Татьяна ПОЛЯКОВА

ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ЗА МНОЙ

* * *

Как мы умудрились перепутать чемоданы — ума не приложу. Конечно, они были совершенно одинаковые: кожаные, черные, с полосой металлического цвета. Таких чемоданов в поезде не один десяток. Состав не спеша подбирался к вокзалу, и я выставила чемодан поближе к двери купе, а сама, положив сумку на колени, устроилась возле столика и таращилась в окно. Сердце неожиданно забилось часто-часто, точно мне предстояла встреча с любимым человеком после долгой разлуки, а губы сами собой сложились в улыбку. Мне не терпелось выйти на перрон, вздохнуть полной грудью, а потом идти куда-нибудь, радуясь знакомым местам и подмечая перемены.

— Наташенька, да вы волнуетесь, — улыбаясь, заметил Геннадий Сергеевич, мой сосед по купе, очень милый человек с манерами старого барина.

— Волнуюсь, — кивнула я. — Даже самой удивительно.

— За двенадцать лет многое изменилось, — вздохнул он. — И все же надеюсь, что город вас не разочарует.

Вагоны замерли, потом дважды дернулись и очень медленно подползли к перрону.

— Ну вот. — Геннадий Сергеевич достал свой чемодан, улыбнулся, точно желая меня подбодрить, распахнул дверь купе и подхватил оба чемодана. — Что ж, Наташенька, с возвращением на родину.

— Спасибо. — Я шагнула вслед за ним, повесив на плечо сумку. — Геннадий Сергеевич, вы не беспокойтесь, чемодан я сама понесу.

— Нет-нет, обижаете, молодая женщина с большим чемоданом в окружении мужчин — мое сердце не выдержит такого зрелища. Так что, сударыня, хотите вы того или нет, а я вас немного провожу, конечно, если вы доверяете свою собственность такому типу, как я.

Он засмеялся, а я, продвигаясь вслед за ним к тамбуру, хмыкнула и сказала в ответ:

— На подозрительного типа вы совершенно не похожи.

— Вот и отлично.

Пассажиры покидали поезд, кто-то улыбался, кто-то хмурился, суетливо оглядывался, высматривая родных на перроне. Мне высматривать было некого, но все равно я вертела головой и неизвестно чему улыбалась.

Вокзал был новым, по крайней мере раньше он выглядел иначе: приземистое здание с колоннами и широкой лестницей, узкие стрельчатые окна с лепниной, по фасаду затейливый орнамент из пятиконечных звезд, лент и снопов пшеницы. В детстве я любила его рассматривать в ожидании электрички, когда мы отправлялись на дачу в пятнадцати километрах от города.

— Гена, — услышала я совсем рядом и вздрогнула от неожиданности.

Высокая женщина с пышной прической появилась откуда-то сбоку. Геннадий Сергеевич поставил чемоданы и с улыбкой обнял ее.

— Как доехал? — торопливо спрашивала женщина. — Как твой желудок? Ты лекарство принимал?

— Разумеется. — Геннадий Сергеевич слегка отстранился и повернулся ко мне:

— Наташенька, это Софья Васильевна, моя супруга.

— Очень приятно, — кивнула я.

Софья Васильевна взглянула на меня мельком и подхватила мужа за локоть:

— У Сашеньки неприятности, представь…

— Подожди, Соня… — Геннадий Сергеевич вновь повернулся ко мне, а я торопливо подхватила свой чемодан:

— Спасибо вам большое, дальше я сама.

— Давайте я донесу ваш чемодан до стоянки такси, — предложил мой любезный попутчик.

— Нет-нет, не беспокойтесь. Мне нужно позвонить. Думаю, на вокзале есть таксофоны.

— Конечно, есть, — поддержала Софья Васильевна. Мы простились, Геннадий Сергеевич с супругой направились вдоль перрона к стоянке такси, а я, толкнув тяжелые двери, вошла в здание вокзала, огромного, гулкого, со скользкими мраморными плитами под ногами. Я шла, хлопая по щиколотке тяжелым чемоданом, и высматривала телефон. Сумка то и дело соскальзывала с плеча. Надо было засунуть ее в чемодан, немного денег на такси оставить в кармане: одна рука будет свободна и с чемоданом станет меньше проблем.

Тут я увидела таксофоны и направилась к ним. Для весеннего времени на вокзале было не так уж многолюдно, может, оттого, что сезон отпусков еще не начался. Я приткнула чемодан у стены, в кассе купила жетоны, стараясь не терять чемодан из виду, достала из сумки записную книжку и авторучку и набрала номер городской справочной. Меня интересовали гостиницы. Кататься по городу с тяжелым чемоданом представлялось глупым, поэтому я решила для начала справиться по телефону, где есть свободные номера. В первой же гостинице мне повезло: номера были, причем по скромной цене, как раз то, что мне нужно.

Гостницу «Заря» я хорошо помнила (разумеется, если ее за это время не успели перестроить, как железнодорожный вокзал) — пятиэтажное здание почти в центре города, тоже с колоннами и лепниной по фасаду (застройка центра в основном пришлась на пятидесятые годы, и это наложило печать на его облик).

Устроюсь в гостинице, приму ванну, а потом отправлюсь на пешую прогулку по городу. Весь день сегодня можно бездельничать. Надо, конечно, заняться поисками квартиры и попробовать узнать, как здесь насчет работы, но это все завтра.

Радуясь тому, что пока все складывается удачно, я переложила паспорт и сотенную купюру в карман джинсов и открыла чемодан с намерением убрать в него сумку. Вот тут меня и ждал сюрприз. Чемодан вовсе не был моим!

— Ну надо же, — простонала я. — Вот тебе и повезло.

Не зря говорят: хочешь, чтобы везение тебе изменило — вспомни о нем.

Язык-то без костей… Копаться в чужом чемодане неприлично, только что же поделаешь, раз я должна как-то найти его владельца. Хотя всю дорогу мы с Геннадием Сергеевичем мило беседовали и даже успели поведать друг другу истории своих жизней, однако я не знала ни его фамилии, ни где он живет, даже номера телефона он не оставил, и теперь я надеялась только на то, что в чемодане окажется паспорт или иные бумаги, позволяющие найти Геннадия Сергеевича в большом городе. Испросив у Господа благословения и поддержки, я принялась рыться в чемодане. Господь благоволил ко мне: в кармашке с левой стороны лежала записная книжка, а в ней визитки. С облегчением я прочитала: «Соломахин Геннадий Сергеевич» и номера телефонов, служебный и домашний.

Я торопливо набрала номер, но телефон ответил длинными гудками.

Неудивительно: если Геннадий Сергеевич живет далеко от вокзала, то не успел добраться до дома даже на такси.

— Ничего страшного, — сказала я себе и устроилась на скамейке. — Главное, что телефон у меня есть.

Я взглянула на часы, достала из сумки книжку и приготовилась терпеливо ждать. Но читать так и не смогла: смотрела за окна на Вокзальную площадь, торопливо проходящих мужчин и женщин, сквер слева с большим фонтаном, голубей, важно расхаживающих по тротуару, троллейбусы, с гулом проносящиеся мимо, и памятник Ленину в самом центре площади. Может, сдать чемодан в камеру хранения и немного прогуляться? На то, чтобы приехать на вокзал, Геннадию Сергеевичу потребуется время… Нет, лучше держаться ближе к телефону, вдруг он живет недалеко и вскоре окажется дома?

Хоть я и уговаривала себя быть терпеливой, но то и дело вскакивала со скамейки и звонила. В один из таких моментов мне и показалось, что кто-то пристально наблюдает за мной. Я набрала номер и вдруг непроизвольно поежилась: чувство было такое, будто кто-то сверлит взглядом мой затылок. Я торопливо обернулась, выискивая любопытного. Не так много пассажиров, ждущих отправления своих поездов: кто-то дремлет, кто-то читает, кто-то смотрит в окно, как я.

Никому до меня никакого дела. И все-таки странное чувство не проходило.

Я вернулась на скамью, сделала вид, что читаю, а сама принялась обшаривать глазами пространство перед собой. Совершенно никакого интереса к моей особе.

«Чепуха, — вздохнула я. — Даже если кто-то и смотрит, что с того? Человек, как и я, мучается бездельем, вот и пялится в чужую спину. Чудаков хватает». Однако мысли эти не успокаивали, а необъяснимая тревога все нарастала, поэтому, в очередной раз набрав номер телефона, я невероятно обрадовалась, услышав голос Геннадия Сергеевича.

— Наташенька, какая вы молодец, — сказал он. — А я, старый дурак, умудрился перепутать чемоданы. Ну что ты будешь делать…

— Геннадий Сергеевич, вы извините, мне пришлось в вашем чемодане покопаться.

— Слава богу, что визитки были там, не то пришлось бы мне рыскать по всем гостиницам в поисках красавицы Натальи, фамилии которой я не знаю. Наташенька, простите старика, я через полчасика подъеду.

— Не торопитесь, Геннадий Сергеевич, я в зале, где кассы на поезда дальнего следования, возле таксофонов.

— Лечу, лечу, — заверил он, а я с облегчением вздохнула. Полчаса — не так много.

Геннадий Сергеевич приехал даже раньше, через двадцать пять минут. В окно я видела, как возле ступеней остановились синие «Жигули», из них показался Геннадий Сергеевич, а за ним толстый-толстый дядька, он открыл багажник и достал мой чемодан. На радостях я подхватила чемодан Геннадия Сергеевича и бросилась к выходу. Здесь мы и встретились.

— Наташенька, ради бога извините…

— Ничего страшного, главное, что мы быстро нашлись, — улыбнулась я. Мы обменялись чемоданами, посмотрели на них и засмеялись.

— Опять бы не перепутать, — покачал головой Геннадий Сергеевич. — Вы решили, в какую гостиницу поедете?

— Да. В «Зарю».

— Это немного не по пути… — начал он, но я перебила:

— Нет-нет. Спасибо, я доберусь. Не то мы в самом деле опять чемоданы перепутаем. Стоянка такси в трех шагах. Еще раз спасибо.

— Это вам спасибо, — сказал он и направился к синим «Жигулям», а я к стоянке.

День был жаркий, несмотря на конец апреля. Пройдя метров тридцать, я остановилась и сняла плащ, перекинула его через руку. Но так обе руки оказались заняты, и я решила убрать его в чемодан вместе с сумкой — она продолжала сползать с плеча и уже начала действовать на нервы. В общем, я добрела до скамейки, поставила на нее чемодан и… Кто-то вдруг толкнул меня и рванул сумку так, что ремешок выскользнул из рук. Я вскрикнула, качнулась и, повернув голову, увидела спину мальчишки, который со всех ног улепетывал по тротуару, размахивая моей сумкой.

— Стой! — отчаянно крикнула я, хотела было броситься за ним, но вспомнила про чемодан и только тяжко простонала. В этот момент от толпы, ждущей сигнала светофора, отделилась женщина. Мальчишка как раз поравнялся с ней, он намеревался пересечь площадь, не обращая внимания на светофор, но женщина ловко выставила ногу — шустрый воришка споткнулся, едва не упал, уронил сумку, женщина молниеносно ее подхватила, а мальчишка, восстановив равновесие, бросился бежать под громкие крики толпы.

Женщина направилась в мою сторону, а я с облегчением вздохнула.

— Ваша? — спросила она, протягивая сумку.

— Моя. Спасибо. Я даже сообразить не успела…

— Хорошо, что следом за паршивцем не кинулись, остались бы без чемодана.

Зевать здесь нельзя, такие специалисты работают, что только диву даешься.

— Спасибо, — еще раз повторила я, глядя на женщину с большой признательностью и понятия не имея, как ее словесно выразить, разве только еще раз пять повторить все тоже «спасибо».

Женщина была лет на семь старше меня. Дорогой костюм, модная стрижка… В ней чувствовалась уверенность и желание повелевать. Она тоже оценивающе разглядывала меня, улыбаясь краешками губ. Я наконец-то убрала злополучную сумку и плащ в чемодан и теперь в нерешительности переминалась с ноги на ногу.

Уйти — вроде бы невежливо, а продолжать разговор мне не хотелось. Я покосилась в сторону стоянки такси.

— Издалека? — спросила женщина.

— Из Душанбе, — ответила я, а она по-мальчишески свистнула.

— В командировке были?

— Нет, жила там. А вот теперь сюда.

— В отпуск?

— Как получится. Вообще-то, думаю, навсегда. Я здесь родилась.

— Остановиться собираетесь у родственников?

— У меня здесь даже знакомых нет. Поеду в гостиницу. «Заря» — это ведь в центре? Я не путаю?

— Не путаете. Идемте со мной, — вдруг сказала моя новая знакомая. — Я на машине, мне как раз в центр надо. Довезу. Чемодан у вас на вид тяжелый.

— Спасибо, я на такси, — торопливо заверила я.

— Да бросьте вы, мне ж это ничего не стоит. — Она сделала несколько шагов, оглянулась, подмигнула весело и махнула рукой.

Подхватив чемодан, я зашагала следом. По ту сторону площади, неподалеку от сквера располагалась стоянка легковых автомобилей. Женщина уверенно направилась к ярко-красному «Опелю», по виду совершенно новому.

— Машину водите? — спросила она, заметив мой заинтересованный взгляд.

— Да. У меня были «Жигули», пятая модель. Пришлось продать.

— Что так? — удивилась женщина. Я пожала плечами:

— Деньги нужны. Я ведь собралась сюда перебираться, да и перегонять машину в такую даль смысла нет.

— Это точно.

Она убрала мой чемодан в багажник и открыла передние двери. Мы сели, пристегнулись и женщина завела машину.

— А я маме билеты заказывала, — ни с того ни с сего сообщила она. — Мама у меня на юг собралась, в Сочи. Говорит, в мае народу поменьше, купаться она не любит, а загорать в самый раз. — Я кивнула, не зная, что ответить на это. — Меня Светланой зовут, — вдруг спохватилась женщина.

— А меня Наташей, — представилась я и добавила:

— Очень приятно.

Она лихо вырулила со стоянки и на весьма приличной скорости покинула Вокзальную площадь.

— Значит, вас на разведку послали? — через минуту поинтересовалась она. — Устроитесь, а там и семейство переберется? Говорят, в Душанбе неспокойно, русские уезжают.

— Неспокойно, — вздохнула я. — Только все мое семейство — это я.

— Как так? А родители?

— Отца я с пяти лет не видела, даже не знаю, где он. Мама умерла, когда я еще в школе училась. Вот бабушка и забрала меня в Душанбе. Она там во время войны оказалась, в эвакуации, дед погиб, родни ни там, ни здесь, вот бабуля и решила не покидать насиженное место. А мама здесь училась и замуж вышла, потом я родилась…

— А что с бабушкой? Умерла?

— Да. Этой зимой, — кивнула я и отвернулась. Я предпочла бы молча смотреть в окно, но получилось бы неприлично: Светлана вернула мне сумку, любезно предложила подвезти, так что хочешь не хочешь, а разговор поддерживать надо.

— А по специальности вы кто? — продолжала любопытствовать моя спутница.

— В Душанбе работала в аэропорту в таможне.

— Образование высшее?

— Да. Я в Ленинграде училась.

— А чего там не остались?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Прежде всего из-за бабушки. Она никуда уезжать не хотела, а одну ее не оставишь.

— Но теперь, когда ее нет…

— Мне всегда хотелось сюда вернуться, — уклончиво ответила я, надеясь, что больше мне ничего не придется объяснять. Это был город моего детства, он казался мне необыкновенно красивым, солнечным, светлым, и было такое чувство, что только здесь меня непременно поджидает счастье.

— А вы знаете, у меня друг — начальник на местной таможне. Если хотите, я с ним поговорю…

— Правда? — не поверила я.

— Конечно. Обещать ничего не могу, с работой сейчас сами знаете как, но если будет возможность…

— Спасибо вам, — торопливо поблагодарила я и всерьез подумала: «Может вправду мне здесь повезет? По-настоящему?»

— Подождите спасибо говорить, — засмеялась Светлана. — Я еще ничего не сделала. К тому же приятель мой — тот еще тип, работать с ним не сладко…

— Я работы не боюсь, — заверила я. — А начальство хорошим не бывает, на то оно и начальство, чтобы было кого добрым словом поминать.

— Это точно, — согласилась она, объехала маленький круглый сквер с клумбой в центре и притормозила, а я с волнением узнала гостиницу «Заря». За двенадцать лет здание ничуть не изменилось, даже стены были выкрашены в тот же блекло-зеленый цвет, и мокрые подтеки на фасаде тоже как будто остались с прежних времен. — Ну вот, — сказала Светлана. — Надеюсь, с номером проблем не будет.

— Не будет, — я торопливо кивнула. — Я уже звонила…

— Что ж, тогда всего доброго. — Она помогла мне достать чемодан, а потом, вернувшись в машину, записала на листке бумаги номер телефона. — Вот. Позвоните мне, я почти всегда дома. Я художница, мне ваше лицо понравилось, очень бы хотелось его нарисовать.

— Спасибо, — должно быть, в сотый раз за двадцать минут сказала я, помахала рукой и стала подниматься по лестнице, слыша, как за моей спиной заработал мотор «Опеля». Я еще раз оглянулась, и Света, выезжая со стоянки, помахала мне в ответ. Вместо безграничной признательности я вдруг почувствовала странное облегчение и самой себе попеняла: "Бабушка была права, ты дичаешь: поговоришь с человеком несколько минут и уже норовишь поглубже в нору забиться.

Дремучий ты человек, Наташка". Дремучий или нет, но в обществе я в самом деле не очень нуждалась, на работе было шумно, людно, постоянное напряжение, оттого дома хотелось тишины и одиночества. Ситуация в Душанбе в последние годы к поздним прогулкам по городу не располагала, общение с друзьями в основном сводилось к болтовне по телефону…

Холл гостиницы выглядел пустынно, в углу, возле окна, сидели двое мужчин в форме летчиков, возле газетного лотка стояли женщины, что-то разглядывая, а администратор за стойкой откровенно скучала. Может, поэтому мне она обрадовалась и, пока я заполняла бланк, приветливо улыбалась.

Я получила одноместный номер на третьем этаже. Помнится, когда-то эта гостиница считалась лучшей в городе, по фасаду вечерами вспыхивала неоновая надпись «Интурист», но, как видно, все это осталось в прошлом. Номер, в котором я оказалась через несколько минут, наводил на мысль не об интуристах, а о тщете всего сущего… Обои на стенах давно выцвели и лишились первоначального рисунка, остались только нелепые разводы коричневого цвета, коврик на полу протерся до дыр. Стандартный набор мебели: кровать с розовым покрывалом, кресло, стол, шаткая тумбочка, а на ней цветной «Рекорд», по виду мой ровесник.

Кран в ванной подтекал, вместо туалетной бумаги — старательно нарезанные кем-то листы «для заметок».

— Чудеса, — покачала я головой, глядя на это достижение гостиничного сервиса, и добавила громко:

— Ты ведь и не надеялась, что тебя здесь ждут все блага земные и принц-красавец на белом коне в придачу.

Насвистывая, я включила горячую воду и, пока ванна наполнялась, разобрала вещи. Вешалок в шкафу оказалось только три, и это неожиданно развеселило.

Чемодан опустел, а гостиничный номер моими стараниями приобрел более-менее жилой вид.

Минут пятнадцать я блаженствовала в ванной, затем, посетив гладильную комнату, облачилась в свой лучший костюм, наспех перекусила в ближайшем кафе и отправилась бродить по городу. Он показался мне необыкновенно красивым, на душе было легко, хотелось беспричинно смеяться. Вернулась я поздно, когда на улицах почти не осталось прохожих, а пустые троллейбусы проносились мимо, торопясь к конечной остановке.

В свете подслеповатой лампочки номер гостиницы казался почти убогим, но и это не испортило мне настроения. Я легла, натянула одеяло до самого носа и закрыла глаза. А потом сказала громко:

— Мне повезет.

Утром я купила все местные газеты и занялась объявлениями. Интересовали меня два раздела: «Работа» и «Квартиры». Путем нехитрых подсчетов выяснилось, что денег, которые я смогу выручить за трехкомнатную в Душанбе, с трудом хватит на однокомнатную «хрущевку», а пока есть смысл подыскать себе жилье подешевле, гостиница мне очень скоро станет не по карману.

Из объявлений раздела «Работа» мало что могло привлечь мое внимание, но я все же сделала несколько звонков. Особенно выбирать не приходилось, в крайнем случае сойдет и временная работа, а там посмотрим. После обеда я вновь отправилась гулять, а вернувшись около семи, с удивлением услышала, как в номере звонит телефон. Я торопливо открыла дверь, бегом припустилась к столу и схватила трубку.

— Наташа? — Голос по телефону я узнала не сразу и скорее догадалась, что звонит мне вчерашняя знакомая. Впрочем, кто бы еще мне мог позвонить в этом городе?

— Здравствуйте, Светлана, — отозвалась я.

— Как ваши дела?

— В общем, нормально. Как вы меня нашли?

— Из всех гостей в этой гостинице вы одна из Душанбе. Я вот по какому поводу: моя подруга уезжает в Германию на восемь месяцев, сдает квартиру на это время. Оплата сущий пустяк, но есть условие: квартира должна содержаться в чистоте, у подружки это бзик. Впрочем, квартира небольшая, мебели совсем мало, так что выполнить ее условие будет не так трудно. Само собой, квартира с телефоном и в приличном районе, десять минут — и вы в центре. Ну как?

— Здорово, — ответила я.

— Ну вот и отлично. Она уезжает через неделю, это вас устроит?

— Да, конечно. Даже не знаю, как вас благодарить…

— Я ведь уже сказала, мне очень понравилось ваше лицо… Послушайте, Наташа, думаю немного свободного времени у вас найдется, почему бы вам не заглянуть ко мне в гости? Это недалеко от гостиницы, записывайте адрес… — Не успела я ответить, как Светлана начала диктовать, а потом сказала:

— Берите такси — я заплачу — и приезжайте. Жду. Обещаю накормить вас ужином.

«Все художники немного чокнутые», — решила я, глядя на себя в зеркало.

Лицо как лицо, в общем-то довольно симпатичное, если не валять дурака и не прибедняться, но такси и ужин — это слишком.

Добиралась я на троллейбусе, решив не злоупотреблять чужой добротой. Дом, где жила Светлана, в самом деле находился неподалеку от гостиницы. Старое и довольно обшарпанное сооружение в три этажа с нелепой пристройкой наподобие башни сбоку. Вот в этой самой башне и находилась нужная мне квартира.

Светлана открыла дверь в заляпанной краской блузке, босая, с белой косынкой на голове.

— Проходи, — бросила она коротко и поцеловала меня в щеку, точно мы лет сто были закадычными подругами.

— Привет, — промямлила я.

Вообще-то я нелегко схожусь с людьми, и сейчас этот резкий скачок к дружбе меня беспокоил. С другой стороны, в этом городе у меня никого, а Светлана обещала помочь с жильем и даже что-то говорила насчет работы…

— Проходи, сейчас вымою руки и будем чай пить. — Светлана провела меня в огромную восьмиугольную комнату с тремя окнами без занавесок и сказала:

— Располагайся, где тебе удобнее, я буквально на пять минут. — Тут она, словно опомнившись, спросила:

— Ничего, что я на «ты»?

— Нет, конечно, — пожала я плечами.

— Знаешь, я не сторонница всех этих условностей, если мне человек нравится, я так об этом и говорю, и вообще доверяю своей интуиции и не считаю обязательным съесть с кем-то пуд соли.

Я не знала, что ответить на это, улыбнулась и молча кивнула, давая понять, что с ней согласна. Она исчезла в длинном темном коридоре, а я осмотрелась. Два больших мольберта, картины без рам на стенах, картины на полу, рисунки, краски, пустые тюбики, пластиковые банки, огрызки карандашей и клочья бумаги: полный хаос. Часть комнаты отделяла шаткая деревянная перегородка. Я заглянула за занавеску и увидела продавленную тахту с грязным постельным бельем, старенькое трюмо, на котором стояла бутылка водки — жидкости осталось чуть-чуть на донышке — и граненый стакан. Увиденное мною совершенно не вязалось с обликом Светланы: женщины холеной, элегантной, безусловно не бедной. Покачав головой в недоумении, я вернулась к картинам и не спеша стала их разглядывать. К знатокам живописи я себя не причисляла, но интерес к этому виду искусства у меня всегда был, может, оттого увиденное вызвало недоумение: часть картин оказалась детским подражанием Сальвадору Дали, а остальные — весьма незрелыми пейзажами с обилием зеленого. Было несколько портретов, выполненных пастелью, — впечатление такое, что их наспех рисовал художник-самородок морозным днем на улице с плохой фотографии. При этом у меня было странное чувство, что «Дали», пейзаж и портреты принадлежат разным людям, — невозможно представить, что это дело рук одного человека. В общем, какое-то случайное собрание абсолютно бездарных работ.

Тут вошла Светлана, я поспешила улыбнуться и отошла от картин.

— Ты увлекаешься живописью? — спросила она.

— Нет, — заверила я, дабы избавить себя от необходимости высказывать мнение о ее картинах. — Ничего в этом не понимаю.

— Но тебе что-нибудь понравилось?

— Да, — кивнула я поспешно и ткнула пальцем в зимний пейзаж. Домишки вразброс, и церковь на горе. Стоя под таким углом, колокольня давным-давно бы рухнула, зато сиреневый снег выглядел очень нарядно.

— Эта? — спросила Светлана. — Мне она тоже нравится. Обожаю русскую зиму, а ты?

— Если честно, я от нее немного отвыкла, — усмехнулась я. Светлана все больше и больше вызывала недоумение. И я уже жалела, что пришла. — В Питере, а тем более в Душанбе, зиму трудно назвать «русской».

— Я забыла, откуда ты приехала, — засмеялась Светлана. — Идем пить чай.

Она повела меня на кухню, выглядевшую такой же захламленной, как и комната, слава богу, хоть чашки были чистые. Чай пили с халвой и яблочным вареньем.

— Я звонила подруге, — сказала Светлана. — В среду сходим, посмотришь квартиру. Коммунальные платежи рублей сто, и мне будешь каждый месяц отдавать сотню. Дешевле ничего не найдешь. — С этим было трудно не согласиться. — К тому же я могу и подождать. Так что проблем у тебя возникнуть не должно. Со своим приятелем из таможни я тоже говорила, пока ничего конкретного, но помочь обещал. Дашь мне копию диплома и выписку из трудовой. Думаю, работу он тебе подыщет.

— Это было бы здорово, — сказала я, испытывая странную неловкость. Точнее, забота Светланы казалась мне странной, хотя чему удивляться: люди разные, иногда встречаются бескорыстные… почему-то очень редко, как правило, все хотят что-то взамен. В настоящий момент я пыталась отгадать, чего хочет Светлана. Она непринужденно рассказывала о себе, о своих друзьях, я слушала, кивала и выжидала время, когда можно будет проститься и уйти.

Около десяти я решила, что вполне могу откланяться, и тут в дверь позвонили. Светлана как раз мыла посуду и попросила:

— Открой.

Я распахнула входную дверь и увидела двух молодых людей. Один держал в руках четыре бутылки пива, другой кильку в целлофановом пакете в левой руке, в правой набор пирожных, а в зубах желтую розу с очень длинным стеблем.

— Привет, — улыбнулся он. — Васильевна трудится?

— Посуду моет, — ответила я.

— Вперед, — радостно скомандовал парень, и они пошли на кухню.

Светлане вручили пирожные, потом розу и кильку, а я подумала: «Самое время сматываться». Но не тут-то было — все трое дружно принялись приглашать меня посидеть немного, в результате мы оказались за большим столом в мастерской. Я выпила пива, чтобы избавиться от докучливого потчевания, улыбалась и приглядывалась к гостям. Того, что принес в зубах розу, звали Игорь, он был выше среднего роста, худощавый, с маленькой бородкой и смеющимися глазами.

Наверняка Игорь был душой общества, он сыпал остротами и изо всех сил старался произвести впечатление. Второй, Виктор, выглядел старше, глаза с поволокой, блуждающая улыбка, многозначительные замечания, которые высказывались почти шепотом, насмешливо и как бы невзначай. Оба художники, готовились к какой-то выставке и заинтересованно обсуждали свои дела, но из уважения ко мне тему быстро сменили. А недоумение мое все росло: во-первых, к Светланиной живописи они, судя по всему, относились серьезно, и это попросту обескураживало, во-вторых, опыт общения с творческой интеллигенцией давно укрепил меня в мнении, что говорить эти люди могут только о себе и своих делах, ругать, редко хвалить или спорить, но только о своем, сиди рядом хоть Мата Хари. Исключение делалось для людей, которые чем-то могли быть полезны (например, денег дать). У меня с деньгами туго, так что оставалось гадать, что скрывается за такой фантастической любезностью.

В одиннадцать я твердо заявила, что мне пора. Оба гостя высказали желание меня проводить, поднялись и, недовольно переглянувшись, потопали к двери.

— Ты произвела впечатление, — шепнула мне Светлана таким тоном, точно сообщала о миллионном выигрыше в лотерею. Я ее восторг совершенно не разделяла и, оказавшись на улице, остановила первую же машину, торопливо попрощалась с мужчинами и отбыла в гостиницу.

Всю следующую неделю Светлана звонила мне ежедневно, несколько раз навещала (один раз в сопровождении Игоря) и всячески выказывала заботу. Меня это начинало тяготить. Под разными предлогами я уклонялась от встреч с ней и без конца звонившими мне Виктором и Игорем, чем вызвала ее недовольство.

— Найду я тебе работу, — очень резко сказала она, когда я в очередной раз пряталась от посиделок. — Почему бы тебе не отдохнуть немного?

— Если честно, я еще устать не успела, — ответила я и начала подумывать о том, что, может, есть смысл подыскать квартиру и переехать, не ставя об этом в известность Светлану. Но в общем-то виделись мы не так часто: я целыми днями рыскала по городу в поисках работы и застать меня в гостинице было трудновато.

В пятницу Светлана пришла довольно поздно, где-то около десяти, устроилась в кресле и, глядя на меня с некоторым недовольством, вдруг спросила:

— Ты что-нибудь слышала о выходных днях?

— Ну, в общем, да, — засмеялась я.

— Весной и летом люди обычно проводят их за городом. А завтра, между прочим, суббота. У моего приятеля дача на Сергиевском озере. Безумно красивое место. Поедем? Что толку болтаться в субботу в городе, конторы все равно закрыты?

— Мы поедем вдвоем? — спросила я.

— Если ты не против, я приглашу Витю с Игорем…

— Я против, — сказала я спокойно. — Разумеется, вы можете отправляться на озеро, а я, пожалуй, останусь здесь. , — Тебе они не нравятся? — нахмурилась Светлана.

— Не настолько, чтобы я проводила с ними время на даче.

— Господи, да что такого? — всплеснула она руками. — Они нормальные ребята, даже не думай…

— Я и не думаю, — пожала я плечами.

— Хорошо, — вздохнула Светлана. — Возьмем одного Игорька, кто-то должен организовать нам шашлыки.

На следующее утро они заехали за мной на Светланином «Опеле». До Сергиевского озера было километров двадцать. Пейзаж выглядел живописно: березовая роща, чуть дальше скопление высоких сосен. Дача стояла на высоком берегу в полукилометре от деревушки — двухэтажное деревянное строение в виде русского терема с резным крыльцом, баней и колодцем во дворе. Когда мы подъехали к палисаднику, на крыльце появился мужчина, видимо хозяин дачи.

Высокий, лет тридцати пяти, с интеллигентным лицом и ранней лысиной. Глаза из-за стекол очков смотрели оценивающе.

— Знакомься, — сказала Светлана. — Это Кирилл Сергеевич, а это моя подруга Наташа. Она приехала из Душанбе, и у нее ностальгия по русским пейзажам.

— О, этого у нас сколько угодно, — улыбнулся Кирилл Сергеевич, пожимая руку Игорю, а на меня посмотрел очень внимательно, как будто задался целью определить, что у меня в голове, но сказал только:

— Очень рад.

Человеком он оказался сдержанным и в общем-то приятным. К вечеру, прогуливаясь вдоль озера, мы разговорились (он в основном задавал вопросы, а я отвечала) и остались довольны друг другом.

Утром мы опять гуляли, потом катались на лодке, и Кирилл Сергеевич кое-что рассказал о себе. Он окончил политехнический институт, по образованию архитектор (дом построен по его проекту). Потом вдруг понял, что архитектура не его призвание, и круто изменил свою жизнь. Где работает в настоящее время сообщить не пожелал, впрочем, я и не спрашивала. Чувствовалось, что человек он далеко не бедный и наделенный властью: Светлана в его присутствии как-то затихала, а Игорек и вовсе выглядел меньше ростом. Когда мы катались на лодке, Кирилл Сергеевич заявил:

— О работе не беспокойтесь. И с квартирой поможем. Продавайте жилье в Душанбе и перебирайтесь насовсем.

Я ничего не ответила, только улыбнулась про себя, пытаясь решить: то ли мне в жизни необыкновенно повезло на хороших людей, то ли… вот это самое «то ли» очень меня занимало. Денег у меня немного, ни друзей, ни ценных знакомых, вообще никого, так что видимый интерес отсутствует. Тогда что? Выходит, мне в самом деле попались очень душевные люди?

Хотя Светлана и называла Кирилла Сергеевича своим приятелем, никакой близости между ними не было и в помине. Скорее даже наоборот, в какой-то момент, наблюдая за ними, я решила, что Светлана его боится, а он относится к ней откровенно пренебрежительно. Игоря же он вообще замечал, только когда требовалось выполнить какую-нибудь работу: вымыть шампуры после шашлыков или вынести кресла на веранду. Мне бы вряд ли пришло в голову отдыхать в доме человека, который с трудом различает гостей на фоне мебели, впрочем, ко мне он отнесся в высшей степени гостеприимно и своего интереса не скрывал. Знать бы еще, какого рода этот интерес… Перед обедом Кирилл Сергеевич спросил мой номер телефона в гостинице, аккуратно записал его в книжечку и улыбнулся.

— Ждите звонка. Надеюсь, смогу вас порадовать. — Я принялась его благодарить, а он, смеясь, сказал:

— Лучше выпейте за мое здоровье, — и пригласил нас к накрытому в саду столу.

Хотя на правах хозяина приглашал он, шеф-поваром был Игорь и, честно говоря, сумел произвести впечатление. Мы выпили две бутылки красного вина, арктический холод исчез из глаз Кирилла Сергеевича, и он лихо рассказал пару смешных анекдотов, после чего слово взял Игорь и до самого вечера веселил нас различными историями, запас которых был у него неистощим. Теперь собравшиеся за столом в самом деле походили на друзей, и тревожные мысли меня оставили.

— Я вас сейчас своей настойкой угощу, — заявил Кирилл Сергеевич и вынес из дома хрустальный графин. Жидкость в нем по цвету напоминала коньяк. — Давайте-ка по рюмочке…

Настойка оказалась крепчайшей, у меня даже слезы на глазах навернулись.

Похвалив хозяина, Игорь предложил повторить и повторил, а мы со Светой отказались: ей предстояло вести машину, а я к выпивке всегда была равнодушна, а вот головную боль по утрам не жаловала. В конце концов Игорь выпил в одиночку почти весь графин, и в машину его буквально загружали. Он с комфортом устроился на заднем сиденье и вроде бы уснул. На сборы ушло минут пятнадцать, и вскоре Кирилл Сергеевич уже провожал нас. Он еще раз велел мне ждать звонка и помахал рукой, а Светлана лихо рванула с места. Машину вдруг начало кидать из стороны в сторону, Светлана смеялась и вообще вела себя странно. Тут я подумала, что выпила она довольно много, и забеспокоилась. Лесная дорога не предполагала, что по ней будут нестись на скорости сто двадцать, и езда больше напоминала скачки.

— Мы ведь не очень торопимся, — заметила я.

— Извини. — Светлана сбросила скорость. — Иногда так приятно прокатиться с ветерком… Хочешь сесть за руль?

— Нет, спасибо, — ответила я, хотя и подумала, что в данной ситуации это было бы разумно.

— Чего ты, попробуй, здесь ни души… ни встречных машин, ни милиции.

Садись…

Минут пять она меня уговаривала, а машину все это время швыряло по дороге.

— Перестань валять дурака, — не выдержала я.

— А мне нравится так ездить. Ну, сядешь за руль или нет?

— Хорошо, — согласилась я. Мы поменялись местами. Быстро стемнело, я включила дальний свет, но тут выяснилось, что левая фара вообще не горит, а правая только в режиме ближнего света. — Что у тебя со светом? — проворчала я.

— А… — отмахнулась Светлана. — Ерунда. Доедем. Слушай, какого черта ты еле плетешься? Это «Опель», а не паршивая «копейка»!

Она хохотнула и прижала ногой мою ногу к педали газа. Машина рванулась вперед.

— Прекрати, — разозлилась я. Машину повело вправо, я с трудом ее вывернула и зло повторила:

— Прекрати.

Светлана засмеялась и, продолжая давить на газ, потянула руль на себя.

— Ты спятила! — рявкнула я и оттолкнула ее локтем. Все происходящее здорово напоминало неожиданный припадок безумия. Она вдруг убрала ногу с педали, потом обняла меня за шею и смачно поцеловала. — Чокнулась, — отстраняясь, пробормотала я. — Не можешь ты быть такой пьяной. На даче ты была в норме…

Не успела я договорить, как слева мелькнуло что-то темное, я охнула, нажала тормоз, услышала чей-то крик, а потом и сама заорала, на долю секунды увидев в лобовом стекле бледное лицо с обезумевшими от ужаса глазами. Машина продолжила движение, я пыталась ее остановить, но Светлана вновь нажала педаль газа и крикнула:

— Ты что, рехнулась? Сматываемся отсюда…

— Господи, я сбила человека, — выдохнула я, боясь, что сейчас упаду в обморок.

— К черту, это просто бродяга.

На какое-то время я словно оцепенела от ужаса, а машина продолжала нестись вперед — руль держала Светлана.

— Останови, — собравшись с силами, сказала я. — Останови машину, мы должны вернуться…

— Свихнулась? — Лицо ее побелело, как мел, и стало таким злым, что казалось уродливым. — В машине трое подвыпивших граждан, возвращающихся с шашлыков, да нам отвесят на всю катушку!

— Этот человек, возможно, нуждается в помощи. Вернемся и отвезем его в больницу…

— Может, ты такая честная, а мне своя шкура дороже. Мне не нужны заморочки с милицией! Это какой-то бомж. Кому еще придет в голову шляться ночью в лесу?

Сматываемся отсюда и забудем об этом.

Тут мне все-таки удалось остановить машину.

— За такие вещи положена тюрьма, — срывающимся от злости голосом сказала я.

— Точно. Ты в ней окажешься очень быстро, если дурака валять не перестанешь. Это ты его сбила, ты! Проведут экспертизу — сколько ты сегодня выпила? Ну-ка, вспомни! Вполне достаточно для того, чтобы влепить тебе срок на всю катушку, и мне достанется, машина-то моя… Если тебе наплевать на свою жизнь, то о моей хотя бы подумай, у меня выставка на носу, на кой черт мне эти разборки с милицией?

Она уже орала во весь голос, а я вдруг почувствовала пустоту в груди и странное спокойствие.

— Мы должны вернуться, — дождавшись, когда она перестанет кричать, сказала я. — Понимаешь, должны.

— Не понимаю, — отрезала она. — Если ты хочешь взглянуть на этого бродягу — пожалуйста. Но только не на моей машине.

— Это глупо, — стараясь говорить спокойно, покачала я головой. — Тебе все равно придется беседовать с милицией…

— Иди ты к черту! — рявкнула она и отвернулась, а я вышла из машины и торопливо зашагала назад.

Было довольно темно, я ускорила шаг и теперь почти бежала. От места происшествия мы отъехали метров на пятьсот-шестьсот. Меня бил озноб: вот сейчас увижу искалеченное тело на дороге, кровь… Вот две сосны в виде английской V, значит, совсем рядом… Я прошла еще метров триста — дорога была абсолютно пустынна. Несмотря на темноту, не заметить тело человека я не могла. Значит, ударом его отбросило далеко в сторону. Задыхаясь от волнения, я пошла по обочине. Совсем рядом довольно глубокая канава, а потом заросли молодых березок. И ничего, что указывало бы на недавнюю трагедию. На поиски я потратила не меньше сорока минут, в изнеможении привалилась к шероховатому стволу сосны и с тоской посмотрела в небо. Звезды взирали равнодушно, а мне захотелось плакать. Я различила тусклый свет единственной фары, а вскоре услышала шум мотора: Светлана все-таки решила вернуться.

— Ну что? — бросила она хмуро, затормозив рядом со мной.

— Никого нет.

— Слава богу… Значит, он очухался и смылся. Говорю, это какой-то бродяга, они живучие… Садись в машину.

Я покорно села, продолжая вглядываться в темноту, а Светлана стала разворачивать «Опель». На узкой дороге это было нелегким делом, на мгновение свет единственной фары выхватил из темноты силуэт… машина, кажется… Я так и не успела разглядеть, а потом усомнилась: какая, к черту, машина, что ей делать в стороне от дороги в такое время?

Благополучно развернувшись, Светлана направилась в сторону города. Теперь она ехала очень осторожно, стрелка спидометра застыла на отметке семьдесят.

— Господи, ну надо же… — пробормотала она, когда мы выехали на шоссе, посмотрела на меня и виновато добавила:

— Извини, я кажется, себя вела не лучшим образом… я здорово испугалась…

— Я тоже, — вздохнула я. — Не могу понять, куда он делся?

— Значит, задело его несильно, иначе он не смог бы так быстро очухаться и сбежать.

— Куда он сбежал, по-твоему?

— Откуда мне знать? Наверное, в эту деревушку на холме. Какая разница, где он живет… вот черт, до сих пор руки дрожат. Слава богу, что все так закончилось. — Светлана повернулась и зло посмотрела на спящего Игоря. — А этот спит, как младенец… хотя, может, и к лучшему. Лишние свидетели нам не нужны.

Я вздохнула и стала смотреть в окно. В отличие от Светланы никакого облегчения я не ощутила, скорее наоборот: тревога нарастала, мне вдруг захотелось вернуться и все еще раз как следует осмотреть. Глупо, конечно, в темноте я не найду никаких следов происшествия, я даже место точно определить не смогу… Мы уже въехали в город, Игорь сонно завозился сзади, а Светлана спросила:

— Может, сегодня у меня переночуешь?

— Нет, спасибо, — ответила я, мечтая скорее оказаться в одиночестве.

Странная, странная, до жути нелепая история.

Светлана остановила машину возле гостиницы, я поспешно простилась и поднялась к себе. Может, имеет смысл позвонить в милицию? Вдруг этот человек все еще там? Я отправилась в ванную, включила воду и долго стояла под горячим душем, пытаясь понять причину нараставшего во мне гнетущего беспокойства.

— Что-то тут не так, — громко заявила я и даже головой покачала. — Что-то не так.

Всю ночь меня мучили кошмары: бледное лицо, прижавшееся к лобовому стеклу, лес и церковь на пригорке. Проснулась я часов в семь и торопливо покинула номер. Долго бродила по улицам, пытаясь успокоиться и убедить саму себя в том, что вчера все обошлось без трагических последствий, человек жив, а я должна поскорее забыть эту чертову лесную дорогу и заняться своими делами…

— Только бы он был жив, — бормотала я, чувствуя, что ни о каких делах думать не в состоянии.

К обеду я вернулась в гостиницу. Голова раскалывалась от боли, очень хотелось спать долго-долго и без сновидений. Я прилегла, не раздеваясь, на кровать и уставилась в потолок. Не прошло и десяти минут, как в дверь очень осторожно постучали. «Не дай бог, Светлана», — испугалась я. После вчерашнего встречаться с ней совершенно не хотелось, но все-таки я пошла открывать. На пороге стоял Кирилл Сергеевич — его я меньше всего ожидала увидеть.

— Здравствуйте, — растерялась я. Он не ответил, прошел в номер и сел в кресло. В некотором недоумении я прошла за ним. — Как вы меня нашли? — спросила, чтобы только что-то спросить, и тут же отметила про себя, как изменилось его лицо. От вчерашней любезности и следа не осталось, он смотрел холодно, даже отчужденно, потом слегка усмехнулся и сказал:

— Вы плохо выглядите, Наталья. Переживаете из-за случившегося?

— Вам Светлана рассказала?

— Нет, — он покачал головой, потом достал из кармана куртки несколько фотографий и протянул мне.

Я взяла их, взглянула на первую и нахмурилась, сердце заныло, а в животе что-то свернулось тугим тошнотворным клубком. В высокой траве лежал, странно скорчившись, мужчина. Открытые глаза, кровь на виске… Не надо особой догадливости, чтобы понять: это труп. Еще на двух фотографиях — тот же мужчина в других ракурсах.

— Кто это? — тупо спросила я, заранее зная ответ.

— Человек, которого вы вчера убили.

— Я никого не убивала, — возвысила я голое, понимая всю глупость подобного заявления.

— Возможно, — спокойно согласился Кирилл Сергеевич. — Это ваша точка зрения. Но у правоохранительных органов есть своя. Вы сбили человека и уехали, бросив его умирать.

— Я вернулась.

— В самом деле? Вызвали «Скорую», сообщили в милицию?

— Я его не нашла. Там никого не было…

— Вы его не нашли и спокойно отправились спать.

— Хорошо. Я его убила, — разозлилась я. — Что дальше?

— Вам должно быть известно: суд, затем тюремное заключение. Лично я не нахожу в вашем деле смягчающих вину обстоятельств, вряд ли их найдет и суд.

— Этого человека не было на дороге, я возвращалась и не обнаружила его.

— Не удивительно. Было темно, машина шла на большой скорости, ударом его отбросило довольно далеко. Кстати, есть свидетели этого происшествия.

— Светлана?

— И она, конечно, тоже. Но в тот момент неподалеку находилась еще одна машина с тремя пассажирами. Именно они подобрали тело…

— Предварительно сфотографировав?

— Предварительно сфотографировав, — кивнул он и вдруг засмеялся.

— Там не было никакой машины.

— В самом деле? — Он как-то противно хихикнул, уставившись на меня. — Вы в этом уверены?

Значит, мне вчера не померещилось, значит, там, под деревьями, действительно стояла машина… Что за чертовщина, а? Не глядя на Кирилла Сергеевича, я придвинула телефон и стала набирать 02.

— Куда вы звоните? — проявил он интерес.

— В милицию, естественно, — ответила я. Он нажал на рычаг и ласково мне улыбнулся:

— Может быть, не стоит торопиться? Я положила телефонную трубку, посмотрела в глаза своему нежданному гостю и спросила:

— Кирилл Сергеевич, кто вы?

— Человек, — развеселился он. — Обычный человек, каких множество, а у каждого человека есть свои маленькие проблемы. Есть они и у меня.

— Хорошо, спрошу по-другому. Что вам от меня нужно? Он полез в карман, вынул еще одну фотографию, положил ее на стол передо мной и постучал по ней ногтем.

— Взгляните, — в голосе его опять звучала насмешка, — и попробуйте ответить, кто это?

На фотографии, вне всякого сомнения, была я… Взяв снимок в руки, я пригляделась внимательнее. Странное чувство овладело мною. Это было мое лицо и вместе с тем не мое. Такую прическу я никогда не носила — волосы короче моих, распущены по плечам и слегка взбиты на затылке, скорее всего химическая завивка. Я волосы зачесывала назад и собирала либо в хвост, либо в затейливую косу (предмет моей гордости), а на фото у меня была челка до бровей. Такой яркой помадой я тоже не пользовалась (предпочитаю розовые тона), и фиолетового костюма в моем гардеробе не было. И все-таки это, без сомнения, мое лицо…

— Это я, — прозвучало не очень уверенно.

— Вы ошибаетесь, — вздохнул Кирилл Сергеевич. — Это Басманова Полина Витальевна. Она старше вас на четыре года, и только это обстоятельство не позволяет думать, что вы сестры-близнецы.

— Шутите, — удивилась я.

— Разумеется, нет. В фантастическом сходстве вы можете убедиться сами.

— Допустим, я убедилась. Что дальше?

— А дальше, Наташа, я бы хотел, чтобы вы некоторое время побыли вот этой женщиной. Так сказать, заменили ее. В знак признательности мы забудем вчерашнее происшествие.

— Мы? — растерялась я. — Кто это «мы»?

— Какая разница, — пожал плечами Кирилл Сергеевич. — Мы — это мы. Не забивайте себе голову. Ваше дело — исполнить порученную роль, а потом забыть все как дурной сон и жить себе преспокойно, ни о чем не думая.

— Вы говорите глупости, — твердо сказала я. — Во-первых, тот человек, что вчера попал под машину…

— Я ведь сказал: если мы договоримся, вы можете забыть о нем…

— Что значит забыть?

— Наташа, — перебил он, — все это совершенно несущественно. Я хочу одного: чтобы вы дали принципиальное согласие…

— Послушайте, я не дам никакого согласия, более того, я позвоню в милицию и…

— Сядете в тюрьму. Я вам не предлагаю ничего противозаконного.

— Выдавать себя за другого человека вполне законно?

— Это маленькая хитрость и ничего более. Наташа, — с состраданием вздохнул он, — на тот случай, если вы решите покинуть город, не поставив в известность меня: ваш паспорт и ваши деньги в моем кармане. Довольно глупо оставлять их в гостинице, хотя носить с собой еще глупее…

Я надолго замолчала, пытаясь понять, что происходит. Совершенно ясно: я имею дело с людьми, для которых понятия законности и морали начисто отсутствуют. Кто это может быть? Какая-то секретная служба или жулики высокого полета? В любом случае я вряд ли смогу добраться до милиции. Вспомнив странное поведение Светланы вчера вечером, я подумала, что несчастный случай вполне мог быть запланирован. И откуда на лесной дороге взялся этот человек, не могла же Светлана предугадать… Стоп, а что, если она ничего не предугадывала? Пьяного мужчину привезли в нужное место и в нужный момент толкнули под колеса…

Господи боже… Кто этот тип, этот Кирилл Сергеевич? Он запасся фотографией жертвы и свидетелями происшедшего. Серьезный дядя. У него мой паспорт и мои деньги… Вернуться домой я не смогу и очень скоро окажусь на улице в незавидной роли бомжа. Конечно, я могу пойти в милицию и рассказать… что меня подставили? Потому что я на кого-то похожа?

— Кто эта женщина? — обреченно спросила я.

— Обычная женщина, — хохотнул Кирилл Сергеевич.

— Тогда почему я должна изображать ее?

— Видите ли, несколько месяцев назад она покинула своего супруга. Он в отчаянии и поручил мне найти жену, обещав большие деньги за труды.

— И что?

— Я ее нашел. На Канарах. В обществе очень симпатичного миллионера, с которым она не собирается расставаться.

— Рада за вас, — кивнула я, пытаясь понять, врет он или говорит правду.

— Радоваться нечему, Наташенька, мне обещана премия только в том случае, если я доставлю мадам безутешному супругу. Добиться ее возвращения в Россию возможным не представляется.

— И вы решили сжульничать?

— Я потратил много времени и денег, чтобы так просто отказаться от награды. Вы понимаете?

Почему-то сказанное им вызвало у меня облегчение: он обычный жулик, это не секретные службы и не бог весть что еще…

Выходит, у меня есть шанс…

— Допустим, я согласна. И что дальше?

— Дальше все очень просто. Мы приезжаем к вашему мнимому супругу, я получаю свои деньги, а через некоторое время вы вторично покидаете его, теперь уже навсегда.

— А этот мой супруг, он что, слепоглухонемой?

— Рад, что вы не утратили чувства юмора, — съязвил Кирилл Сергеевич. — Ваш супруг вполне нормален.

— Тогда вы останетесь без премии. Допустим, я сменю прическу, но я ни за что не поверю, что муж не сможет отличить свою жену от чужой женщины. Это противоестественно. Кроме внешнего сходства, есть манера поведения, характер, общие воспоминания, наконец…

— Рад, что вы об этом заговорили. Общими воспоминаниями мы и займемся. У нас есть несколько дней, в течение которых вы должны превратиться из Натальи в Полину. Кстати, она предпочитала, чтобы ее называли Полли.

Я потерла лицо ладонью и устало посмотрела в глаза Кирилла Сергеевича.

— Я плохая актриса…

— Вам так кажется. В конце концов, можно и постараться, чтобы избежать тюрьмы.

— И как долго я должна выступать в этой роли?

— Пару часов, не больше. В течение этого времени я получу свои деньги, и вы свободны как ветер. Я верну вам паспорт, помогу купить квартиру и даже устрою на работу в таможне — это в моих силах. Так что, как видите, все честно…

— Вам что, миллион пообещали? — невесело усмехнулась я.

— Два, — серьезно ответил он.

— Наверное, ваш клиент безумно любит жену?

— Даже более того.

— Тогда ему ничего не стоит обнаружить подмену…

— Вы опять за свое? — Кирилл Сергеевич нахмурился. — Если вы приложите старание, никто ничего не обнаружит. В конце концов, это моя забота. Итак? — помедлив, спросил он. — Свобода и благополучная жизнь или тюрьма и масса прочих неприятностей?

— А у меня есть выбор? — спросила я с усмешкой.

— Нет, конечно, — усмехнулся в ответ он. Достал сотовый телефон из кармана и сказал кому-то отрывисто:

— Поднимись в номер.

Через несколько минут в номер вошел рослый парень с плоским, точно смазанным лицом. Узкие губы на нем казались бесцветными, глаза были скрыты темными очками. Общее впечатление крайне неприятное. До его появления мы сидели молча; когда он вошел, Кирилл Сергеевич поднялся и сказал:

— Иван, Наташа едет с нами. Помоги ей собрать вещи. Он вышел, не оглядываясь, а Иван, привалившись к двери, сложил на груди руки и вроде бы задремал. Я сидела и рассматривала пол. Было ясно, что мой отказ покинуть гостиницу будет воспринят отрицательно и я могу пострадать — например, вывалиться из окна.

— У нас нет времени, — с нажимом заметил Иван. Я поднялась и стала собирать свои вещи.

Меня привезли на ту самую дачу, на которой мы отдыхали вчера, выделили комнату, где я и жила последующие пять дней. В продолжение этого времени я старательно тренировалась по восемнадцать часов в день. В основном Кирилла Сергеевича беспокоил мой голос — он разительно отличался от голоса Полины Басмановой. Часами я слушала магнитофонные записи и старательно их копировала.

Записей было немного: три ничего не значащих телефонных разговора с каким-то Максимом. Вслушиваясь в высокий манерный голос женщины, я пыталась представить, что она за человек. Некоторые слова Полина произносила не правильно, путала ударения и падежи, в выражениях не стеснялась. Ей очень подошла бы роль уличной торговки, но это отпадает: мужья уличных торговок не выплачивают миллионных премий. С первого дня пребывания на даче мне было запрещено говорить своим голосом, и через три дня я уже сносно копировала Полину. По крайней мере, Кирилл Сергеевич остался доволен. «Уроки» он проводил лично, на присутствие в доме Ивана намекали едва слышные шаги да шорох на кухне. Правда, стоило мне подойти к двери на улицу или оказаться на веранде, как Иван сразу же появлялся следом, из чего нетрудно было заключить, что он мой цербер.

— Вы курите? — в первый же вечер спросил Кирилл Сергеевич, когда мы сделали небольшой перерыв в занятиях.

— Нет.

— Придется начать. Полина курила почти непрерывно. — Употребление глагола в прошедшем времени, почему-то здорово напугало.

— Она могла бросить курить, разве нет? — пытаясь успокоиться, усмехнулась я.

Только не Полина. Она обожает дурные привычки.

— Вы хорошо ее знали? — задала я вопрос, сообразив, что это подходящий случай что-нибудь разведать.

— Да. Некоторое время мы виделись довольно часто. Вам придется сменить походку. Полли двигалась как манекенщица.

— Боюсь, я плохая актриса, я же говорила…

— У вас все отлично получится.

