Лена Сокол

Супергерой для Золушки

Книга посвящается моим читателям

Глава 1

Основано на реальных событиях. Имена и фамилии героев изменены, любое совпадение случайно.[1]

— Потому что ты, Варя, — размазня!

Нет, так, конечно, он ей не сказал. Во всяком случае, прямо в глаза. Это уже потом она сама себе, стоя у зеркала, высказала. Хлебнула водки прямо из горла, размазала кулаком черные подтеки туши под глазами и громко всхлипнула:

— Потому что ты, Варвара Комарова — настоящая, злостная и отпетая размазня!

Потом, кажется, пообещала себе, что отныне станет твердой, как кремень. Серьезной, собранной, суровой… раз…мазн… На этом самом моменте следователь Комарова медленно сползла по стеночке, навалилась плечом на кошачий лоток, полный минерального наполнителя, и уснула сладким сном младенца. Позже, во сне, она все металась, пытаясь избавить себя от тяжкой доли: цеплялась пальцами за погоны, дергала и тянула, но те никак не желали отрываться, словно намекая, что все еще можно поправить. Еще не поздно. Но Варя не сдавалась — если бы не ее злосчастная работа, он бы никогда не ушел, никогда не ушел…

Бедный Васька, возжелавший сделать свои важные дела и заприметивший хозяйку спящей лицом в святая святых — в его отхожем месте, недовольно фыркнул и принялся катать по полу пустую бутылку из-под спиртного, так и не ставшую в этот вечер утешением для страждущей души. Единственное, что его беспокоило, так это то, как долго он сможет терпеть, пока не обделается, и как сильно получит, если опять рискнет навалить кучу под ванной.

А ведь еще утром ни один из них даже не подозревал, что этот день станет поворотной точкой в жизни обоих. Что этот злосчастный день принесет не только неприятные сюрпризы, но и полный крах всех надежд.

Тем же утром

Реклама по телевизору в который раз навязчиво призывала потребителей думать о своих подмышках, старинные часы на стене в маленькой комнатушке громко тикали, будто специально поторапливая меня, а наглый кот орал, как птеродактиль, сообщая всему миру, что не жрал аж со вчерашнего вечера.

— Имей совесть, Василий, — взмолилась, забежав в кухню, — всех соседей перебудишь!

Но зверь и не думал униматься.

— Мррря! — Заявил требовательно. И еще раз. — Мряяяяяяя!

— Хорошо, ты прав. — Достала из шкафа огромный пакет с кормом. — Забыла тебя вчера накормить, каюсь. Но ты должен принять как смягчающее обстоятельство тот факт, что мое возвращение домой после полуночи было вынужденным — задержалась на работе. Да, как обычно, и не ворчи. Еле доплелась, упала и уснула. Не забывай, что в городе объявился серийный убийца. Маньяк. И его поимка — на данный момент единственный реальный шанс для меня продвинуться по службе.

Как и предполагалось, сей факт моему коту был совершенно по барабану: он продолжал тревожно и протяжно драть горло. Открыла мешок, насыпала зверюге полную миску корма, и Василий тотчас набросился на нее, как голодный крокодил. Погладила его, не забыв похлопать по спинке, отыскала очки, нацепила их на нос и ужаснулась: из зеркала на меня смотрело невнятное, помятое, серое нечто.

Да, усталость никого не красит, а уж со мной и вовсе творит невероятные вещи. Когда-нибудь непременно буду высыпаться, обещаю, но пока не до подобной роскоши: слишком много работы, и крайне мало времени на сон.

Расчесала волосы мягкой щеткой, уложила их в тугой строгий бублик. Надела белую блузку, строгую черную юбку, пиджак, прошлась по ним липким роликом — собрала шерсть любвеобильного Василия. Бросила короткий взгляд в зеркало, выпрямила спину, нахмурила брови — образ серьезного следователя был почти идеален.

Потрепав все еще занятого едой кота за загривок, вышла во двор, села в свой маленький и уютный «Chevrolet Spark», который мои коллеги-мужчины почему-то упорно уже второй год подряд именовали бешеной табуреткой, и поехала в родительский дом.

