над отцом. Женщина знала, что это едва ли было самым худшим, на что мог пойти дроу в своем стремлении завладеть желаемым. Возможно, он решит, что будет выгоднее лишить Тос’уна жизни. И тогда её отец, без сомнения, обречен. Или, возможно, он сделает её саму своей рабыней, используя Тос’уна, аристократа конкурирующего Дома, для своей пользы.

Она не могла бы отрицать подобную возможность.

Мы убьем его… зашептал разумный меч, но эльфийка блокировала его зов. Этот клинок был заносчивее любого мага или воина, которого Доум’виль когда-либо знала в своей жизни, исключая, вероятно, только Тиаго. Быть может, сам меч верил в свои безумные слова.

Доум’виль отлично знала, напади она на Тиаго Бэнра, эльф без особых усилий порежет её на кусочки.

И это могло случиться, и случиться в ближайшем будущем, прежде чем они вернутся в Мензоберранзан.

Даже если все будет не так, то что за жизнь ждет её в городе дроу? Молодая женщина нервно скривилась. Она жила там лишь недолго, и в то время даже находилась в привилегированном положении дворянки дома Баррисон Дель’Армго.

Но эльфийка видела косые взгляды, ненавидящие взгляды, взгляды отвращения направленные в её сторону. Они назвали Матрону Мать Дома До’Урден, эту эльфийку по имени Далия, Матрона Мать Дартиир. Дартиир — дроуское слово, обозначавшее поверхностных эльфов, и они произносили его с большим презрением, чем иблис — другое дроуское слово, обозначавшее живые отбросы. В сознании темных эльфов, Далия, поверхностная эльфика, была грязнее, чем отброс.

Именно по этой причине Мать Квентл заставила Далию сидеть в Правящем Совете. Поставив Верховную Мать Дартиир во главе Дома До’Урден, давая ей место за столом в виде паука, Квентл Бэнр открыто бросила вызов тетке Доум’виль, Мез’Баррис Армго, и всем остальным своим соперницам. Первая Мать нагло нанесла самое тяжкое оскорбление глубочайшим традициям дроу, просто проигнорировав их.

Другие матери могли, но не сумели, устроить небольшой протест против худшего из возможных проявлений неуважения — поверхностная эльфийка, как никак! — и Квентл еще сильнее упрочила свою власть над городом.

Половина крови Доум’вилль принадлежала тем же поверхностным эльфам, была тем же самым худшим проявлением неуважения. К тому же, девушка росла среди дартиир.

Кхазид’хи снова попытался достучаться до женщины, но она снова проигнорировала его.

Меч не мог завладеть ей с этого расстояния. У неё не было мысли отказаться от оружия, и Доум’виль полагала, что это была единственная вещь, сохранявшая ей жизнь перед лицом всех испытаний, выпавших на её долю.

Как все это случилось?

Как она прошла путь от принцессы Сверкающего Леса до игрушки в руках благородного темного эльфа, который служил Дому До’Урден вместе с её отцом?

И Тиерфлин, её брат — её убитый брат! Как… зачем…?

Доум’виль уронила голову на руки, подавляя рыдания.

Дверь в комнату распахнулась, и Тос’ун бросился к дочери. Она повернулась к отцу, ожидая, что тот накинется на неё, но эльф свернул, направляясь к мечу и выдергивая его из ножен.

Затем он отступил, и взгляд на лице дроу предупредил Доум’вилль, что он убьет её.

Она упала, но Тос’ун остановился и выпустил меч из рук, кидая клинок вниз, дочери.

— Возьми его, — сказал он.

Девушка не двигалась.

— Возьми его!

Доум’вилль схватила Кхазид’хи, и меч заполнил её голову успокаивающими мыслями.

— Маленькая лань, — сказал ей отец. — О, моя Маленькая Лань. Не бойся и не сожалей, прошу тебя. Нам не изменить того, что сделано. Я согласен, что перед нами лежит опасная дорога, но она так многое обещает!

Доум’вилль хотела крикнуть, напомнив отцу о том, что сделал с ней дроу, но заставила себя замолчать. В самом деле, прежде, чем эльфийка смогла сформулировать любое возражение, она уже начала понимать рассуждения отца.

— Твоя решимость — единственная броня, — объяснил Тос’ун. — Любые сомнения воспримут, как слабость или, что еще хуже, как сожаления. А если ты будешь жалеть о прошлом, если наши хозяева получат хоть какой-то намек на то, что ты можешь вернуться на пути дартиир, твой конец будет не слишком приятным. И ты понимаешь, дочь, что в этом случае я встану рядом с тобой.

Он строго посмотрел на неё, потом развернулся на каблуках и вышел из комнаты, оставляя Доум’вилль ошарашено глядеть на свой волшебный меч.

Как Тос’ун узнал о её сомнениях? Она ничего не говорила…

Нити мысли потерялись в видениях могущества и славы: её торжественное возвращение героиней Мензоберранзана, её частная встреча с самой Матроной Матерью. Возможно, она стала бы той, что снова установит связь между поверхностными эльфами и дроу.

Она же полу-дроу, темные эльфы приняли бы её, и эти шепотки “дартиир” не касаются её, они адресованы безнадежной и беспомощной Далии.

Нет, она будет Маленькой Ланью, которая использует проклятую кровь поверхности как средство, чтобы помочь своей новой семье. Она уже сделала это, когда обманула дворфов Адбара в Ледяной Долине, отдавая их на растерзание Хартаску и Старой Белой Смерти.

Она посмотрела на меч и обернулась.

Эльфийка представила себе кровь Тиерфлина, пузырящуюся на её руках. Теплую и липкую. Это чувство показалось ей приятным.

Он сидел, скрестив ноги, плотно поджав их под себя, его руки лежали на согнутых коленях, ладонями вверх. Спина сидящего была прямой и вытянутой до предела, но он принял эту позу с легкой грацией. Брат Афафренфер был хорошо обучен искусству медитации. Его сознание парило далеко-далеко отсюда, свободно уносясь в ясность небытия. Монах находился в состоянии покоя и гармонии, постигая чистое существование, давая своей жизненной силе свободно парить за пределами внешнего мира.

Он не управлял мыслями, появившимися стоило ему перейти на более глубокий уровень всеобщего сознания. Афафренфер не боролся с образами, мелькающими в его голове, с воспоминаниями и замечаниями. Не пытался оспорить их. В этом глубоком медитативном трансе была только истина.

Он снова почувствовал движения тела, техники и приемы, которые находились за пределами его опыта. Великий Магистр Кейн, который привел его в это беззаботное место, проводил свои удары, парирования и блоки с плавностью и точностью, которые Афафренфер никогда не представлял возможными. Он знал, что великие монахи Ордена Желтой Розы были великими воинами, способными победить вооруженных и защищенных героев голыми руками, облачившись лишь в шерстяной халат. Но он никогда не представлял себе скорость, грацию и предвидение, которые он познал в этой короткой и яростной битве.

Его жизненная энергия казалась ему тогда ощутимой вещью, словно линия светящейся силы внутри себя. Только он сам мог видеть её. И, в конце концов, он мог накапливать её.

Что он и делал под руководством Великого Магистра Кейна или, вернее, одержимый духом великого человека. Кейн позаимствовал жизненную силу Афафренфера, собрав её и приготовив для удара. Так что простая пощечина, простой шлепок, послал энергию в противника, заставляя ту вибрировать, разрастаться и сливаться с собственной энергией врага, постепенно разрушая её по воле Афафренфера — Кейна.

Он убил ледяного гиганта прикосновением и командой.

Сама мысль о той силе почти вывела Афафренфера из медитации, но он остался на месте, в своей неподвижности, в своем небытии.

Даже в этом упражнении его сопровождал дух, которому он позволил отправиться с собой в это путешествие. В этой медитации, пожалуй, самом личном опыте Афафренфера, Кейн был с ним.

На мгновение это оттолкнуло брата. Физическая форма монаха вздрогнула, и он чуть снова не вышел из транса, пораженный внезапным отвращением, пытаясь просто убраться прочь.

Но Афафренфер почувствовал успокаивающее влияние древнего Магистра Цветов, величайшего человека своего ордена, монаха, который превзошел физическое, чтобы стать существом из высших планов.

Даже здесь, как теперь понял монах. Даже в медитативном трансе. Он был глубже, чем когда-либо раньше, потому что Кейн показывал ему, как получать, как погружаться, как отдавать то, что было в сердце, руководствуясь не спутанными мыслями.

И он снова окунулся в гармонию.

Он чувствовал движение и трепещущую ладонь.

Он тренировался, не двигаясь, медленно создавая мышечную память с помощью простого, но глубокого транса.

Возможности мира, этого существования, казались обширными, глубокими и интригующими.

Брат Афафренфер действительно пребывал в гармонии.

Большую часть своего времени она проводила, строя планы, как и требовалось от каждой Матроны Матери, в частности, от Матроны Матери Мензоберранзана. Каждая нить её паутины должна быть точной и тщательно выверенной — и тщательно рассмотренной. Не пойманное насекомое, несомненно, попытается разорвать эти нити, а падение даже одной паутинки может привести к катастрофе.

Она очень сильно надавила на них. Она укрепила свои альянсы, откупилась от потенциальных соперников, а затем продавила свои требования в Правящем Совете, в частности, о возрождении Дома До’Урден.

Она нашла врагов и поймала их в сеть. Это и был путь дроу. Но такие действия требуют внимания.

Квентл сидела в своих покоях, окруженная прекрасными рабами, которые даже двинуться не смели без её повеления. Её мысли были обращены вовнутрь себя. Мать исследовала воспоминания Ивоннель Вечной, которые были переданы ей иллитидом Метилом. От Ивоннель Квентл узнала, как лучше закрутить эту сеть. От Ивоннель она узнала, как далеко сможет зайти с этой коровой Мез’Баррис Армго. И получила достаточно осмотрительности, заставив противницу и её последователей попасть в паутину Квентл.

Она не смогла сдержать улыбку — такое прекрасное зрелище! — когда она позволила воспоминаниям Ивоннель отнести её назад, в Смутное время, когда Дом Облодра использовал хаос среди богов, чтобы выиграть преимущество. Их псионические силы продолжали действовать, в то время как все остальные Дома, в особенности Дом Бэнр, были парализованы отсутствием Паучьей Королевы.

Но Ивоннель отлично сыграла эту партию, поэтому Дома Облодра больше нет.

Для квентл было не трудно повторить успехи Ивоннель. Все, в чем она нуждалась — это в помощи. Все, в чем она нуждалась — плотнее скрутить и тщательно сторожить нити своих интриг.

А теперь Квентл могла преуспеть там, где Ивоннель потерпела неудачу — в действительности, уже преуспела. Она посеяла хаос на землях Серебряных Пустошей, потеряв лишь несколько солдат-дроу. Она опозорила изгоя До’Урдена, разжигая среди народов Луруара гнев при простом упоминании его имени.

Война шла так, как планировалось.

Можно ли теперь получить больше от этого вторжения на поверхность?

Воздух перед её удобным креслом засверкал, сигнализируя о чьем-то прибытии. Квентл выпрямилась и аккуратно сложила руки на коленях.

Громф вышел из своего портала, становясь прямо перед ней.

— Ты предоставил Тиаго полномочия? — спросила Квентл.

— Как мы и договаривались, пятнадцать декад.

Матрона Мать кивнула.

— Все дроу Мензоберранзана были отозваны, как ты хотела, — сказал Громф. — Только Тиаго и другие аристократы Дома До’Урден остались на поверхности, вместе с теми двумя сотнями, что послала Матрона Зирит. Если они останутся, конечно, а если нет…

— Они останутся, — прервала Матрона Квентл.

Громф с любопытством и скепсисом посмотрел на сестру.

— Зирит не может отказаться от этой затеи, — объяснила Квентл. — Она знает, что её место — в качестве спутника дома Бэнр. Её город жив только потому, что мы так захотели. Но на этой войне ей предоставлена та степень независимости, которой она всегда так жаждала. Она не уйдет из Серебряных Пустошей, пока не будет уверена, что получила от заварушки всю возможную выгоду.

— Там больше не за что хвататься, — сказал Громф. — Без риска навлечь на себя гнев народов поверхности. Придет ли Кормир на помощь Эверлунду, если город пострадает слишком сильно? Обрушит ли Сильверимун всю ярость своих магов, чтобы подавить орды Многих Стрел?

И как долго тупые орки смогут держать в своих норах дворфов?

— Это уже не наша забота, Архимаг. К’Ксорларрин — не Мензоберранзан навлечет на себя месть армий Наземного Мира, лежащих за пределами Серебряных Пустошей.

— Но Дом До’Урден — это наша забота, как и его аристократы.

— В том числе, двое детей Матроны Матери Зирит, и потомки Дома Баррисон Дель’Армго.

— И Бэнр…

— Нет!

Громф отступил на шаг, явно опешив, и предсказуемая реакция брата вызвала злобную усмешку на лице Матроны Квентл. Тиаго был одним из фаворитов Квентл в конце концов. Станет ли она так легко отказываться от него, словно от бродяги?

— Каждый дроу Мензоберранзана, который шел на войну в Серебряных Пустошах — шел туда под знаменем одного Дома, — объяснила Квентл. — Дома отступника, действующего независимо по плану, который был запущен с помощью заранее посланного шпиона.

— Дзирта, — сказал Громф.

Квентл кивнула.

— А если Тиаго пойдет против Дзирта? — спросил Громф. — Ты понимаешь, что он остался только из-за этого?

— Конечно.

— Что если он утолит свою одержимость и найдет Дзирта До’Урдена?

— Тогда есть два варианта развития событий.

— Расскажи.

— Если Тиаго убьет Дзирта, люди Серебряных Пустошей, королевства Луруара, будут в долгу перед Домом До’Урден за избавление их от напасти.

Хмурое недоверие, появившееся на лице Громфа показало Квентл, что брат не согласен.

— Если Дзирт победит, — настаивала Квентл, повышая голос с внезапной уверенностью, — тогда мы будем оплакивать свои огромные потери от рук общего врага.

Недоверие Громфа ушло, сменившись улыбкой. Вскоре маг издал смешок.

— Не смейся надо мной, Архимаг, — предупредила Квентл.

— Это не сработает, — прямо сказал Громф.

Верховная Мать втянула воздух, воистину дрожа от гнева. Кто-то посмел так открыто бросить ей вызов в то время, как она прядет очередную нить своей паутины.

— Это Тиаго летал по Ледяной Долине на великом драконе, держа в руке голову Бромма, короля дворфов, — напомнил Громф. — Это Тиаго отрезал голову короля Сандабара, и устроил с ней аналогичный парад на драконе.

Квентл дернулась, пытаясь сопоставить эти факты со своим планом.

— Герцог Тиаго, так он себя назвал, — продолжал Громф. — Герцог Тиаго из Несме, и сотни людей погибли в месяцы его тирании. Он не герой для народа Луруара, Верховная Мать.

Его имя ненавидят куда больше, чем имя Дзирта, я уверен.

— Его имя, — размышляла Квентл.

— Тиаго Бэнр, — сказал архимаг.

— Нет, — поправила Квентл, и её хитрая улыбка вернулась. — Тиаго До’Урден.

— Возможно, мне следовало привести его назад, — заметил Громф.

— Нет, — ответила Квентл, её мысли закрутились в голове. Верховная Мать обдумывала, как повернуть себе на пользу всю эту ситуацию. — Что еще они могут сделать в Серебряных Пустошах, как считаешь?

— Эверлунд уязвим, — признался её брат. — Кроме него — я не знаю. У них есть драконы, и множество ледяных гигантов.

— Они удержат дворфов в норах?

Громф пожал плечами.

— Без сил Мензоберранзана, охраняющих туннели, с весной, которая в скором времени совершенно охватит надземный мир, и с боевыми действиями, которые скоро снова возобновятся на поверхности, вполне вероятно, что дворфы найдут выход. Пойдут ли они на подмогу другим королевствам Луруара — я сказать не могу. Я узнал, что между ними сейчас небольшая враждебность. Но это все.

Матрона Мать кивнула, становясь более расслабленной.

— Пятнадцать декад, — сказала она, — и мы получим ответы. Пускай играются.

— Есть множество возможных исходов, — предупредил Громф.

— Видов хаоса, ты хотел сказать, — поправила Квентл, с благоговением произнося последнее слово.

— Хаос — это наслаждение, — продекламировал Громф одну из литаний Паучьей Королеве. — Но разве мы не должны контролировать окончание хаоса?

— Как пыталась делать наша покойная мать? — насмешливо спросила Квентл, и постучала по лбу, напоминая брату о подарке Метила.

Громф признал это, поклонившись.

— Следи внимательно, но издалека, — приказала Квентл.

— Для того, чтобы управлять хаосом?

— В конечном итоге, — ответила Верховная Мать, становясь в этот момент слишком похожей на Ивоннель.

ГЛАВА 12. ГДЕ ПРОКЛЯТЫЕ ДРАКОНЫ?

Шаман гоблинов мудро нырнул в компанию других представителей своего вида, увидев великого Тиаго.

В этот день дроу пребывал в скверном настроении, стремительно проносясь по лагерю Многих Стрел, среди орков, осадивших Сильверимун. Он собрал предводителей вокруг большого костра и не слишком-то скрывал свое неудовольствие, устраивая им взбучку.

Гоблин не очень хорошо разбирался в языке орков, но его навыков теперь хватало — на самом деле, наречие орков не сильно отличалось от гоблинского — чтобы понять суть претензий темного эльфа. По-видимому, они не оказывали на Сильверимун достаточного давления. Город казался слишком целым. Защитники должны были шататься, испытывать потребность в еде и лишиться морального духа.

Для гоблина все это прозвучало довольно глупо, так как он знал, что внутри города было достаточно магов и жрецов, которые легко обеспечивали гражданское население едой и напитками.

Этот дроу просто срывал свое плохое настроение, ничего больше.

После того, как Тиаго закончил свою тираду, он выбрал нескольких лидеров и загнал их в палатку, установив вокруг охрану, преимущественно из гигантов, чтобы удерживать периметр.

Гоблин двинулся за толпой, значительно облегчив себе путь к местечку, спрятавшемуся за несколькими сложенными ящиками. Он глубоко вздохнул, стараясь не нервничать. Ему не нравилось иметь дело с дроу. Он достаточно легко мог обманывать орков и гоблинов, и огров, конечно же. Даже гиганты бросали на него лишь любопытный взгляд, но темный эльф увидит его насквозь.

Но что поделать, сказал себе гоблин и, выудив из-за пояса маленький пузырек зелья, выпил его.

Несколько мгновений он ждал эффекта, а затем двинулся, как можно тише, держа прямой курс к палатке командиров. Его могут услышать, но не увидеть. Зелье делало шамана невидимым.

Гоблин свернул от шатра, минуя двух осторожных охранников-гигантов, и пошел в в сторону. Он прижался ухом к коже, надеясь, что сможет расслышать идущий внутри разговор, но это было бесполезно. Он должен был проникнуть внутрь, что он и сделал, проскальзывая под краем шатра. Удача была на его стороне, и он оказался возле бочек и ящиков, валявшихся с краю большой палатки. Шаман быстро спрятался за ними, все время опасаясь, что благородный дроу мог обнаружить его присутствие, вне зависимости от того, видно его или нет.

Гоблин затаил дыхание и прислушался.

И узнал.

Свита Тиаго покинула лагерь вскоре после этого, и, когда невидимость гоблина спала, шаман покинул свой наблюдательный пост и бросился в темноту. Он держал путь к определенной рощице — и к конкретному срубленному дереву.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что за ним никто не следит, гоблин засунул руку в трещину в стволе, опуская спрятанный рычаг. Плоская вершина ствола свободно приоткрылась и шаман распахнул секретную дверь, а затем быстро вскарабкался на лестницу внутри, закрывая и запечатывая за собой вход в туннель.

Там он двинулся в маленькую прихожую, где встал, примирительно вытянув руки. Онзнал, что несколько арбалетов и катапульта были направлены сейчас в его сторону. Он снял берет, снова становясь Реджисом.

— Рады тебя видеть, маленький крысеныш, — сказал Гуннер Картечь, командир артиллеристов-дворфов, которые отвечали за этот секретный туннель и люк, созданные трудолюбивыми жителями Сильверимуна. — Что ты узнал?

— Много, — ответил Реджис, спеша мимо. — Очень много для Лорда Хорнблейда и рыцарей-командоров!

Гуннер Картечь похлопал проносящегося малыша по плечу.

— Где эти проклятые драконы? — орал на Равеля Тиаго. Они вернулись в Хартаск — руины Сандабара — и воин дроу находился в скверном настроении.

— Араутатор обещал вернуться в Миртул, — ответил маг Ксорларринов. — То есть в этом месяце. Терпение, мой друг…

— Терпение? — недоверчиво и враждебно прервал Тиаго. — Солдаты Бэнр и Баррисон Дель’Армго ушли. Ты говоришь мне о терпении, которого Матрона Мать явно не имеет.

— Не бросайся такими словами, муж, — сказала Сарибель, входя в комнату.

— Мы побеждали, — ответил Тиаго тише, выравнивая тон голоса.

— Мы все еще побеждаем, — ответил Равель. — Дворфы в своих норах. Сильверимун в осаде, Сандабар и Несме пали, армия Хартаска в наших руках только множится, пополняя свои ряды новыми монстрами, желающими попить крови наших врагов.

— Дворфы… — сплюнул Тиаго. — Как думаешь, долго мы сможем удерживать их в туннелях, стоит им понять, что орков в коридороах поддерживает не так много дроу?

— И какая разница? — резко спросила Сарибель. Тиаго, прищурившись, бросил взгляд на жену. Большинство спасовали бы, получив такой взгляд от дроу, но Сарибель была крепче. — Пятнадцать декад. Песочные часы уже перевернуты. Мы нападем опять, красиво, мощно, оставляя след Дома До’Урден в воспоминаниях всех выживших на Серебряных Пустошах. А потом нас тут уже не будет, мы вернемся в Мензоберранзан, упиваясь славой своего Дома.

Равель одобрительно кивал в ответ на каждое её слово, но Тиаго не казался таким уверенным.

— Ты так жаден до славы, — ругала его Сарибель со своей безжалостной злой усмешкой.

— И так глуп, чтобы понять, какая слава нас ждет на нашей родине. Мы — инструменты Матроны Матери, мой муж-идиот. Мы будем вести вперед Дом До’Урден, шаг за шагом, пока вместе с Домом Бэнр не окружим Баррисон Дель’Армго на Правящем Совете.

— Третий Дом? — спросил Тиаго голосом, полным сомнений. Дома между Баррисон Дель’Армго и До’Урденами были достаточно мощными и способными. Тиаго молча пробежался по списку, пытаясь разобраться, какой из правящих домов может стать потенциальной мишенью для восхождения Дома До’Урден. Несмотря на все попытки не выдать свои мысли, он обнаружил, что качает головой. Каждый Дом, стоявший выше их, был грозным противником, и ни один не остался без сильных союзников. Несмотря на всю браваду, несмотря на уже сделанное, Тиаго не мог представить себе Матрону Мать Квентл идущей на такой большой риск. Она не отправится рядом с Домом До’Урден на войну против любого благородного дома.

Быть может, Матрона Мать позволила бы Домам Меларн и Вандрии окончательно уничтожить Дом Фей Бранч, теперь, когда она забрала Минолин Фей чтобы служить Дому Бэнр.

Возможно, вскоре после этого, Бэнр и их союзники ополчаться против Меларн и Вандрии, устраняя эти два дома из Правящего Совета. К тому времени, когда высохнет кровь, Пятый, Шестой и Седьмой Дома Мензоберранзана могут исчезнуть, помогая питомцам Матроны Квентл — Дому До’Урден — подняться по иерархической лестнице.

— Вскоре после, — прошептал Тиаго с издевательским смешком. Он был достаточно опытен в политике Мензоберранзана, чтобы понимать — такие маневры потребуют годов, даже десятилетий. И все это под хмурым взглядом Матери Мез’Баррис Армго.

Тиаго покачал головой. Он не мог предположить ничего такого, не в ближайшее время.

Мать Квентл уже достигла предела терпения, заняв восьмое место домом, созданным ею самой и предоставив девятое место на Правящем Совете своей сестре, Сос’Ампту. Все в Мензоберранзане, даже солдаты К’Ксорларрин, служившие тут, на Серебряных Пустошах, перешептывались о нахальных поступках Верховной Матери. Только угроза противостояния Домов и сеть могущественных союзников удерживали город от открытой гражданской войны. Угроза войны может сковывать сильнее самой войны.

И даже если надежды Сарибель начнут сбываться, и Дом До’Урден начнет восхождение по ступеням Правящего Совета, что это значило для Тиаго? Он был Бэнром, по крови и праву рождения, и этот дом всегда будет править Мензоберранзаном. И, конечно, будет стоять над Домом До’Урден, который был лишь тенью, отбрасываемой Верховной Матерью ради своей выгоды.

— Ну конечно у тебя есть другие планы, не так ли, Супруг? — со злой усмешкой обвинила его Сарибель. — Для тебя речь идет не о Мензоберранзане, да? Или о славе Дома Бэнр, или Дома До’Урден, или структуре и безопасности К’Ксорларрина?

— А зачем мне заботиться о К’Ксорларрине? — пренебрежительно спросил Тиаго.

— Это мой До…

— Был, — демонстративно прервал её муж.

Сарибель признала его правоту, поклонившись, но даже теперь злобная улыбка не покинула её лицо.

— Вот это все, — сказала она, поднимая руки и обводя окружающее пространство, — для тебя, Тиаго. Это личное, такое впечатляющее. Речь идет только о славе Тиаго Бэнра, и все достижения, которые ты совершишь здесь, ты используешь, чтобы упрочить свою власть в Мензоберранзане.

— Ты чем-то отличаешься, Матрона Мать До’Урден? — спросил Тиаго, язвительно намекая на собственные амбиции Сарибель, желание лично править новым Домом.

— Нет, — призналась она. — Но я вижу, что та цель, которую преследовала эта война, уже достигнута. Не так уж много дроу погибло, зато скольких наших врагов нет в живых? Полководец Хартаск достаточно закрепился в этих землях, чтобы вызывать хаос и страдания в Луруаре еще десятилетия. И все под знаменем До’Урденов. Мы победили, Супруг.

— Почти, — сказал Тиаго.

— Пятнадцать декад, — произнес Равель, стоявший в стороне. — Сто пятьдесят дней, чтобы выманить отступника из дворфской цитадели.

— И я это сделаю, — пообещал Тиаго.

Дверь распахнулась, и в комнату прошагал Хартаск, направляясь к эльфам тяжелыми уверенными шагами.

— Где драконы? — резко потребовал огромный орк.

— Я тоже задаюсь этим вопросом, — сказал Тиаго.

— Месяц Таяния Снегов наступил, — прорычал Хартаск, используя название четвертого месяца года. — Время пришло, но нам нужны драконы.

— У нас есть тысячи солдат, — сказал Равель. — Десятки тысяч! Мы можем надавить на Сильверимун и одолеть Эверлунд даже без…

Рычание Хартаска, полное гнева и угрозы, оборвало мага.

— Дворфы вышли, — сказал он.

— Какие дворфы? — вместе спросили Тиаго и Равель, явно удивленные и заинтригованные.

— Митрил-Халла, — объяснил Хартаск. — Они вырвались из своих дверей, а затем убежали обратно, прежде, чем мои армии смогли обрушиться на них. Но они украли запасы, много продовольствия, и поэтому сейчас снова находятся в безопасности в своей норе. Мне нужны драконы, чтобы удерживать их, и копать. Да, прокопать проход в их залы, чтобы оркские копья нашли дворфские сердца.

Тиаго понимающе улыбнулся и кивнул.

— Эверлунд, — требовательно сказал Хартаск, заставляя Тиаго улыбнуться еще шире.

Эльф был доволен, что лидер орков оказался достаточно проницательным, чтобы понять сомнения дроу на счет намеченного ими курса.

— Араутатор сказал, что вернется, поэтому он должен вернуться, — вставила Сарибель.

Военачальник несколько мгновение смотрел на жрицу, а потом снова бросил взгляд на Тиаго. Рыча, огромный орк выскочил из зала, хлопнув за собой дверью.

— Он еще даже не знает, — заметил Тиаго, ссылаясь на отзыв в Мензоберранзан каждых трех из четырех темных эльфов — возможно даже больше — пришедших, чтобы поддержать войну, покидая глубокое Подземье.

— Это кажется веселым, — сухо сказал Равель.

— Он орк, — бросила Сарибель. — Легко отвлекается, легко становится довольным.

— Ты собираешься с ним переспать? — спросил Тиаго, получая угрюмый взгляд от жены.

Сарибель повернулась к своему брату и спросила.

— Поведай?

Тиаго тоже повернулся к Равелю, но на его лице отражалось честное любопытство.

— У Лоргру не было времени, чтобы забрать их, — ответил Равель сестре.

— И ты сделал это?

— Они в склепе Черной Стрелы.

— Тогда иди и найди их, — потребовала Сарибель.

Равель вздохнул и посмотрел на Тиаго с великой печалью.

— Меч и доспех первого короля Обальда, — пояснил он. — Подарки для Полководца Хартаска.

— Откуда возникла эта идея? — спросил Тиаго, и Равель ткнул рукой на Сарибель.

Недоверчивый взгляд Тиаго упал на жену.

— Пока ты планировал и потворствовал своему желанию поймать отступника До’Урдена и увеличить собственную славу, я решила мыслить шире, — сказала Сарибель.

— Хартаск узурпировал трон Лоргру, — напомнил Тиаго. — Ты, вероятно, спровоцируешь гражданскую войну между орками.

Но жрица только покачала головой.

— Полагаю, что Великий Огненный Меч в руках Полководца Хартаска будет напоминать всем Обальда, — сказала она. — И таким образом мы снова начнем нашептывать, что все это было предопределено, воля Ллос и Громфа короновала короля Обальда Первого, а шпион по имени Дзирт До’Урден помог оркам закрепиться в Серебряных Пустошах, ожидая этого дня. Это была идея Тос’уна Армго. Он хорошо помнит дни первого короля Многих Стрел.

Тиаго некоторое время смотрел на жену, впечатленный и немного испуганный. В конце концов он лишь снова пробормотал:

— И где эти проклятые драконы?

— Реджис собственными ушами слышал герцога Тиаго, — напомнила рыцарь-командор Алейна Яркое Копье лорду Сильверимуна. Рядом с ней, Реджис нервно переступил с ноги на ногу, очень хорошо ощущая уничтожающий взгляд Тирна Хорнблейда, боевого мага, прозванного Разряд Молнии.

— Ты просишь меня ослабить мой гарнизон в условиях осады Сильверимуна орками, гоблинами и гигантами, положившись на слово хафлинга, которого я едва знаю? — ответил Лорд Хорнблейд. — Хафлинга, которого ты сама едва знаешь?

— Так ты снова сомневаешься в моей истории? — спросил Реджис. — И в рассказе Вульфгара? Я думал, мы закончили с этим, Лорд Хорнблейд. Твои жрецы…

Он замолчал, когда лорд поднял руки, соглашаясь с ним.

— Да, да, — сказал он. — Ты — Реджис из Долины Ледяного Ветра, некогда управляющий Митрил-Халла. Твой рассказ был подтвержден.

— Но ты только что сказал…

— И друг Дзирта До’Урдена, — продолжил правитель Сильверимуна. — Дзирта До’Урдена из Дома До’Урден в Мензоберранзане. Дома, который вышел на поверхность, чтобы подтолкнуть вперед армии Многих Стрел. Для того, чтобы принести к моей двери боль и страдания.

— Ты не можешь верить в такое, — тихо пробормотал Реджис.

— Герцог Тиаго До’Урден из Несме казнил сотни, — сказал лорд Хорнблейд. — Он вел вперед отряд, убивший короля Бромма из Цитадели Адбар. Он отрубил голову королю Файрхельму и носился с ней по городу на своем домашнем животном — драконе. Алейна видела это своими глазами! Ты помнишь, рыцарь-командор?

— Я видела Тиаго, — аккуратно ответила Алейна.

— Тиаго До’Урдена, — настаивал Хорнблейд.

— Тиаго Бэнра, — поправил Реджис. — Дом Бэнр, Первый Дом Мензоберранзана.

— Он называл себя До’Урден.

— Я не знаю, почему, — признался Реджис. — Но что бы это не было, Дзирт тут не причем. Мы с Вульфгаром потеряли их с Бренором в туннелях Верхнего Подземья. Когда пытались добраться в Митрил-Халл. Дзирт не имеет ничего общего с агрессивным поведением Многих Стрел, лорд Хартаск. Кроме желания положить конец этой агрессии своими клинками.

— Это До’Урдена Вульфгар срубил броском Клыка Защитника, когда моя группа делала последний рывок к Сильверимуну? — добавила Алейна. — Этот дроу совершенно точно умер от того удара.

Выражение на лице лорда Хорнблейда, как и его поднятые руки, призвали обоих успокоиться.

— Если вы ошибаетесь, Сильверимун окажется в отчаянном положении, — сказал лорд.

— Мы не просим больших сил, — сказала Алейна. — Нам просто нужно будет достаточно магов, чтобы держать нас скрытыми от оркских глаз.

— И от глаз дроу, и от глаз драконов, — поправил Хорнблейд. — Вам потребуется мощная магия, чтобы обмануть глаза дракона.

Алейна склонила голову, уступая.

— Они собирают свои силы в Сандабаре, решив отойти на юго-восток от Сильверимуна и ударить по Эверлунду, — тихо сказал Хорнблейд, повторяя отчет Алейны. Он умышленно потер щеки и бороду, пристально глядя на парочку.

— Это мудрый шаг, — решил он. — Эверлунд будет не так просто взять, но, без сомнения, город не имеет волшебной силы Сильверимуна, а ведь именно магия заставляет драконов держаться повыше, когда они пролетают над нашими стенами.

— Это глупое решение, — возразил Реджис. Алейна ахнула, и Хорнблейд вскинул бровь.

— Они растягивают свою армию перед сильным противником. Это наша возможность. Дайте нам ресурсы, умоляю, лорд Хорнблейд. Мы будем нападать на их отряды и наносить удары прежде, чем они смогут начать свой марш. Мы будем выбирать сражения и поля на которых они вынуждены будут биться, поэтому орки будут терять, терять и терять снова. И когда они решат пойти против вас, то будут истощены и подавлены.

— Звучит неплохо, признаю, — сказал Хорнблейд. — И ты решила возглавить эту силу? Я надеялся поставить тебя во главе Серебряных Рыцарей и отправить оборонять город, а теперь ты говоришь, что даже не станешь оставаться в Сильверимуне?

Женщина не смогла подавить свой интерес к интригующей перспективе, которую только что озвучил Лорд. Но все же она покачала головой.

— Это хороший план, — решила она. — Наши враги не могут захватить Сильверимун, они не могут попасть в дворфские цитадели. Их жажда крови заставила их совершить ошибку. Этот зверь, Хартаск, нуждается в завоеваниях, но его похоть обнажает фланги их армии. Я буду концом меча, который неумолимо будет атаковать эти фланги.

— Кавалерийский отряд, — сказал Лорд Хорнблейд. — Пятьдесят всадников, в том числе трое иллюзионистов, которые вам нужны, чтобы спрятать вас от глаз врага, пара опытных боевых магов и четверо жрецов, специализирующихся на целебной магии.

— Пятьдесят и еще девять, — оговорила Алейна. — Даже десять. Добавьте еще одного боевого мага. Лишнего коня, одного большого, и самого прекрасного пони, которого удастся найти.

Лорд Хорнблейд посмотрел на неё и улыбнулся.

— Сорок восемь воинов, не считая себя, плюс лошадь и пони для твоих новых друзей, и…

— Десять, — сказала Алейна, повторяя его усмешку.

— И если я могу сказать, — вставил Реджис после долгого молчания, и оба собеседника посмотрели на него с удивлением. — Можно мне кредит в аптеке? Я хороший алхимик, и принес все необходимые инструменты, чтобы заниматься своим искусством, — он стукнул по волшебному мешочку.

Лорд Хорнблейд мог только посмеиваться.

— Может быть, я должен сдаться и просто поехать с вами, — сказал он, и хотя маг начал это, как шутку, к концу фразы они с Алейной смотрели друг другу в глаза довольно серьезно.

ГЛАВА 13. ОДЕРЖИМЫЙ КОРОЛЬ

Брат Афафренфер шел по грязному и редкому снежному покрову, все еще лежащему к северо-востоку от Сверкающего Леса. Монах ступал так легко, что не оставлял никаких следов, как не издавал и звуков, словно тень скользя между деревьями.

Он приблизился к паре оркских часовых, подойдя прямо к ним вплотную. Когда монстры заметили его, было уже поздно.

Правый локоть Афафренфера ударил в горло одного из них, превращая крик противника в бульканье. В то же время, мужчина поднял левую руку, ловя копье второго орка. Оружие не причинило монаху никакого вреда. Он быстро повернулся, делая движение правой ладонью и, затем, поднимая её вверх. Схватив монстра за нос и подбородок, монах задрал его голову к небу. Афафренфер дополнил этот удар замахом ноги, помещая её между ног орка и толкая врага плечом.

Человек снова поднял правую руку, или поднимал её до сих пор, так как движение было тем же самым. Но в этот раз он не ударил противника, проводя кистью над головой зверя.

Отстранившись, монах опять повернулся, ловя волосы орка и увлекая того вперед, заставив монстра споткнуться и встретиться с сильным ударом ноги. Орк подался вперед, помогая брату закончить движение и направить морду существа прямо в ствол толстого дуба. От столкновения раздался отвратительный хруст.

Первый орк все еще валялся на земле. Он стоял на коленях, держась за горло и хватая ртом воздух.

Круговой удар Афафренфера перебил монстру шею.

Монах двинулся дальше, теперь неся с собой копье орка, которое он ловко подхватил и направил в ствол дерева.

Могло показаться, что монах находится в невыгодном положении, будучи всего лишь человеком, блуждающим в ночной тьме, и окруженный орками с их отличным зрением в условиях слабого освещения. Но Афафренфера это не беспокоило, его чувства были отлично приспособлены к окружающим условиям, и каждый шорох, каждое движение отчетливо и ясно отпечатывались в его мозгу, каждый запах долетал до него, и монах знал, когда этот запах принадлежал орку.

Афафренфер поднял копье, держа его у правого уха, и выравнял его. Он закрыл глаза. На самом деле, монах не слишком нуждался в них, сейчас зренее скорее отвлекало его. Брат чувствовал впереди запах орка. Он не знал, как мог ощущать это, было ли его осознание лишь ранее незамеченным звуком или какое-то шестое чувство кричало ему остерегаться.

Монах подождал, подпуская к себе знаки и звуки.

Легкий шорох, и мужчина слегка повернул кончик копья в сторону.

Он не кидал копье в орка, во всяком случае, он не думал об этом. Афафренфер лишь увидел, как копье движется к цели так, словно оно находилось там всегда, а он лишь позволял оружие вернуться на законное место.

Дозорный повалился вперед, пронзенный копьем. Он пищал и дергался, но Афафренфер просто прошел мимо, продолжая свой путь. Опустив тяжелую ногу на горло орка, он прекратил страдания существа.

Монах посмотрел на вершину горы, располагавшейся справа от него, если судить по расстоянию до пика, и на ту, что лежала слева от него. Мысленно, он представил, куда сказала ему идти дракон Ильнезара. Инстинктивно, он засунул руку в сумку на поясе, проводя пальцами по маленькому гладкому камню, который дала ему женщина. Он снова мог чувствовать магию, пульсирующую внутри.

Смотри глубже, умолял голос в голове Афафренфера.

Он плотнее вцепился в камень, вытаскивая из мешочка и поднося к сердцу. Закрыв глаза, он позволил себе провалиться сквозь гладкую поверхность камня, погружаясь все глубже и глубже.

Монах увидел драконий глаз. Глядя в него он ощутил одобрение. Мужчина понял, что Ильнезара наблюдала за тем, как он убивает орков.

Афафренфер вернул камень в сумку и продолжил свой путь.

Тихий.

Смертоносный.

Бренор покачал головой.

— Это должен быть Фелбарр, — прошептал он. — Не нравится мне это, эльф.

— Хартаск станет собирать свои силы в Сандабаре, слишком близко к Фелбарру, — объяснила Синафейн. — Если бы мы дадим генеральное сражение там, орки, скорее всего, будут хорошо укреплены. Ко всему прочему, их число может быть столь велико, что мы не победим.

— Ты была когда-нибудь в Адбаре? — бросил Бренор. — Это же крепость! Она окружена каналами, стенами, мостами. Если орки сейчас используют внешние кольца обороны Цитадели, мы даже близко не подберемся!

— Но мы должны, — ответила Синафейн. — Ради Одержимого Короля. Сейчас монстры Многих Стрел достаточно насмотрелись на его вылазки и в конце концов устроили ему ловушку.

— Одержимый Король? — спросила Кэтти-бри.

— Король Адбара, — объяснила Амбер. — Он не в себе с тех пор, как убили его брата.

— Эти предгорья кишат орками, — сказал Дзирт. Дроу взглянул на северо-восток, где на южном склоне горы отчетливо виднелось несколько костров. Он указал на них Бренору и Кэтти-бри, которые только кивнули.

— Скорее всего их больше, чем мы сможем победить, — признала Синафейн. — Но их взоры обращены на север. Все смотрят в сторону Адбара. Мои лучники сейчас в нижних лесах…

— Как и мой монах, — с усмешкой сказала Амбер. — Он даже немного дальше, мне кажется.

— …ослепляют их караулы, — закончила Синафейн.

— Навсегда, — вставила Амбер.

Рука Дзирта рефлекторно дернулась к Таулмарилу. Он хотел охотиться с ними, но для этого их группа пришла слишком поздно.

Вскоре после этого вернулись отчеты, эльфы начертили карты местности, с указанием расположения и численности всех позиций орков. Самым тревожным было сообщением Мюриэль, которая вернулась после полуночи, описывая положение десятков ледяных гигантов.

Бренор бросил беспокойный взгляд на Синафейн.

— Фелбарр… — пробормотал он. — Мы должны идти к королю Эмерусу.

— Всего несколько дней назад их тут не было, — ответил эльф. — Нам не поступало ни единого сообщения о гигантах. Они как-то должны были пройти этот путь, ответив на призыв Хартаска.

— Может быть орки хотят разбить Одержимого Короля прежде, чем отправятся на юг, — рассуждала Амбер. — Он нападал на них, и, возможно, сделал это слишком долго.

Синафейн огляделась, явно не уверенная.

— Мы зашли слишком далеко, — заметил Бренор. — Не для того, чтобы несколько гигантов остановили нас теперь, да? Я возьму Удара Бунгало и его Веселых Мясников, чтобы немного поразвлечься. А какое развлечение может быть приятнее атаки на колени гигантов?

Ничто в мире для него больше не имело смысла. Все было хорошо. Даже после смерти его отца, прожившего долгую, благополучную, полную битв и славы жизнь. Харноту и Бромму, конечно же, было больно положить камни на пирамиду короля Харбромма. Да и какому верному и любящему сыну не было бы? Но тогда возникало ощущение правильности происходящего. Это было неизбежным течением жизни, должная передача факела из поколения в поколение.

Однако, теперь все в мире для Харнота потеряло смысл. Бромм покинул его так быстро, так неожиданно.

Они думали, что состарятся вместе. Вместе вырастят своих потомков и передадут им факел, когда придет время братьям отправиться в залы Морадина, присоединяясь к своему отцу.

Они должны были десятилетия делить друг с другом битвы и царство, опираясь друг на друга, поддерживая друг друга в испытаниях, выпавших на долю правителей могущественной Цитадели Адбар, оружейной Луруара.

Все должно было быть не так. Но Бромм погиб, и Харнот ничего не мог с этим поделать.

Он думал, что должен был быть там, рядом с братом. Думал так каждую ночь после трагедии в Ледяной Долине.

Он должен был быть там, чтобы спасти Бромма или умереть рядом с ним. Но его там не было. И теперь все “должен был” и “мог бы быть” не имели никакого значения.

Никакого.

Потому что Бромм был мертв. Ушел. И он не вернется.

И ничто в мире больше не имело смысла для Харнота, одинокого короля Цитадели Адбар.

И стало иметь еще меньше смысла, когда орды орков окружили его гордую крепость, а темные эльфы скрывались во тьме туннелей, убивая его сородичей.

И он ничего не мог с этим поделать.

Он не мог вернуть своего брата.

Мир больше не мог стать чем-то значимым.

Так что король Харнот — Одержимый Король, как теперь шептали его подданные — мог пойти лишь одним путем: он должен был сражаться.

Даже во время глубокой зимы он выходил наружу, иногда в одиночку, но иногда, как в этот раз, в окружении своих свирепых и яростно преданных товарищей, чтобы поохотиться на гадину, которая убила его брата.

В этот раз с ним шел Ортео Спайкс. Взглянув на своего дорогого друга, Харноту показалось, что Дикий Дворф, полный ярости битвы, становится ничуть не менее одержимым, чем он сам. Быть может, сказывался недостаток еды. Рацион в Цитадели Адбар был скудным, и многие из них умерли. Глаза Ортео были пусты, как и глаза Харнота.

Но это не могло быть просто последствиями недоедания. Ортео был там, на битве в Ледяной Долине — на самом деле, он был единственным выжившим дворфом, вернувшимся в Адбар после той резни — и он видел ужасную смерть короля Бромма, видел Хартаска, носящегося с отрезанной головой Бромма в руке.

