Малахов Олег & Василенко Андрей

Зеркало

Олег МАЛАХОВ и Андрей ВАСИЛЕНКО

ЗЕРКАЛО

Этот рассказ я посвящаю Наташеньке Свирюковой, которая, сама того не подозревая, подала мне ту замечательную идею, что легла с основу сюжета.

Олег Малахов, 09.01.99.

Телефонный звонок прорезал тишину, царившую в квартире. Этот высокий и резкий звук быстро вывел Ярова из состояния оцепенения.

- Да, - немного сонным голосом сказал Яров, подняв телефонную трубку.

- Федор Тимофеевич, здравствуйте, - последовал ответ, - Что, не узнаете?

- Да не особенно, - ответил Яров, который действительно никак не мог понять, кто же это звонит и отвлекает его столь наглым образом.

- Презентацию последнего компакт-диска помните? Которая два месяца назад...

- Ну, - оборвал Яров.

- Я к вам подходил там. По поводу новой группы...

- Помню, - произнес Яров, - Я обещал вам прослушивание?

- Не мне, а группе, которой я занимаюсь...

- Ну это понятно, - еще более грубо оборвал звонившего Яров, - Короче, приезжайте ко мне на студию. Там и поговорим.

- Ребят мне с собой брать?

- Каких ребят?

- Группу мою...

- Не нужно. Берите фонограмму, и мы спокойно ее прослушаем.

- Так нет фонограммы.

- Что значит нет? - уже раздраженно произнес Яров, - Вам что, негде записаться?

- Да..., - ответил собеседник, - Слушайте, может, я не вовремя звоню? Может, я вас отвлекаю?

- Кстати, откуда у вас мой телефон? - вопросом на вопрос ответил Яров.

- Так вы ж мне сами его дали, - удивленно сказал звонивший, - На презентации.

- Чего-то не помню... Хотя, на презентации, особенно в конце, я мог и не такое сделать... - Ну, это да... - засмеявшись, произнес собеседник, - Это бывает.

- Ладно, - сказал Яров, - У вас есть адрес моей студии?

- Есть. Вы и его мне тоже дали.

- Хорошо... Сможете завтра ко мне подъехать? Часиков в одиннадцать?

- Можно. Время-то есть. Было бы у вас желание...

- Ну, я же обещал.

- Значит, так и сделаем. Завтра, в одиннадцать часов, у вас на студии. Приеду с ребятами.

- Отлично, - сказал Яров, - До завтра...

- Спасибо. До свидания.

- Угу, - промычал Яров и тут же повесил трубку.

"Да... Пить надо меньше, - подумалось ему, - Сам дал этому шизику свой домашний телефон, да еще и адрес студии. Он теперь, наверное, на каждом углу будет рассказывать, что не такой уж я плохой, каким кажусь на первый взгляд."

Яров поднялся с дивана и направился на кухню.

"Надо бы отрубить телефон... Им же что говори, что не говори - все равно звонить будут. Конечно, без меня и дня не проживут... Ни минуты покоя!.. Может коньячку хлебнуть? Для храбрости. Все же, как не крути, нервничаю я. А с коньячком-то и полегче будет... Хотя, какой на хрен коньяк. Ведь ясно ж сказано - ни капли спиртного".

Дойти до кухни Ярову, однако, не удалось. Телефонный звонок вновь, как нежданный гость, взорвал тишину квартиры.

- Вот черт!!! - воскликнул Федор Тимофеевич и вернулся в комнату. Затем рывком снял телефонную трубку с рычага.

- Да, - произнес он.

- Алло! Федор Тимофеевич, это вы?

- Да, - ответил Яров и закрыл глаза от нахлынувшего бешенства. Звонил тот же кретин.

- Это снова я. Насчет группы...

- Понял!

- Тут, понимаете, какая проблема... Не смогут мои ребятки завтра к вам подъехать. Они сегодня новую композицию вместе пытались написать. Ну и дописались до чертиков. Я им звоню, а они и лыка не вяжут.

- Очень хорошо, а я-то здесь причем? - Яров начал наматывать провод трубки на палец.