Я училась говорить как Полина, ходить как Полина, сидеть как Полина и даже начала курить. От табака меня тошнило, а манера держать мундштук в вытянутой руке казалась нарочито жеманной. Все чаще я думала о неведомой Полине, иногда мне казалось, что какая-то часть ее существа теперь живет во мне. Оставаясь одна, когда лицедействовать не было смысла, я вдруг сбивалась с шага и шла, подражая ее походке, или поднимала плечи, скрестив руки на коленях, когда сидела в кресле. Однажды вечером, когда я стояла возле открытого окна и смотрела на звезды, рука вдруг сама потянулась к сигаретам. Я нервно хихикнула и поспешила лечь спать.

Дни следовали один за другим, а меня все чаще одолевали сомнения: смогу ли я выполнить навязанную роль? Кирилл Сергеевич нимало об этом не беспокоился, в ответ на мои слова едва заметно улыбался и говорил: «Не забивайте голову, Наташенька». Его отношение ко мне тоже было загадкой: ровное, предупредительное, очень терпеливое, иногда казалось, что он искренне ко мне привязался. Вместе с тем я дважды ловила его взгляд в зеркале, когда он считал, что я не вижу его лица. Признаться, от этакого взгляда становилось не по себе.

Одно ясно — на кон поставлены действительно большие деньги, и если я вдруг откажусь… Очень возможно, что навсегда исчезну, тем более что искать меня будет некому, и Кириллу Сергеевичу об этом хорошо известно.

Все мои попытки побольше разузнать о Полине и ее муже наталкивались на вежливое, но стойкое сопротивление.

— Вам это совершенно ни к чему, — отвечал Кирилл Сергеевич.

— Но ведь я должна знать об этих людях все…

— Вы забываете, что изображать Полину вам придется пару часов, не более.

— За пару часов нормальный человек способен понять, что ему подсунули двойника вместо жены. Есть привычки, которые знают только очень близкие люди…

— Я вам уже говорил: не волнуйтесь на этот счет. Отношения между ними давно разладились, их брак чистая фикция.

— Почему же он так настойчиво желает вернуть жену?

— Понятия не имею. Может, просто не хочет, чтобы она развлекалась на Канарах, он довольно самолюбивый человек… и больше не будем об этом. Вы приедете к своему мнимому мужу, выкажете неудовольствие от встречи с ним, желательно в свойственной Полине манере, и удалитесь в свою комнату. План расположения комнат я вам нарисую позднее. Ну так вот, вы удалитесь, я получу свои деньги, а потом Ваня поможет вам покинуть дом, вот и все.

— Ваня тоже там будет? — насторожилась я.

— Разумеется. Мы все там будем.

План дома, где жила Полина, впечатлял. Особняк со множеством комнат, бильярдная в подвале, сауна и настоящий бассейн.

— Кто этот человек? — в который раз спросила я.

— Какой? — хмыкнул Кирилл Сергеевич.

— Прекратите. Кто он?

— Скажем, он очень богат. Вас устроит мой ответ?

— Хорошо. Тогда по-другому: на чем он разбогател?

— Сие мне неизвестно. Клянусь. В настоящее время он отошел от всех дел, живет уединенно, почти не покидает дом, общается с ограниченным кругом людей и очень желает вернуть свою жену. Для того чтобы в течение двух часов изображать Полину, вы знаете достаточно.

Я проснулась довольно поздно, около девяти, и удивилась: Кирилл Сергеевич был ранней птахой, и обычно в это время мы уже начинали занятия, а сегодня меня почему-то не разбудили. Не успела я подумать об этом, как в дверь настойчиво постучали и в комнату вошел Кирилл Сергеевич — надо сказать, впервые за то время, что я жила здесь.

— Доброе утро, — улыбнулся он, не как обычно, краешком губ, а широко и вроде бы даже счастливо.

— Случилось что-нибудь? — спросила я, натягивая одеяло до подбородка.

— В общем, да… Мы едем к вашему мужу.

— Сегодня? — Голос мой дрогнул.

— Через полтора часа. Надеюсь, этого времени вам хватит на сборы. Помните, что я говорил о косметике… Жду в гостиной. — Он развернулся, чтобы уйти, а я позвала испуганно:

— Кирилл Сергеевич…

— Не волнуйтесь, у вас все получится. И не забудьте: вы теперь Полина, Полли — ей так больше нравится.

Он вышел, а я некоторое время лежала, глядя в потолок, затем отправилась в ванную. Вернувшись оттуда, обнаружила на кровати два чемодана с поднятыми крышками, в обоих была женская одежда. Покопавшись немного, я констатировала, что со вкусом у Полины проблемы: много дорогого и совершенно, с моей точки зрения, бесполезного тряпья. Я выбрала легкий костюм, белый в черный горошек, приготовила плащ (с утра было пасмурно) и устроилась перед зеркалом.

Расчесалась, нанесла на лицо макияж, потом щелкнула замками чемоданов и, прихватив плащ, спустилась вниз (чемоданы я оставила в комнате, не хватает только самой их таскать, когда в доме двое мужчин).

Кирилл Сергеевич ждал в гостиной, сидя в кресле перед телевизором. Он критически оглядел меня с ног до головы и удовлетворенно кивнул.

— Отлично. По дороге заедем в парикмахерскую, и тогда вас родная мать не различит. — Он как-то странно хихикнул, выключил телевизор и позвал:

— Иван.

Тот незамедлительно появился с чемоданами в руках. Возле крыльца стоял «Мерседес» черного цвета. Загрузив чемоданы в багажник, Иван сел за руль, а мы с Кириллом Сергеевичем устроились сзади. Я сцепила пальцы, чтобы не видеть, как они дрожат.

— Волнуетесь? — Кирилл Сергеевич коснулся рукой моих ладоней и легонько их сжал.

— Волнуюсь, — зло ответила я.

— Все будет хорошо. Вот увидите. Почему-то я в этом сильно сомневалась.

Дом, где жил мой мнимый супруг, находился в центре города. С проспекта мы свернули на улицу поменьше, я успела прочитать название: Покровская. Слева промелькнуло здание банка, затем школа и несколько жилых домов. Дорога вывела нас к церковной ограде, мы, следуя вдоль нее, свернули налево. Местность здесь холмистая, дорога спускалась вниз, в сторону реки, мы оказались в тихом переулке и притормозили возле металлических ворот. В переулке стоял только один дом, до центральной улицы несколько минут прогулочным шагом, но ощущение было, что мы где-то за городом. Церковь на холме, прямо под нами еще одна улица, но, чтобы попасть на нее, нужно сделать приличный крюк, и никакого жилья по соседству. Огромный дом фасадом на церковь был обнесен высокой оградой из красного кирпича. Чугунные ворота, рядом калитка с переговорным устройством.

Иван посигналил, ворота открылись, и мы въехали во двор. Теперь дом был хорошо виден и поражал не только размерами, но и архитектурой. Должно быть, проектировал его сумасшедший: прямоугольная башня в центре и две круглые по бокам соединены между собой двухэтажными строениями с высокими покатыми крышами. В целом сооружение напоминало европейский замок эпохи крестовых походов или тюрьму. Тюрьму почему-то больше. Сходство подчеркивали тяжелые ставни на окнах и решетки в узких бойницах боковых башен. Окна центральной башни были стрельчатыми, с зеркальными стеклами. Хозяин — оригинал, но одно несомненно: здесь не просто большие деньги, это чертово сооружение обошлось владельцу в сумасшедшую сумму.

Мои размышления прервало появление собак: три добермана с громким лаем выскочили из-за ближайшей башни, я испуганно посмотрела на Кирилла Сергеевича, а он торопливо сказал:

— Не беспокойтесь, собаки здесь недавно… Вслед за собаками появился высокий светловолосый парень в джинсах и черной водолазке. Он кивнул нам, отогнал собак, и мы вышли из «Мерседеса». На ногах я едва стояла, и первый шаг мне дался с большим трудом.

— Не волнуйтесь, — шепнул Кирилл Сергеевич. — Все просто отлично. И помните: вы у себя…

Парень распахнул широкую дубовую дверь и первым вошел в дом. Мы оказались в огромном холле. Узкие окна-бойницы с решетками, несмотря на весенний день, почти не давали света, бронзовые бра терялись на стенах из красного кирпича, так что холл выглядел невероятно мрачным.

— Алексей Петрович в библиотеке, — сказал наш провожатый, и мы стали подниматься по лестнице, затем прошли длинным темным переходом с низкими сводами и оказались в центральной башне.

Если я ничего не напутала с планом, библиотека находилась на втором этаже.

Парень распахнул перед нами дверь, и мы вошли в огромную комнату с двумя стрельчатыми окнами. Три стены комнаты были заняты книжными полками от пола до самого потолка. Я пробежалась взглядом по корешкам книг и не сразу обратила внимание на хозяина: он сидел в кресле рядом с журнальным столом, заваленным газетами. На столе горела лампа: несмотря на время суток, в библиотеке было темно, по крайней мере для того, чтобы читать.

— Добрый день, Алексей Петрович, — сказал Кирилл. Парень как-то незаметно исчез, а я, вспомнив инструкции, села в кресло, закинула ногу на ногу и закурила, не глядя на предполагаемого мужа. Зато он смотрел на меня очень пристально.

Я здорово нервничала, боясь, что он заметил, как у меня дрожат руки, дважды чиркнула зажигалкой без всякого толку и с остервенением запустила ею в стену напротив.

— Черт…

— Здравствуй, Полли, — сказал Алексей Петрович. Голос звучал тихо, в нем слышались странные просительные интонации. Он помедлил и добавил виновато:

— Извини, что не вышел тебя встречать.

— Как-нибудь переживу, — огрызнулась я, Он замолчал, по-прежнему приглядываясь, а я возвысила голос:

— Кто-нибудь даст мне наконец прикурить?

Кирилл Сергеевич торопливо чиркнул зажигалкой, а потом отошел к окну и замер спиной к нам.

— Я очень рад, что ты вернулась, дорогая, — сказал Алексей Петрович.

— В самом деле? А вот я не очень. Меня тошнит от этого дома. Вроде бы я уже говорила об этом? Нет? Так вот: меня тошнит от этого дома, и я ничуть не рада, что вернулась. Но раз уж мне все-таки пришлось вернуться, я рассчитываю на то, что меня оставят в покое… — Я поднялась с намерением покинуть библиотеку, Алексей Петрович попытался приподняться в кресле, вскрикнул:

«Полли» — и вдруг рухнул на пол. Кирилл бросился к нему, а я замерла с открытым ртом, потому что только сейчас сообразила: человек, сидящий в кресле с закутанными в плед ногами, был инвалидом и не мог передвигаться без посторонней помощи. Кирилл Сергеевич усадил его в кресло, поправил плед на коленях и сказал тихо: . , —Успокойся, Алексей, прошу тебя. Она здесь, это главное, поверь, все образуется…

— В самом деле, к чему такие волнения? — сказала я, плюхнувшись обратно в кресло и изо всех сил стараясь скрыть охватившее меня замешательство. — В этом доме найдется выпить? — спросила я.

Выпивка была необходима для того, чтобы справиться. с волнением, а главное — выиграть время. Кирилл Сергеевич подошел к резному столику в глубине библиотеки, на котором стояли несколько бутылок, налил коньяка в два стакана, вопросительно посмотрел на Алексея Петровича — тот покачал головой, и Кирилл направился ко мне, на некоторое время заслонив собой моего предполагаемого мужа. Воспользовавшись этим, я одарила своего сообщника таким взглядом, что он поспешно отвел глаза и даже не рискнул приблизиться вплотную, протянул коньяк и отступил.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал Алексей Петрович, по-прежнему пристально глядя на меня. — Гораздо лучше, чем перед отъездом. Путешествие пошло тебе на пользу.

— Мне обязательно выслушивать всякие глупости или я могу пойти к себе и отдохнуть? — скривила я губы.

— Извини, я должен был подумать об этом. — Алексей Петрович попытался приподняться, Кирилл ухватил его за плечо, сдерживая порыв, а он попросил:

— Пожалуйста, подойди ко мне.

Я поднялась и нерешительно замерла возле кресла. Кирилл, настороженно следя за мной, едва заметно кивнул, и я сделала шаг, потом второй… В конце концов, мне ничего не оставалось, как подойти к нему, хотя это и не входило в мои планы. Сердце учащенно забилось, а я вдруг подумала испуганно: «Он все понял». Сейчас я выйду на свет, падающий от окна, и он убедится в подмене…

«Ну и черт с ним, — решила я неожиданно зло. — Пусть Кирилл объясняет, что это за дурацкий маскарад. Мне он точно не по душе».

Теперь я стояла вплотную к креслу. Алексей Петрович взял мою руку, при этом глядя мне в глаза, легонько сжал ее, а потом поцеловал.

— Я очень рад, что ты вернулась… может быть… может быть, пообедаем вместе? Как в старые добрые времена? — собрался он с силами.

— Посмотрим, — нахмурилась я, освобождая руку, и торопливо зашагала к двери. Меня слегка покачивало, и я всерьез опасалась упасть в обморок, но библиотеку все же покинула благополучно и смогла перевести дух.

Кирилл остался с Алексеем Петровичем, а я огляделась: длинный мрачный коридор был пуст. Постояв с минуту и успокоившись, я попробовала сориентироваться и отправилась коридором в левую башню, где находилась моя предполагаемая комната.

В доме было до того тихо, что шаги звучали так, точно двигалась я не в жилом помещении, а в огромном погребе. «У моего муженька не все дома, — решила я к концу пути. — Надо быть психом, чтобы построить этот замок, и трижды психом, чтобы в нем жить».

В комнату вела двустворчатая дубовая дверь. Я распахнула ее, вошла в просторное помещение без углов с тремя узкими окнами, забранными решетками, и присвистнула. Комната была битком набита дорогой испанской мебелью: огромная кровать с розовым балдахином, комод с круглыми блестящими боками, бюро у окна с роскошным позолоченным подсвечником, зеркало в черной резной раме, две тахты на гнутых ножках, пяток стульев в стиле ампир, тяжелые портьеры цвета спелой сливы и серо-голубой ковер на полу. Несмотря на огромные деньги, вложенные во все это добро, комната выглядела тюремной камерой. Дело было даже не в решетках на окнах, а в общем духе комнаты — мрачном и вызывающем стойкое неприятие. Плотно закрыв дверь, я прошла и внимательно все осмотрела: ни одной книги, журнала или клочка газеты. В бюро стопка бумаг и дорогой офисный набор. Ни записной книжки, ни писем, ни открытки к празднику, никаких фотографий, милых безделушек и прочей чепухи, которыми всегда полны комнаты женщин, к тому же богатых женщин — а Полина, безусловно, была одной из них.

Я открыла дверь слева и оказалась в гардеробной: десяток платьев, две шубы в чехлах, шляпные коробки, на полке внизу туфли разных цветов. Туфли совершенно новые, такое впечатление, что их ни разу не надевали. А вот платья носили, это было заметно, хоть и содержались они в безупречном виде.

Еще одна дверь вела в ванную. Множество зеркал отразили мое изумленное лицо: такого видеть мне еще не приходилось. Огромная круглая ванна, больше похожая на бассейн, душ, белый пушистый ковер на полу, стены, отделанные зеркалами с позолотой и мрамором. Не удержавшись, я покачала головой. Может, стоит залезть в ванну перед тем, как покинуть дом, если уж такое счастье привалило? Ухмыляясь, я вернулась в комнату. Задержалась перед туалетным столиком — косметики килограмм десять, не меньше. Очень дорогая тюрьма, но все-таки тюрьма. Полина сбежала отсюда, и я не могла ее осуждать за это, хотя встреча с Алексеем Петровичем далась мне нелегко, сама я вряд ли была бы способна бросить человека в его положении. Впрочем, не удивлюсь, если у нее имелась веская причина сделать это. Я знала Полину только со слов Кирилла Сергеевича, ничего в комнате не указывало на особенности ее характера, так что я скорее всего покину этот мрачный дом, так и не узнав разгадки. Что меня, честно говоря, не очень огорчит, хоть я от природы и любопытна, но уж больно здесь жутковато…

Я села в кресло напротив огромного телевизора «Сони», включила его, но тут же вновь нажала кнопку пульта, с усмешкой подумав, что телевизор здесь выглядит инородным телом. Сложив на груди руки и прикрыв глаза, я ждала, когда за мной явится Иван и я покину эту комфортабельную тюрьму.

Примерно через час дверь без стука открылась, и вошел Кирилл Сергеевич. Я с удивлением посмотрела на него: первоначальный план визита не предполагал.

Кирилл должен был получить свои деньги и отбыть восвояси, а Иван вывести меня незаметно черным ходом.

— Что-нибудь случилось? — спросила я, торопливо поднимаясь ему навстречу.

— Все в порядке. Вы были бесподобны. Признаться, я очень волновался… как оказалось, зря.

— Тогда почему вы здесь? — Я вдруг испугалась, точно Кирилл Сергеевич был вестником несчастья. — Вы получили деньги?

— Видите ли…

— Вы получили деньги? — резко перебила я, вцепившись рукой в спинку кресла.

— Нет, — спокойно ответил он. — Пока нет. Для этого необходимо время.

Прошу вас, сядьте.

— Ничего не желаю слушать. — Я облизнула губы, пытаясь справиться со страхом и раздражением, вздохнула и продолжила:

— Почему вы ничего не сказали мне о том, что он инвалид?

— А что бы это изменило? — поднял брови Кирилл Сергеевич.

— Что значит «изменило»? — разозлилась я. — Мне отвратительна мысль о том, что…

— Разумеется, — он усмехнулся, а потом, по обыкновению, хихикнул, надо сказать вышло довольно подло. — Вы готовы облапошить здорового человека, а инвалида вам совесть не позволяет.

— Моя совесть — моя забота, — огрызнулась я: он был прав, и это буквально доводило до бешенства. — Но предупредить вы были обязаны.

— Извините, — ответил он миролюбиво. — Ваш муж… то есть муж Полины, инвалид, уже несколько месяцев он не в состоянии передвигаться без посторонней помощи. Это одна из причин, почему Полина покинула его.

— А другие причины?

— Какая разница? — пожал Кирилл плечами, прошелся по комнате и вдруг спросил:

— Вам здесь нравится?

— Разумеется, нет.

— В самом деле? — Он вроде бы удивился. — Почему «разумеется»?

— Потому что это не дом, а склеп какой-то. А комната здорово смахивает на тюрьму.

— Очень жаль, — он искренне огорчился, — потому что вам придется пожить здесь некоторое время. Впрочем, вы можете переделать ее по своему усмотрению, сменить мебель…

— Что? — пролепетала я. — Что вы сказали?

— Я сказал, вы можете сменить мебель или подобрать для себя другое помещение…

— Не валяйте дурака, что вы сказали? Мне придется пожить здесь?

— Да. Некоторое время.

— Послушайте, вы спятили, — теряя твердость, залепетала я. — В конце концов, мы так не договаривались.

— Кое-что изменилось. Вам придется провести здесь неделю-другую.

— Вы точно спятили, — опускаясь в кресло, пробормотала я.

— Нет, я не спятил. И, честно говоря, не понимаю, почему вы так убиваетесь. Рассматривайте это как небольшой отдых в пансионате.

— Идите к черту, — твердо заявила я, встала и направилась к двери. — Я ухожу. — Я толкнула дверь и увидела Ивана. Он стоял, сунув руки в карманы замшевой куртки, и исподлобья наблюдал за мной. — Отлично, — я засмеялась. — Вы намерены держать меня здесь силой? По-моему, не очень удачная идея. В конце концов, я просто расскажу о вашей милой шутке своему… супругу. В этом случае вы сможете получить свои деньги?

— Боюсь, что не могу вам этого позволить, — вкрадчиво заметил Кирилл Сергеевич.

В то же мгновение Иван ухватил меня за волосы и ударил коленом в живот, я охнула, согнувшись пополам, а он втащил меня, точно мешок, в комнату и закрыл дверь. Я пыталась отдышаться, а Кирилл Сергеевич неторопливо подошел, наклонился к моему лицу и сказал:

— Кажется, вы еще ничего не поняли, Наташенька. Так вот: либо вы делаете то, что вам говорят, либо… либо вы покинете этот дом вперед ногами. Знаете, какой-нибудь несчастный случай: падение с лестницы, например. Лестницы здесь такие, что вполне можно сломать шею. Вы не находите?

— Нахожу, — усмехнулась я, вглядывалась в его физиономию и диву давалась, как я могла находить ее приятной. — И мой вам совет: смотрите сами не свалитесь, ваша шея вряд ли крепче моей.

Кирилл засмеялся, а его помощник отвесил мне пинка. Я потихоньку заскулила, а когда Иван удовлетворенно расслабился, резко приподнялась и двинула ему локтем в известное место. Он скрючился и взвыл, причем гораздо красочнее, чем я минуту назад. Я встала с пола и предупредила:

— Еще раз до меня дотронешься, ублюдок, — проломлю тебе голову. Коридоры здесь темные, и проделать это будет нетрудно: выслежу и убью.

— Браво, — сказал Кирилл, глядя на меня с заметным удовольствием, впрочем, может быть, удовольствие он симулировал в ему одному ведомых целях.

Иван, перестав поскуливать, выпрямился и теперь ждал, с вожделением взирая на хозяина: разрешат ему свернуть мне шею или придется подождать.

— Выйди, — приказал Кирилл Сергеевич, и тот покинул комнату с крайней неохотой. — Признаюсь, вы меня удивили, — продолжил он, удобно расположившись в кресле. — Оказывается, я кое-что не разглядел в вас… Что ж, давайте поговорим начистоту. Мне неловко повторять свои угрозы по поводу тюрьмы и прочего, хочу только заверить, что все чрезвычайно серьезно, это во-первых, а во-вторых, дело, из-за которого вы здесь находитесь, для меня исключительно важно, говоря проще, я могу получить большие деньги, а это весьма серьезный аргумент, как вы понимаете. Поэтому предупреждаю: при малейшей попытке навредить мне вы покинете это свет, как говорится, в самом расцвете жизненных сил. Я противник радикальных мер, но колебаться не стану и секунды. Все ясно?

— Более или менее, — усмехнулась я. — Идея с лестницей выглядит неплохо, только вряд ли моя ранняя кончина придется по душе моему мужу, особенно если я оставлю подробное письмо на случай неожиданной смерти.

— Оставляйте что угодно, — захихикал Кирилл. — Если я лишусь денег, вряд ли это взволнует меня особенно сильно. Ваш супруг скорее всего отправится вслед за вами. Безутешный вдовец кончает жизнь самоубийством на трупе любимой жены — такое случается, верно?

В продолжение этой речи я вглядывалась в его лицо и вынуждена была признать, что этот загадочный Кирилл скорее всего не блефует и обещание сдержит.

— Может быть, вы все-таки объясните, с какой стати я должна остаться? — подумав немного, проворчала я.

— Не забивайте себе голову. Чем меньше вы знаете, тем мне спокойнее, и поверьте: вам тоже.

— Хотите обобрать инвалида? — хмыкнула я, надеясь, что он разозлится и это развяжет ему язык.

— У вас сложилось искаженное представление о вашем, с позволения сказать, муже. Он далеко не так беспомощен, как вам показалось.

— Кто он?

— Вы уже задавали этот вопрос. Очень богатый человек, из-за болезни отошедший от дел, сейчас в основном зарабатывает консультациями, поэтому появление гостей в доме не должно удивлять. Это все, что вам необходимо знать.

— Когда я смогу покинуть этот дом?

— И об этом мы уже говорили: неделя-другая, и вы свободны как ветер.

Причем, проявляя добрую волю, в накладе не останетесь. Скажем, пятьдесят тысяч премии вас устроят? Долларов, разумеется.

Кажется, рот у меня непроизвольно открылся, а под ложечкой тоскливо засосало: во что, черт возьми, я умудрилась вляпаться?

Я потерла переносицу и спросила, стараясь создать у Кирилла впечатление, что обещанная премия произвела нужный эффект и теперь я просто забочусь о том, чтобы исполнить свою роль без сучка и задоринки:

— Две недели — очень большой срок, вполне достаточно для того, чтобы мой предполагаемый муж смог заподозрить неладное. Я из-за двух часов здорово волновалась, а тут две недели…

— Вам совершенно необязательно видеться часто. Полина всячески избегала своего мужа. Разве что иногда поужинаете с ним, не более того. В случае чего сделайте вид, что у вас плохое настроение и вы не желаете разговаривать. Должен сказать, сегодня в библиотеке вы вели себя превосходно. Уверен, несколько дней вы продержитесь.

— А если после ужина он попросит меня остаться? — усмехнулась я. — Имейте в виду: в этом случае ваших пятидесяти тысяч явно недостаточно.

— Исключено, — покачал головой Кирилл. — Он инвалид, сексуальных домогательств вам нечего опасаться, Да и Полина весьма небрежно относилась к своим супружеским обязанностям, так что, если вы пошлете его к черту, ручаюсь, Алексей нисколько не удивится.

— А проживая здесь, Полина постоянно сидела взаперти? — задала я очередной вопрос.

— Нет, конечно…

— Тогда ее подруги, знакомые…

— Ее мало кто навещал, у нее, знаете ли, был паскудный характер. — Кирилл хохотнул, а я вновь насторожилась при слове «был». Почувствовав это, он поправился:

— Не думаю, что она изменилась за несколько месяцев… В общем, близких друзей у нее нет. Возможно, кто-то позвонит по телефону, от встреч придется отказаться, это в самом деле опасно. Уверен, вы сможете поддержать разговор и придумать причину своего нежелания встречаться с этим человеком.

Надеюсь, больше вопросов нет?

Он поднялся. Вопросов было множество, но стало ясно, отвечать на них мне придется самой. Что ж… Однако кое-что выяснить надо сейчас.

— Я могу покидать комнату?

— Разумеется.

— Я могу выходить из дома?

— Старайтесь не злоупотреблять этим. И, естественно, вас будут сопровождать.

— Вы будете жить в доме?

— Да, — помедлив, видно, пытаясь понять, куда это я клоню, ответил он, а я удовлетворенно кивнула.

— Договорились. Я помогаю вам и получаю свои пятьдесят тысяч. И еще…

Скажите Ивану, чтобы не торчал у меня за спиной, это здорово действует на нервы.

Кирилл уже открыл дверь, взглянул на часы и напомнил:

— Через час вас пригласят обедать, думаю приглашение следует принять.

Он вышел и осторожно прикрыл за собой дверь, а я осталась сидеть в кресле, пялясь на ковер под ногами и пытаясь отгадать, что за игру затеял Кирилл Сергеевич. Очень скоро мне стало ясно: с тем количеством знаний и наблюдений, что я имею на сегодня, это бесполезное занятие.

— Что ж, — вслух сказала я, чтобы себя подбодрить. — Займись сбором информации.

Через сорок пять минут, в продолжение которых я по-прежнему сидела в кресле, меня позвали обедать: в дверь постучали, я ответила «да» и увидела на пороге молодого человека, одетого в темный костюм.

— Алексей Петрович просил вас спуститься в столовую, — по-женски высоким голосом сказал он и посмотрел выжидающе.

— Сейчас иду, — кивнула я и пошла в гардеробную переодеваться. По моим представлениям, богатая женщина вряд ли появится за столом в том же костюме, в котором проделала длительный путь. Я выбрала темно-синее платье (оно было чуть-чуть великовато в талии) и черные туфли, вновь обратив внимание на то, что обувь совершенно новая, а самое главное — моего размера. Впрочем, чему тут особенно удивляться: у миллионов людей в мире тридцать шестой размер обуви, почему бы и Полине не иметь такой же?

Столовая представляла собой самое мрачное помещение в доме. Длинная узкая комната с окнами с одной стороны, завешанными тяжелыми шторами. Огромный стол, стулья с высокими спинками. За стол мы сели втроем:

Алексей Петрович, я и Кирилл. Подавал парень в светлой куртке, чем-то похожей на ливрею, типичный официант, однако выражение лица и взгляд, брошенный им на хозяина, меня насторожили. Как-то угадывалось, что держать в руках, например, обрезок трубы для него привычнее, чем поднос. Пока я не видела в доме ни одной женщины, зато успела познакомиться с тремя малосимпатичными молодыми людьми, и это не считая Ивана и таинственного Кирилла Сергеевича. Дом стал еще больше походить на тюрьму, где главный заключенный, возможно, — сам хозяин.

Господи, что же они затеяли?

— Как планируешь провести вечер? — вдруг спросил Алексей Петрович. Голос прозвучал так, точно неожиданно ударили в колокол, вот ведь чертово место.

— Собираюсь лечь спать, — хмуро ответила я. — Устала с дороги. Может, немного погуляю в саду. Ты, разумеется, хочешь, чтобы я безвылазно сидела в этом жутком доме?

— Вовсе нет, — испугался он. — Мне бы только хотелось… может быть, сегодня вечером мы немного посидим вдвоем? Тебе ведь есть что рассказать мне?

— Рассказать? — Я презрительно усмехнулась. — Мне совершенно нечего тебе рассказывать. Но если ты так желаешь, я зайду в библиотеку. Ужасный обед, — добавила я, поднимаясь из-за стола, и отправилась в свою комнату, но перепутала двери и оказалась в кухне. Тот самый парень в темном костюме, что звал меня обедать, сидел за столом и пил кофе, просматривая газету. При моем появлении он поднял голову и уставился вопросительно.

— Я хотела выйти в сад, — рявкнула я. — Кто-нибудь уберет этих кошмарных собак?

Парень нехотя поднялся и пошел к стеклянной двери, которая как раз выходила в сад, а я заглянула в дверь по соседству. За ней оказалась большая кладовая, на полке слева я заметила фонарик. Никогда не знаешь, что в жизни пригодится, — я взяла фонарик и покинула кухню, пока парень не вернулся. Никого не встретив в коридорах, я добралась до своей комнаты, спрятала фонарик под кровать и выглянула в окно. Собачки вроде бы отсутствовали, может, в самом деле стоит немного прогуляться?

Из башни должен быть выход в сад, я быстро сориентировалась и нужную дверь нашла сразу. Только оказавшись на улице, я по-настоящему поняла, как тяготит меня этот дом, и вздохнула с облегчением, подняв голову к голубому небу. Сад вовсе не был садом — несколько старых деревьев в разных частях довольно обширного пространства, сохранившиеся еще с тех времен, когда монстра из красного кирпича здесь и в помине не было. На колокольне ударили в колокол, я вздрогнула от неожиданности и посмотрела на часы: половина пятого, должно быть, сейчас начнется вечерняя служба. Я стояла, слушала, глядя на церковную колокольню, белой свечой устремившуюся в небо, потом перевела взгляд на дом.

Трудно представить более неподходящее соседство.

Сад я осмотрела за десять минут и не нашла в нем ничего интересного, но еще с полчаса исправно вышагивала от дома к забору, потому что возвращаться в свою комнату не было ни малейшего желания. Обогнув дом, я оказалась перед очень странным сооружением: кирпичное, наполовину врытое в землю, слева высокая труба — тоже из красного кирпича, со стороны фасада ее не увидишь, а вот отсюда рассмотреть ее не составило труда. Однако приблизиться к чуду архитектуры мне не удалось. Металлическая дверь, к которой спускались пять ступеней, вдруг открылась, и моим очам предстал тот самый парень, что пил в кухне кофе. Он подозрительно посмотрел на меня, а я, вздернув подбородок, прошла мимо. Парень проводил меня взглядом и еще некоторое время стоял на углу, как видно, пытаясь решить, что я затеяла. Если честно, я и сама не знала. За сооружением с трубой, которое скорее всего было котельной, потому что ни на что другое просто не походило, оказалась асфальтированная площадка и еще одни ворота, поменьше и не такие красивые, как те, через которые мы въезжали. Возле кирпичной ограды стояли мусорные контейнеры. Неудивительно, что глаза у парня на лоб полезли: что могло понадобиться хозяйке в таком месте? Хотя, может, для него я как раз и не хозяйка, а заключенная. Повертев головой, я совсем было собралась покинуть дворик, но у контейнера вдруг что-то зашуршало, и послышалось жалобное мяуканье. Подойдя поближе, чтобы понять, в чем дело, я увидела котенка. Он сидел в наполовину заполненном контейнере и орал, потому что не мог вылезти.

— Подожди, глупыш, — усмехнулась я, — сейчас я тебе помогу.

Я пошарила вокруг глазами, увидела деревянный ящик, подтащила к контейнеру и, взобравшись на него, стараясь не испачкать платье, нагнулась, чтобы достать котенка. Тот повел себя неожиданно: фыркнул, выпустил когти и попытался спрятаться.

— Что ты делаешь? — принялась я увещевать неразумное животное. — Я же тебе помогаю.

Кот уговорам не внял, но я все-таки сумела ухватить его за шкирку и вытащить из контейнера. Вместо благодарности он искорябал мне руку, вырвался и стрелой бросился со двора, протиснувшись в щель под воротами. Я только головой покачала и, честно сказать, на котенка обиделась, потому что рассчитывала оставить этого зверя у себя: вдвоем, как известно, веселей, да и друг в такой ситуации, как моя, не помешает, даже если он такой маленький. Кот рассудил иначе, и теперь я стояла на ящике возле контейнера и качала головой. Пора было уходить отсюда, вряд ли котенок вернется. Еще раз вздохнув, я неожиданно обратила внимание на содержимое контейнера: в основном это были коробки из-под обуви. Я достала одну и повертела в руках. Итальянская фирма, тридцать шестой размер. Коробок штук десять, размер один и тот же, но фирмы разные. Я вспомнила о туфлях в гардеробной. Совершенно новые туфли, а вот это коробки из-под них.

Ну и что? Трудно ответить, почему это меня так насторожило.

Торопливо покинув двор, я минут пятнадцать бродила в саду, мысленно возвращаясь к туфлям и коробкам, озарения не удостоилась и вернулась в дом.

Заперла дверь в своей комнате и еще раз тщательно ее осмотрела. Ничего такого, что бы могло подтолкнуть меня к разгадке. Запретив себе ломать голову, я отправилась в ванную и около часа наслаждалась предложенным комфортом, здраво рассудив, что для построения версии нужны факты, а у меня пока ни одного. Туфли и эти дурацкие коробки, безусловно, имеют какое-то значение, но сейчас лучше о них не думать. Есть дела поважнее, например, надо решить, как вести себя с хозяином. Из разговора с Кириллом можно сделать вывод: ему грозит опасность, скорее всего не меньше, чем мне. Как его предупредить? И станет ли он доверять незнакомой женщине, купленной врагами сыграть роль жены? Я бы на его месте поостереглась. К тому же моя откровенность может нам дорого стоить: Кирилл не скрывал возможных последствий. Велика вероятность, что телефоны прослушиваются, да и в комнатах могли насовать всякой дряни (конечно, это здорово похоже на шпионский фильм, но, когда речь идет о больших деньгах, люди на многое способны). Выход один: заставить его усомниться в том, что я Полина. Мысль показалась мне удачной. Еще немного поразмышляв и попытавшись составить подобие плана действий, я торопливо оделась и пошла в библиотеку.

Свет горел, но в комнате никого не было. Я сняла с полки том Гранта «Классическая Греция» и устроилась в кресле. Минут через двадцать дверь распахнулась, и тип в темном костюме, с которым мы сегодня встречались уже в четвертый раз, вкатил в библиотеку инвалидное кресло с Алексеем Петровичем.

— Спасибо, Андрей, — вежливо сказал он. Парень удалился, а Алексей Петрович виновато добавил:

— Никак не могу научиться управляться с этой штукой.

— Тут взгляд его замер на книге, которую я держала в руках, брови взметнулись вверх, и он растерянно спросил:

— Тебя интересует история?

— Нет, — усмехнулась я, — обложка красивая. А здесь можно свихнуться от тоски.

— Ты же знаешь, для тебя безопаснее находиться здесь, — точно извиняясь, сказал он.

— Да? — Я презрительно хмыкнула, покачала головой и заявила:

— Вовсе не уверена в этом.

— Уверена, — вздохнул он. — Иначе ты бы ко мне не вернулась.

— Ты об этом хотел поговорить?

— Нет. Я хотел поговорить о деньгах. Неделю назад я составил новое завещание. Когда я умру, все останется тебе. У Кирилла есть копия, хочешь взглянуть?

— Я тебе верю, — насмешливо ответила я. — А почему копия у Кирилла?

Он посмотрел непонимающе и ответил:

— Я решил, что, раз все документы хранятся у него… В конце концов, он наш адвокат. Ты что-то имеешь против?

— Нет, разумеется. Мне совершенно безразлично, кто наш адвокат. — Слово «наш» я произнесла с издевкой. — И это все? Больше ничего сообщить не желаешь?

Ты мне завещал свои деньги, а что взамен?

— До моей смерти ты живешь в этом доме, — сказал он тихо. — Тебе ведь известно, ждать недолго…

— Зачем тебе это? — поморщилась я. — Между нами давно все кончено…

— Я хочу, чтобы ты была рядом, — упрямо заявил он. — В конце концов, ты моя жена. И те деньги, что ты получишь, стоят того, чтобы два часа в день быть со мной в одной комнате. — В голосе его послышались горькие нотки.

— Хорошо, — усмехнулась я, поднимаясь с кресла. — Сегодня мы виделись больше двух часов. Спокойной ночи. — Я направилась к двери, Алексей Петрович кивнул, неотрывно глядя на книгу в моих руках, я сунула ее под мышку и удалилась.

Итак, кое-что стало ясно: человек при смерти, а Кирилл затеял бесчестную игру и надеется с моей помощью заполучить деньги хозяина. Посмотрим, что у него из этого выйдет. Этот тип — адвокат, а за хозяином дома и мной наблюдают четыре охранника (может, их и больше), но время у меня есть. Пока я веду себя лояльно, вряд ли Кирилл перейдет к военным действиям, хотя ему ничего не стоит ускорить кончину хозяина. В этом мрачном доме оторванный от всего мира, беспомощный калека всецело в его руках.

Размышляя об этом, я вышла в сад, моя комната успела осточертеть и возвращаться я не торопилась. Свернула за угол и вновь оказалась перед котельной. В ту же самую минуту железная дверь распахнулась и появился Иван.

— Чего тебе здесь надо? — прошипел он, торопливо оглянулся и добавил:

— Убирайся…

— Вот ты и убирайся, придурок, — ответила я, не очень беспокоясь о том, что нас могут услышать, дошла до ворот, высматривая котенка, и даже позвала:

— Кис-кис!

Никто не отозвался, и я, посвистывая, вернулась в сад. Иван продолжал стоять возле двери в котельную, глядя на меня так, точно всерьез собирался разорвать меня на части. Его свирепый вид не помешал мне обратить внимание на замок на двери за его спиной. Замок был обыкновенный, английский, и это воодушевило. То, что возле котельной постоянно крутится кто-то из охраны, наводило на интересные мысли. Стоит, пожалуй, посетить это сооружение.

Я вернулась в свою комнату и стала готовиться к ночной экспедиции (неизвестно, удастся ли ее осуществить, но попытаться стоило). Я нашла маникюрный набор и булавку с длинной иглой и красивой бабочкой на конце.

Повертев ее в руках, я решила, что она сгодится, и вместе с пилкой для ногтей сунула в карман. Дело в том, что у меня был кое-какой опыт взломщика. На работе кто-нибудь из сотрудников обязательно забывал ключи от кабинета, причем с регулярностью раз в неделю. Бывало, ключи просто теряли, и в конце концов остался всего один ключ, который редко отдавали на вахту. Хлопнешь дверью — и готово дело, не можешь попасть на свое рабочее место. За слесарем приходилось идти в другое крыло, вот мы и приспособились отпирать замок подручными средствами. Больше всех в этом преуспела я. Подходя к кабинету И видя возле двери тоскующих коллег, я извлекала из сумки импровизированную отмычку, и буквально через несколько секунд граждане занимали рабочие места. Вскоре о моих способностях знал уже весь этаж, и в случае нужды обращались ко мне, а не к слесарю, потому что тот далеко да и на месте его не всегда застанешь, а я вот она — рядышком.

Как любила повторять моя бабуля: «Учись, Наташа, все в жизни пригодится».

Я размышляла об этом, тупо уставясь в телевизор и ожидая наступления полуночи. Примерно к этому времени нормальные люди укладываются спать, и я смогу выяснить, как тщательно охраняется моя тюрьма.

Ровно в полночь я выключила телевизор и свет в комнате, предварительно сунув под одеяло на своем ложе свернутое покрывало и положив в изголовье диванную подушку. Трюк старый, но и им не грех воспользоваться. Если вдруг кто-то решит заглянуть в комнату, при известном везении может подумать, что я сладко сплю. Хотя очень возможно, что все мои хитрости напрасны и путешествие закончится на пороге комнаты.

Стараясь не производить шума, я открыла дверь и выглянула в коридор, сжав в руке фонарик. Коридор тонул в темноте, в стрельчатое окно заглядывала луна, высвечивая часть пола и стены. Не хватало только волчьего воя да летучих мышей под сводами. Точно в ответ на мои мысли на улице завыла собака, громко и протяжно, ей ответили громким лаем откуда-то со стороны сада. Две двери, выходящие в коридор, разом открылись, и появились охранники: любезный моему сердцу Иван и Андрей.

— В чем дело? — спросил Иван.

— Собаки воют, — проворчал Андрей.

— Сбесились, что ли?

— Может, девка сбежала из дома?

Я не стала дожидаться конца диалога, поспешно вернулась в комнату, забралась под одеяло и стала ждать. Вскоре дверь с легким скрипом открылась, а я приподнялась, включила ночник и рявкнула:

— Что за черт? — Иван торопливо выскочил из комнаты, а я запустила в дверь подушкой, заорав на весь дом:

— Убирайся, придурок…

Где-то через час все стихло, собачки успокоились, а я вздохнула: о том, чтобы покинуть дом, не могло быть и речи. Доберманы, как мне известно, хорошо бегают, а вот я не очень, и зубы у них не чета моим.

Но несмотря на эти здравые рассуждения, я вновь вышла в коридор, правда, планы мои изменились. Мысль посетить котельную придется оставить, а вот дом стоит осмотреть. Если меня кто-то поймает за этим занятием, сошлюсь на бессонницу — в конце концов, я у себя дома и могу бродить, где вздумается, как та кошка.

На всякий случай я прихватила фонарик и, особо не прячась, отправилась в центральную башню. Столовая, кухня, наверху библиотека — план, начертанный Кириллом, я прекрасно помнила. Правда, кое-что Кирилл на нем забыл указать, например, дверь, выходящую из кухни в сад. На ночь ее, конечно, запирают, а если даже мне удастся ее открыть, собаки не позволят и шагу ступить. Очередным коридором я направилась в третью башню — в ней располагалась комната хозяина и помещения для гостей, так, по крайней мере, значилось на плане. Скорее всего Кирилл живет там, поближе к своей жертве.

Комната Алексея Петровича находилась на первом этаже, из нее легко попасть в столовую, а из коридора — на лифте — в библиотеку. На второй этаж вела лестница, устроенная в толще стены, благодаря ей сходство со средневековым замком было полным. Держась за перила, я поднялась по крутым ступенькам. Из-под одной из дверей пробивался свет. Я прошла на цыпочках и прислушалась: тишина.

Возможно, это комната Кирилла, хотя в доме, и кроме него, могут быть люди, о которых мне ничего не известно. В этих чертовых переходах может разместиться взвод солдат, и то их заметишь не сразу.

Из квадратного коридора вели четыре двери, по одной на каждую сторону света. Я выбрала наудачу одну из них и осторожно толкнула. Она легко поддалась, а я прислушалась. Сквозь узкие окна пробивался лунный свет, и предметы я различала хорошо. Комната нежилая, вся мебель зачехленная, огромное зеркало закрыто простыней, и даже картины на стенах тоже затянуты белой тканью.

Разглядывать здесь было нечего, но расследование начинать с чего-то надо. В общем, я закрыла за собой дверь и включила фонарик.

Комната имела довольно странную форму, потому что занимала примерно четвертую часть круглой башни и от этого походила на кусок круглого торта. Три других комнаты, должно быть, копия этой, слева — дверь в ванную и туалет. Я приподняла чехол на одном из кресел, взглянула на обивку без всякого толка и вздохнула. Можно всю ночь шататься по дому и сколько угодно таращиться на мебель в чехлах, к разгадке происходящего здесь это меня не приблизит.

В крайней досаде я приподняла полотно на одной из картин и удивленно замерла: три башни, крыльцо, готические окна… вне всякого сомнения, это тот самый дом, в котором я сейчас нахожусь, только ограда отсутствует, зато сад выглядит очень впечатляюще. Картина внушительных размеров и в дорогой раме. Что ж, хозяева дома пожелали запечатлеть его на холсте. О вкусах не спорят.

Я отошла к противоположной стене, чтобы взглянуть на вторую картину. Это был портрет. Молодая женщина в кресле, руки сложены на подлокотнике, взгляд устремлен куда-то за мою спину, на губах едва заметная улыбка, точно художник задумал соревноваться с великим Леонардо. Подпись в углу «А. Морозов».

Следовало признать, что портрет ему удался. Я отступила на несколько шагов и присмотрелась к женщине. Светлые волосы до плеч, короткая челка. Тонкий нос, большие глаза, красивый рисунок губ. Сердце вдруг испуганно забилось, а я в недоумении продолжала стоять перед портретом, вглядываясь в незнакомое лицо.

Бог знает, почему портрет женщины произвел на меня такое впечатление, может, дело в улыбке и насмешке в ее глазах?

В коридоре послышался шум, я торопливо одернула полотно на картине и выключила фонарь.

— До завтра, — услышала я голос Кирилла. — Не волнуйся, все идет отлично.

Мужской голос что-то неразборчиво проворчал в ответ. Судя по шагам, человек направился в сторону лестницы, потом начал спускаться, скрипнула дверь, и все стихло. Выждав минут пять, я покинула комнату. Коридор был по-прежнему темен, а из-под двери комнаты, в которой предположительно жил Кирилл, свет не пробивался. Значит, этой ночью у хозяина комнаты были гости, вернее, гость.

Человек, которого он заверял в надежности совместного предприятия, по крайней мере, похоже на то: как еще растолкуешь сказанное им? Человек этот — его компаньон, и он здесь, в доме. Охранников можно смело исключить, выходит, в доме есть некто, с кем я не встречалась, играющий в этой истории не последнюю роль. «Слишком много тайн», — решила я, осторожно спускаясь по лестнице, достигла первого этажа, оказалась на круглой площадке и тут с некоторым удивлением обнаружила, что лестница идет дальше вниз. Поднимаясь на второй этаж, я не обратила на это внимания. Выходит, внизу подвал, и, очень возможно, именно там сокрыто нечто интересное. Ночь, луна и дом, похожий на замок, повлияли на меня совершенно определенно: мне стали мерещиться тайны за каждым углом, злодеи с кинжалами и скелеты в шкафу. В общем, я устремилась вниз. Лестница закончилась в узкой комнатке, из которой вела только одна дверь. Я подергала ее и убедилась, что она заперта. На стене, прямо над головой, я разглядела прямоугольное окошко, забранное решеткой. Во время своей прогулки я видела такое — как раз напротив котельной, сантиметрах в двадцати над асфальтом. Следовательно, я в подвале, а эта дверь, очень вероятно, ведет в ту самую котельную.

Рассмотрев замок, я извлекла свои отмычки и мысленно перекрестилась. Надо признать, мне было трудно объяснить, чем меня привлекала котельная. Тому, что там всегда присутствовал кто-то из охраны, могло быть очень простое объяснение, да и вообще, «всегда присутствовал» — весьма сомнительное утверждение, я и побывала-то там всего два раза, но, несмотря на эти здравые мысли, котельная меня очень и очень интересовала.

Открыть замок оказалось плевым делом. Я заглянула в темноту и прислушалась, потом включила фонарик. Короткий коридор, трубы вдоль стен и еще одна дверь впереди. Я осторожно щелкнула замком и торопливо достигла двери напротив. В отличие от первой, она не была заперта, и это насторожило. Я припала к ней ухом, несколько минут стояла, затаив дыхание, и лишь после этого решилась ее приоткрыть. В котельной царила кромешная мгла, и ничто не указывало на присутствие хоть одной живой души. Успокоившись, я включила фонарь и осмотрелась. Помещение было большим и без всякого намека на таинственность, так что я почувствовала что-то вроде разочарования. Какого черта я так рвалась сюда? И что ожидала увидеть?

В этот момент луч фонаря высветил печь с круглой заслонкой, и я испуганно вздрогнула. В голову полезла всякая чушь, я таращилась на печь, дрожала как осиновый лист, слыша, как бешено стучит мое сердце, и честно созналась самой себе, что печь мне не нравится — уж очень она напоминает подобную штуку в крематории. «Стоп, — вовремя сдержала я распоясавшееся воображение. — Это котельная, и печь здесь должна быть, с этим трудно спорить». Прямо за печью я осветила огороженное пространство, наполовину заполненное углем. Нелепый замок находится в историческом центре города, где дома очень старые, без удобств.

Коммуникации проложены не были, оттого и возникла необходимость в собственной котельной. Возможно, теперь надобность в ней отпала, но труба и само строение так и остались. По-моему, все логично. Одно не вписывается в эту картину: какого черта здесь делает охрана? Я присела на корточки перед печью и с душевным трепетом открыла заслонку. Не знаю, что я ожидала увидеть, может, действительно обгоревшие кости, но, кроме золы, ничего не обнаружила и с облегчением вздохнула, а потом осмелела настолько, что запустила в золу руку и немного пошарила, не из любопытства даже, а для того, чтобы доказать себе: ничего страшного тут нет и быть не может. Пальцы наткнулись на что-то твердое.

Устроившись поудобнее, я смогла рассмотреть обгорелый кусок кожи, который не так давно был подошвой туфли: на нем даже остались несколько букв от названия фирмы и цифра «тридцать восемь» — вне всякого сомнения, размер. Покопавшись еще немного и не обнаружив ничего заслуживающего внимания, я сунула кусок подошвы в карман и приготовилась покинуть котельную. И тут наверху, где, надо полагать, была расположена дверь с улицы, раздался шорох: кто-то осторожно отпирал замок.

Я торопливо огляделась. Дверь уже открылась, и человек вот-вот начнет спускаться по лестнице, мне не успеть добраться до выхода: он либо услышит меня, либо успеет заметить. Не раздумывая, я закатилась под одну из труб возле ближайшей стены и зажмурилась, призывая на помощь всех известных святых.

Человек, спустившись в котельную, верхний свет включать не стал; в руках его вспыхнул фонарик, луч танцевал на полу, а я смогла разглядеть черные джинсы и ботинки на толстой подошве. Осторожно ступая, человек направился туда, где хранился уголь. Приладил фонарь на трубе, взял лопату, которая валялась там же, и принялся возиться, тихонько насвистывая. Из-за печи я не могла видеть его как следует, но догадалась: он что-то откапывает; вскоре спина его исчезла из поля зрения — парень наклонился, пошарил руками, удовлетворенно крякнул и резко выпрямился. Свет фонаря упал на лицо лишь на мгновение, но и этого было достаточно, чтобы его узнать. Андрей, отшвырнув лопату и подхватив фонарь, зашагал к выходу.

Только я собралась вздохнуть с облегчением, как дверь наверху вновь открылась и вспыхнул свет. Андрей отступил в сторону и что-то выронил на пол. Я увидела небольшой пакетик. Вместо того чтобы нагнуться и поднять, Андрей торопливо зашвырнул его носком ботинка за трубу и шагнул к лестнице.

— Ты чего здесь делаешь? — подозрительно спросил сверху Иван — я не могла видеть его, но голос узнала сразу.

— Собаки лаяли, — ответил Андрей. — Вышел посмотреть. Показалось, здесь вроде кто-то ходит.

— Да? А чего впотьмах?

— У меня фонарь есть.

Андрей уже поднялся по лестнице, теперь оба стояли где-то надо мной, а я молилась, чтобы Ивану в голову не пришла мысль спуститься и все как следует осмотреть.

— А разве твоя очередь дежурить? — не унимался он.

— Чего ты привязался? — проворчал охранник. — Говорю, собаки лаяли, показалось, ходит кто-то… и нечего строить из себя командира…

Иван ничего не ответил, свет погас, и дверь закрылась. Схватив пакет с пола, я бегом бросилась к двери в подвал: кто-нибудь из этих двоих мог вернуться в любую минуту.

До своей комнаты я добралась без приключений, рухнула на постель и с трудом отдышалась. Затем включила ночник и достала из кармана пакетик. Даже не вскрывая его, я уже знала, что это. Прикинув на руке, удовлетворенно кивнула — тянет на приличную сумму. Андрей, судя по всему, приторговывает наркотой, используя котельную как склад. Вряд ли об этом знают хозяева.

Я прошла в гардеробную и сунула пакет в карман висящего на плечиках пиджака. Прятать надо на виду, так, по крайней мере, советовал отец детективов.

Взгляд мой упал на туфли, а рука нащупала кусок подошвы в кармане. Чертова обувь не давала покоя. Допустим, у хозяйки был тридцать восьмой размер, а у меня тридцать шестой. Ее одежда мне подходит, а вот обувь нет. Кирилл покупает туфли нужного размера и привозит сюда, а Полинины сжигает в котельной. Зачем?

Чтобы никто не обнаружил подмены? Алексей Петрович не может в одиночку передвигаться по дому, и подменить обувь — не проблема, но все-таки непонятно, зачем туфли Полины нужно было сжигать? Не проще ли оставить их в гардеробной, мужчины к таким вещам невнимательны, Алексей Петрович вряд ли вообще заглядывал в гардеробную жены, зато хозяйка, вернувшись, пропажу обуви обнаружит сразу.

Чепуха какая-то… А может, никто никаких туфель не сжигал? Кусок кожи оказался в топке вместе с мусором? Мне и самой эта мысль не приглянулась… Оставим пока туфли в покое, и без них вопросов накопилось множество. Кто этот таинственный мужчина, с которым не так давно беседовал Кирилл (беседовал дружески, на «ты»).

Пожалуй, об этом стоит поговорить с Андреем, свои делишки он обделывает без ведома хозяев, а пакетик наверняка захочет вернуть. Вряд ли он откажет мне в такой малости, как ответы на простенькие вопросы… Был еще портрет в нежилой комнате. Чувство, что я испытала, стоя перед ним, словами не передать, но в том, что портрет является ключом к разгадке, я почти не сомневалась.

Прикрыв глаза, я попробовала представить лицо женщины на полотне, потом поднялась, прошла к бюро, достала лист бумаги, карандаш и начала писать: блондинка, длинные пышные волосы с короткой челкой, распущенные по плечам, высокие скулы, тонкий нос, крупный рот с пухлыми губами, большие светлые глаза, темные брови. Прочитав написанное, я пожала плечами и вернулась в постель.

Начинался новый день, в комнате светлело, и лампу можно было выключить. Я закрыла глаза и посоветовала себе незамедлительно уснуть.

Разбудил меня собачий лай. Я подошла к окну и выглянула во двор. Один из доберманов носился возле калитки и изводил тявканьем всю округу, два других сидели копилками в стороне, прядали ушами и явно не могли понять, чего их приятеля так разбирает. Покачав головой, я отправилась в ванную, а вернувшись оттуда, застала в своей комнате Кирилла Сергеевича.

— Доброе утро, — сказал он. Взгляд был настороженным, а улыбка на губах совершенно фальшивой. Если бы он видел себя в зеркало, счел бы за благо от нее избавиться.

— Вам не трудно предупреждать меня стуком о своем визите? Я могла выйти из ванной голой.

— Я стучал, — ответил он серьезно. — Вы, должно быть, не слышали.

— Значит, стоило подождать в коридоре, когда я услышу.

— Извините, — подумав, сказал он. Я села напротив и принялась рассматривать свои ногти.

— Как спалось? — спросил он. Неужто мое ночное путешествие не осталось незамеченным?

— Плохо. Чертов дом, замок с привидениями, да и только, всю ночь не могла уснуть, а утром один из псов явно спятил и поднял на ноги всю округу.

— Собачки — существа неразумные, — хихикнул Кирилл Сергеевич. — А вот мы с вами, в отличие от них, думать просто обязаны.

— О чем? — усмехнулась я.

— О наших делах, разумеется.

— Я только о них и думаю, — заявила я без намека на иронию.