Харнот оглянулся на выход из канала, который привел их сюда из Цитадели Адбар. И мысленно двинулся по нему, устремляясь к крепости.

К куче тел дворфов, аккуратно сложенных в гробнице, словно дрова. Дворфов, ожидающих своих каменных гробов.

Он оглянулся на выход из канала и мысленно вернулся к Цитадели Адбар. Он подумал, что сегодня отличный день для того, чтобы умереть.

— Вот здесь, — сказала Микки, указывая на подробную карту региона к юго-западу от Цитадели Адбар. Она ткнула на длинную долину между двумя горными склонами.

Синафейн взглянула на других лидеров, в частности, на Бренора, который с сомнением качал головой.

— У них есть гиганты, — объяснил дворф. — Гиганты, которых можно расставить по обоим сторонам долины, чтобы обрушить град камней на волосатые головы.

— Это мы еще посмотрим, — ответила Микки. — Здесь.

— Я не думаю, что это хорошее место, — возразил Бренор.

— Тогда твой брат из Адбара умрет, не дождавшись тебя, — парировала Микки.

Бренор и все его друзья, включая Синафейн, гневно уставились на эльфийку с медными волосами.

— Вот здесь, — все, что сказала Микки в ответ на их сомневающиеся взгляды, не потрудившись предоставить никаких дополнительных аргументов. — И быстрее.

— Я пойду первым, — предложил Дзирт, но сестра Микки, которая появилась в этот момент, многозначительно покачала головой, глядя на дроу.

— Монах на позиции? — спросила Микки.

— Ждет короля Харнота и Дзирта, — ответила та, что назвала себя Леди Зи.

— Ждет эльфа? — спросил Бренор.

— Иди сюда, дроу, — позвала Дзирта Леди Зи. — У нас для тебя есть самая важная задача.

Дзирт посмотрела на друзей, в особенности на Кэтти-бри, на лице которой застыло плохо скрываемое недоверие.

Микки подошла, взяла Дзирта за руку и потащила в сторону. Он инстинктивно попытался сопротивляться, но быстро понял, что с таким же успехом смог бы пытаться сдержать лавину.

Легче было просто пойти за ней.

— Иди с моей сестрой, — объяснила Микки, обращаясь к нему лично. — Она отправит тебя к Афафренферу, а он отведет тебя к королю Харноту.

Дзирт скептически посмотрел на девушку, не сильно впечатленный.

— Ильнезара — Леди Зи — объяснит подробнее.

Выражение лица дроу не изменилось.

— Мои друзья и союзники тут.

— Это к ним не относится, — объяснила Микки. — Это идея нашего общего друга, чтобы четче обозначить репутацию Дзирта До’Урдена среди жителей Серебряных Пустошей и, возможно, начать эту репутацию восстанавливать.

Она отпустила руку Дзирта и жестом пригласила его следовать за Ильнезарой, но дроу все еще колебался.

— Наш друг дальновиден и умен, — напомнила ему Микки. — Из известных мне низших существ не многие могли похвастаться тем же.

— Низших существ? — эхом повторил Дзирт, решив, что это довольно любопытный, и довольно выразительный, способ настоять на своем. Дроу подумал о других союзниках Джарлаксла и задался вопросом, мог ли тот снова заключить сделку с прорицателями разума.

— Иди или не иди, — сказала Микки резче. — Но, в любом случае, поторопись, потому что монах не может ждать очень долго.

Дзирт кивнул. Он подошел к Кэтти-бри, поцеловав её на удачу и пообещав, что скоро увидится с ней снова.

— Присмотрите за ней, — сказал он Бренору и Атрогейту. — А ты позаботься о них, — добавил он, глядя на Кэтти-бри.

Он помчался прочь, спеша догнать Ильнезару, которая уже двинулась.

— И к чему это? — резко потребовал ответа Бренор, когда Микки снова присоединилась к ним.

— Это расстановка фишек на доске саво, чтобы быстрее победить, — ответила она и повернулась к Синафейн. — Ты знаешь путь и место?

Эльфийка кивнула.

— Идите быстрее! — резко сказала Микки.

С этими словами странная эльфийка повернулась и бросилась прочь, и что это был за бросок. Прыжок поднял девушку высоко в воздух, перенося достаточно далеко, чтобы та скрылась среди деревьев в тридцати шагах от них.

— Волосатая задница Морадина, — пробормотал Бренор.

— Она отшвырнула гиганта, — сухо напомнила им Синафейн, и союзники двинулись в дорогу.

Держа строй, войско пошло следом за своими лидерами. Три сотни эльфов Клана Лунного Леса, поддерживаемые двумя сотнями щитовых дворфов Бренора. Половина из них была Веселыми Мясниками. Быстро и организовано, они заняли позиции, стрелки встали, приготовив луки, остальные подняли тяжелые молоты, топоры и мечи. Все застыли в ожидании.

К своей чести, дворфы Адбара довольно плотно держали строй. Но им приходилось бежать, уворачиваясь от дождя гигантских глыб, которые уже ранили нескольких из них, а трех и вовсе убили.

Харнот знал, что смерти этих троих — на его совести. Он не должен был так далеко отходить с этим верным отрядом из четырех десятков воинов.

Они шаг за шагом двигались в ловушку, все последние две декады. Харнот выходил, иногда с небольшой группой, иногда, например сегодня, с мощной силой, но орки отступали. Каждый раз королю приходилось пройти чуть дальше от оборонительных каналов Адбара, чтобы найти врагов.

В этот день они, возможно, зашли слишком далеко. Группа обогнула горный отрог, чтобы обнаружить за ним, как и над своей головой, линию гигантов. Град камней обрушился на дворфов, заставляя отряд отходить все дальше и дальше.

— Мы можем добраться до Долины Двух Сосен и бежать на север, — сказал Ортео Спайкс молодому королю.

— Мы понятия не имеем, что сейчас творится в Двух Соснах, — ответил Харнот. Он твердо посмотрел в глаза Дикому Дворфу. Ортео Спайкс не часто выходил на поверхность. В его обязанности входила охрана нижних уровней Цитадели Адбар, но так как в этих туннелях в последнее время было не так уж много дроу, он присоединился к своему королю.

— Ну, зато я знаю, что у нас позади. И это едва ли может быть хуже чем то, что предположительно ждет нас в долине, — ответил Ортео, и Харнот только пожал плечами и кивнул, соглашаясь.

На своем пути они рассылали разведчиков, отправляя тех на правый и левый фланг. Вскоре те вернулись принося тревожные новости о больших силах орков.

Сегодня они пережили тяжелую битву. Харнот знал это. Слишком тяжелую. Он думал о своем брате, и был полон предвкушением того, что скоро снова увидит Бромма.

Скорее всего — сегодня же.

Он знал, что, в конечном итоге, все шло именно к этому. Орки достаточно насмотрелись на его вылазки и подготовили ему большую ловушку.

Харнот поклялся себе, что убьет десяток, а то и больше, прежде чем упадет. Король более чем добровольно, более чем охотно отправлялся в Дом Дворфов, к столу Морадина.

О, но другие!

Эта мысль грызла и преследовала его по сей день, особенно при взгляде на Ортео Спайкса.

Ортео, дворф, которого Харнот выбрал бы в качестве своего приемника. Молодой король дворфов готов был принять собственную судьбу, он даже был рад ей, но он не желал тащить за собой сорок парней. Мысли об этом ранили его в самое сердце. А то, что он тащит с собой своего приемника, ранило Харнота еще больше.

И ради чего? Что Цитадель Адбар поимела с этих его вылазок, с его попыток жестокой мести?

Возможно, они все-таки смогут добраться в Долину Двух Сосен и убежать на север, к свободе.

— Быстрый марш! — скомандовал отряду Харнот. — Мы сможем обогнать несколько уродливых собак!

Но не успел он договорить команду, как линия, бегущая перед ним, резко затормозила, дворфы в передних рядах подняли щиты, а в задних — приготовили копья и арбалеты.

— Образовать квадрат! — одновременно выкрикнули Харнот и Ортео, и дворфы приготовились к более жесткой обороне.

— Я не враг! — пришел откуда-то голос, и Харнот ощутил надежду, когда солдаты впереди немного расслабились, как и несколько стоявших дальше. Молодой король пробрался сквозь строй, чтобы оказаться между парой щитовых дворфов.

— Как и я, — сказал второй голос, и глаза Харнота расширились, когда он увидел говорящее-го. Темный эльф шел к нему рука об руку с человеком.

— Я друг Митрил-Халла, друг Адбара, и друг короля Харбромма, — сказал дроу. — Мое имя тебе известно. Я — Дзирт До’Урден.

Дворфы ощетинились, и копья снова взметнулись вверх. Несколько согнутых пальцев немного сильнее надавили на спусковые крючки арбалетов.

— Мы ищем короля Харнота, — сказал человек, стоявший рядом с Дзиртом. — Прошу вас, давайте быстрее. Ваша позиция не слишком хороша — враги повсюду.

— Адбар не заводит друзей-дроу! — выкрикнул король Харнот. — И не доверяет дроу!

— Тогда позвольте мне доказать свою верность, — ответил Дзирт. Он вышел вперед, высоко подняв пустые руки. Человек проследовал за ним, повторяя жест.

Они шли прямо к стене щитов.

— Ты — Харнот, король Адбара? — спросил Дзирт.

— Нет, не он! — пришел грубый и ворчливый голос от стены. Коренастый дворф в ребристой броне отодвинул Харнота в сторону. — Я буду говорить от имени Адбара. Так что говори со мной, дроу.

— Рад снова встретить тебя, Ортео Спайкс, — сказал Дзирт.

Король Харнот, как и остальные члены отряда, уставился на Дикого Дворфа, ожидая объяснений.

— Мы встречались за столом переговоров короля Эмеруса, — объяснил дроу, многозначительно глядя на Харнота. — Меня представил король Бренор, вернувшийся, чтобы помочь в войне с королевством Многих Стрел.

— Тогда я буду говорить, — сказал Харнот, проталкиваясь мимо щитовых дворфов и немедленно останавливаясь напротив дроу.

— Правильное решение, — бросил Дзирт. — Но сейчас, прошу вас, быстрее. Я послан, чтобы проводить вас к Ворчащей Впадине, — он показал на юго-восток, в долину, располагавшуюся между двумя пиками.

— Гиганты стоят на Роге Хорнгара, — покачал головой Харнот, кивая на гору в северо-восточной части указанной долины.

— Это единственный путь, — сказал ему человек, стоявший рядом с Дзиртом. — Любая другая тропа полна орками. Они замедлят вас и поймают. Их силы намного превосходят ваши собственные.

— А ну, следите за тем, как говорите с моим королем, — сказал Ортео Спайкс, но Харнот поднял руку, заставляя Дикого Дворфа отступить назад и замолчать.

— Вся территория полна орками, и даже сейчас вокруг вас затягивается петля, — объяснил Дзирт. — Я — Дзирт, друг Бренора, это может подтвердить твой щитовой дворф Ортео Спайкс. Я прошу вас довериться мне и быстро, потому что мы теряем время.

— Я знаю только то, что ты сам о себе сказал, — вот все, что смог ответить Ортео Спайкс.

— Мы выбрали собственный путь, — начал Харнот, но Дзирт прервал его.

— Если ты останешься — ты погибнешь. Их слишком много, и они ждут вас. Вы не попадете в долину на севере, если это и было вашим планом. Орки наверняка ожидали вашего отступления.

— Отступления? — взревел Ортего Спайкс. — Ба, да это тактический маневр!

— Они ждали тебя, король Харнот, — сказал Дзирт. — И ты, конечно же знал, что такое произойдет. И достаточно скоро.

— Ждал, потому что дроу сказал им, где мы пойдем? — подозрительно спросил Дикий Дворф.

— Возможно, — ответил Дзирт, отклоняя обвинения. — Хотя мы с другом не видели никаких дроу.

— Но гово…

— Ну хватит, Ортео, — огрызнулся Дзирт. — У меня нет времени на тебя. Ворчащая Впадина. Вы должны бежать как можно быстрее, или ни один из вас сегодня не вернется в Адбар, — он посмотрел на человека, спутники кивнули друг другу и оба бросились на юго-восток.

— Мы очистим путь! — крикнул человек.

Сорок дворфов ощетинились вокруг Харнота — он чувствовал их взгляды, отряд смотрел на него, ожидая команды.

— Он был за столом Эмеруса? — спросил король Ортео.

— Да, он был с дворфом, назвавшимся Бренором.

— И он не врал?

— Я думаю, нет.

— Тогда — в Ворчащую Впадину, — решил король Харнот, посылая своих дворфов вперед. Когда отряд обогнул гору, он посмотрел на восток. Они еще раз окажутся в опасной близости к хребту, полному гигантов, мечущих камни.

Но все-таки они побежали, со всей возможной скоростью спускаясь вниз, петляя между соснами и летящими валунами. Они добрались к Ворчащей Впадине достаточно легко. Дзирт и человек уже ждали их там. Вместе с отрядом орков, приближавшихся другим путем.

— Ах ты предательская собака! — начал орать на Дзирта Ортео, но не закончил, потому что в середине его тирады дроу поднял лук и пустил стрелу в зазор, сбивая двух орков одним выстрелом.

— Построиться здесь! — скомандовал человек. — Сомкнуть квадрат!

Харнот не был уверен в том, что должен делать. Он заметил странный дым рядом с дроу, и отстранился, визжа от удивления, когда дым приобрел очертания, становясь гигантской черной пантерой, которая сразу бросилась к наступающим рядам орков.

— Сзади больше! — раздался крик из тыла отряда дворфов.

— Эти — ваши, — сказал Дзирт королю Харноту. — Сомкните ряды в задней части квадрата!

Гигантский валун рухнул на несколько близлежащих деревьев, ломая ветви. Второй последовал за ним, на этот раз минуя рощу и летя вниз, ближе к позициям дворфов.

— Ах ты собака, что ты сделал со мной и парнями? — заорал на Дзирта Харнот.

Орки подходили. Их огромные силы ревели на перевале. Те, кто проделал весь путь, догоняя дворфов, тоже не сидели без дела. Несколько валунов полетело в темное небо с хребта Рога Хорнгара.

— Мы полностью окружены, мой король, — закричал Ортео.

Камни крушили все вокруг, и лишь удача проносила мимо некоторые валуны, не давая им убить дворфа-другого.

С рычанием, Харнот протолкнулся сквозь первые ряды, двигаясь к Дзирту с оружием в руках.

Дроу не прекращал обрушивать на орков поток стрел. Прежде, чем Харнот успел дойти до него, несколько дворфов позади закричали, указывая на позиции гигантов. Харнот проследил за их взглядами и понял, что вызвало замешательство воинов. На гребне Рога Хорнгара что-то происходило.

Что-то мощное.

Деревья вздрогнули и зашатались, словно на горе бушевал ураган. Ни один валун не поднялся в небо, хотя многие гиганты рычали и визжали — от боли и ужаса, как казалось — как было наверняка.

— Просто убейте проклятых орков! — крикнул Харнот, тряся головой. Он понятия не имел, что может происходить у гигантов, и, честно говоря, у него не было времени на раздумья.

— Орки подходят с тыла! — бросил ему Дзирт. — Сфокусируйтесь на тех, что сзади, — затем он повернулся к человеку и сказал — Афафренфер — давай!

Человек прыгнул прочь, метнувшись мимо оборонительных построений дворфов, чтобы помочь им встретить силы орков, преследовавшие отряд.

— Есть еще спереди! — крикнул король Дзирту, и это, казалось, было верным наблюдением. Нападавшая орда выглядела так, словно намеревалась ударить по позициям Харнота.

Но орки в первых рядах начали шататься и внезапно спотыкаться, падая на землю и замедляя атаку. Харноту потребовалось всего несколько мгновений, чтобы понять — эти ряды находятся под градом стрел, безжалостных и смертоносных. А потом до них донеслись крики орков, скрывавшихся позади рядов противника, и Харнот понял, что с этой группой, пришедшей из Ворчащей Впадины, все силы вступили в битву. Но только засада сама попала в засаду.

Огромный огненный шар ударил в середину построения орков, откуда вскоре появился пламенный гигант, который отмахивался и сжигал всех монстров рядом.

— Король Бренор прибыл, — шепнул ему Дзирт. — С друзьями. Удерживайте строй, король Харнот.

Задыхаясь, Харнот снова пробрался сквозь построение и подбодрил своих дворфов. Те действительно держали строй, сосредоточив все свои силы на преследовавших их орках. Ни один валун больше не ударил по ним с хребта Рога Хорнгара, ни единый орк, вышедший из Ворчащей Впадины, не добрался до своей цели.

Над всем этим спокойно стоял Дзирт, охраняя тыл построения Харнота. В руке он держал Таулмарил, Искатель Сердец, обрушивая град разрушительных стрел на любого, кто осмеливался подобраться слишком близко.

Дождь эльфийских стрел также не прекращался. Сотни лучников Синафейн безжалостно уничтожали орков. Где-то среди этой группы взревела Гвенвивар, и Дзирт кивнул, уверенный, что еще один глупый орк нашел свою смерть. Он услышал фальшивый звук серебряного рожка, и понял, что дух Тибблдорфа Пвента тоже присоединился к битве.

— Эльфийский дождь и дворфская грязь, — сказал Ортео Спайкс, подойдя к Дзирту, когда бой стал приближаться к концу.

Дроу посмотрел на Дикого Дворфа и не смог сдержать улыбку. Довольно угрюмую, так как Ортео был покрыт грязью и кровью, причем несколько свежих пятен осталось на месте его собственных ран.

— Извини, что сомневался в тебе, эльф, — сказал Дикий Дворф. — Но зима была тяжелой и долгой, а?

— Конечно, — сказал Дзирт. — Весна будет светлее.

Ортео похлопал его по плечу и повернулся назад, но остановился, когда Харнот подошел, чтобы присоединиться к ним.

Слезы проложили дорожки по щекам молодого гнома, и он смотрел на Дзирта, не в состоянии говорить, но явно одобрительно кивая. Лишь немногие орки остались в живых, и со стороны Ворчащей Впадины подошли новые силы союзников, возглавляемые рыжебородым дворфом на голове которого красовался однорогий шлем. Топор командира был украшен множеством зарубок, а не щите виднелась кружка пива — герб клана Боевого Топора.

— Мы подумали, что вам не помешала бы небольшая помощь, — сказал Бренор Харноту, и двое дворфов крепко обняли друг друга.

— Да, но еще многое надо сделать, — сказал чернобородый дворф, стоящий за спиной бывшего короля Митрил-Халла. — Многих убить. И вернуть вещам их правильный порядок!

Прежде, чем Атрогейт смог выбрать между своим знаменитым смехом и своей дурацкой рифмой, Амбер Гристл О’Мал из Адбарских О’Малов выбрала за него первое.

Бренор посмотрел в глаза Харноту.

— Мы прорвем вашу осаду, а потом двинемся на Фелбарр, — объяснил он. — Наш друг Эмерус совершенно точно ждет нас!

— Я должен принести извинения твоему другу, — ответил Харнот, бросая взгляд на Дзирта, который стоял с молодой рыжеволосой женщиной в самой замечательной блузке и с голубыми завитками какой-то магии, которую Харнот не понимал, охватывавшими её голые предплечья. — За то, что сомневался в нем.

— Он знает, — заверил Бренор молодого короля. — Ты не должен говорить об этом. Он знает это лучше чем что-либо.

ГЛАВА 14. ЖАЛЯЩИЕ МОШКИ

Два дня спустя Дзирт вошел на поляну, располагавшуюся на высоком обрыве рядом с Цитаделью Фелбарр. Некоторые бои все еще продолжались, но победа все же была за ними. После разгрома гигантов на Роге Хорнгара, и оркских отрядов, которые они поддерживали, три армии — эльфы Синафейн, дворфы Бренора и воины Цитадели Адбар — не теряя времени обрушили свои мечи на другие лагеря врагов.

Но всегда оставалась четвертая сила, невидимая. О которой на пониженных тонах переговаривались дворфы и эльфы. Которая часто обнаруживала себя в орочьих криках ужаса.

Теперь стало ясно, что Цитадель Адбар освобождена. И пока Дзирт шел на зов своего секретного союзника — о личности которого он давно догадывался — Бренор, Синафейн, Кэтти-бри и Ортео Спайкс планировали дорогу к Фелбарру.

— Так вы наконец решили рассказать мне правду, — проговорил Дзирт, вступая на поляну, где его ждали Микки и Леди Зи — обе прекрасные эльфийки — и присоединяясь к ним.

— Какую правду? — спросила Микки. — Есть много видов правды. Одна тебя касается, другая — нет.

— Начните с той, что меня касается.

— Закончим ей же, — сказала Леди Зи, которая, как казалось Дзирту, была самой надменной и не дружелюбной из двух.

— Ну тогда начните с Джарлаксла, — попросил эльф.

— И чем меньше ты будешь произносить это имя вслух, тем счастливее я стану себя чувствовать, — заметил другой голос, и из-за деревьев — прямо оттуда, где только что прошел Дзирт — появился наемник. Он остановился рядом с Дзиртом и отвесил изящный поклон, касаясь земли своей огромной шляпой. — Рад видеть тебя, снова.

— И кажется, я снова у тебя в долгу, — сказал Дзирт, отвечая почтительным поклоном.

— То что я делаю — я делаю для себя в той же мере, что и для тебя. Поэтому единственный долг, который остается за тобой ты можешь отдать, проявив немного дружелюбия, — любезно ответил Джарлаксл.

Леди Зи закатила глаза, и в тот момент эти глаза показались Дзирту странными, словно бы женщина немного приподняла завесу маскировки. Достаточно для дроу, чтобы он мог увидеть намек на драконьи цвета.

Его мысли об иллитидах исчезли, и Дзирт почувствовал, как подгибаются его колени, когда правда об этих двух примечательных сестрах обрушилась ему на голову. Он думал о гигантах на Роге Хорнгара, и бешеном побеге воинов главного лагеря противника к северу от Митрил-Халла. Он знал, какие животные могут вселять такой ужас — но также он знал, что только их враги используют подобных существ в войне.

— До этого момента ты подозревал, кто эти… они? — спросил Джарлаксл, как и Дзирт переводя взгляд на странных сестер.

Следопыт продолжал таращится на Леди Зи, и “эльфийка” ответила ему злой улыбкой, блеснув глазами теперь уже совершенно ставшими глазами рептилии. Дзирт с трудом сглотнул, чувствуя себя не комфортно и неуверенно. В его голове снова зазвучали предупреждения Бренора о возможных мотивах Джарлаксла, и ему потребовалось много времени, чтобы оторвать взгляд от эльфийки, которая не была эльфийкой, и снова посмотреть на наемника.

— У меня были догадки, не более, — ответил он.

— Он знает, кто мы, — сказала Леди Зи Джарлакслу.

— О, но знает ли он, зачем мы здесь? — спросила её сестра.

— Не стану это отрицать, — сказал Дзирт наемнику, хотя сам все еще смотрел на Леди Зи, не в силах отвести взгляд от сестры. Он точно мог сказать, что женщина знала это и очень наслаждалась вызванным впечатлением.

— Что именно? — поинтересовался вечно загадочный Джарлаксл.

— Что знаю о драконах, — ответил Дзирт.

— Отлично! — поздравил наемник. — Я привел тебе Тазмикелу и Ильнезару. Они сестры, как и говорили, но едва ли похожи на те эльфийские оболочки, которые себе выбрали.

— Что за игру ты ведешь, Джарлаксл? — спросил следопыт.

— Я пришел поддержать друзей.

— Ты пошел на войну вместе с Мензоберранзаном? С Матроной Матерью Квентл, или кто там сейчас правит этим мерзким местом?

— Я бы не стал заходить так далеко.

— Это те же самые драконы, которых Тиаго назвал своими? — спросил Дзирт, и сразу же пожалел о своих словах. Обе женщины яростно нахмурились, почти заставляя его поверить в то, что они сейчас расплавят его прямо на этом месте, а потом с удовольствием сожрут.

— Военачальник Хартаск получил помощь пары белых драконов, — пояснил Джарлаксл.

— Наши союзницы — не белые драконы, не цветные драконы вообще. И, мне кажется, тебе стоит принести извинения даже за намеки на что-то подобное.

Дзирт тяжело посмотрел на дракониц, но просить прощения не стал.

— Я должен поверить, что орки сами заключили союз с драконами?

— Мне кажется, некоторую роль в этом сыграли Матрона Мать Квентл и Громф.

— Я не слишком хорошо разбираюсь в драконах, — признался Дзирт. — Ты говоришь, это двое, что здесь стоят — не цветные?

— Мы — металлические, — ответила Тазмикела, выходя вперед. Она остановилась перед Дзиртом и улыбнулась, довольно злобно. А потом у него перехватило дыхание, когда женщина вернулась к своей естественной форме, и огромный медный дракон заполнил всю поляну перед ним.

— Медные, — сухо ответил Джарлаксл и слегка усмехнулся, явно наслаждаясь дискомфортом, который испытывал Дзирт. Следопыт сделал шаг назад. — Прекрасные дамы, поверь мне.

— Почему они…? — начал вопрос Дзирт.

— У нас есть собственные причины. И их я подразумевала под секретами, которые тебя не касаются, — ответила Ильнезара за Джарлаксла.

— Они пришли с тобой, и они… ведут войну с орками и гигантами, которые состоят в союзе с Мензоберранзаном, — сумел пробормотать Дзирт, очень стараясь снова ощутить ноги под собой. Раньше он встречал пару драконов, но нельзя было назвать это приятным опытом.

— Вот почему я должен настаивать на том, чтобы ты сохранил все в секрете, — сказал Джарлаксл.

Дзирт резко повернулся к нему.

— Почему ты хочешь, чтобы Мензоберранзан проиграл войну?

— Проиграл? — ответил Джарлаксл с притворной недоверчивостью. — Но у Мензоберранзана нет никаких реальных выгод здесь. Они просто решили вызвать проблемы. С моей точки зрения, Серебряные Пустоши выгоднее, если они принадлежат королевствам Луруара, а не кишат орками Многих Стрел, которые похоронят торговлю.

Дзирт слушал каждое слово, но даже не пытался поверить. Существовало что-то большее во всей этой игре, но он не знал Джарлаксла достаточно хорошо, чтобы понять правду о его мотивах, которые, несомненно, были глубже, чем его милые рассуждения, и полны таких поворотов и завитков, что самая ярая последовательница хаотических идей Ллос могла бы только недоверчиво покачать головой.

— Я хочу, чтобы проиграли орки, — добавил Джарлаксл. Его голос был полон искренности и уверенности. — Мензоберранзан получил все, что хотел. И теперь он покинет их. Игры темных эльфов в этой области закончены. Это не слишком трудный выбор для меня, но все же, я был бы благодарен за сохранение тайны.

Дзирт посмотрел на него, посмотрел прямо в глаза, молча указывая, что в другое время он все же будет ждать ответа на свой вопрос.

— На месяц таяния снегов запланировано много событий, — сказал Джарлаксл. — Мои подруги согласились нам все показать, если ты готов, — он указал на край поляны, где сейчас лежала пара хитроумных кожаных штук и ремней, которые представляли собой седла для драконов.

— Друг мой, готов ли ты к редким впечатлениям? — спросил Джарлаксл.

— Езда на драконе? — ответил Дзирт, его голос почти перешел в шепот.

— Есть несколько способов оседлать дракона, — заметил Джарлаксл, и Ильнезара хихикнула — непристойно, как показалось Дзирту, и он позволил мыслям двигаться в этом направлении.

— И все они захватывающие, — закончил наемник. — Давай, полетим и посмотрим земли вокруг, чтобы лучше составить план уничтожения наших общих врагов.

В эту ночь Кэтти-бри одна сидела перед огнем костра дворфского лагеря, расположившегося вдоль одного из оборонительных каналов Цитадели Фелбарр. Теперь не было никакой необходимости в сохранении секретности. Вперед выдвинулся весь гарнизон Цитадели Адбар, исключая те немногие отряды, которые охраняли нижние туннели. А ведь Адбар был самым крупным из дворфских поселений на севере и насчитывал двадцать тысяч жителей. Гарнизон крепости включал в себя боевых ветеранов, составлявших примерно половину от этого количества. Отряды союзников, пять сотен которых спасли отряд короля Харнота и открыли путь к Цитадели Адбар, прорвав осаду, теперь насчитывали почти девять тысяч.

Эльфы стояли вокруг — поэтому приближение любой вражеской силы, достаточно большой, чтобы поставить под угрозу собравшуюся здесь армию, будет замечено задолго до того, как враги подойдут к лагерю.

Кэтти-бри тоже отправила свой взгляд за пределы Цитадели. Она использовала заклинание прорицания, желая использовать новую магию, которую она начала понимать в долгие месяцы осады Митрил-Халла.

Она смотрела в пламя — по началу, слишком пристально. Вскоре она поняла, что так ничего и не увидела. Девушка села, заставляя себя успокоиться, чтобы подавить свое рвение, и, таким образом, сделать себя более пассивной и восприимчивой. Она даже наклонилась вперед, кладя в огонь свою руку. Рубиновое кольцо на пальце вспыхнуло силой и энергией, защищая женщину от жара костра. И этот волшебный танец язычков пламени утянул мысли Кэтти-бри за собой, уводя молодую женщину к элементальному Плану Огня.

Она видела сквозь пламя, видела другое пламя.

Она видела орков. Тысячи орков. Десятки тысяч орков. Они танцевали на разрушенных стенах и барабанили по натянутой коже нескольких несчастных жертв. Монстры ударяли друг друга, заходясь в своей дикой пляске. Мужчины кидали женщин на землю и прыгали сверху, то же самое происходило и в обратном порядке. В голове женщины играла песня, нестройная какофония воя, криков и шипения, перемежающихся со случайными воплями, как правило находящимися где-то между выражением экстаза и агонии.

Кэтти-бри ощутила, будто подглядывает за странной оргией необузданной кровожадности, которая выплескивалась в необузданную похоть.

Но она не могла отвернуться. Это было слишком давящим, слишком сильным, слишком… омерзительным. Они рвали друг другу кожу. Они зверски кусались, заливаясь кровью. И они пили эту кровь, некоторые даже слизывали её друг с друга. Они растирали её по своим полуголым, а часто полностью обнаженным телам.

Кэтти-бри потребовалось время, чтобы отстраниться от жутких картин и понять, что она видит Сандабар.

Разбитый, разграбленный Сандабар.

И она увидела тысячи костров в этом месте, а сквозь свое рубиновое кольцо почувствовала еще тысячи. Женщина чуть не задохнулась, осознав мощь армии Многих Стрел.

— Сотни тысяч, — прошептала Кэтти-бри. Но что же она видит? Это падение города, произошедшее ранее? Или настоящее, в котором орки собрались вместе?

Или это будущее Луруара?

Все это было слишком непонятным, но женщина снова не дала себе размышлять об увиденном, и позволила кострам вести себя дальше.

Она обнаружила, что смотрит на тихую комнату. Трое дворфов лежали в креслах, на их лицах застыло выражение страдания и боли. Цитадель Фелбарр, поняла женщина. Хотя конкретно этих дворфов она не знала.

Но она знала, что это Фелбарр, и она чувствовала отчаяние.

Волшебница пошла дальше, двигаясь от огня к огню, по всем землям, от оркского лагеря и скопления огров до разрушенного Несме и осаженного Сильверимуна.

Кэтти-бри остановилась, внезапно увидев взрыв магического огненного шара, а быть может, чего-то еще. Бурлящее пламя взмыло в воздух и распространилось, образовывая шляпку и стебелек, словно какой-то огромный гриб.

Орочьи силуэты отчаянно метались на фоне взрыва, и линия всадников — человеческих всадников! — появилась на вершине холма, который орки использовали в качестве лагеря, поблескивая оружием в свете костров!

А потом, когда территория вокруг загорелась, в свете магического пламени Кэтти-бри узнала форму Серебряных Рыцарей, знаменитого гарнизона Сильверимуна. Вскоре она обнаружила и предводителя отряда, сидевшую на коне и выкрикивающую приказы, и хотя с этого угла Кэтти-бри не могла видеть большую часть поля битвы, она знала, что орки разгромлены.

Несмотря на свое желание все узнать, или благодаря ему, женщина подалась вперед. Орк шел на Серебряного Рыцаря, и женщина оттолкнула существо, быстро парируя его удар и отвечая уколом меча.

Краем глаза Кэтти-бри заметила огра. Она хотела прокричать предупреждение рыцарю, но она не могла.

Что-то мелькнуло мимо женщины, и огр упал. Когда Кэтти-бри попыталась рассмотреть убившего монстра, она упала и закричала от удивления.

Вульфгар.

Предсказательница смеялась и плакала, по её лицу текли слезы. Осознание пришло с подавляющей волю силой и скоростью.

Вульфгар!

Мимо варвара пронесся пони. Всадник перебросил арбалет в одну руку, беря в другую керамический шарик. Стоило ему броситься в бой — показались кинжал с тремя лезвиями и волшебная рапира.

Они были живы!

Дзирт просто не мог поверить в такой поворот событий и в тот опыт, который ему предложили. Воздух был холодным, но это едва ли его беспокоило. Он был захвачен острыми ощущениями от полета и вида — о, какого вида! — распростершегося под крыльями Тазмикелы. Серебряный Пустоши раскинулись под ним широкой простыней, когда дракон взмыл в воздух. Темные силуэты гор и миллионы огней костров завораживали его, угрожая подавить размахом и величием увиденного.

Вспышка на юге привлекла его внимание, как и внимание Тазмикелы, — и внимание её сестры, которая несла Джарлаксла неподалеку от них. Драконы свернули и опустились ниже, спускаясь до Сарубрина и быстро несясь над землей.

Они пролетели большой мост к востоку от Митрил-Халла, держась подальше от костров орков. Дзирт ясно мог рассмотреть их лагеря, четыре отдельных стоянки, одна у Сарубрина, одна — на западе, в Долине Хранителя, и два на севере. Самая большая армия сейчас была самой северной. Орки вернулись к стратегии, использованной ими, когда Дзирт и остальные прорвались наружу.

Дроу тщательно отметил позиции врага, прикидывая размер сил противника, чтобы придумать стратегию атаки на этих дураков.

Драконы мчались вперед, так что картина была быстро оставлена позади. Ветер был настолько сильным, что сдувал слезы с лавандовых глаз Дзирта.

Тазмикела снова начала подниматься вверх, замедляясь, когда они, наконец, приблизились к региону, в котором видели странные вспышки. Вдали, Дзирт заметил большое скопление пожаров и волшебных огней. Это был Сильверимун, осаждаемый оркскими войсками, которые удерживали поля вокруг города, и эти поля, лежащие у стен, всегда были магически освещены, чтобы помочь караулам. На мгновение Дзирту показалось, что Джарлаксл и его драконы должно быть несут его в это место — город с которым он некогда водил большую дружбу и считал их своими особыми союзниками — но Тазмикела внезапно повернула, летя на запад.

На голой вершине холма бушевала битва. С такой большой высоты Дзирт не мог разобрать деталей, но было ясно, что силы кавалерии разгромили лагерь орков.

Он улыбнулся и кивнул.

— Мы собираемся им помочь? — спросил он своего странного скакуна. Чтобы расслышать свой голос в бешеном реве ветра, Дзирту пришлось кричать. Рефлекторно, он потянулся к Таулмарилу, подумав, что будет прекрасно осыпать орков стрелами, сидя на спине такого необычного верхового животного.

— Мы им не нужны, — ответила драконица, и её голос вовсе не казался тихим из-за ветра.

— И мы не желаем показывать себя врагам слишком рано. Пускай их драконы проявят себя прежде, чем появимся мы.

— Можно посмотреть поближе? — спросил Дзирт. Он не мог сопротивляться притяжению этой битвы, а быть может, мысли о том, что там кто-то мог нуждаться в нем. — Быстро?

В ответ на это дракон внезапно нырнул вниз и даже сложил свои кожистые крылья, набирая скорость в свободном падении. Широко расправив крылья, Тазмикела так изящно и мощно выровняла полет, что Дзирт ощутил, словно его желудок все еще летит вниз. От этой резкой смены направления он едва смог удержаться в седле.

К тому времени, когда дроу удалось выпрямиться и снова усесться на место, битва уже была позади него. На мгновение, Дзирт обернулся, и заметил орка, который в замешательстве глядел на него.

И заметил…

— Поворачивай назад! — прокричал он Тазмикеле.

— Нет, — послышался её спокойный и твердый ответ. Теперь сражение шло далеко позади.

Дзирт все равно оглянулся. Он должен был. И хотя к этому времени он не видел ничего, кроме ярких пятен пламени, последний образ застыл в его мыслях.

Вульфгар.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КОРОЛЬ ДВОРФСКИХ КОРОЛЕЙ

Брат Афафренфер восседал на большом камне — на самом деле, он полулежал на нем, глядя в черное небо, на котором уже должны были бы появиться звезды. Но увы, в это темное время суток в Серебряных Пустошах больше не отыскать звезд. Монах не был поражен моим появлением. Он, конечно же, знал, что камень, который он нес, был маяком для дракона Ильнезары. Таким образом, он позволил ей использовать свою магию, чтобы телепортировать меня сюда.

Я поздоровался с братом, и он слегка кивнул, не отводя взгляда от черноты ночи. Я узнал выражение, застывшее на его лице, потому что сам частенько принимал его.

— Что тебя тревожит, брат? — спросил я.

Он не обернулся и не сел…

— Я обрел силу, которую не совсем понимаю, — признался он.

Он продолжал объяснять мне, что пришел на Серебреные Пустоши, на эту войну, не один — и он имел в виду не только с Амбер, Джарлаксла, и сестер-драконов. Монах постучал по волшебному камню, вставленный в обруч, обвивавший его голову, и сказал, что это — магический филактерий. Теперь он содержит в себе бестелесный дух великого монаха по имени Кейн, легендарного Великого Магистра Цветов Ордена Желтой Розы, к которому принадлежал Афафренфер. Вместе с этим филактерием, Кейн отправился в дорогу рядом с братом, даже в мыслях брата.

— Чтобы вести меня и учить меня. Он делал это и продолжает делать.

Наконец, Афафренфер сел, и подробно поведал мне о битве, где толпа гоблинов была сметена тычками и взмахами его рук и ног. Как он наносил удар и успевал провести его до того, как противник смог придумать контратаку, как он убил гиганта шлепком руки, использовав это прикосновение в качестве канала, через который он, словно снаряд, вылил свою жизненную энергию, используя её, чтобы разорвать жизненную энергию гиганта.

Я не совсем понимал эти техники, но благоговение, с которым человек рассказывал о своих достижениях, многое сказало мне. Оно напомнило мне о моей собственной учебе. Как я достиг самого высокого уровня боевого мастерства в академии дроу — Мили-Магтире, как я наконец научился быть таким же прекрасным воином, как мой отец, Закнафейн.

Я был удивлен даже больше, чем он, в тот далекий день, когда наконец победил его в нашей тренировочной битве. Я собирался победить с каждым блоком, каждым шагом, каждым поворотом и каждым косым ударом. Но когда понял уникальность содеянного, то провел многие часы в созерцании и размышлении.

И поэтому мне казалось, что я понял чувства Афафренфера, но потом осознал, что его дилемма заключается не просто в удивлении собственным мастерством. Нет, он подвел итогсвоим раздумьям одним словом. Монах произнес его смиренно и с легкой дрожью в тихом голосе.

— Ответственность.

Существует некоторый вес тех эмоций, которые сопровождают ожидания других. Когда отчаявшиеся люди обращаются к тебе за помощью, и ты знаешь, что если сам не поможешь им — то не сможет уже никто…

Ответственность.

— Мы сегодня отлично поведем дворфов в битву.

Я помню, как я сказал это Афафренферу, и помню, что он отрицательно покачал головой, как только слова слетели с моих уст. Не потому, что он сомневался в нашем плане, на самом деле, он был уверен в нем более, чем я. Но потому, что Афафренфер говорил о чем-то глобальном.

Он говорил о человеке, которым он был. Но теперь, с этим внезапным ростом, он рассказывал мне о человеке, которым он, по своему представлению, должен был стать.

Мне кажется, ситуация Афафренфера стала сложнее от внезапности полученной силы.

Великий Магистр Кейн тренировал его, на глубоком уровне, и поэтому он поднялся на ранее совершенно недостижимый уровень мастерства. И это пробудило в нем осознание того, что он стал частью чего-то большего, чем он сам, и ответственен теперь за вещи, которые никак не связаны с его личными потребностями.

Я никогда не думал о собственной жизни столь глобально, не связывая это с чем-то конкретным, с какой-то путаницей. Вероятно, потому что моя природа, с самых ранних дней подвигавшая меня к рефлексии, заставила меня принять те убеждения и ожидания, с которыми Афафренфер сейчас столкнулся, как с внезапным и неясным прозрением.

У меня больше не было времени сидеть и обсуждать с ним все это, так как мы должны были немедленно найти короля Харнота и его отряд, чтобы помочь им найти нужное место в предстоящем водовороте.

Но я не смог сдержать улыбки, когда двигался по склону, поросшему соснами, рядом с монахом из монастыря Желтой Розы. Теперь он испытывает то же прозрение, что некогда я так надеялся увидеть у Артемиса Энтрери.

Я видел трепет на лице брата Афафренфера, но знал, что скоро он сменится чувством истинного удовлетворения. Ему было дано что-то, какое-то благословение, которого большинство людей никогда не смогут испытать. Благодаря Великому Магистру он получил некоторое представление о своем потенциале, и поэтому понимал, что такие способности были достижимой правдой.

Как много людей не понимают этого — они могут тихо надеяться, или представлять в моменты, проводимые наедине с собой, но они никогда не поверят в подобное, в себя самих, чтобы пойти и достигнуть цели. Страх неудачи, осуждения, осмеяния, будет держать их, не давая вырваться из пузыря безопасности. Предотвращая любой риск, удерживая их руки поближе к собственным карманам.

Так много людей живот мелочами, боясь совершать великие вещи, с детства приученные к стремлению занять свое место в текущем порядке вещей, в так называемой “иерархии”, и так и остаться там, запутавшимися и маленькими, держа руки поближе.

Желая чего—то достичь, но боясь сделать шаг вперед — это удобство знакомых вещей, ниши, вырезанной в пределах ожиданий и суждений других.

— Знай свое место, — слова, ставшие общей уздой, и так много подобных разрушительных “прописных истин” преследуют нас всю жизнь. Особенно в те ранние годы, когда мы пытаемся определить для себя то самое место. Голоса сомнений и предупреждения, которые часто высказывают, словно совет. Все это ограничивает нас, всегда пытаясь держать поближе наши руки, чтобы мы не смогли чего-то достичь.

Потому что когда мы достигаем, когда мы ищем это место, которое видели только в своих мечтах, мы угрожаем нарушить порядок вещей, и поставить под угрозу место тех, кто нашел для себя теплый насест.

И когда мы решаемся чего-то достичь, когда мы превозмогаем, когда мы получаем власть, богатства и привилегии за наши успехи, то к нам приходит та же тяжесть, о которой размышлял брат Афафренфер, когда я столкнулся с ним на другом конце телепорта Ильнезары.

Ответственность.

Теперь брат Афафренфер понял, что он мог бы достичь большего, чем мечтал. Но сердце его потребовало ответственности.

Чувство тяжести, которое так явно отражалось в глазах Афафренфера, когда я пришел к нему, напомнило мне, что монах был хорошим человеком.

— Дзирт До’Урден.

ГЛАВА 15. ПОЛЯ КРОВИ И ОГНЯ

Он был главным, ибо никто не мог идти сквозь эти туннели с мастерством и скрытностью Дзирта. Он углубился в свои воспоминания, возвращаясь в те дни, когда он только оставил Мензоберранзан. Эльф понятия не имел, что вынужден будет пережить. Молодой дроу в месте, которое называли Черные Глубины, самом опасном месте на Ториле.

Но он выжил.

Он стал Охотником. Все чувства дроу были настроены на мгновенную реакцию и единую задачу. Он нашел свой путь, он выжил, и более того — он был счастлив.

И вот теперь он снова был Охотником, двигавшимся по бесшумным туннелям. Он был готов услышать приближение любого врага прежде, чем тот заметил бы его присутствие.

Основное внимание он сконцентрировал на признаках своих сородичей дроу — не так давно коридоры кишели ими. Но не теперь. Рассказ Джарлаксла о том, что Мензоберранзан получил все, что хотел, поэтому оставил орков одних, теперь казался ему правдивым. Это приносило дроу надежду.

Все, кого ему удалось отыскать были орками, ограми, полукровками обоих рас и другими гоблинойдами.

Тем не менее, он придерживал лук и вложил скимитары в ножны. Привлекать этих врагов сюда не стоило, даже если казалось, что их легко убить.

За ним шли сестры, принявшие свой эльфийский облик. Они были вторым эшелоном процессии, вышедшей из Цитадели Адбар.

Натыкаясь на позиции противника, Дзирт каждый раз отходил назад, вместе с Бренором и другими дожидаясь, пока Тазмикела и Ильнезара уничтожат врагов.

Никто не мог сбежать.

И следопыт, Охотник, снова двигался вперед, прокладывая путь через южные туннели. Он шел первым в группе, отмечая дорогу, чтобы сестры-драконы могли очистить её.