Дом этот строил еще мой отец, когда меня даже в планах не было. Они с мамой тогда только начинали развивать свой маленький бизнес: появилась первая прибыль, на нее и был куплен небольшой участок недалеко от берега. Строили всей семьей — с бабушками, дедушками, весело и дружно, и через пять лет на этом месте уже стоял каменный особняк. Не замок, нет, так — среднего размера коттеджик из белого кирпича, но у каждого из членов семьи уже было по своей комнате, — большой шаг вперед. А гостиная с камином, широкая, просторная, и вовсе казалась нам пределом мечтаний.

Когда мы въехали, мне было уже четыре года. Едва исполнилось тринадцать… папа погиб. Его автомобиль сорвался с обрыва и утонул в море. Самоубийство — так гласила официальная версия следствия. Но многие, к примеру, бабушка, до сих пор не согласны с ней. К чему ему было убивать себя? Уютный дом, любящая семья — жена и дочка… Да, проблемы в бизнесе были, у кого их не бывает, да многие видели, что отец нервничал, но, нам казалось, он был не из тех, кто так легко сдается…

Кто ж теперь знает, что толкнуло его на этот шаг. Но после его смерти мы все старались быть сильными, особенно я. Мама много ревела, уходила в себя, а мне же было просто непонятно, зачем он нас бросил. Почему оставил один на один с проблемами фирмы и с нашим горем. Когда никто не слышал, даже разговаривала с ним, спрашивала, просила помощи. Но никогда не получала ответа.

Его бизнес-партнер и друг, дядя Андрей, тогда очень сильно помог нам. Организовал похороны, уладил все вопросы с долгами, нашел маме хорошего психолога, который помог ей выйти из депрессии. Поддержка и помощь Андрея ощущались буквально во всем, и мы точно знали, на кого можем положиться. Через пару месяцев мама попросила папиного друга взять на себя управление ее долей бизнеса, а еще через три года вышла за него замуж. Преданный, заботливый, добрый — он все это время красиво ухаживал за ней, и нам казалось, что о таком муже, как Андрей Майский, можно только мечтать.

Так в доме появилась и Кристина — моя сводная сестра. Щупленькая девчонка, казавшаяся от своей худобы почти прозрачной, она стояла на пороге нашего дома и сверлила глазами пол. Мы были одногодками, но ее мать умерла, когда она была еще крохой. Воспитывал свою дочь дядя Андрей в одиночку, и нам с мамой захотелось обогреть ее, пожалеть, подарить ту любовь, которой она была лишена в детстве.

Не забуду, как подошла к ней тогда, к такой забитой и напуганной, стоящей с тяжелой сумкой на пороге, как хотела обнять и наткнулась вдруг на ледяной взгляд из-под опущенных ресниц. Ее глаза цвета стали вонзились в меня больнее ножа. Девочка не оттолкнула меня, нет, даже позволила проводить в свою новую комнату, но разговаривать не пожелала. Даже на следующий день.

Поначалу Кристина вообще ни с кем не общалась, глядела на нас недоверчиво, словно дикий волчонок, и это сильно расстраивало мою маму. Со временем она все-таки освоилась, и… даже больше. Расслабилась так, что своим гадким поведением не редко приводила в недоумение всех вокруг.

Помню, играли мы с ней в моей комнате. Она примеряла мою одежду, перебирала разноцветные ленты для волос, яркие заколки, простенькие девчачьи украшения из пластмассы и устраивала показы мод. Я чувствовала себя совершенно счастливой оттого, что обрела сестру. Даже подарила Кристине одно из своих любимых платьев — синее с рюшами и широким поясом, его покупал мне еще отец. Мы договорились, что теперь у нас все будет общее, и пошли на прогулку.

Все было на удивление прекрасно: мы шли вдоль солнечной аллеи, срывали цветы и плели венки. У нас даже неплохо получалось вести разговор, мы смеялись и делились маленькими девичьими секретами. Общение становилось все более легким и непринужденным, когда Кристина вдруг остановилась и побледнела так, будто увидела перед собой как минимум привидение.