Кирилл Сергеевич попытался что-то разглядеть в моем лице, посерьезнел и деловито продолжил:

— Ваше безвылазное пребывание в доме может вызвать подозрение мужа. В гараже «Форд» Полины, думаю, машина вам понравится. Прокатитесь по магазинам…

— .Хорошо, — вздохнула я. — Если вы считаете, что я должна болтаться по городу с неизвестной целью, ради бога. Однако я могу встретить знакомых Полины, о которых понятия не имею, что делать в этом случае — симулировать амнезию?

— У нее не было друзей, и маловероятно, что вы встретитесь с кем-то из знакомых. На журнальном столе водительское удостоверение и технический паспорт на машину.

— Настоящие?

— Разумеется, — пожал плечами Кирилл. — Кроме водительского удостоверения, вы получите ее паспорт, тоже настоящий.

— Полина путешествует налегке? — удивилась я.

— Она сбежала за границу под чужим именем, надеясь, что Алексей не сможет ее отыскать.

— Он отыскал, но она не пожелала вернуться. Не скажете, почему? Или ее не интересуют деньги?

— Интересуют. — Разговор явно не доставлял Кириллу никакого удовольствия, он смотрел с неприязнью и как будто с трудом сдерживался. — Все гораздо проще, они не интересуют человека, с которым она путешествует.

— Алексей Петрович действительно смертельно болен?

— У него рак, — помедлив, ответил Кирилл. — Врачи дают от силы два месяца.

Боюсь, что он и столько не протянет.

— Боитесь? — не поверила я. Он поморщился:

— У вас сложилось обо мне неверное представление. Надеюсь, вы не станете вызывать подозрения вашего мужа и отправитесь на прогулку.

Он поднялся и пошел к двери, а я сказала:

— Я поеду. Мысль о пятидесяти тысячах согревает мне душу.

Он поморщился, а я засмеялась.

На столике действительно лежали техпаспорт и водительское удостоверение с моей фотографией. Никакого сомнения, что фото мое, только на нем я с новой прической. Неужели мы так фантастически похожи с неизвестной Полиной? Кирилл говорил, она на четыре года старше. Может, у меня есть сестра? Ни о какой сестре мама ничего не рассказывала. А если у отца раньше была другая семья? На него это похоже. Но такое фантастическое сходство… Глупо попусту ломать голову, лучше попытаться побольше узнать о Полине. «Легко сказать», — хохотнула я и через пять минут покинула комнату.

Гараж располагался в полуподвале под центральной башней и занимал огромную площадь, здесь мог бы разместиться по крайней мере десяток машин. В настоящий момент их было три: «Мерседес» Кирилла, на котором мы приехали, огромный «Лендкруизер» серебристого цвета и черный «Форд» — седан. Я громко хлопнула дверью, войдя в гараж, ожидая, что кто-нибудь непременно появится на этот звук.

Однако мои надежды не оправдались, а я понятия не имела, как открываются ворота. Дверца «Форда» была приоткрыта, ключи лежали на переднем сиденье. Хоть с этим проблем не будет. Я устроилась в кабине, завела мотор и громко посигналила. Через минуту в гараж вошел Андрей — на такую удачу я даже не рассчитывала, на ловца и зверь бежит! Он нажал кнопку пульта, ворота открылись, я плавно тронулась, но рядом с ним притормозила.

— Ты ничего не потерял этой ночью? — спросила сочувственно.

* * *

Он нахмурился и только было собрался что-то ответить, как я рванула с места.

Кроме водительского удостоверения, Кирилл выдал мне довольно внушительную сумму денег; ее я и отправилась тратить, то и дело поглядывая в зеркальце заднего вида. Машин было множество, некоторые, с моей точки зрения, выглядели подозрительно, но в которой находятся приставленные ко мне люди, установить не удалось. Я петляла переулками, дважды нарушила правила, но обнаружить слежку так и не смогла, хотя в ее наличии не сомневалась. Выходит, ребята умнее меня.

Часа три я бродила в «Пассаже», а купила лишь музыкальную шкатулку, которая была мне совершенно не нужна. С этим трофеем я вернулась в машину и вновь принялась петлять по городу. Пообедала в кафе на набережной, зашла в ювелирный магазин и склонилась над витриной. Прошло минут десять, появилась женщина с малышом и молодая пара, они выбирали кольца у соседней витрины. На шпионов не похожи, хотя кто знает, с кем мне приходится иметь дело. Я еще несколько минут проторчала в магазине без всякого толка, а потом поехала к набережной и возле речного вокзала приметила таксофоны. Если кому-то захочется услышать, о чем я говорю, инкогнито придется нарушить.

У входа в вокзал я купила ворох журналов, десяток жетонов и через несколько минут тормозила прямо возле таксофона. Красная «девятка» нерешительно пристроилась напротив. Поглядывая по сторонам, я набрала номер справочной службы.

— Простите, могу я узнать номер телефона по фамилии владельца и адресу? — спросила я, услышав женский голос.

— Фамилия? — деревянным голосом поинтересовалась женщина.

— Басманов Алексей Петрович.

— Адрес?

— Нижнеглинская, дом la. — На название улицы и номер дома я обратила внимание, выезжая на прогулку.

— Такого нет, — отрезала женщина и уже собралась повесить трубку, но я взмолилась:

— Простите, может быть, адрес я указала не правильно…

— Есть Басманов Л. П., — смилостивилась женщина. — Улица Гоголя… — Она продиктовала номер. — И еще четверо Басмановых, но женщины. Записывайте и разбирайтесь сами, который номер ваш.

Моим ни один не был, два номера не ответили, а трое мужчин твердо заявили мне, что я не туда попала. Пока я активно названивала по телефону, из «девятки» вышел парень и ленивой походкой зашагал через дорогу; когда он поравнялся со мной, я бегом припустила к «Форду». Сделав вид, что набирает номер, водитель «девятки» проводил меня недовольным взглядом, а через несколько секунд уже несся к своей машине. Я завела мотор, но трогаться с места не торопилась. Номер телефона, принадлежащий моему мнимому мужу, не зарегистрирован. Что ж, ничего удивительного, телефон мог быть поставлен недавно и… Я покачала головой и подумала: «Кругом одни загадки». Мне хотелось выяснить две вещи: кто меня «пасет» и следит ли Кирилл за телефонными звонками хозяина. Если я позвоню и попрошу к телефону Алексея Петровича, а по возвращении домой получу нагоняй от Кирилла, значит, он в курсе происходящего, потому что «мужу» мой настоящий голос неизвестен, а вот Кирилл без труда его узнает.

Видно, парня на «девятке» я здорово расстроила, потому что после своего появления возле телефонов прятаться он перестал и следовал за мной на приличном расстоянии, но весьма настойчиво. В доме «мужа» я его не встречала, и это тоже настораживало: выходит, для проведения неизвестной мне операции задействованы немалые силы. Чем дальше развиваются события, тем меньше мне по вкусу происходящее.

Домой я вернулась около семи вечера. Кирилл поджидал меня в холле.

— Алексей Петрович просил вас зайти, — сказал он без намека на любезность.

— Где он?

— В библиотеке.

— Как себя чувствует?

— Как обычно, — нахмурился Кирилл.

Алексей Петрович сидел в своем кресле с книгой в руках. «Под сенью девушек в цвету» — успела я прочитать на обложке, прежде чем он отложил книгу в сторону. Мой «муж» положительно вызывал у меня симпатию.

— Здравствуй, — сказала я, сбросила туфли и с ногами устроилась в кресле по соседству с ним. Туфля как раз оказалась перед его носом, если он не слепой, цифры на подошве разглядит. По-моему, муж должен быть в курсе, какой размер носит жена. Впрочем, мужчины ужасно невнимательны, а отношения между Полиной и ее благоверным не предполагали особого интереса друг к другу. И все-таки я очень надеялась, что он обратит внимание на туфли. Я даже подталкивала его мысленно, таращилась в его лицо и про себя шептала: «Ну, давай, посмотри на туфли, насторожись, черт возьми, не позволяй морочить себе голову».

Не знаю, заметил ли туфли мой муж в продолжение нашего недолгого разговора, а вот Кирилл точно обратил на них внимание. Не успела я вернуться к себе, как он возник следом и, судя по физиономии, пребывал в гневе.

— Что это еще за глупости? — начал он с порога. Я вновь устроилась в кресле точно так же, как несколько минут назад в библиотеке, и с искренним удивлением посмотрела на него.

— Вы сами рекомендовали мне длительную прогулку…

— Не валяйте дурака, — поморщился он. — Вы прекрасно понимаете, о чем я.

— А… вы о парнишке, который таскался за мной по всему городу? Я бы ни за что не обратила на это внимания, но у него избыток любопытства: когда я звонила по телефону, он изо всех сил старался услышать, с кем я веду беседы.

— И с кем же вы вели беседы? — спросил Кирилл. В голосе звучала ничем не прикрытая злоба.

— Сделала несколько личных звонков. — Личные звонки?

— Я ищу работу, разве вы забыли? Отсюда звонить неудобно.

— К черту работу, — не выдержал он. — Я сам найду вам работу, мы уже обсуждали это.

— Послушайте, я делаю все, что вы хотите, какого черта психовать из-за нескольких звонков? В конце концов, к нашим делам они не имеют никакого отношения.

Он посмотрел внимательно, потер подбородок и сел напротив. Было заметно, что он уже поостыл, я мысленно с облегчением вздохнула.

— Кирилл Сергеевич, — сказала примирительно, — я хочу пятьдесят тысяч, которые вы мне обещали, и готова сделать все, что вы пожелаете. В разумных пределах, конечно. К примеру, отравить мужа мышьяком я не рискну, а все остальное… Пожалуйста, расслабьтесь и научитесь доверять мне хоть немного.

— К чему этот спектакль с туфлями? — устало поинтересовался он. Я нахмурилась и сидела молча, тем самым давая понять, что не улавливаю смысла в его словах. Он поморщился, взглянул недовольно и проворчал:

— Не думайте, что вы такая ловкая и ваши хитрости мне непонятны.

— Какие хитрости? — возмутилась я.

— Хорошо, — махнул он рукой. — Не будем об этом. Я бы просто просил вас быть внимательнее и не путать привычки Полины со своими. Кстати, она никогда не сидела в кресле подобно вам. И не разбрасывала туфли где попало.

— Но ведь сейчас мы одни и мне ни к чему изображать Полину.

— Я просто просил вас быть внимательнее. И следите за своим голосом, пожалуйста. — С этими словами он поднялся с кресла и удалился, чем, признаться, меня порадовал.

А я, переодевшись, пошла бродить по дому. Мне хотелось знать, где живет охрана и живет ли вообще, или заступает на боевое дежурство, а отдежурив, отправляется восвояси.

Мои передвижения по дому не остались незамеченными. На первом этаже центральной башни ко мне присоединился Иван: вышел из кухни и, ни слова не говоря, пристроился сзади.

— Тебе обязательно пялиться мне в затылок? — ласково спросила я.

— Чего тебе в комнате не сидится?

— Скучно. К тому же у меня интерес к архитектуре. Хочу здесь все как следует осмотреть.

— Нечего здесь осматривать… — начал злиться он.

— А это уж не тебе решать.

Исходя из плана, которым меня в свое время снабдил Кирилл и собственных разведданных, я пришла к выводу, что охрана располагается в левом крыле, между центральной и круглой башнями. Там четыре комнаты, а мне известно четыре охранника (тип, который катался за мной на «девятке», в доме до сих пор не появился). Блуждая по дому и прислушиваясь, я вскоре выяснила имена двух других парней: Сергей и Саша. Все четверо жили в доме. Уборщицы здесь не появлялись (эту роль без особого блеска выполнял Саша, несколько раз я видела его с пылесосом), а еду доставляли на машине. На ресторанную она не похожа, значит, кухарка предпочитала работать у себя дома (а может, это хозяин предпочитал не видеть ее в своем уродливом замке). Это тоже наводило на определенные мысли, но пока мне интересно было только одно: где комната Андрея? Надо сказать, после встречи в гараже он упорно меня избегал, я даже не знала толком, в доме он или нет. Возвращаясь с разведки в свое крыло и проходя мимо библиотеки, я услышала голос Алексея Петровича.

— Полли, это ты?

Я вошла в большую темную комнату и сказала раздраженно:

— Разумеется, это я. В чем дело?

Алексей Петрович, сложив на коленях руки, смотрел на меня с бесконечной печалью. Мне очень захотелось рассказать правду: никакая я не Полина, изображаю ее за обещанные пятьдесят тысяч, а ему надо выгнать из дома ко всем чертям своего дружка вкупе с его подозрительными мальчиками, а еще лучше позвонить в милицию. Я уже сделала было шаг, но вовремя одумалась. Кирилл сказал совершенно определенно: он добьется своего любым способом. Инвалид и женщина против шайки крепких мужиков — у нас хороший шанс сыграть в ящик.

— Где ты была сегодня? — заискивающе спросил он.

— Болталась по магазинам.

— Хорошо провела время?

— Не очень.

— Если тебе нужны деньги…

— Деньги у меня есть.

— Ты не против немного посидеть со мной? Я сделала шаг по направлению к креслу, но тут дверь открылась и вошел Кирилл. Положительно, парень чересчур опекает своего хозяина. Я усмехнулась и сказала:

— С тобой Кирилл Сергеевич посидит.

— Я помешал? — испуганно спросил тот.

— Что вы, — съязвила я, — разве вы можете помешать, когда муж с женой сидят в библиотеке и разговаривают по душам?

— Извините, — пробормотал Кирилл Сергеевич, а я повернулась к «мужу» и спросила:

— А нельзя собак на ночь привязывать?

— Что? — Он вроде бы не понял.

— Ты завел собачек в мое отсутствие, и меня они не жалуют.

— Собаки здесь для охраны, — влез Кирилл. — Место уединенное…

— На мой взгляд, охраны слишком много, — перебила я. — Это здорово действует на нервы. Чтобы выйти в сад, надо звать кого-то…

— Тебя раздражает, что ты не можешь покидать дом так, чтобы об этом никто не знал? — без всякого выражения спросил Алексей Петрович, но в глазах его при этом была настоящая мука.

— Я и без собачек не могу покинуть дом: калитка запирается, насколько мне известно, а гараж на сигнализации. Или ты думаешь, я полезу через забор, чтобы совершить пешую прогулку по ночному городу? Хочу напомнить: это не в моих привычках.

— Собак уберут, — заявил Алексей Петрович. Кирилл собрался было возразить, но мой «муж» одарил его таким взглядом, что подать голос он не решился.

— Благодарю, — усмехнулась я и покинула библиотеку. Кирилл догнал меня уже в правом крыле здания.

— Что еще за новости? — прошипел грозно.

— Мне не нравится чувствовать себя в тюрьме. Даже за пятьдесят тысяч. Или доверяйте мне, или убирайтесь к черту.

В этот момент мы как раз достигли моей комнаты, я вошла и захлопнула дверь перед его носом. Устроилась на постели и попыталась привести мысли в порядок.

Нелегкое это занятие. Вся надежда на встречу с Андреем, он должен что-то знать и не откажется просветить меня…

После полуночи в доме все стихло. Тишина такая, что хотелось выть, не дом, а настоящий склеп, ей-богу. Прихватив фонарик, я вышла на очередную разведку и сразу же направилась в левое крыло. Проходя через центральную башню, увидела в окне силуэт человека прямо напротив гаража во дворе. Осторожно выглянула, присмотрелась получше и узнала Ивана. Вот уж кому больше всех надо. В компании одного добермана он обходил владения.

— Сукин сын, — выругалась я и торопливо зашагала дальше.

Дверь в первую комнату была не заперта. Мысленно перекрестившись, я осторожно ее открыла и прислушалась, потом вошла. В окно пробивался слабый свет фонаря, и было видно, что кровать пуста, хоть и не застелена. Я поспешно покинула комнату, и тут случилось нечто для меня неожиданное: соседняя дверь тихо приоткрылась, а мне ничего не осталось делать, как вернуться в комнату: в длинном и совершенно пустом коридоре спрятаться негде. Дверь скрипнула, и кто-то осторожно прошел по коридору, как раз мимо меня. Не удержавшись, я выглянула и тут же поздравила себя с удачей: это был Андрей.

Я тихо свистнула, он вздрогнул и торопливо обернулся, а потом пошел мне навстречу, точнее, побежал, правда, на цыпочках. Поравнявшись со мной, схватил за руку, втолкнул в соседнюю комнату, войдя следом, запер дверь и, должно быть, только после этого начал дышать.

— Ты ко мне направлялся? — поинтересовалась я.

— Говори тише. — Он сел на диван, я устроилась рядом. — Тебя могут хватиться, — проворчал он и добавил:

— Пакет у тебя?

— Я его спрятала. Искать не пытайся, замечу, что шарил в моей комнате, спущу героин в унитаз. Порошка там на приличные бабки.

— Какой героин? — возмутился Андрей.

— Заткнись, — попросила я. — Я работала на таможне. Значит, у тебя индивидуальный бизнес?

— Нет никакого бизнеса, — обиделся он. — Так, для себя держу…

— Для себя многовато. — Я ухватила его руку и быстро закатала рукав свитера. Он отшвырнул меня, но увидела я достаточно, чтобы с уверенностью сказать — наркоманом Андрей не был. — На твои делишки мне плевать, — заверила я. — Лучше скажи, охрана в доме постоянно?

— Да. Ночью дежурят попеременно по два человека. Я в доме, Ванька на улице.

— А остальные?

— Кто остальные? — удивился он.

— Вас же четверо.

— А… Сейчас все живут в доме, — проворчал он. — Часа в три нас Серега с Сашкой сменят. Как тебя привезли, так Кирилл предупредил: из дома только с его разрешения.

Я кивнула:

— Теперь понятно, почему тебя так разбирает. Ты должен кому-то передать посылку…

— Не твое дело, — разозлился он.

— Конечно, не мое, — согласилась я. — А Кирилл не объяснил, почему вы вдруг перешли на осадное положение?

— Чего? — не понял Андрей.

— По какой причине вы должны сидеть в доме безвылазно?

— А-а… сказал, за тобой надо присматривать, а больше ничего.

— Присматривать, то есть глаз не спускать?

— Ну, если ты вдруг решишь сбежать…

— Куда это мне сбегать из собственного дома? — закинула я пробный камень.

— Один раз ты уже сбежала, и с муженьком у вас большой любовью не пахнет.

Так, выходит, Андрея не стали посвящать в то, что я вовсе не Полина.

— А кроме охраны, кто еще живет в доме?

— Как кто? — Он пожал плечами. — Кирилл этот… Сергеевич, сам хозяин, ты…

— И больше никого?

— Нет.

— А вчера у Кирилла были гости? Может быть, кто-то приезжал ближе к ночи?

— Нет. Я бы знал. А чего?

— Ты давно здесь работаешь? — спросила я, игнорируя его вопрос.

— Две недели.

— А остальные?

— Так же. Мы все вместе пришли, почти в один день. Иван предложил работу, сказал, шофер нужен, я согласился.

— Вы были знакомы?

— С Ванькой? Не то чтобы знакомы… виделись пару раз. С Сашкой они вроде раньше дружили, а Серега Сашкин брат.

— А почему это хозяину вдруг понадобилась такая охрана?

— Неприятности у него. Какие, не знаю. Но если человек сидит как сыч и носа на улицу не кажет целую неделю, значит, крупные.

— Неделю? — удивилась я. — А что, до этого он нос на улицу высовывал?

— Ну… я его по делам возил.

— В инвалидном кресле?

— В каком инвалидном кресле? А-а… он в самом деле заболел, небось пригрозили, что шею свернут, вот ему и поплохело.

— Хочешь сказать, что неделю назад ему инвалидное кресло было ни к чему?

— Я хочу сказать, что он отлично передвигался на своих двоих, а неделю назад захворал, даже «Скорую» вызывали, и теперь сидит в доме как сыч. Но иногда к нему народ приезжает. И можешь мне поверить, народ не простой. Хотя, чего я тебе говорю, ты о своем муже, поди, все лучше меня знаешь.

— Вот тут ты не угадал, — усмехнулась я. — У него от меня очень много тайн. Ладно, — я поднялась и направилась к двери.

— Где пакет? — торопливо спросил он, поняв, что мой визит закончен.

— В надежном месте. И не волнуйся. Ничего с ним не случится. Если, конечно, ты мне поможешь.

— Удрать, что ли? — скривился он. — Так это легче легкого. Хоть сейчас выведу тебя за ворота.

— У меня другие планы, — охладила я его энтузиазм. — Я тебе о них расскажу, но позднее.

Я выскользнула в коридор и, оглядевшись, очень осторожно поднялась на второй этаж. Ночной гость Кирилла не давал мне покоя. Из-под двери опять пробивался свет, как видно, Кирилл Сергеевич предпочитал ложиться поздно. Я подкралась ближе и приложилась ухом к двери. Если Иван застукает меня в такой позе, крупного скандала с Кириллом не миновать, но уж очень меня любопытство разбирало, пора хоть что-то для себя прояснить.

Мои старания были вознаграждены: я услышала голос Кирилла Сергеевича.

— Он появится не раньше чем через пять дней. Времени достаточно.

— Это хорошо и это плохо, — ответил ему другой голос, который я тоже узнала. Говорил Алексей Петрович. — Ты понимаешь, о чем я?

— Разумеется. Мы уже не раз обсуждали это. Я все продумал до мелочей. Все произойдет так быстро, что никто ни о чем догадаться не успеет. Тем более она.

Да если и поймет, что с того? Главное, чтобы для него все выглядело в высшей степени достоверно.

— У меня все-таки есть сомнения. Я просто не могу не думать об этом. Не забывай, речь идет о моей жизни.

— Не драматизируй, ради бога. И уж если говорить начистоту, речь идет о наших жизнях. Твоей и моей. Это просто счастье, что мы ее нашли.

— Да, — вздохнул Алексей Петрович и добавил:

— Моя жена настоящая красавица. Ты не находишь?

— Нахожу. Ко всему прочему, она умная женщина, к сожалению. Но, к счастью, она корыстна, как все женщины в этом мире.

— К сожалению, Кирилл, к сожалению, — засмеялся Алексей Петрович, а мне пришлось срочно отлепиться от двери, потому что на улице истошно залаял доберман. Я мысленно пожелала ему сдохнуть и на цыпочках бросилась в конец коридора, отчетливо различив шаги человека, направляющегося к двери: как видно, Кирилл Сергеевич решил выглянуть во двор и посмотреть, чего понадобилось собачке, а окна его комнаты выходили в сад.

На первом этаже я вновь столкнулась с Андреем. Он сурово нахмурился, а потом и вовсе отвернулся, делая вид, что меня не заметил. Я поднялась в свою комнату и рухнула на постель. Несмотря на очередную разведку, в голове моей мало что прояснилось. К примеру, подслушанный мною разговор запутал все еще больше. Разговаривали они как друзья и компаньоны, однако Кирилл Сергеевич — актер искусный, и я определить не берусь, когда он лжет, а когда говорит правду. Речь идет о каком-то деле (чрезвычайно серьезном, от успеха которого зависит жизнь обоих). Если Алексей Петрович смертельно болен, как пытался уверить меня Кирилл Сергеевич, беспокоиться о делах довольно глупо, хотя, с другой стороны, о своей болезни он может и не знать… Как не знает, если сам мне сказал: «Недолго осталось»? А завещание на мое имя? То есть на имя жены?

Если все так, как он говорил, поступки Кирилла понятны: он ждет смерти хозяина, я вместо Полины получаю деньги и отдаю их ему (шантажируя меня, добиться этого будет нетрудно). Черт, о каком же наследстве идет речь, если он посулил мне пятьдесят тысяч? Все вроде бы складно, кроме одного: настоящая Полина, узнав о смерти мужа, скоренько здесь появится, и Кирилл Сергеевич не получит ни гроша.

Или он надеется и ее шантажировать?

Я ворочалась с боку на бок, дважды вставала и принималась бродить по комнате, но толку от этого не было.

Утро наступило слишком быстро и вновь началось собачьим лаем. Половину ночи я занималась шпионской деятельностью, а вторую половину понапрасну напрягала свои извилины, и подниматься в восемь утра мне совершенно не хотелось. Но если я буду спать как убитая до полудня, Кирилл, пожалуй, заподозрит неладное. До девяти я провалялась в постели, а потом отправилась в ванную. Не успела я принять душ, как услышала стук в дверь, торопливо накинула халат и пошла открывать. На пороге стоял Кирилл Сергеевич.

— Вы уже встали? — спросил без улыбки.

— Как видите, — ответила я. Он прошел в комнату, положил на стол паспорт, посмотрел озабоченно и вдруг сказал:

— Какие у вас планы на сегодня?

— Никаких, — усмехнулась я.

— Пожалуйста, в первой половине дня оставайтесь в доме.

Он развернулся на пятках и не спеша покинул комнату, печатая шаг, точно Командор.

— Осточертели мне ваши азиатские хитрости, — покачала я головой и взяла со стола паспорт, фотография та же, что и на водительском удостоверении.

Вглядываясь в лицо женщины, я вновь подумала с трепетом: неужели люди могут быть так похожи? — Такое только в сериалах бывает, — пожала я плечами и продолжила изучение паспорта. Прописка по улице Бабеля, дом пятьдесят два, квартира шесть. Следует заглянуть туда. Шесть лет назад, двадцать восьмого сентября заключен брак с гражданином Басмановым Алексеем Петровичем. Больше ничего интересного. Я прошлась по комнате, насвистывая, постояла возле окна, а потом вернулась в ванную. Где-то через час вновь постучали, и ко мне заглянул Сергей.

— Алексей Петрович спрашивает: вы завтракать спуститесь или вам сюда принести?

— Спущусь, — ответила я. Дождалась, когда за ним закроется дверь, взяла тапку в правую руку, левую с удобствами устроила на спинке кресла и изо всех сил ударила по ней резиновой подошвой, причем трижды. Боль была такая, что впору взвыть, но я этого делать не стала, более того, даже порадовалась, потому что теперь красочный синяк мне обеспечен. Через полчаса, надев легкое платье с короткими рукавами, я была в столовой.

— Что тебя задержало? — поздоровавшись, спросил Алексей Петрович. — Мы уже хотели начать без тебя.

— Я упала, — хмуро пояснила я. — Боюсь, что вывихнула руку. Болит страшно.

Оба как по команде уставились на мою руку, а потом переглянулись.

— Очень болит? — с беспокойством спросил Алексей Петрович. — Надо вызвать врача. Вдруг перелом? — Тут он даже побледнел, так его напугало мое возможное увечье.

— Какого черта ты ведешь себя так, точно я свернула шею? — возвысила я голос. — Я давно не ребенок и сама в состоянии решить, стоит обращаться к врачу или нет.

— И все же я бы вызвал врача. Пусть посмотрит.

— Я думаю, Алексей Петрович прав, — встрял Кирилл, косясь на мою руку. — Со здоровьем шутить не следует. Если вы не возражаете, я позвоню врачу сразу после завтрака.

— Звоните, — отмахнулась я. — Это обыкновенный синяк, через день-два пройдет. Сейчас я с трудом шевелю рукой, что вполне понятно. Нравится раздувать слона из мухи — отправьте меня в реанимацию.

За завтраком, я искусно управлялась одной рукой, левая лежала на столе без движения. Могу поклясться, это вызвало в обоих мужчинах нечто близкое к панике.

— К врачу все же стоит обратиться, — не выдержал Кирилл и чуть ли не бегом припустил к телефону.

Врач появился в доме в рекордно короткие сроки. Осмотрел мою руку, констатировал ушиб и рекомендовал то, что обычно рекомендуют врачи в таких случаях.

— Перелома нет? — переспросил Кирилл Сергеевич и не смог скрыть вздоха облегчения, услышав:

— Ушиб, и ничего более.

Такая забота едва не вызвала у меня слезы умиления. Приятно знать, что Кириллу я необходима здоровой, только вот для чего? Алексею Петровичу диагноз врача был передан немедленно, и он тоже порадовался.

— Тебе надо отдохнуть пару дней, — ласково сказал он, ухватив меня за здоровую руку. — Может быть, стоит полежать в постели?

— У меня что, грипп? — удивилась я и присмотрелась к «мужу» получше.

Последние несколько часов он интересовал меня даже больше, чем Кирилл.

Осунувшийся, бледный, будто несколько месяцев провел в подвале. Узкое лицо с выдвинутой вперед челюстью, мелкие острые зубы. Глубоко посаженные, какие-то бесцветные глаза. Если честно, здорово похож на крысу. А главное, теперь я не знаю, друг он или враг? Независимо от этого, прикосновение его было неприятно, и я поспешно отодвинулась в сторону.

— Мне кажется, — помедлив, сказал он, — я не заслуживаю такого отношения…

— Мы уже обсуждали это, — перебила я, направляясь к двери, и уже на пороге спросила насмешливо:

— Собачки так и будут действовать мне на нервы?

— Мы не можем оставить дом без охраны, — тут же влез Кирилл. — Собак привязали, спускать будут только на ночь.

Алексей Петрович смотрел на меня выжидающе. Я ласково улыбнулась:

— За что я ненавижу этот дом, так за полное сходство с тюрьмой. — И удалилась. Прихватила книгу в библиотеке и устроилась с удобствами в кресле.

Однако не успела я погрузиться в чтение, как раздался автомобильный сигнал, и через минуту я, подойдя к окну, наблюдала, как в ворота въезжает огромный автомобиль черного цвета. Ничего подобного ранее лицезреть мне не приходилось, и я слегка присвистнула. Автомобиль подкатил вплотную к подъезду и исчез из поля зрения, так что гостей увидеть не удалось.

— Очень любопытно, — почесав нос, заметила я и попробовала вновь сосредоточиться на книге, но гости не шли из головы, а минут через пятнадцать в дверь постучали, и в комнате возник Кирилл Сергеевич. Он был спокоен и сдержан, но взгляд чересчур поспешно перемещался с предмета на предмет, а голос, когда он заговорил, был хриплым от волнения.

— Я прошу вас выйти в сад.

— Что? — Я сделала вид, что не расслышала.

— Я прошу вас выйти в сад, — терпеливо повторил он. — Выйдите в сад, позовите собаку…

— Зачем? — посмотрев на него, точно он был пьян, спросила я.

— Какая разница… — разозлился он, и только тогда я поняла, что он по-настоящему взволнован.

— Никакой, — усмехнулась я. — Просто хотелось бы знать, какого черта мне подзывать собаку, раз я их терпеть не могу. А если эта тварь меня укусит?

Может, мне лучше спеть песенку или заняться художественным свистом?

— Идите в сад, — рявкнул Кирилл, теряя терпение, — и помните, что я вам говорил…

— По поводу моих пятидесяти тысяч? — решила я уточнить, направляясь к двери.

— По поводу пятидесяти тысяч, — проворчал он. Я вышла в сад и некоторое время бродила там без всякого толка. Кирилл Сергеевич стоял возле двери, хмуро наблюдая за моими передвижениями. Приблизившись к нему, я спросила:

— А как зовут собачку?

— Киллер, — серьезно ответил он.

— Здорово, — поняв, что это не шутка, покачала я головой. — Подходящее имечко, ничего не скажешь. — И заорала в полную силу своих легких. Из-за угла дома стремглав выскочил доберман и кинулся ко мне. Я мысленно простилась с жизнью, от близости собачки противно задрожали колени. Однако Киллер повел себя миролюбиво, замер, тараща умные глаза, и даже сделал попытку вильнуть обрубком хвоста. — Хорошая собачка, — сказала я, про себя подумала: «Может, стоит ее погладить, чтобы подружиться», — но тут же отсоветовала себе ставить опасные опыты, подобрала с земли ветку, забросила ее как можно дальше и крикнула:

— Киллер, ищи!

Собачка бросилась в ту сторону, а я перевела дух, взбодрилась так, что смогла посмотреть по сторонам, и кое-что заметила: у окна второго этажа, прямо надо мной, стоял мужчина и вроде бы мне улыбался. Улыбка стала шире, он махнул рукой, и я ответила ему тем же. Вернулась собачка, и я поспешно ретировалась ближе к двери, где все еще дожидался Кирилл.

— Я свободна? — спросила не без злорадства.

— Разумеется, — ответил он. — А сейчас вам лучше отправиться на прогулку.

«Форд» в вашем распоряжении.

— Я не могу управлять машиной, — мило напомнила я. — Рука ноет. Хотите, чтобы я отправилась пешком?

— Полине такое бы даже в голову не пришло.

— Тогда ничем не могу помочь. С такой рукой я скорее всего въеду в ближайший фонарь. За себя я не волнуюсь, а вот машину жалко.

— Поезжайте с шофером, — хмуро бросил он.

— С вашим чокнутым Иваном? Нам противопоказано находиться в одной машине.

Боюсь, мы вцепимся друг другу в горло.

— Шофера вашего мужа зовут Андрей. Вот с ним и отправляйтесь. — Решив, что вопрос исчерпан, Кирилл Сергеевич повернулся ко мне спиной. — И поторопитесь, — бросил он через плечо, исчезая за дверью.

— Только переоденусь, — заверила я и поднялась в свою комнату. Выходит, тапкой я себя не зря колотила. Если со мной отправляют Андрея, роль шпика скорее всего поручат ему — маловероятно, что пошлют приглядывать еще кого-то.

Андрей ждал меня в гараже. Притормозив перед воротами, он громко посигналил, они распахнулись, и мы стрелой вылетели на улицу. Водителем Андрей был своеобразным, о правилах знал понаслышке, а светофоры принципиально игнорировал.

— И куда ты так несешься? — немного придя в себя, задала я вопрос.

— А куда ты хочешь попасть? — проворчал он.

— Понятия не имею. Меня просто выперли из дома, пока там гости. Так что лететь очертя голову нет смысла.

— Понятно, — кивнул он и поехал медленнее.

— Не знаешь, кто пожаловал? — спросила я.

— Откуда, — хмыкнул он. — Мне что, докладывают? Но, думаю, кто-то из крупных. Тачку видела?

— Ага. Сколько их?

— Трое. То есть один крутой и охранник. Ну и шофер, тот в машине остался.

— Никого из них раньше не видел?

— Нет. Слушай, мне в одно место заехать надо.

— Ради бога… — пожала я плечами. — Кирилл что-нибудь говорил, когда нам следует вернуться?

— Не раньше пяти.

— Отлично. Поезжай по своим делам.

— А ты? — насторожился он.

— И я с тобой, — удивилась я. — Мне тоже надо будет заехать в одно место.

Не могу сказать, что это привело его в восторг, но он промолчал. Вскоре мы спустились к старому драмтеатру и плутали некоторое время в лабиринте улочек, застроенных трехэтажными домами. Двенадцать лет назад я жила в нескольких кварталах отсюда. В первый день по приезде я попыталась найти свой дом, но вместо него обнаружила новенькое здание городской администрации.

Андрей затормозил возле двухэтажного дома, выкрашенного в ядовито-желтый цвет.

— Я минут на десять, — пробормотал он, точно извиняясь.

— Не торопись, — милостиво улыбнулась я и от нечего делать принялась вертеть головой.

Прямо напротив на здании с высокой аркой красовалась вывеска «Городская справка». «С чего-то начинать надо», — подумала я и направилась в сторону арки.

Вход в «Горсправку» был со двора. По невероятно крутой лестнице я поднялась на второй этаж, толкнула тяжелую дверь и оказалась в большой комнате. Три стола, вдоль стен шкафы с пожелтевшими папками, и такая тишина, точно я не в госучреждении, а в чистом поле. Я уже совсем было собралась кричать «ау», но тут боковая дверь открылась, и в комнату вошла женщина лет сорока.

— Здравствуйте, — улыбнулась я, стараясь произвести хорошее впечатление.

— Здравствуйте, — кивнула женщина, устроилась за столом и сказала:

— Садитесь. Что вы хотели?

— Можно узнать адрес?

— Фамилию, имя, год рождения знаете? — Она протянула мне листок бумаги и авторучку. — Пишите. — И стала набирать номер телефона.

— Надя, это я… посмотри… — Женщина взяла из моих рук листок и прочитала:

— Басманов Алексей Петрович, тридцать пять лет… да… Подождите секунду, — кивнула она мне, помолчала, вертя в руке карандаш, и вновь заговорила:

— Ага… нет… Отчество правильно написали? — спросила она меня. — Может, Иванович?

— Петрович.

— Такого нет…

— Тогда, может быть, Басманова Полина Витальевна? — торопливо сказала я. И через минуту получила адрес: улица Бабеля, дом пятьдесят два, квартира шесть.

Именно он значился в паспорте Полины. — Они муж и жена, — заметила я, глядя на женщину.

— Нет такого в городе, — выписывая мне квитанцию, пояснила женщина. — Точнее, не прописан.

— А как его можно найти?

— В каком смысле? — не поняла она.

— Ведь где-то он прописан, я точно знаю, раньше они жили вместе, возможно, он уехал? Когда люди выписываются, они обычно сообщают, куда…

— Это вам в ЖКО надо.

— Не могли бы вы мне помочь? — собравшись с духом, спросила я.

Она помолчала, едва заметно пожала плечом и сказала:

— У нас же горсправка, а не милиция… Пропавших мы не разыскиваем.

— Я понимаю,.. — С минуту мы смотрели друг на друга.

* * *

— Можно попробовать, — вздохнула женщина. —Но это будет стоить дороже, и обещать ничего не могу. Ваш Басманов в паспортном столе мог сказать, что в Москву поехал, а укатил в Урюпинск. Вот и ищи ветра в поле… Таких возможностей у меня, конечно, нет.

Я аккуратно положила перед ней купюру.

— Позвоните через два дня, — торопливо убрав деньги, сказала женщина и записала номер на клочке бумаги. — Меня Алла Геннадьевна зовут.

— Спасибо, — я широко улыбнулась и покинула комнату.

Андрей стоял возле «Форда» и заметно нервничал.

— Куда тебя носило? — накинулся на меня.

— Надоело в машине сидеть…

— И дверь не заперла, а если б угнали?

— Да я вон в том дворе прогуливалась, за машиной приглядывала…

— Приглядывала, — передразнил он, но уже вполне успокоился и ворчал больше для порядка. Как видно, визит прошел успешно, высокое чело разгладилось, а через несколько минут он даже принялся насвистывать. — Куда теперь? — спросил миролюбиво.

— Ты знаешь, где улица Бабеля?

— Найдем, — кивнул он.

Улица Бабеля находилась в новом районе, дом пятьдесят два ничем не отличался от сотни других подобных домов. Серый кирпич, девять этажей, застекленные лоджии.

— Ты надолго? — забеспокоился Андрей, высаживая меня возле первого подъезда, И показал на сотовый, который лежал на панели. — Кирилл позвонить может…

— Скажешь, что мы в кафе, а я в туалет вышла… Он зло фыркнул, но возражать не стал. Шестая квартира была на втором этаже — тяжелая бронированная дверь, «глазок». Я нажала кнопку звонка и долго слушала переливистую трель.

Никто открыть не пожелал. Постояв без всякого толку несколько минут, я развернулась, с намерением удалиться, но тут наверху хлопнула дверь. На лестнице появилась девчушка лет двенадцати и посмотрела на меня с подозрением.

— Извините, вы Басмановых из шестой квартиры не знаете? — спросила я.

— Они тут не живут… тут никто не живет, — уточнила девочка. — Давно уже.

Вы у мамы спросите, она дома. Девятая квартира…

Я поднялась на третий этаж и позвонила. Дверь открыла молодая женщина, посмотрела недоуменно, я внутренне напряглась, но узнавать меня она и не думала.

— Извините, я по поводу ваших соседей из шестой квартиры…

— Вы из ЖКО, что ли?

— Я из горэлектросети, — лихо соврала я.

— А-а, они тут не живут, но за квартиру платят. Платежки в наш ящик бросают, их-то еще в прошлом году сломали, вся местная шпана в нашем подъезде, не знаю, как еще стены целы, а ЖКО до этого дела никакого. Теперь бросают все платежки нам. Я храню, вдруг хозяева спросят?

— А где они, вы не знаете?

— Понятия не имею. Они здесь и не жили. Года четыре назад приехали, ремонт затеяли, а потом — ни его, ни ее. Хотя, может, и приходят, я ж не слежу.

— А вы хозяйку хорошо знали?

— Да я ее и видела-то раза три. Доведись у подъезда столкнуться, и то не узнаю.

«Так оно и есть», — мысленно согласилась я и, простившись, вернулась в машину.

Мое маленькое расследование зашло в тупик. Полина вместе с мужем некоторое время жили здесь, а потом переехали в новый дом. Тому, что Полина прописана в старой квартире, может быть множество объяснений, прописка сейчас никакой роли не играет. Именно поэтому Алексей Петрович, купив дом, не пожелал в нем прописаться. В конце концов, имеет право. Сегодня утром меня кому-то показывали, мужчине лет шестидесяти, в светлом костюме, брюнету с короткой стрижкой. Приехал он на шикарной машине в сопровождении охраны. Номер я записала, только что мне это дает? Загадок все больше, а вот с правильными ответами туго, точнее, их вовсе нет.

Андрей уже некоторое время колесил по центру, время от времени поглядывая на меня.

— Сколько нам еще кататься? проявила я интерес.

— Почти два часа, — ответил он. — Может, в кино сходим? Все лучше, чем без дела бензин переводить.

— Сходи, — кивнула я. — А мне надо прогуляться. Мои слова вызвали сильнейшее беспокойство.

— Куда это? — покусав губы, спросил он.

— Ближе к дому. Высади меня возле церкви и заезжай через час.

— Так ты в церковь хочешь? Я тебя на стоянке подожду.

— Подожди.

Придя таким образом к соглашению, мы повернули в сторону дома. Андрей приткнул машину недалеко от ограды и полез за журнальчиком, который валялся на заднем сиденье, а я пошла в церковь. Убедившись, что Андрей уткнул нос в журнал, я юркнула за угол и осторожно выглянула: так и есть, дом отлично виден.

Отсюда он выглядел еще более мрачным, точно декорация к фильму ужасов. Слева от меня находилась церковная сторожка, возле одной из ее стен были свалены бревна, как видно, предназначенные для ремонта колокольни. Воспользовавшись тем, что вокруг ни души, я устроилась на верхнем бревне почти с удобствами. Из-за сторожки со стороны дома увидеть меня вряд ли могли, так что я не особенно беспокоилась.

К сожалению, внизу ничего интересного не происходило. Машина все еще стояла возле крыльца, шофер дремал, открыв свою дверь, троица доберманов, посаженных на цепь, сонно таращилась на гостя, выглядывая из-за угла. Я раздосадованно покачала головой, хотя имела слабое представление о том, что хотела бы увидеть. От крыльца я подняла взгляд к центральной башне и в одном из окон заметила Алексея Петровича, а рядом с ним того самого мужчину, что два часа назад помахал мне рукой. Мужчина что-то говорил, а Алексей Петрович кивал в ответ. Только я собралась пожалеть о том, что не могу подслушать их разговора, как кое-что сообразила и едва не свалилась с облюбованного мною бревна. Мужчина был невысокого роста и едва доставал Алексею Петровичу до плеча. Конечно, не рост гостя произвел такое впечатление, а тот факт, что, разговаривая с ним, Алексей Петрович стоял. Между тем и он, и Кирилл уверяли, что без инвалидного кресла мой «муж» обходиться не может. Я удовлетворенно рассмеялась. Вот, по крайней мере, хоть одна разгадка: ночной гость Кирилла — не кто иной, как сам Алексей Петрович, — на самом деле вполне способен передвигаться без посторонней помощи. А я еще удивлялась, почему они беседовали в комнате Кирилла, ведь логичнее Кириллу было посетить больного хозяина, чтобы не создавать лишних трудностей. Только никаких трудностей не существует…

Мужчины отошли от окна, а я перестала веселиться и опять заскучала: ну, разгадана одна загадка, так на смену ей сразу пришла другая: зачем ему понадобился этот маскарад? Вызвать жалость у жены-беглянки? Почему нет?

Предположим, он в самом деле любит свою Полину и всеми силами старается удержать ее в доме. А зачем нужна демонстрация моей особы утреннему гостю?

Может, Алексей Петрович хотел убедить приятеля в том, что его семейная жизнь вполне благополучна? Я тяжко вздохнула, раздражаясь от множества вопросов, и тут едва вторично не слетела с бревна от очень простенькой мысли: а что, если не я обманываю Алексея Петровича, а он меня? Что, если ему доподлинно известно, что никакая я не Полина, а умелая подделка? Кстати, подслушанному мною ночью разговору это никак не противоречит. И нужна я в этом доме для того, чтобы было кого продемонстрировать приехавшему дяде? Мысль слегка оглушила, но я почти сразу себя одернула и посоветовала не фантазировать. К чему Кириллу разыгрывать спектакль, заставляя меня изучать чужие привычки, менять прическу и говорить голосом Полины? Только для того, чтобы неизвестный дядька один раз взглянул издалека? «Овчинка выделки не стоит», — как любил повторять наш сосед. Но отчего-то Алексей Петрович прикидывается смертельно больным? Если он знает, кто я, Кириллу логичнее было привести меня в дом и здесь тренировать. А я бы пошла на это? Нет, разумеется. В доме я согласилась остаться по одной причине: передо мной был инвалид, которому, с моей точки зрения, грозила опасность. Очень возможно, что Кирилл на это и рассчитывал… С другой стороны, отметать возможность того, что Алексей Петрович обманывает свою жену, играя на чувстве жалости, и при этом сам обманывается, принимая за нее совершенно другого человека, тоже нельзя. Остается главное: решить, стоит ли возвращаться в этот дом?

Паспорт у Кирилла, если моим рассказом заинтересуются в милиции, очень возможно, что он заготовил весьма правдоподобную версию происходящего, а со мной сразу же решит поквитаться. У него фотография сбитого мужчины и свидетели, я в чужом городе, и на помощь рассчитывать не приходится. И с какой стати в милиции должны верить мне, а не тому же Кириллу, который, ко всему прочему, адвокат (хотя утверждать с уверенностью не берусь). Да, веселенькое дельце…

Есть еще вариант: попытаться сбежать с паспортом Полины. Кирилл будет меня искать и преуспеет в этом. О том, чтобы остаться в России с чужим паспортом, не может быть и речи. Как я устроюсь на работу? Да и жить с оглядкой всю жизнь — дело не из приятных…

— Ну вот и решили, — пробормотала я, поднимаясь с бревна.

В этот момент двери дома распахнулись, и на крыльцо вышли Алексей Петрович, Кирилл и их гость. Они обменялись рукопожатиями, гость сел в машину и отбыл, махнув на прощание рукой. Кирилл и Алексей Петрович дождались, когда машина скроется за воротами, и вернулись в дом, а я смогла убедиться, что мой «муж» выглядит совершенно здоровым и на своих двоих передвигается без труда.

Решив, что увидела достаточно, я пошла к машине. С журналом Андрей покончил и теперь дремал.

— Домой? — спросила я, устраиваясь рядом.

— Полчасика еще придется покататься, — вздохнул он, посмотрев на часы.

— Давай покатаемся, — пожала я плечами.

— Куда? — спросил он, заведя машину. — Направо, налево?

— Куда хочешь, — отмахнулась я. Он выехал на центральную улицу, свернул направо и начал спускаться к реке.

— Сделаем круг, — объяснил лениво, — и домой. Как раз по времени получится.

Ближе к реке дома в основном были деревянные, двухэтажные, реже вовсе в один этаж. Покосившиеся заборы, собаки, заливисто оповещавшие о себе из-под каждой подворотни, ленивые коты на крылечках. Я наблюдала в окно за чужой жизнью, заглядывая в калитки, точно в замочную скважину, а думала о своем.

— Ты когда пакет отдашь? — нерешительно спросил Андрей, косясь на меня.

— А когда надо?

— Завтра — крайний срок…

— Значит, завтра и отдам. — Я кивнула, а Андрей посмотрел недоверчиво и тоже кивнул. Кашлянул и сказал, как видно, желая сменить тему:

— Вот ведь Гарлем, скажи, а?

— Да, улица выглядит нерадостно.

— Какая уж тут радость — воду с колонки таскать. В некоторых домах до сих пор печки топят. Дикость… — Он покачал головой в крайнем возмущении. — Двадцать минут ходьбы от центра, а точно в глуши какой…

— Да здесь почти никого не осталось, — решила я его утешить. — Организации да стоянки… или просто руины. Половина домов уже нежилые.

— Сашка говорит, снесут их скоро, вон его дом, видишь, зеленый?

— Какой Сашка? — не поняла я.

— Кашин, ну, охранник.

— Так он здесь живет?

— Живет. Прикинь, тачку купил за двадцать штук баксов, а живет в таком сарае. Совсем ума нет…

— Да уж, — не могла я не согласиться, глядя на покосившуюся развалюху. — За двадцать тысяч мог бы квартиру купить.

— А я про что? Так ведь дурак, на шикарной тачке катит, а в сортир во двор бегает. Урод…

— А у тебя квартира есть? — проявила я интерес, уж очень близко к сердцу он принимал чужую глупость.

— Есть. Все у меня есть.

— Счастливый ты парень, — позавидовала я. Мы поднялись в гору, такую крутую, что даже «Форд» с трудом справился с подъемом, и очень скоро вновь оказались на одной из центральных улиц.

— Едем домой, — сказала я.

Ворота открылись после нашего сигнала, мы въехали во двор, я вышла из машины и торопливо поднялась к себе. Сейчас мне меньше всего хотелось встретиться с кем-нибудь из сладкой парочки: притворство никогда не было моей сильной чертой, и я всерьез опасалась, что Кирилл очень быстро поймет, что я узнала что-то лишнее.

Может, поэтому я сразу отправилась в ванную, с намерением оттянуть время возможного свидания и привести нервы в порядок. Я стояла под душем, подставив лицо теплым струям, и пыталась убедить себя в том, что все не так плохо. Мне это почти удалось. Я остервенело растирала себя губкой и даже пробовала петь.

Дальше получилось вот что: я выронила мыло, наклонилась, чтобы его достать, стала поворачиваться, умудрилась наступить на скользкий брусочек, потеряла равновесие и грохнулась на мраморный пол. Голова пришла в соприкосновение с твердой поверхностью, кажется, даже звон раздался, а я взвыла, потому что было это весьма неприятно. Меня затошнило от боли, и очень возможно, что я лишилась бы сознания, но на лицо лилась вода, не позволяя отключиться.

— Здорово, — хмыкнула я, как только боль понемножку отпустила. — Язык мой, враг мой. Стоило сегодня соврать, что я упала, — и вот, пожалуйста. К ушибу руки хорошенькое сотрясение мозга.

Я чуть было не заревела от жалости к себе, но вместо этого легла на бок и, вытянув руку, наблюдала, как с пальцев крохотным водопадом сбегает вода. Лежала я так минут пять, не меньше, до тех самых пор, пока кое-что не привлекло мое внимание. «Кое-что» было одной из плиток на стене, во втором от пола ряду.

Плитка чуть-чуть выдавалась вперед. Сначала я просто пялилась на нее, без всяких мыслей, потом села и пощупала ее рукой, а тщательно осмотрев, очень шустро вскочила на ноги, даже про недавнюю травму забыла, и кинулась за пилкой для ногтей. Аккуратно подцепила пилкой мраморный прямоугольник, и он легко выдвинулся. Сомнений не было — это тайник.

Тайник представлял собой небольшое углубление величиной с отделочную плитку. В нем виднелась часть трубы, запаянная на конце. Как видно, первоначальный проект изменили и трубу заварили за ненадобностью. Надо признать, тайник идеальный. Мне никогда бы не пришло в голову что-либо искать в ванной, тем более в этом месте. Скорее всего человек, устроивший тайник, как и я, наткнулся на него случайно.

В углублении лежал большой плотный конверт. Я извлекла его, вставила плитку на место и, накинув халат, вернулась в комнату. В конверте находились паспорт, доллары, какие-то бумаги, две фотографии и ключи на металлическом колечке. Я начала осмотр с фотографий, они первыми попались на глаза. Молодая женщина с пышными светлыми волосами и короткой челкой обнимала мужчину, задорно хохоча. Лицо мужчины скрывала тень, к тому же на фотографии он был запечатлен в профиль: длинные волосы, зачесанные назад, крупные черты лица. Его я никогда раньше не видела, а вот лицо женщины было знакомо: именно ее портрет висел в одной из комнат в башне.

Вторая фотография заинтересовала меня много больше: опять та же пара (как нарочно, мужчина на этот раз приник к плечу женщины, она его обняла, и его лицо почти полностью закрыл ее локоть), а слева от женщины — широко улыбающийся Алексей Петрович. В его исконный облик были внесены существенные изменения: кто-то пририсовал ему фломастером рожки, снабдил хвостом, кисточка которого свисала над ухом, обвел лицо кружком и написал сверху: «Иуда». На обратной стороне была проставлена дата — если верить ей, снимок сделан пять лет назад. Я отодвинула фотографии и открыла паспорт. Ефимцева Полина Васильевна. Фото все той же женщины с портрета. Ни прописки, ни свидетельства о браке.

Бумаги представляли собой купчую на дом: одиннадцать месяцев назад его приобрела все та же Полина Васильевна. Пачка долларов была стянута резинкой, я быстро пересчитала банкноты: десять тысяч. Неплохой тайничок. Осталось только решить, что со всем этим делать? Пока я, покусывая губы, пялилась в стену перед собой, кое-что. пришло мне в голову. Я извлекла из секретера листок бумаги с описанием женщины на портрете, встала перед зеркалом и для пущей убедительности принялась читать вслух:

— Блондинка, длинные пышные волосы с короткой челкой, высокие скулы, тонкий нос, большой рот с пухлыми губами.

Описание, данное мною женщине на портрете, полностью соответствовало моему, то есть, приди нужда мне саму себя описывать, я употребила бы именно эти слова, а между тем никакого особого сходства между мной и неведомой Полиной не было, не только что муж, но просто знакомый человек никогда нас не спутает. А вот если человеку дать описание Полины, а он встретит меня… Так, не увлекайся фантазиями. Полина — не такое редкое имя, а на фото она обнимается не с Алексеем Петровичем, а с неизвестным мужчиной, вряд ли подобным образом ведут себя при муже, разумеется, если второй мужчина не брат или старый друг семьи. В общем, Полина Васильевна может вовсе не иметь отношения к той, которую изображала я. И отчество, кстати, не совпадает, не говоря уж о фамилии.

И все-таки найденные фотографии не давали мне покоя. Допустим, я все-таки изображаю ее, но перед кем и с какой целью? Алексея Петровича можно смело отбросить. Остается неведомый утренний гость, который помахал мне из окна.

Расстояние приличное, вряд ли он смог как следует меня разглядеть, а вот определенная похожесть на лицо… С какой стати ему сомневаться, если он видит хозяйку в ее собственном доме? Посмотрел в окно, поздоровался и отвернулся… А чтобы желания встретиться у него вдруг не возникло, меня спешно выпроводили из дома… И для этого Кирилл с Алексеем Петровичем затеяли дорогостоящий маскарад? Нелепица, хотя Кирилл намекал на большие деньги… Нет, не складывается, неведомая Полина вовсе не жена Алексея Петровича. В конце концов, есть паспорт с печатью о заключении брака, а главное, с фотографией Полины Витальевны, которая как две капли воды похожа на меня. Я взяла паспорт и тщательно рассмотрела фотографию и печать на ней. Если это и подделка, то я не способна отличить ее от настоящего документа. Неожиданная находка ничего не объясняет, а еще больше запутывает.

Я убрала все найденное в конверт и спрятала его в сумку. Будет лучше хранить это вне дома. Не успела я щелкнуть замком сумки, как в дверь постучали.

— Да! — крикнула я с некоторой нервозностью и увидела Кирилла Сергеевича.

— Как прошел день? — спросил он, подозрительно ко мне приглядываясь.

— Кирилл Сергеевич, вы мне так и не сказали, как долго я должна пробыть здесь?

— В самом деле? А мне кажется, мы уже не раз обсуждали это… Не больше двух-трех недель. Думаю, пятьдесят тысяч долларов того стоят.

— Кто приезжал сегодня? — помедлив, спросила я. — Человек, который поздоровался со мной…

— Он один из тех, от кого зависит, получите вы свои деньги или нет. Должен сказать, сегодня вы исполнили свою роль блестяще.