Тысяча солдат дворфов двигались позади, охраняя тылы, устанавливая путевые отметки и сторожевые посты. Синафейн со своими эльфами осталась на поверхности, на страже земель вокруг Цитадели Адбар, готовясь нанести удар по любой армии орков, которая могла прийти к крепости. Эльфы могли рассеять и выгнать их, поэтому орки не смогут снова осадить Адбар.

Король Харнот, по настоянию Бренора и Ортео Спайкса, остался в цитадели Адбар. Одержимый Король был ни в том состоянии духа, чтобы совершить такое путешествие. Все предводители Адбара привыкли видеть в Харноте лишь формальное лицо, но они надеялись и молили богов дворфов, что сын Харбромма и брат Бромма восстановит свои силы и излечит душевные раны теперь, когда война приняла для них удачный оборот. Поэтому Харнот пошел своим путем, вместе с основными силами Адбара, эльфами и достаточным количеством полководцев, которые могли помочь ему на этом пути.

— Мы одолели более чем полпути до Фелбарра, — объяснил Бренору и Дзирту Ортео, который вел восемь сотен воинов Цитадели Адбар в их экспедицию по Подземью, пока сестры неподалеку разоряли очередной лагерь орков. Ортео знал, что этот темный путь лучше, чем все остальные. По нему он двигался, возглавляя последний поход ко двору короля Эмеруса, а затем и возвращался назад. — Теперь дорога станет прямее.

— Тогда мы, скорее всего, почти не встретим врагов в туннелях в течение следующих нескольких дней. Пока снова не наткнемся на оркский пост, — сказал Дзирт. Бои — или, скорее, убой, если брать в расчет когти сестер-драконов — стали тяжелыми, стоило им покинуть туннели Адбара. В последние несколько дней, с тех пор как они вышли из крепости, позиции врага сильно ослабели, чего и ожидали дворфы.

Под землей Цитадель Адбар тоже была окружена войсками Многих Стрел, поэтому войска ожидали от осады Фелбарра похожих сюрпризов.

— Ага, и скажи двум эльфийкам, — попросил Ортео — и Бренор закивал, поддерживая каждое его слово, твердо зная, куда клонит соплеменник. — Когда мы окажемся неподалеку от Фелбарра, не все удовольствие будет доставаться им. Мы с моими парнями планируем убить парочку орков. Всю зиму мы терпели боль, чтобы теперь отплатить врагам тем же.

Все, стоявшие вокруг Дикого Дворфа, закричали “ура” и “хей-хо!”. Голос Бренора был поднялся среди всеобщего одобрения. Дзирт посмотрел на Кэтти-бри, и никто из них не смог сопротивляться желанию присоединиться к возгласам. Они были готовы к бою.

Более чем готовы.

— Битва на Вершине Холма, — сказал Равель возбужденному и оживленному Хартаску через несколько дней после того, как Алейна Яркое Копье со своими налетчиками разгромила лагерь орков к северу от Сильверимуна. Маг повторил слова оркского курьера, вернувшегося с новостями.

Хартаск поднялся со своего трона и носился вокруг Равеля. На каждом шагу он бросал на мага угрожающие взгляды.

— Расслабься, Полководец, — сказала Сарибель. Она, как и Равель, видела опасное настроение орка.

— Тиаго пошел за Араутатором, — напомнил ему маг.

— Уже середина Миртула! Мы должны выступать! — сказал Хартаск. Он распрямился и глубоко вдохнул, демонстрируя свою мощную грудь. Теперь он носил волшебные доспехи короля Обальда. Двуручный меч первого оркского монарха висел в перевязи на его спине. Его украшенное навершие и рукоять виднелись из-за спины Полководца.

Равель вынужден был признать, что Хартаск был чудищем выдающимся.

— Сколько? — спросил военачальник, и первое время трудно было понять, к кому, магу или курьеру, он обращался. Постепенно озлобленный Хартаск перевел взгляд на посланника.

— Пятьдесят погибших… — коротко ответил бедный дрожащий орк.

— Не наших! — завизжал на него Хартаск. — Сколько врагов атаковало лагерь в этой битве?

— Битве на Вершине Холма, — пояснил орк.

Конечно, это имя дали налету атакующие. После того, как разбили позиции орков на лысом холме к северу от Сильверимуна. Имя, которое заставляло битву выглядеть благородным сражением, а не резней, произошедшей в незащищенном лагере посреди ночи.

Это имя совершенно не нравилось военачальнику Хартаску.

В мгновение глаза меч появился из-за спины Хартаска, клинок оружия загорелся, стоило только достать его из ножен. Огромный орк никогда не медлил. Он плавно махнул мечом, развернул его в воздухе и резко опустил вниз, разрезая посланника на две половины, от плеча к бедру.

Тот же самый меч, меч короля Обальда, век назад точно так же рассек тело Тарафиэля перед испуганными взглядами Дзирта и Инновиндель.

— Я больше не могу ждать! — взревел Хартаск. Орки в комнате начали беситься, орать и прыгать вокруг.

— Мы слишком долго сидели и ждали! Месяц Таяния Снегов окончен. Пора на Эверлунд.

Мы выступаем сегодня же!

Его подданные ликовали, прыгали и танцевали. Равель с беспокойством посмотрел на Сарибель. Они уже обсуждали возможность такого хода дел с Тиаго, прежде чем Равель телепортировал его к Хребту Мира, чтобы дроу мог поговорить, и, как они надеялись, привести, Араутатора. Сейчас силы Мензоберранзана больше не было с ними. Войск К’Ксорларрина было слишком мало, чтобы оказывать большое влияние на кампанию. Полководец Хартаск им не подчинялся.

Потому что все они могли принуждать и обманывать недалекого и бестолкового орка, но в конце концов однажды именно его слово станет решающим.

— Соберите моих командиров! — приказал полководец оркам в комнате. — Во дворе!

Он бросился прочь из комнаты, подданные неслись следом за своим королем.

— И что нам делать? — спросила брата Сарибель.

Равель пожал плечами, словно это не имело никакого значения.

— Думаю, мы возьмем Эверлунд.

— Тиаго и драконы так и не вернулись!

Равель двинулся к наружной двери комнаты, ведущей на тот самый балкон, где Тиаго отрезал голову королю Файрхельму из Сандабара.

— Ты смотрела туда? — спросил он Сарибель, махнув рукой, чтобы пригласить её присоединиться к нему. Маг глядел на тысячи и тысячи костров, раскинувшихся вокруг разрушенного города до самого горизонта. Города, который теперь был известен, как Крепость Хартаск.

— Сто тысяч? — спросил Равель, затем фыркнул и ответил на собственный вопрос замечанием. — Я думаю, даже ближе к двум сотням.

— Еще сотни гигантов. И тысячи огров. Как думаешь, Эверлунд устоит? Восемь солдат на каждого мужчину, женщину и ребенка в городе. Хартаск сметет его.

— Он растянет армию, — заметила Сарибель. — Сильверимун…

— Почему нас должно это заботить? — грубо напомнил Равель. Он шагнул вперед и обнял Сарибель за плечи. Она ощетинилась и даже зарычала — как мужчина посмел сделать такое без разрешения? — но быстро успокоилась, когда Равель добавил. — Моя дорогая сестрица, верховная жрица и, в скором времени, Матрона Мать Дома До’Урден, давай просто насладимся трофеями из Эверлунда. Мы найдем сокровища, которые успокоят Араутатора, к радости Громфа и Верховной Матери. Мы возьмем рабов, много рабов, которые будут служить нашему Дому. Я уже создал портал, чтобы переправить их к нашим солдатам в Мензоберранзане.

— Путешествие до Эверлунда будет тяжелее, чем до иных городов.

— Несомненно, — согласился Равель. — Но наша ли это проблема?

Сарибель кивнула, значительно успокоившись. Жрица посмотрела на огромный лагерь армии Многих Стрел.

Она снова покачала головой, отметая прочь собственные страхи, и, так же, отбрасывая мысль о разгроме, на который лишь намекнул Равель. Обладая такой силой Хартаск не мог проиграть. Эверлунд не устоит, даже если рейды Сильверимуна продолжат нарушать линии снабжения армии. Хартаск сможет свернуть обратно на север с запасной армией. Может быть, Сильверимун и выдержит. Глупо было лезть на его стены.

Но, любой отряд, вышедший из этого магического города, будет раздавлен.

Внизу снова послышался шум аплодисментов, так как Полководец как раз вышел из крепости во всей своей красе и начал речь, призывающую войска к походу.

Скоро сами камни крепости задрожали от рева орков, и стука их ног.

Сарибель подняла глаза, глядя на север, за Раувин, на Хребет Мира. В довесок к картине, описанной ей Равелем, к огромной армии, которая выстроилась перед ней, она хотела увидеть Тиаго, несущегося к ней на белом ящере, Араутаторе. И Аурбанграса, летящего следом.

Они были уверены, что их фланги будут полностью защищены, и поэтому дворфы клином врезались в оркские ряды. Первое время отряд вели Бренор и Ортео Спайкс, но надтреснутый звук серебряного рожка Бренора привел союзника, который бросился в бой впереди всех. Тибблдорф Пвент, словно серый туман плыл сквозь строй орков, а потом материализовался посреди них, кружа и нанося удары с диким исступленным взглядом.

— Пещера слева! — крикнул Бренор прямо перед тем, как нападавшие орки налетели на стену щитов, и по команде, задняя часть левого фланга клина отделилась, образуя второй клин, быстро вваливаясь в боковое помещение.

Вокруг было полно лучников орков, который надеялись осыпать стрелами тылы дворфского построения сразу после того, как армии столкнулись.

Это была бы отличная оборонительная стратегия. Но Дзирт хорошо исследовал этот регион, и знал о другой пещере. Поэтому дворфы развернули основной клин, создавая второй.

Хуже всего для орков было то, что отколовшийся отряд армии противника состоял из сотни воинов, каждый из которых был бойцом знаменитого отряда Веселый Мясники.

Удар Бунгало вел своих парней вперед. Бренор стоял, окруженный сотней дворфов Митрил-Халла, но все равно чувствовал себя странно.

Дзирта не было рядом с ним. И Кэтти-бри. И Вульфгара. И даже Реджиса.

Он сцепил щит с Ортео Спайксом и нырнул вниз, упираясь плечом, когда первая волна орков пошла в атаку, устремляясь на противника и тяжело напирая сверху. Но дисциплинированный расколотый клин раскидал строй орков. Монстры разбивались о него, словно вода о нос летящего корабля. Берсеркеры Диких Дворфов прыгнули вперед, вырываясь из вторых рядов. Один из них оказался прямо за Бренором. Тот опустил руки пониже, помогая воину в его бешеном прыжке, который призван был перебросить Диких Дворфов через щитовой строй, отправляя их прямо в центр оркского наступления.

Как только прыгающие воины закончили свой маневр, Ортео и Бренор расцепили щиты, яростно бросаясь в бой. Они были острием клина. Товарищи тяжело напирали на них со спины, как и задние ряды оркского отряда, которые теперь яростно сражались с Дикими Дворфами ипризраком Тибблдорфа Пвента.

В этих пещерах-близнецах собралось слишком много орков, но боевая дисциплина дворфов брала верх над превосходящими силами противника. Всякий раз, когда орки нарушали строй, умелые дворфы создавали надежную стену щитов, а всякий раз, когда брешь в строю появлялась по желанию самих дворфов, орки обращались в паническое бегство.

Эти обмены происходили снова и снова, и каждый раз дворфы отбивали новый клочок земли.

С топора Бренора, как и с его сломанного носа, капала кровь. Он схватил край повернутого щита Ортео, когда один из орков прыгнул на его товарища. Сапоги старого короля скользили покрови, покрывавшей пол, крови орков и дворфов, двух непримиримых врагов, столкнувшихся в этих тесных туннелях.

Строй изгибался в обоих направлениях. Дворфы падали, уползая за спины своих сородичей. Те, в свою очередь поднимали щиты и делали шаг далеко вперед, чтобы раненные товарищи оказались под защитой их оборонительной стены. Орки тоже падали, но продолжали ползти на врага, чтобы кусать ненавистных дворфов за ноги.

— Ах ты, собака! — проревел Бренор, щитом ударяя орка по морде, а затем отступая назад, внезапно разворачиваясь и направляя топор в открытую грудь другого врага. Брызги крови полетели на лицо Бренора, но он даже не заметил этого. Ход его мыслей изменился.

Он слышал шепот Думатона.

Он чувствовал гордость Морадина.

Его мускулы налились силой Клангейдина.

Бренор ощутил, будто снова восседает на троне Гаунтлгрима, и где-то за пределами этой смертельной битвы его наполняет сила богов.

Забыв о дисциплине, он бросился вперед Ортео Спайкса и взмахнул вверх великолепным топором с множеством засечек. Два орка полетели прочь. От нового мощного и стремительногоудара влево, еще один противник откатился в сторону.

— Бренор, стой! — пытался докричаться до него Дикий Дворф, но слова стихли, не успев покинуть его рот, когда Дикий Дворф осознал невероятную силу своего товарища. Ортео оказался слева от него, соединяя щит со следующим дворфов в строю, чтобы закрыть брешь, оставленную Бренором.

И никто больше не пытался позвать Бренора назад — на самом деле, они все приветствовали его и боролись еще более яростно, ведомые вперед своим королем. Орки разлетались по сторонам, разрезаемые надвое мощными ударами Бренора Боевого Топора.

Противники тоже заметили рыжебородого дворфа. И центр их строя, там, где клин подался вперед, вслед за озверевшим Бренором, дрогнул. Орки начали падать и спотыкаться, стремясь убраться подальше от этого обезумевшего воина.

Наконец, орки выставили против Бренора огра. Чудовищный монстр использовал свой рост и силу, чтобы ударить по щиту Бренора сверху вниз, его дубинка тяжело треснула, встретившись со спиной дворфа. Стоявшие позади вскрикнули.

Но даже если Бренор почувствовал этот удар, он не подал виду. Вместо этого, он использовал незащищенность потерявшего равновесие огра в свою пользу. Он повернул щит в сторону и скользнул вбок, нанося удар топором под правое колено зверя, а затем сокрушительно ломая емуногу. Бренор перебросил топор и перекатился назад, ударяя по левому колену и раня вторую лапу монстра.

Освободив оружие, он снова перекинул его из руки в руку, нанося рубящие удары по левому боку огра. Дворф обошел врага вокруг, чтобы ударить топором с правой стороны, атакуя другой бок противника.

Зверь начал падать, падать, и следующий удар Бренора пришелся по его груди, а еще один — пришедший по кругу слева — почти отделил правую лапу чудовища от тела.

Бренор подпрыгнул, внезапно выпрямляясь. оказываясь высоко в воздухе, он поднял свой топор над головой, теперь держа его в обеих руках.

Упав вниз, он разбил голову огра пополам. Дворф подался вперед, ударив щитом в грудь мертвого монстра, заставляя тело беспомощно пролететь назад. Сам Бренор совершил огромный прыжок, оказываясь на груди противника. Там он раскинул руки, держа свои щит и топор, и, запрокинув голову, издал дикий боевой клич.

На сегодняшний день с орков этого было достаточно. Рано или поздно клин прорвал бы их оборону, но они ничего больше не хотели слышать о подвигах Бренора Боевого Топора.

С победными воплями дворфы погнали орков вниз, хотя многим врагам удалось вскарабкаться на заднюю стену пещеры.

— Заканчивайте с левым проходом! — крикнул Бренор дворфам, стоявшим на той стороне комнаты — но, судя по звукам, Веселые Мясники наверняка уже громили лучников.

— Остальные — за мной! — с воем, Бренор двинулся вперед, в погоню за бежавшими врагами.

Сделав первые шаги, он услышал бой в туннелях, раскинувшихся впереди, и остановился.

Орки там остановили отступление, пытаясь вернуться назад, в пещеру, чтобы бороться с дворфами.

Знакомая серебристая стрела, прорезавшая воздух, вызвала улыбку на лице Бренора, которая лишь расширилась, когда он услышал рев знакомых голосов. Голосов, которые он частенько слышал во времена своего второго детства.

Дзирт добрался до Фелбарра, и Фелбарр выступил вперед. Вскоре Бренор Боевой Топор и Эмерус Боевой Венец сжали друг друга в крепких объятиях.

Цитадель Фелбарр была свободна.

— Только посмотрите на них, — сказал офицер Престон Бербелловс, указывая на хребет к северу от долины, на котором началась резня. Нельзя было не заметить насмешку в его тоне, и, конечно же, она не осталась незамеченной для той, которую он не ожидал увидеть рядом.

— И в самом деле, — сказала Алейна, подъезжая к человеку, который при виде её заерзал.

Она с любопытством посмотрела на соратника, в недоумении покачав головой. Они только что одержали великую победу, с огромным трудом взяв большой и сильно охраняемый караван Многих Стрел.

Хотя, не смотря на все, она понимала отношение своего офицера. Когда они заметили караван, двигающийся внизу Долины Сарубрина, Престон призывал атаковать его напрямую. Но Алейна, по совету тех двух, о которых теперь говорил человек, не послушала его. Вместо этого они тщательно подготовили поле боя здесь, установив ловушки и расположив силы в лучших местах долины.

Она не смогла подавить усмешку, заметив какое-то движение внизу. Благодаря последним событиям, женщина знала, что за этим последует.

— Все, — продолжила она. — Посмотрите на них, на этих двух бродяг, которых привела ко мне в Подземье сама удача.

Она замолчала и посмотрела вниз, вовремя, чтобы увидеть, как Реджис на своем пони бросается перед огром. Заставляя монстра негодовать, хафлинг ткнул ему в лицо рапирой. Огр развернулся, попытавшись догнать и раздавить докучливого малыша.

Он даже не заметил огромного варвара, Вульфгара, который спокойно отвел свою лошадь в сторону пока Реджис отвлекал врага, и теперь возвышался в седле.

Он так и не увидел Вульфгара, но заметил раскачивающуюся голову его огромного молота. От мощного удара голова огра откинулась назад. Монстр выпрямился, тратя на это достаточно времени, чтобы ощутить вторую атаку. Зашатавшись, огр повалился вниз.

— Мы боремся за общее дело, — заявила Алейна. Её командный тон стал прямым ответом на насмешку, прозвучавшую в голосе Престона. — За Сильверимун, за Эверлунд, за Сандабар и за веру в его возрождение.

Стоявшие вокруг радостно закричали. Кроме Престона, который сердито и смущенно уставился на женщину.

— За Митрил-Халл! — крикнула Алейна. — За Адбар и Фелбарр. И за эльфов Лунного Леса!

Аплодисменты стали громче, но тут тон Алейны стал мрачным, и она добавила.

— И за тех, кто погиб в Несме.

Угрюмое выражение застыло на лицах, сменяя недавнее воодушевление. Многие согласно закивали головами, поддерживая сказанное женщиной.

— Езжайте направо и налево, — приказала она солдатам. — Караван разбит и враг бежит.

Пускай же немногие смогут покинуть это место!

Престон взял вожжи, начиная поворачивать лошадь, но Алейна схватила его за предплечье, приказывая остаться.

— Пусть они рассказывают своим уродливым сородичам, что дорога больше не безопасна, что Серебряные Рыцари не забыли Рэдран, и что их победа не такая полная, как они себе возомнили.

Когда солдаты её отряда двинулись в атаку, Алейна прокричала им в след.

— Они заплатят за каждую пять земли.

Затем, она повернулась к Престону.

— Да, командор? — невинно спросил он.

— Соперничество может быть неплохой вещью, — сказала она. — Ты согласен?

— Командор?

— Я постоянно соревнуюсь вон с тем, Вульфгаром, который убил большинство врагов на пути к Сильверимуну, — объяснила Алейна. — Действительно, соперничество сделало менясильнее, хотя я очень быстро поняла, что я не смогу тягаться с ним и его боевым молотом.

Престон глядел на неё, не моргая и стараясь — очень стараясь — сделать вид, что все это его не волнует.

— Поэтому соперничество может стать веселым соревнованием, — продолжила она. — Или перерасти в разрушительный конфликт. Ты прекрасный всадник, прекрасный рыцарь, и отлично владеешь мечом. Как думаешь, сможешь противостоять ему?

— Командор, я…

— Брось ему вызов, — сказала Алейна. — Когда мы покинем это место, сходи к Вульфгару и скажи ему, что в следующем бою ты превзойдешь его по количеству убитых врагов.

Престон выпрямился в седле и, вопреки собственному желанию, тяжело сглотнул. Он знал, что у него не было ни единого шанса против могучего Вульфгара.

— А потом брось вызов Реджису, — сказала она со смехом.

Человек, заикаясь, запротестовал.

— Малышу? У него слишком много уловок… Его бомбы, эти дьявольские арбалетные дротики…

— Тогда просто признай это и оставь их в покое! — ругала его Алейна. — Твоя ревность разрывает доверие, которое связывает нашу группу, и я не стану терпеть её!

— Да, командор, — сказал Престон, снова неубедительно пытаясь выглядеть сокрушенным.

— Да, офицер, — сказала она. — И поэтому возьми надежного спутника и отправляйся на юг, к Сильверимуну, чтобы сообщить им о наших делах. Там ты сможешь верно послужить Лорду Хорнблейду.

— Командор! Алейна, я… — Престон покачал головой, явно растерявшись. Эти двое служили вместе очень долго. Когда-то ходили слухи, что он даже тайно ухаживал за женщиной, хотя это было не так.

— Я не буду терпеть это, — снова сказала Алейна, спокойно и твердо. — Уходи.

Престон тяжело вздохнул и направил коня прочь, в начале рысью, а потом галопом исчезая из поля зрения.

Алейна слишком хорошо все поняла. Те слухи не озадачили Престона Бербелловса, и хотя Алейна всегда думала о нем лишь как о друге, она угадала источник всех проблем.

Она снова посмотрела вниз, на Вульфгара и Реджиса, легко скакавших бок о бок. Без сомнения они разговаривали о битве. Друзья громко и много смеялись.

Да, она поняла. Престон видел это, как и все остальные. Чувства слишком ясно проступали на её лице, когда она смотрела на Вульфгара. Эта мысль заставила женщину пожать плечами изахихикать, признаваясь себе в том, что снова чувствует себя подростком, а не женщиной, обремененной цинизмом прожитых лет, и надеется на романтику.

Она пустила коня рысью вдоль хребта, направляясь вниз, чтобы перехватить друзей. Эти двое разработали план засады, до мельчайших подробностей вроде того, как раскрасить древки стрел, чтобы они более грозно мерцали в слабом дневном свете, сыплясь на голову охранников каравана.

Женщина догнала парочку, когда та все еще была в долине. Они остановились и спешились. Хафлинг что-то рисовал на боку большого камня, стоявшего на гребне холма. Он сделал шаг назад и взмахнул рукой, представляя Алейне свое творение.

Битва Серебряных Стрел.

18 Миртула, 1485 DR

— Пока это наша величайшая победа, — сказала Алейна.

— Мы должны пойти и отпраздновать, — ответил Вульфгар. Алейна повернулась к нему, и по тону и виду варвара поняла его намерения. Её сердце затрепетало.

Реджис, по-видимому, тоже понял желания друга. Он вздохнул и сказал:

— Мне нужно пойти и сварить зелье, — а затем двинулся прямо к своему пони, уезжая прочь, чтобы оставить друзей наедине.

Алейне не нужно было спрашивать, что на уме у Вульфгара. Она все равно сможет подвести его к этой мысли, даже если сейчас ошиблась в своих догадках.

ГЛАВА 16. КУКЛОВОД

— Из всех безумных вещей, которые ты творил на протяжении веков — эта превзошла…

— Киммуриэлю пришлось остановиться. Псионик не смог подобрать подходящих случаю слов.

И, во истину, это событие было почти уникальным.

Джарлаксл остался доволен, что он не преминул показать своей улыбкой.

— Ты притащил сюда драконов? — спросил Киммуриэль. — Драконов, которые должны будут сразиться с белыми ящерами, привлеченными на нашу сторону Громфом и Матроной Матерью Квентл?

— Громф знает?

— Нет.

— Лучше держать его в неведении, — сказал Джарлаксл. — Если он узнает, то, вероятно предпримет меры или столкнется с гневом Квентл.

Киммуриэль, обычно совершенно бесстрастный, скривился, пытаясь осознать этот логический беспорядок.

— Ты думаешь, архимаг мог бы молча поддержать тебя, — наконец рассудил он. — Но он не может этого сделать из-за тех последствий, которые это навлечет на него в Мензоберранзане.

— Ты недооцениваешь Громфа Бэнра, — ответил Джарлаксл. — Он знает, что я здесь…

— Я же тебе говорил!

— …и что я привел драконов. И сражался против подданных Многих Стрел, — продолжал Джарлаксл. — Он знает, но едва ли позволит кому-то узнать об этом знании. Ты, конечно же, понимаешь ценность такой логической и удобной позиции. Ведь это образ жизни в Мензоберранзане, не так ли?

Киммуриэль сделал полуоборот и посмотрел вдаль, обдумывая это замечательное откровение.

— Тиаго и его войска остаются лишь потому, что так захотел Громф, — заметил Джарлаксл просто чтобы сказать это, присовокупив к расчетам Киммуриэля.

— Нет, — поправил псионик. — Они — часть умной сети Матроны Матери Квентл. Но Громф не возражал ей, судя по тому, что мне удалось узнать за время, проведенное с ним.

— С его мыслями, ты хотел сказать.

Киммуриэль поклонился, признавая его правоту. Главной причиной того, что Киммуриэль обучал Громфа своей странной магии, было то, что в конце концов это давало им с Джарлакслом, вместе возглавлявшим Бреган Д’Эрт, личный доступ к видению происходящего в Мензоберранзане глазами архимага города.

— И ты веришь, что Архимаг Громф не станет, или уже не стал, подвергать твои действия осуждению? — спросил Киммуриэль.

Джарлаксл пожал плечами.

— Я пока не умер.

— Я не чувствовал ничего такого в его мыслях.

— А ты знал, что искать?

— Признаю, хороший вопрос.

— Ты в любом случае не отыщешь никаких доказательств, — сказал псионику Джарлаксл.

— Даже в мыслях Громфа. Пойми, мой мозговой друг, что когда ты лазаешь в его голове во время ваших уроков — ты видишь только то, что архимаг желает тебе показать. Он, конечно, не учился псионике, как ты, но у этого дроу потрясающий интеллект, воля и умения творить заклинания. Он никогда не покажет того, что заставит тебя заподозрить его в плохом отношении к Матери Квентл и Паучьей Королеве.

— Но вот он я, — закончил Джарлаксл. — Жив здоров. И Громф, наверняка, знает больше, чем ты ожидал. Тем не менее, он не уничтожил меня и не пришел, чтобы утащить обратно под кнут Матери Квентл Бэнр.

— Какой в этом смысл? Для него? — спросил Киммуриэль.

— Сомневаюсь, чтобы он задумывался так далеко, — ответил Джарлаксл. — Но он, без сомнения, зол. Владычица Ллос направила свой взгляд на владения Мистры, на само Плетение, из которого Громф черпает свою силу. И в этой области тайной магии его знания превосходят знания любого мага Мензоберранзана. А быть может и знания любого представителя нашей расы. И все же, не смотря на это, Громф понимает, что остается мужчиной.

— Женщины благородных Домов скоро заполонят Магик, — признал псионик.

— Разумеется. Чтобы получить благословение Ллос, не так ли? Благосклонность, статус, которые им предначертаны по праву. — Джарлаксл издал понимающий смешок. — После таких событий мой дорогой брат Громф уже не будет Отцом Мензоберранзана.

Киммуриэль мог только вздохнуть. Эмоции были такими разрушительными.

— А каковы амбиции Тиаго? — спросил Джарлаксл. — К какой великой славе он стремится?

— Ты знаешь ответ.

— Дзирт До’Урден, — сказал наемник, фыркнув и качая головой. — Что делает этого бродягу таким привлекательным для всей этой толпы храбрецов, желающих бросить ему вызов? Для Артемиса Энтрери он был отражением в зеркале, на которое тот не мог спокойно смотреть. Но для Тиаго?

— Для Тиаго это быстрый путь к цели, — бросил Киммуриэль. — Голова изгоя мгновенно даст ему признание и статус. Он не слишком терпелив.

— Он импульсивен и, словно человек, желает быстрее получить все и сразу, — согласился Джарлаксл.

— Он путешествует с полководцем Хартаском, но его глаза всегда устремлены на север, — пояснил Киммуриэль. — Он ждет, когда Митрил-Халл прорвет осаду.

— Дзирт сейчас не в Митрил-Халле.

— Но он этого не знает.

Джарлаксл провел ладонью по лицу. В его красных глазах появилась искорка.

— О чем ты думаешь? — спросил Киммуриэль.

— Странно слышать этот вопрос от тебя.

Псионик ответил ему кислым взглядом. Оба они понимали силу повязки Джарлаксла.

Киммуриэль действительно редко задавал подобные вопросы, предпочитая просто заглянуть в мысли собеседника. Но к его совершенному разочарованию, проделать такое со своим партнером он не мог.

— Мне кажется, нам стоит дать Тиаго то, что он хочет, — признал Джарлаксл. — Прежде, чем он со своей дурацкой армией сможет причинить еще больше неприятностей.

— Его отзовут как только кончится Элеасис. Всего через три месяца, — заметил Киммуриэль. — Так сказали Громф и Матрона Мать.

— Тогда нам стоит поспешить, — ответил Джарлаксл. — В конце концов, займет не так много времени сформировать план в таком большом и разнообразном регионе, как Серебряные Пустоши.

Джарлаксл неуютно поежился, он так делал каждый раз, когда ему приходилось выходить из странных порталов Киммуриэля. Он всегда был заинтригован этим любопытным видом магии, использующей силу мысли вместо Плетения. Ему казалось, что псионик может просто согнуть пространство и время на тот миг, который потребуется Джарлакслу, чтобы пройти сквозь них.

Наверное, размышлял наемник, можно было бы найти способ научиться этому трюку. Он думал об этом каждый раз, когда шел через одно из… искажений Киммуриэля. Он не мог заставить себя думать об этом изгибе реальности, как о вратах.

Джарлаксл покачал головой и даже хлопнул себя по щеке, чтобы сосредоточить свои мысли. Костер пылал не так далеко впереди, и, разумеется, здесь было полно часовых.

Он прокрался к свету.

— Ты намерен оставить след из маленьких Вульфгаров по всему Фаэруну? — услышал он брань Реджиса. Наемник улыбнулся и подался вперед, но ответ Вульфгара заставил его остановиться.

— Я намерен наслаждаться своей второй жизнью, — ответил варвар.

— Тогда влюбись! — предложил Реджис.

— Я уже.

— На каждой стоянке? — спросил хафлинг.

— Надеюсь, что да.

Улыбка Джарлаксла стала шире. Наемник подумал, что нашел близкого по духу человека.

Он хотел остаться на месте, послушав рассказ Вульфгара о радостях гедонизма, но напомнил себе, что часовые рядом, а он, в конце концов, не Дзирт До’Урден.

— Ах, Вульфгар. У меня есть парочка сестер, с которыми тебе стоит познакомиться! — сказал он приветливо, выходя на свет костра. Реджис и Вульфгар в мгновение ока оказались на ногах, схватив в руки оружие. Хотя, на самом деле, в руках у Реджиса вместо меча оказалась куриная ножка.

— Джарлаксл? — выпалили они вместе.

— Рад видеть вас, мои старые друзья!

— Как бы не так, — заметил Вульфгар.

— Ладно, тогда мои новые друзья, и я рад, что вы составите мне компанию. Я пришел с новостями о Дзирте. И остальных.

— Как ты узнал о нас? — спросил Реджис, и Джарлаксл не пропустил нервный взгляд, брошенный им в сторону Вульфгара. Да, эта группа налетчиков пошла на многое, чтобы скрыть свое присутствие от посторонних глаз и магического вмешательства. Весь лагерь был окружензаклинаниями.

Но они не понимали тонкую силу псионики, а псионика — не магия, и не физическое воздействие. Их маги могли спрятать их от орков, дроу, даже драконов. Но не от Киммуриэля.

— Дзирт, Кэтти-бри, Бренор и Атрогейт благополучно добрались в Митрил-Халл, но сейчас они не там, — объяснил дроу. — Цитадель Адбар свободна, и потому сейчас ваши друзья двигаются по туннелям в направлении Фелбарра.

Хафлинг и варвар обменялись ошарашенными взглядами.

— Мне кажется, пришло время вам воссоединиться с ними, — продолжил эльф. — Королю Коннераду в ближайшее время потребуется ваше присутствие. Он вырвется из Митрил-Халла через восточные двери у Сарубрина. Там он найдет союзников, и лучше всего, если это будут твои налетчики.

— Ты пришел с посланием от короля Коннерада? — скептически спросил Вульфгар.

Джарлаксл поклонился.

— Пришло время, — сказал он. — И каким облегчением будет для Сильверимуна и Эверлунда, когда на юг полетит молва о том, что три дворфские армии присоединились к войне!

Он снова поклонился, не отрывая взгляда от лиц испуганных героев.

— Я нашел вас, — напомнил он. — И вашу группу, в которой сейчас лишь пятьдесят человек. Если бы я хотел вашей смерти, то просто указал ваше местоположение вождю Хартаску. И вас бы быстро разогнали.

Реджис пожал плечами, но Вульфгару было нечего возразить.

— Вы можете отблагодарить меня просто не произнося моего имени в своих спорах, — сказал дроу. С этими словами он ощутил прикосновение мыслей Киммуриэля и отступил назад, просто тая в воздухе, с точки зрения Реджиса и Вульфгара. А на самом деле минуя мили пути с помощью искривления времени и пространства, созданного Киммуриэлем.

Теперь ему нужно было убедить короля Коннерада в том, что войска дворфов должны находиться у восточных ворот Митрил-Халла.

Король Харнот уже пересек Сарубрин, — сказал Эмерус Бренору, когда дворфы собрались на совет. Сейчас они не были в обычном зале для аудиенций короля Эмеруса, уйдя далеко на северо-запад от главной площади Цитадели Фелбарр, где рабочие дворфов копали туннели под позициями врага, уводя коридоры в Сверкающий Лес.

— Он, должно быть идет прямо на Черную Стрелу, — объявил Эмерус. Рваный Дайн и Парсон Глейв рядом с ним закивали головами в знак согласия.

— Но мы же должны были убедить его не делать этого! — воскликнул Ортео Спайкс.

— Шаг за шагом, друг мой, — пояснил Бренор. — Верхние туннели Подземья очищены от врагов и мы можем выбраться отсюда в лес. Мы прорвем осаду Митрил-Халла…

— Ты хочешь сказать, что мы оставим осадное кольцо вокруг Фелбарра? — прервал Рваный Дайн.

— Фелбарр сейчас свободен. Настала очередь Митрил-Халла, — ответил Бренор.

— Орки не узнают, что им нужно усилить туннели или подземные лагеря, — пояснил Дзирт. — Наше главное преимущество — в координированных действиях наших сил. Мы показываем это на полях сражений.

— О, да. И на их мерзких трупах, валяющихся там, — добавил Бренор.

— Судя по докладам и всему, что мы видели, их поддерживают лишь несколько дроу, — добавила Кэтти-бри. — Без этой руководящей силы мы в любом случае обратим их в бегство, но нам нужно выбрать правильный путь.

— Поэтому мы идем в Сверкающий Лес, а затем за реку, чтобы присоединиться к битве за Митрил-Халл? — спросил король Эмерус.

— Да, битва состоится на востоке, у моста, где Коннерад намерен прорываться, — сказал Бренор.

— Некоторые из вас пойдут к Коннераду, — поправил Дзирт. — Большинство, я бы сказал, но кое-кто присоединится к королю Харноту и вступит в битву к северу от Митрил-Халла.

— Это будешь ты, эльф, — сказал Бренор, и Дзирт кивнул. Все давно было решено. Дзирт мог двигаться быстро и незаметно, а скоординированные действия армий станут ключом к победе.

— Без подкрепления с севера битва за мост может быть выиграна, — сказал дроу. — И орки из Долины Хранителя, стоящие далеко на западе, не успеют вовремя присоединиться к сражению.

— Мы можем уничтожить их потом, — предложил Рваный Дайн.

— Да. Или можем вернуться через реку и нанести визит уродливым собакам, рассевшимся у Фелбарра, — сказал Бренор. — Мы узнаем. У нас лучшие разведчики, и лучшие умы. Даже не сомневайтесь, что в этом мы превосходим орков. Они никогда не найдут нас там, где ожидают, и всегда будут видеть нас там, где не хотели бы!

— У нас есть разведчики? Какие разведчики? — спросил Эмерус.

— Те же, что вытащили меня с парнями из Митрил-Халла, — ответил Бренор. — Те же, что привели парней и эльфов к Адбару, на подмогу королю Харноту. И помогли прорвать осаду крепости. Те же, что привели моих парней, и Ортео с его отрядом, к тебе.

— Полководец Хартаск обратил свой взгляд на юг. На Эверлунд и Сильверимун, — продолжил Дзирт. — Он даже не знает о возвращении Бренора Боевого Топора. Или что Митрил- Халл освободил отряд Веселых Мясников. Или что Адбар свободен и проложил путь в Фелбарр.

Он не обращает внимания на трещины, которые возникают позади него, пока он двигается дальше по этой ветке.

— Ветке? Тогда я хочу расколоть это чертово дерево! — объявил Бренор, стукнув кулаком по столу.

Они с Эмерусом пристально смотрели друг на друга несколько мгновений, а затем король Фелбарра кивнул, соглашаясь.

Дворфы выступили на следующий день: Бренор, Удар Бунгало и армия Митрил-Халла, Ортео Спайкс с восьмьюстами воинами Адбара и король Эмерус с лучшими двумя тысячами, посланными от Цитадели Фелбарр.

Как они и договаривались с эльфами, на Сарубрине отряды нашли лодки, и легионы Адбара и Фелбарра тихо поплыли к берегу к северу от моста через реку и восточной двери Митрил-Халла.

Только силы орков, стоящие к югу от их позиций уже были значительными. И, судя по кострам на северо-западе, там обосновалась вторая могучая армия.

Еще хуже и неожиданнее было то, что еще одна армия врага явилась в этот регион, вставая с восточной стороны Сарубрина, следя за мостом с юга.

— Надо взять и удержать этот мост, — пробормотал Бренор, уже придумывая план.

— Харноту и парням из Адбара лучше успеть вовремя, — мрачно сказал Эмерус. Глаза старого короля по-прежнему были устремлены на северо-запад. Он разглядывал раскинувшиеся там костры.

— Да уж, — мог только согласиться Бренор. Если эта сила, стоящая на севере, вступит в бой на мосту, силы Коннерада и их армии будет быстро подавлена.

Закончив, Бренор повернулся к Дзирту. Дроу кивнул. Эльф поцеловал Кэтти-бри, обещая, что скоро увидит её снова, и побежал в ночь, чтобы встретиться с Афафренфером. Как и было оговорено заранее, они собирались помочь советом и делом королю Харноту.

— Тебе когда-нибудь это надоест? — спросила Тазмикела Джарлаксла. В эту ночь они с сестрой немедленно покинули силы дворфов, стоило тем только выйти из Сверкающего Леса.

Тазмикела ушла, чтобы отыскать Джарлаксла, а Ильнезара отправилась проследить за другим участником предстоящих событий. Сейчас Тазмикела была в своем эльфийском облике. Девушка удобно развалилась под темным небом.

— Милая госпожа, я живу ради этого, — ответил дроу, который только что вернулся из Митрил-Халла.

— Ты сказал четырем союзным группам готовить прорыв. Когда ты расскажешь врагам?

— Когда вернется твоя сестра? — пришел довольно легкомысленный ответ.

— Она уже тут, — ответила Ильнезара, прежде, чем Тазмикела успела открыть рот. Тоже будучи в своем эльфийском теле, вторая сестра подошла, чтобы присоединиться к паре.

— Ты быстро управилась, — сухо заметил Джарлаксл.

— Мне не пришлось далеко ходить, — ответила Ильнезара. Она посмотрела на сестру. — Араутатор и его сын вернулись. Сегодня ночью они летели над Сарубрином, а потом повернули на юго-запад, к руинам Сандабора.

Обе сестры посмотрели на Джарлаксла.

— Думаю, настал черед твоего хода, — с усмешкой сказала Тазмикела. — Пришло время предать дворфов.

ГЛАВА 17. В ОЖИДАНИИ БЕЛЫХ ДРАКОНОВ

Дзирт призвал Андахора. Единорог с трудом поспевал за бегущим Афафренфером. Благодаря своим волшебным браслетам дроу был в состоянии идти в ногу с Афафренфером некоторое время, но он устал, а монах даже не выказывал признаков утомления.

В ту ночь они преодолели много миль, оставляя далеко позади как огни огромного лагеря орков, раскинувшегося к северу от Митрил-Халла, так и Морозные Холмы, где лежала дворфская крепость. Пройдя почти треть пути по направлению к Черной Стреле, они обнаружили огромную армию дворфов, марширующую под командованием короля Харнота и его генералов. Эльфы Синафейн патрулировали пространство вокруг.

Афафренфер остановился и присел, не доходя до сил Адбара. Дзирт спешился, подходя к нему.

— Прогони своего скакуна, — попросил монах. — Тебе больше не понадобится единорог.

— Возможно, я буду ездить на разведку для короля Харнота.

— Вокруг нас полно разведчиков, — сказал Афафренфер. — Эльфы Лунного Леса уже знают, что мы здесь.

Дзирт кивнул, все еще колеблясь. Он не мог решить, как лучше всего послужить этой группе. Действительно ли он собирается вступить в бой на стороне короля Харнота, или ему лучше поехать назад, чтобы встать рядом с Бренором и Кэтти-бри? Не стоит ли ему в любом случае оставить Андахора? Он мог бы ездить на нем вдоль линии фронта с Таулмарилом наготове.

Это будет когда-нибудь потом, подумал дроу, и повелел Андахору уйти.

— Джарлаксл потребовал, чтобы ты был со мной, когда начнется бой, — сказал ему Афафренфер, словно читая мысли следопыта.

Дзирт с любопытством посмотрел на монаха.

— Со мной и сестрами, — пояснил тот.

— Мы с Тазмикелой путешествовали к Фелбарру, — ответил Дзирт. — Она, как эльф, шла через узкие туннели. Теперь, когда мы выбрались на поверхность, я подумал, что они с сестрой распустят крылья.

— Они распустят.

Выражение лица Дзирта стало одновременно более заинтересованным и неуверенным.

— У нас есть седла, — сказал Афафренфер.

— Какая головокружительная штука, — выплюнул Атрогейт, выходя из пространственно-временного искривления Киммуриэля и оказываясь рядом с Джарлакслом. Он остановился и заморгал, на мгновение удивившись тому, что рядом с ним стоит не друг, а Бениаго.

— Надень это, — сказал ему дроу, протягивая какие-то кандалы.

— Э?

— Для часовых орков или огров с которыми мы можем столкнуться, пока не доберемся до Тиаго.

— Я думал, что мне придется носить маску, — сказал Атрогейт, ловя себя на том, что рядом с ним действительно Джарлаксл, хотя с помощью чудесной маски тот выглядел неотличимо от Бениаго.

— Я не стану раскрывать себя Тиаго, — ответил Джарлаксл. — Нет, только не этому любимому сыну Дома Бэнр. Это Бреган Д’Эрт предупредит его, не Джарлаксл.

— А если он нас поймает? Кто первый умрет — я или ты?

— Тиаго, — заверил его друг и двинулся прочь. Прямо перед ними ползла огромная армия, растянувшаяся на мили вперед. Орки шли на юг от руин Сандабара, к Лунной Тропе, проходившей через Горы Нефер.

Военачальник Хартаск двинулся дальше. Как и ожидал Джарлаксл.

Спустя долгое время орки-часовые наконец окружили парочку. Неприятного вида огр шел с патрулем.

— Пленник! — закричали они с ликованием, замечая Атрогейта. Огр даже двинулся к дворфу.

— Стоять. Дворф не ваша забота, — приказал им Джарлаксл. — Я предупреждаю один раз.

Он встретился глазами с Атрогейтом, молча прося потерпеть. Если огр потянется к Атрогейту, тот разломает фальшивые кандалы и положит его своими моргенштернами, ударяя по обеим сторонам уродливой головы.

— Немедленно проводите меня к Тиаго, — приказал Джарлаксл. — У меня ужасные новости!

Орки, казалось, едва слышали его, а огр и вовсе не обращал внимания, так они были зачарованы присутствием ненавистного дворфа. Огр наклонился ниже, почти прикасаясь…

Шар зеленой слизи ударил в лицо зверя, заставляя его отшатнуться к дереву. Там клейкая масса прилепилась к стволу, прижимая огра к коре и полностью покрывая его голову. Существо отчаянно, но безуспешно забилось.

Орки занервничали. Они прыгали, махали оружием и глядели на Джарлаксла, в руках которого каким-то образом возникла магическая палочка.

Дроу небрежно вытащил большое перо, которое, словно по волшебству, появилось у него за ухом, и бросил его на землю. Через мгновение, перо обернулось гигантской птицей, с толстыми лапами, мощным телом и клювом размером с предплечье взрослого человека. Она бросилась к огру, все еще борющемуся с клейкой слизью, и клюв птицы со всей силой обрушился на голову зверя, разбивая её. Подняв когтистую трехпалую лапу, диатрима распотрошила беспомощного огра одним мощным косым ударом.