- Так я говорю - не смогут они завтра к вам подъехать. Им же еще отойти надо. Тут не до деловых встреч...

Может, я один подъеду?

- Послушайте, что вам от меня, в конце концов, надо? - не выдержав, заорал Яров. Копившееся весь день напряжение просто умоляло дать волю эмоциям. И Яров решил сделать такой подарок своей нервной системе.

- Я ж вам ясно, на чистом русском языке сказал - приезжайте!!! Раз уж собрались - приезжайте! Меня мало волнуют алкогольные проблемы ваших ребят...

- Простите, я, видимо, вам помешал, - произнес звонивший заметно упавшим голосом, - Я позже перезвоню.

Тут Яров просто озверел.

- Слушайте, катитесь вы... Со своим ансамблем... Еще раз позвоните, и уже точно не один нормальный продюсер за вас не возьмется! Гарантирую! - с этими словами Яров повесил трубку. Затем нагнулся и вырвал телефонный шнур из розетки.

- Теперь ты заткнешь свою пасть, скотина! - прокричал он в пустоту, Достал!..

Федор Тимофеевич перевел дыхание. "Так... Спокойствие и еще раз спокойствие. Совсем нервы сдали... Так нельзя. Мне сегодня так совсем нельзя. Иначе все псу под хвост".

***

- Ну что, братец, догадался наконец-то отключить телефон? - с усмешкой произнес Ким и, недобро улыбаясь, прибавил, - Чего-то у тебя лицо какое-то бледное.

- Когда ты вошел? - вздрогнув, спросил Яров, - Я даже и не заметил.

- Да ты, по-моему, уже вообще ничего не видишь и не замечаешь. Последние мозги от страха спекаются, ответил Ким.

- Тебе-то легко говорить, - с горечью сказал Яров, - Тебе не нужно во все это лично влезать. На моем горбе хочешь въехать.

- Да что ты говоришь? - деланно всплеснул руками Ким, - Бедный ты мой и несчастный... Старший брат из кожи вон лезет, чтобы жизнь твою устроить, а ты даже помочь ему не можешь по-человечески. Вот она благодарность!

- Ладно, извини, - примирительно сказал Яров, - Сам понимаешь, что у меня сейчас с нервами.

- Пора бы давно привыкнуть, - жестко произнес Ким, и губы его сложились в тонкую линию, а глаза приобрели холодный блеск, - Ты сам всего этого хотел. Я лишь исполняю твое пожелание.

- Я же уже извинился, - зло проговорил Яров, - Давай мы оба успокоимся и приступим к делу.

- Ты хочешь сказать, что это тебе надо успокоиться. Я-то давно спокоен, Ким склонил голову набок, и лицо его исказила гримаса брезгливости, По-моему, ты сегодня малость выпил...

- Нет. Ты же просил меня в такие дни не пить, - спокойно произнес Яров, хотя сердце у него затрепетало.

- Выходит, что мои просьбы на тебя теперь не действуют, - Ким продвинулся немного вперед. - Ну почему же... Действуют. Еще как... - в голосе Ярова чувствовалась неуверенность.

- Нет, мой дорогой. Не действуют. Я же явно чувствую, что ты пил.

- Не пил, - упрямо произнес Яров, - И не собирался.

- И в мыслях не было? - на лице Кима вновь появилась злая усмешка.

- Не было, - сказал Яров.

- Не забывай - я все вижу, все чувствую, все ощущаю...

- Ты за мной следишь?

- А ты как думал... Слежу, конечно. Ты же совсем неуправляемый стал.

- Так ты все это время был здесь? - видно было, что Яров пришел в сильное смятение.

- Был, - сказал Ким.

- Но... Как ты мог?.. Это же невозможно.

- Теперь возможно. Еще как возможно.

Яров растерянно посмотрел прямо в глаза Киму и попытался встать со стула.

- Ты куда это? - угрожающе спросил Ким, - Я только начал... Ты совершил ошибку. Нарушил мой запрет.

Нажрался, как свинья...

- Я только немного выпил! - выпалил Яров.

- Вот... Теперь уже орешь на меня. Выпил он немного... Отец тоже тогда немного выпил. А потом...