Проследила за ее взглядом. Навстречу шагали две девочки. На вид того же возраста, что и мы, но выглядевшие достаточно вызывающе. Темно-синяя помада, черный лак на ногтях, крашеные в безумные цвета волосы. На одной из них было экстремально короткое фиолетовое платье, на другой полупрозрачный топ и рваные джинсы. Обе шли с сигаретами в зубах.

— Кри! — Поздоровалась первая, подойдя ближе.

Они явно были знакомы с Кристиной.

— Привет, а что это за пугало прячется у тебя за спиной? — Насмешливо спросила вторая, вытягивая шею и выдыхая дым прямо мне в лицо.

— Привет, — подражая их развязной интонации, пропела вдруг новоиспеченная сестра, стараясь держаться как можно более уверенно.

Она бросилась обнимать их и спрашивать, как дела. Будто и забыла о моем существовании. Попытавшись разогнать рукой дым перед своим лицом, я не выдержала и закашлялась. Две незнакомки снова обернулись ко мне.

— Так что за пугало, говорю? — Напомнила первая девчонка.

— Это… — У Кристины не хватило смелости взглянуть на меня. — Это наша… прислуга.

Обидные слова неприятно укололи в самое сердце.

— Так ты хорошо устроилась в новом доме, а? — Смачно харкнув на тротуар, присвистнула вторая.

На хрупкое плечо сестры тут же улеглась ее тяжелая ладонь. Она вздрогнула.

— Да, нормально, — кивнула Кристина, — может, это… пойдем отсюда?

— Да, пошли. Бабки есть? — Довольно улыбнулась первая девчонка.

Я все еще переминалась с ноги на ногу, раздумывая, стоит ли потребовать у Кристины объяснений. Не хватало решимости. Сестра в это время уже шарила по своим карманам в поисках денег.

— Что за дерьмо, вообще, на тебе одето? — Фыркнула вторая незнакомка, оглядывая ее с ног до головы.

— Надето, — несмело произнесла я.

Сама от себя не ожидала.

— Чо? — Не поняла та, угрожающе выдвигая вперед нижнюю челюсть и делая шаг в мою сторону. — Ты чо там вякнула?

— Не одето, а надето. — Умничать — совсем не в моем стиле, но почему-то захотелось встать на защиту сестры, ведь та явно боялась этих девчонок. — Надето. Так правильнее будет сказать.

— Я говорю, ты, чмо, чо ваще щас вякнула?

Эти слова незнакомка буквально выплюнула мне в лицо вместе с горьким табачным дымом.

— Сказала же тебе, не ходи за мной по пятам? Что неясного?! — Вдруг вступила сестра, резким толчком в грудь сбив меня с ног.

Я упала прямо на асфальт, больно ударившись копчиком. Как она могла? Так поступить со мной. Неожиданно, подло, грубо.

— Ты мне никто, поняла?! — Ее глаза налились гневом, губы искривились в брезгливой ухмылке. — Тупица! — Обернулась к одобрительно улюлюкающим подружкам. — Пошли отсюда! Бегом!

Приятельницы одобрительно похлопали ее по плечу.

— Ай да красава! Так ее, чмошницу!

Их очертания стали медленно расплываться. Слезы наполнили мои глаза. Не хватало еще разреветься! Нужно встать и дать им отпор. Пусть бьют, но унижать себя не дам. Когда я встала на колени, пытаясь подняться, девчонка в вызывающе коротком платье и рваных кедах сделала шаг и нагнулась ко мне:

— Бу!

Мне было стыдно, но эти слова заставили меня зажмуриться от страха. Почувствовала только, как она рывком сорвала сумочку с моей груди и громко заржала. Шаги быстро удалялись, а мне так и не хватало смелости открыть глаза. Сидела на асфальте, тряслась от страха и слушала их удаляющиеся шаги. Когда веки, наконец, разжались, фигуры обидчиц уже сливались с горизонтом вдали.