Птица стала клевать и кусать вывалившиеся внутренности, и умирающий монстр был не в силах прекратить этот кровавый пир.

— Я сказал вам немедленно отвести меня к Тиаго, — повторил оркам Джарлаксл.

Через некоторое время друзья вошли в шатер, где обосновались, отдыхая после тяжелого дневного перехода Тиаго, Сарибель, Равель и другие дроу, несомненно, тоже жители К’Ксорларрина.

— Бениаго? — спросил явно озадаченный Тиаго.

— Сними эти кандалы, — приказал Джарлаксл Атрогейту, и дворф освободился от оков.

— Вы знаете моего коллегу, Атрогейта? — спросил он, обращаясь к остальным. — В последние годы он прекрасно шпионил для Бреган Д’Эрт.

— Что это значит? — спросила Сарибель, как обычно впечатляя Джарлаксла своим живым умом и проницательностью.

— Вы идете на Эверлунд? — спросил Джарлаксл, до сих пор скрываясь под личиной Бениаго.

— Что ты тут делаешь? — резко бросил Тиаго. Наемник видел, что все дроу были на нервах.

— Ты здесь по приказу Мензоберранзана? — потребовала ответа Сарибель.

— Я здесь с новостями, — спокойно ответил Джарлаксл. — Можете выслушать меня, а можете не слушать. Как хотите.

— Верховная Жрица, прошу, примени заклинание прорицания, — обратился наемник к Сарибель. — Чтобы точно знать, что моя информация — чистая правда.

Когда Сарибель начала заклинание, Джарлаксл продолжил.

— Это Атрогейт, давний союзник Бреган Д’Эрт, и один из тех, кто шпионит за врагами Хартаска на этой войне. С моей подачи он отправился в Несме, а потом двинулся оттуда в Митрил-Халл.

Он заметил, как Тиаго едва заметно дернулся при упоминании дворфской крепости.

— Ты делал это по приказу из Мензоберранзана? — спросил Тиаго.

— От Матери Квентл? — добавила Сарибель. Не возможно было не заметить, каким взглядом она одарила своего мужа, специально упоминая Матрону Мать.

— Бреган Д’Эрт может свободно использовать свои связи тут, в Надземном Мире, — напомнил Джарлаксл. — Я решил, что разумно что-нибудь узнать о дворфах, поэтому послал Атрогейта.

— А теперь ты пришел сюда, — бросил Тиаго. — Зачем?

Джарлаксл повернулся к своему другу и махнул ему рукой, давая Атрогейту объяснить.

— Они выйдут, — сказал им дворф заранее подготовленные слова. — Послезавтра утром.

Уж поверьте, король Коннерад и его парни выберутся из Митрил-Халла, через восточную дверь, чтобы взять мост через Сарубрин.

— П-послез-завтра? — заикаясь повторил Тиаго. — Ты точно это знаешь?

— Он только что сказал это тебе, — вмешался Джарлаксл, который не желал давать Атрогейту соблазна разболтать больше. Слова дворфа были аккуратно спланированы, и благодаря импровизации Джарлаксла заклинание Сарибель никогда не покажет лжи в том, что они говорили.

Но если они скажут больше — то потеряют все.

— Ты уверен? — спросил Джарлаксла Тиаго.

— Я всегда уверен, кузен, — сказал двойной агент. Бениаго на самом деле был дальним родственником Тиаго. — Поэтому я еще жив.

Тиаго потер лицо и взволновано заходил вокруг.

— Я знал, что мы поспешили с маршем на Эверлунд!

— Потому что дворфы могут выйти? — быстро обрушилась на него Сарибель. — Они не так важны, так почему нас должны заботить такие мелочи? Пусть сцепятся с Многими Стрелами и перебьют друг друга… Мне все равно.

Тиаго уставился на неё резким взглядом, который Джарлаксл не мог не заметить.

— Ты продолжаешь играть так, словно мы можем выиграть, или словно нам есть, что выигрывать, — продолжила Сарибель. — Все это и так было ясно, Супруг.

Джарлаксл подумал, каким чудом было то, что вспыльчивый Тиаго не выхватил меч. Дроу просто закусил губу, но даже не стал возражать Сарибель Ксорларрин. Потому что сейчас она была Сарибель До’Урден, но, что более весомо, она была Верховной Жрицей Сарибель Бэнр.

— Здесь есть то, за что стоит бороться, — сказал Тиаго. Тон его голоса стал явно более угрожающим. Джарлаксл знал, что Тиаго говорил о Дзирте, и, по-видимому, жажда крови молодого Бэнра перевешивала весь здравый смысл, который он мог углядеть в словах Сарибель — да в чьих угодно, если на то пошло.

— Пошли со мной, — позвал Тиаго Джарлаксла, откидывая полог палатки.

— С тобой? — переспросил Джарлаксл.

— К полководцу Хартаску. Его стоит проинформировать о подобном развитии событий.

Он снова склонился к выходу из шатра, но остановился, когда Джарлаксл рассмеялся.

— Это твоя битва, Тиаго. И даже используя опыт всех прожитых лет я не могу понять, зачем тебе это надо, — сказал наемник. — Ты преследовал этого бродягу двадцать лет. Случился ли у этой сказки счастливый конец?

— Конец ждет впереди, на Мосту Сарубрин, послезавтра.

— Чей конец? — сострил Джарлаксл. Тиаго угрожающе уставился на него, и на мгновение наемнику показалось, что порывистый молодой дуралей может броситься в драку.

— Я советую тебе то, о чем другие тебя предупреждали, — спокойно объяснил Джарлаксл.

— Ты достиг огромных успехов на Серебряных Пустошах, добыл славу для молодого города Матери Зирит, и для своего собственного нового Дома в Мензоберранзане. Матрона Мать Квентл довольна результатами своей вылазки сюда. С минимальными потерями она зажала в кулак всех тех, кто мог бы посметь ей противостоять. Ты многим рискуешь, гоняясь за этим изгоем.

— Матрона Мать Квентл сама дала нам эти сто пятьдесят дней, Бениаго из Бреган Д’Эрт, — к удивлению вмешалась Сарибель. — Она не сказала нам, как использовать их. Что заставило бездомного мужчину решить, что его слова имеют больший вес, чем благословение Матроны Матери?

На мгновение Джарлаксл задумался. Он пытался отговорить Тиаго от погони за Дзиртом, не смотря на то, что был рад тому, что, скорее всего, произойдет с Тиаго после встречи с Дзиртом — в конце концов, на данный момент Джарлаксл мог спокойно пройти через любой допрос, который могла устроить Матер Квентл.

— Как тебе угодно, Жрица, — сказал он с поклоном. — И как тебе угодно, кузен Тиаго, — он снова поклонился. — У меня была информация, которой я счел уместным поделиться. Теперь я выполнил свой долг, донеся её до вас. Мы с моим разведчиком оставим вас с вашим выбором.

Он снова поклонился, и Атрогейт засмеялся, когда друзья снова провалились в пространственно-временной изгиб. Киммуриэль, который наблюдал за всем глазами Атрогейта, телепортировал их далеко-далеко от этого места.

Когда Атрогейт и Джарлаксл вышли из портала, присоединяясь к нему, псионик покачал головой.

— Все случилось так, как я предсказывал, — сказал Джарлаксл в ответ на сомнения своего соруководителя.

— И ты в это веришь, — ответил Киммуриэль.

— Ты сомневаешься, что Тиаго понесется за Дзиртом и, разумеется, прихватит с собой Араутатора? Ты слышал Сарибель. Даже она жаждет той славы, которую может снискать им голова Дзирта.

— А если Хартаск, услышав все это, развернет свои силы? — поинтересовался Киммуриэль.

— Они не смогут вовремя добраться до моста через Сарубрин.

— Дворфы испытают неземное блаженство, столкнувшись с сотнями тысяч орков.

Выражение лица Джарлаксла стало мрачным.

— Я любил тебя больше когда ты не понимал сарказма, — заметил он.

— Я всегда понимал его. Просто мне потребовалось некоторое время на осознание того, как необходим он бывает при общении с низшими умами.

Атрогейт начал было смеяться, но остановился, и с недоумением почесал голову.

— Хартаск не повернет назад, сказал Джарлаксл. Он снял волшебную маску и снова стал самим собой. — Эверлунд содержит в себе больше перспектив и больше угроз. Теперь, когда зима кончилась, город довольно быстро отыщет союзников, так что в скором времени этот поход обернется разгромом Хартаска. Он глуп, горд и достаточно кровожаден, чтобы поверить в то, что они смогут взять крепость, а затем вернуться к дворфам. И в самом деле, орков и других монстров, оставшихся в Верховьях Сарубрина, гораздо больше, чем всех дворфов из цитаделей вместе взятых.

— Но Тиаго отвернется от Эверлунда?

— У Тиаго есть дракон, — ответил Джарлаксл. — Он верит в то, что сможет поучаствовать в обоих битвах.

— А ты думаешь, что он ошибается.

Джарлаксл пожал плечами, подумав о сестрах-драконах. Древний и огромный Араутатор, в конце концов не был незначительным ящером. И хотя его сын был не таким старым, Аурбанграс все равно был достаточно сильным. Тазмикела и Ильнезара тоже были не маленькие, но Джарлаксл с трудом решился бы поставить на них в честной битве против белых драконов, и даже одного Старой Белой Смерти.

Но Джарлаксл никогда не дрался честно.

— Это конец твоих планов? — спросил Киммуриэль. Простой, ничего не таящий в себе вопрос, но он изводил Джарлаксла.

— Конечно, — сказал он. Его красные глаза сияли. Впрочем, когда он поправил глазную повязку, держащую Киммуриэля подальше от его мыслей, остался виден лишь один из них.

Повязку, которая не давала Киммуриэлю распознать в словах Джарлаксла полную ложь.

— Он просил передавать вам привет, и сказать, чтобы вы берегли себя, — сказал Афафренфер лично Бренору и Кэтти-бри после аудиенции монаха у Ортео Спайкса, Эмеруса и Бренора, где тот изложил окончательный план битвы.

Монах пришел во второй половине дня. За день до того, как дворфы планировали начать свое наступление на Мост Сарубрин. Бренор и Кэтти-бри были, разумеется, весьма обеспокоены тем, что Афафренфер пришел один, не приведя с собой Дзирта.

— Я думал, эльф будет сражаться рядом со мной, — заметил Бренор.

— Роль Дзирта гораздо важнее, — ответил монах.

— А?

— Что ты знаешь? — резко спросила Кэтти-бри, и монах улыбнулся. — Брат, я не вижу ничего смешного в твоих загадочных словах, — сурово оборвала его женщина. — Дзирт — мой муж, и я вернулась сюда ради него и никого другого.

— Да! Как и я! — сказал Бренор, заканчивая громким хрюканьем, вызвавшим смущенные взгляды. — Только мне он, конечно, не муж.

— Если бы он не понимал всей важности своей миссии — его бы здесь не было.

— И скажи на милость, какова его роль?

Афафренфер поднял глаза на потемневшее небо.

— Вы все увидите, как только начнется битва, — пояснил он, указывая на небо.

— А? — снова спросил Бренор.

— Это все, что я могу сказать, — с поклоном ответил монах. — Посмотрите на небо, когда услышите крик драконов. И вы все поймете.

— Драконов? — выпалили Бренор и Кэтти-бри одновременно, но Афафренфер лишь снова поклонился и бросился прочь с такой скоростью, что к тому времени, когда друзья успели сформулировать новый вопрос — его уже и след простыл.

Покинув тайный лагерь дворфов, монах не замедлился, оставляя стоянку далеко позади.

Он с легкостью преодолевал мили, пока не понял, что снова оказался в регионе, где король Харнот и эльфы разбили свой лагерь. На востоке, направившись вниз по Сарубрину, он нашел Дзирта и сестер, все еще пребывавших в облике эльфов.

— Джарлаксл не вернулся? — спросил он.

— Мы знаем свою роль в битве, — ответила Ильнезара.

— А наша роль? — поинтересовался Афафренфер, указывая также и на Дзирта.

— Держаться? — с сарказмом бросила Тазмикела.

— Это не касается вас, и не касается Джарлаксла, — сказала Ильнезара. — Он разыграл свою партию с дроу Тиаго по нашей просьбе. Теперь он уйдет с поля боя, давая нам сделать то, что мы должны.

— О чем вы? — спросил Дзирт. Говоря это, он также посмотрел на Афафренфера.

— Драконы нашего врага тоже вступят в бой, — объяснил Афафренфер.

— Мы очень на это надеемся, — сказала Ильнезара.

Дзирт покачался на пятках, переваривая эту информацию. Очевидно, план предписывал ему быть верхом на драконе, когда дракон столкнется со своим соплеменником.

— Кэтти-бри, — прошептал он наконец. — Мы должны привести её.

Он начал было что-то объяснять, но потерял свой голос, когда двое эльфиек перед ним скинули свои одежды, превращаясь в пару грациозных медных драконов. Афафренфер уже стоял рядом, держа свое седло, Дзирт заметил другое подвешенным к ветке дерева, стоявшего за ним.

— До боя еще часы, — запротестовал дроу.

— Мы полетим к лучшему наблюдательному пункту, — объяснил Афафренфер.

— Он упрямый идиот! — кипятился Тиаго.

— Ты ждал чего-то иного? — ответила Сарибель. Они вместе пошли к Хартаску, чтобы сообщить ему о возможном прорыве Митрил-Халла и попросить его развернуть армию, чтобы раздавить дворфов.

Полководец не казался сильно впечатленным таким предложением.

— Перед ним стоит Эверлунд, жемчужина его завоеваний, — напомнила жрица. — Наши первые ряды находятся лишь в нескольких днях пути от города.

— А наш арьергард едва ли в дне пути от Моста Сарубрин, — парировал Тиаго. Он замолчал, некоторое время обыгрывая все в своей голове. — Позови своего брата, — приказал он.

Сарибель взглянула на него так, словно он ударил её.

— Прошу тебя, — сказал Тиаго извиняясь. — Собери Равеля и остальных.

— Все это из-за Дзирта? Ты намерен увести драконов от Хартаска сейчас, в момент его славы?

— Мы вернемся к нему, как только подавим дворфов. Он даже не успеет добраться до Эверлунда.

— Подавим дворфов и заберем голову Дзирта До’Урдена, ты хотел сказать.

— Да.

— Супруг… — со вздохом промолвила Сарибель.

— Твой брат, — снова настаивал Тиаго. — Собери как можно больше солдат К’Ксорларрин, и с помощью заклинаний Равеля и его помощников возвращайся на север. Уведи как можно больше орков, а потом вместе с магами и воргами иди к Мосту Сарубрин. Давай сделаем это, жена моя. Во славу Дома До’Урден и города К’Ксорларрин.

— Ты имел в виду — во славу Тиаго.

— Разве это не одно и то же? Матрона Мать Квентл оставила нас здесь без сил Мензоберранзана. Неужели мы хотели быть рабами военачальника орков?

Это был сильный аргумент, подумал Тиаго, когда увидел едва заметный и, вероятно, непреднамеренный кивок Сарибель.

— Или мы будем вести себя, как дроу? — надавил Тиаго. — Как подданные Госпожи Ллос? Интеллект и инициатива победят, жена моя. И выиграют для нас трофеи.

— Я совершенно уверена, что если ты причинишь боль белому дракону — другу Громфа, архимаг превратит тебя в тритона, — предупредила жрица мужа, но это было последним её возражением, и она отослала служанок на поиски Равеля.

Спустя некоторое время Дзирт надежно закрепил седло и запрыгнул в него. Он затаил дыхание, когда Тазмикела взмыла в темное небо. Она направлялась назад на восток, и Ильнезара, летевшая впереди, тоже набирала скорость и высоту.

Ветер сдувал слезы с глаз Дзирта, заставляя его белые волосы и зеленый плащ колыхаться позади него. Дроу крепко держался на спине дракона, снова поражаясь быстрым и крутым подъемом. Воздух становился все холоднее по мере того, как земля под ними уходила вниз.

Они поднимались все выше, черное небо повисло прямо над их головами. Дзирт затаил дыхание, когда Тазмикела ворвалась в бурлящую черноту и, на мгновение, дроу полностью ослеп, словно темная ночь поглотила его.

А потом драконица вынырнула по другую сторону Затемнения, и Дзирт увидел звезды.

Звезды!

Один их вид заставил Дзирта расслабиться. Здесь было заметно холоднее, и его зубы слегка постукивали, но это не доставляло больших неудобств. Дроу не мог отвести взгляда от звездного неба.

Внезапно к нему пришло осознание того, как многим он обязан Серебряным Пустошам, дворфам, которые доверяли ему и пустили к себе, жителям Сильверимуна, города, который он многие десятилетия считал своим вторым домом. Всем народам этого региона. Он должен был избавить их от этой черноты. Это заклинание, эта мерзость, украла солнечный свет, равно как и свет звезд. С благословения Ллос темные эльфы принесли в Поверхностный Мир немного Подземья.

Это не могло продолжаться.

Он не мог позволить этому продолжаться.

Дзирт понял, что он не знает, как справиться с магической тьмой накрывшей собой весь север. И тем не менее он придумает, как убрать её. А сейчас есть только покой, только мирное, беспечное парение в порывах сильного ветра. Его дракон летел тихо, плавно скользя сквозь ночь, и эта тишина напоминала Дзирту о том, что в движениях дракона магии столько же, сколько простой механики. Конечно же бесшумный полет Тазмикелы казался ему волшебным, равно как и движение Ильнезары рядом с ним.

Он взглянул на Афафренфера и по выражению лица монаха понял, что Афафренфер как и он был очарован зрелищем полета дракона. А быть может его притягивала красота нормальной ночи.

Это не имело значения. Вокруг было тихо и спокойно, и совершенно безмятежно. Дзирт вспоминал множество ночей, проведенных на Подъеме Бренора в Долине Ледяного Ветра. Тогда казалось, что звезды заполняют все пространство вокруг него, опускаяь на землю и прижимая дроу к своей вечной груди. Он снова чувствовал себя частью ночного неба, частью огромногонеба, частью чего-то неизмеримо большего, чем он сам.

Он сидел спокойно и просто наслаждался ощущениями.

Он почувствовал огорчение, когда Тазмикела нырнула сквозь затемнение, а затем, спустя некоторое время, приземлилась на высоком плато, располагавшееся на горе, лежавшей к Северу от Митрил-Халла. С этой позиции хорошо были видны оба оркских лагеря. Меньший, стоявший у северной двери дворфской крепости, был справа от Дзирта, а тот, что был гораздо больше, раскинулся слева, занимая собой всю долину Верховий Сарубрина.

— Здесь мы будем ждать, — объяснила Тазмикела, возвращаясь к своей эльфийской оболочке после того, как Дзирт вылез из седла. — Моя сестра и монах расположатся там, — добавила она, указывая на восток, на другой пик, лежавший ближе к Сарубрину. — Когда Араутатор с сыном прилетят — мы узнаем.

— А потом?

— А потом, Дзирт До’Урден, ты придешь к пониманию того, что в сущности ты — просто маленькая деталька этого мира.

Она приблизилась, а затем нежно провела по волосам Дзирта, одаривая его недвусмысленной улыбкой.

Он отшатнулся, и Тазмикела отступила назад, на её лице мелькнуло смущение.

— Моя жена не одобрит.

— А ты? — спросила она. Сейчас её голос напоминал мурлыканье хищной кошки. — Если не брать её в расчет, Дзирт До’Урден?

Эльф с трудом сглотнул. Ему было трудно отрицать красоту дракона в этой её форме. Он напомнил себе, что это лишь иллюзия. Что перед ним грозный зверь.

Наконец, он глубоко вздохнул и покачал головой.

— Я не… — заикался он, пытаясь подобрать слова и не сильно радуясь перспективе отказывать дракону. — Я имею в виду… это не то, что мне…

Смех Тазмикелы остановил его.

— Джарлаксл так много рассказывал мне про тебя, — ответила она, и Дзирт не мог точно сказать, что именно скрывалось за этими словами — комплимент или издевка.

— Какая жалость, — сказала драконица, и двинулась к краю плато. Обнаженная, она уселась на камень, глядя на оркские лагеря, лежащие внизу.

Дзирт пошел следом — стараясь не подходить слишком близко — и присел рядом. Тазмикела одобрительно кивнула.

— Ты будешь наслаждаться завтрашним днем, — пообещала она, и это было последним, что сказала женщина в ту ночь, проведенную ими под тяжестью Затемнения в ожидании белых драконов.

ГЛАВА 18. ПРЕЛЮДИЯ

— Всадники на воргах, — заметил Реджис, обращаясь к Алейне и Вульфгару, остановивших лошадей рядом с его пони. Группа стояла на горном перевале Морозных Холмов, глядя на устье Раувин, впадающей в великую реку Сарубрин. В нескольких милях от их позиции маячил Мост Сарубрин, находящийся неподалеку от восточной двери Митрил-Халла.

— Некоторые, — согласилась Алейна. Женщина покачала головой, выглядя довольно мрачно.

— Что ты знаешь? — спросил Вульфгар.

— Дроу, — ответила она. — Дроу столько же, сколько орков. Некоторые оседлали воргов, другие призвали скакунов с иных уровней. Группа маленькая, но, без сомнения, столько магов темных эльфов в их рядах делают их опасным противником.

— Есть в волшебниках что-то забавное, — заметил Реджис. — Если они готовы — ты умираешь страшной смертью, если они не готовы — страшной смертью умирают они.

Хафлинг хитро прищурил глаза, по очереди одаривая своих друзей лукавой улыбкой.

— У меня нет сомнений, что враги готовы к бою, — сказала Алейна. — А это значит, что Хартаск знает об этой попытке прорыва блокады, о которой ваш… друг говорил вам. Ловушка?

— Нет, — уверенно сказал Вульфгар. — Мы понятия не имеем о том, знают ли эти наездники о выступлении Митрил-Халла. Где в таком случае Хартаск и его десятки тысяч воинов?

— Слишком далеко, — ответила Алейна. — Поэтому он послал сюда этих быстроногих всадников.

— Тогда для нас по-прежнему самое время сражаться, — сказал Реджис. — За Митрил-Халл, и за самих себя.

Он указал вниз, на место слияния рек, где вражеская кавалерия, вероятно, станет переходить Раувин. Там виднелись руины старого моста, казавшегося теперь скорее россыпью камней, чем значительным сооружением. Тем не менее, вокруг этой древней постройки больше не было ни других известных мостов, ни бродов. Наездники воргов, скорее всего, пройдут правее точки, указанной Реджисом. Чтобы потом спокойно проехать несколько миль до оркских позиций, вставших у Моста Сарубрин.

— Мы можем добраться до переправы раньше всадников и сразиться с ними там, где они будут наиболее уязвимы.

Он посмотрел на Вульфгара, который согласно кивнул. А затем перевел взгляд на куда менее убежденную Алейну.

— Если они действительно идут в Митрил-Халл, наше появление станет для них сюрпризом, — напомнил им хафлинг.

— А если нет?

— Тогда мы станем биться с ними, изматывая их, — предложил Вульфгар. — И убьем многих дроу. И если мы не сможем победить, если мы идем на смерть, то мы должны делать это зная, что разделили наших врагов и дали союзникам больше времени на их прорыв на свободу.

Алейна уставилась на него, бросая два долгих взгляда. Рыцарь-командор угрюмо кивнула, мрачное выражение на её лице показывало, что она в полной мере готова сегодня встретить свою смерть.

Пусть будет так.

У орков-разведчиков, заметивших движение огромной дворфской армии к северу от главного лагеря сил, осаждавших Митрил-Халл, обнаружилось три проблемы.

Во-первых, пара медных драконов, чьи глаза были острее орлиных, плавно кружила над их головами, следя за монстрами абсолютно без их ведома.

Во-вторых, эти драконы несли на себе всадников, которых в любой момент могли доставить в нужном направлении, быстро перехватывая шпионов.

И, в-третьих, этими всадниками были Дзирт До’Урден и Афафренфер.

Но был ли это Дзирт До’Урден? Для тех, кто знал его хорошо он теперь был известен, как Охотник, бесшумно двигавшийся через открытую тундру, в шепоте ветра и сгустках тени. Тазмикела опустила его на землю вдалеке от пары орков — достаточно далеко, чтобы ни один союзник Многих Стрел не смог заметить её. С помощью своих волшебных браслетов Дзирту было не трудно догнать патруль.

Приблизившись к противникам, следопыт обнаружил, что еще одна пара разведчиков присоединилась к замеченной им ранее паре. Теперь орков было четверо.

— Отлично, — пробормотал дроу. Даже лучше, что все они собрались в одном месте.

Он достал из-за плеча Таулмарил и взял стрелу, бросаясь вперед. На бегу выпуская две стрелы одну за другой, он налетел на орков, совершив еще два выстрела.

Дзирт бросил лук, вынимая скимитары и делая кувырок. Слегка приседая, когда его ноги коснулись земли, дроу оказался прямо перед двумя орками, которые сразу же атаковали его, замахиваясь своими мечами.

Следопыт вскинул руки, направляя вниз лезвия скимитаров. Отводя оружие назад, он обоими клинками парировал удары противников, отбрасывая их мечи в стороны. Дроу чуть дольше задержал Мерцающий в блокирующей позиции слева от себя, позволяя орку справа освободиться.

Стоило врагу сделать это, как тот снова бросился в атаку, занося свой меч высоко вверх для рубящего удара.

В ответ на это следопыт-дроу должен бы был вскинуть правый скиммитар, Ледяную Смерть, чтобы парировать оружие противника.

Но Охотник никогда не делал того, что от него ожидали.

Вместо этого, с блестящей быстротой и точностью, Дзирт взмахнул Сверкающим, поднимая скиммитар вверх, чтобы блокировать удар. Защита вышла не такой эффективной, какую мог дать удар Ледяной Смертью, но она смутила противников, помогая дроу сохранить превосходство. Теперь его правая рука была свободна, и он направил её удар по незащищенному телу орка, чей меч только что парировал Сверкающий.

Видя смертельный замах правой руки эльфа и понимая, что собственный удар столкнулся с защитой, орк отпрянул, и дроу начал отводить Сверкающий влево, напирая на орка, стоящего с другой стороны. Он мог бы двинуться вперед и вправо, дотягиваясь до отступившего противника и делая выпад Ледяной Смертью. Клинок мог нанести орку смертельный удар. Но дроу отказался от этой идеи. Сверкающий полетел вниз, и Дзирт опять заблокировал удары обеих противников, а затем снова сделал выпад Ледяной Смертью, на этот раз заставляя отшатнуться орка слева.

Дроу снова не стал убивать врага. Он понимал, что его противники потеряли равновесие.

Эльф скрестил мечи перед собой, держа Сверкающий по диагонали, так, что его острие оказалось у правого плеча Дзирта. Клинок Ледяной Смерти остановился у левого бедра дроу. Полуприсев для прыжка, он бросился на удивленных орков. Мерцающий ударил вниз и наискосок, а Ледяная Смерть пошла по диагонали вверх. не смотря на то, что удары пришли под разными углами, они оставили на теле орков одинаковые раны, тянущиеся от бедра к ребрам.

Охотник мгновенно вынул клинки, бросаясь между парой противников, быстрее, чем они могли заметить. Он вскинул скимитары в воздух перед собой, ловя их снова, таким образом перебрасывая мечи из руки в руку, меняя их местами и располагая большие пальцы подальше от крестовин.

Он резко остановился и двинул руки вниз и назад, посылая лезвия обоих скимитаров в орков, тщетно повернувшихся следом за ним.

Охотник посмотрел назад, находя врагов сжавшимися, спотыкающимися и истекающими кровью.

Раны были точными.

Скимитары были быстрыми.

Орки были мертвыми.

Огр замедлился, увидев несущуюся на него фигуру. Враг явно был меньше ростом. На самом деле, когда монстр заметил своего врага, Афафренфер успел подойти довольно близко, и теперь подпрыгнул в воздух, кувыркаясь через голову.

Рефлекторно, огр отбросил свою дубинку и вытянул руки, пытаясь поймать щуплого человека. Стоило Афафренферу подлететь ближе, зверь сгреб его, одной рукой сдавливая обе ноги монаха и валя врага прямо на спину. В этот опасный момент у любого, кто наблюдал за битвой, перехватило бы дыхание. Без сомнений, сам огр тоже верил, что еда сама прилетела к нему в лапы, словно птица к охотящемуся коту.

Вот только птица была скорее орлом, нежели крапивником.

Монах моментально освободил ногу, проводя мощный двойной удар по морде монстра и заставляя его голову трещать. Прежде, чем огр смог отбросить человека в сторону, тот отстранился и снова стал наносить удары ногами, одной за другой, тыкая пальцами в глаза неудачливого зверя.

Монстр занес руку, пытаясь заслонить ей свои поврежденные глаза. Он сделал попытку повторить это движение и другой лапой, но монах не позволил огру совершить маневр. Афафренфер плотно обхватил конечность монстра. Изогнувшись всем телом, он закрутился вокруг неё, воспользовавшись замешательством противника. С устрашающей силой, Афафренфер все сдавливал и сдавливал лапу монстра, выворачивая руку и направляя плечо врага вперед и вниз.

Огр споткнулся.

Монах упал на землю, но не отпустил руку. Вместо этого он согнул конечность монстра в запястье, прижимая его ладонь к земле позади урода, а затем вскочил на ноги, выбрасывая руку вперед, каким-то образом умудряясь повалить противника ничком на землю.

Монстр ревел и энергично тряс головой, чтобы вернуть себе понимание происходящего.

Открыв глаза и страдальчески глядя вверх, огр успел увидеть только подошвы ног смертоносного монаха, когда Афафренфер упал сверху, приземляясь после высокого прыжка.

Ярл Фиммель Орелсон с любопытством оглядывал каменистые склоны гор, отмечая необычный рокот. Он был предводителем Сияющей Белизны, предводителем всех ледяных гигантов, которые пришли, чтобы присоединиться к войне на Серебряных Пустошах. Он, как и многие его подданные не ушел в кампании дальше этого лагеря на западном берегу Сарубрина, неподалеку от крепкого моста дворфов, построенного из камня и митрила.

Многие гиганты погибли в Сандабаре, несколько близких друзей Ярла пали в сражении за Несме. Теперь, когда отступление основных войск темных эльфов стало очевидным, Орелсон принял на себя командование армиями Многих Стрел, непосредственно руководя осадой Митрил-Халла. Хартаск, разумеется, протестовал, красноглазый вождь был твердо настроен идти на Эверлунд, но после недавней катастрофы, когда прорвавшиеся дворфы разгромили палаточный городок на севере, ярл не желал ничего слышать.

— Что это, Ярл? — спросил Фингулд Бумер Феллуоки, один из самых известных воинов его армии.

Орелсон посмотрел на старого друга, отмечая усталость, застывшую в глазах Фингулда.

Они выиграли много битв, особенно в начале кампании. Их армии разбили Серебряных Рыцарей у Редрана, взяли Несме, в Битве у Ледяной Долины они разгромили короля Бромма из Адбара вместе с его дворфскими легионами, дважды помешали жителям Митрил-Халла выбраться наружу, и однажды загнали назад в норы обитателей Фелбарра. Но зима была долгой, а последние донесения — не столь многообещающими.

Вторая битва с дворфами Митрил-Халла повлекла за собой гибель многих гигантов. Весь клан решил вернуться на Хребет Мира. Южнее, Сильверимун стал сильнее сопротивляться осаде.

Приходили сообщения о проблемах, причиняемых силами дворфов в Подземье. Был даже отчет о том, что Адбар и Фелбарр снова могут сообщаться через верхние туннели.

Но хуже всего был доклад, полученный с северо-востока, из района, лежащего вокруг Цитадели Адбар. Осада там была прорвана и целый отряд ледяных гигантов пал в бою.

Ярл не верил этим слухам о трагедии в Адбаре, но все же подозревал, что у города что-то произошло. И что дела обернулись для его товарищей не так уж хорошо.

А теперь он услышал какой-то шум в горах и понятия не имел, что это.

Он не слишком углублялся в историю, потому не знал о похожем происшествии, случившимся век назад, когда дворфы, осажденные Обальдом, вырвались сквозь восточную стену этой самой горы — Форспика. Не знал он и того, что шахты, которые они построили тогда для своего внезапного и жестокого прорыва, все еще были открыты, и что стена, которую позже воздвигли над этим выходом, была не такой уж прочной, как могло показаться. Ведь все это время она казалась оркам лишь частью горного склона, потому они понятия не имели о её истинной сущности.

Ярл не знал, что урчание, которое привлекло его внимание теперь, было звуком колонны тяжелых тележек, стремительно несшихся по рельсам, набирая скорость, чтобы столкнуться со стеной, которая строилась уж совершенно точно не для того, чтобы остановить такой напор.

В последний раз, когда дворфы прорвались здесь, телеги были полны воинами, смелыми бойцами, готовыми прокатиться вниз по горе, чтобы броситься в атаку.

Но ни в этот раз.

Камни разлетелись в сторону и тележки пронеслись через проход, оказываясь высоко над землей. Взлетая и падая вниз, они расплескивали вокруг себя горящее масло.

Орки и огры, гиганты и гоблины падали под этим смертоносным огненным дождем. Горящие бочки валились с высоты, взрываясь на земле и распространяя далеко по сторонам свое обжигающее содержимое. В действительности, неожиданное нападение скорее привело противников в ужас, нежели смогло нанести большой физический ущерб осаждающим. Нельзя было управлять летящими тележками, потому они, в основном, падали рядом или друг на друга, а их содержимое смогло покрыть лишь небольшую территорию, ничтожную в сравнении с размером лагеря.

Однако, монстры были совершенно поражены и напуганы, а это было именно то, чего добивался Коннерад, выпуская эти ужасные горящие телеги, отвлекшие внимание армии противника. Он не собирался потерять элемент неожиданности.

Из отверстия, образовавшегося в склоне горы, раздался огонь дворфской артиллерии. Снаряды катапульт и баллист долетали вплоть до Моста Сарубрин, привлекая внимание огромной силы противника.

И когда дворфам удалось привлечь к себе взгляды монстров, когда Ярл Фиммель Орелсон проревел приказ противостоять прорыву на горном склоне, король Коннерад, генерал Дагнабет и все остальные силы Митрил-Халла вышли через восточную дверь, построившись клином, закрытым стеной щитов.

Орелсон все еще метался по лагерю, приказывая своим солдатам отвечать на огонь катапульт и баллист градом валунов, когда до его ушей донесся шум с северо-востока, идущий от восточной двери Митрил-Халла.

Ледяной гигант схватил Финглунда и развернул его вокруг.

— Окажи помощь у той двери! — распорядился он, толкая друга прочь. Он поднял свой рог, а затем повернулся на восток, глядя на лагерь, расположившийся по другую сторону Моста Сарубрин. Гигант выдул три четкие ноты, призывавшие соседнюю армию к оружию.

Затем ярл оглянулся, осматривая свое войско и оценивая разрушения, причиняемые огнем артиллерии, все еще палившей со склона горы. Он думал, как его гиганты могли бы ударить в ответ. Орелсон был ветераном многих битв, потому он лишь мрачно кивнул. Гигант был уверен, что его солдаты будут держать дворфов на месте достаточно долго, поэтому основные силы скоро атакуют их, спустившись с гор на севере.

Сегодня многие дворфы полягут здесь, молча поклялся он себе. Снова оглянувшись на взорванный горный склон, он улыбнулся, подумав, что Коннерад дорого заплатит за их отчаяние.

Своим прорывом они открыли путь армии Ярла Орелсона.

Вокруг предводителя ледяных гигантов слышались истошные крики орков, носились горящие гоблины, а дворфы продолжали свой смертельный огонь. У двери ряды орков уже дрогнули и начали отступать. Они бежали в полном ужасе, желая поскорее перейти мост и убраться подальше.

Но Ярл Фиммель Орелсон быстро остановит их и повернет ход битвы в свою сторону. Он заставит дворфов остановиться, ведь у него под рукой было подкрепление, а у них — нет.

— Давай быстрее, — подгонял Вульфгар своего друга-хафлинга, проносясь последние несколько футов по холодной воде и распространяя вокруг себя тучи брызг. Отряд Сильверимуна пересек Сарубрин и направился к каменистому броду через Раувин. Под предводительством Реджиса они обходили территорию вокруг, расставляя ловушки. Но теперь всадники на воргах уже виднелись впереди, быстро приближаясь. Алейна и остальные отступили в небольшой лес неподалеку от обоих рек, и Вульфгар видел, как рыцарь-командор, стоящая под прикрытием деревьев, машет ему рукой, предлагая поторопиться.

— Почти готово, — ответил хафлинг, который все еще стоял на камне в реке, располагая под ним керамический шарик.

— Сейчас! — приказал Вульфгар. — У нас нет времени.

— Иди, иди! — сказал ему Реджис. Хафлинг оглянулся через плечо и заметил приближение противника. Они уже могли услышать злобное рычание воргов. — Иди, или они тебя увидят.

— Я не оставлю тебя умирать! — уперся варвар.

— Да я не собираюсь умирать! — огрызнулся Реджис, помахивая в воздухе флаконом с жидкостью, в которой Вульфгар узнал зелье скорости. — А теперь иди уже! — когда человек заколебался, хафлинг окинул его молящим взглядом. — Доверься мне, — сказал он тихо.

Вульфгар кивнул и помчался прочь, а Реджис вернулся к своей работе.

Быстро несясь вперед, варвар старался не очень часто оглядываться через плечо, напоминая себе, что должен поверить в Реджиса. Алейна ждала его у деревьев, передавая варвару вожжи коня, как только он оказался рядом. Он вскочил на спину лошади и оглянулся, чтобы увидеть Реджиса, который наконец двинулся прочь от берега реки. Он с огромной скоростью перебирал своими маленькими ногами, покрывая расстояние быстрыми шажками.

Наездники все еще были позади, поэтому Вульфгар продолжал кивать, думая, что его друг, несомненно, успеет.

Но потом он увидел кое-что еще, заставившее его остановиться. Глаза варвара расширились, а челюсти плотно сжались.

Всадники, стоявшие вокруг, дернули за поводья, заставляя отступить обратно под деревья внезапно взбесившихся лошадей.

Над приближавшимся отрядом противника парили две огромные фигуры, блестевшие даже в тусклом свете Затемнения. На полной скорости они неслись к реке.

Туда, где по открытому пространству несся Реджис!

Вульфгар начал было кричать, но Аллейна схватила его, останавливая. Варвар понял, что, конечно же, не может выдать их позицию. Он лихорадочно огляделся. Драконы быстро летели над землей, по-видимому не обращая внимания на хафлинга…

Вульфгар скользнул вдоль бока своего скакуна, спрыгивая позади него, и швырнул Клык Защитника далеко вперед, посылая его в полет мимо приближавшегося хафлинга. Пораженный Реджис остановился и пригнулся, рефлекторно поворачиваясь и следя глазами за пронесшимся мимо него молотом. В этот момент он увидел драконов, и, прежде чем повернуть голову снова, хафлинг упал на землю, пытаясь казаться очень-очень маленьким.

Алейна, Вульфгар вместе с отрядом отступили дальше под защиту деревьев. А потом лес дико задрожал от урагана, созданного крыльями несущихся драконов. Воздух трещал, огромные ящеры продолжали свой полет, распространяя вокруг себя порывы сильного, словно торнадо, ветра. Несмотря на усилия своих опытных всадников, лошади в ужасе заржали, а несколько солдат дрожа повалились на землю.

Но, судя по всему, это не привлекло внимания драконов. Они давно уже упорхнули прочь, быстро двигаясь на север.

Вульфгар оглянулся на Реджиса, который снова бросился к лесу, но не смог задержать взгляд на друге. Варвар отправился в сторону, останавливаясь на небольшой полянке, чтобы проследить за улетающими драконами. Он отметил, что те несли за спиной пассажиров — пару темных эльфов.

— Что нам делать? — услышал он наконец вопрос Алейны. По её тону он понял, что женщина, вероятно, уже не первый раз повторяет вопрос, пытаясь привлечь его внимание.

— Госпожа, нам нужно убираться отсюда, — сказал один из всадников.

— Нет, мы пришли сюда сражаться, и мы нашли для себя подходящую битву! — заспорил другой, качнувшись назад-вперед.

Время было на исходе. Всадники на воргах приближались к южному берегу реки, а Реджис уже нырнул под сень деревьев, скрываясь от глаз врагов.

Алейна приняла все это, но выглядела сомневающейся. И Вульфгар понимал, почему. Силы противника были здесь, и пришло время сражаться, но если драконы заметили их и захотят развернуться…

— Стоим и ждем, — неожиданно послышался голос Реджиса, который вскарабкался на своего пони. Он только что валялся в открытом поле, с парящей над головой парочкой драконов, но сейчас хафлинг казался совершенно спокойным. И вульфгар не мог не улыбнуться, глядя на галантного малыша.

— Когда нам атаковать? — спросила Алейна, обращаясь к Реджису, который готовил это поле боя.

— О, милая госпожа. Ты поймешь, — хитро ответил хафлинг, и даже заговорщицки подмигнул Алейне, похлопывая по сумке, висящей у него на бедре. Он поглядел на реку и кивнул. — Мы все поймем.

Сказав это, Реджис начал раздавать зелья. Он желал сделать своих союзников сильнее, быстрее, защитить их от огня и холода, внушить пьющему понимание ветерана, залечить раны.

Он опустошал свой мешочек, доставая оттуда все полезные зелья, сваренные им за последние декады, потому что он смотрел на врага, идущего через реку и думал о враге, пролетевшем мимо.

Отряд методично и быстро готовился к бою. Время поджимало. Каждый пытался усилить себя как можно больше и получить максимальное преимущество в бою. Лучники, которые останутся в тылу, были защищены от холода. Если драконы все-таки вернуться, стрелки, вполне вероятно, станут мишенью для их морозного дыхания. Сила и скорость для тех, кто пойдет в первых рядах. Они должны ударить со всей мощью и быстро нанести ущерб превосходящим силам противника, ради своих северных союзников, даже если им суждено проиграть здесь.

Хафлинг придержал пару зелий для себя, в том числе оставив лишь одно исцеляющее. У него было достаточно хитростей. Его ручной арбалет, странный кинжал и меняющая внешность шляпа. Так что ему не нужно много зелий.

Может быть, у него хватит ума, чтобы выжить. Во всяком случае, он пытался себя в этом убедить.

Но тут были дроу.

Он был полон смирения, полон железной уверенности. Но сомнения не оставляли его.

Они скользили в небе, держась близко к Затемнению. Тазмикела и Ильнезара парили вокруг едва шевеля бесшумными крыльями, впечатляя своим спокойствием.

Дзирт посмотрел на дракона, летевшего рядом. И на её наездника, Афафренфера, который невозмутимо сидел в седле, видимо наслаждаясь порывами ветра. Казалось, он окунулся внутрь своих мыслей, используя это путешествие по небу как средство для своей медитации.

Дзирт кивнул. Он понимал это чувство. Он мечтал лишь о том, чтобы драконы снова миновали охватившую Серебряные Пустоши черноту, показывая ему небо. Но это была лишь несбыточная надежда. Они были здесь не просто так, и не смотря на то, что сестры твердо приказали им просто держаться в седле и ни о чем не беспокоиться, Дзирт не мог заставить себя отвести взгляд от земли, лежащей далеко внизу.

Они летели над огромным оркским лагерем, основной силой, осадившей Митрил-Халл.

Еще севернее их ожидала вторая армия противника.

Взгляд Дзирта был устремлен на юг, вдоль изгибов реки Сарубрин. Он услышал далекие взрывы, увидел огни, горящие вдоль восточного склона Форспика. Эльф заметил темные массы, силы орков и дворфов, несущиеся друг на друга. Было не похоже, что Бренор и его тайная армия присоединились к бою, но, как понял Дзирт, эта задержка продлиться не долго.

Кэтти-бри была там, внизу. Она готовилась идти в бой. И Дзирта не будет рядом с ней.

— Верь в неё, — прошептал он себе под нос. Ветер унес его слова прочь.

Тазмикела накренилась и спикировала в бок, плавно опускаясь вниз и поворачивая в сторону. Ильнезара, летевшая рядом, повторила маневр сестры, но, в отличие от Тазмикелы, она повернула на юг и сразу начала подниматься выше.

— Они повернули, — услышал он Тазмикелу. Голос драконицы отвлек его от личных мыслей.

Дроу наклонился, пытаясь разглядеть происходящее внизу. И действительно смог увидеть, как огромный отряд орков, ставший теперь намного ближе, растянувшись, оживленно бежит на восток. Они двигались вдоль дороги, ведущей мимо горы, прямо к Мосту Сарубрин.

— Сообщи, — приказала Тазмикела.

Дзирт поднял Таулмарил и направил лук на север. Он задумался и поменял направление выстрела, а затем отпустил в полет свою серебряную стрелу. Та помчалась на восток.

Вспышка прорезала темное небо, и, прорисовав в воздухе дугу, стрела устремилась к Сарубрину.

Он сообщил королю Харноту и его войску, что их битва началась.

Дзирт потянулся за новой стрелой, мрачно улыбаясь. Он представил, как Тазмикела пикирует на огромную армию, давая ему сделать несколько прекрасных выстрелов. Он обрушит свой смертоносный дождь на гигантов.

Но Тазмикела не опускалась ниже. Драконица снова взмыла в волшебную темноту неба.