- Послушай, я понимаю, что не прав и обещаю, что больше это не повторится, - поспешно прервал брата Яров.

- Еще как повторится! - Ким перешел на крик, - Сиди на месте и слушай! Причем, внимательно и не перебивая. С тобой, между прочим, старший брат разговаривает.

- Успокойся... Я не ребенок, чтоб на меня так орать, - сказал Яров, еще раз посмотрев на Кима.

- Если ты и ушел от уровня ребенка, то не намного. Короче, придется тебя наказать, чтобы впредь не повадно было.

- Не надо... - у Ярова непроизвольно приподнялись руки, как будто он пытался защититься.

- Надо, братец. Сам же потом мне благодарен будешь. Ты же всегда оставался мне благодарен, так ведь?

- Да... Всегда. Но сейчас, я тебя умоляю, просто успокойся, и давай нормально поговорим.

- О чем мне с тобой, уродом, разговаривать? Ты только один язык понимаешь - язык кнута. Пряником не тебя действовать бесполезно. Отец был идиотом. И ты такой же. И оба принесли только неприятности. Мне и маме...

- Ким, остановись, я прошу... - Яров начал впадать в панику.

- Сядь ровно и приготовься, - холодно и безо всяких эмоций сказал Ким. Весь его пыл как будто сошел на нет.

- Ким, прекрати... - Яров вдруг почувствовал, что по щекам невольно покатились слезы, - Я не хочу!

Пожалуйста... Прости меня! Я не заслужил...

- Мне лучше знать, - с этими словами, Ким начал приближаться.

- Уйди, гад! - заорал вдруг Яров, даже удивившись своей смелости, и вскочил со стула, - Пошел вон! Ты не человек - ты ничто, пыль, прах!!! Ошибаешься, родной, - тон Кима был крайне спокойным, - Вот как раз я человек. В отличие от тебя.

Яров стоял посреди комнаты. Слезы уже потоком лились по его небритым щекам. Он был в диком ужасе, и это чувствовалось в каждом его движении и слове:

- Ким... Кимушка... Родной... Ты же мой брат, - Федор Тимофеевич начал медленно становиться на колени, Перестань. Ну, пожалуйста... Пожалуйста, руки Ярова молитвенно поднялись к брату, - Я все понял... Это я и только я во всем виноват. Я всегда во всем виноват. Всегда... И только я.

- Верно, - с улыбкой, которую можно было даже назвать доброй, произнес Ким, - Кое-что ты уже понял. Но не все. Судьбу изменить нельзя. Однако изменить человека можно. Даже такое мерзкое животное, как ты.

Яров ощущал себя беззащитным ребенком перед своим братом. Он рыдал и его, бывшая до этого связной, речь превратилась в невнятное лепетание. Это был панический страх.

- Встань с колен, - повелительно сказал Ким, - Встань и прими наказание. Будь мужчиной хотя бы раз в жизни.

Яров распластался на полу и боялся даже пошевелиться. Его тело сотрясали рыдания.

- Что ж, лежи, если хочешь. Ты же совсем как ребенок. Думаешь, что раз ты меня не видишь, значит спрятался в свою скорлупу и может даже уйдешь от наказания... А ведь не уйдешь, - голос Кима прозвучал совсем рядом с Яровым. Почти около самого уха. Несчастный мелко задрожал и еще более сжался. Теперь поза, в которой он лежал на полу, очень походила на позу зародыша в утробе матери.

- Бедный мой мальчик, - нежно произнес Ким, - Чего же ты так боишься? Будет немного больно, а потом все обязательно пройдет. И ты уснешь... Увидишь маму, она тебя приголубит и пожалеет. Она-то тебя любит. Она только папу не любит. Да и меня...

Последнее, что услышал Яров, был звон разбившегося зеркала...

***

- По-моему, его вообще дома нет, - сказал Толик, убирая от уха сотовый телефон, - Как вы думаете, Альберт Семенович?

- Да кто его, идиота, знает, - проворчал Рывкин, - Небось, опять один в своей вонючей квартире сидит и нажирается. А мы беспокоиться должны...

- Он вроде говорил, что у него творческий процесс начался, - явно иронизируя, произнес Толик.