Прибежала домой вся в слезах, рассказала все маме и дяде Андрею. Хотела справедливости, а получила лишь выговор за ябедничество и длинную лекцию о собственном эгоизме и том, как Кристине тяжело живется на новом месте. Мама молчала — ей новый муж не позволил меня жалеть: «Нужно быть сильной, а не как твой покойный супруг».

Я убежала, закрылась у себя и долго рыдала, осознавая, что жизнь больше не будет прежней. Никогда. Не будет папы, не будет семьи, не будет нормальной жизни под одной крышей с ними. Дала себе слово, что вырасту и докажу всем, что мой отец погиб по воле несчастного случая, и никто не посмеет больше порочить его память, называя слабаком-самоубийцей.

С сестрой попыталась заговорить сразу после ее возвращения. Не требовала объяснений, просила только отдать медальон с фотографией папы, который был в сумочке. Она швырнула мне его на пол, усмехаясь — вынуждала опуститься перед ней на колени. Я подняла, но глаз не опустила. Решила, что все выдержу, приняла этот вызов. Терпеть, не замечать, не обращать внимания. Все для того, чтобы мама жила спокойно и чувствовала себя счастливой в этом браке.

Но что поняла за последние десять лет, так это то, что Майский смог полностью подчинить ее своей воле. Мама не только стала бояться высказать свое мнение, она теперь страшилась того, что Андрей заметит даже намек на наличие у нее такового. Все в доме за эти годы пропиталось атмосферой лживой любви: ненавистные мне ужины, на которых все были обязаны присутствовать, изобиловали похвалой со стороны главы семейства в сторону каждого из членов семьи. Обычно это выглядело так:

— Дорогая, — это он так обращался к моей маме, — отбивная чудесна. Не так, как я просил, но это, безусловно, прогресс. Делаешь успехи.

— Варвара, дочка, — это уже мне, — одобряю твой выбор. Надеюсь, в итоге из тебя выйдет хороший следователь — свои люди в органах пригодятся всегда.

— Кристина, хорошая моя, — это уже сами понимаете кому, — не утруждай себя, если не хочется. Диплом всегда можно купить. На самом деле, все, что нужно роскошной женщине, — это хороший супруг, способный ее обеспечить и сделать счастливой, — пронзительный взгляд на мою маму, — ведь так, дорогая?

Попробуй, поспорь…

Мы были его личной коллекцией домашней мебели и аксессуаров. По крайней мере, именно так я видела и чувствовала. Мама, к примеру, — дорогущая китайская ваза. Она несла в себе только эстетическую функцию: подобная роскошная вещь должна стоять на самом видном месте, чтобы восхищать приходящих в дом гостей. На нее можно совершенно не обращать внимания, стоит себе и молчит, лишь изредка нужно не забывать протирать пыль.

Кристина — фамильное столовое серебро. Им любуются, хвалят, берегут. Критиковать эту утварь категорически запрещено, ведь она является гордостью и украшением этого дома. А почерневшие края к приходу гостей всегда можно зачистить с помощью нашатырки, уксуса или соды.

А я? Кто я? Наверное, старая искрящаяся проводка еще советского образца, которую давно пора менять из-за опасности замыкания, но жалко, ведь она так винтажно смотрится, да и мама к ней привыкла. Или старая бабушкина вставная челюсть. Все знают, что она есть, но стараются не замечать. Поглядывают иногда, стараясь не показывать брезгливости и неприязни, и терпят только потому, что бабушке без нее никак не обойтись. Ждут, когда они отслужат свое. И челюсть, и бабушка.

Кстати, о бабуле. Дядя Андрей устроил мать моего отца в дом для престарелых. Сразу, как только переехал к нам: «Так будет лучше для всех. Прасковья Афанасьевна не стабильна психически, у нее серьезные проблемы с памятью, поэтому ей просто необходим квалифицированный уход». Все, не обсуждается, он так решил.

Вот такой «равноправный союз».

Этот человек заставил мою маму отойти от дел, стал полностью контролировать ее досуг и расходы, даже в разговоре теперь всегда отвечает за нее. Ведь он лучше знает, что хорошо для его семьи. С тех пор спорить моей маме не разрешается, иметь свое мнение тоже, ведь все что делает для нее ее новый любящий муж — это «забота», а за нее нужно быть благодарной.