— Мы не будем нападать? — крикнул ей Дзирт.

— Подождем мою сестру, — последовал ответ Тазмикелы.

Дзирт бросил взгляд на юг, но Ильнезары нигде не было видно. Посмотрев вниз, он покачал головой. Дроу думал, что драконы должны помочь разгромить противника здесь.

— Она далеко! — возразил он.

— Если тебе так хочется в бой, я могу немного покрутиться в воздухе. Рано или поздно ты вылетишь из седла, — ответила драконица. — У тебя есть все шансы упасть на гиганта и очень помочь делу короля Харнота.

— Я… что это значит? — спросил эльф.

— Это значит, что есть нечто, лежащее за гранью твоих желаний, — ответила Тазмикела.

— И ради этой невероятной вещи тебе стоит прийти к выводу, что немного посидеть спокойно — самое разумное решение.

Было что-то в её тоне, что-то сложное. Это заставило Дзирта остановиться. Он хотел спросить её. Дроу бросил взгляд на юг. Ильнезара так и не показалась.

Она не вступила в битву за Мост Сарубрин, понял Дзирт.

— Может быть, когда он получит свой трофей, мы, наконец, сможем вернуться в Мензоберранзан, — сказал Равель, обращаясь к Сарибель. Они двигались в задних рядах отряда всадников, идущих на север. — Я хочу посмотреть, как много мы сможем получить для Дома До’Урден, когда весть о нашей великой победе распространится. А Мать Квентл уж постарается, чтобы эта новость разошлась как можно шире.

Он посмотрел на сестру, ожидая от неё хоть какого-то ответа. Хоть намека на то, что жрица согласна с ним. Но она оставалась бесстрастной, восседая на вершине своего плывущего светло-голубого диска и двигаясь за другими жрицами Дома Ксорларрин. Собственные служанки Сарибель следовали позади неё.

— Мы отыщем великую славу, — сказал чей-то голос, и двое детей Матери Зирит обернулись, бросая кислый взгляд на Доум’вилль Армго, сидевшую верхом на убогой лошадке. Она была единственным представителем дроу, ехавшим на живом существе. Восседая на этом животном, она выглядела смешно как на фоне группы жриц, скользивших на своих дисках, так и на фоне Равеля и десяти магов Дома Ксорларрин, бывших его компаньонами прежде того, как он стал архимагом Дома До’Урден. Они ехали на каких-то светящихся существах с другого плана, так сильно напоминавших верховых ящеров Подземья.

Эльфы не планировали оказаться сегодня на этой дороге. Дроу путешествовали с огромной армией Хартаска, который начал масштабное продвижение на юг, к большому городу Эверлунд.

Но слово Бреган Д’Эрт резко развернуло Тиаго и его спутников. И теперь они, прихватив восемьдесят всадников с воргами, двигались на восточные ворота Митрил-Халла, к мосту через Сарубрин.

— Что ты знаешь о славе, дитя? — спросила Сарибель Доум’вилль, стараясь держаться как можно снисходительнее.

Верховная жрица… Верховная жрица… предупредил голос в голове Доум’вилль. Это разумный меч напоминал ей, где её место. Доум’вилль была рада этому. Она никогда не чувствовала себя такой беззащитной и одинокой.

— Убийство Дзирта принесет нам славу, — очень тихо проговорила она.

Сарибель рассмеялась над ней, испуская жуткий издевательский гогот.

— Нам? — спросил Равель с ухмылкой.

— Ты не познаешь славы, дитя дартиир, — пожурила её Сарибель. — Твои вены полны кровью предателей.

— Но не так, как вены нашей Матроны Матери, — без колебаний ответила Доум’вилль, не подумав о последствиях.

Ксорларрины уставились на неё. На их лицах проступила ненависть, даже больше, чем ненависть, смертельная угроза. Доум’вилль немедленно признала свою ошибку, как поняла и то, что если она ожидала, будто Матрона Мать Далия или кто-то еще в Мензоберранзане станет защищать её, то она ошибалась.

Даже не задумываясь о своем движении, Доум’вилль посмотрела на север, надеясь, что там она увидит своего отца, летящего на Аурбанграсе.

Но нет. Она была одна.

Идиотка, бросил разумный меч в её голове. Знай свое место!

Она посмотрела на брата и сестру Ксорларрин и ощутила себя кроликом, глядящим снизу вверх на голодных рысей. Какой чуждой могла показаться эта картина темным эльфам, гневающимся на неё.

Сердце Доум’вилль сжалось, когда она подумала о кроликах — она любила кроликов! — прыгающих среди Сверкающего Леса. Возможно, сегодня ей удастся увидеть хотя бы несколько.

А может, она больше никогда не увидит их.

— Ты поняла? — услышала она голос Сарибель. Девушка покорно кивнула и ответила:

— Да, Жри… Верховная Жрица.

Женщина знала, что если она хотя бы попробует признаться в том, что не слышала ни слова из инструкций или поучений Сарибель, то, скорее всего, почувствует укус ужасной змееголовой плети жрицы.

С отвращением глядя в её лицо, Сарибель покачала головой и бросила взгляд на своего брата, чье лицо выражало ту же самую брезгливость.

— Я оставлю её наказание тебе, — услышала женщина её тихие слова, обращенные к Равелю.

При этом маг жестоко усмехнулся.

— Возможно, я вызову демона, чтобы он мог присоединиться к нашему свиданию, — сказал он сестре.

Доум’вилль знала, что Равель не блефовал.

Они уже приблизились к быстрой реке Раувин. Первые всадники уже, спотыкаясь, пробирались через каменистый брод, заваленный остатками разрушенного моста. Ворги грациозно прыгали с камня на камень, проделывая привычный путь на северный берег. Несколько мужчин дроу двинулись вперед на своих призванных ящерах, а жрицы, в том числе, Сарибель, разумеется просто пролетят надо всем этим.

Доум’вилль только вздохнула, зная, что ей придется сильно постараться, чтобы пересечь реку на отданной ей старой и жалкой лошади.

Они добрались до берега реки, и Сарибель поплыла прямо, а Равель с привычной легкостью начал карабкаться с камня на камень. Остальные дроу двигались следом, и Доум’вилль решила пропустить их вперед. Она немного подождет и перейдет позже, а потом догонит свою ушедшую группу.

— Дым на севере! — закричал один из орков, остановившись посреди Раувин и указывая куда-то вдаль. Последовав его примеру, все остальные начали переговариваться, замечая столб черного дыма, поднимавшегося на северо-западе, за рекой Сарубрин, в районе восточной двери Митрил-Халла.

Битва началась, как и предсказывал Бреган Д’Эрт.

Орки закричали и погнали своих воргов вперед, желая присоединиться к резне.

Одноглазый орк, чей рот был разрезан почти до ушей, идущий впереди строя, увеличил свой темп и затянул боевую песню. Слюна брызгала из его разорванной щеки. Ужасный волк, на котором ехал монстр, прыгнул на последний камень, готовясь сделать последний рывок, чтобы выбраться на северный берег Раувин. Но когда лапы ворга коснулись поверхности валуна, волк, вместе со своим уродливым всадником, обнаружил, что камень не был безопасным. Валун повалился вперед.

Повалился вперед, давя несколько керамических шариков, искусно скрытых под ним.

Ворг взвизгнул, орк заверещал, и все вокруг поморщились, быстро отворачивались. Яркий желтый свет залил все вокруг, словно лучи солнца нашли путь через Затемнение. Пораженные ворги спотыкались и падали в быструю реку, увлекая за собой наездников.

Не так далеко позади второй орк тоже наклонил камень, заставляя его надавить на шарики, и больше желтого света залило все вокруг. Но самым жутким оказался флакон, раздавленный между валуами. Он оказался колбой со взрывчаткой.

От взрыва орки и дроу разлетелись по сторонам, камни под ними поднялись в воздух, увлекая за собой другие камни. Вскоре, весь этот мусор, поднятый со дна реки, понесся на замерший в изумлении отряд, поражая дроу и орков, словно град снарядов, выпущенных из пращи.

Несчастный маг дроу был рассечен пополам, и полетел в воду. Его ящерица испустила темную вспышку и рассеялась, превращаясь в дым.

Новый взрыв прозвучал, когда первые орки выбрались на северный берег. И еще больше волшебного света, режущего и ужасного, ударило по глазам дроу.

А потом они услышали трубные звуки, прозвучавшие для них, словно тысяча воинов разом дунули в свои рога, и с севера ударили Серебряные Рыцари.

Позади отряда Многих Стрел, Сарибель и Равель закрывали глаза от адского света. Они услышали крики, рев и звуки рогов, и поняли что достаточно мучились от ярких лучей, чтобы теперь свободно вступить в бой. Дроу видели атаку. Орки карабкались на берег, чтобы встретить нападавших. Противник, целый отряд кавалерии, быстро приближался, поднимая луки и осыпая и стрелами.

Но эти залпы не были особенно важными, как поняли темные эльфы — все темные эльфы.

Нападавшие сосредоточили свои силы, стремясь к дроу.

Равель поморщился, когда один из магов, подъехав ближе к берегу реки, напоролся на град стрел, летящих прямо в него. Магическая защита приняла на себя основной удар противника.

Стрелы, вспыхивая и испуская искры бледного света, полетели во все стороны. Но потом последовал еще один залп, и прежде, чем он достиг цели, Равель знал, что у мага нет ни единого шанса противостоять этой новой атаке. Несчастный дроу тоже понимал это как нельзя лучше.

Чары молодого мага не остановили Клык Защитника. Боевой молот вспыхнул пламенем, сталкиваясь с лучами призрачного света, но не повернул, с поразительной силой врезаясь в тело эльфа, и отбрасывая того в сторон. Помятый и сломленный, дроу полетел в реку.

К тому моменту Доум’вилль только начала спуск с южного берега, заставляя свою хлипкую лошадь сделать первый шаг на плоский камень. Кхазид’Хи орал в её голове, желая напиться крови, поэтому она обнажила меч и погнала лошадь вперед. Но это был не проворный ворг или спектральная ящерка, а несчастное создание, которая не могло найти путь среди валунов, запинаясь и нерешительно останавливаясь.

Кхазид’Хи, голодный Резак, не замечал ни одной из этих проблем. Вперед, в битву! — кричал он в мыслях Доум’вилль.

Но лошадь не двигалась.

Находясь под властью меча, Доум’вилль выскользнула из седла и прыгнула к следующему камню, пытаясь найти путь вперед. Далеко впереди шла битва, она видела как люди, сидевшие на больших лошадях — преимущественно, люди, во всяком случае — заблокировали орков на их воргах. Стоявший в стороне маг дроу выпустил разряд молнии. Другой поднял руку и создал небольшой сгусток пламени, готовясь метнуть огненный шар.

Вскарабкавшись на новый камень, Доум’вилль ухмыльнулась, предвкушая взрыв. Она чуть не упала, соскользнув вниз и до талии погрузившись в реку. Вытаскивая себя обратно на валун, она снова огляделась, ища глазами огненный шар.

Но маг все еще стоял на месте, в пятидесяти футах от неё. Рука дроу так и была вытянута, а маленькое пламя продолжало плясать на его ладони.

Сохраняя эту позу он упал, окунаясь в речную воду, которая заплескалась и забурлила, когда огненный шар взорвался под водой. Там где стоял маг теперь возвышался маленький хафлинг, держащий в руке окровавленную рапиру.

Доум’вилль моргнула. Хафлинг исчез. Теперь у реки стоял дроу, выглядевший ровно так же, как погибший мастер.

Она пыталась разобраться в увиденном, но Кхазид’хи это не волновало и он не мог позволить ей тоже тревожиться на этот счет. Меч хотел в битву. Это вело девушку вперед. Жадно, быстро, азартно.

Но быть может, дело было в случайном стечении обстоятельств, а может, в каком-то более намеренном событии, но вскарабкавшись на вершину одного из треугольных камней, Доум’вилль налетела на Равеля, скакавшего на своем спектральном скакуне. Маг дроу со всех ног несся обратно на южный берег. Удар отправил полу-эльфийку в воду, заставив ту перевернуться в воздухе. Кхазид’хи вылетел из её рук, со всплеском падая на дно реки. Она видела, как Равель перепрыгивает через неё, стремясь к следующему камню, лежащему на его пути. За ним летела Сарибель, а вслед за жрицей отступали и другие дроу.

Река потащила Доум’вилль прочь, лишь её руки остались лежать на камне, а голова и плечи застыли над ним. Так она и лежала, подавленная, вся покрытая синяками и ссадинами. Мысли в голове женщины кружились в бешеном вихре.

Она хотела позвать на помощь, позвать отца, но не могла.

Она хотела вытащить себя из холодной воды на камень, но не могла.

В отчаянии, Доум’вилль поискала свой меч. Женщина слышала бой, идущий выше. Близко. Скорее всего здесь, на скалистом броде. Она огляделась в поисках своего оружия, но его нигде не было.

Она снова захотела закричать, теперь уже взывая к матери, но не могла.

Она хотела позвать брата, но не могла.

Её мысли путались.

А может быть и нет, подумала девушка. Её мысли распутывались, становились яснее. Она чувствовала, словно выходит из оцепенения, падая в реальность.

Реальность?

Некрасивую, убогую реальность. Женщина залилась слезами. Проклиная себя, она снова увидела кровь на своих руках.

Она не могла этого вынести. Оттолкнув эти мысли, она шагнула во тьму. И там её нашел Кхазид’хи. Он снова звал её.

Доум’вилль, Маленькая Лань, отпустила камень и нырнула в воду, давая течению унести её прочь.

Битва разошлась во все стороны, словно челюсти гигантского монстра, который, скрежеща своими огромными зубами, превращает в кашу людей, орков, дроу и воргов.

Силы противника превосходили их как два к одному, и это, если не считать воргов, которые тоже яростно боролись. Вульфгар стоял на северном берегу реки. Его конь давно погиб.

Орки и ворги напирали на него, ручные арбалеты дроу и заклинания их магов долетали и ударяли его, но сын Беорнегара, чье тело и лицо были красными от крови, не мог сдвинуться с места. Он один удерживал брод, не давая противникам перейти Раувин, пока его союзники убивали тех, кто уже оказался на другом берегу.

Нет, не один, понял он, глядя на дроу, направлявшегося к орку-всаднику. Внезапно, орк отлетел в сторону, вокруг его шеи обернулся плотоядный призрак, вслед за своим хозяином ворг растянулся на плоском камне. Мозг волка был продырявлен рапирой.

Вульфгар отбросил в сторону очередного врага, бросившегося на него, и крикнул Реджису, предупреждая о двух всадниках, несущихся позади хафлинга. Варвар уже собирался запустить свой молот, но не смог, так как новый орк навалился сверху, заставляя защищаться. Он успел оглянуться на своего друга, чтобы увидеть, как хафлинг-который-обернулся-дроу крутанулся вокруг, держа в руке какую-то флягу, которую он кинул между собой и преследовавшими его орками.

Взрыв потряс каменных брод, выбивая всадников из седел, и вынуждая всех остановить сражение, включая даже группу, стоявшую в поле за Вульфгаром. Масло из бомбы Реджиса затекло под камень и подняло его из реки, подкидывая глыбу вместе с множеством других камней, и посылая все это в морды нападавших монстров. В облаке дыма и брызг враги подались прочь.

Еще один орк добрался до Реджиса, но хафлинг вытащил ручной арбалет и выстрелил зверю в лицо.

Став жертвой сонного яда дроу, орк через мгновение провалился в сладкий сон. В приятных фантазиях, существо соскользнуло в воду.

Следующий противник последовал за ним, улетая со второй живой змеей из магического кинжала на шее, а третий орк, который подкрадывался сзади, столкнулся лицом к лицу не с дроу, а с взбесившимся хафлингом, носящим голубой берет и держащим великолепную рапиру. Оружие было тоньше и быстрее, чем странная змея. Орк потерял левый глаз прежде чем понял, что хафлинг совершил выпад. Он так и не осознал происходящего, даже когда схватился за горло, располосованное вторым ударом этого прекрасного лезвия.

Вульфгар сосредоточился на орке перед ним. Он повернул Клык Защитника влево, заставив орка пригнуться, а затем с такой силой ударил им обратно, что его противник кубарем полетел в сторону.

Варврар окликнул своего друга-хафлинга, и, когда Реджис повернулся, отдал ему честь, улыбаясь и кивая.

Он хотел пойти к малышу, но знал, что Реджис — Паук Паррафин — не нуждается в его помощи.

Спустя некоторое время Доум’вилль вылезла из реки, держа в руках свой меч. Она задыхалась, чувствуя, что её силам подходит конец. Когда клинок позвал её, потащил вниз, чтобы она снова нашла его, течение реки отнесло девушку далеко от поля битвы, почти до Сарубрина. Легкие полу-эльфийки ныли от боли. Промокшая и замерзшая, она выползла на поляну и рухнула в холодную темноту.

Дроу бежали далеко на юг. Там, на востоке, у каменистого брода через Раувин, их враги победили.

Алейна рухнула в сильные руки Вульфгара, практически сваливаясь с лошади. На мгновение, он испугался, что женщина мертва или тяжело ранена, но он почувствовал, как она схватилась за него, и ощутил глубокое дыхание рыцаря-командора. Сейчас она стояла увереннее, собирая в кучу мысли, собирая оставшиеся силы.

— Четверо, — сказала она, бросая хитрый взгляд. — В том числе дроу.

Вульфгар с любопытством посмотрел на неё.

— Скольких ты убил? — спросила она, пытаясь найти хоть что-то веселое в бойне вокруг неё словно женщине нужно было улыбаться, чтобы не дать себе протестующе заорать.

Варвар оглянулся туда, где многие из их группы лежали мертвыми. Никто не вышел из этого боя без ранений. Вульфгар буркнул:

— Я не считал.

— Десять, — сказал другой голос, и оба посмотрели на восточный край брода, где стоял Реджис. Его светлые волосы и белые зубы резко выделялись под маской из крови.

Алейна повернулась к Вульфгару.

— Ты убил десятерых?

Но варвар покачал головой, все еще глядя на Реджиса.

— Не я, — сказал он, указывая глазами на своего маленького друга.

— И двоих дроу, — с поклоном добавил Реджис.

Алейна крепче обняла Вульфгара, но оглянулась на разруху, царящую позади них на поле.

— Наш отряд разбит. А битва за мост через Сарубрин только началась.

— Мы выполнили свою часть, — заверил её Вульфгар. Глаза варвара были обращены туда, откуда доносились звуки битвы. Туда, откуда вздымался в небо дым пожарищ. Дзирт был там. И Кэтти-бри, и Бренор.

Судьба Серебряных Пустошей была в их руках.

ГЛАВА 19. БИТВА ЗА МОСТ ЧЕРЕЗ САРУБРИН

Бренор и Кэтти-бри стояли на берегу реки Сарубрин, наблюдая за приближением двух дворфов, мужчины и женщины. Они едва ли ожидали увидеть здесь эту пару.

— Ба, вы ведь не думали, что мы пропустим все веселье? — спросил Атрогейт, приближаясь к друзьям в компании Амбергрис.

— Я вообще не знаю, что о вас думать, — ответил Бренор. — Вас не было видно несколько дней, не так ли? А ты, — сказал он Амбер, — почему не с королем Харнотом и своим другом-монахом?

— С братом Афафренфером остался Дзирт, — объяснила Амбра. — И да, в ближайшее время мы увидим их, даже не сомневайся!

Кэтти-бри и Бренор обменялись удивленными взглядами.

— А твои мальчики Вульфгар и Реджис сегодня уже приняли бой на юге, там, где Сарубрин встречается с Раувин, — добавил Атрогейт.

— Откуда вы узнали об этом? — потребовала ответа Кэтти-бри, но, мгновение спустя, подняла руку, отменяя свой вопрос. Она напомнила себе о том, кто, в конце концов, был их союзником.

— Я слушаю план и хохочу, — сказал Атрогейт. — Коннерад вышел, поднимая клубы дыма!

— И силы короля Эмеруса стоят за рекой, — рассказал Бренор, указывая на запад, где расположились основные силы Цитадели Фелбарр. Дворфы продолжали готовить рывок на юг, чтобы поддержать парней, вышедших из Митрил-Халла.

— И ты со своими мальчиками… — начал Атрогейт.

— И девочками, — добавила Амбергрис, подмигивая Кэтти-бри.

— Да, со всеми своими союзниками, — согласился чернобородый дворф. — Ворветесь посреди битвы? — он уставился на Бренора, сияя улыбкой, и вдруг разразился буйным смехом. — Бахаха! — взревел он. — Будь я проклят, если слышал более безумный план!

— И все же ты сейчас здесь, — сухо сказала Кэтти-бри.

— Не мог бы пропустить такое даже за весь эль Глубоководья! — взвыл Атрогейт. — Найдется ли у тебя в лодке место для Атрогейта и Амбер Гристл О’Мал, добрый король Бренор?

Бренор и Кэтти-бри снова обменялись взглядами, пожимая плечами. В конце концов, они ничего не теряли. Никто не сомневался в боевой доблести этой парочки, в частности, Атрогейта с его разрушительными моргенштернами, которые он с такой легкостью и гордостью крутил вокруг себя. С их помощью и поддержкой отряда ста Веселых Мясников можно будет удержать орков в большом лагере на восточной стороне Моста Сарубрин, не давая тем присоединиться к битве на западной стороне реки, под стенами Митрил-Халла. Кто сможет лучше удерживать переправу, чем Атрогейт, дворф, бывший сильнее гиганта и свирепее росомахи?

— Они выступают, — доложила Амбер, обращая внимание компании на другой берег, где король Эмерус и его армия двинулись в атаку.

— Тогда и мы, пожалуй, выступим, — сказал Бренор и позвал Удар Бунгало, приказывая тому начинать свой необычный набег. С решительным кивком Бренор повел троих товарищей к первой лодке.

Генерал Дагнабет с надеждой следила за успехами своей армии, стремившейся освободиться из стен Митрил-Халла. Диверсия получилась отличной. Огненные повозки и бомбы оттеснили орков, вызывая панику в рядах противника. Этой суматохи хватило, чтобы Дагнабет вывела большую часть своих щитовых дворфов из восточных ворот Митрил-Халла, выстраивая их в несколько оборонительных построений.

Они вырвались на свободу, но это было временным и очень дорогим достижением.

— Они придут сюда, — сказал король Коннерад, подходя к генералу и с надеждой кивая.

Дагнабет кивнула в ответ, но взгляд дворфы остался сосредоточен на передних рядах, где силы орков, так сильно превосходившие их, начали перестраиваться, снова готовясь к атаке. Затем женщина перевела глаза на север, откуда уже можно было услышать рев второй армии противника, разносившийся над горой.

Дагнабет наблюдала за Мостом Сарубрин, по которому бежали первые орки, мчавшиеся на подмогу из огромных лагерей на восточном берегу.

— Лучше бы им прийти, — сказала она своему королю и другу.

Первые ряды подавались назад и вперед, орки и дворфы валились на камни, залитые лужами крови.

Внезапно, с севера раздался рев, и король Коннерад, генерал Дагнабет, а затем и остальные дворфы, обратили свои взгляды на западный берег Сарубрина.

Как и орки, которые первыми заорали, приветствуя своих приближающихся сородичей.

Но крики, послышавшиеся следом, заглушили вой монстров, снова обращая внимание дерущихся, и на этот раз надеждой наполнились сердца дворфов из Митрил-Халла.

К ним шла вторая армия союзников, щитовые дворфы бросились в атаку на орков из северного лагеря, врезаясь в их ряды. Битва за вторую линию фронта началась.

Дагнабет и Коннерад отступили назад, чтобы расположиться повыше. Отсюда они смогли лучше разглядеть оба фронта, и генералу Митрил-Халла не пришлось долго раздумывать прежде, чем сообщить Коннераду о том, что сил Эмеруса будет не достаточно.

— Это только северный лагерь, — пояснила она. — Один из маленьких. Скоро, как мне кажется, к нам подойдет группа побольше.

— Если оркам это вообще понадобится, — сказал Коннерад. Король посмотрел на Мост Сарубрин, заполненный подкреплениями противника, наступающими с востока. За мостом линия монстров уходила вдаль, ускользая из поля зрения Коннерада. Орки, гиганты и гоблины жаднорвались в бой. Этот строй, наверное, тянется до самого Фелбарра, понял король.

Дворф подумал, что им, вероятно, придется отступить в Митрил-Халл, и они были готовы к такому повороту. Он бросил взгляд на битву, продолжавшуюся на севере.

— Придумай, как привести парней из Фелбарра к нам, — сказал Коннерад Дагнабет, которая уже занималась разработкой этой стратегии. — Там должен быть король Бренор, да поможет ему Морадин. Мы хорошенько навредим этим псам сегодня, но не станем бороться до последнего.

Генерал Дагнабет хотела возразить, но не смогла. Они не могли выиграть битву с подкреплением, идущим по Мосту Сарубрин. Они знали, что севернее находилась куда большая армия орков, и если вниз хлынет еще одна — силы дворфов будут быстро окружены и уничтожены.

Она собиралась предложить умелую атаку на север. Там они соединятся с силами Фелбарра, а затем все двинутся в Митрил-Халл, но мгновение спустя её развивающийся план развалился.

До ушей дворфы донеслись новые звуки рогов, и на реке показались лодки, много маленьких лодок, эльфийских лодок, несущихся по течению вниз к мосту.

В центре лодки, идущей первой во флотилии, стоял король Бренор Боевой Топор. Дворф широко расставил ноги и положил руки на бедра, воинственно выпятив подбородок в сторону врагов, бегущих по Мосту Сарубрин. По бокам его виднелись Атрогейт и Амбер, Кэтти-бри замерла позади. Глаза женщины уже были закрыты. Она читала заклинание, обращая свой взор к пожару впереди и взывая к глубинам своего магического кольца.

Даже когда залп снарядов полетел в сторону флотилии, Бренор держался на носу лодки с каменной твердостью. Он выхватил свой топор. Вынув из-за спины щит, дворф забил по нему оружием в такт распеваемой им старой дворфской песне, заставлявший одновременно скорбеть и воодушевляться.

Речь наша — молота скорый полет.

В залы свои нас Морадин зовет.

Не отступить, нас падение ждет,

Праздник великий неся за собою.

Гордо подымем мы головы вверх

Да, мы умрем, но наш клан ждет успех.

Смерть ради близких — награда, не грех.

Гоблинов мерзких убьем мы с лихвою.

И тяжких камней слои

Согреют кости мои…

Копья и стрелы полетели в них с восточного берега реки. Монстры бежали рядом с лодками, осыпая пассажиров смертоносным дождем. Строй орков, пересекавших Сарубрин, остановил свое наступление на двери Митрил-Халла, обращая взгляды на флотилию дворфов, несущуюся прямо к ним в лапы. Бегущие через мост подняли свои луки. Плывущих накрыла новая волна копий и дротиков.

Лодки, оказавшиеся ближе всего к восточному берегу, приняли на себя основную тяжесть удара. Дворфы зарычали и закричали, дворфы начали падать, извиваясь от боли, пропадая в холодных водах течения, уносившего их прочь, или вовсе валились замертво.

Атрогейт, стоявший позади Бренора, бросил взгляд на Амбер, ни один из них больше не улыбался. Флотилии предстояло пройти слишком долгий путь. Если дождь летящих снарядов будет продолжаться, то кто останется жив к тому времени, когда они бросят якоря?

Но Бренор не двигался с места, все громче распевая свою песню. Многие Веселый Мясники подхватили своего короля, вместе звеня шипастыми рукавицами. Бренор поднял щит вверх, перехватывая стрелу, которая полетела ему в лицо. Вторая стрела глубоко вонзилась в щит, когда дворф снова опустил его перед собой.

Рыжебородый король не моргнул.

Атрогейт посмотрел на Кэтти-бри.

— Не скучай, девочка, — пробормотал он, хотя вовсе не был уверен, что та слышит его.

Женщина до сих пор пребывала в своем трансе.

— Разве здесь не жутко? — согласилась Амбер, и Атрогейт хихикнул — или начал хихикать, но камень, брошенный огром, ударил его в грудь, отправляя вниз на дно лодки.

Сидя на полу, чернобородый дворф так затряс головой, что его губы громко зашлепали. Он вскочил на ноги и поднял камень, а затем повернулся на восток и запустил глыбу со всей своей огромной, увеличенной магией, силы. Тяжелый снаряд пролетел гораздо дальше, чем послал его огр, к удивлению и быстрой смерти гадкого орка, которого камень отбросил в сторону.

Атрогейт уже было начал хвастаться своим прекрасным броском, но внезапный громкий вдох Амбер, привлек его внимание к мосту, маячившему на юге. И Атрогейт тоже глубоко вдохнул, видя их неизбежную гибель. Монстры на мосту уже успели организовать оборону, заставив огров поднять тяжелые бревна, утыканные шипами.

— Это будет больно, — прошептал Атрогейт. Первая лодка, вместе с остальной флотилией, уже готовилась войти в тень Моста Сарубрин.

Но Бренор все еще пел, все еще бил в щит, из которого теперь торчало целых три сломанные стрелы, все еще держал свой топор, украшенный множеством зарубок. Он не уклонялся от битвы, не колебался. Он просто пел, теперь голос короля был больше похож на рычание, а не нагрудной баритон.

Они подошли ближе. Пара уродливых огров выше подняла шипастые бревна.

— Ох, это будет больно, — повторил Атрогейт.

И он был прав, потому что именно в этот момент вспыхнуло пламя, призванное заклинанием Кэтти-бри. Пламя объяло мост. Оно пожирало ужасные бревна, пожирало луки и копья, пожирало орков и огров.

Бренор перестал стучать, и перекинул свой топор в руку, державшую щит, а затем поднял треснувший серебряный рожок и выдул дребезжащий звук. Дворф нагнулся, подхватывая свободной рукой крюк, прицепленный к толстой веревке. Он некоторое время вращал его в воздухе, а потом метнул вверх, чтобы закрепить приспособление в камнях моста. Крюк влетел в огонь, но Бренор быстро дернул его назад, не давая пламени поймать веревку, и заставил крюк плотно прижаться к стене.

Он первым выскочил из лодки, уберая свой щит и топор. Дворф высоко подпрыгнул, хватаясь за веревку. Сила Клангендина бежала по его мускулистым рукам. Бренор продолжил карабкаться вверх, перебирая руками и забираясь наверх с удивительной легкостью и скоростью, спокойно опережая дворфов с других лодок, которые закинули свои собственные кошки.

Огонь Кэтти-бри начал стихать, когда Бренор оказался у каменной стены моста. Однако, из угасающего пламени выбрался чудовищный элементаль огня, который сразу же вступил в бой, ударив огра своим горящим кулаком и заставив урода упасть.

Вскоре Атрогейт тоже начал свое восхождение на мост, быстрее подтягиваясь на веревке иотчаянно пытаясь догнать Бренора, который к тому времени в одиночку сдерживал натиск орков.

Нет, не один, понял Атрогейт. Призрак берсеркера Тибблдорфа Пвента был рядом с ним, в виде дымки носясь из стороны в сторону и безнаказанно раскидывая окружавших их орков. Перелетев через стену, Атрогейт не смог сдержать смех. Он вытащил моргенштерны и присоединился к Бренору. Орк плюхнулся на голову Тибблдорфа Пвента, но угодил на длинный шип, торчавший из шлема. Противник все еще не был мертв, но берсеркер не сделал ничего, чтобы прикончить его. Он прыгал по сторонам, заставляя орка корчиться и выть от боли при каждом движении.

Атрогейт, стоявший неподалеку от Бренора, прихлопнул огра, отбрасывая монстра к стене моста и вниз, в бурлящую под ними реку.

— Бахаха! — взвыл дворф, но радость его была короткой. Оглянувшись, он увидел кровь, льющуюся из горла Бренора.

Король все еще пел, или, вернее, булькал. И, конечно же, он все еще боролся, хотя Атрогейт не понимал, почему дворф все еще держится на ногах. Его рана наверняка была смертельной.

И тяжких камней слои

Согреют кости мои…

Торжествующие дворфские крики на западе заглушал лишь писк и стоны испуганных орков. Король Коннерад и генерал Дагнабет вместе со своим отрядом смотрели, как их знаменитые Веселые Мясники и легендарный король Бренор быстро вскарабкались на Мост Сарубрин, эффективно препятствуя продвижению второй половины сил противника через реку.

И орки, конечно, тоже увидели его. Или, по крайней мере, услышали о разгроме на севере, где король Эмерус из Цитадели Фелбарр, совершил свой бешеный рывок на юг. Вымпелы гордой дворфский крепости появились в поле зрения противника, неумолимо сдавливая орков, словно челюсти огромного волка. Они знали — это идет Эмерус.

— Держите их, мальчики! — закричал Конерад, проносясь по всей длине строя. — Им некуда бежать, а у нас достаточно земли, чтобы завалить её трупами врагов!

— Ура! — взвыли в ответ тысячи дворфов.

И орки начали умирать.

Несмотря на все воодушевление и новую надежду, наполнившую сердца, дворфы поняли схему расположения армий вокруг Митрил-Халла и ждали, что худшее ждет их впереди. Они боялись, что самая мощная сила Многих Стрел еще покажется на поле.

Но воины Коннерада не знали, что основные силы осаждающих уже вступили в бой далеко на севере, по другую сторону горы.

Кружа под Затемнением, намного выше поля сражения, Дзирт нервно пожевал губу. Он видел, как подавляющие силы орков поднимаются и тянутся на юго-восток, за горы, стремясь присоединиться к боевым действиям на Мосту Сарубрин и сражению, которое теперь бушевало к северу от моста, где силы Эмеруса встретились с армией противника, подошедшей раньше.

Дзирт видел темные ряды короля Харнота, тысячи щитовых дворфов, летящих на ничего не подозревающую орду. Даже с этой высоты эльф смог разглядеть текущую расстановку сил.

Воинство Многих Стрел повернуло на юго-восток, возглавляемое орками и гоблинами. Огры и гиганты остались в арьергарде, что было характерным для тактики противника.

Однако теперь, с тысячами короля Харнота, пришедшими с тыла, битва внезапно разделилась на два фронта и огромные чудовища были вынуждены оказаться в первых рядах защищавшихся. Чего, как видел Дзирт, им совершенно не хотелось.

Со своего наблюдательного пункта, эльф следил, как легионы Харнота, словно черная лавина, обрушились на темнеющую внизу линию противников. Гиганты бросились в атаку первыми, выглядя, будто огромные деревья, несущиеся сквозь болото орков.

Орда Многих Стрел остановила свое движение на юго-восток и попыталась развернуться.

Но судя по темным очертаниям битвы, Дзирт мог видеть, что дворфы врезались в построение врагов прежде, чем те смогли организовать хоть какую-то оборону или успеть бросить в бой хоть один мало мальски построенный отряд.

Дроу кивнул, обнадеженный этим зрелищем. Несмотря на то, что его друзья сражались у моста, эта битва была самой главной. Держа эту мысль в голове, Дзирт перевел взгляд в другую сторону. Там, далеко на юге, он увидел стену магического огня, поднявшуюся на Мосту Сарубрин. Он был одновременно рад и напуган. Эльф знал, что Кэтти-бри заявила о себе наилучшим образом.

— Верь в неё, — прошептал он себе под нос. Ветер унес его слова прочь.

Он должен был верить в Кэтти-бри и Бренора. Его внимание должно быть сосредоточенно здесь, на этом моменте, на этой битве.

А в этот момент Дзирт несся на спине дракона.

Он не мог дождаться, когда они спикируют вниз, не мог дождаться того, как увидит силу Тазмикеллы и Ильнезары, обрушившуюся на армию Многих Стрел, хоть и испытывал некоторый трепет перед такой необузданной мощью. Он думал, что именно драконы нанесут первый удар по оркам, прежде чем легионы Харнота присоединяться к ним в суматохе боя. Но судя по словам Тазмикеллы, этого не будет.

Их план был другим.

Наблюдая за армиями, разворачивающимися внизу, Дзирт приободрился. Он не мог быть уверен в своем наблюдении, но, судя по всему, флотилия, атаковавшая Мост Сарубрин, отлично выполнила свою задачу, и силы Бренора все еще хорошо удерживали свою позицию. Сердце дроудрогнуло, когда он увидел огненный шар, летящий с центра моста. Попав вглубь орды орков, стоящей на восточном берегу, он взорвался ярким пламенем. Сквозь тьму эльф смог ясно разглядеть возвышающегося огненного элементаля, сеющего хаос на подступах к мосту. Кэтти-бри продолжала свою атаку.

Силы короля Эмеруса продвигались на юг, а король Коннерад твердо занял место перед восточными воротами Митрил-Халла, не делая ни шагу назад.

Пока битва шла именно так, как они запланировали.

Тазмикелла резко нырнула вниз, а затем, развернувшись, рванула на юг и пролетела сквозь Затемнение. Глаза Дзирта закрыл непроглядный мрак.

— Что? — крикнул ей эльф, но драконица не обратила на него внимания. Когда они на миг вынырнули из темноты, дроу заметил рядом Ильнезару и Афафренфера, также поднявшихся над Затемнением.

Растерявшись, Дзирт крепко вцепился в седло. Тазмикелла снова опустилась вниз, и ситуация прояснилась, когда воздух задрожал от крика другого дракона. Чужого дракона.

Далеко внизу, орки многих стрел подняли свои лапы, приветствуя вновь прибывших. Два белых ящера летели по небу, стремясь принять участие в бою. Они быстро приближались с юга.

Тазмикелла и Ильнезара рванули туда, чтобы перехватить вражеских драконов. Белые драконы держались намного ниже, все их внимание было сосредоточено на битве, идущей на земле.

Дзирт затаил дыхание. Казалось, словно они летят прямо над Мостом Сарубрин.

Быть может, белые драконы не будут осматриваться, пока не станет слишком поздно. Слезы полились из лавандовых глаз дроу, когда Тазмикелла ускорилась. Он вынужден был пригнутьголову как можно ниже, когда драконица внезапно начала резкий спуск. Ветер свистел в её кожистых крыльях. Дроу удалось обернуться, чтобы увидеть, как Афафренфер, сидевший на спине Ильнезары, присел в седле, когда вторая сестра, точно копируя движение Тазмикеллы, резко бросилась вниз.

— Крепитесь и боритесь за нашу землю, парни! — завопил Бренор с восточной стороны моста. Его крик пролетел над каменной переправой и достиг ушей группы Удара Бунгала, защищавшей западный край. Эти слова пришлись как нельзя кстати. В этот момент все дворфы, дерущиеся на мосту, как и все орки, увидели приближение белого дракона, несущего на своей спине всадника дроу. Ящер направлялся прямо в сердце дворфского отряда, разделившего силы орков на две части.

— Девочка! — крикнул Бренор Кэтти-бри. Девушка не стояла на камнях. Она левитировала рядом с ним, держа одну из веревок, переброшенных через стену моста. — Ты нам нужна, девочка!

Повисшая в воздухе Кэтти-бри, чьи глаза были устремлены на юг, была слишком занята своим заклинанием, чтобы услышать крик Бренора. Она видела дракона — она не могла его пропустить! — и она знала, что нужно делать. Вокруг волшебницы метались дворфские жрецы и жрицы, окутывавшие защитными чарами величайших воинов и тех, кто оказывался достаточно близко. Но этого было не достаточно.

Дракон приближался, от чего веселье орков лишь возрастало. Они явно ждали, что дфорфы будут сметены с моста. Ящер опустился вниз, оказываясь прямо над дворфами, упавшими на камни. Смертоносное морозное дыхание дракона накрыло мост.

И в этот момент в воздухе прямо перед драконов вспыхнул огненный шар. Холодный воздух пронесся сквозь него, превращаясь в капли дождя. Дракон пронесся сквозь пламя, вылетая по другую сторону шара. Ящер дымился, а его белая морда стала красной и злобной, словно он пролетел слишком близко к солнцу.

Потерявший чувство направления зверь даже разжал когти, отпуская нескольких дворфов, которых он сгреб в охапку. Мелькнув над мостом, он резко повернул на северо-запад, яростнохлопая крыльями, чтобы набрать высоту.

Кэтти-бри знала, что застала дракона врасплох. Чего не вышло со вторым, куда большим, ящером, летевшим от уступа, нависавшего над Долиной Хранителя. Она удивила его, она ранила его, она преградила ему путь.

Но она не отбросила дракона — не теперь. Мало того, сейчас зверь заметил её. Женщина перебрала в уме все свои заклинания, ища что-нибудь, способное парировать следующую атаку огромного чудовища. Но все её варианты казались болезненно бесполезными.

— Верьте и боритесь! — ревел Бренор, и Веселые Мясники ответили ему громким воем. А потом все они запели:

Речь наша — молота скорый полет.

В залы свои нас Морадин зовет.

Не отступить, нас падение ждет,

Праздник великий неся за собою!

Но пение не продолжилось долго, прерванное визгами и криками, встревожившими женщину. Она устремила свой взгляд на северо-запад.

И увидела. Все вокруг, и орки, и дворфы, уставились на белого дракона, отчаянно пытающегося развернуться, чтобы убраться с пути двух медных ящеров.

Сердце Кэтти-бри подпрыгнуло, когда она заметила серебристую линию, созданную волшебной стрелой, вылетевшей со спины одного из медных драконов. Стрела была выпущена из лука, принадлежавшего ей много лет назад.

Она была так взволнована, что следующее заклинание криком сорвалось с её губ, вызывая покалывание в кончиках пальцев. Удар молнии пронзил гладь реки у опоры моста, возвышавшейся на восточном берегу, отправляя на землю множество орков и огров.

Дзирт изо всех сил старался удержаться на месте, напрягая все мышцы своего тела. Он прицелился из Таулмарила, направляя лук на белого дракона, а особенно на его всадника. Дроувыпустил одну стрелу за другой, но потом резкий толчок заставил его распластаться в седле, выбивая из него все дыхание. Тазмикелла бросилась на белого змея, выдыхая облако волшебного тумана и со всей силы врезаясь в ставшего уязвимым зверя.

Драконица извернулась, закрываясь от удара, и Дзирт крепче вцепился в седло, пораженный огромной скоростью нападения и явной жестокостью столкновения. В этот момент он действительно почувствовал себя маленьким. Маленьким и смертным, попавшим в сражение между двумя существами, чья мощь намного превосходила его собственную.

Дроу все же удалось развернуть голову, чтобы посмотреть еще более жестокую атаку Ильнезары. Белый дракон, стоявший на пути сестры, потерял равновесие, и не успел выровнять свой полет, чтобы смягчить удар.

Или избежать кислотного дыхания, которое предшествовало нападению.

Дзирту показалось, что он услышал хруст костей, когда крыло белого дракона неловко согнулось. А быть может, он сам придумал этот звук, глядя на чудовищное столкновение гигантских ящеров. Ильнезара ударила, и противник бешено закрутился в воздухе позади неё.

Когда Дзирт смог оторвать взгляд от этого зрелища, он отметил, что сейчас они находятся намного ближе к земле. Тазмикелла изогнула свою длинную шею, поднимая голову вверх. Выгибая спину так, чтобы противостоять стремительному падению, она поймала восходящий порыв ветра своими кожистыми крыльями, выравнивая положение тела. За мостом они снова взмыли вверх. Торжествующие крики дворфов, и возможность увидеть Кэтти-бри и Бренора, согрели сердце Дзирта.

Но происходящее вокруг вернуло его к действительности.

Тазмикелла неслась вдоль восточного берега реки. Дзирт поднял лук и обрушил град снарядов на отряды противника. Он видел, как вздрогнул огр, как задергался гигант, но понятия не имел, сколько его бесчисленных выстрелов достигли своей цели. В любом случае, это не имело значения. Один, два, да даже десять врагов не станут существенным вкладом в битву, но само появление смертоносного дракона с всадником-дроу, воюющим против Многих Стрел, возымело большой эффект, вызывая отклик в сердцах обоих сторон.

Тазмикелла наклонилась на запад и снова поднялась вверх. Дзирт крепко держался на её спине, пытаясь приспособить свое мышление к этому новому, более высокому уровню жестокости и скорости.

Далеко впереди замаячил белый дракон, который быстро приближался к ним. Он все еще каким-то образом держался налету, визжа то ли от боли, то ли от ярости. Его движения теперь казались медленнее, и Дзирт вспомнил облако, выпущенное Тазмикеллой. Не кислотное облако.

Тазмикелла повернула на северо-запад, её сестра, Ильнезара — на юго-запад. Драконицы окружили своего врага с флангов. Оба одновременно резко повернули, летя в противоположных направлениях.

Белый ящер послал свое морозное дыхание в сторону Ильнезары, и Дзирт поморщился, глядя на Афафренфера, но обе сестры ответили на этот выпад кислотными струями, жгущими и ранящими врага вместе с несчастным дроу, летевшим на нем.

На несколько мгновений Дзирт решил, что медные драконы собираются врезаться в белого ящера с обоих сторон, и в ужасе закричал от этой мысли. Сестры не собирались замедляться!

Но драконицы отлично работали вместе. Одновременно, они нырнули, Тазмикелла вверх, Ильнезара вниз. Дзирт едва не столкнулся головами с всадником белого дракона, когда Тазмикелла пронеслась в непосредственной близости над противником. В сидящем на спине ящера дроу следопыт признал Тос’уна Армго.

Дзирту только удалось поймать импульс этого странного движения, как Тазмикелла закончила его так внезапно, что лицо эльфа ударилось о спину драконицы, и дроу едва не потерял сознание.