- Запой у него, а не творческий процесс! - в сердцах сказал Рывкин, Звякни еще раз - может, очухается и трубку возьмет. А то ж ведь мы в квартиру войти не сможем. Дверь-то у него железная.

Толика дважды упрашивать не пришлось, однако попытка успехом не увенчалась. Трубку никто не брал.

- Бесполезно, - махнув рукой, сказал Толик и швырнул сотовый на сиденье автомобиля.

- Ладно, давай сами чего-нибудь сообразим, - Рывкин посмотрел на Толика, Может, откроем...

- Ага, откроешь ее... Железную-то, - возразил Толик.

- Ну что, милицию теперь вызывать?.. Шеф нас, когда проспится, точно убьет.

- А если через окно? - спросил Толик.

- Лезь, - безразлично произнес Рывкин, в котором эта идея особого энтузиазма не вызвала, - Я точно не полезу.

- Всего-то второй этаж... Вы же сможете.

- Погибели ты моей хочешь, - Рывкин грустно улыбнулся, - Хотя выхода другого, конечно, нет.

- Вот и я о том же.

Альберт Семенович открыл дверцу машины.

- Эх, на тот свет-то как не хочется, - сказал он, и с тоской посмотрел на окна квартиры Ярова.

***

- Я рассказала все следователю... И уж, конечно, расскажу все это вам, Ярова попыталась закурить, но зажигалка никак не хотела повиноваться ее дрожащим рукам.

- Давайте помогу, - сказал Альберт Семенович и взял зажигалку.

- Спасибо, - Ярова прикурила, - Вы первым очутились тогда в квартире сына... Вы сами все видели. Каково ваше мнение?

- Ну... - протянул Рывкин.

- Вот только не надо щадить мои чувства, - сказала Ярова, - В милиции мне все более-менее рассказали, я тело опознавала... Так что говорите.

- Крови было много, - произнес Рывкин, - Это первое, что я увидел. Федор Тимофеевич лежал на полу. Горло его...

- Это я знаю, - перебила Ярова, - Но что насчет зеркала?

- Его горло было перерезано осколком зеркала. А само зеркало разбито.

- И больше ничего?.. Необычного?..

- Да вроде ничего особенного... Вот только лицо его...

- Как будто он увидел дьявола во плоти, да? - Ярова внимательно посмотрела на Рывкина.

- Да.

- Он не дьявола увидел, - сказала пожилая женщина и нервно затянулась, Он брата своего увидел... Который умер много лет назад..., - Ярова опустила голову, - Кима.

- В смысле? - В прямом. Ким погиб в дорожной катастрофе, когда ему было четырнадцать лет. Феденьке тогда только-только исполнилось одиннадцать. Прошло всего два дня после дня рождения Феди... У Кима ночью случился острый приступ аппендицита. Мы тогда находились на даче. А дача, сами понимаете, есть дача.

Пришлось сына везти в больницу своими средствами. Мой муж был пьяный, отоспаться особенно не успел.

Но хорохорился, скотина... Орал, что сам отвезет, что за помощью бежать не надо. Я, дура, и не побежала. Вот он и отвез... Себя и Кима на тот свет. Феденька неделю в горячке лежал. Мне хоронить, сплошные заботы, а тут такое дело... Еле отошел он тогда. С тех пор у него все это и началось...

- Что началось? - осторожно спросил Альберт Семенович.

- Видения разные. Говорил, что Ким не умер, что он рядом с ним. Врачи сказали - мальчик испытал сильнейший шок, предлагали поместить его в клинику. А я отказалась... Думала, что сама его вытяну... Но не смогла. Это с ним так и осталось. Однако он учился... Учился хорошо... Потом обнаружился его талант к музыке. Что меня совсем и убило.

- Почему?

- Дело все в том, что Федя с детства не имел слуха. Музыку не очень любил. А талант был у его брата... Кима...

- женщина умолкла. Ее взгляд уперся фотографию, висевшую на стене.

- Я закурю? - тихо спросил Рывкин.

Ярова повернула голову к Альберту Семеновичу и кивнула.