— Это что, какой-то родственник моего мужа? Он поднял брови и на мгновение смешался.

— В общем, да…

— Алексей Петрович до сих пор ничего не подозревает? Я имею в виду, он в самом деле считает меня своей женой?

— Разумеется. — Брови его поползли еще выше, а взгляд стал удивленным. — Почему вы спросили?

— Боюсь, что наш обман выйдет наружу. И как я тогда объясню свое присутствие в этом доме?

— Не забивайте себе голову, — отмахнулся он. — Как ваша рука?

— Болит, — пожала я плечами.

— Может, стоит обратиться к врачу?

— Мы уже обращались.

— Обыкновенный ушиб не может беспокоить так долго…

— По-моему, это произошло только сегодня, — напомнила я.

Преувеличенная забота о моем здоровье уже начала действовать на нервы.

— Надеюсь, день-два, и вы почувствуете себя лучше, — сказал Кирилл, точно предъявляя мне ультиматум.

— Я тоже надеюсь, — хмыкнула я, а мой гость направился к двери.

«Любопытно, зачем он приходил?» Не успела я подумать это, как он замер на пороге и насмешливо сказал:

— Я не знал, что вы верующая. Сердце мое стремительно ухнуло вниз.

— Я этого не скрываю, хотя и не имею привычки зычно орать на каждом перекрестке.

— Разумеется, — кивнул он, глядя через плечо. — И что сегодня сподвигло вас на посещение местной церкви?

— Сомнение в праведности дела, которым я в настоящее время занимаюсь.

— И что сказал Господь? — Теперь Кирилл откровенно смеялся.

— Все в руках его. — Он кивнул и исчез за дверью, а я зло добавила:

— А еще он напомнил известную истину: «На Бога надейся, но и сам не плошай». — Разумеется, слышать меня Кирилл уже не мог.

Рухнув на постель, я уставилась в потолок. Про церковь этот тип спросил не зря. Если Андрей сообщил, в какое время я была в церкви, нетрудно предположить, что Кирилл беспокоится, не видела ли я Алексея Петровича провожающим гостя.

Если так, то присматривать за мной станут еще тщательнее.

Точно в ответ на мои мысли под окном залаяли собаки, выглянув из-за занавески, я смогла убедиться, что песики резво бегают по двору. Ну вот и ответ: Кирилл в самом деле проявляет повышенную бдительность, оттого, наверное, игнорирует приказ хозяина убрать собак. Через час, поужинав в одиночестве, я легла в постель с намерением почитать. Дело зряшное — страница так и осталась неперевернутой, а я тупо таращилась в книгу, не сумев понять ни строчки из прочитанного.

Утром, после завтрака, который прошел почти в молчании, я попросила Кирилла зайти ко мне.

— В чем дело? — Он вроде был встревожен.

— Я хотела бы съездить в одно место по поводу работы…

— Забудьте о работе, как только все кончится, я найду вам работу какую пожелаете, хотя работать, имея пятьдесят тысяч наличными, глупость, по-моему, невероятная.

— Я корыстна. Деньги спрячу на черный день. Мало ли что, вдруг я ослепну?

— С какой стати? — нахмурился Кирилл, приняв мои слова серьезно.

— Я пошутила, — покаялась я. — Так я могу съездить?

— Поезжайте, — недовольно кивнул он. — За руль сядете сами?

— Сегодня, пожалуй, не стоит. Я могу вызвать такси.

— Отправляйтесь с Андреем. Лучшего и желать не приходится.

— Пакет отдашь? — спросил Андрей, как только мы выехали за ворота.

— Держи, — ответила я, доставая его из сумки. Он притормозил, взял пакет, повертел в руках и посмотрел на меня, точно на выходца с того света.

— Спасибо, — сказал неуверенно и торопливо сунул свою собственность в карман. — Ты не возражаешь, если мы в одно место заедем?

— Ради бога… потом мне тоже понадобится в одно место, но рассказывать об этом Кириллу не стоит.

— Ясно, — кивнул Андрей.

Направился он в тот самый дом, что посещал накануне, а я решила заглянуть в «Горсправку», раз уж оказалась по соседству. Вместо Аллы Геннадьевны за столом сидела незнакомая женщина.

— Вы что хотели? — спросила она не слишком любезно.

— По моей просьбе делали запрос, Басманов Алексей Петрович.

— Одну минуту. — Женщина порылась в бумагах и отрицательно покачала головой. — Пока ничего…

— Алла Геннадьевна здесь?

— Она сегодня отгул взяла. — Женщина посмотрела нерешительно и добавила:

— Вы завтра позвоните. Если будет что, сообщим. Зачем зря ходить.

— Спасибо.

Она записала мне телефон, возражать я не стала, хотя номер у меня уже был.

Андрей ждал в машине.

— Куда? — спросил весело, настроение у него заметно улучшилось, глаза сияли, и вообще парень выглядел молодцом.

— Зачем ты с наркотой связался? — не выдержала я. — Ведь все равно поймают… или того хуже.

— Не твое дело, — проворчал он, хорошее настроение с него как ветром сдуло.

— Конечно, не мое. Просто вижу, парень ты неплохой.

— Не разводи ты эту бодягу, тысячу раз слышал. Может, мне на завод податься, а? Или еще лучше: в колхоз. Буренок доить. Людям польза, и все такое…

— У тебя есть работа. Думаю, получаешь неплохо.

— Ну есть, — насупился он и вдруг сказал:

— Сегодня есть, а завтра нет.

Зыбко у вас все, мутно.

— В каком смысле? — насторожилась я.

— Не знаю, — очень искренне ответил он, глядя мне в глаза. — Но чувствую.

Чего-то не так. Вроде все не взаправду. Вот дом этот, какой дурак додумался соорудить такое? Твой муж — он что, псих? То сидит в библиотеке в своем кресле, как будто хворый, то вдруг перед гостями скачет, как кузнечик. Зачем молодому мужику придуриваться? Жену привез и следить за ней велел, за каждым шагом. И телефон прослушивать…

— Алексей Петрович велел? — насторожилась я.

— Нет, Кирилл. Только это одно и то же. Чего они тебя так боятся? Какие-то темные делишки?

— А вот это уже не твое дело, — осчастливила я. Откровенность парня объяснялась скорее всего возвращенным пакетиком, хотя и Кирилл мог надоумить его затеять подобный разговор. — Поезжай на вокзал, — велела я.

— На какой?

— Железнодорожный.

— Если ты решила удрать… — забеспокоился он.

— Не решила. У меня там небольшое дело. Можешь держаться рядом и ни о чем не беспокоиться.

На вокзале мы прошли к автоматическим камерам хранения. Я нашла свободную ячейку, положила в нее конверт и набрала код. Андрей демонстративно отвернулся, так что вряд ли мог его видеть.

— Теперь все? — спросил недовольно.

— Все. Поехали домой. И забудь, что мы были здесь.

— Я и не помнил, — проворчал он.

К обеду я опоздала, оттого обедать пришлось в полном одиночестве.

Последние сутки Алексей Петрович заметно уклонялся от встреч со мной, над этим тоже следовало подумать… Вернувшись в свою комнату, я стояла у окна и пыталась найти предлог вновь покинуть дом. Вскоре выяснилось, что мучилась я напрасно. Не прошло и часа, как явился Кирилл Сергеевич и заявил прямо с порога:

— Собирайтесь. У нас важная встреча. — Брови его были сдвинуты, взгляд напряженно замер, а в лице читалось беспокойство. Если быть честной, беспокойство он слегка переигрывал, потому что я уже знала: нервная система у Кирилла Сергеевича на редкость крепкая, и, чтобы вот так стекленеть взглядом, необходимо что-нибудь посущественнее важной встречи. Что-то подсказывало мне: это игра, рассчитанная на то, чтобы произвести на меня впечатление.

— Какая встреча? — задала я вполне невинный вопрос.

— Вам совершенно ни к чему знать об этом… — Я засмеялась, а он сказал гораздо спокойнее:

— Это ваш родственник… дальний. Он неважно себя чувствует.

— Все мои родственники в этом городе находятся при смерти? — удивилась я, а Кирилл нахмурился:

— Ваша ирония неуместна. От этой встречи многое зависит.

— Может, в таком случае есть смысл просветить меня: что это за родственник? Я бы тогда лучше исполнила свою роль.

— Вы и так исполняете ее с блеском. Он при смерти, как вы уже догадались.

Вполне достаточно, если он просто увидит вас.

— Дело ваше, — пожала я плечами. — Если что-то пойдет не так, проблемы тоже ваши.

— Вам хватит полчаса на сборы?

— Я готова ехать хоть сейчас.

Мне было очень интересно, в какой роли на встречу с родственником отправится мой «муж»: роль инвалида для меня привычней, только вот как к этому отнесется умирающий? Но Алексей Петрович никуда не поехал. Когда я вышла во двор, за рулем «Мерседеса», замершего перед воротами, сидел Кирилл. Увидев меня, кивнул, приглашая садиться, и тут же тронулся с места.

— А мой благоверный не поедет с нами? — удивилась я.

— Нет. Он плохо себя чувствует.

— Что с ним?

— Просто небольшой приступ головной боли.

— Там, куда мы едем, не удивятся, что вместо мужа меня сопровождаете вы?

— Последнее время, моя дорогая, — ехидно ответил Кирилл, — вы задаете слишком много вопросов.

После этого заявления мне ничего не осталось, как замолчать, и я всю дорогу держала рот на замке, глядя в окно и наблюдая за дорогой. Она не заняла много времени. Мы въехали во двор симпатичного двухэтажного особняка с цифрой «восемь» на фасаде, название улицы я смогла узнать, переведя взгляд на дом напротив. «Северная» — значилось на новенькой табличке.

Кирилл посигналил, и на крыльце появилась женщина лет пятидесяти пяти в цветастом переднике.

— Вы Полина Витальевна? — спросила она, когда мы вышли из машины.

— Да.

— Проходите… Владимир Андреевич предупреждал, что вы приедете.

Мы вошли в дом и следом за женщиной отправились длинным коридором, который кончился широкой застекленной дверью на веранду. Здесь на тахте среди десятка подушек лежал старик, такой морщинистый и дряхлый, точно отбывал на земле по крайней мере третий срок. Глаза его были закрыты, но, услышав скрип двери, он открыл их и даже повернул голову. Взгляд неуверенно скользнул по моему лицу, замер на лице Кирилла и вновь вернулся ко мне. Старик с облегчением вздохнул и сказал:

— Ты приехала…

А я сообразила две вещи: обращается он ко мне, а Кирилл не потрудился сообщить имя предполагаемого родственника, и, как я должна его называть, ведомо одному Господу. Но что-то говорить нужно, и я ответила:

— Да.

— Полина, — нараспев сказал старик, глядя на меня с мукой, а я испугалась, что он сейчас заплачет. — Я рад, что ты вернулась. — Он слабо пошевелился, протянул руку и спросил испуганно:

— Вы помирились с Алексеем? Ты ведь вернулась к нему, да? Почему он не приехал с тобой?

— Он плохо себя чувствует, — ответила я и добавила:

— Беспокоиться не стоит. — Я даже не знала, на «вы» мы с родственником или на «ты», и сердито посмотрела на Кирилла. Он отошел в сторону и оттуда мило мне улыбнулся, точно наслаждался спектаклем.

— Ты не оставишь его? — испуганно спросил старик. — Я предупреждал его, если вы разведетесь… впрочем, ты знаешь.

— Мы помирились, — сообразив, чего от меня хотят, заверила я. — Все наши неприятности позади. Я в самом деле вернулась навсегда.

Некоторое время мы стояли, глядя на умирающего. Дышал он ровно и вскоре начал похрапывать.

— Идемте, — коснувшись моей руки, шепнул Кирилл, и мы покинули веранду.

Женщина в переднике дожидалась в соседней комнате, сидя в кресле с книгой в руках. Увидев нас, пошла навстречу.

— Как он себя чувствует? — тихо спросил Кирилл.

— По-моему, неплохо. По крайней мере, ни на что не жалуется. На редкость спокойный больной. Конечно, я всего…

— Кто-нибудь навещал его сегодня? — перебил Кирилл.

— Нет…

Пока они разговаривали, я выглянула в сад, потом взяла книгу, которую читала сиделка, повертела ее в руках. «Поющие в терновнике», вместо закладки читательский билет; областная библиотека, Юркова Надежда Васильевна.

— Вы идете? — окрикнул меня Кирилл, судя по недовольству в голосе, уже не в первый раз.

— Да, разумеется, — заверила я, положив книгу на место. — Вы знаете, мне так и не удалось ее прочитать.

— Что?

— Эту книгу, «Поющие в терновнике». Она есть в библиотеке моего «мужа»?

— Понятия не имею, — проворчал он. Женщина вместе с нами вышла на крыльцо и терпеливо ждала, когда мы покинем двор.

— Это неизвестный благодетель, от которого вы надеетесь получить деньги? — спросила я, когда мы уже отъезжали от дома. Кирилл Сергеевич взглянул хмуро и с неохотой кивнул. — Он богат и завещал деньги моему «мужу»?

— Что-то вроде этого. Но есть нюанс. Этот человек всегда больше любил Полину, чем собственного внука. И если бы узнал, что они расстались…

Не скрою, я вздохнула с облегчением. Конечно, грех обманывать старика, который одной ногой стоит в могиле, но теперь хотя бы все стало ясно. Полина сбежала и не желает вернуться, несмотря на обещания большого наследства. Для того и придуман этот трюк с подставной женой. А чтобы я не сбежала раньше времени, хитроумный Кирилл посоветовал Алексею Петровичу прикинуться инвалидом.

Смерть богатого родственника ожидается со дня на день, он может пожелать увидеть меня в любой момент, с этой целью меня и держат в доме под охраной.

Алексей Петрович получит свое наследство, мне выдадут премию, а он сразу же выздоровеет и разведется с дражайшей половиной. Гнусность, конечно, зато никаких загадок. Я голову ломала, а все так просто… Стоп. А тайник и паспорт в нем? Кто эта неведомая Полина, назвавшая Алексея Петровича Иудой? Вряд ли я об этом узнаю, если тот же Алексей Петрович не пожелает меня просветить, а что-то подсказывает мне, что с подобными вопросами лезть к нему не стоит.

Главное, я теперь уверена, никаких особенных тайн нет, все банально до глупости: наследство, алчные родственники, капризный старик…

— О чем вы думаете? — спросил Кирилл.

— О том, как, должно быть, утомительно ждать наследства, — ответила я.

Но на этом приключения в тот день не закончились.

Вечером мы сидели в библиотеке, мужчины пили коньяк, я наблюдала за своим «мужем» и пыталась решить: какого черта он продолжает притворяться? Ведет себя по отношению ко мне столь безукоризненно, что я начинала сомневаться: полно, да знает ли он о подмене? Где-то около часа мы сидели, почти не разговаривая, я порывалась покинуть библиотеку, но Кирилл Сергеевич одарил меня таким взглядом, что я сочла за лучшее остаться. Было ясно: что-то ожидается.

Зазвонил телефон, Кирилл Сергеевич снял трубку, сказал отрывисто: «Да».

Лицо его вдруг окаменело, глаза приобрели странное выражение, точно не взрослый мужчина сидел передо мной, а несчастный потерявшийся ребенок. «Хорошо», — голосом без выражения заявил он, перевел взгляд на Алексея Петровича и едва заметно кивнул. Тот сжал подлокотники кресла и вымученно улыбнулся. "Старик, должно быть, умер, — подумала я. — И не надоело им ломать передо мной комедию?

Было бы проще для них и для меня, скажи они правду с самого начала. Впрочем, это я с собой лукавлю, вряд ли бы я добровольно согласилась участвовать в их затее".

— Вам могут позвонить, — равнодушно и как бы между прочим сказал Кирилл Сергеевич.

— Кто? — не поняла я.

— Еще один родственник, который тоже захочет вас увидеть…

Словно в подтверждение его слов телефон зазвонил опять. Кирилл снял трубку и протянул мне:

— Это вас.

В крайнем недоумении я взяла ее и услышала мужской голос, звучал он хрипло и довольно неразборчиво, точно мужчина находился за сотни километров отсюда.

— Это ты? — спросил он, а мне ничего не осталось, как ответить:

— Разумеется, это я.

Кирилл нажал кнопку «фон» на телефоне, и теперь наш разговор был хорошо слышен всем присутствующим. Алексей Петрович смертельно побледнел и сидел не дыша, а Кирилл торопливо писал что-то на листе бумаги.

— Рад тебя слышать, — сказал мужчина.

— В самом деле? — Я усмехнулась.

— Само собой. Почему нет? Как дела?

— Нормально. А у тебя?

— Более или менее. — Он засмеялся. — Через пару дней появлюсь в городе.

Надеюсь, ты будешь счастлива меня увидеть. — Он опять хохотнул, а я торопливо считывала с листа написанное Кириллом.

— И не надейся. Могу послать тебя к черту прямо сейчас.

— Да брось ты. — Опять смешок. — Мы же друзья. И тебе совершенно не за что на меня злиться.

— Это ты так думаешь. А у меня свое мнение, но все равно я рада, что ты вернулся.

— Еще бы… А я-то как рад. — Теперь в голосе откровенная издевка. — Ладно, беби, готовь торжественную встречу. — И не простившись, он бросил трубку.

В комнате стояла тишина наподобие могильной, тут я обратила внимание еще на две вещи: Алексей Петрович явно был близок к обмороку, а по лицу всегда сдержанного Кирилла ручьями стекал пот.

— Кто это был? — спросила я тоном, не допускающим ответа «неважно» и прочего в том же духе.

— Ваш любовник, — хрипло ответил Алексей Петрович — Надеюсь, он понял, что между вами все кончено…

Потрясающе, мало мне «мужа», оказывается, у меня еще есть любовник, к тому же такой, которого эти двое смертельно боятся.

Вернувшись к себе, я попыталась привести мысли в порядок. В стройную версию, которая появилась после посещения старика, не вписывался телефонный звонок и еще… Полина. Пройдясь по комнате и заставив свою память напрячься, я вспомнила имя художника, написавшего ее портрет: А. Морозов. Если мне повезет и он из этого города, я смогу кое-что узнать о женщине на портрете. Вот этим и попытаемся заняться завтра.

Однако утренний визит Кирилла, ставший уже привычным, нарушил мои планы.

Полночи я гадала, можно ли фразу Алексея Петровича «Это ваш любовник» расценить как признание, что он прекрасно осведомлен о том, как реально обстоят дела с его семейной жизнью, то есть что я никакая не Полина и весь этот спектакль перед ним разыгрываю напрасно? Зачем он продолжает притворяться? Допустим, Алексей Петрович решил, что у жены амнезия, и просто напомнил супруге о некоторых аспектах ее личной жизни, но Кирилл об амнезии мне поведать забыл, я ее не симулировала, следовательно, эту версию можно засунуть куда подальше, как впрочем, и все остальные. Судя по их реакции на телефонный звонок, дело тут не столько в любовном треугольнике, сколько… Ну вот, пожалуйста, еще один знак вопроса. Хотя, может, все очень просто: они принудили меня играть роль Полины, рассчитывая получить деньги, дорогой родственник все никак не соберется с силами скончаться, а тут нелегкая приносит любовника, которому ничего не стоит разрушить все их планы. Есть с чего потеть и готовиться упасть в обморок. С другой стороны, если старик не заметил подмены, отчего не обмануть и любовника?

Вряд ли он способен запросто явиться в дом, судя по телефонному разговору, отношения его с Полиной желают лучшего, она, то есть я, будет избегать встречи, а он, если и сможет увидеть любимую, так только на приличном расстоянии, ничего не заподозрит и гениальную комбинацию не нарушит.

В общем, в голове у меня была самая настоящая каша, оттого я и встретила Кирилла в высшей степени неприветливо, то есть забыла поздороваться, а на его немного нервное: «Побыстрее собирайтесь, у нас есть дело» — устроилась в кресле, посмотрела зверем и осведомилась:

— А вы ничего не хотите мне объяснить?

— А я обязан? — искренне удивился он.

— Разумеется, — в свою очередь удивилась я, и тоже вполне искренне, — если желаете, чтобы я поднялась из этого кресла.

Я ожидала иезуитской улыбки и длинных бессодержательных фраз, произнесенных тихим голосом, но вместо этого Кирилл вдруг заорал:

— Послушай, ты!.. — Рот его дернулся, он глубоко вздохнул и спросил тише, причем с исключительной язвительностью:

— Может, есть желание оказаться в тюрьме?

— Может быть, — ухмыльнулась я. — Все-таки моя скорая отправка в тюрьму весьма проблематична, для начала, как минимум, должен состояться суд, а до суда следственно-розыскные мероприятия, а главное — труп.

— Вам еще раз показать фотографии?

— Нет, мне объяснить: дело об убийстве этого человека ведется?

— Не перебарщивайте, речь идет о дорожно-транспортном происшествии…

— Отлично. Следствие ведется?

— Разумеется. Но пока у милиции никаких зацепок.

— А когда я здесь закончу с карьерой характерной актрисы, может, вместо пятидесяти тысяч у меня появятся зацепки у милиции?

— Вы с ума сошли. Подумайте сами: я вовсе не заинтересован в том, чтобы о нашей маленькой тайне узнали в милиции.

— В таком случае в ваших интересах отвечать на мои вопросы. Человек, который вчера звонил…

— Забудьте о нем. Он не скоро появится в городе, к тому же ничем реально помешать не сможет.

— Тогда почему звонок произвел на вас такое впечатление?

— Потому что звонивший очень неприятный и к тому же опасный тип. У Полины была удивительная способность окружать себя разными темными личностями.

— А сейчас она живет в окружении порядочных людей?

Кирилл все-таки растерялся.

— Почему?

— Вы сказали «была»?

— О господи, — он усмехнулся и покачал головой. — Умерьте свой пыл. Полина не вернется в Россию, для нас она в прошлом…

— То есть Алексею Петровичу прекрасно известно, что я вовсе не его жена?

На этот раз мой собеседник разозлился по-настоящему, .это было видно по тому, какими до жути холодными стали его глаза. Не глаза, а айсберг… Но кричать Кирилл Сергеевич не стал, как видно, справившись с разгулявшимися поутру нервами.

— Я этого не говорил, — почти прошептал он и пленительно улыбнулся, потом посмотрел на часы и перешел на деловой тон:

— Как ваша рука?

— Болит, — пожала я плечами.

— Очень жаль… боюсь, что вам придется на время забыть о боли. Ночью звонили, старик почувствовал себя хуже, хочет вас видеть. Поезжайте к нему прямо сейчас.

— Одна? — подняла я брови.

— Да, — кивнул Кирилл с большой неохотой и счел нужным пояснить:

— Там будут его адвокаты, я не хочу, чтобы у них сложилось впечатление, что вы находитесь под чьей-то опекой. И поезжайте без Андрея, чем меньше народу посвящено в нашу тайну… в общем, вы понимаете.

Я, конечно, понимала.

— Наследство старик оставляет Полине?

— Нет, и не забивайте голову всякой глупостью: вы не сможете облапошить нас и получить все деньги. Возможно, какую-то сумму он завещает лично ей, но основное достанется мужу. Отправляйтесь, мы потеряли очень много времени на болтовню, а вас там ждут. Нехорошо заставлять ждать умирающего. Да, и захватите паспорт, возможно, придется оформлять кое-какие бумаги.

Я быстро оделась, сунула паспорт Полины в сумку;

Кирилл ждал меня, стоя у окна, с напряженным вниманием разглядывая двор.

— Готовы? — спросил он, оборачиваясь, и пошел проводить меня до машины. — Вы помните, куда ехать?

— Помню.

— За мостом лучше свернуть налево, там выезд на Ново-Афонскую, сэкономите минут десять…

— Боитесь, что старик меня не дождется?

— Не вижу ничего смешного и еще раз прошу, поторопитесь. Сейчас движение небольшое, надеюсь, в половине одиннадцатого вы будете уже у старика…

Андрей вывел «Форд» из гаража и подкатил почти вплотную к воротам.

— Где-нибудь через час я позвоню, — уже стоя возле машины, сказал Кирилл.

Андрей вышел из кабины, я села на водительское сиденье, Кирилл отошел в сторону, махнул рукой и даже смог выжать из себя ободряющую улыбку. Ворота открылись, Андрей тихо шепнул: «Смотри осторожней» — и громко захлопнул мою дверь, а я выехала со двора, кажется, слегка приоткрыв рот от удивления.

Прежде всего оттого, что Андрей решился меня предупредить. Вот и верь людям, что делать добрые дела себе дороже, получилось как в сказке: «Не убивай меня, Иванушка, я тебе пригожусь». Знать бы еще, что имел в виду мой новоявленный ангел-хранитель? Что ж такого меня ждет у старика? Что затеяли эти типы? Боюсь, что, как и в прошлый раз, узнаю об этом слишком поздно.

Я вылетела на прямой, как стрела, проспект. В это время он был пуст, и оттого скорость я увеличила, а когда стала сворачивать на улицу Глинки, машинально следя за дорогой и продолжая ломать голову над словами Андрея, их смысл открылся для меня неожиданно, а главное, очень пугающе: я нажала педаль тормоза, она провалилась, машина с трудом вписалась в поворот и понеслась дальше.

— О Господи! — простонала я, мгновенно покрываясь потом, и попробовала не впадать в панику. В этот момент из переулка, нарушая правила, выкатил бензовоз, я шарахнулась влево, потом вправо, уходя от обогнавших меня «Жигулей», и попыталась обойти бензовоз, но он точно спятил: увеличивая скорость, болтался по дороге, я сигналила, рыскала глазами в поисках спасительного переулка, перестроилась вправо, сзади вдруг выскочила «Волга», а я матерно заорала: единственный переулок остался позади. Передо мной был мост, а окончательно свихнувшийся бензовоз вдруг занесло, стало разворачивать поперек дороги, и меня на скорости несло прямо на него. «Волга», по-прежнему висевшая справа, отрезала мне единственный путь к спасению, а я наконец поняла, что имел в виду Андрей.

Все очень просто: к умирающему старику я не доеду. Я вообще никуда не доеду.

Взвыв от ужасав я крутанула влево, видя, как с чудовищной скоростью на меня наезжают огромные колеса бензовоза, грязно-оранжевый бок с надписью «Бензин», и почувствовала холод в ногах… Дрожащей рукой открыла дверь, и красавец «Форд», на глазах превращаясь в груду железа, влетел в «КамАЗ», сложился гармошкой, бензовоз опрокинулся, и два огненных столба взметнулись к небу, превратив узкий мост и сотню метров дороги в сплошную стену огня. От взрыва вылетели стекла в соседнем доме, но за несколько секунд до вдруг разверзнувшегося ада я вывалилась из кабины, меня отбросило далеко в сторону от колес тормозящих, гудящих и мечущихся в панике машин, и я кубарем покатилась вниз, перелетев через низкое ограждение моста.

Очнулась я от воя пожарных сирен. Разлепила глаза и увидела зарево, некоторое время лежала, тараща глаза и ничего не понимая. Выли сирены, кричали люди, а я наконец сообразила, что лежу на зеленой травке почти под мостом, а надо мной такое творится… Потом пришла мысль, что я жива, рядом журчит ручей, цветет желтый одуванчик, а в голове хоть и жуткий гул, но поднять я ее могу и даже повернуть… Я слабо пошевелилась, застонала от боли, решив, что ни одной целой кости во мне не осталось, но через несколько минут с удивлением осознала, что, несмотря на это, двигаю руками и ногами, а потом даже встала на четвереньки и потрясла головой.

— Меня хотели убить, — сказала я громко и порадовалась, что слышу свой голос. Этот бензовоз и эта чертова «Волга»… все подстроено… Только я жива… пока. Что, если ребята сообразят, что дали маху, и решат исправить собственную оплошность?

Эта мысль придала мне необыкновенные силы. Я поднялась с колен, сделала несколько шагов в спасительную тень моста, посоветовав себе забыть на время, что он может рухнуть еще раз. Тряхнула головой, торопясь прийти в себя, и огляделась. Отсюда надо выбираться, причем так, чтобы не попасться на глаза своим убийцам. Наверху сейчас полно пожарных и милиции, вряд ли при них эти типы проявят особую прыть, хотя кто знает… второй раз судьбу лучше не искушать.

Я торопливо оглядела себя: костюм грязный, юбка разорвана, одну туфлю я потеряла. Проще всего подняться наверх, подойти к первому попавшемуся милиционеру и все рассказать… Мне поверят? Поверят не поверят, а проверить должны. И что? Давай решай скорее, твою мать, не могу я здесь стоять в драной юбке и ждать, когда эти мерзавцы просто спустятся вниз и укокошат меня. Поверят мне в милиции или нет — вопрос, а вот то, что по великому замыслу Кирилла я уже труп, это точно. Так что лучше мне побыть в покойниках… Легко сказать, куда я в таком виде? В одной туфле, без гроша за душой, без сумки, без паспорта, даже чужого?

Я продолжала изводить себя жалобами, но уже осторожно перебралась через ручей и огляделась: впереди начинались заросли кустарника, дальше лежали какие-то плиты и трубы. Пожалуй, незаметно преодолеть несколько метров будет нетрудно. Собравшись с силами, я бросилась бежать и юркнула в заросли. Вряд ли кто-то видел меня с моста, сейчас там и без того есть на что посмотреть.

Покидать заросли не хотелось, мой труп, точнее, его отсутствие, обнаружат не скоро, впрочем, как знать, кто-то мог заметить, что я выпрыгнула из машины…

Не годится. Если б убийцы это видели, давно нашли бы меня под мостом: много времени это не требовало, а я неизвестно сколько лежала без сознания. Значит, в мое воскрешение они поверят не сразу. И все же надо поскорее выбираться отсюда.

Сидя в ивняке, многого не добьешься.

Охая и матерясь, точно извозчик, я начала осторожное продвижение вперед. К некоторому удивлению, скоро выяснилось: эта часть города была вполне обитаема.

Я вышла на тропинку, она вывела меня к трубам и плитам; которые я увидела еще под мостом, обогнула их и оказалась возле одноэтажного строения, больше похожего на барак с решетками на окнах. Деревянное крыльцо с массивной дверью выглядело инородным телом. На фасаде вывеска «СМУ-3» и что-то там еще.

Я в нерешительности замерла, прикидывая, стоит ли продолжать путешествие?

Из-за угла вывернула собака, зевнула и, лениво потягиваясь, побрела в сторону моста, а я, так и не придумав ничего лучшего, шагнула к крыльцу.

В домике стояла тишина, длинный коридор был пуст, лишь из-за дальней двери слышались два мужских голоса, один что-то выговаривал, а другой, судя по интонации, оправдывался. Постучав в правую дверь и не получив ответа, я потянула на себя ручку и заглянула в комнату. Небольшое светлое помещение, видавший виды стол и две грубо сколоченные лавки. На столе банка из-под консервов вместо пепельницы и газета «Московский комсомолец», в углу на гвозде — синий рабочий халат, из кармана которого торчит цветастая косынка, а на полу, рядом с облезлым веником, тапки из вельвета на белой подошве. Не раздумывая, я схватила халат, тапки и бросилась вон, услышав, как где-то сзади со стуком закрылась дверь. Сразу же за СМУ тропинка спускалась вниз и шла по дну оврага, в этом месте заросшего старыми тополями. Я покинула тропинку и отыскала ручей.

Стянула юбку, надела халат, тщательно умылась и вымыла ноги, взвыв от боли: они были в ссадинах и кровоподтеках, но серьезных увечий не наблюдалось, чему я от всей души порадовалась.

Тапки были мне велики по меньшей мере на размер. Оторвав лоскуты от юбки, я засунула их в носы тапок, получилось неплохо. Пригладила волосы и повязала косынку, в остатки юбки завернула два камня и бросила в ручей.

За это время на тропинке никто не появился, со стороны СМУ не доносилось ни звука — значит, воровство обнаружено не было. Это меня воодушевило, и я зашагала веселее, хотя понятия не имела куда.

Через несколько минут я оказалась у подножия деревянной лестницы, поднялась и вышла на улицу Чкалова — по крайней мере, так значилось на табличке одного из домов. Слева было здание школы с большим парком и красивой березовой аллеей вдоль фасада, а прямо шла эта самая улица, состоящая из двухэтажных домов еще довоенной застройки. Я понемногу сориентировалась и сообразила, что, если идти прямо, очень скоро окажусь около старого здания пединститута, а оттуда рукой подать до центра. Следовало решить, куда я хочу попасть? На мне рабочий халат и тапки, в таком виде люди по центральным улицам не ходят.

Внимание мне сейчас совсем ни к чему. Мне нужны деньги, значит, идти надо на вокзал и взять оставленный в ячейке камеры хранения пакет. Я поздравила себя со способностью рассуждать здраво, несмотря на боль во всем теле и голове, которой здорово досталось при падении (шум в ушах стоял до сих пор, а затылок разламывало, и тошнота наворачивалась, симптомы сотрясения мозга доподлинно мне неизвестны, но очень похоже).

Выбирая улицы подальше от центра и помалолюднее, я часа через полтора добралась до вокзала. За это время смогла успокоиться и даже выработала план действий. На вокзале мой внешний вид любопытства не вызвал, на меня вообще никто не обратил внимания: возможно, принимали за уборщицу или дворника. Я забрала конверт и сунула его за пазуху, отложив стодолларовую банкноту в паспорт. Обменный пункт нашелся тут же на вокзале. Окошечко было расположено высоко, причем имело такие крохотные размеры, что я от души порадовалась: женщина меня не увидит. Я протянула доллары, получила рубли и впервые с момента аварии вздохнула с облегчением. Пройдя вдоль вокзальной площади, зашла в один из магазинчиков, которых здесь было в избытке, купила джинсы и свитер, вернувшись на вокзал, переоделась в туалете и сразу же почувствовала себя гораздо увереннее.

Теперь основная проблема — жилье. Мне просто необходимо где-то отлежаться, а вокзал самое опасное место в городе. Если Кирилл будет меня искать, безусловно, начнет с вокзала, решив, что я попытаюсь покинуть город. Надеюсь, сейчас я для него еще покойница, к тому же о наличии у меня паспорта и денег Полины он не знает, и это дает мне шанс…

Мысль об опасности подстегнула, и я поспешно покинула вокзал. Проблема все та же: жилье. Я не могу бегать по городу, запасшись объявлениями, — это лучший способ попасть на глаза людям Кирилла. А если гостиница? Никому в голову не придет искать меня там. А паспорт? Вряд ли фотографию будут рассматривать особенно тщательно, разумеется, если я не вызову никаких подозрений. Я шла по улице, сунув руки в карманы джинсов, и пыталась убедить себя, что почти ничем не рискую. Разменяв в первом же обменном пункте еще несколько купюр, я на такси отправилась в торговый центр «Южный», там потратила больше часа: приобрела кое-какую одежду и большую спортивную сумку. В таком виде можно и в гостиницу.

Я вновь остановила такси, решив, что это более безопасное средство передвижения, чем общественный транспорт.

— Какую-нибудь не очень дорогую гостиницу, — сказала я, устраиваясь на заднем сиденье и предоставляя выбор судьбе. А что, если парень привезет меня в «Зарю», где я жила до встречи с Кириллом?

Но парень, как видно, считал ее дорогой. Мы остановились возле трехэтажной гостиницы с симпатичным названием «Уют». Во дворе стояли четыре «КамАЗа» с рефрижераторами, а атмосфера в гостинице оказалась на редкость демократичная, и мой паспорт интереса не вызвал. Я замерла перед стойкой и покрывалась липким потом, ужасаясь возможным вопросам, но ни одного не дождалась. Мне приветливо улыбнулись, объяснили, как найти нужную комнату, и вручили ключ. Выжав из себя подобие улыбки, я пробормотала «спасибо» и поднялась на второй этаж. Открыв дверь, на негнущихся ногах прошла в номер, бросила сумку и рухнула на постель.

Проснулась я от своего крика, вскочила и прислушалась. В комнате темно, где-то в ночной тишине одиноко прогрохотал троллейбус. Я посмотрела на часы: половина первого. Голова кружилась, а все происшедшее днем казалось страшной сказкой. Но тут я проснулась окончательно и с горечью констатировала, что это гораздо хуже сказки, это суровая реальность.

Я подошла к окну, открыла его и, опершись локтями на подоконник, стала смотреть на ночной город. Сегодня я еще могу поплакать, пожалеть себя, горько сетуя на судьбу, а завтра… завтра следует собрать всю волю в кулак и разобраться с этими гадами. Раз уж я жива, когда мне полагается быть обгоревшим трупом, то последнее слово за мной. Только так я смогу вернуться в нормальную человеческую жизнь. Я хмурилась, призывала себя не раскисать и прочее в том же духе, но постепенно другие мысли овладели мной. Город погрузился в тишину и темноту, последние звуки стихали, последние огни гасли, а я, устроившись на подоконнике, смотрела на дома, темные силуэты деревьев, городское небо без звезд и беспричинно начала улыбаться. Потом вдруг запела тихонько, оборвала себя на второй строчке и, спрыгнув с подоконника, сказала весело:

— Поздравляю, у тебя в самом деле сотрясение мозга.

Утром я первым делом отправилась в парикмахерскую и сделала короткую стрижку. Не только я, но и мастер поразилась происшедшей со мной перемене: из зеркала на меня смотрело совершенно другое лицо.

— А вам идет, — не без удовольствия заметила женщина, которой я полчаса назад втолковывала, что в самом деле хочу коротко подстричься. «У вас прекрасные волосы, и эта прическа вам очень к лицу», — убеждала она и даже призвала в свидетели двух своих коллег. Коллеги, правда, не были столь эмоциональны: «Тебе сказали стриги, вот и давай», — посоветовала ей полная блондинка, и женщина наконец приступила к делу, но и тогда раза два заметила:

«Зря вы…»

Теперь она выглядела довольной, а про меня и говорить нечего: стрижка плюс темные очки, джинсы и куртка, в которых Кирилл меня никогда не видел, — вряд ли теперь он сразу сможет меня узнать.

Воодушевленная этими мыслями, я отправилась в то самое место, куда должна была попасть вчера: к таинственному богатому родственнику Полины, которого я не знала даже по имени. Конечно, это было опасно: в первую очередь Кирилл начнет искать меня в местах, представляющих обоюдный интерес, но, если не рисковать, вряд ли когда-нибудь удастся распутать эту историю. А распутать необходимо: роль скрывающейся под чужим именем беглянки мне вовсе не улыбалась.

Если старик жив, мне придется с ним встретиться (как — понятия не имею) и кое-что ему рассказать. Мне необходимы союзники, по логике вещей, старик должен стать одним из них. Впрочем, я была почти уверена: он мертв. Иначе то, что они вчера затеяли, не поддается объяснению. Скорее всего Кирилл, как всегда, лгал — вовсе не Алексей Петрович, а Полина — наследница старика. Старик, убедившись, что женщина жива-здорова, отписал ей все состояние (какое — неважно, важно, что оно было, в противном случае чего б им так суетиться), так вот, старик умер, а вслед за ним в результате трагического происшествия, то есть аварии, погибла Полина. Кому в этом случае отойдет наследство? Я не сильна в таких вопросах, но скорее всего ее мужу. Вот этого они и добивались с самого начала. Господи, какая же я дура! Рыскала по дому, ломала голову, а все так просто! Нет, не все.

Если настоящая Полина жива, они не получат ни копейки. И вот тут два варианта: либо она уже мертва, либо, воспользовавшись тем, что вчера эта женщина официально погибла, они быстренько от нее избавятся… Я должна найти ее. В борьбе против Кирилла и всей этой братии она точно мой союзник. Надеюсь, Кириллу еще неизвестно, что я вовсе не погибла в аварии. От «Форда» практически ничего не осталось, все вокруг было залито бензином и горело, как в аду.

Бензовоз выбрали не зря: мой труп должен был выглядеть так, чтобы никакая экспертиза не в состоянии была установить, кто это на самом деле. Очень возможно, что до сих пор и не установили, труп не нашли, решив, что он в сумасшедшем огне рассыпался в прах. Это хорошо для меня, потому что развязывает мне руки, и плохо для настоящей Полины: они начнут действовать, и женщина окажется в опасности. Старик, если он жив, должен знать, где ее следует искать.

В дом я вряд ли смогу войти — это слишком опасно, — но в доме есть телефон, зная адрес, выяснить номер будет нетрудно. Однако все это хорошо только в том случае, если старик жив, а я почти уверена, что он умер, иначе какой смысл убивать меня? Хотя кто ж знает, что в действительности задумали эти типы… Вот я и должна узнать, а для начала выяснить, кто этот старик.

Занятая своими мыслями, я оглянуться не успела, как оказалась на улице Северной, увидела перед собой табличку с номером шестьдесят два — а мне необходим восьмой. Вздохнув, я отправилась по нечетной стороне в нужном мне направлении. Вряд ли меня поджидала засада, но все равно было страшно.

Восьмой дом возник неожиданно, сначала появилась высокая крыша, затем и он сам за низким заборчиком из металлических прутьев всего в нескольких шагах, а я так и не решила, что делать дальше. Ворота и калитка закрыты, что неудивительно, жалюзи на окнах опущены. Вид какой-то нежилой. «Старик умер», — напомнила я себе и тут же начала злиться. Если он умер, то не далее как прошлой ночью. И сейчас родственники готовятся к похоронам, в такой ситуации народу здесь должно быть предостаточно, чего в действительности не наблюдается. Ну и что? Вдруг у него вовсе нет родственников, если не считать Алексея Петровича и Полины, а Алексей Петрович вполне мог довольствоваться кремацией дорогого дядюшки, причем без ненужной торжественности и прочего.

Дом остался позади, тихий и вроде бы необитаемый, а я так ничего и не решила, только разозлилась вконец. Какого черта я сюда пришла? Чтобы прогуляться мимо дома? Допустим, я уже прогулялась, и что дальше? Кто-нибудь из соседей должен знать старика, по крайней мере его фамилию, а это уже кое-что.

Но ведь просто так не пойдешь по домам с расспросами, в конце концов, это опасно… «Ну, давай, придумай что-нибудь!»

Тут взгляд мой упал на новостройку. Кто-то затеял строить коттедж аж в четыре этажа, коробку сложили, подвели под крышу, и на этом, судя по всему, дело встало: то ли энтузиазм закончился, то ли деньги. Оконные и дверные проемы заколотили досками, забор, опоясывающий стройку, в нескольких местах завалился, а подступы к дому заросли крапивой и бурьяном. Прикинув расстояние до восьмого дома, я рассудила, что это идеальный наблюдательный пункт, осторожно огляделась, не сбавляя шага, и, убедившись, что данный участок улицы совершенно безлюден, юркнула за забор, а потом бегом припустила к дому.

Проникнуть внутрь оказалось нелегким делом: проемы для того и забили досками, но на окошко в подвал почему-то никто не обратил внимания. Рискуя свернуть себе шею, я протиснулась в узкое отверстие, а когда глаза понемногу привыкли к темноте, выбралась на первый этаж. Дальше было проще: лестницы внутри дома уже поставлены — разумеется, без перил и на вид довольно хлипкие, но, решив не обращать на это внимания, я поднялась под самую крышу и здесь с чувством глубокого удовлетворения могла констатировать, что не ошиблась.

Восьмой дом был как на ладони: все окна фасада, двор, крыльцо и несколько окон по правому боку. Замечательно.

Устроившись с максимальными удобствами на опрокинутом ведре, я принялась ждать, боясь только одного: что именно сегодня хозяева четырехэтажной башни, куда я незаконно вторглась, решат навестить родные камни, точнее, кирпичи, и что я тогда буду делать — одному богу известно.

Однако очень скоро эти мысли меня оставили. Я сидела привалившись плечом к кирпичной кладке, переводила взгляд с окон на крыльцо и обратно, теряясь в догадках. Прошло три часа, а в доме было по-прежнему тихо, ни один силуэт не возник в окне, никто не решил заглянуть в калитку. Из упрямства просидев еще час, я, чертыхаясь, покинула стройку и вернулась к восьмому дому. Перепутать я не могла: именно сюда мы приезжали с Кириллом, и на этом крыльце стояла женщина…

Калитка оказалась заперта на щеколду. Наплевав на все правила конспирации, которые я сама для себя придумала прошлой ночью, я открыла ее и вошла во двор.

По-моему, никто во всем мире не обратил на это внимания, по крайней мере, мне хотелось так думать.

Не особенно таясь, я обошла дом по кругу: сад, цветник, стеклянная дверь на веранду заперта. На окнах первого этажа плотно закрытые ставни.

— Здесь никто не живет, — сказала я вслух, вернулась к крыльцу, поднялась и отчаянно позвонила, раза три. Я слышала, как звонок разносится по всему дому, но открывать дверь никто не спешил, что неудивительно, раз дом пуст. В который раз чертыхнувшись, я покинула чужую территорию; просунув руку между прутьев калитки, заперла ее на щеколду, и тут кое-что привлекло мое внимание — точнее, кое-кто. Молодая женщина на крыльце дома напротив, уперев руки в бока, внимательно и серьезно наблюдала за моими действиями.

— Здравствуйте! — крикнула я и на всякий случай широко улыбнулась, чтобы она не дай бог не заподозрила меня в воровстве, и пошла через дорогу к ней навстречу. Женщина спустилась с крыльца, распахнула калитку и стояла, опершись на нее, ожидая моего приближения. — Извините, — продолжала я улыбаться. — Не знаете, где хозяева? — Я кивнула на восьмой дом.

— А кто вам нужен?

«Кабы я сама это знала, дорогая…»

— Видите ли, — кашлянув, начала я без прежней поспешности, — я была в гостях в этом доме, позавчера. У Владимира Андреевича. И оставила сумку…

— Позавчера? А… не знаю. Настоящие хозяева здесь не живут, они в Индии, в командировке. Может, их родственники кому дом сдали?

— А связаться с этими родственниками можно? Телефон у них есть?

— Есть, — кивнула женщина, посмотрела на меня внимательно и со вздохом сказала:

— Подождите, сейчас найду… — После чего скрылась в доме, а вернулась назад минут через десять. Все это время я нервно озиралась по сторонам, ожидая появления милиции или, что еще хуже, Кирилла со злодейского вида мальчиками. Но улица была тиха и невинна, а вернувшаяся женщина протянула мне голубой листок бумаги с номером телефона, под которым значилось: Корноухов Лев Захарович. — Вот, — сказала она.

— А новых хозяев, я имею в виду тех, кто дом снимал, вы не знаете?

— Я даже не знала, что его кто-то снимает, — усмехнулась она.

— Как же так? — Либо женщина лукавила, либо у меня не все дома. Во второе верить не хотелось, и я поднажала:

— Я ведь только в калитку вошла, а вы уже обратили внимание, а тут люди жили, я ведь действительно позавчера была здесь в гостях, а вы так-таки ничего не заметили?

— Почему? — пожала она плечами. — Два дня назад появились какие-то, на машине подъехали, и Лева с ними, хозяйский брат… Видела, так дело не мое…

Мы здесь в чужие дела не суемся. — И, одарив меня улыбкой, женщина направилась к своему крыльцу, а мне ничего не осталось, как поспешно убраться.

Вот так номер! Если соседка говорит правду (а с какой стати ей врать?), старик мог появиться здесь только два дня назад. Полный бред. Появился ниоткуда и исчез в никуда. К тому же старик богатый, и вдруг оказывается, что дом вовсе не принадлежит ему, он его снял, причем всего на два дня. Хотя вряд ли умирающий смог бы заниматься поисками подходящего для себя пристанища. А что, если это Кирилл? В целях конспирации привез старика в этот дом, а потом вернул на законное место. С больным человеком проделать такое нетрудно. На мой взгляд, старик все прекрасно понимал и перемену в окружающей обстановке, безусловно бы заметил. Но Кирилл мог что угодно наболтать ему, чтобы убедить в необходимости переезда.

— Чушь, — констатировала я минут через пять. — Масса сведений, совершенно бесполезных, к тому же между собой они упорно не стыкуются.

К этому моменту я покинула улицу Северную и оказалась на площади Свободы, которую хорошо помнила еще по своему детству, — в центре ее был памятник павшим в войне с фашизмом и Вечный огонь. Красивая площадь, но делать мне на ней в настоящий момент совершенно нечего. Впрочем, так же, как и в других местах.

Приглядев кафе, я зашла пообедать и тут же вновь вернулась к своим нерадостным мыслям.

Допустим, ничего у меня со стариком не вышло, попробуем решить проблему по-другому. Я должна найти Полину, вот что. Не одну, так другую. О том, что их две, говорил тот факт, что Полина Ефимцева, чей паспорт я себе присвоила, на меня походила очень мало, и умирающего родственника ввести в заблуждение я в этом случае никак бы не могла, но и она какую-то роль в этой истории играет или, по крайней мере, связана с Алексеем Петровичем, иначе каким образом конверт мог оказаться в его доме? А если она знает Алексея Петровича, то, очень возможно, знакома и с нужной мне Полиной. Отлично, теперь вопрос: как ее найти?

И тут я вспомнила о портрете этой самой Полины, подписанном «А. Морозов».

Энергия забила во мне ключом. Расплатившись с официанткой, я спешно покинула кафе и остановила машину. Еще в первый день своего пребывания здесь, прогуливаясь по городу, я набрела на картинную галерею. Располагалась она в огромном здании начала прошлого века, которое когда-то было гостиницей, причем проживали в ней многие известные люди, почтившие своим присутствием эти края.

Последние несколько лет власти искали применение много раз перестроенному зданию и остановили свой выбор на искусстве. Сама галерея занимала второй этаж, на первом размещался союз городских живописцев, а на третьем — выставочный зал под названием «Мы и современность», где взорам граждан предлагались работы местных художников. Я подумала, что именно здесь А. Морозова должны хорошо знать — если он местный, конечно, и портрет не был привезен Полиной бог знает откуда.

Расплатившись с водителем, я торопливо вошла в огромный подъезд и огляделась с некоторым удивлением.

Снаружи здание выглядело свежеотремонтированным, нарядным и на редкость крепким, подъезд же являл собой иную картину: строительные леса, мусор, облезлые стены, прикасаться к которым казалось чрезвычайно опасным — а ну как рухнут?

Мои шаги гулко отдавались под сводами, налево уходил узкий коридор, на стене жирная стрелка и надпись «Союз». Лаконично, а главное — понятно. Пошарив вокруг глазами, я обнаружила за строительными лесами широкую лестницу и заспешила туда. Лестница была металлическая, старинная и без перил, а очередная стрелка указывала: «Галерея».

В галерее стояла благоговейная тишина, где-то слева тихо переговаривались, я собралась идти в ту сторону и вдруг увидела женщину — она сидела в кресле возле окна и читала журнал.

— Здравствуйте, — стараясь не нарушать священную тишину, сказала я.

Женщина взглянула поверх журнала, отложила его в сторону и улыбнулась:

— Интересуетесь живописью?

— В общем, да…

— У нас все работы продаются… прекрасные художники. Я хотела спросить об А. Морозове, но передумала: для начала стоит пройтись по галерее. Вскоре я с облегчением вздохнула: первый же встреченный мною портрет был подписан "А.

Морозов". Побродив с полчаса по двум большим залам и решив, что времени для осмотра прошло достаточно, чтобы мое возвращение не показалось невежливым, я поспешила к женщине.

— Понравилось? — проявила она интерес.

— Да, очень. Особенно портреты.

— Вы можете свой портрет заказать. — Она кивнула куда-то за мою спину, я оглянулась и справа от входной двери увидела портрет мальчика лет двенадцати в тяжелой раме. — Очень хорошая работа, по-моему, — сказала женщина. — Если заинтересуетесь, я позвоню художнику, он с вами свяжется. Берет недорого, а память на всю жизнь.

Портрет мальчика был подписан так мудрено, что фамилии автора я не разобрала.

— А с Морозовым связаться можно? — спросила я. — Мне его портреты очень понравились.

— Он сейчас выставку готовит в Доме творчества, знаете, где это? Рядом с торговым центром «Ополье». Поговорите, может выберет время… но он дорого берет. А вот Бубнов у нас и по фотографиям портреты пишет, но это так, знаете… — Женщина презрительно махнула рукой и вновь уткнулась в журнал, а я заспешила в Дом творчества.

Найти его труда не составило, небольшое двухэтажное здание прилепилось одним боком к ограде католической церкви, устремившей узкий шпиль в высокое небо. Но вот проникнуть в Дом творчества оказалось нелегким делом: все четыре двери, которые удалось обнаружить, были заперты, звонки отсутствовали, а мой интеллигентный стук в одну из дверей не дал никаких результатов. Я совсем отчаялась, и тут дверь как по волшебству распахнулась, выпуская на волю двух дам бальзаковского возраста. Одна была в шляпе с вуалью, а другая в лихо заломленном на одно ухо берете. Оба головных убора выглядели нелепо. Солнце палило почти по-летнему, из джинсов и свитера хотелось перебраться в шорты и майку, но у женщин, видно, было свое мнение о погоде, на плечах у обеих красовались кожаные куртки, правда, расстегнутые.

— Извините, Морозов здесь? — возвысила я голос, перебивая одну из женщин на середине фразы. Она ответила кивком, и я прошмыгнула в дверь.

— Дверь заприте! — прокричали мне вдогонку. Нижний этаж был пуст, по крайней мере, ничто ну намекало на присутствие людей, а вот наверху кипела работа: стучали молотком, что-то отпиливали и даже матерились. Я торопливо поднялась по крутой лестнице и нос к носу столкнулась с парнем лет двадцати семи в черном свитере, с длинными, заплетенными в тугую косичку волосами.

— Где можно увидеть Морозова? — неожиданно пролепетала я.

— Я Морозов, — слегка удивился он. — А в чем дело? Теперь пришла моя очередь удивляться; парень вовсе не соответствовал представлению о художнике Морозове, которое успело у меня сложиться. Тот казался мне пожилым, склонным к сентиментальности и обязательно с бородой.

— Вы извините, что от дел отрываю, — собравшись с силами, сказала я. — Можно с вами поговорить? Пять минут?

— Почему пять? — хохотнул он. — У нас вся жизнь впереди. Пройдемте вот сюда, здесь стулья найдутся, если поискать.

Один стул действительно нашелся, на него было предложено сесть мне, а Морозов устроился на подоконнике. На меня он смотрел с удовольствием, пожалуй, чересчур пристально, я даже собралась было испугаться, но одернула себя: «Он художник».

— А вы очень красивая, — вдруг заявил он. — Я бы с удовольствием написал ваш портрет. Вот так, сидящей у окна, чтобы свет падал справа…

* * *

— Я, собственно, за этим и пришла, — сказала я с улыбкой.

— Да? — Он вроде бы удивился.

— Да. Я знаю, у вас скоро выставка, вряд ли есть время, но, когда она закончится, можно я вам позвоню?

— Разумеется. Сейчас со временем действительно не очень, все самому делать приходится… А откуда интерес к моим работам?

— У нас есть общая знакомая. Вы писали ее портрет.

— Да? Кто же это?

— Ефимцева Полина…

— Ефимцева? — Лицо его приобрело озадаченное выражение. — Не знаю такой, — сказал он убежденно. Пришла моя очередь удивляться.

— Как же так? Портрет подписан вами, и она мне рассказывала… Светлые волосы, короткая челка, очень красивые глаза… Полина Ефимцева?

— А… Полина, — обрадовался он. — Она что, замуж вышла? — Не знаю, — испугалась я.

— У нее теперь фамилия другая. По крайней мере, я ее знаю как Басманову.

Полина Басманова, точно. Я рисовал ее прошлым летом. Теперь ясно…

— А вы не знаете, где она сейчас? — решилась я.

— В каком смысле? — удивился Морозов.

— Мы познакомились несколько месяцев назад, а потом она исчезла. Я звонила, даже ездила к ней на улицу Бабеля… Она не собиралась уезжать?

— Нет, — покачал головой Морозов. — Хотя кто ее знает… Полина многое может себе позволить: денег куры не клюют. Слушайте, а чего вы ее на Бабеля искали, у нее же дом в центре… надо же, забыл, как улица называется, там еще рядом церковь на пригорке.