Тазмикелла возвращалась назад, чтобы снова атаковать белого ящера. Дзирт попытался отогнать головокружение, попытался достать лук, но визг, донесшийся позади, заставил его повернуться на юг, чтобы увидеть еще одного белого дракона, пока летевшего далеко, но быстро нагоняющего их. Этот зверь был гораздо больше. Он был больше, чем Тазмикелла, больше, чем Ильнезара. Казалось, что он больше обоих сестер вместе взятых.

Дзирт заставил себя отвернуться и посмотреть вперед, где второй дракон размахивал своими порванными и сожженными крыльями, пытаясь повернуть в сторону. Он летел на Тазмикеллу, но Дзирт отметил направление движения своей драконицы и понадеялся, что сейчас та просто развлекается, отвлекая внимание белых ящеров.

Следопыт выстрелил из Таулмарила, направляя стрелу в белого дракона и его всадника.

Как и ожидал дроу, Тазмикелла повернула обратно на восток. Внезапно, драконица атаковала противника. Дзирт был поражен тем, как резко она поменяла направление и, больше прыгнув, нежели полетев, бросилась на белого дракона. Они сцепились в клубок, молотя друг друга когтями и кусая зубами, избивая крыльями и нанося удары хвостами. Мощные существа вертелись и крутились в воздухе, выполняя причудливые виражи.

Обезумевший Дзирт не знал, что ему делать — вытащить скимитары или просто держаться. Во время очередного пируэта, он увидел Тос’уна. Дроу был обожжен кислотой, его плащ дымился, но эльф все же держал в руке меч.

Дзирт выстрелил из лука. Он не попал в Тос’уна, зато вонзил стрелу в бок белого дракона, хотя понятия не имел, заметил ли тот хоть что-то среди остальных своих ужасных травм, нанесенных куда более грозными противниками.

Они схлестнулись, и теперь Дзирт мог только отчаянно держаться. Драконы столкнулись, колотя задними лапами и бросая друг друга из стороны в сторону.

Тазмикелла сумела восстановить равновесие почти мгновенно и яростно взмыла вверх.

Оглядываясь назад, на нового дракона, который теперь стал гораздо ближе, Дзирт, безусловно, мог понять причину. Он поднял свой лук, чтобы совершить последний выстрел, но сразу опустил его от удивления и испуга. Что-то огромное врезалось в меньшего дракона. Это Ильнезара спикировала на врага сверху, обрушивая на ящера всю свою силу.

Белый дракон бросился прочь, но драконица настойчиво летела по пятам.

Тазмикелла не присоединилась к ним. Огромный ящер продолжал приближаться к ней.

— Аурбанграс! — прорычал Араутатор. Тиаго почувствовал рокот в своих ногах, вторящий рыку дракона. Дроу знал, что там, покрытый жуткими ранами, несся сын Араутатора, преследуемый медным драконом.

— Летим к тому! — крикнул Тиаго. — Там Дзирт До’Урден, величайшее сокровище! Когда он умрет, Госпожа Ллос будет перед нами в долгу!

Старая Белая Смерть повернул голову налево, следя за полетом сына, и Тиаго почувствовал отчаяние. Так близко! Он видел Дзирта, сидевшего на спине другого медного дракона, прямо перед собой. Белые волосы и зеленый плащ дроу развевались на ветру.

Это был Дзирт! Конечно же это был он!

Так близко!

— Она наберет высоту и резко бросится на твоего сына! — заорал Тиаго. — Ты должен схватить её!

Араутатор повернул свою огромную голову, чтобы посмотреть прямо в лицо своему наезднику. Мгновение, Тиаго думал, что его жизни пришел конец.

— Ты искренне веришь, что меня волнует судьба Аурбанграса? — спросил дракон. — Мой сын потерпел неудачу, поэтому он умрет, — голова белого дракона снова повернулась, возвращаясь в прежнее положение. Он устремился вверх за улетающим медным ящером. Большие кожистые крылья Араутатора с огромной силой рассекали воздух.

Тиаго посмотрел на раненного и отчаянно убегающего Аурбанграсса и захихикал при виде такого отсутствия семейной привязанности. Араутатор стал бы хорошей Матроной Матерью.

— Мы убьем эту и наездника, а вторая приведет нас к сокровищам, — объяснил Араутатор.

У Тиаго перед глазами пронеслась вся его жизнь, когда дракон кинулся набирать скорость с каждым взмахом огромных крыльев. Они летели под крутым углом, направляясь к Затемнению.

Из-за огромной скорости Тиаго стало казаться, будто он погружается под воду. В начале он думал, что медный дракон нырнет в черноту, распростершуюся на небе, но сейчас уверенность пропала.

Тиаго понял, что план противника был другим. Внезапно, драконица повернулась, направляясь в обратную сторону. Сумасшедшее существо неслось прямо к Араутатору.

Глаза Тиаго расширились от удивления, а потом от страха, когда непрерывный поток серебряных стрел, посланных Дзиртом, обрушился на белого дракона.

Араутатор не дрогнул, не повернул, не замедлился, и через мгновение у него уже не было времени поменять направление. Ящеры на бешеной скорости неслись друг на друга. Тиаго приготовился, втягивая воздух. Он знал, что пришел его смертный час, так как был уверен, что не переживет столкновения. В последний момент он поднял свой щит, блокируя стрелу, которая могла бы скинуть его вниз. Второй и третий выстрелы также не достали дроу, ударяя по щиту. Все это не имело значения для Тиаго. Он знал, что стычка между драконами несомненно прикончит его.

— Давай быстрее, — шепнул своей драконице Афафренфер. Он понимал, что мчавшаяся вперед Ильнезара не могла его слышать. И знал, что она и не должна. Монах оглянулся назад, видя огромного белого змея, несущегося вверх в погоне за Тазмикеллой и Дзиртом.

Впереди, Афафренфер отметил неловкие движения тяжело раненного меньшего дракона.

Его рваные крылья дико хлопали, когда ящер пытался удержать высоту и остаться в воздухе. Белый дракон никак не смог бы повернуть, он летел прямо к вершине большой горы, ставшей домом для Митрил-Халла. Всадник, сидевший на спине дракона, отчаянно дергался из стороны в сторону, словно пытаясь заставить своего зверя свернуть с намеченного пути.

С таким же успехом он мог попытаться передвинуть гору.

Афафренфер услышал, как Ильнезара запела, используя заклинание. Спустя несколько мгновений, залп сине-зеленых светящихся болтов тайной энергии полетел прочь от драконицы, двигаясь быстрее любого ящера. Заряды отклонились в сторону, минуя размахивающий из стороны в сторону хвост противника. Но что значат такие незначительные заклинания против силы дракона? А потом магические снаряды преодолели последние расстояние, попадая во всадникадроу.

Он поморщился и сгорбился, явно от боли, пронзившей его тело, а затем оглянулся назад, бросая проклятие на языке, неизвестном Афафренферу. Дроу протянул руку, призывая собственную магию. Шар непроницаемой тьмы появился в воздухе прямо перед Ильнезарой.

Монах рефлекторно пригнулся, но этого не потребовалось. Драконица мгновенно пронеслась сквозь тьму, вылетая с другой стороны. Снова поудобнее усаживаясь в своем седле, монах удивился, что дроу даже попытался сделать что-то столь незначительное. Но потом понял, зачем.

Это было просто отчаяние, слепое отчаяние и бессильная ярость.

Огромная гора теперь нависала совсем близко. Белому дракону, летевшему впереди, все же удалось немного повернуть вправо, на север. Но все было тщетно, и на полном ходу ящер несся прямо на скалистый уступ. В последний момент зверь с трудом приподнял свое тело над каменным карнизом.

Ильнезара резко повернула. Лицо Афафренфера заболело от этого быстрого движения.

Монах остановил взгляд на скалистом уступе. Он видел белого дракона, спасавшегося на нем.

Зверь врезался мордой в глубокий снег и заскользил по нему, прорывая глубокие канавки и образовывая кучу белого вещества у своей груди, чтобы в итоге хоть немного восстановить контроль над телом. Дроу на его спине лихорадочно бился и кричал. И было из-за чего. Дракон перевернулся, падая в собранный сугроб и бешено кувыркаясь. Когда зверь закончил свою снежную ванну, всадника больше не было видно.

Словно лавина, белый дракон покатился по уступу, изворачиваясь и крутясь. Его крылья изгибались, трещали и торчали под неестественным углом. Он соскользнул на новый горный выступ, расположившийся справа, тяжело и неловко ударяясь о камни. Здесь зверь остановился.

— Я прикончу его! — крикнул Афафренфер. — Лети к своей сестре!

Вместо ответа, Ильнезара свернула прямо у уступа, чуть выше того места, где упал белый дракон. Монах вскочил на каменный карниз. Драконица взмыла вверх, скользнув в сторону, иАфафренфер, ученик Великого Магистра Кейна, чуть было не свалился с ног. Он заскользил по гладкой скале. Плавные движения рук и ног монаха сменяли резкие взмахи. Так Афафренфер контролировал свое неловкое падение вниз.

Моментом позже он оказался на заснеженном склоне. Афафренфер посмотрел на черное пятно, видневшееся на верхнем каменном карнизе. Это было поломанное тело всадника дроу. Но дракон представлял куда большую опасность. Брат не стал уделять эльфу особого внимания, сразу метнувшись в другую сторону, направляясь к огромному зверю.

Но ящер не был мертв. И когда Афафренфер приблизился, большая рогатая голова повернулась и взмыла высоко вверх, возвышаясь над монахом, который сейчас казался совсем крошечным.

Коллективный выдох вырвался изо рта орков и их союзников, когда высоко над ними белый дракон разбился о скалу.

— Хватит, Ярл, — сказал Феллоки своем лидеру.

Ярл Орелсон покачал головой и огляделся по сторонам. Перед ним стояли открытые восточные ворота Митрил-Халла. Но армия упрямых дворфов не дала бы им войти туда. Союзники позади него были отрезаны от сражения. Защита моста колебалась.

Дворфы на севере побеждали.

Драконы, выступившие на стороне дворфов, выигрывали схватку в небе.

Ярл Орелсон кивнул на ледяного гиганта, которого они называли Бумер.

— Собирай наших, — сказал он.

Феллоки мрачно махнул головой и стал созывать армию Сияющей Белизны.

Когда все они собрались вокруг своего предводителя, он повел их прочь на юг. Длинные ноги гигантов все дальше уносили их от сражения. Они легко опережали орков, удирающих с поля битвы тем же путем.

Для Сияющей Белизны война закончена, решил Орелсон.

Пора идти домой.

Крики на мосту через Сарубрин стали громче, когда белый дракон врезался в гору.

— Поднажмем, парни! — закричал Бренор, и прихлопнул орка, а затем еще одного, ударяя щитом в его уродливую морду, когда тот пытался оттолкнуть его в сторону.

Бренор Боевой Топор не сдвинется с места.

Дворфы наступали. Силы врага, напиравшие с берега, значительно поредели.

Все шло так, как они планировали. Вернее именно так, как они надеялись, готовя этот план.

Радостные крики устремились вверх. И лишь один человек молчал.

Кэтти-бри не могла оторвать взгляда от темного неба, где огромный белый дракон пролетел сквозь рой серебряных стрел. Даже будучи так далеко, Кэтти-бри видела, что драконы, несущиеся друг на друга на огромной скорости, вот-вот столкнутся.

— Моя любовь, — прошептала она, прощаясь.

ГЛАВА 20. НЕИСТОВСТВО ДДРАКОНОВ

Наполовину ослепленный обрушившейся на него струей кислоты, весь покрытый ожогами и тяжело переживая последствия чудовищного столкновения драконов, Тос’ун тем не менее остро осознавал, что его ящер на огромной скорости несется прямо на гору.

Один из медных драконов летел следом, и стоило им повернуть — кислотное дыхание снова накроет их. Но дроу не прекращал метаться туда-сюда, пытаясь хоть как-то повлиять на движение дракона.

— Поворачивай, глупое ты создание! — беспрерывно кричал он на Аурбанграса и наконец, дракону удалось немного отклониться в сторону — чтобы упереться в стену.

Тос’ун всплеснул руками и закричал, но дракон начал подниматься вверх. Только миновав преграду, Аурбанграс повалился на снежный склон и с огромной скоростью покатился по земле.

Ящер приподнялся на дыбы, ударяя лапами и царапая почву когтями.

Дроу вспомнил момент из своей юности. Это были соревнования по верховой езде. Дом Бариссон Дель’Армго выступал против Дома-соперника. Ящер Тос’уна, несущийся со всех ног, налетел на магический участок скользкого пола. То, что творилось теперь с тщетно брыкавшимся и царапавшимся Аурбанграссом, живо напомнило эльфу ездового ящера в тот неудачный момент из далекого прошлого.

И тогда, как и теперь, ящер в конце концов запнулся и кувыркнулся вперед. Тос’ун инстинктивно понадежней устроился в седле на спине распластавшегося создания — и решение опять было глупым.

Аурбанграс широко взмахнул шеей и повалился плечами вперед, совершая кувырок. Он окунул Тос’уна лицом в снег и прокатился сверху, сгибая спину дроу так, что лопатки эльфа коснулись ягодиц. Дракон продолжил кубарем лететь по уступу, а Тос’ун остался на месте. Он только причудливо изогнулся, словно раздавленный цветок, который снова пытается подняться, а затем бессильно рухнул в сторону.

Эльф сразу понял, что многие кости в его теле сломаны, и что даже это слово не применимо к его раздробленным бедрам.

Дроу перевернулся на бок и улегся в снегу, чувствуя себя странно спокойным. Он не ощущал боли или холода. Он не ощущал ничего. Тос’ун чувствовал, будто у него вовсе нет плоти.

Словно его зрение освободилось от тяжести тела, чтобы устремиться вслед за драмой, разворачивавшейся перед дроу. Он видел, как улетел медный дракон, видел, как человек в рясе заскользил вниз по уступу.

И он видел бой. И он убеждал себя, что подобное не может происходить в реальности. Потому что ни один человек не мог так драться. Ни один человек не мог сопротивляться смертоносному дракону.

Аурбанграс выдохнул ледяное облако, посылая его туда, где стоял мужчина. Или, во всяком случае, туда, где мужчина стоял раньше. Словно какая-то удивительная змея, незнакомец отпрыгнул в сторону, сжался и перекатился, избегая столкновения со смертельным дыханием. А затем он прыгнул и будто бы полетел по воздуху. Его нога двинулась вперед, ударяя дракона в бок с такой силой, что ящер зашатался.

Это было невозможно.

Дракон опустил голову, изгибая длинную шею, и щелкнул зубами, пытаясь укусить монаха. Но тот уже оказался снизу, ударяя дракона кулаками и пиная ногами, кувыркаясь и снова пиная, и отскакивая, когда Аурбанграс повалился на землю, чтобы раздавить назойливого противника.

Теперь удар ноги человека пришелся прямо в драконью морду, отбрасывая в сторону голову Аурбанграсса. Мужчина приземлился на ноги и двинулся вперед. Тос’ун отметил рану, рассекавшую одну из лап дракона, кровавую глубокую рану, так ярко контрастировавшую с белыми чешуйками. Очевидно, противник также заметил её, потому что именно туда он нанес свой следующий мощный удар, вытягивая пальцы и загоняя их прямо в кровавый разрез. Быстро вытаскивая руку назад, человек зажал в ней мышцы и сухожилия зверя.

Дракон взревел. Он кусал его, бил его когтями, наваливался на него, но странный незнакомец всегда опережал любой выпад. Огромный хвост ящера закрутился вокруг нападавшего, но тот лишь невероятно высоко подпрыгнул, и хвост прошел под ним, не причиняя вреда.

Мужчина снова приземлился, а затем опять подпрыгнул, забираясь на бок, а потом и на спину дракона. Когда Аурбанграс снова попытался укусить его, человек подлетел в воздух, оказываясь на голове ящера. Он быстро схватился одной рукой за рог зверя и закачался прямо перед мордой дракона.

Глядя в глаза монстру, а затем направив в эти глаза свой кулак, мужчина вонзил руку прямо в чувствительное глазное яблоко существа, проникая в его жидкую глубину.

Вопль дракона сотряс горы. Судорожное движение шеи ящера заставило нападавшего полететь вперед, крутясь в воздухе, хотя каким-то неведомым образом тому удалось вернуть себе контроль над телом и удачно приземлиться на снег.

Он остановился напротив Тос’уна, и дроу решил, что обречен.

Но нет. Разъяренный дракон пополз вперед, и Тос’ун увидел, как огромная зубастая пасть зверя распахнулась прямо за спиной человека.

Дзирт видел, что обречен. На огромной скорости драконы мчались друг на друга, стремясь столкнуться. Это означало конец. Скорее всего — конец для них всех. Он выпустил еще одну стрелу, направляя её прямо в голову дроу, сидевшего верхом на белом ящере, но тот опять поднял щит, заслоняясь от выстрела и лишая Дзирта удовольствия убить Тиаго прежде, чем все они в любом случае отправятся в небытие. Дзирт задумался, случилось ли все это непреднамеренно, ждал ли каждый из драконов, что противник свернет в сторону?

Но теперь было слишком поздно. Время ушло и сейчас они, конечно же, оба несутся к своей гибели.

Дзирт закричал, вторя дроу верхом на белом драконе, и рефлекторно закрыл глаза, готовясь к неизбежному.

Но ничего не произошло.

Эльф моргнул и в смятении огляделся. Как такое может быть?

Он обернулся и увидел огромного белого дракона, который крутился в воздухе и яростно ревел, сосредоточив внимание на Тазмикелле, но совершенно забыв про Ильнезару, которая пронеслась мимо ящера и выплюнула вперед облако газа, охватившее дракона и Тиаго. Ильнезара рванула вверх, скрываясь в непроглядной черноте Затемнения. Тазмикелла последовала за сестрой, решительно стремясь к непроницаемым облакам.

— Как? — спросил Дзирт, качая головой. Он знал, что драконица не может его услышать, да он и не хотел хоть как-то отвлекать её. Впереди появился огромный белый дракон, стремящийся на перехват. Теперь он летел чуть медленнее, и Дзирт, вспомнив магические свойства дыхания Ильнезары, все понял.

Дроу быстро оценил их скорость и расстояние до Затемнения, и затаил дыхание. Ему казалось, что Тазмикелла едва ли успеет туда вовремя. Дзирт бросил взгляд на облака, надеясь, что Ильнезара снова вылетит оттуда, отвлекая упорного преследователя.

Но её нигде не было видно.

Таулмарил задрожал в руках Дзирта. Лучник отлично рассчитал угол движения белого дракона и посылал каждую стрелу целясь прямиком в Тиаго.

Но благородный Бэнр смеялся над ним, и Дзирт понял, что у него нет ни шанса пробить стрелой щит противника. Тиаго был слишком быстрым, слишком ловким и слишком хорошо защищенным. Магическое замедление Ильнезары не действовало на него.

Дроу подумал, что ему, быть может, стоит вместо этого сосредоточиться на драконе, но только покачал головой.

Было слишком поздно. Белый ящер догнал их.

Но нет.

Казалось, дракон просто исчез. Нет, не исчез, понял Дзирт. Теперь он осознал, как им удалось избежать чудовищного столкновения ранее. Тазмикелла снова произнесла заклинание, небольшой телепорт, который пронес её через межпространственный туннель, прямо мимо нападавшего белого дракона. Теперь Дзирт и Тазмикелла оказались рядом с Затемнением. Они нырнули во тьму, а белый дракон снова рванул вверх.

Драконица закричала, издавая короткую серию пронзительных воплей, разных по длине и частоте. Дзирту потребовалось несколько минут на понимание того, что таким образом она общается со своей сестрой. Вероятно, Тазмикелла убеждалась, что они случайно не врежутся друг в друга.

Потому что драконица двигалась почти в слепую, неоднородная чернота ограничивала круг обзора. Ответный вопль Ильнезары был единственным предупреждением, полученным Дзиртом перед тем, как вторая медная драконица пролетела мимо, проносясь совсем рядом. Кружащиеся черные облака отмечали её путь.

На ней не было седока, и Дзирт с трудом сглотнул, волнуясь за Афафренфера.

Однако, у него не было времени задуматься об этом. Еще одна фигура прорвала завесу облаков, огромная и зловещая.

Тазмикела с силой кувыркнулась налево и извернулась, ныряя вниз по прямой. Довольно внезапно они вылетели из Затемнения, и огромный мир открылся у них под ногами. Но драконица резко свернула и снова взмыла вверх, стоило белому ящеру тоже покинуть черные облака вслед за ними.

Дзирту казалось, что он попал в один из ночных кошмаров. Он не решился палить из лука, опасаясь столкнуться с Ильнезарой. Кто знает, где она сейчас? Или где этот белый дракон. Долгое время они ныряли и выныривали из тьмы, кружа и резко поднимаясь, падая вниз и снова устремляясь наверх, иногда двигаясь сквозь черноту, иногда скользя под ней.

Одна черная тень двигалась слева, вторая справа, одна внизу, другая наверху. Дзирт не мог сказать, кто из них белый дракон, а кто Ильнезара.

Казалось, этому кошмару не будет конца.

Они взлетели над Затемнением, попадая прямиком в лапы ждущему их зверю-противнику.

Он взревел и бросился вперед. Тазмикела вильнула в сторону, и челюсти дракона щелкнули неподалеку от её незащищенной шеи. Пролетая рядом друг с другом, драконы с треском соприкоснулись, и Дзирт едва избежал порыва ветра, который наверняка выкинул бы его из седла — а затем пригнулся, как раз вовремя, избегая и меча Тиаго. Опытный дроу атаковал вместе со своим драконом.

Дзирт кое-как прицелился из лука за мгновение до того, как Тазмикелла нырнула вниз, в темноту, и выпустил три стрелы разом.

Но щит Тиаго снова перехватил стрелы. Как бы хороши не были выстрелы следопыта, они не в силах были поразить опытного воина, скрывавшегося за такой необыкновенной защитой.

Ночной кошмар снова настиг их. Крик слева сказал Дзирту, что белый дракон столкнулся с Ильнезарой, а громкий визг заставил его решить, что Ильнезаре не поздоровилось.

А может и нет, подумал он, когда Тазмикелла спокойно свернула и опустилась вниз, и Ильнезара просто снова крикнула что-то сестре.

Они снова вылетели из Затемнения, вот только в этот раз оказываясь под ним. Тазмикелла повернула влево. Кружащиеся черные облака говорили Дзирту о том, что белый дракон где-то там, чуть глубже, и он достал свой лук. Тазмикелла наворачивала круги прямо под тем местом, где вот-вот должен был появиться противник.

Дроу заметил белые чешуйки, и Таулмарил загудел, выпуская серебряные стрелы в живот дракона. Они не доставили ящеру особых проблем, но даже это помогло Дзирту выплеснуть разочарование, которое тот чувствовал из-за своей неспособности нанести урон Тиаго.

Внезапно, Дзирт кое-что заметил. Он кивнул, планируя новый выстрел. Но с этим пришлось подождать, так как Тазмикелла снова рванула в Затемнение.

Сестры метались вокруг, стремительно налетая на белого дракона, быстро кусая его и отскакивая в сторону, легко ударяя его или хлопая хвостом, чтобы потом убраться прочь.

— Как воробьи на ястреба, — прошептал Дзирт, вспоминая знакомую сцену. Однажды он наблюдал, как пара мелких и проворных птиц таким образом отгоняла большую птицу подальше от своего гнезда.

И он тоже сыграет свою роль. Его лук всегда был готов, его стрелы быстро устремлялись вперед, стоило ему увидеть белые чешуйки. Он палил по дракону, не по Тиаго, не желая впустую тратить стрелы. Дроу знал, что в любом случае не поразит Тиаго за этим щитом.

Терпение, приказал себе Дзирт. Он знал, что получит свой шанс.

Некоторое время они летели в тишине, и волосы на затылке дроу встали дыбом. Он боялся, что белый дракон понял игру. От этого внезапного безмолвия ему было страшно.

Но Тазмикелла не разделяла его беспокойства. Дзирт снова полетел вперед, ударяясь лицом о плечи Тазмикеллы, когда драконица внезапно стрелой рванула вверх. Почти вертикально, они вылетели из Затемнения, и Дзирт развернул лук назад, ожидая, когда дракон противника появится вслед за ними.

Черные облака закружились в бешеном вихре, и оттуда вылетел ящер. Но это была Ильнезара, и Дзирт едва сдержал выстрел.

Драконица повернула вниз и снова нырнула во тьму. И вот тогда дроу увидел белого дракона, прямо на краю облаков, точно так же готового начать погоню.

Целью Дзирта стал живот белого дракона. Он послал туда стрелу, а потом вторую, снаряды серебряными лучами понеслись вперед. Вторая стрела пролетела через плотный зажим, отсекая подпругу седла Тиаго.

— Заблокируй это, — прошептал Дзирт, испытывая мрачное удовлетворение.

Несмотря на агонию, несмотря на раздробленные бедра и несмотря на то, что он все равно должен был умереть, Тос’ун нашел некоторое удовлетворение, смотря на то, как его раненный и злой дракон нависает над обреченным человеком.

Пасть открылась шире, обнажая зубы, длинные, словно ноги высокого человека, и зверь бросился на монаха, который едва отпрыгнул назад, чтобы избежать укуса, разорвавшего бы его тело пополам.

Теперь он стоял совсем близко к Тос’уну. Так близко, что дроу мог протянуть руку и схватить человека за ногу. Он чуть подвинулся, чтобы сделать это, но дракон снова открыл пасть. Вот только в этот раз он не собирался кусать.

Он выдохнул.

Прежде, чем смертельный холод объял Тос’уна, прекращая его страдания, он увидел, что даже его маленькое удовольствие было похищено. Человек, стоявший перед ним. Человек, которого он собирался схватить, отдавая на милость беспощадного дыхания, просто разлетелся на светящиеся осколки. И тысяча крошечных лепестков затанцевали в слабом ветре.

Холод накрыл его с головой, замораживая дроу на месте. На лице Тос’уна навечно застыла гримаса презрительного недоверия.

Кусали его, дышали на него, ударяли его магическими огненными шарами, молниями, снарядами.

Вместе с этим Дзирт не прекращал посылать в дракона свои серебряные стрелы.

В один момент Дзирт услышал, как Тазмикелла смеется над собственной сообразительностью — и что это был за странный звук! — когда драконица наколдовала каменную стену прямо на пути у несущегося белого дракона. Чудовищный ящер с легкостью разломал преграду. Осколки камня посыпались вниз, на землю, а дракон казался больше разозленным, чем раненным.

Но это лишь усилило разочарование белого ящера, и так ясно заметного каждый раз, когда он тщетно пытался схватить одну или другую сестру, но каждый раз ловил лишь воздух за ними.

Теперь драконицы каждым своим выдохом создавали облако замедляющего газа. Сестры решили не позволять этим чарам спадать, сохраняя превосходство над зверем, который был не в состоянии поймать их. Их укусы могли ранить белого дракона, но стоило ему прихватить одну из них своей огромной пастью — и этот укус может оказаться для неё смертельным.

Они летели с севера, проносясь над огромной битвой, бушевавшей за Морозными Халмами. Внезапно, белый дракон просто сложил крылья, позволяя притяжению Торила сделать то, чего не мог он сам. Ящер начал падать, набирая скорость и оказываясь подальше от назойливых медных сородичей.

Ильнезара бросилась в погоню, но Тазмикелла позвала сестру назад.

— Заклинание заканчивается, — предупредила она сестру, оказываясь рядом.

— Тогда остаемся наверху, у Затемнения, — согласилась Ильнезара.

Втроем они наблюдали за огромным драконом, чья белая чешуя блестела далеко внизу. Он прекратил падать, и, действительно, казалось, что он снова двигается с прежней скоростью.

Но дракон двигался на север. Туда, где, как знали Ильнезара и Тазмикелла, Старая Белая Смерть устроил себе логово.

— Значит, он закончил, — сказала Тазмикелла.

— Вы убили его сына! — предупредил Дзирт, ожидая, что разъяренный белый дракон вернется.

— Пока нет, — поправила Тазмикелла.

— Араутатор — цветной, — с издевкой ответила Ильнезара Дзирту, поворачивая свою огромную голову так, чтобы она оказалась прямо рядом с дроу, ужастно нервируя того. — Плевать он хотел на сына.

— Теперь ему достанется больше сокровищ, — согласилась Тазмикелла. — Не бойся, Дзирт. Дракон улетел.

— Пошли, закончим это, — сказала Ильнезара, мгновенно наклоняя свое тело в сторону и поворачивая. Она направлялась к Форспику. К раненному Аурбанграсу.

Он ощутил отголоски убийственного холода, наполнившего воздух вокруг него, но чувство было таким далеким. И он не пострадал. Затем он понял истинную взаимосвязь между его духом и телесной оболочкой, лишь кратко взглянув на ту линию, что лежала между фантазией и реальностью, между материальным и духовным, между высшими планами и Фаэруном, объединяя их в одно целое.

Брат Афафренфер не достиг такой легкости бытия — конечно же, это сделал Великий Магистр Кейн — и он не мог в полной мере понять и оценить её. Так или иначе, каким-то образом он скользнул между уровнями, просто уходя с поля боя, от верной смерти под дыханием дракона.

Он чувствовал, как умирает раненный дроу — чувствовал, не видел. В тот момент он не мог видеть ничего, по крайней мере тем зрением, которое он использовал будучи материальным существом. Тем не менее, ему казалось, что он видит дух дроу, выходящий из тела.

Он чувствовал свет. Он чувствовал… воссоединение. Воссоединение со всем вокруг. Ни один предмет не казался ему непроницаемым. Он был лучом света, пронизавшим водную гладь.

Все, живое и неживое, стало полупрозрачным и бестелесным.

Монах понимал, что здесь он оказался на другом уровне восприятия. Он не посмеет даже пытаться разобраться, ясно осознавая — возможно, это было каким-то ментальным сигналом Кейна — что все происходящее — выше его понимания, а попытка осознать может свести его с ума. Даже красота этого состояния, а для Афафренфера все это было таким прекрасным, переполняла его чувства, угрожая увести за черту безумия.

Под руководством Кейна он вернулся назад. Он ощутил могучую жизненную энергию раненного белого дракона, и еще более сильные эманации, доносящиеся от вернувшихся медных драконов.

Он почувствовал жестокость, как будто все пространство вокруг задрожало под властью трех драконов, сцепившихся на уступе. Он не мог слышать звуки битвы, но её отголоски резонировали внутри и вокруг него.

Звуки начали возвращаться, сначала отдаленные, а потом все громче. Когда вопли ярости и боли достигли его ушей, брат Афафренфер понял, что он вернулся в свою материальную оболочку.

Он моргнул, открывая глаза. Первое время зрение пугало его, пока он не смог привыкнуть к нему снова.

Перед ним лежал потрепанный белый дракон, Ильнезара сидела на огромной шее противника, прижимая её к земле. Позади неё, Тазмикелла терзала живот белого сородича, выгрызая гигантские внутренности. На её спине сидел Дзирт, который постоянно пытался отвести взгляд.

Спустя продолжительное время, драконица закончила. Белый дракон был совершенно мертв, и брат Афафренфер оглянулся, чтобы увидеть наездника Аурбанграсса, который был раздавлен, скручен и заключен в лед, созданный дыханием его собственного дракона.

— А теперь, давайте заканчивать, — сказала Тазмикелла.

Её пасть и морда были вымазаны в крови. Длинный кишечник белого дракона свисал с одного из клыков драконицы. Афафренфер содрогнулся, вспомнив её нежную и красивую эльфийскую форму. Эта другая сторона Тазмикеллы, эта жестокость, лежащая за пределами человеческого понимания, заставила его вздрогнуть.

Он услышал призыв Ильнезары, и не смог проигнорировать его. Поэтому он направился к драконице и сел на свое место. Они полетели прочь, с победными криками бросаясь вниз с горы.

Эти крики эхом долетали до сил короля Коннерада, до Бренора и Веселых Мясников на Мосту Сарубрин и до короля Эмеруса с его армией, которая теперь сражалась с силами орков к северу от моста через Сарубрин.

Ильнезара и Афафренфер полетели на север, чтобы присоединиться к самой крупной битве за Морозными Холмами, а Тазмикелла и Дзирт направились прямо к мосту. Они летели низко над полем, прямо над головами дворфов, держащими свои построения.

Когда они добрались до восточного конца поля, Дзирт запустил свои стрелы. Тазмикелла опустилась ниже, проносясь рядом с головой Бренора, но дворф засмеялся и зааплодировал. Её огромные когти сомкнулись вокруг головы гиганта, который пытался пробить твердую защиту Бренора.

Гигант поднялся в воздух, становясь внушительным снарядом, когда Тазмикелла швырнула его в толпу орков, идущих с востока.

Ряды союзников Многих Стрел дрогнули. Орки бросились бежать, спасая свои шкуры из этой битвы. Кто-то несся на восток, другие на север, стремясь скрыться в Сверкающем Лесу.

Тазмикелла летала вокруг, поливая убегающих монстров струями кислоты. Стрелы Дзирта ударяли противников, валя на землю.

— Спасены! — крикнул Дзирт, когда они снова повернули к мосту. Бренор направил большую часть силы к западной оконечности переправы, оставляя лишь небольшую горстку дляохраны её восточного конца.

Кэтти-бри улыбнулась, помахав дроу и его дракону. А потом повернулась к мосту и запустила огненный шар, направляя его на север, туда, где сражались силы короля Эмеруса.

— Я лечу к своей сестре, — сказала Тазмикелла Дзирту. — Ты остаешься или полетишь со мной?

— Останусь на мосту, — ответил Дзирт. В этот триумфальный момент он хотел быть с Бренором и Кэтти-бри.

Тазмикела опустила его на землю и умчалась прочь. Дзирт встал рядом с женой, дополняя её магию своими серебряными стрелами.

Три армии дворфов зажали орков между Мостом Сарубрин и восточной дверью Митрил-Халла. Монстрам было некуда бежать. Многие прыгали в реку. Ледяное течение мгновенно сметало их прочь. Некоторое время спустя до защитников Митрил-Халла донеслись слухи, что нескольким оркам все-таки удалось выбраться на другой берег.

Эта небольшая кучка счастливчиком и гиганты Сияющей Белизны оказались единственными монстрами, покинувшими сражение живыми.

ГЛАВА 21. МУДРОСТЬ МОРАДИНА

В начале была яростная борьба. Он пытался удержаться на месте, но подпруга была разорвана, и ничто теперь не удерживало седло.

Потом был гнев. Он свалился со спины Араутатора, проносясь сквозь Затемнение. Он видел, как его дракон и этот несчастный Дзирт До’Урден улетают прочь.

Ветер яростно хлестал его по щекам. Каким-то образом Тиаго удалось отстегнуть себя от порванного седла, отбрасывая ненужную вещь в сторону. Он даже успел спрятать свой меч и заставить щит принять самый маленький размер. В таком виде Тиаго обычно носил его привязанным на предплечье.

А потом чувство величайшего спокойствия охватило дроу. Он падал с неба, так далеко от жестокости драконов и звуков дерущихся внизу армий. Он не слышал ничего, кроме ветра, чьи порывы украли все чувства Тиаго.

Он просто существовал в пространстве, свободно летя вниз. Его мысли очистились, отступая перед этим великим открытием — более великим, чем полет на огромном белом драконе.

Дроу уже не ощущал себя падающим, он чувствовал себя будто бы плывущим, невесомым и безмятежным. У него не было чувства времени, и лишь какое-то движение, замеченное им сверху, там, где небо охватывала беспросветная чернота, а драконы все еще продолжали свой танец, и случайный взгляд вниз, на землю, которая становилась все ближе, заставили эти мысли покинуть голову Тиаго.

Звуки, доносящиеся снизу, стали долетать до его ушей. Это сталкивались армии. Он с первого взгляда отметил, что находится к западу от боевых действий. Далеко от самой северной битвы и далеко от самой большой из них.

— Ах, Дзирт До’Урден, — сказал благородный сын Дома Бэнр, мастер оружия дома До’Урден. Но даже не услышал собственного голоса. — Итак, ты победил.

Тиаго постучал по зачарованной эмблеме дома Бэнр, которую носил на своем плаще, и её магия немедленно привела его в состояние левитации.

— На этот раз, — закончил он.

Он все еще продолжал падать по инерции, но медленно. Теперь кружащийся южный весенний ветер подхватил его и понес дальше. Оставляя вдали сражения на севере и на западе, а также пустую холмистую область у предгорий Хребта Мира, известную, как Земли За Стеной.

Он мог только вздыхать и надеяться, что Дзирт выдержит бой с Араутатором, как и большую битву, которая бушует внизу, чтобы он смог лично отплатить умному лучнику, когда они снова встретятся в будущем.

— Скоро, — пообещал он себе, наконец приземляясь.

Король Эмерус Боевой Венец, король Коннерад Браунвил и король Бренор Боевой Топор обменялись победными объятиями. Поля вокруг них были завалены мертвыми телами. В основном — трупами орков. Медные драконы, их союзники, возвращались с севера. Их вид и крики сообщали собравшимся о предстоящем триумфальном прибытии короля Харнота из Цитадели Адбар, вместе с его легионами.

Осада Митрил-Халла была прорвана, монстры Многих Стрел бежали, и дворфские армии оказались свободными. Все три армии, которые вскоре объединяться в могучую силу ради общего дела.

На западной оконечности Моста Сарубрин Кэтти-бри только начала делать свою работу.

Она вместе со жрецами приступила к исцелению раненных. Дзирт оставался рядом с ней, время от времени переходя на восточный берег, где Удар Бунгало и его Веселые Мясники твердо и мужественно стояли на посту.

Но Дзирт верил, что ни единого врага не придет к ним оттуда. Белые драконы пропали, но медные остались. Хотя потребуется ли дворфам это значительное преимущество снова?

— Отличный день, — сказал Дзирт Кэтти-бри, возвращаясь к ней после одной из своих прогулок на другой край моста.

Женщина оглядела поле боя, усеянное телами, сочащееся реками красной крови, и мост, разрушенный огнем и полный жженой плотью. Она посмотрела на гору Форспик, туда, где виднелась зияющая дыра, обозначавшая место выхода дворфов, и на шрам повыше, где белый дракон врезался в каменную стену.

— Необходимый день, — спокойно поправила она.

Дзирт кивнул и улыбнулся, понимая смысл её слов.

— Хорошо, что мы победили, и белые драконы, которые служили нашим врагам, убрались прочь, — заметила Кэтти-бри. Женщина посмотрела мимо Дзирта и кивнула головой. Дроу повернулся, чтобы увидеть сестер-драконов, скользящих к ним.

— Давай, Дзирт, — крикнул ему Афафренфер со спины Ильнезары. — На юге, где Раувин встречается с Сарубрин идет еще один бой. Пошли, узнаем, что мы можем сделать.

Дзирт повернулся к Кэтти-бри.

— Вульфгар и Реджис, — прошептала она одновременно с надеждой и страхом.

Тазмикелла опустилась у моста, и Дзирт взобрался на неё. С разрешения драконицы он посадил позади себя Кэтти-бри.

— Эй, и куда вы собрались, эльф? — потребовал ответа Бренор, пришедший посмотреть на источник поднявшегося шума.

Дзирт показал рукой на Афафренфера, который протянул руку дворфу.

— Да вы ненормальные, если думаете… — начал ворчать Бренор.

— На юге идет бой! — объяснил дроу, и Тазмикелла поднялась вверх. Ильнезара держалась позади сестры, и, да, Бренор действительно сидел на её спине, прямо за Афафренфером, борясь за свою жизнь.

Они поднялись высоко в небо. Река под ними синей лентой извивалась на юг, и вскоре они достигли русла, где Раувин впадала в Сарубрин. Когда драконы нырнули вниз, летя бок о бок, сидящие на них всадники отметили множество тел, заваливших поле к северу от каменистой переправы через Раувин.

Ильнезара осталась в воздухе, в то время, как Тазмикелла устремилась вниз и помчалась по горизонтали, исследуя регион. Они увидели луки, поднявшиеся из-за деревьев, но прежде, чем драконица свернула в сторону, луки опустились и из тени леса выскочил огромный человек, размахивая руками.

— Назад! Назад! — крикнул Дзирт драконице, которой, по-видимому, не понравился его тон, от чего Тазмикела внезапно поднялась, заставляя Дзирта лицом снова протаранить её плечи, а несчастную Кэтти-бри чуть было не пролететь прямо над ним.

Мгновением позже, драконица резко развернулась и начала опускаться на поле рядом с огромным человеком.

Дзирт и Кэтти-бри заключили Вульфгара в крепкие объятия. Бренор подоспел к друзьям в скором времени, спрыгивая со спины Ильнезары, даже не дожидаясь, пока драконица совершит посадку. Дворф ударился о землю, кувыркаясь и подпрыгивая, но все заботы этого мира отступили, когда он бросился на своего приемного сына.

В то же время из-за деревьев показался Реджис, помятый, но улыбающийся. Они снова были вместе. Компаньоны Митрил-Халла.

Кэтти-бри посмотрела на Дзирта.

— Это хороший день, — сказала она.

Её одежда высохла, чего нельзя было сказать о её глазах. Подавленная Доум’вилль бродила по полям к югу от Раувин. В какой-то момент женщина отметила движение на востоке, и быстро убралась подальше.

Это дроу спасались из битвы, произошедшей у брода Раувин. Они бежали — ящер Равеля сбросил её в реку, и никто не остановился. Не опытался помочь ей.

Эльфы Лунного Леса никогда не поступили бы так.

На мгновение мысль исчезла, сменившись всепоглощающим чувством холода. Ей стало холоднее, чем после того, как она покинула ледяную воду Раувин, эту смертельно холодную воду, которая стекала вниз с вершин северо-восточных гор, порождаемая тающим снегом.

Но это чувство было более глубоким и более всеохватывающим. Эльфийке казалось, что сама кровь застыла в её венах. Она споткнулась и опустилась на одно колено, так и замирая, заставляя свои ноющие легкие продолжать работать. Она с любопытством отметила, что не видит облачков дыхания, вырывавшихся изо рта. Это заставило девушку осознать реальность происходящего с ней.

Это делал Кхазид’хи!

Она схватила меч и прокляла его, приказывая прекратить пытку, но затем поняла, что клинок не специально передавал ей эти чувства. Связь с мечом говорила ей, что Кхазид’хи не создавал этого леденящего мороза, но сам испытывал его. А вместе с ним тоже самое испытывала и она.

И тут эльфийка поняла, что узнал Кхазид’хи. Меч многие десятилетия провел на бедре другого.

Клинок чувствовал смерть Тос’уна.

Мгновение боли сменилось ощущением острого страха. Доум’вилль огляделась, словно ища затаившуюся опасность. Дроу или эльфов, которые вот-вот выскочат на неё, чтобы срубитьеё голову с плеч.

Девушка поняла, что ей трудно дышать.

Доум’вилль хотела бежать, но понятия не имела, куда. Вернуться в Мензоберранзан? Но как она могла? Как она могла остаться среди дроу без посредничества своего отца и его благородной крови Армго? Теперь она, конечно же, стала простой дартиир. Отбросом, с которым можно было забавляться, пытать, а потом, в конечном итоге, убить.

И Доум’вилль знала, что даже смерть от руки темных эльфов будет мучительной. Она понимала, что станет просить о смерти задолго до того, как они, наконец, дадут ей покинуть этот мир.

Девушка инстинктивно посмотрела на север, через Раувин, на поля и деревья за ними. Она находилась далеко от южного края Сверкающего Леса, и еще дальше от области этой огромной территории, известной как Лунный Лес.

Её одежда высохла, чего нельзя было сказать о её глазах. Подавленная Доум’вилль бродила по полям к югу от Раувин. В какой-то момент женщина отметила движение на востоке, и быстро убралась подальше..

Это дроу спасались из битвы, произошедшей у брода Раувин. Они бежали — ящер Равеля сбросил её в реку, и никто не остановился. Не опытался помочь ей.

Эльфы Лунного Леса никогда не поступили бы так.

На мгновение мысль исчезла, сменившись всепоглощающим чувством холода. Ей стало холоднее, чем после того, как она покинула ледяную воду Раувин, эту смертельно холодную воду, которая стекала вниз с вершин северо-восточных гор, порождаемая тающим снегом.

Но это чувство было более глубоким и более всеохватывающим. Эльфийке казалось, что сама кровь застыла в её венах. Она споткнулась и опустилась на одно колено, так и замирая, заставляя свои ноющие легкие продолжать работать. Она с любопытством отметила, что не видит облачков дыхания, вырывавшихся изо рта. Это заставило девушку осознать реальность происходящего с ней.

Это делал Кхазид’хи!

Она схватила меч и прокляла его, приказывая прекратить пытку, но затем поняла, что клинок не специально передавал ей эти чувства. Связь с мечом говорила ей, что Кхазид’хи не создавал этого леденящего мороза, но сам испытывал его. А вместе с ним тоже самое испытывала и она.

И тут эльфийка поняла, что узнал Кхазид’хи. Меч многие десятилетия провел на бедре другого.

Клинок чувствовал смерть Тос’уна.

Мгновение боли сменилось ощущением острого страха. Доум’вилль огляделась, словно ища затаившуюся опасность. Дроу или эльфов, которые вот-вот выскочат на неё, чтобы срубить её голову с плеч.