- Пожалуйста... - и прибавила, - Вы несколько лет работали с Федей, охраняли его. Теперь вот пришли поинтересоваться обстоятельствами его смерти... Я считаю, что просто обязана вам все предельно откровенно рассказать. Вы удивлены моим рассказом?

- Более чем, - ответил Рывкин, - Мне и в голову не приходило, что у Федора Тимофеевича не все в порядке с психикой... Было...

- Но это так, - Ярова вздохнула, - Так на чем я остановилась?.. Федя начал писать музыку. И неплохую... Я понимала, что во всем этом есть какая-то аномалия и однажды прямо сказала ему об этом. Надо сказать, что отношения у нас были крайне доверительными. Федя делился со мной всегда и всем. Он не очень удивился моим словам. Хотя смутился. И также прямо сказал, что это Ким помогает писать ему музыку. Рассказал про зеркало в спальне, через которое Ким общается с ним. В детстве они вдвоем часто сидели у этого зеркала.

Вечером, когда было темно, и они думали, что их никто не видит. Сидели и воображали, какими они будут, став взрослыми, кеми станут. А потом Федя как-то по секрету мне сообщил, что изображения в зеркале иногда оживали. И они вели беседу с ними. Своими зеркальными двойниками. Ким, я помню, узнав, что Феденька раскрыл мне их тайну, жутко обиделся на брата. Даже ударил его за это. Федя всегда был ближе мне, чем Ким.

А Ким был более близок к своему отцу. Хотя, временами, мне казалось, что он никого не любит. Ни свою маму, ни своего папу. И даже брата не очень любит. Ким рос замкнутым ребенком. Каким-то нелюдимым...

Злым на все и на всех. Наверное, у него изначально были отклонения в развитии. Ким был очень талантлив в области музыки... Во всем же остальном отставал от сверстников... Когда я услышала, что Федя общается с братом через зеркало, то поняла, что болезнь прогрессирует. Но ничего предпринимать не стала. - А почему?

- Ведь, в принципе, он был вполне нормальным. Федя абсолютно нормально чувствовал себя среди людей. У него было много друзей. Не близких, конечно... В двадцать лет началась его музыкальная карьера. И я решила плюнуть на все странности. А зря... Видимо, что-то произошло в тот день, неделю назад. Но вот что именно, я не понимаю.

Ярова снова отвернулась к фотографии на стене. Затем спросила:

- Вы никогда не видели Кима?.. В смысле, его фотографию?

- Нет. Я вообще о нем первый сегодня услышал, - ответил Рывкин.

- Фото висит перед вами. На нем Федя, мой муж и Ким. Снимала я. У нас на даче. На том самом дне рождения, о котором я вам уже говорила. Это последний снимок Кима.

Ярова тяжело встала и сняла фотографию со стены.

- Вот, взгляните, - она протянула ее Альберту Семеновичу.

Рывкин взял фото в руки. На него смотрело счастливое семейство. Улыбающийся папа, улыбающийся маленький Федя. И только Ким портил эту картину. Он не улыбался, взгляд его застывших навеки глаз был устремлен куда-то поверх фотографа. У Альберта Семеновича возникло ощущение, что мальчик видит нечто такое, чего не дано увидеть остальным. Нечто странное, нечто неведомое простым смертным. По телу Рывкина пробежал легкий озноб...

***

" - Вот такая история, сынок, - сказала мама, - Тебе понравилось?

- Ага, - ответил мальчик, - Но ты же обещала рассказать историю с плохим концом...

- Ну, куда уж хуже... Завтра мама еще что-нибудь интересное придумает, улыбнувшись, произнесла мама, А теперь ложись спать... Утро вечера мудренее.

- Расскажи еще что-нибудь! - капризно потребовал мальчик.

- Завтра, - почти прошептала мама, - Сейчас тебе пора спать... Спокойной ночи, сыночек. Спокойной ночи, любимый...

- Спокойной ночи, мамочка, - сказал мальчик, - А ты поцелуешь меня перед сном?

- Ну, конечно, - с этими словами мама подвинулась вперед, и ее губы коснулись холодной и гладкой поверхности ЗЕРКАЛА..."

Content

Малахов Олег & Василенко Андрей
Зеркало