— Нижнеглинская, — подсказала я.

— Точно… Дом найдете сразу, какое-то совершенно нелепое сооружение, дрянная иллюстрация к «Трем мушкетерам».

— Так это ее дом? — вырвалось у меня.

— Кажется, она говорила, что дом принадлежит ее знакомому. Он режиссер, что ли, или что-то в этом роде, сейчас в Москве, а Полина присматривает за домом, ну и сама там живет, совмещает, так сказать, приятное с полезным, хотя я бы в таком доме и дня не смог прожить.

— Значит, вы считаете, что она здесь, в городе?

— Не знаю, может, и нет… Последний раз я ее видел месяца три назад. Да, точно, мы встретились в центре, в кафе. Но она не говорила, что собирается уезжать.

— А кого-нибудь из ее подруг вы знаете?

— Насколько мне известно, — засмеялся Морозов, — у Полины никогда не было подруг.

— Думаете, она нарочно от меня прячется? — догадалась я.

— Это на нее похоже. Не могу сказать, что очень хорошо ее знаю… Прошлым летом она пришла в галерею и заказала мне портрет. За сумасшедшие деньги, между прочим. Я назвал сумму для смеха, а она возьми да и согласись. А когда я не хотел брать, обиделась. Так вот, знакомство наше было деловым, но писал я ее долго. Мы о многом болтали… Человек Полина не простой, честно скажу: малоприятный, но в ней что-то есть… Например, тайна… Тайн у нее вообще в избытке, хотя по большей части это скорее игра. В общем, довольно интересная женщина. После окончания работы мы несколько раз встречались случайно. Вот, собственно, и все.

— А она не могла уехать за границу?

— Чего Полина особенно терпеть не могла, так это заграницу. По крайней мере, сама неоднократно говорила об этом.

— Ясно. Что ж, попробую ее найти.

— Смотрите, — усмехнулся он, — возможно, делать этого не стоит.

— Почему вы так думаете?

— Вдруг она не обрадуется?

— Мне бы только знать, что с ней ничего не случилось.

— Уверен, с ней полный порядок. Такие, как Полина, редко попадают в передряги.

Мы еще немного поговорили, в основном о моем будущем портрете, потом я простилась и отправилась в гостиницу.

По дороге я купила все местные газеты и, как только вошла в номер, с трепетом развернула одну из них. О вчерашней аварии было написано много.

Потратив на чтение около часа, я вздохнула и отшвырнула газеты, хмурясь и покусывая губы. Оказывается, об аварии не только писали — местное телевидение и даже первый канал уделили ей внимание. Происшедшее в самом деле впечатляло: от бензовоза и «Форда» практически ничего не осталось, сгорели еще четыре машины, шесть столкнулись. Есть жертвы, в том числе я и шофер бензовоза. Что произошло в действительности, объяснить никто не пытался. В основном отделывались общими фразами: страшная трагедия, чудовищной силы взрыв и прочее в том же духе. Два тела до сих пор не опознаны. Тело водителя бензовоза и мое даже обнаружить не удалось. Предположительно, Басманова П. В., находясь за рулем «Форда», грубо нарушила правила дорожного движения, бензовоз попытался уйти от столкновения, его развернуло поперек дороги… а дальше все понятно. Бензовоз принадлежал частному лицу, водитель следовал от нефтебазы к месту работы на объездную дорогу. Напарник в этот день заболел и остался дома… Я не выдержала и засмеялась. Дураку ясно, все подстроено заранее. Тело шофера вряд ли найдут, скорее всего он так же, как и я, сидит где-то, боясь нос высунуть, хотя ему могло повезти гораздо меньше, чем мне, а Кирилл таким нехитрым способом избавился сразу от обоих. Но в то, что парень возомнил себя камикадзе, верилось с трудом.

Я нервно вышагивала по комнате. Чепуха получается: паспорт на имя Ефимцевой — липа чистой воды, настоящая фамилия Полины — Басманова, и ее не далее как со вчерашнего дня числят в покойниках. А главное, она совершенно на меня не похожа, то есть определенное сходство, как я уже говорила, было, но никто и никогда нас бы не спутал. Значит, меня вынудили изображать Полину только для того, чтобы убить. К этому можно прибавить визит человека, который слышал голос Полины и даже видел ее из окна. Все это здорово похоже на алиби.

Возможно, от жены Алексей Петрович избавился гораздо раньше, хотя не исключено, что настоящая Полина пока жива и ей грозит смертельная опасность: раз уж она «погибла», дружкам не составит труда разделаться с ней по-настоящему. Все сходится… если бы не старик. Он не был слепым, производил впечатление человека в здравом рассудке и твердой памяти. Как он нас мог перепутать?

Невероятно. Старика следует отыскать во что бы то ни стало….

Кто-то шел по коридору, шаги неожиданно стихли и раздались вновь, едва слышные, будто человек возвращался на цыпочках. Я замерла, прислушиваясь.

Тишина. И тут зазвонил телефон. Я вздрогнула и едва не закричала. Телефон звонил и звонил, не переставая, и я наконец сняла трубку.

— Наташа? — Морозова я узнала сразу и тут же вздохнула с облегчением: номер телефона в гостинице я ему сама оставила.

— Да.

— Посмотрите сегодняшние газеты, — взволнованно сказал он. — Я был не прав, с Полиной действительно случилось несчастье, вчера она попала в аварию и погибла… Я только что сам прочел об этом в газете.

Что ответить, я не знала и брякнула:

— Очень жаль. — И повесила трубку. Потом осторожно подошла к двери и выглянула в коридор. Он был пуст. Но ведь шаги я слышала. Кто-то подходил к моей двери, крадучись, как вор, зачем? О господи, неужели им известно, что я жива? Сообщила соседка? А если этот самый Морозов? Ведь Светлана, со встречи с которой и начались все мои неприятности, тоже художница. А я ему номер телефона оставила. Теперь они знают, где меня искать.

Я закружила по комнате, лихорадочно собирая вещи, затем усилием воли заставила себя успокоиться. Прежде чем покинуть номер, надо решить, куда идти.

Болтаться по улицам с большой сумкой бессмысленно и опасно, а гостиница в самом деле не годится. Если Кирилл усомнился в моей смерти, здесь меня отыщут довольно быстро, независимо от того, связан с ними Морозов или нет. Значит, надо найти другое пристанище. Надежное, о котором никто не знает. Вот тогда я и вспомнила о конверте. Вытряхнула на стол бумаги, фотографии и ключи и удовлетворенно кивнула. Полина, должно быть, предполагала, что муж-иуда решит разделаться с ней, потому и запаслась фальшивым паспортом и даже купила дом в городе на имя Ефимцевой. Вряд ли об этой покупке кому-то известно. Я прочитала адрес: улица Виноградова, дом двадцать семь. Отлично, вот и пристанище.

Надеюсь, ключи, что я нашла в конверте, от этого самого дома.

Перед тем как покинуть номер, я позвонила в горсправку. На этот раз новости были, да еще какие! Оказывается, Басманов Алексей Петрович четыре года назад был арестован и в настоящее время должен отбывать наказание в одном из исправительных учреждений. Пробормотав «спасибо», я повесила трубку и с минуту сидела, точно истукан. После чего подхватила сумку и торопливо вышла из номера.

Теперь кое-что стало ясно, например, некоторая секретность вокруг фигуры Алексея Петровича. Его склонность к таинственности объяснялась просто, раз ему в настоящее время положено находиться в тюрьме, а он преспокойно отсиживается в центре родного города, в доме супруги, от которой по неведомой причине решил избавиться. Уголовное прошлое Алексея Петровича вселяло определенные надежды: что, если все-таки позвонить в милицию? Его арестуют, и мой рассказ не будет выглядеть сущей небылицей… Воодушевленная этими мыслями, я остановила такси и назвала адрес, который значился в бумагах Полины.

— Это возле детского санатория? — морща лоб, спросил водитель.

Я понятия не имела, где это, но кивнула. Улица Виноградова находилась на самой окраине, начиналась возле объездной дороги, опоясывающей город (здесь меня таксист и высадил), конец ее терялся в поле. Место было чудесное. Слева детский санаторий, скрытый за высокими березами, справа начинался самый настоящий лес. Автобусная остановка тут же по соседству. Дома в основном деревянные, ничем внешне не отличающиеся от деревенских. Коттеджей не наблюдалось, вместо высоченных заборов — палисадники с кустами акации, коты на лавочках да звонкий лай собак.

— Отлично, — поздравила я себя и зашагала веселее. Дом номер двадцать семь был последним, точнее, он как бы замыкал на себе две стороны улицы. Деревянный забор с широкими воротами, доски пригнаны так, что не разглядишь, что там за ними, резная калитка. Я потянула калитку на себя и убедилась, что она не заперта. Дом был огромным — по крайней мере, производил такое впечатление.

Построен, судя по всему, в начале века, когда ценились большие подвалы для хозяйственных нужд. Именно такой подвал и был здесь. Беленая кирпичная кладка заканчивалась метрах в двух от земли. Справа массивная металлическая дверь с огромным запором и навесным замком. Возможно, здесь жил купчина, держал лавку… Над кирпичной кладкой — толстенные бревна, небольшие оконца с резными ставнями, сейчас плотно закрытыми. Слева широкое застекленное крыльцо. Я поднялась на три ступени и позвонила на всякий случай, хотя и так было ясно: дом необитаем. Тропинка от калитки едва проглядывала в траве, заросли мальвы под окнами явно никто не беспокоил. Немного послушав тишину, я достала ключи и приготовилась к разочарованию. Но ключ легко открыл английский замок, я толкнула дверь и оказалась в темном коридоре.

Дом действительно был очень большим. Светлая кухня, четыре комнаты, множество коридорчиков, комнатушек, кладовок и темных переходов. Ребенок вполне мог бы здесь заблудиться, да и я, признаться, не сразу сориентировалась во всем этом хитросплетении комнат. Ставни я решила не открывать, а чтобы в темноте не свернуть себе шею, везде зажгла свет. Правда, для начала пришлось помучиться: пробки в целях противопожарной безопасности были вывернуты, и я примерно полчаса потратила на обнаружение щитка — он находился в прихожей, но из-за темноты найти его было непросто.

Мебель в доме стояла самая простая, видимо, прежние хозяева не пожелали взять ее с собой и продали вместе с домом. Дом порадовал тем, что имел все положенные удобства: ванная, туалет и даже душевая кабина располагались в том самом полуподвале. Я спустилась вниз по каменным ступенькам и обнаружила все это за стеклянной дверью. Газовая колонка работала исправно, можно принять душ хоть сейчас. Из ванной вниз шли еще три ступеньки к темной, обитой железом двери, которая была заперта. Я поискала что-либо похожее на замок, не нашла и махнула на дверь рукой — этим можно заняться позднее. Вряд ли меня ожидает что-нибудь интересное, скорее всего хозяева хранили там картошку. Коридором я направилась в кухню, под ногами что-то хрустнуло, я включила свет и обнаружила на полу осколки разбитого стекла, а подняв глаза — окно, стекла которого и хрустели у меня под ногами. Окно было совсем маленькое, я бы, конечно, смогла в него пролезть, но не без труда. Ставни со сломанной задвижкой поскрипывали на майском ветерке. Кто-то взломал ставни, разбил стекло, чтобы влезть в дом.

«Мальчишки», — немного подумав, решила я. Вряд ли дом хотели ограбить: взять здесь нечего, если не считать штопаных простыней в шкафу, да разномастной посуды на кухне. А для мальчишек дом наверняка источник всяких домыслов и загадок. Огромный, пустующий, в стороне от других домов, точно на краю света.

Идеальное место для игр в разбойников.

Покончив с осмотром, я заглянула в кухню. В шкафчике нашлись кофе, сахарный песок, соль и лавровый лист. Что ж, и это неплохо. Выпив кофе, я решила на время отлучиться, следовало запастись продуктами, а также заглянуть по одному адресу, то есть я прекрасно понимала, что как раз этого делать и не стоит, но знала также, что удержаться не смогу.

Выбрав себе для ночлега комнату, я распаковала сумку, конверт с долларами и фотографиями сунула за шкаф, и, набросив на плечи ветровку, покинула дом. У объездной дороги я остановила машину и примерно через полчаса, соблюдая осторожность, уже подходила к церкви.

Церковный двор был пуст. Я прошмыгнула по тропинке возле ограды, обогнула колокольню и оказалась возле бревен, которые облюбовала в свой первый приход сюда. Дом внизу просматривался как на ладони. Не успела я порадоваться, что благополучно добралась, как нечто странное заставило меня насторожиться и приглядеться к дому повнимательнее. Нечто странное — это отсутствие доберманов.

Три веселых друга не бегали по двору, как обычно, вгоняя меня в дрожь избытком милой веселости. «Не в дом же их загнали?» — подумала я и вот тогда обратила внимание на прочие странности: не только собак, людей тоже нигде не наблюдалось. Ворота гаража закрыты, жалюзи на окнах опущены, и нигде никаких признаков жизни. «Куда они все подевались?» — встревожилась я, устроилась на бревнах поудобнее и приготовилась ждать. Прошел час, потом второй, а в доме внизу ничего не менялось. Меня так и подмывало спуститься и позвонить в калитку. Сидеть возле колокольни битых два часа весьма неразумно, кто-нибудь непременно обратит внимание. Надо спешно покидать это место, но дом меня точно магнитом притягивал.

Я прогулялась по соседним улицам и через некоторое время вновь вернулась к колокольне. Дом внизу был по-прежнему тих и пустынен, и что-то подсказывало мне, что появления хозяев я жду напрасно. Это разом спутало все карты, хотя и было в общем-то понятно. Тело мое после аварии не нашли, что насторожило Алексея Петровича и Кирилла. Если учесть, что Алексею Петровичу полагалось находиться в тюрьме, в то время как он с комфортом жил в центре города, ясно, что рисковать он не стал и данное место покинул. Теперь дом пуст, и милиции здесь делать нечего. Вряд ли они смогут обнаружить что-нибудь подозрительное, да и что, в самом деле, там можно обнаружить? Только вещи законного хозяина, возможно, действительно известного режиссера из Москвы, да портрет Полины в одной из комнат. И как я теперь докажу, что все происшедшее со мной — правда?

Где искать Кирилла (я даже фамилии его не знаю)? Что вообще можно сделать в такой ситуации? «Сбежать, вот что, — пробормотал кто-то очень трусливый внутри меня. — Уносить ноги, пока они не сообразили, что ты жива, и не кинулись искать. У тебя есть деньги, есть паспорт, хоть и липовый…» Я вновь вспомнила стремительно приближающийся бензовоз с белой надписью на оранжевом боку и едва не закричала, но, несмотря на страх и голос разума, знала, что никуда не сбегу.

Слишком глубоко я влезла в эту историю, она волновала меня, пугала и не желала отпускать.

Майский вечер незаметно перешел в ночь, я набила сумку провизией в магазине неподалеку от автобусной остановки и вскоре следовала одиннадцатым маршрутом до объездной. С тяжелой сумкой идти было неудобно и, завидев высокий забор, я с облегчением вздохнула. Поужинала я в городе, поэтому, подключив холодильник и убрав продукты, отправилась в душ. Воздух в полуподвале был спертый; как и в первый визит, меня поразил запах. «Завтра надо будет как следует проветрить дом», — решила я и подумала, что в нежилых помещениях обязательно пахнет сыростью, плесенью, мышами и еще бог весть чем. Нечего нос воротить, радуйся, что благодаря неведомой Полине у тебя есть надежное пристанище.

Я проснулась среди ночи, будто от толчка, и, боясь открыть глаза, прислушалась. Тишина в доме стояла прямо-таки невероятная, потом скрипнула половица, точно кто-то в соседней комнате осторожно крался на цыпочках. Я зажмурилась и натянула одеяло до самого носа. «Все это ужасная чепуха», — пробормотала я, а потом заставила себя подняться и включить свет. Разумеется, комната была пуста, точно так же, как соседняя, и две другие тоже, да и кому здесь ходить? Я вроде бы успокоилась, но сон не шел, и я вздрагивала при малейшем звуке. Где-то далеко проехала машина, мяукнула кошка. «В незнакомом месте всегда нелегко заснуть, — успокаивала я себя. — А тут еще большой пустой дом, на самой на окраине…»

Когда первые лучи солнца стали пробиваться сквозь ставни, я, наконец успокоившись, уснула и в странном недолгом сне увидела Полину. Она стояла в дверях, хмурилась и грозила мне пальцем.

Проснулась я в поту, охнула, потом зажмурилась, потому что по-летнему яркое солнце било в глаза, и тут же похолодела от ужаса: какое солнце, если ставни закрыты? Но ставни были распахнуты настежь, так же как и окно, на подоконнике сидел кот и немилосердно тер лапой симпатичную черно-белую мордашку. «С ума сойти», — подумала я, испытывая большой соблазн перекреститься: сначала Полина, теперь этот кот… Может, я просто спятила?

Разлепив до конца глаза, я со вздохом приподнялась в постели и тут же рухнула на подушки: в дверях стоял мужчина в джинсах и белой футболке, смотрел на меня, хмурился и вот-вот готовился погрозить пальцем, совсем как Полина в дурацком сне. «Они нашли меня», — в ужасе решила я, перевела взгляд на окно с хрупкой надеждой: я могу выпрыгнуть и сбежать, правда, без документов и денег, но все же… Довольно глупо дать мне такую возможность, открыв окно, а окно, безусловно, открыл этот тип.

— Вы кто? — пролепетала я, вцепившись в одеяло.

— А ты? — усмехнулся он.

— Я это я. Как вы вошли?

— Очень просто: открыл дверь и вошел.

— Давно?

— Что давно? — удивился парень.

— Вошли давно?

— Не очень. Чем здесь так воняет, а? — Он поморщился и огляделся, точно в самом деле ожидал увидеть источник неприятного запаха.

— Дом старый, к тому же некоторое время пустовал… — «Кто этот тип?» — лихорадочно думала я, радуясь, что никаких опасных телодвижений он не делает и даже трудных вопросов не задает. Может, он сосед? Заметил меня вчера и решил проверить? Мне и самой было ясно: глупость все это, но умные мысли куда-то улетучились и с догадками тоже негусто. — Это вы открыли окна?

— Ну… — кивнул он. — Какого черта ты этого сразу не сделала? Здесь же. задохнуться можно.

— Слушайте, вы кто? — не выдержала я. Солнечный свет и распахнутое окно придали мне бодрости.

— Ты уже спрашивала. — Парень прошел насвистывая, взял стул, уселся на него верхом и уставился на меня.

— В самом деле? — нахмурилась я. — И вы ответили?

— Чего? — Брови его поползли вверх.

— Я вас спрашивала и вы ответили?

— А… Слушай, тебе что, жить негде?

— В каком смысле? — растерялась я.

— В прямом. Зачем ты сюда влезла? Продукты ты принесла?

— Конечно. Только я не влезла…

— Хочешь сказать, у тебя ключи были?

— Почему были, они есть.

— А кто тогда окно выбил?

— Откуда мне знать?

Я приподнялась и внимательно посмотрела на парня. Он тоже меня разглядывал. Только-только я решила посоветовать ему катиться отсюда ко всем чертям, как он вдруг заявил:

— Пожалуй, стоит вызвать милицию. Пусть они разбираются с тобой и разбитым окном.

О господи, только милиции мне не хватало.

— Если потребуется милиция, я ее вызову, — сурово сказала я, очень рекомендуя себе взять инициативу в свои Руки и не позволять этому типу здесь командовать, а главное, поскорее выяснить, кто он такой. — В конце концов, со своим окном я могу делать, что сочту нужным.

— Как это «со своим окном»? — передразнил парень.

— Так это, — не осталась я в долгу. — Это мой дом.

— Серьезно? — вроде бы растерялся он.

— Серьезно. Я его купила. А вы что думали?

— Я думал, это я его купил, — хохотнул он. — Но, видно, опять все перепутал.

«А что, если он в самом деле купил его? Чепуха, документы оформлены на имя Полины, и, продай она дом, таких документов у нее просто не могло быть…»

— Слушайте, вы скажете наконец, кто вы такой? — разозлилась я, чувствуя, что мое положение выглядит весьма шатким. — Или надо на всю улицу «караул» кричать?

— А это зачем? — искренне удивился он.

— Затем, — передразнила я. — Собралась немного пожить на природе, вдруг вламывается какой-то псих, распахивает окна, без спроса бродит по всему дому да еще дурацкие вопросы задает.

— Какие это дурацкие вопросы я задал? — вроде бы обиделся он. — Я тоже хотел поближе к природе, и все такое… Заглядываю в комнату, а здесь ты…

— Зачем вы в комнату заглядывали? — теряя терпение, рявкнула я.

— Как зачем? Дом осматривал. Первым делом прошел в кухню, а холодильник битком забит. Конечно, здорово, что меня так встречают, но это наводит на кое-какие мысли. Вот и решил в комнатах посмотреть, а здесь ты лежишь…

— Я здесь лежу на законном основании, — рискнула заявить я. — А вот по какому праву вы в мой холодильник заглядываете, так и не объяснили.

— Стоп, — поднял он руку. — Тебя как зовут?

— Полина, — ответила я, прикусила губу, с трепетом ожидая, как он воспримет данное известие. Если он знаком с настоящей Полиной, я должна была сообразить это раньше и придумать какую-нибудь историю: она моя подруга, а у меня скоротечная чахотка, и до зарезу необходим свежий воздух…

— Полина… — Он вроде бы насторожился, физиономия приобрела насмешливое выражение, брови вновь поползли вверх, потом он с чувством поскреб затылок и вдруг спросил:

— Ты что, подстриглась?

— Я? — Я схватилась рукой за волосы и только тогда вспомнила, что действительно подстриглась. — Только вчера сделала стрижку и еще не привыкла, — сказала виновато.

Парень хлопнул себя ладонями по ляжкам, засмеялся и сказал:

— Извини. Не узнал тебя. Татьяна всегда говорила, что вы похожи и прически одинаковые… Теперь и сам вижу: ты в самом деле копия Танька.

«А это еще кто?» — чуть не брякнула я, но спохватилась и решила выяснить по порядку.

— Слушайте, вы кто? Между прочим, в пятый раз спрашиваю.

— Я Лешка, — осчастливил он, радостно улыбаясь. — Лешка Савельев. Приехал за бабками…

— За чем?

— За бабками, за деньгами, если тебе так проще… Ну, а Танька ключ дала, чтоб я не в гостинице маялся, а здесь культурно отдыхал. — В доказательство он извлек из кармана ключ и протянул мне. Ключ от английского замка и даже в точности на таком же колечке, как мой собственный.

— Так вы здесь в командировке? — решив подступить с другого бока, задала я вопрос.

— Ну… можно сказать и так. Один козел деньги задолжал, вот я и приехал…

— А Танька — это…

— Твоя сестра, — вытаращил он глаза. Вот так раз, я и не подозревала, что у меня, то есть у Полины, есть сестра.

— А… — Я попыталась продемонстрировать свой горячий энтузиазм:

— Вы, значит, Алексей, Татьянин муж?

— Ну… я бы не стал называть это так… — едва заметно поморщился он. — Не люблю торопить события…

— Отлично. Я рада. Я всегда рада родственникам. — Я вновь села в постели и попросила:

— Если тебе не трудно, подожди меня в кухне. Заодно поставь на плиту чайник, выпьем кофе.

— Ага, — кивнул он и исчез за дверью, тщательно ее прикрыв.

— О, черт, — пробормотала я, вскочила, торопливо оделась, пытаясь при этом решить, что делать с неожиданно свалившимся на голову родственником. Я понятия не имею, где живет Татьяна и чем занимается, а что, если она тоже приедет, надумав навестить муженька? Помилуй меня, Боже… С другой стороны, это единственная зацепка и единственные люди, которые знают Полину и, возможно, даже подскажут, где ее стоит искать…

Я прошмыгнула в ванную, умылась, взглянула на себя в зеркало и, мысленно перекрестившись, пошла на кухню. Чайник на плите весело фыркал, а родственник, насвистывая что-то до боли знакомое, готовил бутерброды с ветчиной. Получалось у него ловко, я имею в виду свист, немного поднапрягшись, я узнала бессмертную «Раз пошли на дело я и Рабинович…»

— О-о-о, — закатив глазки, пропел родственник, демонстрируя радость от встречи со мной. — Классно выглядишь. Хоть Танька почти что жена мне, должен с прискорбием сообщить: она тебе в подметки не годится.

— Вот так ей и скажи, когда вернешься, — с усмешкой посоветовала я.

Он кисло улыбнулся:

— Не люблю женщин обижать. Женщина — существо тонкое, хрупкое, а такие слова больно ранят. Так что я лучше тебе скажу, а ей промолчу.

— Мудрый ты парень, — пришлось согласиться мне. Мы устроились за столом и чинно выпили по чашке кофе. Сидящий напротив тип производил впечатление законченного придурка: хитро мне подмигивал и скалил зубы с громким «хык-хык».

Коротко стриженный, причем волосы на его голове отрастали как-то не правильно — каждый волос в свою сторону, цвет их я определить затруднялась, скорее шатен, чем брюнет, приплюснутый нос, выдвинутая вперед челюсть, отсутствие мысли в глазах, а на широкой ладони с неровно обрезанными ногтями татуировка «Леха», причем все буквы одинаковой величины. Он ухватился за чашку, и рука стала больше напоминать кувалду. Приятный парень, и имя подходящее.

— Ты надолго? — кашлянув, спросила я.

— Сюда или вообще?

Умно спросила, умно ответил.

— В наш город.

— А… ну, это как получится. Говорю, дело у меня. Один козел бабки должен и третий месяц ни гугу, падла. Звоню ему, звоню, мне это надо? Потом вообще бегать от меня затеял, животное. Приехал сегодня, сразу к нему, а баба его мне и говорит: «Его нету». Прикинь? Был и весь вышел, одним словом. Ну, я бабе его натурально все объяснил, кажись, прониклась. Поймаю эту заразу, ноги выдерну, ей-богу. Из-за этой падлы в такую даль пришлось тащиться.

— Какую даль? — поинтересовалась я.

— Как какую? — удивился Леха. — Казань это что, совсем под боком? Может, для кого и близко, а для меня далеко. Транспортные расходы и все такое, придется гаду раскошелиться.

— А много он тебе должен?

— Две штуки. Это зимой было, а сейчас, считай, в два раза больше, а за то, что прятаться надумал, я ему почасовой счетчик включу.

— Ты один приехал? — продолжала я задавать вопросы.

— Ну…

— А это не опасно?

— Чего?

— Деньги выколачивать. Ты ж в чужом городе, а он в своем. Ты один, а у него могут быть друзья.

— Тогда у меня тоже появятся, только мало уже не покажется, и четырьмя штуками он не отделается. Мне только б раз подловить эту падлу — и всех делов.

Парень рассуждал весьма здраво, это ясно. Вопрос, что мне с ним делать? С одной стороны, ничего особенно опасного для себя в его появлении я не усматриваю — у родственника дела, и он будет очень занят, а ночью в пустом доме страшновато, и то, что где-то за стеной дрыхнет это толстокожее создание, действовать на психику должно успокоительно. С другой стороны, как я себе представляю, что он будет здесь жить? Я еще раз присмотрелась к парню. Да, судя по выражению лица и искрящимся живой мыслью глазам, мозгов у него нет вовсе. А кто сказал, что это плохо? Если бы свалился умник на мою голову, что б я сейчас делала? Все, размышлять тут не о чем: он родственник, выгнать его я не могу без того, чтобы не вызвать подозрений у неведомой сестры, которая в большой обиде за любимого явится сюда права качать, а уж сестру Полины, родную или двоюродную, провести мне не удастся. Значит, будем терпеть родственника. Мысли о том, что этот тип как-то связан с Кириллом, меня сразу же оставили. Прежде всего потому, что это слишком глупо: какой смысл подсылать его ко мне, когда проще раз и навсегда от меня избавиться? У парня была хорошая возможность это сделать, когда я спала, а он зачем-то окно распахнул и стал выяснять, что я делаю в доме. И Алексей Петрович вряд ли знал о доме, раз документы и ключи от него были спрятаны в тайнике. Полина не спешила поделиться вестью о приобретении со своими врагами, а что сестре рассказала, вполне естественно.

Кстати, о сестре надо хоть что-нибудь выяснить, этого же требует элементарная вежливость.

— Как дела у Татьяны? — спросила я.

— Что? — Он вроде бы удивился, а может, просто задремал. — А… нормально.

Торговлишка идет потихоньку, я бы сказал, ни шатко ни валко, но идет, а это по нынешним временам почти что хорошо. Я ей так всегда и говорю, особливо когда хандрить начнет и орать на весь дом:

«Брошу все к чертовой матери». Чего бросать-то, а где лучше? Времена ни к черту, и радоваться надо тому, что есть.

* * *

Молодец парень, выдал несколько предложений, при этом умудрился ничего не сказать, по крайней мере, я ничего полезного из его речи не почерпнула.

— Ну, а здоровье у нее как? — еще раз попробовала я.

— У Таньки? — выпучил он глаза.

— Что ты здоров, я вижу, — теряя терпение, кивнула я.

— А Таньке-то что сделается? Она же как лошадь, и пьет так же.

Ну, повезло, неведомая Танька еще и пьяница.

— Как это? — разозлилась я.

— Что? — вздохнул он, должно быть, устав от моей бестолковости.

— Ты сказал, она пьет много?

— Не много, а как лошадь. В общем, со здоровьем У нее все в порядке.

Спроси еще чего-нибудь…

— Что? — пришла моя очередь глаза таращить.

— Откуда мне знать? — удивился он. — Чего тебе еще про свою сеструху интересно?

— Все, — заверила я.

— А… — Он почесал нос, потом затылок и заявил, проникновенно улыбаясь:

— Тогда я очень коротко, не возражаешь? У нее все хорошо.

— Вот и отлично, — обрадовалась я, втайне подозревая, что не такой он, возможно, дурак, как кажется, и надо мной просто издевается. — Располагайся, чувствуй себя как дома, а я пойду по делам…

— Ага. Ты сейчас в город?

— Да.

— И я туда же. Нечего мне здесь штаны просиживать, надо падлу ловить.

— Ты поаккуратней.

— Само собой. А где твоя машина?

— Машина? — опешила я. Вот те раз, где она в самом деде? — Я ее продала.

Мотор барахлил, и вообще… умные люди посоветовали избавиться.

— У тебя ведь «Форд» был? Неплохая тачка, хотя мне больше «мере» нравится…

"А езжу я вообще на «Запорожце», — ехидно добавила я, правда, мысленно, но это от избытка вредности: хоть парень и выглядел придурковатым, на «Запорожце» представить его было трудно, скорее уж в самом деле на «мерсе».

— Значит, ты в город общественным транспортом? — вздохнул он.

— Да, тут остановка неподалеку.

— Видел я остановку… сам на такси приехал. Из Казани самолетом, думал за несколько часов обернусь, шиш вам, теперь искать этого гада, да еще на своих двоих, прикинь, что за невезуха? И ты от тачки избавилась…

— Я ж не знала, что ты по делам приедешь…

— Оно, конечно. — Он так вздохнул, что стены качнулись. — Ладно, потопали на остановку.

Топать с ним мне никуда не хотелось, но ничего другого не оставалось, и мы потопали.

— Ключи возьми, — вспомнила я. — Наверное, приду поздно. А ты не стесняйся, хозяйничай.

— Ага… Спасибо то есть.

До остановки шли почти в молчании, редко обмениваясь двумя-тремя словами, в основном по поводу погоды. Зацвела черемуха, и, как водится в это время похолодало, мне пришлось надеть ветровку. Леха брел рядом, сунув руки в карманы штанов, посвистывал и время от времени хитро на меня поглядывал. И тут я вспомнила сообщение в газете. А если он узнает, что Полина Басманова на днях погибла в автокатастрофе? Он прилетел только сегодня и не похож на человека, который спешит ознакомиться с местной прессой, тем более маловероятно, что на глаза ему попадется вчерашняя газета, хотя как знать. Побыстрей бы ему отыскать своего врага и отбыть восвояси.

Автобус ждали долго, минут пятнадцать, все это время Леха вертел головой, насвистывал и передергивал плечами. Утро выдалось солнечным, но ветреным, причем ветер был не по-весеннему холодным и пронизывал до костей.

— Поехали на такси, — не выдержал Леха.

— А оно здесь есть? — удивилась я.

— Давай частника тормознем…

— Тормозни, я автобуса дождусь.

Тут как раз появился автобус. С огромным облегчением я заняла единственное свободное место впереди, а Леха остался на задней площадке. Когда я в очередной раз оглянулась, там его уже не было. Не успела я поздравить себя с тем, что избавилась от него хоть на время, как легкое покашливание привлекло мое внимание и за своей спиной я узрела довольного родственника.

— Тебе когда выходить? — обрадовался он.

— А тебе? — проявила я интерес. — Мне еще долго.

— Мне тоже.

Время шло, автобус то заполнялся людьми, то пустел, и вскоре голос из динамика оповестил, что следующая остановка конечная.

— Выходим, — догадался Леха.

Вышли мы у «Нижних бань», по крайней мере, так называлась остановка, хотя я никаких бань, ни нижних, ни верхних, в досягаемой близости обнаружить не смогла.

— Куда дальше? — продемонстрировав все свои зубы в восхитительной улыбке, осведомился родственник. Я имею в виду все зубы, которые у него остались к тридцати пяти годам (примерно на столько он выглядел): жизнь или кариес обошлись с ним сурово, и вся левая сторона внизу отливала чистым золотом.

— Слушай, а где твой гад живет? — насторожилась я.

— Далеко. К тому же еще слишком рано, чтоб его ловить. Баба должна сообщить ему как-то, что я приехал, чтоб он шевелиться начал…

— Может, тебе лучше возле его дома караулить? Не то она его в самом деле предупредит. Сбежит он в неизвестном направлении, и поминай как звали четыре штуки баксов.

— Ну ты поучи, — хмыкнул Леха, вздохнул и по сторонам огляделся. — У тебя что, дело секретное?

— Нет, — испугалась я.

— А чего меня взять не хочешь? За компанию? Заняться мне нечем, одному скучно…

. — Что ж в доме не остался?

— А там весело? — обиделся он. — Телика и то нет. Ладно, пойдем. Я мешать не буду, на город посмотрю, интересно все же.

— Я иду в церковь, — заявила я, взглянув на часы. — Вряд ли ты захочешь меня сопровождать.

— Я рядом погуляю. Пошли. Далеко твоя церковь? Церковь была недалеко, но интересовала меня не она, а дом, где я жила недавно. Мы подошли к церковной ограде, и я сказала решительно:

— Жди здесь. Надоест ждать — иди гуляй, я не обижусь. Встретимся вечером, дома.

— Ага, — хмыкнул он и, пританцовывая, пошел в переулок, а я рванула к колокольне, беспокойно оглядываясь, но Леха скрылся за поворотом, так ни разу и не обернувшись.

Я устроилась возле бревен и принялась наблюдать за домом. Со вчерашнего дня ничего не изменилось, дом выглядел покинутым. Сидя здесь и без толку на него таращась, я ничего не добьюсь. А добиться я должна многого. Найти Кирилла с беглым преступником Алексеем Петровичем Басмановым, понять, что они замыслили, доказать, что авария на лесной дороге была подстроена, чтобы вынудить меня исполнять нужную им роль и… Да, задачка… Начнем с самого простого: как найти Кирилла? Я могу поехать на дачу, где меня тренировали.

Очень возможно, она будет выглядеть как этот дом и тоже принадлежать какому-нибудь режиссеру или музыканту. Отлично. Идем дальше. Есть неизвестный дядя на шикарной машине, который гостил у Алексея Петровича и помахал мне рукой. Вполне возможно, моя история его заинтересует, только вот в каком плане?

Что, если он просто исправит ошибку, допущенную Кириллом и его друзьями? К тому же найти его непросто. Я помню номер машины, допустим могу обратиться в ГАИ, придумав подходящую историю, и что дальше? Рискнуть встретиться с этим типом, когда я даже не знаю, кто он? Это на крайний случай. Я должна найти старика и разыскать Светлану. Она хорошо знает Кирилла… и сообщит ему, что я жива, если ему об этом еще неизвестно. Есть ее друзья-художники, Виктор и Игорь.

Попробовать встретиться с ними? Это так же опасно, как встреча со Светланой…

Но начинать с чего-то надо, иначе мне всю жизнь предстоит прятаться под чужим именем.

Кто-то кашлянул сзади, а я вздрогнула. За моей спиной стоял родственник и доверчиво улыбался.

— Чего тебе? — рассвирепела я.

— Волнуюсь, — пожал он плечами. — Думал, ты сюда по нужде завернула, да больно долго не выходишь.

— Я пейзажем любуюсь.

— А… хороший домик. Правда, малость великоват, на мой вкус. И, по-моему, там никто не живет.

— По-моему тоже. Идем отсюда. Холодно. — Я торопливо пошла вперед, не оборачиваясь, и он поплелся следом.

— Куда теперь? — спросил, когда мы уже миновали ограду.

— Слушай, а у тебя правда никаких дел? — усомнилась я.

— Правда. Ты что, избавиться от меня хочешь? — Он огорчился так искренне, что даже жаль его стало. — Чего у тебя за дела такие, что мне с тобой пойти нельзя?

— Ну… так сразу не скажешь.

— К мужичку спешишь, да? — озарило его. — Так и скажи. Дело-то житейское.

Если тебя мое мнение беспокоит, так не бери в голову. Я о вас, бабах, сроду хорошо не думал, и мое мнение каким было, таким и останется.

— Я хотела навестить одного художника, ничего личного, мы немного знакомы, и он задумал написать мой портрет.

— Ага, — хмыкнул Леха, видимо, вкладывая в слово «портрет» свой собственный, мне неведомый смысл.

— Пойдешь со мной? — вздохнув, спросила я.

— Ну… если не помешаю… портрет писать.

— Идем. — Я кивнула и даже взяла его под руку. Места для меня здесь небезопасные, не ровен час нарвешься на дружков Кирилла, а с новой прической, да еще под руку с этим неандертальцем, они меня вряд ли сразу узнают. Так что польза от родственника может быть ощутимая. Он покосился на меня с некоторой подозрительностью, прибавил шагу и опять засвистел.

До Дома творчества я решила добираться пешком, в конце концов, Леха хотел посмотреть местные достопримечательности, это как раз подходящий случай.

— Симпатичный город, правда? — спросила я, соскучившись по звукам его голоса.

— Казань лучше.

— Чем это?

— Она больше.

— Ну и что? Больше не значит лучше.

— Это кто так сказал? По мне, чем больше, тем лучше. Вот бабки, к примеру, тут уж дурак спорить не станет. Их чем больше… тем чаще не хватает. Вот почему так, а?

— Откуда мне знать? Мне лично всегда хватало, хотя жила скромно и… — Тут он хихикнул, а я прикусила язык.

— Ну ты заливать, — покачал он головой. — Поди, по всему саду банки с бабками зарыты.

«О господи, только этого мне недоставало, а ну как он, уверившись в своих словах, вздумал в саду банки с бабками искать? С него станется. А домик у нас уединенный, место на редкость тихое, затеет допрос с пристрастием — и поминай как звали…»

— Ты не думай, я чужие бабки считать не охотник, — точно угадав мои мысли, заверил он.

— Надеюсь, — кивнула я.

Мы подошли к Дому творчества, и я с некоторым опозданием сообразила, что Морозов знает меня как Наташу, и как-то придется это родственнику объяснять. Мы вошли в холл, и я, помявшись, предложила:

— Подожди меня здесь, а?

— Ладно. Буфет тут есть? — хмуро спросил он проходящую мимо женщину.

— Что? — испугалась она.

— Буфет, говорю, есть?

— Бар, вот по этому коридору. Но вам лучше бы с улицы зайти, у них свой вход…

— Я и здесь зайду. Так, значит, я сижу в баре и тебя жду, а ты позируй, или как там это называется, короче, пиши портрет.

— Я недолго. — Вздохнув с некоторым облегчением, я поднялась на второй этаж, услышала стук молотка и направилась в ту сторону.

В большой комнате прямо на полу сидел Морозов в компании двух мужчин в рабочих комбинезонах и курил.

— Здравствуйте, — громко сказала я.

Морозов поднялся и пошел мне навстречу, улыбнулся, потом, точно спохватившись, убрал улыбку и сказал со вздохом:

— Кто бы мог подумать? Я имею в виду эту аварию…

— Да… — Я тоже погрустила немного и сказала, кашлянув:

— А когда похороны?

— Похороны? — Вопрос явно застал его врасплох. — Честно сказать, даже не знаю. Вы были у нее дома?

— Я нашла тот самый особняк возле церкви, — ответила я. — Только там никого, и вообще впечатление такое, что он давно пустует. Я хотела бы присутствовать на похоронах и подумала, вдруг вы знаете?

— Ничем не могу помочь… — Он растерянно пожал плечами. — Я же говорил, мы с Полиной не были друзьями, так, виделись от случая к случаю. Вам к родственникам надо или в милицию, — обрадовался он пришедшей в голову удачной мысли. — В милиции должны знать.

— А куда мне стоит обратиться, как считаете?

— В ГАИ, наверное.

— Хорошо, я попробую… У Полины была подруга Светлана, — еще раз решила я попытать счастья. — Художница, вы, должно быть, ее знаете. Высокая шатенка, одевается элегантно, у нее красный «Опель».

Морозов хмурился, и чувствовалось, что изо всех сил старается вспомнить неведомую Светлану.

— Среди художников такой точно нет, — заверил он. — Знаете, город небольшой, тут все на виду. И если б я хоть раз ее увидел или просто слышал о ней… Конечно, может, она и занимается живописью, но нигде не выставлялась.

— А что за выставка будет в областном Дворце культуры? — Кажется, мой вопрос его по-настоящему удивил.

— Я не помню, чтобы в областном Дворце культуры когда-нибудь проходили выставки, и не слышал, чтобы что-то намечалось, но я могу узнать. Подождите здесь, пожалуйста. Это не займет много времени.

Он скрылся в одном из коридоров и вернулся минут через пятнадцать. На лице читалось недоумение.

— Там ни о какой выставке тоже не слышали, — покачал он головой.

— Странно, — нахмурилась я. — Выходит, эта Светлана меня попросту обманывала.

— Сейчас все кому не лень называют себя художниками. Набрызгают краски на холст, и уже гений…

— Да, наверное. У нее еще были друзья, которые тоже называли себя художниками и тоже готовились к выставке. Игорь и Виктор. — Я дала подробные описания внешности каждого, напряженно наблюдая за выражением лица Морозова.

— Никогда не встречал, — расстроился он вполне искренне, наверное, в самом деле очень хотел помочь. — Вы знаете, все эти так называемые художники в выходные возле Рождественского собора тусуются. Там туристы, кто-то что-то покупает. Публика в основном от искусства очень далекая, самодеятельные художники, по большей части спившиеся и таким способом зарабатывающие на бутылку. Есть смысл у них поспрашивать. Либо ваши Игорь и Виктор из той команды, либо вас попросту разыграли, правда, непонятно зачем. Впрочем, у людей бывают странные фантазии.

— Да… возможно. Простите, можно мне позвонить от вас в ГАИ?

— Идемте, я вас провожу, — с готовностью предложил Морозов. Телефон, древний, видавший виды аппарат, висел на стене в конце длинного коридора. — Вот справочник, — взяв с подоконника толстый том, сказал Морозов. — Сейчас найду номер.

В ГАИ долго не могли понять, что мне надо, предлагали позвонить по разным номерам и в конце концов заявили, что трупы после аварии отправляют в морг больницы «Скорой помощи», там мне и следует справиться. Потратив еще немного времени, я смогла дозвониться до этого учреждения, представилась подругой погибшей и спросила, когда можно забрать труп и похоронить Полину Басманову.

Женщина слегка растерянно пояснила: труп не обнаружен, что, в общем-то, неудивительно, там ведь был настоящий ад, от машины ничего не осталось, а тело женщины скорее всего выбросило из кабины, и она оказалась в самом пекле.

— А родственники к вам обращались? — торопливо спросила я.

— Нет. Хотя, возможно, не в мою смену звонил кто-то… Я повесила трубку и посмотрела на Морозова.

— Что? — осторожно спросил он.

— Боюсь, похорон не будет. Нет трупа, и родственников, по-видимому, тоже нет.

— Как же так? — растерялся он.

— Вот так. Человек вроде бы погиб, а хоронить нечего…

— Но если нет трупа, официально она должна числиться в без вести пропавших?

— Возможно, — кивнула я. — Если честно, я в таких вещах не разбираюсь.

Полина была мне симпатична, и я просто хотела… проводить ее.

— Я вас понимаю, — торопливо заверил Морозов, мы вместе направились к двери. Простились уже на улице, я обошла здание и увидела массивную дверь с надписью наверху: «Бар». Леха сидел за стойкой в полном одиночестве и пил пиво из огромной кружки.

— Как искусство? — спросил серьезно.

— Нормально.

— По тебе не скажешь. Вид у тебя кислый.

— Да? — Подумать только, он еще и наблюдательный! — Ты здесь посидишь или пойдешь со мной?

— А ты куда? — проявил он интерес, в ответ я пожала плечами:

— Кое-какие дела накопились.

— С тобой пойду, — кивнул он. — Все равно заняться нечем.

И мы пошли. По дороге я пыталась решить: стоит ехать к Светлане или нет?

Конечно, это очень опасно. С другой стороны, если я собираюсь что-то выяснить, придется рискнуть. Пока все мои попытки потерпели полное фиаско.

— Ты куда несешься? — подал голос Леха.

— А? — Я, кажется, вздрогнула от неожиданности и огляделась. Прямо напротив высилось трехэтажное серое здание с огромными колоннами. Рядом с дверью табличка: «Областная библиотека». В голове у меня мелькнула мысль, я приободрилась, ткнула пальцем в здание и сказала:

— Сюда.

— Зачем? — испугался Леха, что неудивительно: у подобных типов библиотеки всегда вызывают чувство настороженности.

— Зачем люди ходят в библиотеки? — разозлилась я.

— Не знаю. Я сроду в них не ходил. А ты вообще какой-то ерундой занимаешься: то картины ей подавай, а теперь вот в библиотеку. Танька, правда, намекала, что у тебя не все дома, но чтоб так…

— Ладно, жди меня здесь.

Он огляделся недовольно, не обнаружил пивнушки в досягаемой близости, тяжко вздохнул и пошел за мной.

— Надеюсь, ты там недолго?

— Да мне только узнать кое-что, — заверила я.

Девушка лет двадцати пяти сидела за огромным столом и читала при свете настольной лампы.

— Здравствуйте, — поздоровалась я, прикидывая, с чего начать, затем выдала свою лучшую улыбку и попросила:

— Помогите мне, пожалуйста.

— Слушаю вас, — сказала она, отодвигая книгу.

— Я рядом со своим садовым участком книгу нашла, судя по штампу, из вашей библиотеки. Читательский билет тоже был, но на него вода попала. Фамилия… — Я замешкалась. — Юрина, Юркина, Юркова… Точно, Юркова Надежда Васильевна. Вы не могли бы дать мне ее телефон?

— Принесите книгу, а мы здесь разберемся, — сказала девушка, неожиданно насторожившись.

— Книга осталась на даче. Я сейчас шла мимо, увидела библиотеку и вспомнила. Вряд ли я смогу еще раз приехать специально… думаю, проще позвонить, чтобы она сама подъехала и забрала книгу.

Возразить девушке было нечего, и она, выдвинув ящичек с буквой "ю", принялась перебирать карточки. Я перегнулась через стол, напряженно следя за ее руками.

— Вот… Юркова Надежда Васильевна… — Она взяла лист бумаги и карандаш, отведя взгляд от карточек, этого времени мне хватило, чтобы разобрать адрес:

Второй проезд, дом семь, квартира пятнадцать. — Вот. — Девушка протянула листок и, глядя на меня со все возрастающим подозрением, придвинула телефон и набрала номер. Подобная бдительность привела меня в восторг. И что мне делать, опрометью кинуться на улицу? Очень возможно, она милицию вызовет и уж точно предупредит Надежду Васильевну о моем визите. Я обреченно вздохнула и стала ждать.

— Надежда Васильевна, — обрадовалась девушка, не спуская с меня горящего взора. — Это из областной библиотеки беспокоят. Вы книгу потеряли… — Я не слышала, что ответила Надежда Васильевна, но по изменившемуся выражению лица бдительной библиотекарши поняла, что мне необыкновенно повезло: Надежда Васильевна в самом деле что-то умудрилась потерять. — Тут вот девушка говорит, что нашла вашу книгу. — Она передала мне трубку, я скороговоркой выпалила:

— Я на машине, если не возражаете, сейчас подъеду. Надежда Васильевна назвала адрес, который был мне уже известен, а я, сказав чрезвычайно довольной девице: «Спасибо», поспешила проститься. «Ей бы в ФСБ работать», — думала я, спускаясь по ступенькам.

Леха тосковал на банкетке рядом с гардеробом.

— Все? — спросил почти умоляюще.

— Здесь — да. Надо сгонять в одно место.

— На такси, — заявил он. — Ногами ходить я больше не могу. У меня ботинки дорогие, их беречь надо.

— Ты хотел город посмотреть, а не я, — продемонстрировала я бездну удивления.

С транспортом проблем не возникло, я назвала адрес, водитель, призадумавшись, решил, что Второй проезд должен быть рядом с Первым, а тот — возле автовокзала, и мы покатили в том направлении. Оказалось, что это совсем рядом с библиотекой. Старенькая «пятерка» притормозила возле стандартной пятиэтажки, и Леха полез в карман за деньгами. Я хотела вмешаться, но он так зыркнул, что я сразу сообразила: лучше заткнуться, дабы не наносить серьезный удар его мужскому самолюбию.

— А здесь тебе чего? — вздохнул мой спутник, глядя на обшарпанную подъездную дверь.

— Надо кое-что узнать. Посиди на скамейке.

— Секретная операция, что ли? — хмыкнул он.

— Глупости…

— А чего мне тогда на скамейке сидеть?

— Я иду к пожилой женщине, ты ее можешь напугать.

— Чем это я такой страшный? — Теперь он вроде бы обиделся.

— Ладно, идем, — не выдержала я.

Нужная квартира находилась на пятом этаже. Дверь открыла та самая сиделка, что встречала меня в доме старика.

— Здравствуйте. — Я так широко улыбнулась, что челюсть заломило. — Вы Надежда Васильевна?

— Да.

Взгляд ее метнулся с меня на Леху, и я торопливо добавила:

— Это мой муж. — Он вроде бы удивился; но кивнул.

— Входите, — неуверенно сказала женщина.

— Мы на минутку. Алеша, подожди здесь, — сказала я, видя, что его присутствие женщину беспокоит. Я прикрыла за собой дверь и спросила:

— Вы меня не узнали?

Она нахмурилась, потом нерешительно улыбнулась и вдруг сказала:

— Вы подстриглись. Совсем другое лицо… Проходите, пожалуйста. Вы книгу привезли? Я ее в саду оставила, да? Я ведь ездила за ней, в доме ни души, и соседка напротив сказала, никого нет. Дала мне телефон брата хозяина. А тот сказал, мол, ничего не знаю.

— Вы звонили Льву Захаровичу? — насторожилась я.

— Да. Такой грубый человек, объясняю про книгу, а он знаете ли, таким тоном: «Чего вы мне звоните? Я понятия не имею, кто там жил».

— Как же так? — удивилась я.

— Вот так… Конечно, книжка не такая ценная вещь, но ведь дело не в этом…

— Надежда Васильевна, вы давно работали в этом доме?

— Я? — Она вроде бы растерялась. — Один день.

— Что? — Теперь пришла моя очередь растеряться.

— Я думала, вы знаете. Ко мне приехал Кирилл Сергеевич, мы с ним договорились…

— О чем? — не очень вежливо перебила я.

— Как о чем? О работе. Я медсестра, сейчас на пенсии, денег, конечно, не хватает, вот я и ухаживаю за больными. Дала объявление в газете, Кирилл Сергеевич мне позвонил, потом за мной заехал, мы обо всем договорились, и он отвез меня в этот дом. На следующий день я с утра приступила к работе, а вечером Кирилл Сергеевич сказал: «Старика дочь к себе забирает, сиделка не требуется». Вот и все.

— А вам это не показалось странным?

— А он не у вас? — испугалась женщина.

— Нет, разумеется.

— Как же так, Кирилл Сергеевич сказал, дочь забрала, для этого и приезжала.

— Дочь — это я?

— Конечно. — Тут Надежда Васильевна судорожно вздохнула и вроде бы приготовилась упасть в обморок.

— Успокойтесь, пожалуйста, — сказала я, подхватывая ее под локоть. — Вам лучше сесть.

— Да уж…

Я проводила ее на диван и села рядом.

— Вы мне все, пожалуйста, подробно расскажите…

— Старик-то пропал? Господи, неужто убили?

— Успокойтесь, Надежда Васильевна, надеюсь, никто никого не убил. Кирилл Сергеевич назвал вам фамилию вашего подопечного?

— Фамилию нет. Только имя, Владимир Андреевич. А за один день чего узнаешь? Сказал, дочка приедет, вы то есть. Потом сказал, что отца к себе забираете. Заплатил мне за месяц, как договаривались, за беспокойство извинился. Я когда за книгой-то поехала и дом пустой увидела, не поверите — испугалась. Хотя чего бы бояться? Ну, увезли старика. А сердце так и перевернулось. А уж когда соседка сказала, что знать такого не знает, вовсе худо стало. Я и позвонила этому Льву Захаровичу. А он так разозлился и говорить со мной не пожелал.

— Надежда Васильевна, вы меня простите, — вздохнула я. — Про книгу я не правду сказала, не нашла я ее. Просто во время своего визита ее заметила и билет читательский с вашей фамилией, так вас и отыскала. Боюсь, кто-то нас разыграл. Я вашего подопечного тогда впервые видела, Кирилл Сергеевич выдавал его за своего родственника, а меня просил приехать, выдумав какой-то глупый предлог.

— Зачем же ему это?

— Вот пытаюсь понять. Сам Кирилл Сергеевич исчез, и найти его я не могу.

— Господи, что ж это делается? — ахнула Надежда Васильевна. — Угораздило попасть в такую историю… Думаете, какие-то жулики?

— Я так же, как и вы, понять не могу, зачем им все это? Перевозить с места на место больного человека, придумывать ему родственников?

— А он, когда вас увидел, как отреагировал? — нахмурилась Надежда Васильевна.

— Как будто я в самом деле его близкая родственница, я еще подумала: наверное, человек бредит.

— Ничего он не бредил, даже наоборот, — отмахнулась женщина. — Мы когда с Кириллом Сергеевичем договаривались, он сказал: пожилой человек, рак у него.

Врачи сказали: три-четыре месяца от силы. А когда я старика увидела, удивилась: раковых я хорошо знаю… Если честно, сиделка ему была не нужна, разве только компанию составить. Уж очень болтливый был… А в туалет сам, и аппетит, знаете ли, очень хороший. В общем, смотрела я на него да диву давалась: неужто, думаю, правда рак? И врачи иногда ошибаются. Но мое дело не в диагнозе сомневаться а за больным ухаживать, а что пациент такой бодрый, мне на радость, работы меньше, а платить обещали хорошо.

— А что он вам рассказывал?

— Ой, да я и не вспомню теперь… Обо всем понемногу Вот книжку у меня увидел, о книгах говорили. Хвастун, честное слово. Уж где он только не был и с кем не знаком. Лемешева, говорит, знал близко. Вы подумайте? Хотя, может, и вправду знал? Про театры говорил, про талант.

— Он в театре работал?

— Я так поняла, хотя утверждать не берусь. Я ведь его слушала и не слышала, знаете, как это обычно бывает. Ничего в голову-то не запало. Про постановку какую-то говорил… точно. «Собаку на сене» он ставил, да-да, я еще посмеялась: не ту, говорю, что по телевизору показывали, а он: нет, у меня своя. Вы, говорит, Надежда Васильевна, далеки от искусства, а я в свое время человек был в городе известный.

Мы еще немного поговорили, но вспомнить ничего существенного Надежда Васильевна больше не смогла.