Девушка поняла, что ей трудно дышать.

Доум’вилль хотела бежать, но понятия не имела, куда. Вернуться в Мензоберранзан? Но как она могла? Как она могла остаться среди дроу без посредничества своего отца и его благородной крови Армго? Теперь она, конечно же, стала простой дартиир. Отбросом, с которым можно было забавляться, пытать, а потом, в конечном итоге, убить.

И Доум’вилль знала, что даже смерть от руки темных эльфов будет мучительной. Она понимала, что станет просить о смерти задолго до того, как они, наконец, дадут ей покинуть этот мир.

Девушка инстинктивно посмотрела на север, через Раувин, на поля и деревья за ними. Она находилась далеко от южного края Сверкающего Леса, и еще дальше от области этой огромной территории, известной как Лунный Лес.

— Мы следим за землями на обоих концах моста! — настаивал король Коннерад. — Давайте удержим наши позиции и двинемся дальше оттуда!

— Ба! Но Фелбарр все еще в осаде, — заметил Рваный Дайн.

— Вы не можете оставить моих горожан запертыми в туннелях, которые в любой момент могут быть перекрыты, — согласился Эмерус. — Я пришел сюда, чтобы помочь вам и вашим парням, поэтому теперь хочу, чтобы вы отправились со мной в Фелбарр и положили конец этой осаде раз и навсегда.

— Моих парней на поле было больше, чем ваших вместе взятых, — властно сказал Харнот.

Ортео Спайкс, сидящий рядом, поморщился, явно недовольный тоном своего молодого короля.

— Я поведу свои силы туда, куда прикажет мне мое сердце, — сказал Харнот. В самом деле, он привел на поле боя шесть тысяч солдат, что было почти вдвое больше объединенных сил Митрил-Халла и Цитадели Фелбарр. Но, несмотря на то, что Адбар явно была самой сильной крепостью, короли двух других цитаделей, в частности Эмерус Боевой Венец, были куда опытнее в ведении воин. — Хартаск ушел на юг, и мне кажется, пора нанести визит этим собакам. У него теперь нет драконов. Посмотрим, как его никчемные орки выступят против тысяч дворфов!

Бренор, Дзирт и остальные Компаньоны Митрил-Халла слушали речь, держась в стороне от спора.

— Молодому Коннераду нужна будет твоя поддержка, — прошептал дроу Бренору. Дзирт подождал ответа, а затем хлопнул дворфа по плечу.

Бренор откинул его руку. Он не слышал вопроса и с трудом разбирал спор, идущий по другую сторону костра. Глаза старого короля были закрыты, его мысли унеслись далеко, в Гаунтлгрим, к трону дворфских Богов.

Проблема, вставшая перед ним, была очевидна: к сожалению, их безнадежно превосходили, и любая попытка вступить в битву оборачивалась тем, что где-то в другом месте их тылы оставались открытыми. Если они отправятся к Фелбарру, кто предотвратит нападение армии из Долины Хранителя, способной снова осадить Митрил-Халл? Не так далеко от них, в долине Верховий Сарубрин по-прежнему было разбросано много орков и их чудовищных союзников. Поэтому стоило ли даже думать о том, чтобы бежать на юг, к Сильверимуну или Эверлунду, гонясь за Хартаском?

Поэтому Бренор подумал о троне. Он услышал призыв Клангендина и перед его внутренним взором предстали неутомимо марширующие стройные и дисциплинированные ряды дворфов.

Он услышал шепот Думатона и просчитал все варианты развития событий, рассмотрев все доступные пути как под землей, так и над землей.

Он почувствовал мудрость Морадина, осознавая реакцию врагов на ту или иную атаку. Где им стоит ударить Хартаска, чтобы достичь максимального успеха?

Спор по другую сторону костра все еще бушевал, когда Бренор вернулся из своей медитации. Он моргнул, открывая глаза, и подмигнул друзьям. Переведя свой взгляд на спорящих, онувидел, как поднялся Эмерус, словно собираясь прыгнуть на Харнота и придушить того прямо на месте.

— Братья мои, — сказал Бренор, вставая и обходя вокруг костра. — Сейчас очень плохое время для драк. Мы выбрались, и теперь мы — едины, — он сделал паузу и внимательно посмотрел на каждого представителя всех трех дворфских крепостей. На короля Эмеруса, Парсона Глейва и Рваного Дайна из Цитадели Фелбарр. На короля Харнота, Ортео Спайкса и других парнейАдбара. И на короля Коннерада, генерала Дагнабет и Удара Бунгало из любимого им Митрил-Халла.

Закончил он внушительным взглядом, остановившимся прямо на Харноте.

— Ты был мертв, мальчик, — сказал Бренор, и все собравшиеся вокруг Харнота затаили дыхание, пораженные таким неуважением.

— Ты был мертв, пока я с моими парнями не вытащил тебя с того света. И ты это знаешь, — надавил Бренор. — Тебя окружили орки и гиганты, и никто из вас не увидел бы дома, если бы мы не привели Веселых Мясников и наших союзников, — он посмотрел на Ортео Спайкса и пожал плечами. Свирепый Дикий Дворф смог только кивнуть в знак согласия.

— Ты бы тоже не вышел, — сказал Бренор королю Эмерусу. — Вы с парнями застряли и стояли на месте, ваши животы рычали, ваши молодые и старые умирали.

— Ты хочешь сказать, что все мы обязаны тебе? — осмелился спросить король Эмерус.

Его тон ясно давал понять, что он не одобрил бы такой подтекст.

— Нет, я просто рассказываю о том, что было. И прошу сейчас довериться мне, — ответил старый король.

— Довериться тебе? Зачем?

— Я видел путь, — сказал Бренор.

— Путь? — воскликнули вместе Харнот и Эмерус.

— Угу, — сказал Бренор и закрыл глаза. Он видел их там, в своей голове, идущих плотным строем. Дворфы всегда слыли самыми выносливыми из добрых рас. Крепкие, суровые и способные переживать великие трудности. И Бренор знал, что эта репутация не была ошибочной.

Но теперь это была всего лишь репутация. Им давненько не выдавалось случая доказать её на практике. Старые Боги показывали ему дорогу. Они могли двигаться, все они, за короткий срок покрывая огромные расстояния. С такими силами они смогут разбить отряды врагов, крушагоблинов, орков, огров и даже ледяных гигантов, не понеся больших потерь.

Они будут идти вперед, подгоняемые необходимостью и вдохновением, и потому не знающие усталости.

Бренор ясно видел все это. Он верил в это всем своим сердцем.

— Я верю в наших мальчиков, — сказал он.

Три дворфских короля обменялись смущенными взглядами.

— Объедините их вместе и выступим единым фронтом, — потребовал Бренор. — Больше нет Адбара, Фелбарра или Митрил-Халла. Не теперь. Есть только клан Делзун, только дворфы.

Позвольте мне собрать всех вместе, позвольте мне построить их и позвольте мне вести армию, пока будете ехать рядом.

— Вести армию куда? — спросил Эмерус.

— Пока не знаю, — ответил Бренор. Он повернулся к Афафренферу, который сидел рядом с Синафейн. — Монах, возьми своего дракона, — сказал он, — и ты, эльф, — добавил он Дзирту.

— Облетите все земли от гор Раувин до Долины Хранителя, до Черной Стрелы. Я хочу знать гдесейчас находятся все уродливые орки. И насколько велика их армия.

— Рыцарь-командор Яркое Копье попросила сестер-драконов сопроводить её в Сильверимун, — ответил Афафренфер.

— Да, — с поклоном ответил Бренор. — И я не оспариваю это.

При этих словах дворфы заворчали. Раньше они говорили, что драконы должны оставаться с ними, удерживая успехи, достигнутые с таким трудом.

— Нам они не нужны, — сказал Бренор, переводя испепеляющий взор на своих сородичей.

— Во всяком случае, после того, как у нас будет план расположения сил врага.

Он повернулся к королям, встречая их сомневающиеся взгляды выражением мрачной решимости.

— Я видел путь, — снова сказал он им. — Земля должна содрогнуться под сапогами самой большой армии дворфов, которую Фаэрун видел за тысячу лет!

— Мы не знаем, — призналась Сарибель очень злому Громфу Бэнру. — Мой муж полетел вперед на Араутаторе, но мы попали в засаду и повернули назад.

— Драконы улетели, — резко ответил Громф. — Один валяется мертвым в снегу на склоне горы под названием Форспик. Другого теперь не найти.

Сарибель и Равель переглянулись. На их лицах отразился чистый ужас. Они потеряли дракона? Двух драконов? Какое влияние этот факт окажет на победы, которые они совершили, и славу, которую они заслужили? Вернутся ли они в Мензоберранзан с позором?

Для Сарибель этот страх был гораздо более глубоким чувством. Что произошло с Тиаго, и где она останется — в рядах Дома До’Урден или Дома Бэнр, если он погиб?

— Вам тут больше нечего делать, — сказал Громф. — Пришло время вернуться. — Он посмотрел на Равеля. — Тебе стоит отдать приказ силам Матери Зирит. Им тоже нужно вернуться в К’Ксорларрин. Враги Многих Стрел одержали верх.

— Полководец Хартаск собрал могучую силу, — глупо заспорил Равель.

Возможно, за взглядом Громфа стояла какая-то магия, но, вне зависимости от причины, Равель ощутил слабость в коленях, сгибавшихся под тяжестью неудовольствия архимага.

— Что нам известно о Тиаго? — посмела спросить Сарибель.

— Это Аурбанграс лежит мертвым на горе, — ответил Громф. — Поэтому, мне кажется, что сын дома Баррисон Дель’армго встретил свою смерть. Араутатор бежал на Хребет Мира, к себе домой. Был ли с ним Тиаго, я пока не знаю.

Сарибель немного расслабилась, и это не укрылось от взгляда архимага.

— Ты расстроишься, если он погиб, — сказал Громф. — Ой, как трогательно. Жрица, которая заботиться о простом мужчине.

Глаза Сарибель расширились от насмешки, сквозившей в тоне старого мага. Громф словно смотрел сквозь неё.

— Или это из-за того, что Тиаго — Бэнр. И поэтому ты тоже? — спросил с усмешкой архимаг. Он повернулся к Равелю. — Сарибель не слишком расстроилась бы, исчезни на этой войне ты.

Равель посмотрел на свою малоприятную сестру и разделил усмешку Громфа.

— Конечно.

— Соберите свою свиту, — приказал Громф. — Я создам врата в Мензоберранзан прямо здесь. — он поскреб сапогом по земле. — И они не будут существовать долго. Любой, оставшийся тут после того, как портал исчезнет — изгоняется из Мензоберранзана навсегда. Помяните мое слово.

— А Ксорларрины? — выдавила Сарибель.

— Они могут вернуться в свой город. Твой старый Дом — один из владеющих магией, не так ли?

С этими словами, Архимаг начал творить заклинание, а двое детей Матроны Зирит поняли, что им нужно как можно быстрее собрать своих слуг.

Как только они ушли, Киммуриэль выступил из тени, чтобы присоединиться к архимагу.

— Ты отправил их домой, — заметил он. — Собираешься присоединиться?

— Мои дела тут еще не закончены, — ответил Громф.

Киммуриэль явно ощущал неумолимый гнев мага.

— Я знаю, чем занимается Джарлаксл, — добавил Громф, пристально глядя на псионика.

И я знаю откуда пришли эти… воздушные силы, которые выступили против Араутатора и егосына.

Киммуриэль был готов сделать шаг прочь. Далеко-далеко прочь при первом намеке на неприятности. Он не хотел попасть под руку разгневанному Громфу Бэнру.

Но…

Архимаг улыбнулся и выгнул белые брови. Выражение, приглашавшее его учителя заглянуть в его мысли.

Киммуриэлю потребовалось несколько минут, чтобы осознать — Громф совсем не расстроен вмешательством Джарлаксла, хотя он не мог понять, почему.

Не сейчас, по крайней мере.

Он поднял руку ко лбу Громфа, используя пальцы, как иллитид — свои щупальца, чтобы создать контакт, врата в чужой разум.

И редкое удивление отразилось на лице Киммуриэля Облодры.

— Они не покинут ваше дело, — проинформировал Джарлаксл Кэтти-бри и Бренора спустя некоторое время. Дзирт и Афафренфер уже вылетели из дворфского лагеря на своих драконах, чтобы начать осмотр территории боевых действий.

— Они боятся, что белые драконы вернутся, — рассудила Кэтти-бри, но Джарлаксл покачал головой.

— Араутатор покинул бой. Он прожил многие столетия, даже тысячелетия, потому что не был глуп. Он не вернется.

— Его сын погиб, — заметила женщина.

Джарлаксл пожал плечами, словно это не имело значения.

— Белые драконы хуже, чем матери дроу, разве ты не знаешь?

Кэтти-бри с любопытством посмотрела на него, удивленная этим странным замечанием.

— Поверь мне, дорогая леди, Араутатору плевать и он не прилетит назад.

— Итак, у нас есть драконы, — сказал Бренор. — Чтобы воевать с орками?

— Чтобы помогать, — поправил Джарлаксл. — Я не жду, что сестры станут подвергать себя опасности из-за нас… вас. Но само их наличие заставит многих союзников Хартаска пересмотреть свои планы. Мои сородичи дроу уже убрались с поля боя. Почти все.

— Тогда какой будет следующая битва для драконов? — спросила Кэтти-бри.

— Ба, отправим их на юг, — сказал Бренор. — Они нам не нужны.

— Как мне кажется, — заметил Джарлаксл. — Самая большая битва состоится у Эверлунда.

— Алейна Яркое Копье возвращается в Сильверимун, чтобы прорвать осаду и поднять Серебряных Рыцарей на защиту Эверлунда, — сказала Кэтти-бри. — Вульфгар и Реджис решили отправиться с ней, чтобы поддержать.

— Брат Афафренфер будет летать на Ильнезаре, а дворфа Амбер просила составить ему компанию на Тазмикелле, — пояснил Джарлаксл. — Атрогейт полетит с ней. Драконы согласны.

— Что удерживает их рядом с тобой? — прямо спросил Бренор.

— Мое непреодолимое обаяние, добрый дворф.

— А почему ты здесь? — поинтересовался старый король. — Я так и не понял этого, эльф.

Ты пришел сюда, чтобы драться против себе подобных?

— Силы Мензоберранзана сделали здесь все, что собирались сделать, — ответил дроу. — Сейчас идет война между орками и добрыми расами Серебряных Маршей. Ты не будешь сильно польщен тем, что я предпочел вас оркам.

— Отличный ответ, — сказала Кэтти-бри. — Только твои драконы сражались с белыми, накоторых летали темные эльфы.

— Это не имеет значения.

— Для тебя?

— Для вас, — поправил Джарлаксл. — Вам стоит задавать поменьше вопросов и просто принять свое счастье таким, каким вам его преподнесли. И вы всегда должны помнить об обещании, которое я потребовал как плату за оказанные услуги.

Выражение лица дроу показала, что последнее замечание — нечто большее, чем просто случайное предупреждение. Это была угроза. Джарлаксл потребовал у Дзирта и остальных Компаньонов Митрил-Халла, чтобы его присутствие здесь сохранялось в секрете. Теперь он напомнил им об этом, не оставляя никаких сомнений в том, что он в любой момент может забрать своих драконов и уйти.

— Это мое личное любопытство, — заверила его Кэтти-бри.

Джарлаксл принял это объяснение с улыбкой и поклоном.

— Когда-нибудь, возможно, я его удовлетворю.

Бренор фыркнул.

— И ты уверен, что твои дворфы смогут сделать то, что надо, прежде, чем вернуться силы Хартаска? — спросил Джарлаксл дворфа.

— Просто наблюдай за нами, эльф, — уверенно ответил Бренор. — А потом иди к своим сородичам и расскажи им. Они много раз подумают, прежде чем вернуться сюда, полагаю.

Джарлаксл вынужден был признаться, по крайней мере самому себе, что похвальба и доверие Бренора заинтриговали его. От своих шпионов он уже знал о дворфских рядах, объединенных под командованием Бренора. Их преданность трем цитаделям постепенно таяла, оставляя после себя силу, объединенную единой целью. Дикие Дворфы и Веселые Мясники работали вместе, а построения дворфов всех трех крепостей шли так слажено, как не ходила ни одна группа, служившая вместе многие годы.

Дроу обнаружил, что он уже начал верить в намерения Бренора и ему бы хотелось понаблюдать за “самонадеянным” курсом, обрисованным королем — хотя, конечно, Бренор понятия не имел о том, что Джарлаксл знал о его планах.

С долей сожаления, наемник махнул паре на прощание и снова исчез в тенях. Ему бы хотелось стать более заметной частью всего этого.

Он представлял себе сражения рядом с Дзиртом, бок о бок, спина к спине, и горе тем монстрам, которые подобрались бы слишком близко!

Он подумал о Закнафейне, отце Дзирта, дорогом старом друге Джарлаксла. О приключениях, которые они разделили пол тысячелетия назад. И как же Дзирт напоминал своего отца…

— Однажды, — прошептал он, когда никто уже не мог его слышать.

ГЛАВА 22. РИТУАЛ МАРША

Девять тысяч дворфов шагали, как один. Они быстро ступали, спеша вперед, их линия петляла и изгибалась, протянувшись через долины и хребты. Они больше походили на силы природы, на живой поток, чем на армию.

Жрецы дворфов равномерно разошлись вдоль по всей протяженности строя. Они пели песню — хотя, на самом деле, это было чем-то большим, нежели просто песня.

Эти силы вел вперед Бренор. В своих воспоминаниях он снова возвращался к Трону Дворфских Богов, который будто служил вратами к давно забытому ритуалу. Ритуалу марша. Шепот Думатона подсказал слова его губам, и хриплый голос короля подхватил их, произнося вслух.

Песню пели все, девять тысяч голосов вторили каденции восемнадцати тысяч сапог.

Они грохотали, не прекращая движения, земля сотрясалась под их тяжелой поступью. Но воины не уставали. И это была магия, волшебство, идущее из самого сердца дворфского народа.

Оно помогало раскрыть в себе самое лучшее.

Армия миновала мили, уходя прочь от Форспика, вдоль южного хребта Долины Хранителя. Только здесь они налетели на отряд бегущих орков. Одну группу тех, кто некогда осаждал Митрил-Халл, но не вступил в битву за Мост Сарубрин.

Девять тысяч дворфов, вооруженные и защищенные лучшим снаряжением из адамантина имифрила, созданным в кузнях трех дворфских цитаделей, ведомые и ведущие борьбу во имя трех королей, при поддержке трех сотен эльфийских лучников, принявшие в свою армию Дзирта До’Урдена и Кэтти-бри, навалились на орков.

Столкнувшись с силами, превосходившими их более чем пять к одному, слишком внезапнозастигнутые врасплох армией, шедшими от Сарубрина, отряд Многих Стрел не мог сражаться. Их ряды дрогнули и разбежались в самом начале боя. Они бросились во всех направлениях, в основном несясь обратно на север.

Дзирт и эльфы Синафейн преследовали их на каждом шагу, убивая точными выстрелами.

Но дворфы не теряли на это времени.

Отвечая на призыв Бренора, они полностью поменяли курс, совершая следующий “прыжок”, и, распевая песню, двинулись обратно к реке, а затем, перейдя через мост, устремились на восточные земли Ледяной Долины, к монстрам, окружившим Цитадель Фелбарр.

Они в мельчайших подробностях знали расположение сил противника. Драконы и их всадники разведали это до начала марша, а теперь бренора и его сородичей вели сообщения эльфийских разведчиков и гадания Кэтти-бри.

Ни одна армия, уж тем более, ни одна армия коротконогих дворфов, не двигалась с такой скоростью и точностью на памяти людей и эльфов.

И орков.

— Я устаю чуть больше, чем ты, — сказал Дзирт Бренору на одной из редких стоянок. — Мне нужен Андахор, чтобы поспевать за твоими парнями.

— Пой, как дворф, эльф, — съязвил Бренор.

— Бахаха, у него для этого легкие мелковаты! — крикнул Удар Бунгало, сидевший рядом, вместе с генералом Дагнабет и королем Коннерадом.

Дзирт засмеялся над его добродушным подшучиванием.

— Я не могу понять слов, которые вы произносите, — ответил он, и все дворфы залились смехом.

— Пятьдесят миль и бой перед ужином, — сказал Бренор. Дзирт знал, что это — одна из строчек дворфской песни. Точная строчка.

— Я знаю, почему Морадин повелел мне вернуться, — тихо прошептал Бренор, чтобы лишь Дзирт и Кэтти-бри могли его расслышать.

— Миликrи, ты хотел сказать, — поправил Дзирт.

— Морадин использовал её, — не согласился Бренор. — О, да. Я должен был защищать её интересы и сохранить её тощую задницу. Но есть еще кое-что. Я видел это, и все еще вижу в своей голове. Думатон шепчет мне, Клангендин дает силы моим рукам, — он замолчал и согнул руку, показывая свой внушительный бицепс.

— А Морадин, — угрюмо буркнул он. — Да, Морадин… он смеется, даже не сомневайтесь. Грумш послал нам Обальда несколько десятилетий назад, а Морадин теперь загоняет собак туда, где им самое место.

— Мы очистим Ледяную Долину, — сказал Дзирт.

— Ага, все земли от Редрана до Адбара будут свободны от крупных отрядов орков в течение нескольких дней.

— А потом?

— Вернемся назад через Сарубрин, — мрачно сказал Бренор и внимательнее посмотрел на северо-запад и юго-запад, где лежал Мост Сарубрин.

Дзирт знал, где находятся мысли друга, знал, куда он смотрит. Дворфы получили огромное преимущество. Они не должны беспокоиться о собственных флангах или цитаделях, оставшихся без охраны, ибо даже если Хартаск повернет всю свою огромную южную армию, он никогда несможет поймать их. Он никогда не проникнет в Митрил-Халл, Цитадель Фелбарр или Цитадель Адбар.

— Ритуал марша, — кивая, сказал следопыт.

— Шепот Думатона, — подмигивая, ответил Бренор.

— Пятьдесят миль и бой перед ужином, — пропела Кэтти-бри, подражая дворфскому акценту. — Хорошо, что с нами нет Реджиса!

Лето пришло в Серебряные Пустоши, но здесь, на северных склонах Форспика, Доум’вилль чувствовала все что угодно, кроме тепла. Низкие тучи собрались над её головой, угрожая снова сбросить на девушку холодный мокрый снег, пронизывающий до костей. Без крыши над головой ей стоило развернуться и быстро спуститься ниже линии снегов.

Но она не могла.

Кхазид’хи не позволил бы сделать этого.

Дыхание облачком вырывалось перед ней. Доум’вилль плелась вперед, её ноги выскальзывали из-под неё, оставляя несчастную и мокрую эльфийка барахтаться в тающем снегу, больше всего боясь что случайно вызванный оползень вот-вот накроет её.

Но ничего не происходило, и добравшись до нового скалистого выступа, она, наконец, увидела свою цель.

Там, перед ней, лежало разорванное и поломанные тело Аурбанграсса. Дракон был залит собственной кровью, его белые чешуйки окрасились в красный цвет. Он валялся в окружении алого снега и грязи.

Она пыталась расчистить широкий кусок этой грязной земли, но лишь до тех пор, пока не увидела меньшую фигуру, лежавшую неподалеку.

И девушка побежала по мешанине из снега, крови и грязи, скользя и падая, но вставая, впиваясь ногтями в землю, карабкаясь вперед и на каждом шагу выкрикивая “Отец!”.

Доум’вилль добралась до истерзанного тела отца, отчаянно пытаясь прикоснуться к нему.

Но дыхание Аурбанграсса полностью накрыло несчастного дроу, и лед покрывал тело целиком.

Доум’вилль тщетно царапала ледяную поверхность, сдирая пальцы в кровь, но, наконец, повалилась назад, принимая сидячее положение, задыхаясь и борясь со слезами.

Она знала, что Тос’ун совершенно точно мертв. Меч сказал ей это и даже показал картину его смерти. Но теперь, когда она сидела тут, перед его телом, это стало реальным для неё, как и жуткие последствия.

Она не могла вернуться в Мензоберранзан. Она не могла вернуться к своей матери и её клану. Ей было некуда идти. Как и не было надежды остаться в живых здесь.

Толчок боли ножом пронзил девушку, и она втянула воздух, прекращая плакать и отметая свою растерянность. Доум’вилль посмотрела вниз, на источник боли. На свой разумный меч.

Мы найдем путь, пообещал Кхазид’хи, снова напоминая о плане, который показал ей ранее.

Тебе будут рады в Городе Паучьей Королевы, шептал клинок. Ты сделаешь то, чего не смог сделать сын Дома Бэнр. Ты посрамишь его, поэтому возвысишься над ним.

Доум’вилль кивнула, доверяя мечу.

Именно от него она узнала путь к признанию.

Так же, как и путь к мести.

Для большинства дроу К’Ксорларрина путь на Серебряные Пустоши был долгим, поэтому они знали, что такой же долгой будет и дорога домой. Дом Ксорларрин, управлявший новым городом, был известен своими тайными магическими искусствами, но без Равеля, который уже вернулся в Мензоберранзан с Громфом Бэнром, и Тсебрэка, который остался рядом с Матроной Зирит в молодом городе, мало кто обладал знаниями, достаточными для заклинания телепортации.

Поэтому они были обречены идти пешком, или ездить на своих спектральных скакунах, или призванных дисках, совершая путешествие, которое угрожало растянуться по крайней мере на месяц.

И каждый день, который они оставались рядом с армией Хартаска, добавляло два дня к их отсутствию дома. Орки шли сейчас прямо на юг, находясь вдали от пещеры, которая вернула бы домой восемьдесят воинов и волшебников К’Ксорларрин.

Если битва на реке Раувин, где погибла дюжина их сородичей, и не убедила их отказаться от этой бесполезной войны, то это, конечно, сделал отход дроу в Мензоберранзан и исчезновение белых драконов.

Нам нужно доложить им или просто уйти? — спросил своих соратников маг Маффизо Вэйлентарн на безмолвном и сложном языке жестов, который использовали темные эльфы.

Уродливый полководец орков будет не слишком рад, — ответил старый воин Ксорларринов по имени Эприкант. — Он только что получил доклад о разгроме в Митрил-Халле.

Полдюжины глаз лидеров дроу уставились в сторону главного шатра Хартаска. В тенях, отбрасываемых огнем, они могли увидеть как взволнованный здоровенный орк расхаживает взадвперед по палатке. Они долгое время шли сквозь темную ночь, минуя Лунный Перевал, и теперь находились прямо к востоку от Эверлунда, хотя им предстояла еще сто одна миля пути. На севере нависали горы Нефер, еще одна преграда, помещенная между темными эльфами и пещерой, которая уведет их в туннели Подземья, уходящие домой.

И весть о драконах, — заметил второй, и шестеро собеседников кивнули. — Слухи с севера говорят о том, что Аурбанграсс вполне может быть мертв.

Соберайте всех, — приказал Маффизо. — Давайте окажемся от этого места как можно дальше. Прежде, чем их военачальник даже узнает, что мы ушли.

Маг посмотрел на восток, где далеко, под краем Затемнения Тсебрэка, можно было разглядеть тусклый свет луны.

— Когда волшебство Тсэбрека поглотит лунный свет, — сказал он соучастникам.

Остальные кивнули снова и рассеялись, двигаясь мимо скоплений марширующих монстров, чтобы найти дроу и сообщить им о решении и предстоящем уходе. Через час они начали отделяться от армии Хартаска — поодиночке или небольшими группами, двигаясь мимо костроворков, гоблинов и других монстров. Они направлялись назад, к Лунному Перевалу и Сандабару, лежавшему за ним.

Они могли бы уйти быстро и незаметно, если бы не тень, появившаяся в палатке Полководца Хартаска.

— Они уходят! — сказал нарушитель, который внезапно появился из неоткуда.

Орки вскакивали и падали друг на друга, пытаясь хоть как-то ответить, но дроу стоял, непроницаемый. Когда один из охранников Хартаска метнул в него копье, эльф не двинулся с места. Копье, ударив его, просто отскочило.

— Твои драконы улетели, Полководец Хартаск, — сказал дроу. — Предали моих людей из Мензоберранзана. Ты тоже был обманут, предателями из К’Ксорларрина!

Группа орков сомкнулась перед военачальником, потрясая копьями и мечами, словно они собирались прыгнуть вперед и атаковать. Но Хартаск отстранил их в сторону.

— Ты кто? — спросил он.

— Посланник Герцога Тиаго, — ответил дроу.

— Чьи подданные бежали! — с рычанием выпалил Хартаск, и орки перед ним угрожающе замахали оружием.

— Потому что нас предали! — ответил дроу. — Темные эльфы из К’Ксорларрина!

— Которые остались воевать! — прорычал полководец.

Дроу улыбнулся ему и покачал головой.

— Нет, военачальник. Они привели тебя сюда, растянув твои линии снабжения, так далеко от твоей крепости, чтобы увидеть, как ты умрешь. А теперь они уходят.

С этими словами, дроу пожал плечами и отошел в сторону, просто исчезая, но не раньше, чем потянулся к орку, бросившему копье. Простой жест пальцами, и монстр отлетел назад, с раной, открывшейся на груди, дублирующей рану, которую могло бы нанести собственное копье орка.

И темный эльф исчез.

Орки запрыгали вокруг, ожидая, что дроу вернется, но Хартаск стукнул, выкрикивая приказ.

— Идите и посмотрите! — прорычал он.

— Я так ненавижу тупых уродливых существ, — сказал Киммуриэль Громфу, возвращая архимага в пещеру, расположенную далеко к северу от марширующих орков и палатки Хартаска.

— Они послужат собственной цели, — спокойно сказал архимаг.

Киммуриэль кивнул, понимая, что сегодня многие дроу К’Ксорларрина встретят свою смерть. Потери осрамят молодой город Матери Зирит, ставя ту в очень неловкое положение, так что она неизбежно будет искать поддержки у Матери Квентл.

И эта великая вылазка на Серебряные Пустоши снова послужит славе Дома Бэнр. Киммуриэля не сильно удивляло все это. Он с самого начала подозревал, что уговоры Квентл для солдат и магов К’Ксорларрина — даже разрешение, данное Тсебрэку на вызов Затемнения, в обход могущественного Громфа, чья кандидатура была лучше — были призваны послужить именно этой цели. К’Ксорларрин никогда не должен был стать независимым от Мензоберранзана, как и Матрона Мать Зирит не могла получить автономию от Дома Бэнр.

Смерть нескольких мужчин была ничем для Квентл, но для Зирит, располагавшей куда меньшим количеством ресурсов, которая находилась в постоянном состоянии борьбы, обеспечивая К’Ксорларрин в негостеприимных землях, а особенно после того, как город уже пострадал от рук Дзирта и его друзей — такой удар действительно мог оказаться болезненным.

Такой удар мог бы соблазнить другой Дом Мензоберранзана, Меларн или Ханзрин, вероятно, задаться вопросом, был ли новый город так уж угоден и благословлен Госпожой Ллос, как их заставили поверить. Не было секретом, что Мать Шакти Ханзрин тихо создала собственную торговую коалицию среди нескольких меньших домов, и что она не была удовлетворена смелым шагом Дома Ксорларрин, создавшим побратима Мензоберранзана, чтобы облегчить торговлю с поверхностью.

Киммуриэль уставился на Громфа, желая, чтобы сейчас пришло время для их нового урока. Возможно, он смог бы проскользнуть в разум архимага и разгадать тайну этой интриги, где, казалось, все играют друг против друга.

Громф знал о действиях Джарлаксла, но не стал вмешиваться или вообще как-либо препятствовать наемнику. И все же, прося Киммуриэля помочь с посещением Хартаска, Архимаг работал в интересах Матери Квентл.

Но почему?

Темные эльфы могли идти очень быстро, особенно, вызывая спектральных скакунов и другие магические средства передвижения.

Но они не могли обогнать призывы, которые разнеслись от лагеря Хартаска, разбегаясь на север и на восток, от орка к гоблину, от огра к гиганту.

И вот, первый бой армии Хартаска оказался не против сил Эверлунда, не против Серебряных Рыцарей Алейны Яркое Копье или какой-нибудь другой диверсионной группы противника.

До самого конца огромной армии распространился слух, что голова дроу стоит сто кусков золота и вагон рабов.

Вскоре, огненные шары и молнии магов темных эльфов пронзили ночную тьму. И прекрасное оружие дроу развернулось и ударило, покрываясь кровью гоблинойдов.

Но сто валунов, которые метнули гиганты, поднялись в небо, вместе с роем оркских стрел и копий, и этот чудовищный натиск воинов Многих Стрел сокрушил отряд К’Ксорларрин. Некоторые бежали, спасаясь во тьме, но многим не посчастливилось.

Как и предполагал Громф.

ГЛАВА 23. ДЕКОНСТРУКЦИЯ ДРОУ

Она смотрела в языки пламени, так уверено и ясно, словно сидела прямо среди них. Сквозь треск, она слышала шум лагеря монстров. Теперь она была убеждена в том, что этот огонь принадлежал лидеру группы. Кэтти-бри глубже провалилась в свой транс, глубже в закрученные лабиринты своего магического кольца, глубже в свою связь с планом огня.

Костер взметнулся высоко в небо, обращая внимание собравшихся вокруг орков и великанов — внимание, которое спустя несколько минут было отвлечено резонирующими грохочущими звуками, донесшимися с юга.

Звуками пения, ударов оружия по щитам, земли, дрожащей под сапогами.

Какая-то огромная сила приближалась к этому лагерь в Ледяной Долине, расположившимся между западных пиков гор Раувин и Сверкающим Лесом — это был тот же лагерь, что загнал когда-то отчаявшегося короля Эмеруса назад в Цитадель Фелбарр.

Гоблиноиды и гиганты нервно переглядывались. Они знали о битве у Моста Сарубрин — по-крайней мере, некоторые разрозненные слухи — и слухи говорили, что Митрил-Халл прорвался.

Неужели это король Коннерад и его подданные идут теперь спасать Фелбарр?

Костер снова разгорелся, но это был не ветер и не сок, выступивший на ветках, горящих в костре. Монстры знали это. В завораживающем танце языков пламени, оттенок костра менялся, становясь то красным, то оранжево-белым, а сама жаркая вспышка оттеснила чудищ назад.

— Это колдовство? — спросил Барунга Фостон, лидер отряда ледяных гигантов и командующая этим лагерем. Едва вопрос слетел с её губ, как из костра показалось огромное горящее существо.

Ледяные гиганты запустили свои валуны. Те, кто стоял далеко от груды тяжелых камней, просто схватили в руки ближайших гоблинов, швыряя их в элементаль.

Но на пути Барунги и её товарищей поднялись живые языки пламени. Один гигант откатился прочь, огонь кусал его за волосы и одежду, а другой полетел на землю, оставляя за собой сноп искр и угольков, когда элементаль нанес тяжелый удар в его бледное лицо.

Но звуки с юга требовали еще больше внимания, чем вмешательство огненного существа.

Теперь ближайшие деревья Сверкающего Леса зашумели и затряслись, а песня зазвучала громко и ясно, приводя в бешенство орков, гоблинов и великанов, которые ненавидели дворфов больше любых других созданий.

Сквозь темные деревья полились сильные воины, и предводители монстров приказали построиться, готовясь к бою.

Но дворфы продолжали пребывать, ряд за рядом выходя из леса. Они шли идеальным строем, каждый щит поддерживал собою другой.

Растущая стена адамантина и митрила.

Растущая стена дворфов.

Раньше песня вызывала ярость, теперь она приносила с собой лишь страх. Потому что бородатый народец все шел, их ряды полнились.

Стрелы, копья и валуны полетели в дворфов, но лишь некоторые достигли своих целей.

Даже камни гигантов были отброшены стеной щитов, не нанося большого ущерба нападающим.

Как огромное облако серой тины, как сами океанские волны, дворфы были отлично защищены.

Не успела Баруга наконец убить элементаль, как вторая вылезла из костра.

— Потушите огонь! — закричала командующая на монстров вокруг, с дикими от ярости глазами бросаясь на огненного гиганта.

Гоблины и орки полезли на костер со всех сторон, держась позади элементали и забрасывая огонь грязью, скопившейся у костра, или раскидывая бревна своим оружием, вытаскивая их вперед, чтобы они могли прогореть.

В короткие сроки дюжина мелких костров сгорели, вместе с несколькими глупыми гоблинами, и Баруга с её силами смогли потушить вторую элементаль.

— Теперь дворфы, — сказала она своим гигантам.

Но в скором времени монстры узнали, что их проблемой станут не только дворфы. С запада обрушился организованный град эльфийских стрел, сконцентрированный на самой Баруге. Их направлял маг-наблюдатель, глядевший сквозь пламя и волшебным образом передававший сведения своему мужу дроу.

Дворфы, стоявшие на юге, взревели и бросились в атаку, сомкнув щиты в непробиваемую стену. Собранность, свирепость, несомненно, огромное число нападавших заставили союзников Многих Стрел в смятении бежать.

Девять тысяч дворфов в унисон крикнули: “На колени!”, как было положено в их песне “Ритуал марша”, и потому дворфы, создавшие стену щитов, как один согнули колени.

И тысяча арбалетов поднялись и закрепились над этими щитами, и, распевая свою древнюю песню, все разом выстрелили.

Первые ряды орков повалились вниз, корчась и спотыкаясь, и дворфы продолжили свой ход, забирая жизни раненных своими кованными сапогами.

Разгром был полным, лагерь сметен, монстры бежали, преследуемые эльфами Синафейн и серебряными стрелами Дзирта До’Урдена.

И в центре всего этого стоял Бренор Боевой Топор, распевая песню. И он никогда не чувствовал себя ближе к своим богам. Даже там, сидя на троне Гаунтлгрима.

Король Эмерус первым нашел его. Слезы оставляли дорожки на щеках старого короля Фелбарра. С распростертыми объятиями он подошел к Бренору, но чувства, переполняющие его, не дали дворфу вымолвить слова благодарности.

Он сжал друга в объятиях. И все дворфы вокруг них, дворфы Адбара, Фелбарра, Митрил-Халла, начали громко и безостановочно весело переговариваться.

Ледяная Долина была очищена, осада сломлена, и вскоре после этого надземные ворота Цитадели Фелбарр распахнулись.

Они устроили празднование победы прямо напротив главных ворот, и тьма расступилась от света тысячи костров. Одной рукой дворфы бросали в эти костры гоблинов и орков, а второй поднимали кружки эля. Песня дворфов эхом пронеслась от гор Раувин к Сверкающему Лесу, следом за эльфами, преследовавшими монстров, убивая тех или прогоняя далеко-далеко прочь.

— Ешьте и пейте вдоволь, парни! — сказал Бренор, и слова его широко разнеслись по лагерю. — Завтра до захода солнца нам необходимо пройти через лес, чтобы на следующем рассвете оказаться у Сарубрин, где нас ждут лодки!

— Мы перейдем реку к северу от моста? — спросил Коннерад.

— Это сотня миль! — вставил Харнот.

— Далеко к северу, — ответил Бренор, одаривая Харнота лишь широкой улыбкой.

— Прямо на запад, ты говоришь? — спросил Эмерус.

— Можешь сказать это им, — заметил Рваный Дайн, который знал этот регион так же хорошо, как любой другой. Он усмехнулся и кивнул Эмерусу. — Ах, Малыш Арр Арр, — ласково добавил он Бренору. — Как ты вырос.

Король Фелбарра так же улыбнулся и кивнул, лучше рассмотрев их текущее положение.

Как и Рваный Дайн, Эмерус понял, что переход через реку Сарубрин западнее Сверкающего Леса приведет их ближе к Черной Стреле, а не к Митрил-Халлу.

— Покрепче закрывай свои двери, друг мой, — сказал Бренор Эмерусу. — Ибо мы не завершили наши дела.

Старый король положил руки на бедра и отошел в сторону от остальных, двигаясь на северо-запад. Он кивнул, приветствуя свою дочь, как только она появилась в поле зрения.

— Я хочу закончить это дело, — сказал он.

— Черная Стрела, — согласился Рваный Дайн.

Бренор кивнул, но мысли его бродили за пределами этого предстоящего завоевания. Мысленно он вернулся к волшебному трону, стоящему в святом месте. Трону, который он желал вернуть.

— Ты совершаешь ужасную ошибку! — орал пленный дроу на Полководца Хартаска. Молодой мужчина рванулся, борясь с путами, державшими его. За спиной эльфа стоял деревянный столб, его руки были крепко связаны за ним. — Я требую…

Дородный орк-охранник подошел и ударил дроу по лицу, заставляя его замолчать.

Темному эльфу потребовалось несколько ударов сердца, чтобы снова поднять голову. Он оглянулся на других пленников, полудюжину своих сородичей из К’Ксорларрина. На поле к северо-востоку от этого лагеря, более чем шестьдесят темных эльфов лежали мертвыми. Они уничтожили сотни гоблинойдов и десятки гигантов, но в конце концов их либо убили, либо взяли в плен.

Военачальник подошел, становясь рядом с наглым пленником.

— Вы думали играть со мной, как с дураком, — сказал он с рычанием.

— Дроу помогли тебе, — заметил темный эльф. — Мы свергли Лоргру и поставили на его место тебя, Хартаск!

Орк посмотрел на эльфа воспаленными глазами и улыбнулся, показывая зубы.

— Ты хочешь сказать, что я не стал бы полководцем без вас? — сказал он, и его голос прозвучал словно мурлыканье кота перед тем, как тот собирался проглотить мышь.

Дроу выпрямился и оглянулся на своих товарищей, которые, как один, решительно затрясли головами.

— Нет, полководец, конечно нет! — крикнул один, получая удар от охранника.

Хартаск уставился в глаза обреченному пленнику и тихо рассмеялся. Он оглянулся на своих солдат и кивнул. Те убежали, через некоторое время возвращаясь с несколькими тюками сена, которое они немедленно стали разбирать, разбрасывая пучки у ног дроу. За ними пришли еще орки, неся бревна и другие массивные горящие предметы.

— Ты хочешь сказать мне еще что-нибудь? — спросил Хартаск.

— Матрона Мать Зирит узнает об этом! — крикнул пленник.

Но Хартаск отвернулся и не ответил.

— Сжечь их, по одному за раз, — приказал он. Орки и гоблины запрыгали с жутким ликованием, гвалт нарастал, становясь громче в десятки раз, когда факел коснулся сена у ног пленника.

Вдали от казни несколько морозных гигантов наблюдали за происходящим. Ярл Грегор Кундкноддик обратился к своей любимой куртизанке, жестом предлагая ей следовать назад в свою палатку.

Он откинул полог шатра, чтобы пройти внутрь. Огромный гигант, охранявший его, попятился в сторону.

— Видел, о чем я говорил? — спросил одинокий дроу, сидящий внутри, самое странное существо с гигантской шляпой, украшенной плюмажем из перьев, и повязкой, закрывавшей левый глаз. Он был окружен тремя огромными морозными гигантами, каждый из которых был больше Ярла Грегора, и каждый из которых считал себя одним из десяти легендарных братьев Трима.

— Это было предсказуемо, — ответил лидер гигантов.

— Матрона Матерь Зирит не может оставить это просто так, — сказал дроу. — Она правит целым городом темных эльфов, и Хартаск заплатит.

— Если она вообще когда-нибудь узнает об этом, — сказал Грегор, опасно глядя на дроу.

Джарлаксл рассмеялся.

— Я из Мензоберранзана, не из К’Ксолраррина, поэтому мне почти все равно, — пояснил он. — Боль Матроны Матери Зирит меня лишь порадует.

— Тогда зачем ты пришел ко мне? — потребовал ледяной гигант.

— Я пришел из-за Сарибель и Архимага Мензоберранзана, которых привели к вам братья Трима, — сказал Джарлаксл, и огромные ледяные гиганты кивнули. — Мы несем определенную ответственность за ваше решение присоединиться к силе Хартаска, и нам бы не хотелось, чтобы все завершилось совсем трагически, так как мы привыкли ценить вашу дружбу, и надеемся возобновить её, когда закончится это грязное дело.

— Откуда ты знаешь, что это закончится? — спросил Грегор с изрядной долей сарказма.

— Драконы ушли, один мертв, другой улетел домой, на Хребет Мира, — прямо ответил Джарлаксл. — Осада Митрил-Халла снята, все лагеря Хартаска разрушены. Дворфы вышли, ярл.

Все они. Митрил-Халл, Цитадель Фелбарр и Цитадель Адбар. Все они. На восточном берегу реки Сарубрин до Редрана на всем его протяжении до Цитадели Адбар не осталось никаких значительных сил королевства Многих Стрел, как и к западу от реки, кроме тех сил, что удерживают Черную Стрелу.

— Они вышли, и драконы ушли, — многозначительно сказал Джарлаксл.

— У нас достаточно сил, чтобы взять одним Эверлунд, — сказал Кундкноддик.

Джарлаксл огляделся, а потом откинул шляпу.

— Будь аккуратнее, мой большой друг, — сказал он, вставая и собираясь уйти. — Возможно, полководец Хартаск может надеется на победу тут, но помни — его враги обладают мощными силами. Если вы решили, что осторожность является лучшей частью доблести, пересекайте Сарубрин к югу от Митрил-Халла и идите на запад, до Хребта Мира. Дворфы не пощадят твоих людей. Помяни мое слово.

— Твое слово? — сказал Грегор со смешком.