— Что ж теперь делать-то? — спросила она, провожая меня до двери. — В милицию идти?

— Не знаю, — честно ответила я. — Возможно, это глупый розыгрыш, вы уж сами решайте. А я попробую этого человека найти.

— Вас как зовут?

— Полина, — ответила я, боясь, что Леха может услышать.

— Вы уж, если что узнаете, позвоните, пожалуйста, а то сердце не на месте.

Надо же, угораздило вляпаться…

Леха стоял, опершись на перила и терпеливо ждал. Мы молча стали спускаться. Уже на улице он вдруг спросил:

— Ты кого ищешь?

— С чего ты взял? — испугалась я. Он пожал плечами:

— Не дурак. Догадался. Что у тебя за дела?

— Тебя они точно не касаются. Домой поедешь?

— А ты?

— Мне еще кое-куда надо.

— С тобой пойду, — заявил он.

Поразмыслив немного, я отправилась в драматический театр. «Собака на сене»

— это уже кое-что. Если мне повезет…

Леха при виде театра слегка позеленел:

— А здесь тебе чего надо? — Слушай, ты прав, — кусая губы, покаялась я. — Я ищу одного человека…

— Бабки тебе должен? — Дальше этого Лехина фантазия не шла.

— Он меня разыграл, — не придумав ничего лучшего ответила я.

— Как это?

— Долго рассказывать. Ждать здесь будешь? Буфет есть, но сейчас скорее всего не работает.

— С тобой пойду. Извини за критику, но вопросы ты задаешь не правильно, вот хоть бабку эту взять.

— Ты что, подслушивал? — выпучила я глаза, но удивилась не его невоспитанности, а его слуху.

— Не подслушивал, а слышал частично, — кивнул он, — когда вы у двери стояли. Говорили громко, а уши затыкать ты меня не просила.

— Хорошо, идем, — подумав, согласилась я. Что-то подсказывало, что на радушный прием рассчитывать не приходится, вдруг Леха в самом деле пригодится?

Мы вошли через дверь с надписью «Служебный вход» и вскоре имели счастье встретиться с вахтершей.

— Вы к кому? — спросила она строго.

— Кто-нибудь из администрации на месте? — ответила я вопросом на вопрос.

— А кто вам нужен? — Бабка решительно приподнялась со стула.

— А кто нам нужен, тебя, бабуля, волновать не должно, — заявил Леха, подталкивая меня по коридору.

— Как не должно? — возмутилась она, но не громко, и осталась на своем стуле.

— Директор тебе подойдет? — разглядывая таблички на дверях, осведомился мой спутник.

— Желательно, кто-нибудь из людей постарше…

— А вот этот? — ткнул он пальцем в курившего возле батареи мужчину. На вид тому было не меньше семидесяти, волосы и борода совершенно седые, но светло-серые, точно выгоревшие глаза смотрели с живым любопытством.

— Вы кого ищете, молодые люди? — весело спросил он.

— Кого-нибудь из администрации, кто помнит старые спектакли…

— Вот как? И что за спектакль вас заинтересовал?

— «Собака на сене».

Он поднял брови, потом поджал губы и нахмурился:

— «Собаку на сене» у нас никогда не ставили.

— Это точно? — не сумев скрыть разочарования, спросила я.

— Разумеется. Я, знаете ли, тридцать лет в этом театре и если я вам говорю, значит, так оно и есть.

— Извините, но не так давно я разговаривала с человеком, который утверждал, что ставил этот спектакль.

— В нашем театре? Чушь. Пьес Лопе де Вега никогда не было на этой сцене.

Почему, кстати? Возможно, и стоит подумать над этим… Слушайте, — неожиданно обрадовался он, — «Собаку на сене» ставил самодеятельный театр. Был такой при Дворце культуры одного из заводов. Меня туда как-то приглашали. А режиссером там подвизался… дай бог памяти… Шабалов, точно, Валентин Васильевич. Сам из Питера, что-то у него там не заладилось, и он сюда перебрался. Сезон в нашем театре отработал, а потом ушел в народный коллектив. Между нами говоря, актер он был никудышный, да и выпить любил.

— Где его можно найти?

— Не могу вам сказать. Театр закрыли, он какое-то время самодеятельностью занимался, а потом вообще исчез. У него здесь дочь живет, это точно. По-моему, учительница. А его я не встречал по меньшей мере лет десять. Валентин старше меня, а в наши годы, знаете, как бывает…

— Спасибо, — от души поблагодарила я и торопливо зашагала по коридору к выходу.

— Может, ты скажешь, зачем тебе старикан понадобился? — начал приставать Леха, как только мы покинули театр.

— Все, что надо, я тебе уже рассказала.

— Ага. Теперь куда?

— В городскую справку, — твердо сказала я.

— Тачку ловить?

— Не надо, здесь недалеко. Пройдемся. В горсправке старая знакомая Алла Геннадьевна встретила меня улыбкой.

— Опять кого-то ищете?

— Да, — вздохнула я. — Шабанов Валентин Васильевич. Лет семьдесят — семьдесят пять.

— Ого. Жених в возрасте. Найти такого будет нетрудно.

— Да, — усмехнулась я, не разделяя ее энтузиазма. Если он жив, конечно.

Валентин Васильевич был жив и, как я надеялась, здоров. Через десять минут я взяла из рук Аллы Геннадьевны листок бумаги с адресом, не веря в свое счастье. Неужто мне повезет, я в самом деле сейчас встречусь с этим человеком и смогу хоть что-то прояснить? Сомнения одолевали…

Леха уже ничего не спрашивал, только поглядывал на меня и вроде бы усмехался. Улица Офицерская, застроенная частными домами, немыслимо петляла, мы изрядно помучились, прежде чем увидели цифру «шестьдесят семь» на фасаде. Дом выглядел каким-то заброшенным, потемневшая от непогоды железная крыша в некоторых местах наспех залатана. Богатством, как говорится, здесь и не пахло.

Кособокая калитка была приоткрыта, в палисаднике в основном произрастала крапива, кое-где вытесненная еще не расцветшими золотыми шарами.

Я поднялась на шаткое крыльцо и позвонила. Леха дожидался внизу, опершись на палисадник.

— Иду-иду, — услышала я.

Дверь распахнулась, а я не смогла сдержать вздоха облегчения: передо мной, в старом спортивном костюме и в шерстяных носках, стоял миллионер-родственник и улыбался.

— Вы ко мне? — спросил он игриво.

— К вам, Валентин Васильевич, — кивнула я.

— Что ж, проходите. Хоть и не имею чести…

— Я на днях подстриглась, оттого вы меня и не узнали. Он водрузил на нос очки, до той поры висевшие у него на бечевке, и очень серьезно посмотрел мне в лицо. Я ожидала чего угодно, но только не того, что последовало за этим.

— Так вы Полина? — счастливо улыбнулся он. — Ну конечно, Полина. Как человека меняет прическа. Ни за что бы не узнал. А это ваш муж? Помирились, значит?

— Это мой знакомый, — сказала я. Улыбка сползла с его лица.

— А что с мужем? Все еще в ссоре?

— Валентин Васильевич, может, вы объясните, как стали моим родственником?

— А разве Кирилл Сергеевич… ведь это он сказал, где меня найти?

— Я вас нашла сама. Только что была в театре, вы ведь своей сиделке про «Собаку на сене» рассказывали… а в театре о вас знают.

— Подумать только, — довольно покачал он головой. — Сколько лет прошло, я был уверен, никто и не вспомнит… А что Кирилл Сергеевич?

— Об этом я у вас хотела спросить. Кирилл Сергеевич ничего объяснять не пожелал, а теперь, по-моему, от меня скрывается.

— Не может быть. Такой приятный человек…

— Валентин Васильевич, вас не затруднит все мне рассказать, я имею в виду об этом маленьком спектакле…

Он покосился на Леху и вдруг испугался, лицо приобрело несчастное выражение, а пальцы заметно дрожали.

— Простите старика, — жалобно сказал он. — Я был уверен, что не делаю ничего плохого. Напротив, Кирилл Сергеевич убедил, что это доброе дело.

— Вот об этом мне, пожалуйста, и расскажите. Вы давно знакомы?

— С Кириллом Сергеевичем? — удивился он. — Да мы вовсе незнакомы… то есть он приехал однажды, передал привет от Геннадия Петровича, это был когда-то директор того самого ДК, где размещался народный театр. Мы разговорились. Дочка у меня в больнице, сердце прихватило, я один домовничаю и с хорошим человеком рад поговорить. Слово за слово, и он вдруг: «Я ведь, Валентин Васильевич, не просто так к вам заехал. Есть у меня друзья, муж и жена. Любят друг друга, а вот точно черная кошка между ними пробежала. Уехала Полина от мужа, слышать о нем ничего не желает, а сама места не находит и жестоко страдает. Надо их как-то свести вместе, чтоб поговорить могли и разобраться. Замыслил я хитрость и на вашу помощь рассчитываю». Я, конечно, удивился, чем же я помочь могу, а он: «У мужа Полины есть дядя, она его никогда не видела, но от мужа о нем знает много. Человек он заслуженный, и она его очень уважает. Если б родственник этот заболел, к примеру, и Полину к себе вызвал, а потом попросил с мужем поговорить, чтоб помириться, значит… Она такому человеку, да еще на смертном одре, не откажет. И тогда два любящих сердца соединятся». Я, конечно, растерялся, говорю, как же так, обман, он ведь всегда обман, как ни крути. А Кирилл Сергеевич мне: «Ложь во спасение, и все такое…» Вы, говорит, артист милостью Божьей, простому человеку такую роль не исполнить, а вам… — В этом месте Валентин Васильевич вздохнул, закатил глаза к потолку, но вдруг нахмурился и вроде бы смутился. — Дело это богоугодное…

— Хорош заливать, — подал голос Леха со стула возле окна, где сидел все это время презрительно скалясь. — Сколько тебе этот Кирилл обещал?

Валентин Васильевич собрался было с негодованием ответить, но еще раз посмотрел на моего спутника и не решился.

— Так сколько? — не унимался Леха.

— Я не из-за денег, — наконец вздохнул старик. — Он дал мне деньги, но из-за них я бы никогда не согласился. А соединить два любящих сердца — дело благое…

— Значит, до этого случая вы с Кириллом Сергеевичем не встречались? — вздохнула я.

— Нет, конечно, откуда?

— И вас не удивило, что незнакомый человек обращается к вам с такой просьбой?

— Он передал привет от старого знакомого…

— Хорошо, — я кивнула, точно с ним соглашаясь. — У вас есть телефон этого знакомого? Может, знаете домашний адрес? Фамилию по крайней мере помните?

Возможно, ему что-нибудь известно о Кирилле Сергеевиче?

Мои вопросы повергли Валентина Васильевича в состояние большой печали. Он посмотрел виновато и сказал:

— Я, знаете ли, сам с ним хотел поговорить после этого спектакля. Потянуло встретиться со старым знакомым, вспомнить былое… Нашел телефон и позвонил.

— И что? — Я затаила дыхание.

— Он умер, — тихо сказал Валентин Васильевич и растерянно посмотрел на Леху. — Почти год, как умер.

— И, несмотря на это, вы продолжали считать, что делали доброе дело?

— А почему я должен считать иначе? Кирилл Сергеевич мог долгое время дружить с бывшим директором, тот ему обо мне рассказывал, и, когда ему понадобился актер, он обо мне вспомнил.

Я в этом сомневалась, но ведь как-то Кирилл узнал о существовании старика?

— Валентин Васильевич, — терпеливо попросила я. — Подумайте, может быть, вы когда-то раньше встречались с Кириллом Сергеевичем? Знаете, люди с годами меняются, вы могли не сразу его узнать.

— Нет-нет, — покачал он головой. — На память пока не жалуюсь: Кирилла Сергеевича я видел первый раз, а вот… — начал он, смутился и продолжил:

— С ним молодой человек был, шофер кажется, вот его я видел раньше. Только он тогда совсем мальчишкой был и меня в тот раз не признал. А я вижу — лицо знакомое, и вспомнил. Даже имя помню — Ваня. Его дед у нас работал вахтером. Умер прямо за столом. На боевом посту, как говорится, хотя еще не старый был человек. А Ваня — это внук его, в каникулы, бывало, приходил. Шустрый такой мальчонка и живет где-то неподалеку, потому что я потом его несколько раз видел, уже взрослого.

— А он о том, что вы его узнали, не догадался?

— Думаю, нет. Я ведь и сам его не сразу узнал. Знакомая личность, уж потом время было вспомнить.

— А как звали его деда, помните?

— Кажется, Илья Николаевич или Николай Ильич… Фамилию не знаю. Он ведь не в театре, а в ДК работал, сидел при входе. Войдешь, поздороваешься — и все.

Зачем мне его фамилия?

Думаю, Ваня очень на это рассчитывал, а также на то, что старику за семьдесят и он вряд ли узнает в нем мальчишку, который много лет назад прибегал к деду на работу. Конечно, можно попытаться узнать фамилию деда, кто-то в этом самом ДК, возможно, его вспомнит, но у Ивана скорее всего другая фамилия, и этот след опять никуда не приведет. Приходилось признать: Кирилл Сергеевич — специалист по заметанию следов.

Взглянув на Леху, я поднялась и пошла к двери.

— Вы мне так ничего и не объяснили, — жалобно сказал Валентин Васильевич.

— А я сама ничего не знаю, — усмехнулась я и поторопилась покинуть дом. — Идем на остановку, — сказала Лехе.

— Может, ты мне расскажешь, что у тебя за дела? — нахмурился он. — Целый день по городу таскаемся, и никакого толку…

— Таскался ты добровольно, мог бы дома сидеть. А рассказывать нечего.

Пошутили со мной какие-то типы, а, что да к чему, объяснить забыли.

— Еще куда-нибудь потащимся? — осведомился он.

— Потащимся, — вздохнула я. — Только сначала позвонить надо.

Звонить я собиралась Корноухову Льву Захаровичу, в доме брата которого передо мной разыграли спектакль. Заприметив телефон, я набрала номер и услышала женский голос.

— Могу я поговорить со Львом Захаровичем?

— А кто его спрашивает? — Голос звучал недовольно.

— У вас на Северной дом, соседка сказала, вы его сдаете. Это правда? Я хотела бы снять дом на полгода.

Голос изменился, недовольство испарилось, и женщина с просительной интонацией сказала:

— Вы позвоните мужу на работу, он этими делами командует. — И продиктовала номер.

Звонок Льву Захаровичу на службу занял не более двух минут. Мое предложение его заинтересовало.

— Не могли бы мы сегодня встретиться и все обсудить? — спросила я.

— Сегодня? — Он задумался. — Вот что, если сможете, приезжайте ко мне на работу, я буду здесь до половины седьмого.

Я еще не успела закончить разговор, а Леха уже останавливал такси.

По профессии Лев Захарович был стоматологом. Прибыв по данному им адресу, мы увидели вывеску на двухэтажном стареньком доме: зуб невероятной величины сиял здоровьем и улыбался, под ним значились часы приема. Мы вошли в грязный подъезд, откуда при нашем появлении опрометью выскочили сразу три кота, и на первой двери вновь увидели жизнерадостный зуб, но уже поменьше. Однокомнатная квартира была оборудована под зубной кабинет. В бывшей кухне за столом сидела девушка в белом халате и кокетливой шапочке и заполняла карточки.

— Лев Захарович занят? — спросила я.

— У него пациент, присаживайтесь, он скоро освободится.

В узком коридоре была втиснута банкетка, на ней мы с Лехой и пристроились.

Он огляделся настороженно и стал прислушиваться к тому, что происходит за дверью. Происходили там вещи малоприятные, я хорошо слышала, как работает бормашина. Леха скривился и вроде бы даже побледнел.

— Чего скис? — улыбнулась я.

— На редкость паршивое местечко, — отозвался он, а я хихикнула. Стало ясно: лечить зубы Леха смертельно боится, что неудивительно, я, к примеру, тоже боюсь.

За дверью послышались голоса, потом дверь распахнулась, и мы увидели молодую женщину в сопровождении совершенно лысого грузного мужчины неопределенного возраста. Женщина простилась и торопливо покинула кабинет, а Лев Захарович посмотрел на нас выжидающе, я улыбнулась и сообщила:

— Это я звонила по поводу дома.

— Ага. Отлично. Прошу сюда, здесь нам будет удобнее. В большой комнате возле окна стояло зубное кресло, а в противоположной стороне кушетка и два стула. Я устроилась на стуле, Лев Захарович на кушетке, а Леха, бросив равнодушное «Постою», привалился к двери. Льва Захаровича его появление явно не обрадовало, но он пытался скрывать это и сказал с улыбкой:

— Значит, вы хотите снять дом? Должен сразу предупредить: это дорогое удовольствие. Дом принадлежит моему брату, но он сейчас живет в Индии…

— Я разговаривала с соседкой, она сообщила, что несколько дней назад туда въехали жильцы, но буквально на следующий день покинули дом. Что за причина?

Там что, привидения водятся?

Он засмеялся, сделав вид, что оценил мой юмор.

— Я в приведения не верю, а дом в самом деле сняли, заплатили за месяц вперед, а на следующий день позвонили и от аренды отказались. Нашли более подходящее жилье. По крайней мере, такое объяснение получил я. Довольно странно, но деньги остались у меня, и я особенно вникать не стал. Сдать такой дом трудно, а содержать его в наше время недешево, вы меня понимаете? Я вообще советовал брату продать его, вряд ли он со своей семьей вернется в наш город, пустующий дом ветшает очень быстро…

— А как эти люди о вас узнали? От соседки?

— Позвонили по объявлению. Я давал объявление во все местные газеты.

Приехал молодой человек, сказал, что хочет снять дом для родственника.

— Вы заключали договор? — спросила я. Лев Захарович поморщился.

— К чему все это? Я дал ему расписку в получении денег, а он написал обязательство, в случае чего возместить ущерб… Я думаю, этого вполне достаточно. — Он посмотрел на меня, точно рассчитывал на понимание, и я улыбнулась в ответ.

— Лев Захарович, у вас есть телефон этого молодого человека? Хотелось бы знать причину такого странного поведения, деньги у меня не лишние, и лучше заранее быть в курсе того, что нас в этом доме ожидает, — я засмеялась, но смотрела настороженно.

Лев Захарович слегка растерялся.

— Телефона у него не было, по крайней мере, он так сказал, а паспортные данные у меня записаны.

Он поднялся, извлек из бумажника расписку и протянул мне. Волоцкий Сергей Витальевич. Господи боже, а это кто такой? Запомнив адрес, я вернула листок.

— Вы не возражаете, если я сначала переговорю с этим человеком? А потом мы вернемся к нашему разговору.

Лев Захарович, может, и возражал, но мысленно. Проводил нас до двери и без любезности буркнул:

— Всего доброго.

— Ну что, опять тачку ловить? — хмыкнул Леха. — Поедем к этому Сергею Витальевичу?

— Поедем, — вздохнула я.

Сергей Витальевич жил в частном доме. Когда мы остановились возле его калитки, компания подвыпивших мужичков играла за столиком по соседству в домино. Заметив наш интерес к хоромам, один из них окликнул:

— Кого ищете, молодежь?

— Волоцкий Сергей Витальевич здесь живет? — возвысила я голос.

— Ну я Волоцкий. В чем дело-то? Мы подошли к столу. Доминошники прервали игру и уставились на нас.

— Сергей Витальевич, вы дом снимали на Северной?

— Я, дом? — Глаза у него округлились. — Пошто? У меня свой есть. Вон. Две девчонки-студентки из колледжа живут…

— Один человек снял у нас дом по вашему паспорту. Деньги не заплатил и съехал…

— Вон оно что, — покачал головой Волоцкий. — Сочувствую, ребята, только помочь ничем не могу. Потерял я паспорт, еще зимой. В милицию заявил как положено и новый выправил. Какой-то жулик с моим паспортом гуляет…

Я была убеждена, что он говорит правду, извинилась и зашагала к такси.

— Куда теперь? — лениво спросил Леха.

— Домой, — вздохнула я.

Продолжать поиски в данном направлении бессмысленно. Для спектакля Кирилл Сергеевич задействовал совершенно случайных людей, ни один из них к нему не выведет. Сиделку и дом он нашел по объявлению, о старике знал Иван, который жил где-то по соседству (а найти человека, много лет живущего на подобной улице, труда не составит, там, как в деревне, все знают друг друга). Вопрос: зачем это ему понадобилось? К чему выкидывать деньги на ветер, искать всех этих людей?

Невероятная глупость. Хотя… К моменту моего появления в доме на Северной я уже знала, что меня обманывают, и смысла продолжать комедию не видела. Кириллу Сергеевичу надо было удержать меня в доме, а для этого требовалось правдоподобное объяснение. Вот тогда и появился старик. Богатый родственник, который со дня на день должен преставиться. Он завещал деньги внуку, но при условии, что тот наведет порядок в семейной жизни. Я поверила во всю эту чушь и успокоилась. А в действительности им надо было только одно: чтобы я еще какое-то время изображала Полину, а потом погибла.

Я засмеялась, глядя в окно, чем вызвала недоуменные взгляды таксиста и Лехи. Кажется, смысл спектакля, разыгранного передо мной, наконец обнаружился.

Как говорится, лучше поздно, чем никогда. Но вопросы остались: для чего меня держали в доме? Убить могли сразу, выдав за ту же Полину… Остается гость Алексея Петровича, который приветствовал меня взмахом руки, а еще телефонный звонок. Им нужны были свидетели, свидетели того, что в тот момент Полина была жива и погибла только два дня назад. Точно. Другого объяснения просто не существует. А человека, который звонил, они по какой-то причине смертельно боятся: Алексей Петрович во время разговора больше всего напоминал мумию, а Кирилл Сергеевич обливался потом. Надо вспомнить, что сказал этот якобы любовник Полины, вспомнить дословно… Нет, я тогда здорово волновалась, торопливо считывала текст, а тут еще говорить приходилось не своим голосом. В общем, я мало что соображала…

Итак, все мои сегодняшние изыскания совершенно напрасны. Остаются дача (что-то подсказывало мне, что и этот след никуда не приведет) и Светлана. Уж ей-то должно быть известно, кто такой Кирилл и как его найти. Придется ее навестить… завтра. Сегодня я уже ни на что не годна.

— Остановите здесь, — опомнилась я, сообразив, что мы уже выехали на объездную. Леха расплатился и, вслед за мной выйдя из машины, недовольно проворчал:

— До твоего дома еще топать замучаешься.

— Не хочу привлекать внимание соседей, — нахмурилась я.

Он помолчал какое-то время и вдруг спросил:

— Почему?

— Что? — Поглощенная своими мыслями, я не сразу сообразила.

— Почему не хочешь привлекать внимание? — Взгляд его был младенчески невинным.

— Я перебралась в этот дом, чтобы пожить здесь в тишине и покое.

— А-а, я думал, ты от кого-то прячешься. Я почувствовала себя крайне неуютно.

— Слушай, Леха, — сказала укоризненно, — не совался бы ты не в свое дело.

— Да я по-родственному, — пожал он плечами.

Вечером, пока я готовила ужин, Леха дремал в комнате, которую облюбовал себе для жительства. Ужинали в молчании, мысли мои блуждали далеко от кухни, и я радовалась, что Леха сидит и помалкивает.

— Какие у тебя планы на завтра? спросила я, убирая со стола.

— Навещу этого гада. А ты опять по городу носиться будешь?

— Может, и буду, тебе что?

— Да ничего, говорил уже, по-родственному интересуюсь. Может, тебе помощь нужна? Ты только скажи.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Ты свои проблемы решай, а я уж как-нибудь со своими сама справлюсь.

Утром я проснулась поздно, что-то около девяти. День был пасмурным, в комнате холодно и сыро, покидать постель не хотелось. Еще больше не хотелось рисковать головой и ехать к Светлане, но, как говорится, есть такое слово «надо». Иного способа найти Кирилла я не знаю.

Поднялась я с тяжелым вздохом и прошлепала в ванную. Кто-то недавно принимал душ. Я открыла дверь и громко крикнула: «Леха!» Он не отозвался. Его комната была пуста, а чайник на плите стоял еще теплый. Выходит, родственник встал раньше меня и отправился добывать деньги. Забавно, вчера я не знала, как от него избавиться, а сейчас жалела, что он не будет сопровождать меня к Светлане. Хоть Леха и не блистал умом, но с ним как-то спокойнее. Тут меня вдруг как стукнуло, я опрометью бросилась в свою комнату, вытащила пакет из-за шкафа и в него заглянула. Доллары лежали на месте. Я покачала головой, не скрывая вздоха облегчения, и сунула пакет за шкаф. «Нехорошо думать о людях гадости», — попеняла я себе и вновь отправилась в ванную. Дверь на ночь оставляли открытой, но запах все равно не выветрился, он вроде бы стал даже настойчивее. Я подошла к металлической двери и как следует ее осмотрела. С прежним результатом. Дверь была заперта, и, как ее открыть, одному Господу ведомо. Для очистки совести я перепробовала все ключи на связке, которые нашла в кухне и даже заглянула в шкафы. Скорее всего подвалом давно не пользовались, дверь заперли, а ключ за ненадобностью куда-то сунули и потеряли. С утренним туалетом в результате всех этих поисков я здорово задержалась и теперь злилась: далась мне эта дверь. Может, я просто тяну время, не решаясь ехать к Светлане?

Наскоро позавтракав, я вышла из дома. Возле соседней калитки стояла женщина.

— Здравствуйте, — громко сказала я. Она в ответ кивнула и проводила меня долгим взглядом. Я заторопилась к остановке, испытывая досаду: мое появление здесь не осталось незамеченным. А что, если соседи знакомы с Полиной? Чего доброго, участковый явится. А у меня липовый паспорт с чужой фотографией. Очень жаль, что не умею подделывать документы, сейчас бы пригодилось.

До дома, где жила Светлана, я предпочла добираться общественным транспортом. Вошла во двор и огляделась: абсолютно ничего подозрительного. Двор как двор, несколько машин на стоянке. В кабинах никого. Отлично. Кирилл считает меня погибшей, ему нет нужды устраивать засаду. Хотя, приди ему это в голову, место самое подходящее. Кирилл ведь отлично понимает: если я жива и начну его разыскивать, то первым делом приду сюда. Такие мысли не способствовали моему стремлению поскорее увидеть Светлану. Было еще кое-что: допустим, засады нет, а Светлана у себя. Вряд ли она захочет откровенничать, и, каким образом я заставлю ее сообщить все, что она знает, ума не приложу. Да, задачка…

«Проблемы будем! решать по мере их появления», — нахмурилась я и, мысленно перекрестившись, решительно вошла в подъезд.

Никто на меня не набросился, и это воодушевило. Я поднялась на третий этаж и нажала кнопку звонка. Дверь открыть не пожелали. Я опять позвонила, не зная радоваться или кусать пальцы от отчаяния — прийти сюда во второй раз будет еще труднее.

— Открыто, — вдруг услышала я откуда-то издалека и толкнула дверь. Увидела знакомый коридор, пустой и темный, и совсем было собралась войти, но тут дверь соседней квартиры распахнулась, и появилась женщина с огромной собакой на поводке. Мы едва не столкнулись с ней, и собака с перепугу залаяла.

— Тихо, — приструнила ее женщина и подтянула к себе, захлопнув свою дверь и одновременно давая мне возможность пройти. Я все еще стояла перед распахнутой дверью и смотрела в коридор. Никто не появился и не поинтересовался, кто пришел и почему дверь открыта. Довольно странно… Я попятилась, а потом в три прыжка догнала женщину с собакой, так и не закрыв за собой дверь.

— Простите, вы сегодня не видели Светлану? — дрожащим голосом спросила я.

— Какую Светлану? — нахмурилась женщина.

— Вашу соседку. Там открыто, а никого нет.

— Никакую Светлану я не знаю. А сосед наш скорее всего пьян в стельку, причем со вчерашнего дня, дверь у него всегда нараспашку, вся местная шелупонь собирается.

— Он один живет?

— Должен один, а ночуют как на вокзале. Когда-нибудь пожар устроят, вот помяните мое слово…

— А сосед ваш художник?

— Художник, — презрительно фыркнула она. — В «Факеле» работает, в кинотеатре, афиши малюет.

Мы вышли на улицу, и женщина заторопилась со двора, спустив с поводка собаку. А я повертела головой, пытаясь решить, стоит ли возвращаться в квартиру. Из разговора стало ясно: Светлана здесь не живет, но, возможно, хозяин-пьяница знает, где ее найти. Я почти надумала вернуться, но тут одна из машин на стоянке сорвалась с места и покатила прямо на меня. Я, вскрикнув, бросилась бежать, ловко перемахнула через заборчик и вылетела на улицу.

Светло-серая, видавшая виды «Ауди» мой маневр повторить не могла, ей пришлось развернуться, а затем объехать здание, я очень надеялась, что за это время мне удастся затеряться среди домов. Не успела я себя поздравить с удачей, как сообразила, что парни на «Ауди» пасли меня не одни. Я неслась по тротуару, когда раздался первый выстрел, потом второй, третий, рядом закричала женщина, молодой парень упал на асфальт, инстинктивно закрыв голову руками, а я взвыла от отчаяния, потому что возле следующего дома был поворот — там-то меня скорее всего и перехватят. Ни одного подъезда рядом, ни одной щели, куда можно забиться. И тут произошло нечто в высшей степени неожиданное: темно-синий «БМВ» взгромоздился на тротуар, подминая чахлые кусты, отделявшие его от проезжей части, стремительно поравнялся со мной, передняя дверь открылась, и кто-то рявкнул:

— Садись!

Рявкал Леха, это я поняла сразу, запрыгнула в кабину и хлопнула дверью.

Нарушая все мыслимые правила, он лихо развернулся и помчался в противоположном направлении. «Жигули», из которых стреляли, попробовали повторить его маневр, но были отрезаны от нас потоком машин.

— Может, ты заткнешься? — жалобно спросил Леха. — У меня уши заложило.

Тут я поняла, что тоненько повизгиваю, прикрыла рот, посмотрела в заднее стекло, ни «Жигулей», из которых стреляли, ни «Ауди» не обнаружила, но появившееся было чувство облегчения мгновенно испарилось, и я принялась вертеть головой во все стороны. Однако продолжалось это недолго. Леха свернул в проулок и вскоре въехал в открытые ворота какого-то заводика, на вид брошенного за ненадобностью еще несколько лет назад. Он остановился, а я спросила испуганно:

— Чего ты встал? Надо сматываться отсюда. Они наверняка запомнили номер.

— Это не страшно, — заявил он, а я, кажется, онемела от возмущения — правда, всего на несколько секунд.

— Может тебе не страшно, а вот мне даже очень.

— Само собой, — пожал он плечами. — Чего ж хорошего, когда по тебе палить начинают. Может, объяснишь, за что ребята так осерчали?

— Понятия не имею, — пожала я плечами, стараясь не смотреть на Леху. — Какие-то психи.

— Ага, — обрадовался он, точно я сказала что-то в высшей степени приятное.

— Чего «ага»? — насторожилась я.

— То самое. Ты прячешься в пригородном доме, раскатываешь на такси, как будто у тебя нет машины и кого-то ищешь, а когда я задаю вопрос, вполне естественный в такой ситуации, ты отвечаешь, что знать ничего не знаешь.

— Я в самом деле не знаю, — пожаловалась я. — Честно. Пытаюсь понять, но мне не везет, ты сам мог убедиться в этом, все концы обрублены.

— Ну, сейчас-то тебе повезло.

Не согласиться с этим было трудно.

— Да… слушай, а как ты здесь оказался? — осенило меня.

— Я за тобой от самого дома ехал. Решил сопровождать негласно, любопытство одолело. А машину в счет долга забрал. Вернет бабки, верну тачку. Все честно.

Я пристально посмотрела в Лехины глаза, пытаясь решить, как следует отнестись к его словам. Исключительно честные глаза, правда, с легкой придурью.

— Хорошая машина, — кашлянув, сказала я.

— Мне тоже нравится. Так что там насчет стрельбы?

— Говорю, понятия не имею. Я хотела найти одну женщину, Светлану, это она познакомила меня с Кириллом Сергеевичем.

— А Кирилл Сергеевич тебе зачем?

— Мне обязательно надо его найти, чтобы… в общем, надо. Светлана утверждала, что живет здесь, я даже была у нее в гостях, и сегодня приехала, чтобы поговорить… А тут эти…

— Ага, — вновь обрадовался Леха, затем извлек из кармана газету, расправил ее на колене и протянул мне, ткнув пальцем в нужную заметку. Само собой, речь в ней шла о недавней аварии и моей предполагаемой гибели.

— Только не говори, что на похороны приехал, — съязвила я.

— Нет, что ты, — ответил он серьезно. — Газета мне случайно на глаза попалась. Я когда прилетел, сначала к тебе на квартиру отправился, на Бабеля.

Никого. Ну, я купил газетку и пристроился на скамейке, думаю, авось появишься.

А как статейку прочитал, сильно расстроился, хотел Таньке телеграмму отбить, но потом подумал, что торопиться не стоит. Про труп ничего не сказано, а ну как ты жива? Танька мне за эту телеграмму голову оторвет. Вот я и решил устроиться, а потом не спеша выяснить, что тут да к чему. Ключ у меня с собой был, я и поехал, а ты жива-здорова, спишь себе спокойненько.

— Оттого ты вчера со мной весь день таскался? — догадалась я.

— Конечно. Интересно ведь, почему в газете написано, что ты вроде померла, а ты живая, но радовать этим никого не спешишь.

— Авария произошла не случайно, — решив, что придется Лехе что-то объяснить, начала я. — Все подстроено, понимаешь?

— А кому надо, чтоб ты в ящик сыграла?

— Одному человеку. Зовут Кирилл Сергеевич. Познакомила нас Светлана, которую я найти пытаюсь. Сначала он разыграл эту комедию со стариком, ну, ты вчера все слышал, а потом попросил меня к нему поехать, сказал, старик умирает.

Я и поехала. Дальше ты в газете прочитал. Меня хотели убить, и я должна знать почему. Пока ничего не получается…

— А в милицию тебе нельзя? — невинно поинтересовался Леха.

— Если я пойду в милицию, эти гады будут знать, где меня найти.

— Мне показалось, они и так знают. Хотя я сам милицию не очень жалую и тебя понять могу, ну их, в самом деле.

— Ты когда в Казань возвращаешься? — спросила я: уж больно он меня беспокоил.

— Как бабки получу, — удивился он. — Мне эта развалюха на фиг не нужна, своя есть.

Насчет развалюхи он загнул, но спорить я не стала. Леха завел мотор, и мы не спеша выехали все в те же ворота.

— Куда теперь? — спросил он.

— Надо найти одного парня, художника. Сегодня суббота, он должен быть возле Рождественского собора, там что-то вроде вернисажа.

— Ага. А где этот собор?

. Я объяснила, как проехать, и задумалась. По рассказам Лехи, он в этом городе впервые, однако, когда мы уходили от погони, ориентировался он чересчур хорошо. А вот где находится Рождественский собор, оказывается, не знает, хотя это главная достопримечательность города, впрочем, трудно поверить, что Леха интересуется архитектурой. Время от времени я осторожно поглядывала на родственника, силясь решить: можно доверять ему или не стоит. Наверное, все-таки не стоит. Если он узнает, что никакая я не Полина, вполне возможно, у меня станет одним недругом больше.

— Вот он твой собор, — сказал Леха. — Дальше не проедешь. «Кирпич» висит.

«Кирпич», конечно, фигня, но там не развернешься…

— Сворачивай налево, можно подъехать с другой стороны.

Очень скоро мы оказались на площадке, где останавливаются автобусы с туристами. Сейчас там стоял только один автобус, он был пуст — должно быть, экскурсия уже началась. Ближе к ограде собора, расположив картины прямо на асфальте, небольшой группой тосковали художники. Игоря я увидела сразу. К сожалению, он меня тоже. Я вышла из машины, в этот момент он повернул голову, его приятели приободрились, рассчитывая заполучить покупателя, а Игорь метнулся вдоль ограды, свернул к собору и исчез из поля моего зрения. Леха выскочил из машины и рванул за ним. Я пыталась прийти в себя, и художники рядом со мной тоже.

— Чего это он? — пробормотал один из них и покосился на меня, точно ожидал, что я объясню, в чем тут дело.

Вернулся Леха, крайне раздосадованный, развел руками, без слов давая понять, что его пробежка положительных результатов не имела. Подошел ближе и хмуро спросил, обращаясь к художникам, все еще пребывающим в растерянности:

— И куда рванул ваш дружок? Объясняю популярно: он мне деньги должен.

Будете играть в молчанку, я для начала по вашим произведениям проедусь, туда и обратно.

Есть желание пообщаться?

— Он где-то возле четвертого хлебзавода живет, — подал голос бородач в грязном свитере, джинсах и стоптанных ботинках. — Точнее не скажу, в гости не заходил. Он к нам недавно прибился, дружбу с ним никто не водит…

— А где он работает? — спросила я.

Парень хмыкнул:

— Работает… вот здесь и работает. А если вы имеете в виду где-нибудь в конторе горбиться от звонка до звонка, так это не для художников. Для таланта нет ничего хуже, чем эта самая работа.

— Ясно, — глумливо усмехнулся Леха. — Помочь не хотим… Отлично. Вашему таланту не повредит, если эти картинки на помойке окажутся.

— Он в филармонии работает, — вмешался пожилой дядька с бородкой клинышком, косясь на Леху. — Художником-оформителем на полставки. Закуток у него там, вроде мастерской. А где живет, не знаю. В Юго-Западном районе, это точно, мы отсюда вместе на автобусе уезжали, девятнадцатый маршрут.

Леха кивнул и зашагал к машине, я торопливо последовала за ним.

— Едем в филармонию, — сказал родственник. — Там его адрес должны знать.

Реакция Игоря на мое появление внушала надежду: в этой истории он играл не последнюю роль.

— Он наверняка знает, где найти Светлану и Кирилла Сергеевича, — сказала я вслух. — Оттого и удрал.

— Может, он просто покойников боится, — хмыкнул Леха. — Прочитал о тебе в газетке, пригорюнился, и вдруг ты из машины выходишь. Это впечатляет.

— Чего-то ты больно разговорился, — проворчала я. Чем-то все-таки родственник мне не понравился, хоть и спас меня сегодня…

В здание филармонии проникнуть не удалось. Все двери были заперты, а на наши звонки никто не отозвался.

— Наверное, еще слишком рано, — чертыхнувшись заметила я.

— А эта лавочка по субботам работает?

— Конечно, — пожала я плечами. — Вон афиша. Концерт в 18.30.

— Тогда, может, в самом деле рано? Что делать будем?

— Давай прокатимся до кинотеатра «Факел», — решила я, — навестим еще одного художника.

В «Факеле» шли три американских фильма, о чем сообщали щиты, выставленные в огромном окне. Чтобы создать подобные шедевры вовсе необязательно быть художником.

— Вот что, — приткнув машину в переулке, сказал Леха. — Сиди здесь. Лучше ляг на заднем сиденье, чтоб тебя не видели, а в кинотеатр я один пойду.

— Нет, — насторожилась я.

— Да, — передразнил Леха. — В его квартире тебя пасли, верно? Очень возможно, что и здесь поджидают. Так что сиди и не рыпайся.

— Но я должна поговорить с ним.

— Я поговорю. Все узнаю в лучшем виде, если этот тип здесь, конечно.

Он хлопнул дверью и зашагал в сторону кинотеатра, а я начала хмуриться и ерзать от волнения, ожидая, когда появится знакомая фигура. Прошло полчаса, и я запаниковала. Когда беспокойство достигло критической точки, из-за угла вывернул Леха, торопливо приблизился, сел в кабину и, только отъехав на приличное расстояние от кинотеатра, соизволил ответить на мой вопрос: «Ну как?»

— Он здесь. Страдал с перепоя, я дал ему двадцатку, и он выложил все, что знал, можешь не сомневаться. Жаль, знал очень мало, а точнее — ничего. Со Светланой знаком давно, познакомил их Игорь Васильев, тоже художник, думаю, тот самый, что от нас сиганул как заяц. Где она живет — не ведает, не интересовался, да и виделись все больше по пьяному делу. Две недели назад он по ошибке выпил какую-то дрянь и загремел в больницу. Ключи от его квартиры есть у троих приятелей, хозяину они платят кое-какие гроши, используя квартиру как студию. Один из приятелей — Игорь — хранит в квартире часть своих картин. Он снимал жилье на Красносельской, но последнее время это стало не по карману, и теперь у него конура где-то на Никитина в Юго-Западном районе; Точного адреса не знает, бывать там не приходилось. Вчера к нашему алкашу заявились какие-то ребятки, задавали вопросы, в основном о том, не интересовался ли кто Светланой.

Ночевал он в своей каптерке в киношке, потому что гости ему не понравились.

— Значит, где искать Светлану он не знает…

— Не знает. Если б знал, сразу бы выложил. Можешь мне поверить.

Я посмотрела на Леху и поверила.

— Что же теперь делать? — спросила с отчаянием.

— Еще раз заехать в филармонию. Должен же там кто-то появиться?

Подъехав к зданию филармонии, мы еще раз обошли его по кругу, проверяя двери. Одна, к моему удивлению, открылась. Вместо того чтобы обрадоваться, я насторожилась, на всякий случай держась поближе к Лехе. Гулким коридором мы продвигались вперед, потеряв надежду встретить хоть кого-нибудь живого. Но тут одна из дверей распахнулась и в коридоре появился Виктор, приятель Игоря, тот самый, что приходил с ним в гости к Светлане.

— Вот он, — ахнула я, а Леха рванул вперед с намерением схватить Виктора, но тот убегать не собирался, взглянул с недоумением и вдруг улыбнулся.

— Добрый день, — сказал приветливо. — У вас новая прическа? Не сразу узнал, богатой будете.

Спокойный тон и явное удовольствие, с каким Виктор смотрел на меня, окончательно сбили с толку.

— Я ищу Игоря, точнее, ищу я Светлану и надеюсь, что вы мне в этом поможете. По тому адресу, где мы познакомились, никого нет, она не звонит, и я беспокоюсь, вдруг с ней что-нибудь случилось? — скороговоркой выпалила я.

— Светлана была здесь вчера. По-моему, у нее действительно неприятности. — Тут Виктор, точно опомнившись, предложил:

— Проходите в кабинет, я один, сидя разговаривать гораздо удобнее.

Кабинет представлял собой небольшую комнату, давно нуждавшуюся в ремонте, с ободранным столом, стульями вдоль стены и шкафом без одной дверцы. Виктор сел за стол, кивнул нам, предлагая устраиваться поудобнее, и настороженно покосился на Леху, а я с опозданием сообразила, что Виктор, то знает меня как Наталью и это как-то придется родственнику объяснить.

— Значит, Светлана вчера была здесь? — вздохнув спросила я.

— Да. Уже ближе к вечеру. И очень взволнованная. Они сидели в комнате Игоря и о чем-то разговаривали довольно долго. Потом она ушла.

— Вы знаете, где она живет?

— Разумеется. Мы же встретились с вами в ее квартире.

— Это не ее квартира, — заявила я, а Леха у двери подобрался, что не укрылось от взгляда хозяина. Он растерянно моргнул и спросил:

— В каком смысле?

— В том, что она там не живет. Это не ее квартира.

— Шутите? Зачем же ей…

— Вот я и пытаюсь выяснить. Вы давно знакомы?

— Со Светланой? — Он вроде бы искренне удивился. — Столько же, сколько и с вами. То есть в тот вечер я с ней и познакомился.

— Как же так? — нахмурилась я.

— Дело в том, что я недавно развелся с женой. Появилось много свободного времени. Игорь — холостяк, общительный, веселый парень, последние несколько месяцев мы с ним приятельствовали, вот он и повел меня к Светлане, сказал, что она пригласила подругу, мол, познакомимся, посидим. Обычное дело, в общем… я и пошел. У Игоря много знакомых художников, и Светлана одна из них, ну и мне он посоветовал художником представиться, сказал, женщинам это нравится.

— Чего нравится женщинам? — неожиданно подал голос Леха.

— Он советовал выдать себя за художника, — вроде бы испугался Виктор. — Чепуха, конечно, но что в этом плохого?

— Ничего, — усмехнулась я.

— О выставках мы болтали, чтобы произвести впечатление. Да и болтал в основном Игорь, если вы помните.

— Помню, — кивнула я. — А где он живет, вам, надеюсь, известно?

— Конечно. Улица Никитина, дом пять, комната девяносто восемь, Юго-Западный район, остановка «Торговый Центp». Дом найти нетрудно, это заводская общага. Только сейчас Игоря скорее всего дома вы не застанете. Он по выходным у Рождественского собора… — Тут Виктор еще паз посмотрел на Леху и заметно разволновался: поежился жалобно взглянул на меня и вновь перевел взгляд на моего спутника.

— Спасибо, — сказала я и поднялась, к вящему облегчению хозяина кабинета.

— Ты умеешь произвести впечатление, — заметила я Лехе, когда мы остались одни.

— Само собой, это в моей профессии необходимо.

— А что у тебя за профессия? — удивилась я. Он посмотрел укоризненно и ответил вопросом на вопрос:

— Где этот Юго-Западный район, ты знаешь? Как и обещал Виктор, общежитие мы нашли сразу. Девятиэтажное здание, серое, обшарпанное, входная дверь забита фанерой. Дом стоял, сжатый со всех сторон панельными пятиэтажками, двор больше походил на колодец.

Мы с трудом приткнули машину возле гастронома и торопливо зашагали к общежитию.

— Надеюсь, этот гад дома и нам не придется его ждать до самого утра, — проворчал Леха. Мы как раз сворачивали к подъезду, когда за углом раздался крик, потом завизжала женщина, послышался странный хлопок, и от соседнего дома к общежитию с разноголосым криком бросились люди, в основном гулявшие во дворе пенсионеры. — Что за черт? — насторожился Леха и кивнул мне:

— Стой здесь, а лучше отойди вон туда, под деревья, а я взгляну, чего там.

Народ прибывал, громко переговариваясь, кто-то кому-то кричал: «Вызови „Скорую“!» — «И милицию, — добавил мужской голос. — Милицию обязательно». Стало ясно: случилось несчастье. Я решительно зашагала вслед за Лехой, свернула за угол и увидела человек двадцать граждан, стоящих плотной толпой и что-то разглядывающих у себя под ногами. Леха, заметив меня, подошел и сказал задумчиво:

— Наш Игорек. С шестого этажа свалился.

— Он жив? — тихо спросила я.

Родственник в ответ покачал головой, поджав губы, взял меня за локоть и повел к машине.

— Думаешь, это несчастный случай? — выдохнула я.

Он неожиданно разозлился:

— Не дури. Парня выбросили в окно, это ж ясно как день. Вчера твоя Светлана предупредила его о возможном визите. Сегодня, завидя нас, он рванул, точно заяц, а через пару часов после этого выпал из своего окна. Думаю, за эти два часа парень успел с кем-то поговорить и в результате оказался на асфальте в очень скверном виде.

Это было здорово похоже на правду. Игорь как будто ожидал визита и меня, даже с короткой стрижкой, в отличие от других, узнал сразу.

— Что же теперь делать? — стиснув руки, пробормотала я. — Мне нужно найти Светлану. Она единственный человек, который знает, кто такой Кирилл Сергеевич и где его следует искать.

— Может, ты объяснишь, что тут за дела?

— Я уже объяснила.

— Ага, только не очень понятно. Кто-то сыграл с тобой скверную шутку, а теперь из-за этого люди начинают летать с верхних этажей.

— Нам лучше поскорее убраться отсюда, — желая сменить тему, сказала я.

— Дельная мысль, — кивнул Леха, замолчал ненадолго, этого времени как раз хватило, чтобы покинуть Юго-Западный район. — Куда теперь? — проявил интерес мой спутник.

— Есть одна дача, — нехотя ответила я. — Надо бы туда съездить.

— Зачем?

— Хочу взглянуть.

— А с какой целью?

— Что ты привязался? — начала я злиться. — Просто взглянуть.

— И чем тебе эта дача интересна?

— Она принадлежит Кириллу Сергеевичу, по крайней мере, он так сказал.

Другого способа его найти я теперь просто не знаю. Светлана где-то прячется…

— Если жива, конечно, — кивнул Леха, а я поежилась. Впрочем, удивляться не приходилось, Кирилл Сергеевич неоднократно предупреждал меня, что в случае опасности действовать будет решительно, но выбросить парня с шестого этажа…

Что это за люди, черт их возьми? Стоит ли искать встречи с ними, может, лучше унести ноги поскорее? У меня есть деньги и чужой паспорт. Попытаться выехать по нему в Душанбе, а там заявить о пропаже документов и выправить новый паспорт?

При некотором везении такое вполне возможно. И забыть эту историю, как страшный сон… Ничего я не забуду. Убили Игоря и хотели убить меня, еще раньше погиб человек на лесной дороге я даже не знаю, жива ли Полина и где теперь Светлана?

К тому же Кириллу ничего не стоит найти меня в Душанбе. Значит, выход один: продолжать поиски, чтобы было с чем идти в милицию. Хотя поиски могут закончиться для меня весьма плачевно. «Хорошо, что я не одна», — неожиданно пришла в голову мысль, и я покосилась на Леху, мысленно чертыхаясь: родственник в любой момент может меня разоблачить, и неизвестно, как поступит в этом случае. А вдруг он уже догадался и просто прикидывается?

— Ну что, на дачу поедем? — подал он голос.

— А что еще остается? — вздохнула я.

— Говори куда, — кивнул он, вроде бы со мной соглашаясь.

Я начала объяснять, запнулась и вдруг спросила:

— У тебя оружие есть?

— Зачем? — насторожился он.

— На всякий случай. Видишь, что творится? Я боюсь.

— Нет у меня оружия, — сказал он. — Но боишься ты зря. Я в городе хоть от кого уйду, особенно на такой тачке, а о доме, ты сама говорила, кроме тебя и Таньки, никто не знает. Сеструха твоя далеко, так что все нормально. Не дрейфь, найдем твоего Кирилла Сергеевича, хоть ты и темнишь насчет ваших дел.

— Я тебе рассказывала, они хотели меня убить. Этого что, мало?

— Какое там, хватит под завязку. Вопрос, с какой стати им это понадобилось? .

— Откуда мне знать? Они разыграли идиотский спектакль, а потом…

— Расскажи-ка поподробнее о спектакле, — хмыкнулон.

— Зачем?

— Для общего развития. Расскажи, одна голова хорошо, а две лучше. Вдвоем малость покумекаем и, очень даже может быть, сообразим, за что тебя хотели укокошить. А если мы это поймем, найти твоего Кирилла будет много легче. Чуешь, куда я клоню?

— Чую, — скривилась я. Объяснить что-либо, продолжая выдавать себя за Полину, было невозможно. — Честное слово, — перешла я на жалобный тон, — это дурацкий розыгрыш — и только. Кирилл Сергеевич сказал, что у него богатый родственник, который находится при смерти, он должен оставить ему большое наследство, но с условием, что тот помирится со своей женой. Жена же мириться отказалась, он явился ко мне и попросил поехать с ним к старику, потому что я якобы очень похожа на его жену.

— И ты купилась на такую дешевку? — пришел в восторг Леха.

— Просто не видела в его просьбе ничего плохого. Так, чудачество, шутка.

— А зачем ему понадобилось так шутить?

— Откуда мне знать? Что ты привязался, говорю как есть. Он провернул дорогостоящую аферу, смысла которой я не вижу, а потом решил меня укокошить.

Надо его найти и все выяснить.

— Что — «все»? — удивился Леха.

— Кабы я сама знала!

— Ага. — Он кивнул с серьезной миной, будто соглашаясь.

— А ты, между прочим, вызвался помогать, — напомнила я.

— А я что делаю? Просто не люблю, когда темнят и по ушам ездят.

— Я не темню. И давай оставим это.

— Как скажешь, — пожал он плечами, а через несколько минут спросил:

— Давно ты с этим Кириллом Сергеевичем знакома?

— Две недели. Я же рассказывала. Познакомила Светлана, встретились на даче, потому туда и едем.

— Ага, — опять кивнул он.

Мы как раз сворачивали на лесную дорогу, я поежилась, вспомнив недавние события, а потом испугалась.

— Может, зря мы сюда приехали, а что, если меня здесь ждут? Слушай, — полезла я к Лехе. — Если они сообразили, что я могу найти Игоря, о даче наверняка позаботились в первую очередь.

— Ну и чего? — не понял он. — Вдруг нас там поджидают, а мы лезем прямо в капкан?

— Мы ж тоже не дураки. Сейчас приткнем машину и ножками прогуляемся. Авось твой Кирилл Сергеевич сидит на дачке, возьмем его скоренько за жабры — и всех делов.

— Вряд ли он один сидит, — усомнилась я.

— Что ж его, взвод спецназа охраняет?

«Взвод не взвод, а четыре охранника вполне могут быть», — подумала, но сочла за лучшее промолчать.

Дорога была совершенно пустынна, Леха ехал не торопясь и посматривал по сторонам, прикидывая, куда спрятать машину. Когда до деревушки осталось не больше километра и крыши домов на мгновение мелькнули между деревьев, такое место он обнаружил, подходящее место. Осторожно лавируя между стволов берез, выехал на поляну и укрыл машину за кустами бузины.

— Ну вот, — сказал довольно. — Дальше ножками.

— Дача на озере, вон там, внизу, — махнула я рукой.

— Отлично. Потопали сейчас напрямую, заляжем в овраге и малость за твоей дачкой понаблюдаем, а уж там решим, что делать.

Возразить на это было нечего. Мы потопали, спустились к оврагу, что отделял лес от берега озера и устроились почти с удобствами.

Около часа лежали в свежей травке, одно плохо, без всякого толку. Ни в доме, ни рядом с ним не было ни одной живой души. Я это поняла примерно минут через пятнадцать после того, как устроилась в овраге, но упрямо продолжала пялить глаза на резной терем.

— По-моему, там никого нет, — проворчал Леха, которому лежать на травке тоже надоело.

— Кажется, ты прав, — вздохнула я.

— Вот что, ты тут отдохни, а я прогуляюсь.

— Куда? — Я схватила его за руку, потому что он начал подниматься.

— Пройдусь немного, посмотрю поближе, что да как. И в деревню загляну, авось что-нибудь о хозяевах узнаю.

— Я с тобой, — заявила я.

— Нет, — покачал он головой. — Лучше тебе в овраге сидеть. Я для твоего Кирилла Сергеевича — личность неизвестная. Могу ходить-бродить сколько влезет, а вот тебя заметят — и кранты нашему следствию. Теперь соображаешь?

— Соображаю, — нахмурилась я.

— Во, — он кивнул. — Хочешь, топай в машину и жди там.

— Нет, я лучше здесь полежу, вдруг на даче кто появится?

— Ну, как знаешь.

Леха поднялся и зашагал в направлении озера, затем по тропинке стал подниматься к дому. На какое-то время он скрылся за деревьями, и я начала волноваться, но вскоре Леха вновь показался, теперь уже возле забора, и не спеша обошел дом. Помахал мне рукой и скрылся. Минут через пять я увидела его на резном крылечке, он подергал дверь, затем спустился и еще раз прошелся до угла, на этот раз заглядывая в окна. Как видно, закончив осмотр, Леха вышел на тропинку, ведущую к деревне, а я вприпрыжку рванула за ним, крикнув:

— Леха!

Он ждал с недовольной миной, когда я подойду.

— Ну, чего ты?

— Вот что. Поспрашивай в деревне, не было ли здесь несколько дней назад аварии. Может, человека сбили или еще что… только аккуратно.

— Опять темнишь? — нахмурился он. — Что еще за авария?

— Долго объяснять. Узнаешь? Или лучше мне самой попробовать?

— Узнаю. — Он протянул мне ключи:

— Топай в машину и жди там. Я недолго.

Вздохнув, я направилась к лесу. «Зря я про аварию сказала, Леха парень не больно доверчивый, а теперь и вовсе начнет меня подозревать во всех смертных грехах».

Устроившись на заднем сиденье, я устремила взгляд на кусты бузины и попыталась придумать правдоподобную историю для родственника. Особым умником его не назовешь, но следовало признать, что кое в каких делах он соображает много лучше меня, так что врать ему не стоит, отделаюсь полуправдой, не то он в самом деле что-то заподозрит.

Я еще не успела ничего придумать, а его куртка уже мелькнула между деревьями, и сам он возник возле машины Едва взглянув на его физиономию, я поняла: новости скверные — и испугалась.

— Ты чего такой, а? — пролепетала, выходя навстречу.

— Какой такой? — передразнил он и добавил:

— Дай-ка сигареты, вон, на панели лежат.

Я протянула ему пачку сигарет и зажигалку, лежавшую там же, он закурил и принялся сверлить меня взглядом.

— Узнал про аварию? — робко спросила я.

— Не было никакой аварии. — Он нахмурился, потом сказал недовольно:

— И долго ты будешь дурака валять?

Я, кажется, моргнула от неожиданности и попыталась сообразить, куда он клонит. Так как он молчал и продолжал недовольно пялиться, я кашлянула и настороженно поинтересовалась:

— Что ты имеешь в виду?

— Эту дачу. На кой черт ты меня сюда привезла?

— Я же тебе объясняла. На этой даче я познакомилась с Кириллом Сергеевичем, потому и приехала, я должна его найти, а с чего-то начинать надо.

— И ты начала с этой дачи? — Леха состроил премерзкую физиономию, которая должна была показать, с каким презрением и насмешкой он относится к моим жалким уловкам. — Очень умно, если учесть, что она твоя собственная.

— Что? — не удержалась я от вопля изумления.

— То. Твоя собственная. Ведь с мужем ты вроде не развелась? Так вот. Дача принадлежит Басманову Алексею Петровичу. Я узнал об этом у старушки из крайнего дома, у нее есть от дачи ключи и договоренность с хозяевами, что она будет за домом присматривать в их отсутствие.

Я закусила губу, переваривая сообщение. А что, собственно, удивляться, это лишь говорит о том, что Кирилл Сергеевич человек на редкость предусмотрительный: дача принадлежит Полине, которую я безрезультатно пытаюсь отыскать, и Алексею Петровичу, которому сейчас предполагается быть в тюрьме. В общем, я вновь двигаюсь по угу, и эта ниточка никуда не ведет. Скверно то, что Леха теперь заподозрит неладное, не зря смотрит волком.

— Об этой даче я знать ничего не знаю, — твердо заявила я, а чтоб заявление выглядело весомо, уставилась родственнику в глаза. Через полминуты он отвел взгляд, невесело хмыкнув.

— Это твоя дача, но ты о ней знать не знаешь?

— Не знаю, — кивнула я. — Кирилл Сергеевич на редкость хитрая бестия и меня опять провел.

— Но бабка говорит, с хозяевами договаривалась…

— Только не со мной.

— Выходит, твой муженек был здесь с какой-то бабой, которую за тебя выдавал…

— Не обязательно. Кто угодно мог назваться нашей фамилией.

— И дачу купить на ваше имя?

— А кто сказал, что дача куплена моим мужем? Старушка? Она что, видела документы?

— Вряд ли, — потер подбородок Леха. — Но проверить это нетрудно. Сельсовет в четырех километрах отсюда, там и узнаем.

— Сегодня суббота, — напомнила я.

— А… ерунда. Поехали.

Боюсь, что на этот раз Лехой двигало желание уличить меня во лжи.

Здание сельсовета находилось в самом центре довольно большого седа, к нему вела асфальтовая дорога, не так давно отремонтированная. Сельсовет был закрыт, что меня не удивило, а Леху ничуть не опечалило. Он отправился в магазин, где минут пять поболтал с продавщицей, и вернулся чрезвычайно довольный.

— Жди здесь, я тут кое-куда съезжу.

Я кивнула, не очень понимая, что он затеял. Прошлась от магазина до клуба и обратно, а вернувшись, застала на крыльце сельсовета Леху в компании молодой женщины. Она открыла дверь, приветливо мне кивнула и сказала:

— Заходите.

В просторном кабинете женщина предложила мне сесть, а сама достала из металлического ящика, похожего на сейф, папку и быстро пролистала ее содержимое., — Вот, дом оформлен на Басманова Алексея Петровича. Городской адрес: улица Бабеля, дом пятьдесят два, квартира шесть. Запишите номер телефона.

Мы поблагодарили женщину и вместе с ней покинули сельсовет.

— Как тебе это удалось? — спросила я, пытаясь выиграть время, чтобы привести мысли в порядок.

— Очень просто, — хмыкнул Леха. — Дал стольник — и никаких проблем.

— Она не удивилась, что ты проявляешь к даче такой интерес?

— А чего ей удивляться? Я сказал, мол, дом понравился поспрашивал соседей, они говорят хозяева ездят редко, может, продадут. Вот и попросил адрес.

— Ясно… Слушай, я знать не знала об этой даче, честно.

— Выходит, муженек купил ее без твоего ведома, причем пять лет назад, и молчал, как отважный партизан. Кстати, где он?

— Кто? — растерялась я.

— Твой муж, естественно. — Леха посмотрел с удивлением, а я растерялась еще больше, наверное, оттого разозлилась и брякнула в крайней досаде:

— А то ты не знаешь?

— Я? — Глаза у Лехи чуть на лоб не вылезли. — Я и тебя-то до вчерашнего дня совсем не знал.

— И Татьяна тебе ничего о моем муже не рассказывала?

— Нет, ничего конкретного. Намекнула, что вроде бы у мужика неприятности.

— Точно. Он сидит в тюрьме.

— Вон оно что, — присвистнул Леха. — И надолго его?

— Надолго, — отрезала я.

— И давно?

— Ну что ты привязался? — рассвирепела я.

— Что уж, спросить нельзя? — обиделся он. — Ладно, поехали отсюда.

Мы покинули село, мой спутник молчал, и я не знала, радоваться этому или, напротив, насторожиться, потому что неизвестно, какие мысли бродят в его голове.

— Слушай, — заявил он уже при въезде в город. — Но если Кирилл Сергеевич твой жил на даче, которая куплена твоим мужем и о которой тебе ничего не известно, то выходит, что они знакомы?

— Ты хочешь сказать, укокошить меня хотел собственный муж? — обрадовалась я чужой догадливости.

Судя по физиономии Лехи, такая мысль в его голову все же не приходила и он имел в виду что-то другое, но сейчас слегка обалдел и, что держал в уме, забыл, нахмурился, а после некоторых размышлений поинтересовался:

— Ты считаешь, он мог?

— Не знаю, — отмахнулась я. — Убивать меня не за что, ни этому Кириллу Сергеевичу, ни мужу. Хотя они могли свихнуться на пару…

— Может, ему обидно стало, что, пока он в тюрьме, ты тут на воле живешь припеваючи, — выдвинул Леха свежую идею. — Тратишь его денежки, и все такое…

— И он решил меня убить? — хмыкнула я.

— А что? Чем не повод?

— Глупость это. Проще развестись со мной.

— Это не всегда удобно. Мало ли какие могут быть обстоятельства?

— Слушай, оставь в покое моего мужа, — не выдержала я. — Меня интересует Кирилл Сергеевич, если мы его найдем, в остальном как-нибудь разберемся.

— Тебе видней, конечно. Только как ты своего Сергеича искать думаешь?

Я пожала плечами и собралась ответить с отчаянием: «Не знаю», но вместо этого заорала:

— Стой!

Леха от неожиданности вздрогнул и поспешно надавил на тормоз, передним колесом умудрившись въехать на тротуар.

— Ты предупреждай заранее, — проворчал он. — Так ведь инвалидом сделаешь.

— Сворачивай направо, — попросила я.

— Ты б для начала объяснила, в чем дело…

— Я кое-что вспомнила. Один из охранников Кирилла Сергеевича живет в этом районе. Как-то я ехала с его шофером, и он показал мне дом, жуткую развалюху, и сказал что-то вроде того, что охранник этот дорогую машину купил, а живет в сарае…

— Какой охранник, какой шофер? — вытаращил глаза Леха.

— Господи, тебе-то что? Сворачивай, надо найти этот дом.

— Нет, — он упрямо покачал головой. — Это не годится. Найдем мы его, и что дальше? Сначала решим, что с этим охранником делать.

— Зададим ему несколько вопросов.

— О Кирилле Сергеевиче?

— Да.

Леха поднял брови, посмотрел на меня пристально, потом хмыкнул, отвернулся и уставился в окно.

— Чего ты? — не выдержала я. — Поехали, — и для большей убедительности подергала его за рукав.

— Слушай, мне не очень нравится слово «охранники» — явив моим очам свою физиономию, честно признался Леха. — У меня охранников сроду не было и у моих знакомых тоже. Выходит, твой Кирилл Сергеевич парень не простой, а ты о нем ничего рассказывать не желаешь, хитришь, кроишь чего-то и мне мозги пудришь. Я этого страсть как не люблю.

— Ты боишься? — прерывая поток его красноречия, спросила я. — Тогда .оставайся в машине.

— Не в этом дело, — поморщился Леха. — Просто хотелось бы знать, что тут у вас за дела?

— Послушай, я тебя помогать не просила, сам вызвался так что не вали с больной головы на здоровую. А знаю я об этом Кирилле Сергеевиче не больше, чем ты, точнее, вовсе ничего не знаю. И пытаюсь разобраться в том, что за чертовщина вокруг меня происходит.

Я хотела еще кое-что добавить, но потом решила поберечь дыхание. Моя речь, как ни странно, произвела впечатление на Леху.

— Ладно, поехали. Где этот дом, помнишь?

— Конечно, — кивнула я и с облегчением перевела дух.

Дом нашли сразу. Неказистое сооружение с завалившимся забором и окнами не более чем в полуметре от асфальта. Впрочем, таких домов здесь было множество.

Район потихоньку хирел, дома ветшали, жители их покидали, и они стояли брошенные, с выбитыми стеклами и сорванными с петель дверями. Возле колонки растеклась огромная лужа, рядом с ней лежали три бродячие собаки, проводили нас тоскливым взглядом л опять задремали.

— Местечко класс, — заметил Леха. — Самая настоящая помойка. В таком доме добровольно только псих будет жить. К калитке подъезжать не стоит, хотя машину оставлять тоже опасно, махом колеса свинтят. Вот что, ты посиди, а я на разведку схожу. Как парня зовут?

Я согласно кивнула и ответила:

— Кашин Александр, у него есть брат Сергей, он тоже охранник у Кирилла Сергеевича.

Приткнув машину возле шаткого забора, Леха зашагал к нужному дому, распахнул калитку, вошел и вновь показался на улице меньше чем через минуту.

Стало ясно: хозяина дома он не застал. Леха бегом направился к машине.

— Ну что? — спросила я, открыв окно.

— Заперто, а в кухне свет горит. Идем у соседей поспрашиваем, спрашивать лучше тебе. Соседка — тетка лет шестидесяти, а моя рожа бабкам доверия не внушает, она скорее всего перепугается и начнет отнекиваться.

Я вышла, Леха запер машину, и мы позвонили в калитку соседнего дома.

Звонок не работал, во дворе пожилая женщина полоскала белье в детской ванночке.

Увидев нас, она выпрямилась, с интересом наблюдая за нашим приближением. Я поздоровалась и спросила:

— Не скажете, Кашины где живут?

— Да вот рядом, за забором. А вам кто нужен: Сашка или Серега?

— Саша.

— Тогда здесь, а Серега у жены, квартира у нее на Заречной, это возле моста, дома там пятиэтажные… А здесь родителей дом, мать зимой умерла, а отец уж лет десять назад. Сашка хозяйничает. — Женщина покачала головой, точно в досаде. — Идите, там он…

— Звонили, не открывает. Думали, может, домом ошиблись.

— Дома он, дома, небось с перепоя мается, вот и пушкой не разбудишь.

Вчетвером вчера приехали и полночи гудели. Магнитофон орал на всю улицу, так нет, он еще в машине радио включил, а у меня дочке на работу с утра. Вот послал бог соседа… Только в три угомонились, спят еще, наверное. Ему ж не на работу… И откуда только деньги у людей?

Она махнула рукой и вновь склонилась над ванной, а мы направились к кашинскому дому.

— Их там четверо, — зашептала я. — Лучше дождаться, когда он один останется.

— Как бы нам всю жизнь ждать не пришлось, — проворчал Леха, толкнул калитку, и мы вошли во двор, где стоял огромный джип с распахнутыми настежь передними дверцами. Я поднялась на крыльцо и нерешительно позвонила, а Леха, с трудом протиснувшись между стеной дома и джипом, пошел в глубину двора и вскоре позвал оттуда:

— Давай сюда…

Со двора в дом вела еще одна дверь, она была закрыта, о не заперта — мой спутник успел уже в этом убедиться, пнув ее ногой.

— Войдем? — робко спросила я.

— А зачем мы здесь? — удивился родственник и вошел первым.

Через пристройку, где хранили дрова, мы прошли в дом и оказались в темном коридоре, на ощупь нашли дверь, распахнули ее и заглянули в кухню. Горел свет — лампочка без абажура на длинном шнуре, — два узких окошка зашторены, посередине обеденный стол с остатками закуски и бутылками из-под водки. Бутылки валялись на полу возле печки, а рядом со стареньким холодильником стояла коробка с банками пива. За столом в крайне неудобных позах спали двое парней. Андрея я узнала сразу, хотя и видела только часть лица. Второй сидел, уткнувшись в свои руки, и его физиономии было не разглядеть. В кухне стояла невыносимая вонь, так что я поморщилась, а потом опасливо покосилась на парней: что не говори, а их двое.

Леха, с моей точки зрения, повел себя странно: подошел к столу, ухватил второго парня за волосы (теперь я увидела лицо — это был Саша), хмыкнул и отпустил его. Голова парня ткнулась в стол, а Леха то же самое проделал с Андреем, затем шагнул за перегородку и махнул мне рукой. Я подошла и осторожно заглянула в соседнюю комнату. На диване, раскинув руки, лежал Сергей. Леха подошел к нему, поднял веки пальцем, покачал головой и спросил:

— Этого ты знаешь?

— Да. Они все работали у Кирилла охранниками. — Здорово. А теперь все трое покойники.

— Что? — испугалась я, инстинктивно попятившись к двери.

— Дружеская попойка с летальным исходом, — хмыкнул родственник, затем что-то заметил на полу и выкатил носком ботинка шприц. — Ясно, — поморщился брезгливо — Наркоши.

Он пошарил в столе рядом с диваном, потом в шифоньере, удовлетворенно кивнул и показал мне два пакетика.

— Думаешь, они от передозировки? — спросила я, стараясь не смотреть на покойников.

— Главное, что так подумают в милиции. Работы у ментов много, а здесь все ясней ясного.

— Андрей не был наркоманом, — твердо сказала я.

— Очень может быть. И хозяйка говорит, что гулять. мальчики начали вчетвером. Трое скончались…

— А четвертый? — облизнув губы, спросила я.

— А четвертый не захотел умирать.

— Господи, но кому это нужно? — Я сцепила руки чувствуя, как меня бьет нервная дрожь.

— Уверен, ты об этом знаешь больше меня,. — усмехнулся Леха, а я сразу же насторожилась:

— Что ты имеешь в виду?

— То же, что и раньше: тебе известно гораздо больше, чем ты рассказываешь.

— Мне нечего рассказать. Все, что знала, я тебе уже поведала…

Тут я осеклась, сообразив, что умный Кирилл Сергеевич лишил меня последней ниточки. Мало того, что я теперь понятия не имею, как его искать, если я отправлюсь в милицию, свидетелей того, что меня действительно держали в доме и моя история не выдумка, не осталось. Правда, есть Светлана, но она скорее всего прячется, чтобы не стать очередной жертвой, а мне никогда не разобраться в происходящем.

— Ладно, пошли отсюда, — кивнул Леха и вышел в кухню.

Я торопилась покинуть дом, а он задержался возле вешалки рядом с дверью.

Быстро ощупал висевшие там куртки, извлек бумажник, а из него тонкую пачку долларов и несколько сторублевых купюр.

— Им бабки без надобности, — пояснил он, пожав плечами.

Мародерство всегда вызывало у меня отвращение, но я сочла за благо промолчать.

Соседка все еще полоскала белье.

— Ну что, достучались? — крикнула она, когда мы проходили мимо.

— Нет, — покачала я головой. — По-моему, в доме никого нет. Странно, что свет горит и машина открыта. Мы звонили очень долго и в окно стучали…

— Может, за пивом отправились? — нахмурилась она. — Опохмеляться. Хотя я весь день во дворе, увидела бы…

В голову мне пришла любопытная мысль, и я спросила женщину:

— Вы не заметили, вчера к Саше не приезжал знакомый рослый такой парень, лицо плоское, неприятное, светлые волосы, тонкие губы…

— Ванька, что ли? — удивилась женщина. — Был. Говорю вчетвером явились:

Сашка с братом, Ванька и еще один парень, имени не знаю, он здесь редко бывает.

— Значит, Иван с ними приехал? Вы его давно знаете?

— Я его не знаю и знать не хочу. Имя слышала, Сашка так называл. Он приезжал несколько раз, на импортной машине, осенью кота моего задавил, помешал ему кот, ведь знаю, что нарочно.. Я ему тогда сказала: еще раз появишься здесь на своей драндулетине, я тебе все колеса проткну, и ничего ты мне не сделаешь, а жаловаться пойдешь, я сама нажалуюсь. Кот — он, может, денег и не стоит, но я его вырастила, и внучка привыкла, а этот ржет, как дурак… Правда, с осени ни разу не был, вот только вчера объявился.

— Значит, где он живет, вы не скажете?

— Нет, конечно. Это надо у Сашки спрашивать, они дружки…

— Спасибо, — улыбнулась я и побежала к машине, где меня ждал Леха. — Четвертый собутыльник — Иван, — сообщила я. — Парень, который с самого начала был с Кириллом Сергеевичем.

— С какого начала? — поднял брови родственник.

— .Не придирайся к словам, я имела в виду, он помощник Кирилла, тот ему доверяет…

— Оттого и посоветовал отправить дружков на тот свет?

— Наверное, Кирилл решил, что они могут быть опасны. С Андреем у нас сложились вполне нормальные отношения…

— И из-за этого его укокошили? — хмыкнул Леха. — Не из-за этого, — разозлилась я. — Просто парни могли знать что-то опасное для своего хозяина. — «На самом деле Андрей мало что знал, — вдруг подумала я. — По крайней мере, смог меня в этом убедить. И считал, что я настоящая Полина…»

— И как ты теперь собираешься искать Кирилла Сергеевича? — оторвал меня Леха от невеселых мыслей. От этого вопроса они стали еще более невеселыми.

* * *

— Понятия не имею, — проворчала я. — Может, тогда и не стоит? — хмыкнул он. — Я имею в виду искать? В конце концов, на кой черт он тебе сдался?

— Ты что, забыл? Он хотел убить меня. Где гарантия, что он не повторит попытку? Я хочу жить спокойно, а для этого надо разобраться в этой истории…

— Вот как начнешь разбираться, покоя вовсе не будет, по опыту знаю, — осчастливил Леха и надолго замолчал.

Вскоре мы уже сворачивали к дому, который я мысленно называла своим.

Видимо, родственник решил, что сегодня мы достаточно занимались частным сыском, у меня идей не было, оттого я не возражала. Загнав машину во двор, Леха пошел вздремнуть, а я возилась в кухне, радуясь, что осталась в одиночестве. Где-то через час он, насвистывая, отправился в ванную.

— Ты надолго? — окликнула я. — У меня почти все готово.

— Сполоснусь малость, минут десять, не дольше. Я кивнула, а он спустился в полуподвал. Через некоторое время оттуда послышался странный стук, я прекратила резать хлеб, пытаясь понять, что он там делает, а потом даже выглянула в коридор и крикнула:

— Ты чем занят?

Леха не ответил. Покачав головой, я вернулась к столу, но стук из подвала не давал мне покоя. В конце концов я пошла вниз. Дверь в ванную была приоткрыта, я постучала на всякий случай, Леха крикнул:

— Входи! И я вошла.

Леха, стоя босиком и в одних трусах, при помощи отвертки и гвоздодера пытался открыть дверь в подвал.

— Ты чего? — растерялась я.

— Да заколебала эта вонь. Что у тебя там хранится? Гнилая картошка?

— Ничего, — пожала я плечами. — Дверь эта так и была заперта, когда я дом купила, пыталась отыскать ключи — без толку… Слушай, оставь дверь в покое, — разозлилась я, когда он вновь затеял возню с гвоздодером. — В конце концов, это моя дверь, и нечего здесь командовать.

— И тебе не интересно, что там? — спросил он с усмешкой.

— А чего там может быть? Сам сказал, гнилая картошка Сломаешь замок, придется покупать новый, потому что неизвестно, что там в подвале, вдруг полчища крыс, и все сюда полезут, и как я, по-твоему, буду мыться в этой ванной?

— Замок не проблема, — отмахнулся он, — а пахнет тухлятиной. Может, кошка забралась в подвал и сдохла, а теперь воняет. Надо убрать. Меня этот запах достал, ночью уснуть не могу.

Дверь выглядела несокрушимой, но Леха поднапрягся, а я начала гадать: откроет он ее или нет. Особенно крупным родственничек, может, и не был, но выглядел достаточно крепким, чтобы прошибить стену, особенно если начнет действовать лбом. Леха отшвырнул отвертку и сконцентрировал силы на гвоздодере.

Дверь поддалась. Поудобнее перехватив железяку, Леха надул щеки, пошире расставил ноги и поднатужился. Раздался жуткий треск, что-то со звоном упало, а дверь открылась. Леха отдышался, посмотрел на меня, точно хотел проверить, какое это произвело впечатление, и распахнул дверь. Запах стал тошнотворным.

— Черт, — выругался родственник и спросил недовольно:

— А свет здесь есть?

— Откуда мне знать? — не удержалась я.

— Тогда принеси фонарь или зажигалку на худой конец. Здесь же ни черта не видно.

Я вернулась в кухню и, пошарив в шкафах, нашла огарок свечи на маленьком блюдце, прихватила спички и с этими трофеями направилась в ванную. Леха стоял в подвале на верней ступеньке лестницы и недовольно хмурился.

— Ну, что там? — спросила я почему-то шепотом.

— А я знаю? Темнотища…

Я чиркнула спичкой и зажгла свечку, пламя разгоралось, и я очень скоро смогла различить лестницу, круто спускающуюся вниз.

— Пойдешь? — Бог знает почему, но было жутковато.

Леха с сомнением взглянул на свои голые ноги:

— Пойду, только обуюсь и штаны надену. Пока он одевался, Я отошла подальше от открытой двери: ее близость беспокоила. Леха взял свечу из моих рук и начал спускаться, я подумала и пошла следом, правда, не спеша и стараясь держаться за его спиной. Ступеньки кончились, мы стояли на цементном полу, Леха поднял свечу повыше, освещая довольно большое помещение. Слева стояли контейнеры, в которых действительно хранили овощи, но сейчас они были пусты.

— Чем же так воняет? — не унимался Леха и вдруг грязно выругался, а потом шагнул влево.

— Что там? — испугалась я, но тут сама увидела. В дальнем углу, скрючившись, сидела женщина, точнее, то, что от нее осталось. Несколько секунд я таращилась на светлые волосы, ярко-голубое платье и босые ноги в темных пятнах, потом дико заорала и бросилась вон из подвала. Не учла я одного: ступеньки очень крутые. Я споткнулась уже на первой, упала и почувствовала на своем плече цепкие пальцы. С перепугу забыв про Леху, я зашлась в истеричном вопле и попробовала вывернуться, а он встряхнул меня и сказал сурово:

— Заткнись.

Сказал спокойно, но я сразу же замолчала и, сцепив пальцы, с ужасом уставилась в его глаза.

— Кто это? — спросил он.

— Я не знаю, — торопливо ответила я.

— И что она делает в твоем подвале, тоже не знаешь?

— Отпусти меня! — собравшись с силами, заорала я, вторично попыталась вырваться и с этой целью даже пнула Леху в колено. Он сгреб меня за шиворот и поволок по ступеням, подняться я не могла, билась коленями по камням и громко выла от ужаса и отчаяния.

Он подтащил меня к ванной, одной рукой открыл воду, другой крепко сжимая мою шею.

— Кто в подвале? — повторил он свой вопрос.

— Я не знаю, — пролепетала я.

Вода с шумом наполняла ванну, Леха рывком поднял меня и, перегнув через ее край, ткнул лбом в самое дно. Я тут же начала задыхаться, отчаянно рванулась, но он крепко держал меня под водой. Затем приподнял, давая возможность отдышаться, и спросил в третий раз:

— Кто это?

— Отпусти, сволочь, — отплевываясь, пробормотала я и тут же вновь оказалась в воде…

Минут десять все повторялось с жуткой периодичностью: я задыхалась, потом отплевывалась, он задавал все тот же вопрос, а я отвечала: «Не знаю». Он выдохся первым. Отпустил мою шею, я сползла на пол, кашляя и сотрясаясь всем телом, а он присел на корточки, неодобрительно наблюдая за мной, и сказал очень спокойно:

— Она там пару месяцев. Хочешь сказать, что дом купила вместе с трупом?

— Отстань от меня.

— Отлично. — Он кивнул, словно соглашаясь. — Знаешь что я сделаю? Суну тебя в подвал на всю ночь. Как тебе перспективка? Может, тогда у тебя язык развяжется?

Я посмотрела на него, пытаясь решить, способен ли он выполнить свою угрозу, и вынуждена была признать: Леха способен на многое. Однако, если я скажу правду, точнее, то, что считала правдой, как бы не стало хуже.

Он схватил меня за шиворот, а я отчаянно заорала, зажмурилась, очень надеясь, что упаду в обморок и все это как-то прекратится.

— Откуда у тебя покойник в доме? — перекрикивая мой вопль, рявкнул Леха.

— Это не мой дом! — крикнула я и тут же пожалела об этом, но назад пути не было.

Леха вроде бы растерялся, по крайней мере выпустил меня и хмуро спросил:

* * *

— Чего?

— Это не мой дом, — повторила я и закрыла лицо руками.

— Как это не твой, а чей?

— Дай мне воды, — жалобно попросила я, напряженно наблюдая за Лехой из-под ладоней.

— Воды? — удивился он. — Ты вроде и так нахлебалась?

Однако все же пошел в кухню и загремел там посудой, а я вскочила и бросилась вон из ванной, надеясь, что успею покинуть дом до того, как он опомнится, но родственника недооценила: я была в коридоре, когда он показался из кухни. О том, чтобы выскочить на улицу, теперь не могло быть и речи.

Единственное, что я успела, — вбежать в первую же комнату и запереть дверь на задвижку. Конечно, такая задвижка для парня вроде Лехи сущий пустяк, зато здесь есть окна, и, пока он возится с дверью, я Успею распахнуть одно из них, выпрыгнуть или хотя бы заорать на всю улицу, кто-нибудь непременно услышит и вызовет милицию. О последствиях думать не хотелось: труп в доме, а у меня чужой паспорт, но милиция все же лучше, чем подвал в компании с покойником. Видимо, Леха рассуждал примерно так же, то есть сообразил, что комната — это не ванная и шанс избавиться от его общества у меня все-таки есть, оттого и сменил тактику. Не стал ломиться в дверь, а спросил вполне миролюбиво:

— Ну и что дальше?

Я молчала, зажмурившись и клацая зубами, уговаривая себя успокоиться.

— Эй, — крикнул он. — Слышь? Вылазь оттуда, в смысле выходи, не бойся. Про подвал я так сказал, пугал, одним словом, а в воду тебя сунул, чтоб не темнила и наконец-то правду сказала. Что тут у тебя за дела?

— Пошел к черту! — крикнула я, как только смогла справиться с дыханием.

— Не нервничай, — сказал Леха наставительно. — Лучше скажи, кого ты укокошила?

— Дурак… — всхлипнула я. — Самый настоящий дурак. Никого я не укокошила.

— Решив, что получилось не совсем убедительно, добавила:

— Сам подумай, стала бы я жить в доме с покойником?

— Может, ты чокнутая. Слушай, выходи в самом деле и поговорим спокойно. Ты знаешь, кто это у тебя в подвале?

— Это не мой подвал…

— Ясно. Это не твой подвал, а ты не Полина. Наступила долгая пауза, Леха сопел за дверью, а я соображала, что же мне теперь делать. Может, стоит все-таки вылезти в окно и удрать? Беда в том, что деньги с паспортом в заветном конверте в другой комнате, а без них… В общем, если я хочу, чтобы у меня был хоть один шанс выбраться из передряги, надо с Лехой договориться. Его молчание начало сильно беспокоить.

— Эй, — крикнула я. — Как ты догадался?

— О чем? — не понял он.

— О том, что я не Полина?

— Ну ты даешь, — хмыкнул Леха. — Ты же сама только что сказала: дом не твой, а дом принадлежит Полине, значит, ты не Полина. Так?

— Не знаю. То есть, конечно, я не Полина…

— Ага. Полина сидит в подвале. По крайней мере месяца два.

— Я ее не убивала! — крикнула я испуганно. — Два месяца назад я еще была в Душанбе. Это можно проверить. Я не убивала ее, — повторила я с отчаянием.

— Само собой. Ее вообще никто не убивал, я имею в виду в этом доме. Она сама пришла сюда. Пришла и спряталась в подвале, потому что дверь была заперта изнутри на засов. Соображаешь?

Соображала я туго, стояла, прижавшись спиной к двери и пыталась осознать то, что сказал мне Леха.

— Ты уверен? — спросила через некоторое время, на протяжении которого он дипломатично молчал.

— Конечно. Говорю, дверь закрыли изнутри. Окон там нет, значит, она сама заперла засов.

— Но почему она там осталась?

— Почему умерла? — Леха тоже соображал неважно.

— Почему умерла в подвале? Почему она вообще там оказалась?

— Откуда мне знать? Должно быть, от кого-то пряталась, — заявил он.

— Она что же, не могла выйти и умерла от голода?

— Вряд ли. Я ее не очень разглядывал, но ноги у нее выглядят паршиво, боюсь, над девкой кто-то поработал. Сил хватило добраться сюда и спрятаться в подвале. Плохие дяди ее здорово напугали, а потом ей сделалось хуже и выйти она не смогла.

— Ты правда так думаешь? — спросила я, поразмышляв над его слезами.

— Конечно. Зачем мне врать? Может, ты откроешь дверь и мы все спокойно обсудим?

— Чего тебе так не обсуждается?

— Допустим, я малость погорячился, потому что с перепугу решил, это ты ее укокошила. А она моя родственница. Соображаешь?.

— Ты с самого начала был уверен, что я не Полина? — наконец-то дошло до меня.

— Само собой. Что я, родственников не знаю? Чувствовал, что-то тут не то: статейка в газете, незнакомая девка в ее доме… Решил разобраться. А ты темнишь и все еще больше запутываешь. Когда труп увидел, естественно, здорово психанул… Я тебя пальцем не трону, если дверь откроешь и объяснишь, как оно все было… Почему ты вдруг стала Полиной, откуда про дом узнала и так далее…

Помни, тебя хотят укокошить, если ты не врешь, конечно. И лучше тебе все рассказать мне.

— А ты мне поможешь? — усмехнулась я.

— Само собой. Я хочу найти типов, которые так обошлись с Полиной, она мне не чужая. Вдвоем у нас больше шансов.

Постояв еще несколько минут в тишине, я решила открыть дверь. Леха в это время помалкивал, предоставляя мне возможность все как следует обдумать.

Конечно, он был прав, вдвоем у нас больше шансов, хотя Леха вовсе не тот человек, на кого я стала бы полагаться в трудную минуту. Но выбирать не приходится…

Вздохнув, я открыла дверь и выглянула. Леха сидел на стуле, покосился в мою сторону и проворчал:

— Да не бойся ты. Говорю, я погорячился. Я осторожно вышла и устроилась рядом с ним.

— Что будем делать? — спросила тихо.

— С Полиной?

— Конечно. Вызовем милицию?

— Можно, — степенно кивнул Леха. — Только извини, если я обидное скажу: милиция тебе как собаке палка, да и мне, если честно, тоже. У нас с ней уже давно отсутствует взаимопонимание. Смекаешь, о чем я?

— Не очень. С чего ты взял, что я боюсь идти в милицию?

— С того, что ты до сих пор до нее не дошла, — хмыкнул он, а потом улыбнулся презрительно, вздернув верхнюю губу:

— И давай договоримся: уж если мы оба участвуем в этом деле, обойдемся без вранья.

Если я расскажу Лехе правду, хуже не будет, а вдруг он в самом деле что-то знает (как-никак родственник Полины) и не откажется помочь?

— Они меня шантажировали, — вздохнув, ответила я. — Этот самый Кирилл Сергеевич и ее муж.

— Как муж? — не поверил Леха.

— Так, муж. Все думают, что он в тюрьме а он-то давно удрал. Я приехала из Душанбе, хотела здесь устроиться, встретила Светлану, она пригласила меня на дачу к этому Кириллу Сергеевичу. Когда мы от него возвращались, сбили человека.

За рулем была я.

— Теперь понятно, почему ты просила узнать про аварию…

— Да, поэтому. На следующий день ко мне в гостиницу явился Кирилл, показал фото сбитого человека и заявил, что у него есть свидетели…

— Чего он хотел?

— Чтобы я сыграла роль Полины.

— Зачем это надо? — искренне удивился Леха.

— Откуда мне знать? Он рассказал мне сказку о безутешном муже, который готов любым способом вернуть загулявшую супругу. По первоначальному плану я должна была пробыть в доме два часа: Кирилл Сергеевич сказал, что получит деньги за доставку, уедет, а вслед за ним исчезну и я.

— Ну и чушь. — Леха опять покачал головой. — Как ты купилась на все это, ведь дураку ясно — туфта чистой воды…

— Тебе легко рассуждать, а мне Кирилл фотографию показал, на ней Полина — вылитая я, то есть я — вылитая она… Неважно. Меня отвезли на дачу и стали тренировать.

— Чего? — не поверил Леха.

— Говорить ее голосом, ходить как она и все прочее…

— Чудеса… — хмыкнул он.

— Мы приехали в дом…

— Тот, что возле церкви?

— Да, на Нижнеглинской, там нас ждал муж Полины, Алексей Петрович. Он был в инвалидной коляске. Как будто ничего не заподозрил… А затем явился Кирилл и сказал, что мне придется жить в доме несколько недель… Послушай, — сообразив, как по-дурацки выглядит моя история, попробовала я оправдаться, — Кирилл заявил, что ни перед чем не остановится, а муж Полины — инвалид, я подумала: если брошу его, то… лучше б я его бросила, — разозлившись на саму себя, заключила я. — Потому что этот сукин сын оказался притворщиком. Он такой же инвалид, как ты или я. Но когда я это сообразила, они уже решили меня укокошить. Дальше ты знаешь: авария, я случайно осталась жива и попыталась во всем разобраться. А теперь еще труп…

— Да, — кивнул Леха, помолчал немного и добавил:

— Если ты не заливаешь, кое-что становится ясным.

— Я не заливаю, — заверила я с максимальной убедительностью и даже руку к груди прижала.

— Надеюсь. — Леха как бы нехотя поднялся со стула и подошел к двери.

— Ты куда?

— Пойду закрою подвал, — ответил он, — и еще раз взгляну…

— На нее?

— Конечно. — Он вроде бы разозлился и ушел, а я сидела, сцепив руки, ждала его и ломала голову: правильно ли я поступила, все рассказав этому типу, или дурака сваляла?

Леха вернулся где-то минут через двадцать. Что можно было делать все это время в подвале — ума не приложу. Я бы там и минуты не выдержала.

— Кто-то что-то от нее сильно хотел, — заявил он. — Ее допрашивали, потом девке, как видно, повезло, и она ухитрилась сбежать. Скорее всего это случилось ночью: она босиком и в рваном платье. В таком виде по городу не побегаешь, кто-нибудь непременно заметит, тогда твои друзья нашли бы ее здесь. Ключа от дома у нее с собой не было, она разбила окно, влезла в дом, детишек мы обвиняли напрасно. Но и в доме ей было страшно, она спряталась в подвале, заметь, не захватив с собой даже одеяла, а ведь было холодно. Думаю, она мало что соображала от ужаса.

— Отчего она умерла? — выслушав Леху, спросила я.

— Может, накачали какой-то дрянью, а может, просто здорово досталось и сил хватило только на то, чтоб спрятаться. Я ведь не патологоанатом, а она в таком виде… Пойдем чай пить, — вдруг заявил он. — У меня от всех этих дел жутко в горле пересохло.

Я очень сомневалась, что в мое горло хоть что-то полезет, но возражать не стала.

Мы устроились за столом, ожидая, когда закипит вода в чайнике.

— Думаешь, в смерти Полины виновен ее муж и Кирилл Сергеевич? — задала я мучивший меня вопрос.

— Если они ни при чем, на фига им эта комедия? Полина исчезла, они не знают точно, где она, но очень надеются, что мертва, в этом случае хлопот меньше. Но муженьку нужно алиби, и тогда они находят девчонку, которая подходит по всем статьям: она немного похожа на Полину, приехала издалека, и у нее никого в этом городе, другими словами, если она вдруг исчезнет, искать ее некому. Тренировали тебя с одной целью: чтобы кто-то тебя увидел и принял за Полину. Человек, который плохо ее знал и мог вас запросто перепутать, но при случае заявить, что ты, то есть она, была жива и здорова.

— Это похоже на правду, — с готовностью согласилась я — Накануне аварии приезжал гость на шикарной машине Кирилл велел мне погулять в саду с собакой, гость помахал мне из окна рукой, и я ответила.

— Вот, — кивнул Леха. — Алиби обеспечено. А потом они подстроили аварию, чтобы Полина погибла уже по-настоящему. Думаю, ту, первую аварию, из-за которой тебя шантажировали, тоже подстроили, бомжей всяких полно, напоили и сунули под колеса.

Я с горечью кивнула, потому что не раз об этом думала и с Лехой была согласна.

— Тут вот еще что, — помедлив немного, начала я. — Полине звонили, как раз накануне гибели. Мужчина. Он собирался приехать и хотел с ней встретиться.

Кирилл сказал, что это ее любовник. Ты о нем ничего не знаешь?

— Нет, конечно. Откуда?

— Дело в том, что они оба, и Кирилл, и Алексей Петрович, очень испугались, не звонка, конечно… Это трудно объяснить, в общем, я тогда поняла — они ждали этого звонка и от него многое зависело.

— Да? — Леха потер подбородок ладонью. — Постой, это что же выходит: любовник звонит Полине домой и мило с ней болтает, а рядом муженек и этот Кирилл?

— Я не знаю, что у них там за отношения, но все так и было. Я думаю, он еще звонил перед этим, потому что меня специально позвали в библиотеку и звонка ожидали. При этом ужасно нервничали.

— Что ж, и это объяснить можно: любовник с ней говорил накануне гибели, значит, тоже подтвердит, что в тот день она была жива.

— Мне кажется, они его ждут, — высказала я мысль, которая давно не давала мне покоя. — У меня такое чувство, что все это подстроено для него.

— Чего-то я не понял… — нахмурился Леха.

— Я сама не все понимаю, — вздохнула я. — Просто чувствую, они боялись этого человека, авария и все остальное каким-то образом связано с его приездом.

Сам посуди: Кирилл говорил, что в доме мне придется пробыть две-три недели, они явно чего-то ждали. Скорее всего когда этот человек объявится. Он позвонил, и на следующий день произошла авария. Понимаешь?

— Ты хочешь сказать, она должна была погибнуть до встречи с ним?

— Конечно, причем они боялись вызвать его подозрения. Он должен был сам поговорить с Полиной — это непременное условие. Не зря Кирилл так беспокоился о моем голосе, точнее, о том, чтобы он был похож на голос Полины. А потом я попадаю в аварию. Несчастный случай. Кирилл и ее муж — оба смертельно боятся этого человека. Было бы здорово найти его.

— Зачем? — насторожился Леха.

— Как ты не понимаешь? Я расскажу ему о том, что произошло на самом деле, мы выведем этих типов на чистую воду, я смогу пойти в милицию, и весь этот кошмар кончится…

— А… — Леха кивнул. — Разумное решение. Только вот как мы его найдем?

— Не знаю. Он говорил, что будет в городе, и, конечно, захочет узнать, что случилось с Полиной, а для этого, вполне возможно, встретится с ее мужем.

— Ну ты даешь, — присвистнул Леха. — Явится к мужу и…

— Но ведь он позвонил? Полина тогда была жива и здорова и находилась в доме мужа, а после ее смерти и вовсе глупо прятаться.

— Хорошо, а как ты найдешь мужа?

— Не знаю, — нахмурилась я. — Он скрывается, потому что из тюрьмы сбежал… Еще есть дядька на шикарной машине, я запомнила номер. Может, удастся узнать, кто он такой? Вдруг ему известно, где Алексей Петрович?

— И он своими знаниями охотно поделится? — скривился Леха.

— А что ты предлагаешь? Пять трупов, согласись, не шутка. Что-то очень серьезное происходит… ' — Это точно. Понять бы еще что…

— Слушай, — вдруг озарило меня. — А что, если попытаться выманить Кирилла?

Все это время я только и делала, что его искала, а он искусно обрубал все концы. А если заставить его на меня охотиться?

— А он что делает? Или ты забыла, как тебя обстреляли возле дома этой Светланы?

— Подожди, не сбивай с мысли, — отмахнулась я. — Предположим, любовник Полины уже в городе. Труп после аварии так и не найден, а Кирилл, зная, что я жива, здорово нервничает. Заставим его понервничать еще больше Например, дадим объявление в газете: «Уважаемый Кирилл Сергеевич, убедительно прошу срочно мне позвонить. Полина». Он должен клюнуть, как считаешь?

— Еще бы, — хмыкнул Леха. — Только в объявлении лучше указать не Кирилла, а этого Алексея Петровича. Кто такой Кирилл, любовничек может и не знать, а вот имя мужа ему наверняка известно.

— Точно, — обрадовалась я. — Так и написать: «Басманова Алексея Петровича убедительно…» — Тут мой энтузиазм лопнул, как надувной шарик. — У нас нет телефона — вспомнила я. — А без этого он не сможет со мной связаться, следовательно, вся затея впустую.

— У меня есть телефон, — вдруг заявил Леха. — Сотовый. В объявлении укажешь его номер.

— Ты мне ничего про телефон не говорил, — насторожилась я.

— Ты тоже о многом помалкивала, — отмахнулся он. — И вот еще что: дело мы затеяли опасное, так что давай доверять друг другу.

— Я тебе все рассказала… — поспешно заверила я.

— Надеюсь… Завтра утром дадим объявление во все газеты. После этого жизнь наша станет очень насыщенной и жутко опасной. Если за пару дней с этой историей не разберемся, считай, мы трупы.

— Ты в самом деле хочешь разобраться? — помедлив, задала я вопрос.

— Само собой. Полина мне хоть и седьмая вода на киселе, но… А потом, любопытство одолело: что тут задела…

— Алексей, — решилась я, — в том доме я нашла тайник Полины. Паспорт, купчую на этот дом, ключи и… деньги. Десять тысяч долларов. Все у меня, здесь… Я думаю…

— Погоди, — отмахнулся он. — Давай дело сделаем, а там разберемся.

— Мне не нужны эти деньги, — торопливо заговорила Мне только бы вернуть свой паспорт… Я хочу жить спокойно, на работу устроиться, а деньги по справедливости ваши: ее сестры и твои…

Леха поскреб в затылке, помолчал, некоторое время глядя на меня, и вдруг заявил:

— Знаешь, я всегда считал, что деньги в жизни не главное. Я хочу разобраться, поняла?

— Конечно.

— Я вот еще что подумал. Эти типы поджидали тебя возле дома Светланы, так?

Очень возможно, что они присматривают и за другими местами…

— Мы два дня катались по разным адресам, а обстреляли нас только однажды… тьфу-тьфу, не сглазить бы…

— Оно так, конечно. Но я бы все-таки съездил к тому дому возле церкви и малость пошарил. Сама прикинь: устроить засады по всему городу они не могут, это ж сколько народу нужно. К тому же твой Кирилл Сергеевич не предполагал, что ты такая шустрая и найдешь сиделку, старика и этих художников. Его люди шли за нами и с засадами просто подзадержались. А вот в одно место, по их мнению, ты сунешься непременно: в дом с башнями. Может, с этой целью они оттуда и съехали?

— Ты хочешь сказать…

— Собирайся, — кивнул Леха. — Уверен, там нас ждет что-нибудь интересное.

У меня на этот счет были большие сомнения, но Леха прав, надо действовать, а не ждать, когда меня найдут и укокошат.

— Поехали, — кивнула я и пошла в свою комнату переодеваться.

К тому моменту, когда я вышла из дома, Леха уже выгнал машину за ворота и успел запереть их. Я устроилась на заднем сиденье, посмотрела на своего компаньона и вздохнула. Конечно, Полина его, родственница, и все-таки у меня нет абсолютной уверенности, что ему можно доверять. Чтобы отвлечься от подобных мыслей, я попыталась сосредоточиться на предстоящем деле.

— Этот дом принадлежит какому-то другу Полины, — заметила вслух. — Неплохо бы с ним связаться, возможно…

— Этот дом принадлежит Полине, — перебил Леха. — Она все уши нам о нем прожужжала. Вернее, его купил ее муж этот самый Алексей Петрович, но Полина хотела его себе оставить после развода.

— После развода? — нахмурилась я.

— Ну… когда муженек в тюрьму сел, она надумала с ним развестись…

— Что же ты раньше молчал? — возмутилась я.

— А что, это такие ценные сведения?

— Но если дом принадлежит Басманову, довольно глупо, бежав из тюрьмы, прятаться в нем.

— Он оформлен на какую-то тетку…

— И все равно…

— Ладно, кончай гадать. Толку от этого немного. Я вздохнула и стала смотреть в окно. Когда мы въехали в город, уже стемнело. Я подумала о Полине, точнее, о трупе, который все еще был в подвале, и поежилась.

— А с ней что будем делать? — спросила тихо.

— С кем? — не понял Леха.

— С ней… — А… Дверь я запер. Если она лежала там два месяца, еще немного полежит.

Зарыть ее, точно собаку, не по-родственному, а похоронить по-людски сейчас не получится.

— И мы будем жить в этом доме? — пролепетала я.

— Но ты ведь в нем жила?

— Конечно, только я не знала…

— Если ты боишься, можешь спать в моей комнате. Я не против. Поверь на слово, места надежнее, чем этот дом, нам сейчас в городе не сыскать.

Между тем мы уже выехали на проспект, до церкви оставалось совсем ничего, и мысли мои приобрели иное направление.

— Мы просто подъедем и войдем в дом? — спросила я.

— С ума сошла? — удивился Леха. — Сейчас приткнем машину квартала за три, ты малость отдохнешь, а я пойду на разведку.

— Вместе пойдем, — твердо сказала я.

— От тебя в таких делах толку ни на грош, а беспокойства море. Делай что велят, и без базаров. А то вообще в доме оставлю, а там покойник.

Леха пристроил машину в тихом переулке, заглушил двигатель и заявил:

— Вздремни чуток. Я недолго. Посмотрю, что к чему…

— Ты в дом пойдешь? — спросила я, почему-то переходя на шепот. — Может, все-таки вместе?

— Решили уже. И обо мне не волнуйся. Мне такие дела не впервой, а тебя здесь никто не найдет. Отдыхай себе преспокойненько. Так, пошел я… — Он подмигнул и, покинув машину, растворился в темноте.

Вернулся неожиданно быстро, где-то через полчаса. Я только-только начала нервно ерзать и, хмурясь, вглядываться в темноту, как он возник откуда-то слева, заглянул в машину и сказал, не скрывая удовлетворения:

— Слышь, тебе тут на одного типа взглянуть надо.

— Как взглянуть? — испугалась я. — Он жив?

— Жив, — удивленно кивнул Леха. — С чего это ему умирать?

— Не знаю, последнее время кругом одни покойники.

— Уж очень ты впечатлительная, — посетовал он. — Людям свойственно умирать, просто торопиться не надо. Кстати, а как тебя зовут? — вдруг спросил он.

— Наташа, — ответила я.

— Ага… Ну пойдем, Наташка. Может, знакомого опознаешь.

* * *

Я вышла из машины и через несколько шагов споткнулась в кромешной тьме.

Леха взял меня за руку и проворчал:

— Аккуратней.

— Темно, — прошептала я, точно оправдываясь. Очень скоро мы покинули переулок, стало светлее, горел фонарь, правда, один на всю улицу, но света, чтобы разглядеть тротуар под ногами, хватало. Однако мою руку Леха все равно не выпустил, чему я, признаться, была рада. Хоть он несколько часов назад едва не утопил меня в ванне, но, как ни крути, был единственным близким человеком, и мне очень хотелось надеяться, что черных мыслей на мой счет он в своей голове не держит.

— В доме засада, — тихонько начал пояснять Леха. — Осторожные мальчики, но я их засек. А один тип сидит в машине. У них рация, переговариваются.

— Господи, кто ж они такие? — испугалась я.

— Жулики, — отмахнулся Леха. — Обыкновенные жулики, а рациями сейчас никого не удивишь.

— Хороши жулики, у нас уже пять трупов…

— Жизнь человеческая давно копейка, а убить только в первый раз страшно.

Потом, говорят, привыкаешь. Сам не проверял, — добавил он, чем очень порадовал, — но людям склонен верить. Мы малость отвлеклись… в общем, я хочу, чтоб ты на парня в машине взглянула. Вдруг раньше видела?

Я с готовностью кивнула, мы вновь нырнули в темноту, а через несколько метров перед нами черной массой возникли кусты черемухи. Леха сделал мне знак молчать, и дальше вдоль кустов мы пробирались с большой осторожностью. Машина стояла возле забора, если бы не мой спутник, я бы ее никогда не заметила. Леха присел на корточки и меня потянул за руку. Оказалось, совсем рядом скамейка, на ней я и устроилась. Огляделась поспешно, увидела церковь высоко на холме и наконец смогла определить, где мы находимся: на той самой улице, что шла вниз параллельно дому на Нижнеглинской.

Сам дом отсюда был виден плохо, только часть крыши и труба котельной виднелись на фоне ночного неба. Я сжала Лехину ладонь, а когда он повернулся ко мне, зашептала ему на ухо:

— Я его не вижу.

— Подожди, — в ответ шепнул он. Я кивнула и приготовилась терпеливо ждать.

Прошло не меньше получаса, за это время я не произнесла ни слова и напряженно вглядывалась в силуэт человека в машине. Глаза привыкли к темноте, я начала кое-что различать, и профиль мужчины показался знакомым.

Я замерла, боясь спугнуть удачу, и тут он открыл дверь, намереваясь выйти.

В салоне вспыхнул свет, а мои догадки превратились в убежденность: это был Иван. Я сильнее сжала ладонь Лехи, он поднялся и легонько потащил меня в сторону.

— Узнала? — шепнул одними губами, и я ответила:

— Да.

Иван от машины отходить не стал, справил нужду и вернулся в кабину. Мы удалились на приличное расстояние, и только тогда я задала вопрос:

— Что будем делать?

— Ждать, когда ему надоест здесь сидеть и он куда-нибудь поедет. И мы за ним. Авось что-нибудь да узнаем.

— Блестящий план, — хмыкнула я. — Что-нибудь, да-нибудь…

— Придумай лучше, — равнодушно пожал плечами Леха. Тут я сообразила вот что: совсем недавно я собиралась навестить этот дом и, если бы не Леха, скорее всего полезла бы в капкан, который бы не замедлил захлопнуться. От такой перспективы я зябко поежилась и посмотрела на родственника с благодарностью, хоть он и не мог разглядеть эту самую благодарность в моих глазах по причине темноты.

В общем, мы приготовились ждать, выбрав местечко поудобнее и не спуская с машины глаз. Время шло, а ничего не происходило. Ночь была холодной, очень скоро меня стала бить дрожь. Леха обнял меня — правда, вполне дружески, чем вторично вызвал благодарность, и спросил:

— Замерзла? Топай в машину, а я здесь покараулю.

— Нет, — покачала я головой. — Лучше вместе… Не успела я договорить, как в машине Ивана заработал мотор и он не спеша тронулся с места.

— Быстро, — дернув меня за руку, выдохнул Леха, и мы понеслись в переулок, где стоял наш «БМВ». — Не волнуйся, — устроившись за рулем, сказал мой спутник.

— Догоним. Ему здесь деться некуда, дорога одна, главное — на глаза ему не попадаться.

Очень скоро мы в самом деле обнаружили впереди «девятку», на которой ехал Иван. Он не торопился, и нам приходилось еле ползти, держа приличную дистанцию.

«Девятка» свернула к реке и будто нарочно начала петлять между частными домами, тонувшими в яблоневых садах, пока не остановилась возле дома, который был хорошо виден нам в свете фонаря прямо напротив. У дома были два крылечка с разных сторон, а на одной из калиток я разобрала цифру один, должно быть номер квартиры. В эту калитку и вошел Иван. Залаяла собака. Чтобы увидеть, что произойдет дальше, нам пришлось покинуть машину и очень осторожно, прижимаясь к заборам, пробираться к нужному дому. Иван позвонил в дверь, собака успокоилась, а женский голос громко спросил:

— Кто там?

— Я это! — крикнул Иван в ответ.

Пес вертелся рядом с крылечком, дверь в доме открылась, и в свете, падающем из коридора, я отчетливо увидела женщину и мысленно поблагодарила Господа, потому что это была Светлана.

— Ты чего так поздно? — проворчала она, пропуская Ивана.

— Дело есть, — отмахнулся он.

Дверь закрылась, щелкнул замок, и стало тихо, только собака еще немного поворчала, устроившись на ступеньках.

— Как думаешь, он здесь надолго? — задала я вопрос.

— Смотря по какой надобности приехал, — с философским спокойствием ответил Алексей, а я, сообразив, что он еще не знает, торопливо сказала:

— Это Светлана, та самая.

— Да? — Новость его заинтересовала. — Похоже, они большие друзья, — немного помолчав, выдал он заключение. — Давай в машину вернемся, глупо торчать под забором, вдруг он решил до утра остаться. — И добавил игриво:

— Она вроде ничего…

Мы вернулись в машину, но насчет утра Леха попал пальцем в небо: Иван пробыл в доме всего несколько минут. Неожиданно возник на крыльце, точно призрак, потому что свет в прихожей на этот раз не горел. Огляделся, осторожно захлопнул дверь, а потом спустил с цепи собаку и вместе с ней вышел из калитки.

Немецкая овчарка ходко припустилась по улице, а Иван — к своей машине.

— Что будем делать? — спросил Леха. — В дом или за ним?

— В дом, — ответила я, уже открывая дверцу.

— Там скорее всего труп, а парня мы потеряем…

— Тогда ты за ним, а я в дом. Встретимся на объездной, возле остановки…

— Фразу я закончила, уже выскочив из машины, Леха рванул за Иваном, а я бросилась к дому.

— Дверь была заперта, я позвонила, а потом принялась стучать в окно.

Ответить не пожелали. Боюсь, Леха прав и в доме я найду труп, хотя есть другой вариант: Светлана увидела меня в окно и встречи не жаждет. Надо на что-то решаться. Спотыкаясь в темноте, я свернула за угол, здесь тоже было окно, под ним — собачья будка. Я взгромоздилась на нее и приникла к стеклу лицом, с трудом различая предметы в комнате. И только когда глаза понемногу привыкли к темноте, в доходящем сюда свете фонаря я увидела кухонные шкафы, газовую плиту, а на полу возле нее…

— О, черт, — выругалась я, спрыгнула с будки и заметалась в поисках какой-нибудь доски или камня. Камень нашелся сразу, точнее, осколок кирпича; не раздумывая, я швырнула его в окно, замирая от ужаса: сейчас сбежится вся улица, кто-нибудь вызовет милицию, и как я тогда объясню свое появление здесь?

Впрочем, в ту минуту было не до этого, стекло разбилось, я вынула осколки, вновь взобравшись на собачью будку, и смогла открыть раму. Все остальное заняло не больше минуты: я бросилась к Светлане, убедилась, что она жива, перекрыла газ, подтащила ее к окну и включила свет.