— Ярл Фиммел Орелсон вернулся в Сияющую Белизну вместе со всеми своими подданными, — спокойно ответил дроу, и все три гиганта ахнули. — Он закончил с этой войной. Он будет рад приветствовать тебя и твоих людей в Сияющей Белизне.

— Ты лжешь! — закричал Ярл Грегор, но к тому времени он говорил сам с собой.

Джарлаксл сделал шаг в сторону и просто ускользнул с глаз долой, будто искривленное время и пространство унесли его в другое место.

Впрочем, так и было.

Тиаго Бэнр прибыл в Черную Стрелу одновременно с разведчиками, которые вернулись с донесением, что огромная сила дворфов переходит Сарубрин недалеко вниз по течению.

И ни одна сила не стояла между ними и Черной Стрелой, как говорили слухи. Военачальник Хартаск допустил ошибку, заходя слишком далеко на юг и давая дворфам выбраться из своих нор за его спиной.

Тиаго знал правду о слухах, и знал, что белые драконы были потеряны, и поэтому, когда другие орки, с которыми он столкнулся по пути, заговорили о медных драконах, парящих над Черной Стрелой, он понял всю тяжесть ситуации. И в самом деле, Хартаск зашел слишком далеко. Почему он не вернулся, чтобы защитить Ледяную Долину и долину Верховий Сарубрин, как требовал Тиаго?

Возмущенный, дроу направился прямо к шатру командира, собираясь войти внутрь и сказать полководцам укрепить оборону стен и немедленно отправить гонцов к Хартаску.

Он ворвался в главное помещение большого круглого здания, и слова застряли у него в горле, а челюсть безвольно отвисла.

На троне сидел Лоргру, сын Обальда.

Тиаго рефлекторно потянулся за мечом, но множество орков-охранников прыгнули вперед, копьями перекрывая его путь.

— Что ты тут делаешь? — потребовал удивленный дроу.

— Убейте этого идиота, — приказал Лоргру, и охранники навалились на эльфа.

Тиаго парировал ближайшие копья и подпрыгнул, стремясь поскорее выскочить из комнаты. Он бросил шар темноты в коридор позади, прежде, чем вышел из большой залы, а затем шагнул вперед, уверенный, что все идет хорошо и волшебная тьма несколько ударов сердца будет удерживать преследователей.

Поэтому он спокойно скрылся в тенях, а потом бросился к стене и легко перебрался через неё, убегая в горы.

Спустя некоторое время благородный дроу нашел дорогу. Он двинулся наверх, оглядываясь на холмы, лежавшие на юге.

И там он увидел огни армий — несколько тысяч разозленных дворфов.

Тиаго посмотрел вниз и влево, в сторону костров, отмечавших местонахождение Черной Стрелы.

По крайней мере Лоргру скоро придет конец, подумал он.

— В этот раз ты превзошел сам себя, — сказал Киммуриэль Джарлакслу, вместе с ним наблюдая за дворфским маршем к стенам Черной Стрелы. Внутри крепости все казалось спокойным и тихим, никто не кричал, ни один залп из баллисты или катапульты не препятствовал подходу армии противника.

— Это все было моим планом, — ответил Джарлаксл.

Но Киммуриэль понимающе нахмурился. Джарлаксл понятия не имел о Лоргру, пока Киммуриэль, предупрежденный Громфом, не рассказал ему о свергнутом законном наследнике Многих Стрел.

— Ну, до того времени, пока ты не рассказал мне об этом, — поправил Джарлаксл с кривой усмешкой, обрадованный тем, что старший брат помог ему спасти более цивилизованных орков от изгнания.

— Он сделал это, эльф, — заметил совершенно расстроенный Бренор, когда высокие стены крепости орков замаячили перед ними.

— Они не могли выиграть бой и знали это, — ответил дроу.

— И теперь эти собаки бежали назад, в свои норы на Хребте Мира, и не сомневайся, что они когда-нибудь вылезут назад, чтобы снова начать войну.

Дзирт уставился на Бренора, смотревшего мимо оркской крепости на горные тропы за её пределами.

— Мы обещали Джарлакслу не преследовать их, — напомнил Дзирт Бренору. Наемник на самом деле явился к ним ночью с новостями о дезертирстве. — Это сын Обальда, который вернул себе власть.

— Он все еще орк, — проворчал Бренор.

— Скоро у тебя будет куча орков для сражений, — сказал ему дроу.

— Ба! — фыркнул дворф.

— Никогда не хотел я разрушить какое-либо место сильнее, чем это, — сказал король Эмерус, подходя к Коннераду и Харноту, присоединившимся к Бренору и Дзирту.

— Да, место так и разит смертью, и о разрушениях. И это заставляет меня поежится! — согласился Харнот.

— Приготовьте место перед воротами, — поручил Бренор. — Мы расставим там полтысячи дворфов и всех эльфов, чтобы поприветствовать прихромавшего домой Хартаска.

— Да, а остальные залягут в ожидании, — согласился Коннерад.

— Думаешь, она правда пустая? — спросил Эмерус, кивая на высокие стены.

— Пустая, — сказала Кэтти-бри, присоединяясь к собравшимся. — Или внутри всего лишь несколько орков. Слишком старые или слишком молодые, чтобы догнать отступающих.

— Тогда мы можем убить их, — с рычанием сказал Харнот.

Но Бренор покачал головой.

— Нет, мы отведем их на север и позволим идти, — приказал он.

— Ба! — фыркнул Харнот, вместе с Ортео Спайксом и Ударом Бунгало, стоящим по сторонам.

Эмерус Боевой Венец и Бренор пристально посмотрели друг на друга, и, в конце концов, Эмерус кивнул, соглашаясь.

— Если кто-то из них посмеет угрожать, убивай, — приказал он Рваному Дайну. — Бери пять сотен и очисти все, что осталось от монстров. Отправь их на север, в их дыры в горах.

— А мы возьмем на себя остальное и сотрем все признаки того, что мы сюда приходили, — проинформировал Бренор Эмеруса.

Рваный Дайн кивнул и быстро собрал свои силы, а затем бросился на главные ворота Черной Стрелы.

Они не были заперты. Створки легко распахнулись, пропуская дворфов.

Вскоре после этого, Рваный Дайн показался в воротах снова, давая понять, что внутри все чисто.

Дворфы взяли Черную Стрелу без боя.

Пока без боя. Но они были уверены, что в скором времени им придется ступить на этот путь.

Неподалеку, Громф кивнул, наблюдая за разворачивающимися событиями в своем бассейне прорицаний.

— Я подозревал, что Лоргру может быть ценным, — сказал архимаг двум другим темным эльфам, находящимся в маленькой пещере. — И я был прав.

— Разве ты не прав всегда, брат? — спросил Джарлаксл.

— Достаточно часто для того, чтобы оставаться в живых, — ответил Громф.

Джарлаксл бросил взгляд на Киммуриэля и пожал плечами, не в силах объять смысл всего происходящего. Чего хочет Громф? Почему его волнует вступят ли дворфы в жуткую битву у стен Черной Стрелы или нет?

Речь идет о затруднениях Матроны Матери Квентл, мысленно передал ему Киммуриэль, и Джарлаксл перевел взгляд с псионика на архимага, пытаясь разобраться. Или, возможно, речь идет о чем-то более важном, чем она.

Джарлаксл фыркнул, ибо кто мог быть важнее Квентл, Верховной Матери Мензоберранзана?

Потом он понял, и резко оборвал себя.

Он посмотрел на Громфа, только сейчас оценив, насколько тот ранен предательством Паучьей Королевы. Ллос ушла в царство тайной магии, пытаясь захватить Плетение — и действительно, судя по отчетам, она заставила магические нити, охватывающие Торил, стать похожими на гигантскую паутину.

Громф смел надеяться, что такое поведение Ллос поднимет его собственное положение, и он, как величайший маг дроу за многие века, как величайший дроу, который практиковал тайную магию, станет больше, чем просто мужчиной в матриархальном Мензоберранзане.

Джарлаксл понял, что это была ошибка Громфа, и понимающе кивнул, когда, наконец, понял мотивы брата.

Бедняга Громф посмел надеяться.

ГЛАВА 24. ИЗУРОДОВАННАЯ ЗЕМЛЯ И ЭКСКРЕМЕНТЫ

Оставляя вслед за собой изуродованную землю и кучи экскрементов, огромная армия Многих Стрел брела вверх по дороге, тянущейся вдоль северного берега реки Раувин. Этот маршрут соединял руины Сандабара и Эверлунд. Монстры шли по несколько в ряд, больше похожие на толпу, нежели на армию. Казалось, десять полных миль отделяют голову этой напасти от её хвоста.

Полководец Хартаск держался впереди армии, в окружении своих самых надежных и свирепых оркских легионов, поэтому сразу отметил беспокойство, растущее в первых рядах марширующих войск. Когда оживление, наконец, дошло и до него, он понял, что они приближаются к поселению, большому селу на северном берегу Раувин.

— Лувинхед, — отметил советник Хартаска. Лидер кивнул и злобно улыбнулся. Лувинхед был самым крупным населенным пунктом на этом берегу Раувин.

— Мы всего в двух днях пути от стен Эверлунда, Полководец, — добавил советник.

— Убейте их и захватите столько, сколько сможете, — приказал Хартаск. Его приказ разнесся по армии, передаваемый нетерпеливыми криками, и орки, идущие первыми, бросились в атаку, обрушиваясь вниз на деревню.

Но место, обнаруженное ими, было пустым. Они даже не нашли лодок в огромных доках поселка. Осторожность и хороший план заставили бы армию Многих Стрел покинуть это село невредимым. В конце концов, теперь это их земля. Здесь была хорошо продуманная система барж и доков, которая могла бы в короткие сроки принять поставки из Эверлунда.

Но это были орки, и мгновенное удовлетворение своих потребностей было для них куда более важным, чем долгосрочные перспективы. К тому времени, как сам Хартаск прибыл в Лувинхед, там уже мало что осталось от Лувинхеда.

Были только сотни куч разбитой, горящей древесины, и разоренные дома, а также месиво из каких-то пожитков. Они плыли вниз по реке, бурлившей и несущейся, минуя сорок миль, к могучему Эверлунду.

Хартаск не одобрял это бесчинство, но он был достаточно умен, чтобы понимать причины беспорядка. Его союзникам нужна кровь, но здесь они не нашли ничего. Все жители, несомненно, давно ушли — несомненно, в Эверлунд. Оркам нужно высвободить свою жажду насилия, так что пусть будет так.

К тому же, Хартаск полагал, что сам Эверлунд скоро станет принадлежать ему.

Шел первый день Флеймрула, также называемого Разгаром Лета, седьмого месяца 1485 года. Была некая ирония в том, что эта деревня, давно известная, как приятная летняя остановка для дам и господ Эверлунда и Сандабора, перестала существовать именно сегодня.

— Поднажмем! — выкрикнул приказ Хартаск, и черная волна Многих Стрел покатилась к Эверлунду, великим вратам в южные земли.

Спустя чуть более часа Ярл Грегор и сопровождающие его подчиненные, идущие в задних рядах, явились в стертую с лица земли деревню.

Лидер ледяных гигантов не нашел ничего забавного. Он, как и Хартаск, понимал причины беспорядков, как и потерянные возможности. В своих мыслях он снова услышал предупреждение дроу.

Достаточна ли численность их войска? Чтобы победить — возможно, а чтобы удержать завоеванное?

Ледяные гиганты не были похожи на орков, гоблинов и огров. Они не воевали ради войны, они шли в бой за обещание богатств и власти. Они предпочитали уродству красоту, а этот город был, безусловно, не красив.

— Дворфы вышли, — сказал Ярл Грегор окружающим. Он не стал ждать ответа, да и не хотел его слышать.

По правде говоря, он обратил эти слова в большей мере к себе, нежели к другим, тщетно пытаясь осмыслить информацию предложенную дроу. Он привел своих людей на эту войну, потому что ненавидел дворфов. И потому, что тогда казалось, словно марш Хартаска не может потерпеть неудачу. Падение Сандабара только укрепило эту уверенность.

Грегор посмотрел на братьев Трима, но они смогли лишь пожать плечами и покачать головами.

Они хорошо послужили, приведя его сюда, как и его сородича — ярла Орелсона. Но на этом их участие закончилось.

Грегор покачал головой в ответ и снова подумал о великой победе над Сандабаром, славном достижении войны Хартаска. Но стало бы это возможным без драконов? Без драконов, и без застигнутых врасплох дворфов, загнанных в свои дыры?

Волнение заставило ярла Грегора и сопровождающих отвести взгляд от руин, оглянувшись назад, на восток, чтобы увидеть арьергард Многих Стрел. Вдалеке поднялась пыль, а ветер донес стоны и вопли.

— Битва, — сказала одна из гигантов — мощная женщина по имени Джерта.

— Серебряные Рыцари! — подтвердил орк, удиравший с группой. — Они пришли большим отрядом!

— Сильверимун? — спросила Джерта. — Они в осаде!

— По нашим сведеньям, — ответил ярл Грегор. Он быстро последовал на восток, остальные двигались за ним. Достаточно скоро, на низком холме, гигант увидел бой.

— Серебряные Рыцари, — подтвердила Джерта.

Ярл мог лишь кивнуть, соглашаясь. При виде размера отряда, он поморщился. Сотни всадников, защищенных броней, двигались вдоль дальнего края оркской армии. Они стреляли из луков, уничтожая любых монстров, которые отваживались забраться слишком далеко от основной силы. Видимо, еще одна осада была прорвана.

— Орки строятся, — заметил Ярл Грегор, кивая. Он заметил, что гоблиноиды ждали, пока приедут всадники на воргах. Их гигант заметил приближающимися к первым рядам дерущихся.

И, наконец, оборонительная линия Многих Стрел рванула вперед, огромным потоком орков и гоблинов. Некоторые ехали верхом, большинство бежало пешком, стремясь на встречу нападавшим.

Заиграли рога, эхом отдаваясь от горных стен на севере. Кавалерия Сильверимуна развернулась и, как один, бросилась бежать обратно в предгорья Нефер.

— Мы нагоним их! — сказала Джерта Ярлу Грегору.

Превосходящие силы Многих Стрел шли по пятам конницы, а с горами, лежащими так близко, у всадников не было пути к отступлению.

Гиганты рванули в бой, в надежде успеть вступить в сражение прежде, чем оно закончится. Они шли по своим меньшим союзникам, многих топча огромными ногами. Монстры потеряли из виду сражение, или погоню. Они бежали через лощины и перелески, но когда гиганты подошли достаточно близко к месту начала битвы — все вокруг уже было тихо.

Однако, к северу тишина была не такой уж абсолютной. Оттуда донеслись крики жуткого ужаса.

— Они догнали рыцарей! — крикнула Джерта.

А потом до них донесся рев. Кровь отхлынула от лица ледяного гиганта, когда он узнал этот звук — рев дракона.

Голубые глаза ярла Грегсона заблестели от этой мысли. Как он и надеялся, дроу был не прав!

Но крики ужаса продолжались, становясь все сильнее. И вот от предгорий полилась волна орков и гоблинов, отчаянно спотыкавшихся и падающих друг на друга.

— Дракон? — спросила Джерта ярла. Казалось, свирепая великанша уже не так яростно рвалась вступить в битву на севере.

Более семи тысяч солдат Многих Стрел бросились в предгорья, преследуя Серебряных Рыцарей. Вернулись же не более каждого пятого.

Ярл поманил одного из своих гигантов, указывая на орка, дрожавшего и хнычущего позади остальных сородичей. Гигант двинулся вперед, раскидал в сторону мелких монстров и, схватив за лодыжку, поднял хнычущее существо в воздух, относя его обратно к своему предводителю. На каждом шагу он с силой встряхивал несчастного.

Гигант бесцеремонно бросил орка на землю у ног Грегора.

— Нет, нет, я преследовал их… я-я-я должен был бежать, — заикался орк, когда настойчивый ярл склонился над ним.

— Трусливо дезертировал? — злобно спросил Грегор, словно собирался разрубить трусливое существо пополам своим гигантским мечом.

— Нет, нет! — скулил орк.

— Возвращайся и борись с нами! — потребовал гигант, хватая орка за воротник его грязной безрукавки и с пугающей силой и легкостью ставя того на ноги.

Но не смотря на внушительную фигуру ледяного гиганта, орк затряс головой и нервно взглянул на север.

— Я… я не могу.

— Ты не можешь?

— Дракон… — сказал орк шепотом. — Дракон.

— Араутатор вернулся? — спросил гигант, но орк затряс головой с такой силой, что, казалось, она вот-вот оторвется от плеч.

— Не белые. Не… наши.

Ярл Грегор оглядел свою свиту, теперь все они нервно переступали с ноги на ногу.

— Цвета меди, — пояснил орк.

— Этот дракон, — резко спросила Джерта. — Он помогал нашим врагам?

— Люди бежали впереди нас и миновали дракона без препятствий.

Ярл отбросил орка в сторону, и жалкое испуганное создание снова бросилось бежать, едва ударившись о землю.

— Наши драконы улетели, как и предупреждал дроу, но зато теперь наши враги… — начала говорить Джерта, но Грегор оборвал её, поднимая руку.

— Скажи оркам, что мы вернемся в Крепость Хартаск, выведем северные армии по северной дороге и загоним Сильверимун назад в норы, — сказал он. — Пусть они передадут Хартаску, что мы встретимся в стенах Эверлунда.

Кивнув, его соратники рванули выполнять приказ, хотя все понимали, что ярл Грегор не собирается делать ничего из перечисленного. Он был не единственным лидером гигантов, ответившим на призыв Хартаска, но его сила была одной из самых значительных. Возможно, с тремя могучими братьями Трима в их рядах гиганты Грегора уступали лишь Сияющей Белизне.

Шестьдесят гигантов в тот день покинули ряды Хартаска, отправляясь на север, через Лунный Перевал, и двигаясь за него. Они повернули на запад, как и сказали оркам, но не для того, чтобы решать проблемы с Сильверимуном. Вместо того гиганты прошли через земли за Сарубрином, к западу от Хребта Мира, и отправились в свой ледяной дом.

Полководец догадывался об этом, когда услышал про побег ярла Грегора. Если его подозрения окажутся правдой, он молча поклялся себе, что пойдет на Сияющую Белизну сразу, как разделается с Эверлундом.

Сейчас они были ближе к Эверлунду, чем к Крепости Хартаск, и мелкие стычки то здесь, то там, как и дезертирство нескольких воинов, не смогут сдержать Полководца. До него доходили доклады разведчиков о наездниках противника — Серебряных Рыцарях, просто оставшихся за пределами своего осажденного города, как надеялся Хартаск. Их слишком мало, чтобы остановить движение армии Многих Стрел.

Не помогли и нелепые слухи о вражеских драконах.

Армия Многих Стрел маршировала сквозь темную ночь, и поздно вечером следующего дня перед ними раскинулся Эверлунд, стоявший на северном берегу реки Раувин. Два огромных моста перекинулись через воду с южной стороны.

Полководец Хартаск мрачно кивнул. Им нужно будет уничтожить мосты, как только армия возьмет город. Чтобы предотвратить нападения врагов, которые придут из больших городов в южных землях. Эверлунд, разумеется, уже бросил крик о помощи.

Нет, Хартаск не желал никакой осады, и в тот же день послал свои отряды на огромную стену Эверлунда, думая захватить город своими превосходящими силами.

В самом деле, если бы вызов злобному орку бросил лишь Эверлунд, его тактика могла бы оказаться верной и эффективной, но едва первые ряды достигли подножия стен города, на поле появилась другая сила. На своих лошадях они спускались с северного холма, трубя в рога.

Серебряные Рыцари.

Хартаск и его командиры поняли, что это не группа налетчиков. На встречу им пришел почти весь гарнизон Сильверимуна.

И волшебники… много волшебников.

Это нападение возглавили светящиеся снаряды и огненные шары, которые взрывались и рассеивали подданных Хартаска. Военачальник и его лучшие бойцы бросились назад, приказывая войскам перегруппироваться.

— Убейте глупцов за стенами! — закричал полководец, и великая сила его армии начала медленно разворачиваться.

Но потом прилетели два медных дракона, скользящие низко над землей. Они выдыхали облака волшебного замедляющего газа или плевались кислотой, расплавлявшей орков на месте.

Звуки рогов донеслись с запада, где вступил в бой гарнизон Эверлунда.

Здесь, между горами Нефер и рекой Раувин, к востоку от Эверлунда, состоялось самое великое сражение Войны Серебряных Пустошей.

На более широком поле, армия Многих Стрел имела бы преимущества, их огромная сила превосходила людей, эльфов и их союзников. И даже драконов. Но это было отнюдь не широкое поле. Это был коридор смерти.

Вскоре полководец Хартаск был отброшен назад, обратно на восток. На каждом шагу его монстров преследовали Серебряные Рыцари, с убийственной точностью палившие из луков со своих лошадей.

Вульфгар заключил Алейну Яркое Копье в объятия, когда нашел её на залитых кровью полях неподалеку от Эверлунда.

Разгоряченная женщина схватила его за светлые волосы и резко дернула голову мужчины назад, чтобы посмотреть в его голубые глаза.

— Мы будем преследовать их всю дорогу до дома! — сказала она. — Мы убьем их всех!

Вульфгар страстно поцеловал её, сжимая так сильно, что Алейне казалось, её позвоночник вот-вот может треснуть. Но она не жаловалась, а лишь целовала его еще сильнее, хватаясь за его волосы. Война распалила страсть женщины.

Они прорвали осаду Сильверимуна всего несколькими днями ранее. Прилетевшие драконы и слухи о дворфских цитаделях, отбросивших врага и освободившихся, заставили большую часть осаждавших армий в полном составе бежать еще до начала битвы.

А теперь план, который Алейна предложила Лорду Хорнблейду, и который тот с помощью волшебства передал лордам Эверлунда, сработал как нельзя лучше.

Они забрались в тихое и уединенное место и занялись любовью под темным небом. Вокруг них разносился громкий звук мчащейся реки. Вульфгар и Алейна знали, что бой не закончен.

Но все сражения продолжатся лишь завтра.

Сидя перед братом Афафренфером на спине дракона, Реджис едва мог сдержать улыбку.

Далеко внизу все, что осталось от армии Многих Стрел, со всех ног улепетывало на восток, к Лунному Перевалу.

Наездники набрасывались на отстающих, как можно сильнее уменьшая численность рядов противника, и, что еще более важно, заставляя орков бежать все сильнее.

Многие гиганты все еще оставались среди большой армии, а гиганты могли кидать камни, поэтому сестры драконы не опускались вниз. Они желали летать повыше, одним своим присутствием вселяя ужас во врагов. Если значительная сила противника не поворачивала назад, чтобы попытаться поймать преследующих рыцарей.

Тогда Тазмикелла и Ильнезара пикировали вниз, чтобы предупредить союзников о засаде, поиграть с атакующими монстрами и прогнать их прочь.

— Они не задержаться в Сандабаре, — сказал Афафренфер Реджису на четвертый день после того, как силы Многих Стрел миновали Лунный Перевал, двигаясь к городу, который они называли Хартаск. — Они пройдут через Хартаск, надеясь что те, кто останется в разрушенном городе, сдержат преследователей.

— Он знает, что проиграл, — согласился Реджис. — Он пойдет до Черной Стрелы!

— Будем надееться, — ответил Афафренфер. Они знали, что там Хартаска ждет не слишком радостная встреча.

Мост Сарубрин стоял без охраны, но вокруг него не было видно и могучих лагерей орков, которые те оставили вокруг Митрил-Халла. Бегущая армия Хартаска столкнулась с множеством мелких отрядов союзников, которые бежали с поля боя, и все они говорили лишь одно: дворфы прорвали осаду, большая часть армии Многих Стрел рассеяна или уничтожена.

Только к северу от Форспика до Хартаска донесся слух, что могучая сила снова преследует его с тыла. Армия, несущая реющие знамена Сильверимуна и Эверлунда.

Хартаск не был сильно встревожен новостями. Он отлично знал земли вокруг своей родной крепости, и эта земля была подготовлена, чтобы отогнать атакующие армии.

Так и было, и средства защиты даже были значительно улучшены, поэтому полководец Хартаск ушел на юг.

Но Хартаск не знал, что Черная Стрела теперь находится в руках четырех королей дворфов и объединенных армий Митрил-Халла, Цитадели Адбар и Цитадели Фелбарр.

Как радостно бросились вперед орки, когда перед ними наконец замаячили высокие и грозные стены Черной Стрелы! Насколько громкими были их торжествующие крики, когда они со всех ног побежали домой.

Несколько шаров горящей смолы взмыли в воздух прежде, чем монстры начали понимать, что происходит. Но когда эти шары упали и взорвались, образуя пламенные реки из кипящего масла, рассекшие поле к югу от Черной Стрелы, полководец Хартаск понял, что обречен.

Сотни эльфов выстроились на парапете, их стрелы запели смертельную песню. Среди них был дроу, с куда более смертоносным луком. Из их рядов полетели молнии и огненные шары. Голубое свечение поднималось вверх от волшебных шрамов на руках Кэтти-бри.

Треск артиллерии опытных дворфов сотряс воздух, катапульты и баллисты — десятки мощных орудий — обрушили свою ярость на армию Многих Стрел.

Прежде, чем орки смогли отойти от шока, с юга донеслись звуки рогов рыцарей и гарнизона Эверлунда, подчеркнутые ревом двух медных драконов.

А с запада, из предгорий, в атаку пошли король Бренор и девять тысяч щитовых дворфов, словно лавина опускаясь на силы орков, гоня их на восток, к реке.

Все линии смешались, драконы спустились ниже, Ильнезара сбросила в битву парочку дворфов, сверкающих дикими глазами. Атрогейт и Амбергрис вступили в сражение рядом с Бренором, а драконица взлетела вверх, чтобы обрушить свою ярость на монстров.

Тазмикелла тоже опустилась ниже, но она не остановилась, когда её одинокий пассажир — брат Афафренфер, спрыгнул с высоты прямо в середину орды орков. Он приземлился, кувыркаясь через голову, и подпрыгнул вверх, пиная ногами морды двух удивленных противников слева и справа от себя. Спустя мгновение монах начал свою безжалостную атаку, и окружающие его монстры полетели прочь, кувыркаясь и падая.

А Тазмикелла направилась к стенам Черной Стрелы.

Их жестокий лидер, единственная сила, которая удерживала испуганные и разобщенные силы Многих Стрел в подобии боевого порядка, одиноким пятном возвышался над полем. Гора тел высилась вокруг Вождя Хартаска, его пламенный меч отмечал центр группы, точку сбора сократившихся, но все еще огромных сил гоблинойдов и гигантов. Даже посреди бойни лидер орков обещал биться дальше, и окружающие его сплотились в яростном порыве, заставляя врагов держаться в стороне.

Его позиция не осталась незамеченной.

Бренор Боевой Топор точно так же создал центр дворфского войска. Он стоял прямо и пел со всех сил, призывая своих парней добраться до безобразного военачальника, чтобы, наконец, потушить пламенный меч.

Бренор услышал хлопанье больших кожистых крыльев, прежде чем увидел медную драконицу Тазмикеллу, которая летала в воздухе за его спиной.

— Он страшный, — позвал Дзирт своего рыжебородого друга со спины дракона. Кэтти-бри сидела за ним, обхватив дроу за талию. — Мне кажется, я должен пойти и положить конец Полководцу Хартаску.

— Ба, эльф. Оставь эту псину для меня! — сказал Бренор, и Дзирт широко улыбнулся.

— Он надеялся, что ты так и скажешь, — крикнула Кэтти-бри отцу, и прежде, чем Бренор успел расшифровать, что скрывается за её веселым настроением и лукавым тоном, Тазмикелла промчалась мимо, вытягивая когтистую лапу, чтобы подхватить Бренора и поднять над землей.

Испуганные дворфы взвыли, но крики ужаса вскоре сменились веселым гвалтом.

Скорчившийся солдат из Эверлунда катался по земле, распотрошенный мощным мечом хартаска. Оркский военачальник возвышался над ним, держа клинок поднятым в одной руке, а другую воздев вверх, зажав в кулак. Он победно ревел, говоря своим союзникам, что ход битвы изменился.

Но прежде чем орки и остальные смогли ответить, над великим полководцем заскользил дракон, и все монстры вокруг Хартаска съежились и убежали.

Конечно, драконица могла убить Хартаска на месте, но не стала этого делать. Вместо того, она опустилась ниже и скинула свою ношу, дворфа, висевшего в её лапе, прямо перед полководцем.

Орк поднял лук, чтобы выстрелить по дворфу, но один из трех всадников дракона первым взял стрелу и сделал выстрел, оставляя монстра лежать мертвым, пронзенного серебряной стрелой, которая подбросила уродливого лучника в воздух.

Бренор Боевой Топор, оказавшийся на земле прямо под Тазмикеллой, встал и отряхнулся.

— Я долгое время ждал этого, — сказал дворф. Он поправил свой однорогий шлем, а затем вытащил кружку эля из-за своего магического щита, и поднял её в тосте.

— За то, чтобы твоя уродливая голова запрыгала по земле, — сказал он, а затем осушил кружку одним большим глотком.

Хартаск зарычал, поднимая свой большой меч.

Бренор засмеялся над орком и вскинул свой топор, украшенный множеством зарубок.

Они бросились друг на друга, словно пара разбушевавшихся гигантов. Хартаск с яростью напирал на дворфа, размахивая своим длинным лезвием.

Но Бренор слышал песню Клангендина, его руки наполнялись силой, его сердце трепетало в предчувствии битвы. Снова и снова меч Хартаска ударял в щит, но даже это мощное оружие в руках огромного орка не могло повредить эмблему пенящейся кружки, красовавшейся на щите, который дважды был закален в Кузне Гаунтлгрима.

Ярость орка пошла на спад, постоянные увороты замедлили орка, уже проведшего дюжины и дюжины ударов.

Теперь в атаку пошел Бренор, прыгая вперед и оказываясь в зоне досягаемости орка. Он бил Хартаска своим топором, оставляя вмятины на могучей броне полководца и заставляя того пятиться назад, шаг за шагом.

Сделав очередной шаг, Хартаск отступил чуть дальше и плотно сжал меч, затем он с силой ударил им перед собой, и победно взревел, зная, что дворф не сможет заставить свой могучий щит заблокировать удар, как не сможет и увернуться.

Но Хартаск не попал.

Бренор подпрыгнул и кувыркнулся, отклоняясь в правую сторону. Крутясь в воздухе, он завис над землей, словно бросая вызов притяжению Торила, словно кондор, парящий над горными вершинами — или дракон, наблюдавший за ними сверху.

Он ударил, и для Хартаска время, казалось, мучительно замедлилось, ибо как только дворф оказался рядом, могучий топор метнулся вперед. Рука Хартаска, державшая огненный меч, была вытянута, а противник летел прямо над лезвием клинка, поэтому у орка совершенно не было шанса защититься.

Желание Бренора сбылось.

ЭПИЛОГ

— В конце концов, он никогда не был Обальдом, — сказал Бренор, возвышая свой голос над ура и хей, раздававшимися ото всюду. Он сидел со своими соратниками у костра, горевшего перед воротами Черной Стрелы.

Когда Хартаск погиб, сражение быстро превратилось в мешанину, состоящую из мелких очагов боевых действий. Как правило, при этом подданные Многих Стрел интересовались больше побегом, нежели сражением.

Многие орки и другие монстры действительно покинули это поле, убегая на север, в горы.

— Быть может, они вернуться назад, — предупредил Эмерус.

— Да, мы должны последовать за ними и убить, — согласился король Харнот.

— Разберем Черную Стрелу на бревна, — объявил Бренор. — И сплавим их вниз по Сарубрину. Мои мальчики выловят их и сожгут в Митрил-Халле.

— Твои мальчики? — хитро спросил король Эмерус, бросив взгляд на Коннерада, который вскинул голову в ответ на это удивительное замечание.

Бренор перевел взгляд от короля к королю, а затем от души рассмеялся.

— Нет, — сказал он. — Парни Коннерада. Мое дело тут сделано, друзья мои. Я нашел дорогу и мне пора идти.

— Возвращаешься в Долину Ледяного Ветра? — спросил король Коннерад, но Бренор покачал головой.

— Скоро я все тебе расскажу, — он указал в сторону, на Дзирта и других Компаньонов Митрил-Халла. Он знал, где они были и с кем встречались.

— Что ты узнал, эльф? — спросил Бренор Дзирта.

— Орки не вернутся, — ответил Дзирт. — Не скоро, по крайней мере, и без короля или полководца. Лоргру, сын Обальда, собрал многих под своим командованием, и у него нет никаких планов по завоеванию, — закончив, дроу посмотрел на Синафейн, и эльфийка кивнула. В конце концов именно доброта, проявленная к ней Лоргру, начала эту войну.

— Он не вернется никогда, вне зависимости от своих планов! — сказал король Харнот, и все остальные, включая Бренора, поддержали это требование.

Дзирт поклонился, разряжая внезапное напряжение.

— Хартаск узурпировал трон Лоргру. Тот не желал войны, — объяснил Дзирт.

— А ты все это откуда узнал, мистер Дзирт До’Урден? — спросил Рваный Дайн.

— От друга.

— От друга? — с подозрением поинтересовался король Харнот.

— От друга, который привел драконов, — без колебаний ответил Дзирт, заставляя молодого короля Адбара сесть снова.

Дроу начал объяснять, но вдруг остановился, замечая на себе удивленные взгляды. Он посмотрел на Кэтти-бри, и выражение его лица заставила её замереть.

— Что это? — спросила девушка с большим беспокойством.

— Дзирт? — добавил Реджис.

Но в этот момент дроу не мог услышать их слов. В его голове звенела песня, заклинание, взывая к нему. Он отошел от маленького костра, двигаясь среди людей, дворфов и эльфов, преследуемый их любопытными взглядами.

Компаньоны Митрил-Халла, как и многие другие, последовали за ним, зовя Дзирта.

Наконец он остановился посреди широкого пространства, очищенного от тел и лагеря.

Кэтти-бри бросилась к нему, но он поднял руки, жестом заставляя её отойти назад. Песня теперь громче звучала в его голове, так оглушительно, словно срочно требуя высвободить её.

И Дзирт До’Урден начал петь. Его руки поднялись в стороны и вытянулись. Он поднял голову и устремил свои слова к небу.

Под возгласы наблюдавших, Дзирт оторвался от земли. Зарево объяло дроу. В начале оно было похоже на магический огонь, но потом начало усиливаться.

— Дзирт! — закричали его друзья. Все, кроме Кэтти-бри, которая одновременно смеяласьи плакала, смущенная тем, что, кажется, разрешила эту загадку. Она считала себя избранницей Миликки, но сейчас, при взгляде на плывущего перед ней эльфа, это казалось таким глупым.

Лучи света вылетели из рук Дзирта, устремляясь к Затемнению. Много сильных тонких и мягких лучиков пронзили небо. Вспышки стали такими быстрыми, что уже не поддавались подсчету. Огоньки летели к бурлящей черноте, вспыхивая там пожарами и пронзая темноту ночи разрядами молний, словно где-то там взревела великая битва.

— Миликки, — сказала Кэтти-бри. По щекам женщины текли слезы, а значимость и величие момента заставили её опуститься на колени.

Несмотря на то, что он стоял на холме, располагавшимся довольно далеко от места событий, Тиаго не мог пропустить того, как Дзирт выбросил в небо осколки яркого света. Молодой благородный дроу спрятался за куст, едва покрытый листвой, как вся флора Серебряных Пустошей в этом году. Тиаго с удивлением и гневом смотрел на разворачивающуюся картину.

Он ухватился за ветви, загипнотизированный происходящим.

— Мы скоро поймаем его, — пообещал голос, раздавшийся позади. Голос настолько неожиданный, что Тиаго едва не выскочил из сапог. Он развернулся, обнажая меч и заставляя щит принять самый большой размер.

— Что ты тут делаешь? — спросил он, узнавая говорящего.

— Я искала тебя, — солгала Доум’вилль. Разумеется, она пришла сюда чтобы найти кое-кого другого, но Кхазид’хи почувствовал эмблему дома Бэнр, оставшуюся у Тиаго после его долгого парения над Фаэруном. Эта эмблема, как и все знаки Дома Бэнр, была сделана из камней Фаэрцисса, региона Подземья, магические эманации которого давали Кхазид’хи возможность обнаружить вещь.

— Я тебя не звал, — рявкнул на неё Тиаго. — Где Равель и моя жена?

— Понятия не имею, — ответила Доум’вилль. — Их разбили у брода через Раувин и отбросили назад на юг. Я упала в реку и проплыла до самого Сарубрина. Мой меч привел меня к отцу, а оттуда, со склона этой горы над домом дворфов, мы отправились на север, искать тебя.

Тиаго с сомнением посмотрел на девушку. Откуда она могла узнать о том, что он придет сюда? Что он вообще жив? Дроу опустил меч, и Доум’вилль подошла ближе.

— Ты должен быть рад моему приходу, потому что здесь, на поверхности, я смогу оказаться очень полезной для тебя, — сказала она. В её голосе слышались дразнящие нотки.

— Ты ничего не стоишь. И ты ничего не стоишь для меня.

— Тебе стоит пересмотреть свои взгляды, — сказала эльфийка.

— Ты смеешь приказывать мне?

— Я не бесполезна для тебя, благородный сын Дома Бэнр, — сказала она, выпрямляясь. — Я могу с легкостью двигаться среди жителей поверхности, и к тому же… — она придвинулась ближе. — Я могу предложить тебе то, чего не могут женщины Мензоберранзана.

— И что же? — сказал Тиаго, когда она встала прямо перед ним.

— Уважение, — просто ответила Доум’вилль.

Тиаго прикинулся рассерженным, и принял угрюмый вид, но Доум’вилль видела, что все же смогла заинтриговать его. Практической или физической частью своего предложения — она не знала.

Но это не имеет значения, решила женщина. Потому что она в любом случае ненавидела его, но нуждалась в нем для своих поисков. И пускай дроу думает, что это Доум’вилль помогает ему.

Теперь рыдали даже дворфы, все зрители, высыпавшие на поле, были обескураженны происходящим. Звезды выглянули на небе, освещая земли Серебряных Пустошей впервые за многие месяцы.

Действие продолжалось, осколки света отпрыгивали от Дзирта, чтобы вступить в бой.

Дроу пел, хотя чувствовал, что вся его жизненная сила поглощена этим опасным сражением, рассеивая потемнение.

Это продолжалось большую часть летней ночи, которая впервые за много дней стала похожа на настоящую ночь, освещенную звездами и светом Селуны, омывающей землю своими слезами.

Это закончилось шепотом, произносящим последние ноты, а затем заклинание прервалось и Дзирт безвольно повалился на землю. Его друзья бросились к эльфу, думая, что он мертв и взывая к Миликки.

В предгорьях на западе, обычно невозмутимый Джарлаксл закрыл рот ладонью, чтобы остановить приступ смеха.

— Восхитительно, — сказал он. — Они думают, что это — дар их богини.

Как только Затемнение над их головами полностью рассеялось, Киммуриэль разорвал ментальную связь между Дзиртом и Громфом Бэнром, благодаря которой архимаг использовал ничего не подозревающего Дзирта в качестве творца мощного заклинания. Магии, способной победить колдовство Тсебрэка.

— Я не знаю, что сказать, — признался Джарлаксл, качая головой.

Громфу потребовалось много времени, чтобы прийти в себя после заклинания. Это было самое великое из созданных им заклятий. Он открыл глаза и отступил от псионика, закрывая свою огромную книгу, и бросая многозначительный взгляд на брата.

— Это была хитрость, в хитрости, в хитрости, — в конце концов сказал Джарлаксл, который просто не мог долго молчать. — Все были свидетелями того, как Дзирт произносит заклинание, и все решили, что это сила его богини, которую та изливает через своего адепта. В то время, как истинный заклинатель был далеко. Это восхитительно. Брат, ты почему-то начинаешь напоминать мне… меня.

Громф приподнял бровь, и не стал произносить вслух явно выраженную угрозу.

— Но вы ведь, конечно, понимаете, мое замешательство, Архимаг, — сказал Джарлаксл с надлежащим почтением. — Матрона Матерь…

— Пусть Квентл провалится в Девять Кругов, где демоны вволю натешатся с нею, — зарычал Громф, и Джарлаксл с Киммуриэлем попятились назад.

— Истинная Матрона Мать Мензоберранзана спит в объятиях Минолин Фэй Бэнр, ожидая моего возвращения, — объяснил Громф. — Квентл, да и весь город, достаточно скоро выучат эту истину.

Джарлаксл и Киммуриэль с удивлением переглянулись.

Массивные бревна Черной Стрелы посыпались вниз, блестя в солнечных лучах нового дня.

Дворфы радостно несли их к Сарубрину и бросали в реку. Всадники уже уехали в Митрил-Халл, и дворфы на Мосту Сарубрин будут готовы принять дрова.

На встрече, случившейся в тот же день в палате аудиенций Черной Стрелы, присутствовали лишь четыре дворфских короля. Дело, которое они хотели обсудить, было очень важным для клана Делзун.

— Митрил-Халл принадлежит Коннераду, — заявил Бренор, как только все формальности, включая несколько кружек эля из магического щита Бренора, были соблюдены. — Даже если бы я должен был остаться — это не мое место. Я не могу оспорить то, что дано по праву и правильно.

— Для Малыша Арра Арра всегда будет место в Цитадели Фелбарр! — заверил Эмерус рыжебородого дворфа, поддерживаемый громкими криками “ура” и стуком кружек.

— Ба! Только его место в Митрил-Халле, даже не сомневайся! — возразил король Коннерад.

— Мое место — на западе, — торжественно исправил Бренор. Опустив кружки вниз, трое королей посмотрели на него хмуро. — Я верю, что вы, мои друзья, дадите мне парней, чтобы добраться туда.

— Гаунтлгрим, — тихо сказал Коннерад.

— Да, — ответил Бренор. — Проклятые дроу захватили его, но он не принадлежит эльфам!

— Мы должны послать весть в Мирабар, — предложил Харнот. — И в Долину Ледяного Ветра, конечно же.

— Сколько парней? — спросил Эмерус.

— Все, кого не жалко, — ответил Бренор. — Это Гаунтлгрим. Наш трон там. И Кузня — ах, она — просто легенда!

— Ходили слухи, что ты нашел все это, — сказал Эмерус.

— Больше, чем просто слухи. Я нашел Гаунтлгрим дважды — видишь мои щит и топор?

Они побывали в той Кузне, и пламя этой печи порождает сила огненного зверя. Там есть все, о чем вы, парни, слышали. И даже гораздо больше.

Он поднял кружку, и трое других присоединились. Короли дворфов смотрели в глаза и сердца друг друга, зная, что Гаунтлгрим будет возвращен клану Делзун.

КОНЕЦ

Роберт Сальваторе, 2015

Все книги цикла «Сага о Дзирте До’Урдене»

Content

Сальваторе Роберт Энтони Месть железного дворфа

Роберт Энтони САЛЬВАТОРЕ

«МЕСТЬ ЖЕЛЕЗНОГО ДВОРФА»

Р. САЛЬВАТОРЕ. МЕСТЬ ЖЕЛЕЗНОГО ДВОРФА

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЗИМА ЖЕЛЕЗНОГО ДВОРФА

ГЛАВА 1. ГЕРЦОГ ТИАГО

ГЛАВА 2. ГЛУБИННАЯ БИТВА

ГЛАВА 3. НАЛЕТ НА ГОРОД

ГЛАВА 4. РЫЧАЩИЕ ЖИВОТЫ

ГЛАВА 5. БЕЗУМИЕ

ГЛАВА 6. КОГДА МИНУЛ ХАММЕР

ГЛАВА 7. ПЕРЕДВИГАЮЩИЕСЯ ЦЕЛИ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. БОГ В ТВОЕМ СЕРДЦЕ

ГЛАВА 8. ВЛИЯТЕЛЬНЫЕ ДРУЗЬЯ

ГЛАВА 9. КЛЯНУСЬ БОГАМИ

ГЛАВА 10. ДОВЕРЯЯ САМОМУ НЕОБЫЧНОМУ ДРОУ

ГЛАВА 11. ОДЕРЖИМЫЙ

ГЛАВА 12. ГДЕ ПРОКЛЯТЫЕ ДРАКОНЫ?

ГЛАВА 13. ОДЕРЖИМЫЙ КОРОЛЬ

ГЛАВА 14. ЖАЛЯЩИЕ МОШКИ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КОРОЛЬ ДВОРФСКИХ КОРОЛЕЙ

ГЛАВА 15. ПОЛЯ КРОВИ И ОГНЯ

ГЛАВА 16. КУКЛОВОД

ГЛАВА 17. В ОЖИДАНИИ БЕЛЫХ ДРАКОНОВ

ГЛАВА 18. ПРЕЛЮДИЯ

ГЛАВА 19. БИТВА ЗА МОСТ ЧЕРЕЗ САРУБРИН

ГЛАВА 20. НЕИСТОВСТВО ДДРАКОНОВ

ГЛАВА 21. МУДРОСТЬ МОРАДИНА

ГЛАВА 22. РИТУАЛ МАРША

ГЛАВА 23. ДЕКОНСТРУКЦИЯ ДРОУ

ГЛАВА 24. ИЗУРОДОВАННАЯ ЗЕМЛЯ И ЭКСКРЕМЕНТЫ

ЭПИЛОГ