Женщина была без сознания, хотя ни синяков, ни ссадин мне обнаружить не удалось. Надо привести ее в чувство или вызвать «Скорую». Я брызнула ей на лицо холодной водой, и она поморщилась; это меня воодушевило, я порылась в шкафах и обнаружила нашатырный спирт. Он подействовал: Светлана дернула головой, а потом и вовсе пришла в себя. Открыла глаза, сначала бессмысленные, сфокусировала зрение и вдруг отчетливо сказала:

— Это ты?

— Я не знаю, что ты имеешь в виду, но вообще-то да. Взгляд ее метнулся к плите, духовка все еще была открыта, потом к разбитому окну…

— Значит, ты меня спасла, — она вроде бы усмехнулась.

— Надеюсь, ты не собиралась покончить жизнь самоубийством? — нахмурилась я.

— Дура я, что ли? — покачала головой Светлана. — А эта сволочь… надо же.

— Ты об Иване?

— О ком же еще? Избавиться от меня решил, подумай, какой подонок…

— Ты встать можешь? — спросила я. Дом меня беспокоил, хотелось поскорее его покинуть.

— Да я в порядке, — заверила Светлана. —'Только голова кружится. Я даже не поняла, что произошло. Помню, разговаривали, я поставила чайник на плиту — и все, в отключке. Специалист хренов… Ты как меня нашла? — додумалась спросить она.

— Иван привел. Мы за ним следили.

— Мы? — вытаращила она глаза.

— Мы. Родственник у меня объявился. Очень милый парень, а к твоему Ивану у него большие претензии.

— Чтоб он придушил эту падлу, — в сердцах сказала Светлана. — Ну надо же, никогда бы не подумала. Ну, муженек…

— Муженек? — решив, что ослышалась, переспросила я.

— Ну… Он мой муж, правда, бывший. Но все равно приятно. Не нужна стала, и он через меня как через лужу, взял да и переступил… — Она зло хохотнула и попыталась приподняться. Далось ей это с трудом.

— Придется «Скорую» вызывать, — подумала я вслух.

— Спятила? Они ж меня укокошат. Уж если решили, непременно добьют.

— У тебя есть место, где можно укрыться? Светлана нахмурилась и с полминуты не отвечала, потом кивнула:

— Есть. Один человек. Мы с ним теперь товарищи по несчастью. Хотя, может, я преувеличиваю и его не тронут. Но все равно, больше мне податься некуда.

— Здесь есть телефон?

— Нет. На улице, на углу автомат.

— Далеко живет твой приятель?

— За городом. Проводишь меня? Я думаю, ты будешь рада с ним познакомиться.

— Кто он?

— Увидишь. Помоги одеться, дойдем до телефона, вызовем такси.

Светлана с моей помощью направилась в комнату. Переоделась, села на кровать и вдруг, глядя на меня, сказала серьезно:

— Прости меня, а? Я правда не знала, что они .такие сволочи. Правда. Ты мне веришь?

— Как тебе сказать, — пожала я плечами. — Наверное, верю. Тебя хотели убить. Если ты в такой ситуации бросишься к ним и меня сдашь, значит, ты дура-дурой и лучше бы тебе в самом деле возле духовки полежать.

— Спасибо, — сказала Светлана, а я удивилась:

— За что?

— За все. За то, что от смерти спасла, за то, что можешь со мной разговаривать.

— А я для того и явилась. Вопросов у меня к тебе много.

— Потерпи, доберемся до Генки, все сама поймешь…

— Генка — это здорово, но пока нам в другую сторону. Идем, держись за меня.

Но прежде чем покинуть дом, пришлось собрать кое-какие вещи Светланы, деньги и документы. Держась друг за друга, мы дошли до телефона, и я вызвала такси. Светлане на воздухе стало заметно лучше, с лица исчезла нездоровая бледность, стоять она уже могла без моей помощи.

Такси прибыло в рекордные сроки. Я попросила отвезти нас на железнодорожный вокзал. Мы вошли в здание вокзала, дождались, когда водитель удалится, а потом сели в другую машину и доехали до Дворца культуры. Еще трижды пересаживались, по всем правилам заметая следы, и в конце концов оказались на объездной.

«БМВ» я увидела сразу, он притулился за остановкой. Леха, заметив нас, выскочил из машины и бросился навстречу.

— Где тебя черти носят? — пробурчал недовольно. — Я уж и в дом возвращался, собака чуть не покусала… — Тут взгляд его остановился на Светлане, и он заметил, с моей точки зрения, некстати:

— Надо же, живая…

Повезло тебе.

— Знаю, — со вздохом кивнула она, вроде бы не удивляясь.

Мы сели в машину.

— Надо отправить ее к другу за город, здесь ей оставаться опасно.

Светлана объяснила, куда ехать, Леха тронулся с места, а я сказала:

— Думаю, самое время тебе все нам рассказать. Светлана кивнула, посмотрела неуверенно и тяжело вздохнула:

— Я сама много чего не понимаю. С месяц назад пришел Ванька, до этого полгода носа не казал, а тут явился и говорит: дело есть. Обещал приличные деньги, рассказал дурацкую историю: мол, у хозяина жена сбежала, а на носу наследство, которое без жены не получишь. Нужна девчонка, молодая, светловолосая, чтоб на беглянку была похожа, а главное, одинокая и чтобы ее никто в городе не знал. Приезжая, одним словом. Конечно, я вопросы задавать начала: что ж, говорю, дурак родственник, одну девчонку от другой не отличит. А Ванька мне: старику лет сто почти ничего не видит, тут главное, чтоб она говорила похоже, это дело наживное, ну и внешнее сходство какое-никакое все-таки должно быть. Дело провернем и тридцать тысяч пополам поделим. Деньги приличные, за такие бабки можно и подсуетиться. В общем, стали на вокзале дежурить, приезжих полно. Там ты нам на глаза и попалась: никто тебя не встречал и по внешним данным подходишь. Надо было с тобой как-то познакомиться, войти в доверие. Ванька подбил мальчишку из вокзальных сумку у тебя свистнуть, дальше ты знаешь… Когда я Ваньке рассказала, что ты из Душанбе, одинокая и здесь никого, он аж затрясся от счастья. Говорит, то, что надо. Велел мне в квартиру знакомого художника перебраться, то есть он не художник даже…

Впрочем, ты и это уже знаешь. Он в больнице был, квартира свободная… Я, конечно, удивилась, зачем все это, а он: лучше, чтобы девка никого из нас потом найти не смогла, наследство большое, еще вздумает шантажировать. Велел к тебе мужика подвести, чтоб ты сговорчивее стала. Я и попросила Игоря прийти с другом, художниками прикинуться, и вообще… Но мужики тебе были нужны, как мне прошлогодний снег. Вот Ванька и решил зацепить тебя покруче: аварию подстроил… Я уже тогда понимать стала: все не так просто, врет Ванька. Так и вышло. Вот сюда, — выглянув в окно, показала она рукой. — Третий дом.

Леха остановил машину возле подъезда, Светлана открыла дверь, а мой бывший родственник предупредил:

— Дурака валять не советую.

— И не буду, — вздохнула Светлана. — Отваляла уже… Мы вошли в подъезд, она позвонила в дверь под номером четыре, послышались шаги, я внутренне напряглась, дверь открылась, а я поначалу даже не поняла, кто передо мной.

— Как тебе? — хмыкнула Светлана, а я сообразила, что это тот самый мужчина, которого я сбила на лесной дороге и чей труп видела на фотографии. — Проходи, я ж говорила, хозяин тебя порадует.

— Что случилось? — тревожно спросил он, пропуская нас в квартиру.

— Ванька хотел меня убить. Если б не она… В общем, ты прав… Идемте в кухню.

Кухня была маленькая, вчетвером мы не без труда разместились за квадратным столом, и я спросила:

— Как же так, я видела фотографии…

— Гена раньше в цирке выступал, то, что ты на дороге видела, просто трюк… А загримировали и сфотографировали его накануне. Я его в эту историю втравила. Ванька две тысячи дал — долларов, конечно, вот и купилась. Генка сразу сказал: дело дрянь, сунемся — увязнем по самые уши. А я-то дура, подсчитывать начала: две тысячи уже есть, да пятнадцать обещали… согласись, неплохо за то, чтоб девчонку немного пугнуть. Когда дело сделали, Ванька две тысячи принес, посидели, выпили, а как Ванька выпьет, так у него язык развязывается. И в тот раз тоже. От него и узнала, кого ты изображать должна.

Про эту Полину он мне раньше рассказывал. Только я малость успокоилась, как вдруг авария. Весь город гудит, а в газете черным по белому: "За рулем «Форда»

Басманова Полина Витальевна". В общем, все мои худшие опасения оправдались, ясно стало, для чего ты им понадобилась: чтоб убить… Ваньку я давно знаю, ему человеку горло перерезать, что мне из окна плюнуть. Я испугалась, решит Ванька, что мы лишние свидетели — и, считай, уже покойники. К Игорю кинулась предупредить, мы с ним давние друзья, он эту сволоту Кирилла знает, и если что, так нам отправляться на тот свет первыми. Предупредила, а на следующий день узнаю, что он из окна то ли выпал, то ли выбросился. Гена из города сразу после аварии уехал и меня звал, а мне деньги получить хотелось, дура, одним словом. Я все это время у подруг жила. Нашел меня Ванька, испуганный, аж весь трясется.

Говорит, девка ох как не проста оказалась, хозяин недовольный, и тебе от греха лучше спрятаться. В общем, заботу проявил. Привез в тот дом, сиди, говорит, деньги я у Кирилла все равно для тебя выбью, уедешь из города на полгодика, а там история эта забудется… Ведь знала, что подлец, и все равно поверила. Вот он мне сегодня деньги-то и привез…

Она замолчала, а Геннадий неожиданно хохотнул и спросил:

— Чего тебе жалко: деньги или то, что бывший укокошить хотел?

— И деньги жалко, — возвысив голос, зло ответила Светлана. — Знаю, что дура, уж, видно, так устроена. В общем никакой аварии не было, фотография туфта, если до подтвердим в милиции, хоть сама понимаешь — делать это очень не хочется…

— Что за человек этот Кирилл? — спросила я. То, что авария была липовая и нет никакой вины на мне и не было сняло тяжелый камень с души, но главная проблема осталась. — Где его найти можно?

— А черт знает… Я всего пару раз его видела. Однажды в ресторане встретились, а перед этим он к нам домой приезжал. Это когда мы еще с Ванькой жили. Знаю, что он мент, это точно, по крайней мере бывший.

— Как мент? — растерялась я.

— А вот так и мент. И должность занимал не последнюю. Ванька перед ним только что на брюхе не ползал, а потом у него неприятности начались, у Кирилла, я имею в виду, и он в коммерцию подался… Из Ваньки, только когда он пьяный, что-нибудь вытрясти можно, а пьет он редко.

— Неужели вы ничего об этом Кирилле не знаете? Где он живет? Ведь говорил же муж хоть что-нибудь?

— Ничего, — покачала головой Светлана. — Ванька его до судорог боится, Кирилл этот похлеще бывшего будет. Да у меня мурашки по спине, стоит лишь взглянуть на его подлую морду.

— А о муже Полины Иван когда-нибудь говорил?

— Нет. Знаю, в тюрьме он сидел или сидит. А вот сама Полина их здорово донимала. То ли шантажировала, то ли просто знала о них что-то такое, чего знать не должна. Темная история, Ванька болтал, да я не все поняла. Вроде ограбление какое-то, большие деньги, Кирилл с дружком были к нему причастны.

Кто-то дело организовал, а Кирилл тогда еще ментом был, с дружком договорился и с этого самого ограбления решили себе поиметь. Что и как — не знаю, только очень серьезный человек угодил в тюрьму по их милости, но чего-то умники не учли и денег не получили. А вот Полина об их делишках догадывалась и на это намекнула. Хотя, может, на самом деле все по-другому было…

— Негусто, — весело сказал Леха, сидя на подоконнике, рассказ на него особого впечатления не произвел.

— Что за дружок? — насторожилась я. — Имя называл?

— Нет. Когда рассказывал, так и говорил: «Кирилл с дружком».

О чем еще спросить Светлану, я не знала, поднялась со стула и кивнула Лехе:

— Поехали.

Светлана тоже поднялась:

— В милицию пойдешь? — У Кирилла мой паспорт.

— Ясно. Отыщешь этого гада, плюнь за меня ему в морду.

* * *

— Это уж лучше ты сама, — усмехнулась я и заметила немного подумав:

— Может, вам действительно стоит уехать?

— Об этой квартире никто не знает, Генкин друг здесь живет. Сейчас он в Москве.

— Но ведь когда-то придется ее покинуть? — пожала я плечами. — Нельзя всю жизнь прятаться.

— А вдруг тебе повезет? — засмеялась Светлана. — В тогда и вернемся в город.

— Где твоего Ваньку искать? — спрыгнул с подоконника Леха.

* * *

— Живет он на Горького, дом тридцать восемь, еще есть квартира в Юго-Западном районе, да от матери дом остался. Я вам все напишу, — заверила Светлана, ушла в комнату, а через несколько минут вернулась с листом бумаги, на котором были записаны адреса. — Вот…

Мы торопливо простились.

— Ты ей веришь? — спросил Леха, направляясь к машине.

— Похоже на правду, — пожала я плечами.

— Ванька вошел в дом по улице Горького и больше не показывался. Машину во дворе на стоянке оставил. Думаю, обретается он как раз по этому адресу.

— Вот видишь, значит, Светлана не обманула. Будем следить за Ванькой, в конце концов он приведет нас к Кириллу.

— Уже привел.

Я удивленно подняла брови, а Леха хохотнул.

— От бывшей супруги он не сразу домой отправился, еще по одному адресу заезжал. Был там полчаса, наверняка докладывал об успехах и получал инструкции.

— Думаешь, он был у Кирилла?

— Конечно. Замочил супругу — и к руководству… Мальчики дом с башнями сторожат, свидетели кончают жизнь самоубийством, а Ванька отдыхать отправился.

Конечно, сюжет он среди ночи к бабе заезжал, но полчаса — это не впечатляет, да и домик весьма подходящий для твоего Кирилла, — и Леха назвал адрес.

— Далеко это?

— В пригороде, отсюда минут за сорок доедем. Взглянуть хочешь?

— Не знаю. В милицию хочу, пусть они разбираются.

— В милицию нельзя, — покачал головой Леха. — у нас труп в подвале, менты народ тупой, им, что да как, объяснять замучаешься, а вот трупы на них всегда правильное впечатление производят. Так что лучше нам самим во всем разобраться, для начала вернуть твой паспорт, а там уж можно и в милицию.

— Этот Кирилл, если верить Светлане, как-то связан с милицией.

— Тем более… Бывший мент еще хуже, чем настоящий, а про выпертого из органов за какие-то темные делишки и говорить нечего. Да и трупами ребятишки стали раскидываться прямо-таки с завидной щедростью, значит, есть с чего заводиться…

— Боюсь, ты прав. Слышал, что Светлана рассказывала? Все сходится.

— Что «все»? — проявил интерес Леха, мы как раз въехали в город.

— Помнишь, я тебе говорила о телефонном звонке? Алексей Петрович еще сказал, что звонит любовник Полины?

— Ну…

— Я думаю, это как раз тот самый человек, что совершил ограбление.

— Какое ограбление? — удивился Леха.

— То самое… Ты что, Светлану не слушал?

— Она там много чего плела и при этом сто раз повторила, что ничего не знает. Вот ведь бабы… не знает и все равно плетет.

— Может, и плетет, только это очень похоже на правду. Представь: у Полины есть любовник, он каким-то образом связан с ее мужем. Допустим, они друзья, вместе замыслили ограбление и смогли его осуществить. Но Алексей Петрович с другом делиться не хотел. Как он вышел на Кирилла, гадать не берусь, но судьба их свела, и они свой план провернули: дружка в тюрьму, а добычу себе… Полина подозревала, благодаря кому любовник оказался в тюрьме, Алексей Петрович о подозрениях знал и решил с Полиной разделаться. Любовник собирался ее навестить оттого дружки всполошились, устроили аварию. Полина мертва, и все их гнусности теперь бездоказательны. Как считаешь?

Леха пожал плечами:

— Черт его знает, я в детективах не силен, даже когда телик смотрю, ни в жизнь не угадаю, кто там убийца. Но если ты говоришь, что все сходится, значит, так оно и есть…

— Ничего не сходится, — проворчала я. — Алексей Петрович с Кириллом должны были отправить в тюрьму любовника, а в реальности все наоборот: сам Басманов оказался в тюрьме, а любовник на воле…

— Как же в тюрьме, если ты с ним на днях виделась? :

— Выходит, сбежал. Но я точно знаю, что он был арестован, может, тот же Кирилл помог ему сбежать? :

— Ну, это ты загнула, по-моему. Он у тебя прямо-так всемогущий получается.

— И еще: в мою версию не укладывается тот факт, что перед смертью Полину пытали. Чего они хотели от нее?

— Это просто, — обрадовался Леха. — Предположим, у нее были доказательства того, что они с любовничком «пошутили». Если парень крутой, ребятишкам очень хотелось, чтоб доказательства эти исчезли. То, что Полина не дожила до его появления в городе месяца два, — лучшее тому подтверждение: время поджимало, занервничали мужики…

Тут я сообразила, что мы уже некоторое время стоим на месте, и проявила интерес:

— Где это мы?

— Возле редакции газеты, точнее, не одной, а сразу трех. Дождемся, когда откроют, и подадим объявление.

И опять я подумала, что для человека, впервые приехавшего в этот город из Казани, Леха ориентируется чересчур хорошо. Посмотрела на него с сомнением, физиономия выглядела, как всегда, немного глуповатой, но исключительно искренней.

— Зачем нам объявление подавать, если мы и так знаем, где живет Кирилл? — нахмурилась я.

— Знать — одно, а заставить их шевелиться — другое. И давай не базарить, ладно? Я в таких делах побольше тебя смыслю…

— Возможно, только теперь нам лучше всего в милицию обратиться…

— Говорили уже, — перебил Леха. — Одна волокита…

— Слушай, у Кирилла большие возможности, а у нас…

— А у нас голова на плечах. Мне нужен этот Кирилл, а тебе твой паспорт. И я знаю, как все устроить. Так что заткнись и вздремни чуток.

— Зачем тебе Кирилл? — все-таки спросила я, устраиваясь поудобнее на заднем сиденье. Конечно, спать в машине — не самая лучшая затея в мире, но в дом, где до сих пор находился труп Полины, возвращаться не хотелось.

— Как зачем? — обиделся Леха. — Полина мне почти что родственница… была.

И по справедливости человек, который ее в гроб вогнал, должен быть наказан.

— Тогда точно в милицию надо.

— Заткнись с милицией. Кирилл сам мент, или забыть успела?

— И как ты его наказать собираешься?

— До чего ты любопытная, — покачал головой Леха. — Пошто тебе? Закрой глаза и спи спокойно.

— Ничего себе, «спи спокойно», — возмутилась я. — Должна же я знать, что ты задумал?

— Ничего ты не должна. Что за глупость? Если честно, — хмыкнул он, — я еще ничего не задумал. Есть кое-какие мыслишки, но… в общем, как появится что-то конкретное, я тебе сразу сообщу.

Что-то мне в это не очень верилось, но я сочла за благо промолчать. Уже час, как рассвело, я поежилась, глядя на стену соседнего дома, где, кстати, не было ничего интересного или просто приковывающего взгляд, и подумала, что неплохо бы в самом деле уснуть.

— Озябла? — спросил Леха. — Может, печку включить?

— Не надо.

— Тогда куртку мою возьми, укройся сверху. — Я вновь хотела возразить, но Леха уже стащил куртку и протянул мне. — Держи. Сидеть нам еще долго, а ночка выдалась паршивая.

Я натянула куртку на голову и в самом деле вскоре уснула.

Я возилась с дверью, подбирая ключи к мудреному замку, тряслась и покрывалась потом, прекрасно зная, что ожидает меня за этой дверью, и все же рвалась туда. Наконец один из ключей подошел, замок щелкнул, а я толкнула дверь… зажмурилась и заорала…

Пробуждение не из приятных. Ярко светило солнце, в машине душно, а я, накрывшись с головой курткой, вся взмокла. «Вот черт», — выругалась досадливо и тут с некоторым беспокойством обнаружила, что в машине я одна. Вскочила и огляделась. «БМВ» по-прежнему стоял на тихой улочке рядом с двухэтажным зданием, где расположены редакции, а вот Лехи нигде не видно. Правда, по-настоящему испугаться я не успела: он вышел из подъезда и направился ко мне.

— Проснулась? — весело спросил Леха, устраиваясь за рулем.

— Ага. Ты объявление подал?

— Во все три газеты.

— И что теперь делать будем?

— Ждать. Они клюнут, можешь мне поверить.

— Допустим, дальше-то что?

— Опять ты за свое? Дальше я потом придумаю. Скажи лучше, как спалось?

— Скверно. Снилась чертовщина какая-то.

— Это с голодухи, — уверенно заявил он.

— От чего? — изумилась я.

— С голодухи, — терпеливо повторил Леха и добавил:

— Есть хочу, аж в животе урчит. Давай поищем какую-нибудь кафешку, где с утра отравиться можно.

— Давай, — кивнула я, хоть аппетит у меня и отсутствовал.

:

Кафешку нашли довольно быстро. Леха уминал плотный завтрак за обе щеки, а я все больше на него смотрела.

— Чего не ешь? — спросил он.

— Ем. Скажи лучше, какие у нас планы на сегодня?

— У меня сущие пустяки. Надо должника навестить, давно не виделись, он уж поди соскучился. А тебя домой отвезу.

— Куда? — нахмурилась я.

— Ну… ты знаешь…

— Хочешь, чтобы я одна сидела в доме с трупом? — повысила я голос, Леха недовольно огляделся.

— А что ты предлагаешь? Другого пристанища все но нет. У меня, по крайней мере, точно. И покойники кусаются, лежат себе тихо, и .никакого от них беспокойства.

— Что ты болтаешь? — не выдержала я.

— То и болтаю. В конце концов, жила ты с ней, и ничего с тобой не сделалось.

— Я тогда не знала…

— Ох до чего мне от твоих базаров тошно… Ладно, предложи что-нибудь путное.

С этим было туго. Я закусила губу, а потом сказала:

— Давай вместе.

— Чего вместе? — не понял Леха, иногда на него такая бестолковость нападала, что просто беда.

— Вместе поедем.

— Куда?

— По твоим делам, — разозлилась я. — Да хоть к черту на рога. Только вместе.

— А… — поскреб он затылок. — Покойников боишься… Вообще-то я тебя понимаю.

— Вот и отлично. Значит, я еду с тобой.

— Не-а. Не пойдет. Как ты себе такое представляешь? Я еду выбивать деньги — и с кем? С бабой. Да меня на смех поднимут.

— Кто?

— Все. И заткнись. Значит, так, не хочешь домой — не надо. Тебе же хуже.

Будешь ждать меня в машине.

— Пожалуйста, — с облегчением пожала я плечами. Он взглянул на часы.

— Машину отгоним в какой-нибудь тихий переулок, там и посидишь.

Кафе мы покинули и вскоре в самом деле тормозили в тихом переулке.

— Вот, место подходящее, — сказал Леха. — Лучше всего еще поспи.

— А где живет твой должник?

— Далеко.

— Так ты разве не на машине поедешь? — удивилась я.

— С тобой, что ли? И не мечтай. Ножками потопаю. А ты спи. Не ровен час поедет мимо какой-нибудь Ванька и тебя приметит.

— А ты надолго? — жалобно спросила я.

— Надолго. Часа два, три, может, больше. Мне твоей милости еще на чем-то добраться надо.

— Почему бы мне там в машине не подождать? я могла бы спрятаться…

— Почему бы тебе не заткнуться к чертям собачьим? Я обиженно отвернулась, увидела в окно киоск «Роспечати» и проворчала:

— Купи мне журнал какой-нибудь… свихнешься б дела сидеть.

— Давай домой отвезу, — предложил он. — Время есть. Днем-то чего бояться?

Я понимаю, ночью… Полежала бы на солнышке в саду. Денек-то какой…

— Нет, я лучше здесь, — вздохнула я.

Леха купил журнал, сунул мне его в окно и, недовольно бурча что-то под нос, удалился, а я приготовилась ждать. Журнал просмотрела за десять минут и отшвырнула в сторону. Взгляд упал на ключи от машины, Леха на всякий случай их оставил… Глупо вот так сидеть три часа изнывая от скуки. Адрес, по которому ночью ездил Иван где предположительно должен находиться Кирилл, я знаю Леха вчера обмолвился, почему бы не проверить? Оставить машину за несколько кварталов и прогуляться к этому дому. Спрятаться по соседству и понаблюдать, вдруг мне повезет и я увижу Кирилла или Алексея Петрович Чем больше я об этом думала, тем больше мне нравилась моя идея. Два часа в запасе до возвращения Лехи у меня есть. Вдруг и правда повезет?

Я еще решала, повезет или нет, а уже завела мотор лихо тронулась с места.

Хотя адрес мне был известен, где находится данная улица, я понятия не имела.

Леха сказал в пригороде, интересно, в каком? Тут я заметила милиционера на перекрестке, он хмуро взглянул на меня, как видно, размышляя, стоит остановить или нет, а я, не дожидаясь его решения, замерла у тротуара и вприпрыжку кинулась к нему через дорогу узнавать адрес. Объяснение не выглядело слишком толковым, и мне пришлось немного поплутать, а потом еще искать место, где приткнуть машину. Но и с этим я справилась и, кусая губы от волнения, наконец увидела нужный дом. Дом как дом.

Конечно, на самом-то деле дом впечатлял: добротный, двухэтажный, с большим садом, но на этой улице плохеньких домов не было, так что Кирилл — если это его особняк — ничем не выделялся. Я юркнула в переулок и только тут сообразила, что затея моя никуда не годится. Дома окружены заборами, и прятаться совершенно негде. Скорее всего на меня очень быстро обратят внимание да еще, чего доброго, милицию вызовут. Надо выметаться отсюда, и поскорее. С этой мудрой мыслью я сделала несколько шагов в направлении переулка, где стоял «БМВ», но вдруг кое-что привлекло мое внимание. Из-за угла вывернул «Мерседес», огромный, черный, и плавно притормозил возле дома Кирилла Сергеевича. Я замерла и, почти не дыша, стала ждать, что последует за этим. Дверь открылась, и из машины показался… Леха! Правда, мало похожий на самого себя. Дорогой костюм, до блеска начищенные ботинки, но не это главное: от обычного придурковатого выражения на физиономии и следа не осталось. Я бы решила, что это другой человек, если бы способна была поверить в такую чушь.

Между тем Леха… Тут я сглотнула и зло хмыкнула: к его теперешнему облику имя Леха подходило так же, как мне что-нибудь экзотическое, вроде «Лунной серенады» или Уа-Та-Уа, — так вот, человек, с которым я простилась час назад и которого называла Лехой, стал подниматься на крыльцо, а навстречу ему с радостной улыбкой выпорхнул Алексей Петрович. Они начали трогательно обниматься и пожимать друг другу руки, а я, рыкнув «Ну, дерьмо», — бегом припустила к машине.

Я летела через город, с трудом припоминая правила движения, и в себя пришла, только когда увидела знакомую автобусную остановку на объездной дороге.

Это подействовало отрезвляюще, я резко затормозила и подумала: "Какого черта я здесь? Мне ж в милицию надо… Теперь ясно, почему этот «родственник» так не хотел, чтобы я туда отправилась… Выбраться из одного капкана, чтобы тут же угодить в другой! Этот гад прикидывался, а на самом деле… Что на самом деле?

Если б он хотел меня укокошить, я бы уже давно лежала рядом с Полиной… Тогда что? Что задумала эта троица? А если Леха в этой чертовой игре с самого начала?

Надо было брать деньги, паспорт Полины и сматываться. А кто мне помешает сейчас так поступить? Позвонить в милицию, сообщить о трупе и удрать. Пусть без меня разбираются. Господи, я ж сказала Лехе об этих деньгах и даже сообщила, где они лежат. Вот ведь дура… Хотя вряд ли он успел их свистнуть когда? Да когда угодно, я ведь за ним не следила, а для того, чтобы достать деньги, хватит и двух минут".

Я направилась к дому, стараясь не думать о трупе в подвале. Бросила машину возле ворот и стремительно поднялась на крыльцо. Входить было страшно. Я заревела с досады и все-таки открыла дверь. Ничего не произошло. Да и что могло произойти? Леха прав: покойникам нет до нас никакого дела. Я торопливо прошла в комнату, сунула руку за шкаф и извлекла конверт. Доллары были на месте. Не знаю, что я почувствовала в тот момент, скорее всего досаду. Если бы деньги исчезли, понять, что происходит, было бы проще… И тут взгляд мой упал на фотографии. Некоторое время я тупо на них пялилась, затем схватила и даже подошла к окну, чтобы рассмотреть получше. Сомнений быть не могло: в обнимку с Полиной стоял Леха. Прическа, выражение лица — все другое, но это точно был он.

Я села на кровать, держа в руках фотографию. Если я что-нибудь понимаю…

Леха — тот самый таинственный любовник Полины. Он звонил ей и сказал, что на днях собирается приехать, и в самом деле вскоре объявился. Теперь ясно, почему он оказался в этом доме, а также откуда у него ключи. Скорее всего их он получил от Полины. Разыгрывал дурачка, выдавая себя за родственника, с одной целью: хотел понять, что тут происходит. Любимая женщина погибла, а кто-то в ее доме нагло называется ее именем… Но сегодняшний визит к Алексею Петровичу все путает. Выходит, Леха с ними в сговоре… Стоп, что там рассказывала Светлана?

Предположим, у них с мужем Полины общее дело. Тот, желая заполучить все деньги, при помощи Кирилла Сергеевича упек Леху в тюрьму и с трепетом ждал его возвращения, избавился от жены и теперь разыгрывал большую дружбу с ее любовником… Чепуха, в тюрьме же был сам Алексей Петрович, а откуда взялся Леха, одному богу ведомо. Хотя скорее черту. Одно ясно: верить ему нельзя.

Очень возможно, что в настоящий момент он договаривается с этими гадами, как от меня избавиться. А я, дура, сижу здесь, вместо того чтобы бежать без оглядки.

Я еще раз взглянула на фотографию, на обведенную фломастером физиономию Алексея Петровича с надписью «Иуда». Полина ждала Леху с намерением все рассказать. Она даже купила дом на чужую фамилию и смогла передать ключи своему любовнику, вот только он опоздал на два месяца, и она умерла в ужасном темном подвале, в отчаянии спрятавшись от своих мучителей. Трудно поверить, что Алексей простит им это, даже если речь пойдет о больших деньгах, и лучшее тому свидетельство — что доллары так и остались лежать в конверте. Надо его дождаться и поговорить.

Он приедет… а с ним, возможно, и моя кончина. Он не хотел, чтобы я шла в милицию, намереваясь по-своему расплатиться с убийцами Полины. Но если это так, зачем нужно было притворяться и врать мне? Они заодно, это точно, и я сваляю большого дурака, если останусь здесь.

Время шло, а я так ничего и не решила. В любом случае возвращаться в город уже поздно. Три часа прошли, Леха, не застав меня на положенном месте…

Хлопнула входная дверь, я вздрогнула и заметалась по комнате, потом подскочила к окну и распахнула его. «Родственник» не вошел даже, а влетел, лицо встревоженное, брови сдвинуты у переносицы, а выражение легкой придури в глазах он потерял где-то по дороге. Увидев меня, вздохнул с заметным облегчением и сказал ворчливо:

— Чего тебе на месте не сиделось?

— Где ты был? — спросила я, устраиваясь на подоконнике. Выглянула в окно:

«БМВ» перед воротами, а вот «Мерседес» отсутствует, выходит, Леха его спрятал, а может, и вовсе на такси пожаловал. Переодеться он тоже успел. Ничего похожего на дорогой костюм — привычные джинсы и куртка. — Где ты был? — повторила я.

Он, насвистывая, уселся на стул и оттуда настороженно на меня поглядывал.

— Слезла бы ты с подоконника, — сказал со вздохом. — Еще свалишься.

— Отвечай, черт возьми, — не выдержала я, а Леха удивился:

— С какой стати мне перед тобой отчитываться?

— В самом деле, — кивнула я, соглашаясь. — У тебя красивая машина.

«Шестисотый»? — «Трехсотый», — поправил он.

— Тоже неплохо. И костюм тебе к лицу.

— Черти меня дернули назвать адрес, — закручинился он. — Ведь мог бы догадаться, что тебя понесет нелегкая… Вот ведь бабье любопытство.

— Может, мне извиниться? — усмехнулась я.

— Валяй.

— На столе фотографии. Не хочешь взглянуть? Он подошел, взял их в руки, отшвырнул небрежно с легким смешком.

— Откуда?

— Я тебе рассказывала о тайнике…

— Ясно. — Он вновь устроился на стуле возле двери и начал свистеть.

— Зачем ты ездил к Алексею Петровичу? — не выдержала я.

— Поздороваться.

— Вы друзья?

— Были когда-то.

— Выходит, Светлана права: они тебя обманули и Полина знала об этом?

— Выходит, — разулыбался Леха, а я спрыгнула с подоконника.

— Ты меня отпустишь? — спросила осторожно.

— В каком смысле? — вроде бы удивился он.

— О чем-то вы договорились, верно?

— А… ты имеешь в виду, не хочу ли я тебя отправить вслед за Полиной?

— Да, именно это я и хотела узнать…

— Глупость какая, — обиделся Леха. — С какой стати?

— А с какой стати ты поехал к ним?

— До чего ты баба настырная, сказал: поздороваться. При чем здесь ты?

— Как это при чем? — возмутилась я. — Эти люди хотели меня убить. Как я могу доверять тебе? Ты меня обманывал все это время.

— Я? — Брови его поползли вверх. — Очень интересно.

— Прекрати, — кажется, я повысила голос. — Ты сказал, что родственник, муж сестры… у нее есть сестра?

— Насколько мне известно — нет.

— Разумеется. Ты назвался родственником…

— Ну и что? — перебил Леха. — Ты назвалась Полиной.

— Но я потом все объяснила, а ты…

— Если быть точным, мне пришлось тебе здорово помочь.

— В самом деле? Вроде бы я сама сказала.

— После того, как я малость подержал тебя под водой…

— Хорошо, — разозлилась я. — Но когда все стало ясно отчего бы и тебе не рассказать правду?

— А что стало ясно? — усмехнулся он. Я вдруг поняла, что еще немного — и я непременно разревусь.

— Мне придется выпрыгнуть в окно или можно выйти в дверь? — спросила зло.

— Вопрос, куда ты собралась?

— Это не твое дело.

— Возможно. — Он вздохнул. — Хочешь к ментам?

— Возможно, — передразнила я.

— Иди. Будет очень обидно, потому что эти гады смоются и никто никогда ничего не докажет. А у меня есть идея получше.

— Ты мне о ней расскажешь?

— Зачем? Поверь на слово, когда меньше знаешь, лучше спишь.

Мне вспомнилось, что то же самое, почти слово в слово, говорил Кирилл Сергеевич.

— Но ведь для чего-то я нужна тебе?

— Для чего-то — да, — хохотнул он и сделал шаг навстречу, затем еще один, а я с опозданием сообразила, как далеко отошла от окна и теперь стою, припертая к стене, и шансы выскочить в дверь практически равны нулю. Он оперся руками в стену на уровне моих плеч и, заглядывая в глаза, попросил тихо:

— Не мешай мне, ладно?

Я почувствовала, как холодеет спина, торопливо отвела взгляд и сказала:

— Иди к черту.

Он засмеялся, расслабился, и в это самое мгновение я, отшвырнув его, бросилась бежать. Реакция у него оказалась исключительная, выскочить из комнаты я так и не Успела, он прыгнул вслед за мной, ухватил за плечо, сбил с ног своим весом, и я грохнулась на пол, а через секунду он оказался рядом. Бороться с ним было идиотским занятием, и все же я попробовала, а потом заорала отчаянно, надеясь, что хоть кто-то меня услышит и придет на помощь. Леха вдруг засмеялся и поцеловал меня… Это было так невиданно, что я растерялась, а когда он приподнял голову, пробормотала раздраженно:

— Псих.

— Здрасьте… ну не колотить же тебя, чтоб ты заткнулась. — Он поудобнее устроился на боку, опершись на локоть, и лежал, внимательно разглядывая меня. — Не дури, а? — сказал через минуту. — Все, что ты тут напридумывала, ужасная чепуха. Когда машины на положенном месте не оказалось, я так перепугался, что самому смешно стало. И сюда летел сломя голову по одной причине: боялся, что опоздаю и ты сбежишь. Где я тебя тогда искать буду? Страна большая, а я даже не знаю твоей фамилии.

— Сорокина, — сказала я.

— Теперь знаю. Но все равно этого мало, чтобы человека найти.

— А зачем меня искать? — насторожилась я.

— Ну… — Леха пожал плечами. — Вдруг я начну скучать…

— Между прочим, мы лежим на пороге и болтаем всякую чушь, — проворчала я.

— Мы можем переместиться в более подходящее место, — согласно кивнул Леха.

— Никуда я перемещаться не собираюсь. Ты меня обманывал. Ты ничего не хочешь объяснять…

— Не лезь в мои дела, а? — Он зевнул и добавил насмешливо:

— Не люблю я это…

— Ты меня использовал.

— А ты меня.

— Ты был любовником Полины?

— Какая разница? — удивился он.

— Как какая? — Кажется, я едва не задохнулась от возмущения.

— А… если ты в том смысле, что она в подвале, а я тут с тобой на пороге лежу, так она бы переживать не стала, а мне и вовсе ни к чему. Любовь между нами прошла годков пять назад, да и, сказать честно, особой любви я не припомню.

— Но отомстить ты хочешь?

— Само собой.

— А…

— Может, мы сменим тему? — вздохнул он. — Ты опять задаешь вопросы, а отвечать на них я не собираюсь.

Я села и, глядя перед собой, спросила с обидой:

— В самом деле?

— В самом деле, — ответил Леха. Я неожиданно для себя заревела, он приподнялся, взглянул с сомнением и спросил:

— А это по какому поводу?

— Ты дурак, — разозлилась я. — Ты понятия не имеешь, какой вопрос я хотела задать. Он протянул руку и улыбнулся:

— Так и быть: спроси. Обещаю ответить честно. И добавил совсем другим голосом:

— Иди ко мне…

Я жарила яичницу и размышляла, стоит ли приставать к Алексею с вопросами.

Он сидел возле окна, курил, размышлял о чем-то, и я по выражению его лица поняла: не стоит.

— Какие у нас планы? — все-таки поинтересовалась, устраиваясь напротив.

— Сегодня должны выйти объявления…

— И что?

— Потом скажу, — он хохотнул и подмигнул весело.

— Может, планами поделишься? Не очень-то приятно чувствовать себя пешкой в чужой игре.

— Насчет пешки ты загнула, — обиделся Алексей. — Ты у меня королева, — перегнулся через стол и чмокнул меня в макушку. — И не забивай себе голову. Все будет отлично. Можешь поверить…

— Я даже не знаю, кто ты, — пожала я плечами.

— Мы же познакомились… Ладно, не злись. Я не привык посвящать в свои дела кого-либо, и языком болтать — примета плохая. Одно могу сказать совершенно определенно: беспокоиться нечего. Особенно тебе. Так что улыбнись и скажи мне что-нибудь приятное.

— Я тебя терпеть не могу, — досадливо покачала я головой.

— Я тебя тоже люблю, — обрадовал Леха. Накрапывал дождь, когда мы собрались в город. Вопросов я не задавала, поняв всю бессмысленность подобной затеи. На первой троллейбусной остановке Алексей притормозил у киоска «Роспечать» и купил газеты.

— Ну, вот и объявления, — сказал удовлетворенно. Затем достал сотовый.

Ответили ему сразу. — Это я, — незатейливо начал Алексей. — Заглянул в газетку и обнаружил кое-что любопытное. И ты загляни, в «Ведомости», раздел объявлений, а потом объясни, что это за дерьмо… — Он дал отбой, потер подбородок и сказал:

— Теперь они зашевелятся.

Я равнодушно кивнула, потому что в его планах ничего не понимала. Алексей завел машину, мы помчались по проспекту, а когда миновали плотину, я сообразила, что направляется он в пригород, где жил Алексей Петрович. Очень скоро мы пристроились в том самом переулке, где два дня назад я оставляла машину с намерением последить за нужным мне домом. Алексей заглушил мотор, откинулся на сиденье и вроде бы приготовился вздремнуть.

— Чего мы ждем? — не выдержала я.

— Понятия не имею, — пожал он плечами. — Но что-нибудь обязательно произойдет.

И точно. Не успел он договорить, как к интересующему нас дому подъехало такси и появился Кирилл Сергеевич.

— Это он? — повернулся ко мне Алексей. — Кирилл Сергеевич?

— Ага.

— Баба не соврала, он в самом деле мент, бывший, разумеется.

Я отмахнулась, уверенная, что объяснять он все равно ничего не будет, так что с вопросами лезть бессмысленно. Кирилл Сергеевич поспешно скрылся в доме.

Прошел час, в течение которого больше никаких событий не произошло. Алексей насвистывал, а я потихоньку впадала в дрему. И вдруг ожил сотовый. Мой спутник протянул его мне и сказал с улыбкой:

— Думаю, это тебя.

— Они решили откликнуться на объявление? — проявила я догадливость.

— А куда им деться? — пожал он плечами. — Значит, так. Ты предлагаешь им встретиться. Шоссе, поворот на пионерлагерь «Зорька», скажем, через полчаса. И ни словечка больше. Валяй.

— Кирилл Сергеевич? — подала я голос.

Он немного помолчал, потом ответил с неохотой:

— Да.

— Думаю, есть смысл встретиться. Жду вас через полчаса на шоссе, возле поворота на пионерлагерь «Зорька». И не забудьте мой паспорт и пятьдесят тысяч.

— Я дала отбой и вернула трубку Алексею.

— Что еще за пятьдесят тысяч? — усмехнулся он.

— Мне их обещали за исполнение роли Полины.

— Ага, — он кивнул и улыбнулся еще шире. Минут через пять из дома вышел Алексей Петрович в сопровождении Кирилла и вездесущего Ивана. Все трое загрузились в стоявшую во дворе «Волгу», ворота распахнулись, и машина стремительно начала удаляться в сторону моста.

— Отлично, — заявил Алексей, повернулся ко мне и с улыбкой продолжил:

— Ты сидишь в машине, наблюдаешь за улицей. Если что-то покажется тебе подозрительным, посигналь.

— А ты?

— Я немного прогуляюсь. Хочу заглянуть в дом, пока хозяева отсутствуют.

Он вышел из машины и не спеша направился к дому, открыл калитку и вскоре исчез из поля моего зрения, свернув за угол. А я начала томиться, вертела головой, пытаясь справиться с сердцебиением, и без конца повторяла:

— Господи, Господи…

Не прошло и двадцати минут, как я вновь увидела Алексея. Он возник на крыльце, покинув дом через центральный вход, и все так же неторопливо направился к калитке, вышел, тщательно ее прикрыл и вскоре уже стоял возле машины. В руках держал довольно обшарпанный «дипломат».

— Что это? — насторожилась я.

— Прихватил кое-что. Это поможет вывести на чистую воду наших друзей.

— Какие-нибудь документы?

— Что-то вроде этого, — кивнул он, сел в машину, перебросил «дипломат» мне и сказал:

— Теперь слушай внимательно: там в кармане чехла лежит сумка, убери в нее «дипломат», выходи на соседнюю улицу, а я вызову тебе такси. Пока будешь ждать тачку, устройся на скамейке в тенечке, это недалеко от магазина, в общем, не заблудишься. Сумку надежно спрячешь, а ровно через полтора часа появишься здесь. Просто подъедешь к дому на такси и спокойно войдешь. Дверь будет открыта, я позабочусь об этом.

— Войду, и что дальше? — насторожилась я.

— Не забегай вперед, — поморщился Алексей. — Спрячь сумку и приезжай. Не раньше и не позже, а ровно через полтора часа. Давай-ка часики сверим… так, порядок. Ты войдешь в дом, по коридору прямо, большая комната туда и направишься. Ничего не бойся, я буду ждать тебя в этой самой комнате.

— Я…

— Не заводись. С моей точки зрения, объяснил я достаточно. — Он усмехнулся и пожал плечами:

— Не хочешь, не приходи. Дело твое.

Я подхватила сумку и вышла из машины, зло хлопнула дверью и, не оборачиваясь, зашагала к соседней улице.

Такси прибыло через несколько минут.

— На вокзал, — сказала я, устраиваясь на заднем сиденье. Надежных мест для этой дурацкой сумки я не знала; конечно, можно спрятать ее в доме, но возвращаться туда одной не хотелось, значит, остается ячейка камеры хранения на вокзале.

Дорога до вокзала заняла довольно много времени. Избавившись от сумки, я уже в который раз взглянула на часы и пересекла Вокзальную площадь. В кафе под открытым небом взяла бутылку «Пепси» и пятнадцать минут просидела под полосатым зонтиком, пялясь на прохожих. Вереница такси замерла в нескольких метрах от меня, так что о машине беспокоиться не стоило. Правда, я все равно беспокоилась, не о такси, конечно… Решив, что времени в обрез, я поднялась и тяжко вздохнула.

Возле нужного мне дома стояла машина Алексея, а во дворе «Волга», на которой два часа назад уехали хозяева. Я расплатилась и, стараясь ни о чем не думать, направилась к калитке, потом поднялась на высокое крыльцо и толкнула дверь. Дальше все, как говорил Алексей: длинным коридором я достигла комнаты, откуда доносились голоса, очень мне знакомые. Я вошла и по очереди посмотрела на мужчин. Леха сидел в кресле возле окна, Алексей Петрович в кресле прямо передо мной, а Кирилл нервно расхаживал по комнате.

— Твой друг действует мне на нервы, — как раз сказал Леха имея в виду Кирилла; Алексей Петрович собрался ответить и вот тут увидел меня.

Заключительная сцена «Ревизора» была сыграна им мастерски: он замер с открытым ртом и больше не шевелился.

— Проходи, Наташа, — улыбнулся Леха. Кирилл Сергеевич хмуро посмотрел в мою сторону и, в отличие от своего приятеля, вроде бы не удивился.

— Думаю, знакомить вас не надо, — хохотнул Алексей и кивнул мне:

— Садись, не стесняйся. — Я села на краешек дивана, глядя на Кирилла Сергеевича. — Ну вот, — развел руками Леха. — Будем считать, что во всем разобрались… Вроде бы вы что-то задолжали девушке? Долг, как известно, платежом красен. Так что поторопитесь, нехорошо заставлять даму ждать.

Алексей Петрович признаков жизни так и не подавал, правда, смотрел уже не на меня, а на Леху. Кирилл криво усмехнулся, шагнул к секретеру у окна и не торопясь выложил на журнальный стол передо мной паспорт и пачку долларов.

— Надеюсь, там пятьдесят тысяч? — хмыкнул Леха. — Не хотелось бы сомневаться в вашей порядочности, пересчитывать и все такое…

— Все, что есть, — спокойно ответил Кирилл, только руки заметно дрожали и взгляд метнулся затравленно, когда он отступил от меня на шаг.

— Ага… Что ж, чем богаты, тем и рады, — кивнул Алексей и повернулся ко мне:

— Отправляйся домой. Здесь тебе делать больше нечего…

«Отправляйся домой» звучит весьма расплывчато, но Алексея я успела узнать достаточно, оттого поднялась, сунула в карман деньги и паспорт и пошла к двери.

— Скажи дядям «до свидания», — засмеялся Леха мне в спину.

— Перебьются, — отмахнулась я. В коридоре я ускорила шаг и уже достигла входной двери, когда в затылок мне уткнулось дуло пистолета и насмешливый голос предложил:

— Убери-ка лапки, детка…

— Здравствуй, Ванечка, — ответила я, убрав ладонь с дверной ручки.

— Умница, а теперь не спеша назад в комнату. Твой дружок не шибко умный, как считаешь?

— Так же… я ему много раз говорила об этом. Держась вплотную друг к другу, мы вошли в комнату. Алексей уже не сидел на диване, а стоял в трех шагах от мужа Полины, наклонясь к его лицу, точно намеревался вывести его из транса.

В следующий момент разом произошло вот что: скрипнула дверь, Алексей повернулся выхватил пистолет, раздался выстрел, и Иван за моей спиной осел на пол, я зажмурилась и привалилась к стене, потому что ноги не держали. Алексей Петрович продолжал пребывать в прострации, а вот Кирилл вдруг продемонстрировал невероятную прыть, в руках его тоже появился пистолет, и он не преминул им воспользоваться, но Алексей среагировал быстрее, рывком поднял сидящего в кресле человека, закрываясь им точно щитом, и выстрелил сам. Кирилла отшвырнуло к стене, он раскинул руки и упал лицом вниз, а вот Алексей Петрович был еще жив. Осел в кресле и, глядя на бывшего дружка, прошептал:

— Я так и знал…

Глаза его закатились, а Алексей ответил без выражения:

— Извини, Сережа. — Потом повернулся ко мне и спросил:

— Как ты?

Ответить я не могла, он подошел, взял меня за руку и потянул за собой.

— Уходим… выстрелы слышали, скоро здесь будет милиция.

Мы сидели в уличном кафе и наблюдали за голубями. — Странно, что они сохранили мой паспорт, — сказала я.

— Пожмотничали, настоящий паспорт всегда пригодится…

— Наверное. — Знала, что делаю это зря, и все-таки спросила:

— Там три трупа, а ты сидишь в кафе в центре — Стрельбу затеял не я. Ты ж видела. Базары разводить было некогда, я один, их трое. И тебя на мушке держали…

— По-моему, мы рискуем. Твою машину могли увидеть соседи.

— А меня здесь нет, — усмехнулся Леха. — Я еще в Красноярске, и тому есть куча свидетелей. И тебя нет. — Он собрал со стола крошки и бросил голубям, добавив равнодушно:

— Никого нет… Я позвонил в милицию, труп Полины скорее всего уже нашли… О деньгах не волнуйся, они у меня.

— Я не волнуюсь, — хмуро ответила я и опять спросила:

— Может быть, ты все-таки объяснишь, в чем тут дело?

— Да ты сама все знаешь, — удивился Алексей, и меня это здорово разозлило.

— Ничего я не знаю. Ты назвал Алексея Петровича Сережей, почему?

— Потому что это его имя, естественно.

— Мужа Полины звали Алексей Петрович, или я опять все напутала?

— Ничего ты не напутала. Просто Серега никогда не был ее мужем.

— А фотография? Я сама видела… Не станешь же ты отрицать: там он, Полина и ты.

— Точно. Зачем отрицать очевидное? Серега был ее любовником.

— Черт-те что. А кто тогда ты?

— Я? — Он засмеялся, коснулся моей ладони и предложил весело:

— Давай знакомиться. Хотя, если честно, я думал, ты уже догадалась. Я — Басманов Алексей Петрович.

Покачав головой, я отвернулась. Впрочем, Алексей прав: если б я дала себе труд подумать… Теперь все встало на свои места.

— Ты сбежал из тюрьмы? — спросила я, кусая губы.

— Отмотал от звонка до звонка… молитвами дружка, чтоб ему… Впрочем, теперь Сереге гораздо хуже, чем мне.

— Кого или что ты ограбил?

— Плохой вопрос, — поморщился Леха. — И когда я только отучу тебя задавать такие вопросы?

— Хорошо, спрошу иначе. Вы провернули какое-то дело вместе с Сергеем?

— Он в деле не участвовал, если ты имеешь в виду его практическую часть.

Видишь ли, Серега был гением, мог разработать такую операцию…

— Он разрабатывал, а ты претворял в жизнь?

— Точно. И в тот раз все было так же… Я считал его другом, и я ему верил. Почему он вдруг решил… возможно, его заставил Кирилл, шантажируя, например. А может, Полина, сама того не ведая. Он всегда неровно к ней дышал.

Но, в общем, случилось то, что случилось. По их гениальному плану я должен был передать деньги и сесть в тюрьму. Что я и сделал. Правда, с одним «но»… У меня было странное предчувствие, потому прежде, чем ехать туда, где меня ждал Сергей, я взял да и заскочил к нему домой, нарушив гениальный план. Спрятал деньги в его собственном доме, а потом поехал на встречу. Передал пустой чемодан, он мне билет на самолет и пожелания счастливого пути. Через пять минут я оказался в наручниках. Но и тогда еще верить не хотел, что дружок меня сдал.

А почему, я ему вместо бабок фуфло подсунул, надеялся объяснить позднее, он бы понял, но, как говорится, что есть, то есть… С Полиной у них тоже пошло наперекосяк, баба она была крученая, в свое время я ее из такой задницы вытащил… в общем, кое-что в жизни она повидала и во всем этом смогла разобраться… Может, решила, что Серега к ней из-за этих денег пристроился, ну и пошли бабьи навороты: сказала Сереге, будто ей известно, где деньги. А он купился, дурак, точно меня не знал: чтоб я когда-нибудь бабе доверился… Время шло, я вот-вот вернуться должен, а, кроме головной боли, ничего урвать они не успели. Ну и задергались. Решили вытрясти из Полины, где деньги, и смыться. А она ничего не знала. Дальше тебе известно… Три месяца назад я получил от нее письмо, до того времени она молчала как рыба, и вдруг: здрасьте… Путаное письмишко, намеки, обиды… и сообщение, что дом купила, «где можно укрыться», — вот так и написала, и даже ключ от дома мне оставила в квартире на Бабеля.

Узнав об аварии, я подумал: что, если она в том доме прячется? Поехал взглянуть и нашел тебя…

— Знаешь, с чего все началось? — печально спросила глядя на голубей. — С туфель. Они зачем-то сожгли ее обувь. — Ну, это понятно. У вас же разный размер. Те туфли, что после тебя остались, наверняка тоже сожгли, чтоб не рисковать. Полина этот дом терпеть не могла, так что отсутствие ее вещей меня бы не удивило.

— Так это твой дом? Тебе пришло в голову построить такое?

— Что я, псих? — удивился Леха и добавил весело:

— Я его в карты выиграл.

Мы замолчали, думая каждый о своем.

— Кое-что ты все-таки недоговариваешь… — вертя в руках кофейную чашку, заметила я. — Был еще дядька на шикарной тачке. Твой друг?

— Вроде того, — охотно кивнул Алексей.

— А еще они смертельно тебя боялись и затеяли эту игру, дорогостоящую, опасную, чтобы сказать с чистым сердцем, когда ты вернешься: Полина погибла случайно. Хотя у Сергея к тебе были ответные претензии. Ведь денег он не получил…

— Зато получил от меня весточку, мол, все путем, вернусь, разберемся…

— И это его привело в ужас? Вопрос прежний: кто ты?

— Я — это я. — Он взглянул на часы и вздохнул:

— У меня встреча через сорок минут.

— С дядькой с шикарной тачкой? Алексей засмеялся, перегнулся через стол и поцеловал меня.

— Умница.

— А выманить дружка из дома тебе надо было по одной причине: ты хотел забрать деньги. Так?

— В самую точку. Они преспокойно лежали там все это время. Разумеется, Сереге в нашу первую встречу после долгой разлуки я сказал, что деньги были у Полины, и предложил их поискать, если уж с ней произошло несчастье…

— А где они сейчас?

— Деньги? — удивился Алексей. — Ну, это тебе лучше знать.

Мы смотрели друг на друга, и я торопливо пытал разложить все по полочкам.

— Сумка?

— Конечно, — пожал он плечами. — Если не возражаешь, встретимся еще раз вечером и решим, что с ними дать…

— Слушай, — насторожилась я. — А тебе обязательно идти к этому дядьке?

Он молчал больше минуты, потом засмеялся и покачал головой.

— Необязательно.

— Вот и отлично, — сказала я, поднимаясь. — Тогда поехали за деньгами вместе, не ровен час ограбят по дороге.

Content

Татьяна ПОЛЯКОВА
ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ЗА МНОЙ

* * *