«Почему я не бунтовала?» — Спросите вы. В юности пыталась, но Андрей всегда оборачивал любые мои действия против меня. Расчетливый, скользкий, холодный тип.

Я:

— Кристина берет мои вещи без спроса.

Он:

— Не будь жадиной, Варвара. Тебе что, жалко для сестры?

Я:

— Кристина обзывается, обижает, делает пакости.

Он:

— Своими выдумками ты не привлечешь к себе больше внимания, прекрати!

И так далее.

В общем-то, это меня даже закалило. Долгое время я присматривалась к новым членам семьи, пыталась вычислить их слабые места. Мечтала, что вырасту и предъявлю права на свою долю недвижимости и бизнеса, в шестнадцать лет даже начала изучать юриспруденцию, интересоваться своим наследством, и выяснила, что фирма отца давно обанкротилась, и новым предприятием, крупной птицефабрикой (выросшей в свое время из маленького частного хозяйства), теперь заправляет единолично Андрей. Главное, все по закону, не подкопаешься. И единственное, что есть у нас с мамой теперь — этот дом, из которого я съехала еще в восемнадцать.

Выводы: мы должны быть благодарны отчиму, что он содержал нас все это время. И никак иначе.

— Только не сейчас! — Взмолилась, вцепившись в руль чихающего автомобиля.

И тот, словно услышав мою мольбу, кашляя и дергаясь, продолжил путь. Через пятьдесят метров припарковалась у железных ворот отчего дома. Заглушила мотор, схватила сумку, вылезла и одернула узкую юбку.

Бросила взгляд на окна второго этажа, туда, где располагалась спальня матери и Андрея. Плотные шторы были задернуты. Неужели, она еще не встала? Мы же договорились.

Я уже привыкла к тому, что мама в последнее время стала забывчивой и рассеянной, но помочь дочери в планировании свадьбы — это ведь святое, разве не так?

Отворила дверь и тихонько вошла. Отчим в это время уже должен быть в офисе, он не слишком-то любит, когда мама выходит куда-то из дома, поэтому мы с ней и договорились встретиться, когда его уже дома не будет. На всякий случай прокралась на цыпочках к лестнице на второй этаж и уже занесла ногу над ступенькой, как слева прогрохотало:

— Даже не думай.

Обернулась. Андрей сидел за столом в столовой, как всегда подтянутый, собранный. В свои сорок восемь мой отчим выглядел моложаво. Слегка тронутые сединой русые волосы, гладко выбритое лицо, строгий костюм, застегнутый на все пуговицы. Он казался невозмутимым и привычно холодным. И так было всегда, даже если внутри него кипели ярость и гнев.

— Привет, — поздоровалась и встала по стойке смирно.

Отчим отложил столовые приборы, поправил салфетку на коленях и, оглядывая меня с ног до головы, прищурился.

— Не слышал, как ты вошла.

— Открыла своим ключом, — призналась, набравшись смелости.

Он поднял бокал с вином и задумчиво посмотрел на его содержимое.

— Варвара, ты здесь давно не живешь. — Сделал маленький глоток. — В следующий раз потрудись известить нас о своем визите заблаговременно.

Это уже слишком. Никто не посмеет мне запрещать приходить в свой собственный дом. В дом моего покойного отца! С этой мыслью я решительно шагнула в столовую.

— Я известила свою мать.

— Она меня не предупреждала.

— Ну, прости, — гордо выпрямила спину, готовая, наконец, дать этому хлыщу хороший отпор, — Андрей. Когда мне хочется прийти в свой дом, я так и делаю. И не обязана спрашивать у кого бы то ни было разрешения.

На его лице не дрогнул ни единый мускул. Отчим неторопливо пригубил вино, затем поставил бокал обратно на белую скатерть.

— Тогда, Варвара Николаевна, счета на оплату услуг и все налоги на эту недвижимость, тебе придется оплачивать самой. Разумеется, в той доле, которой ты владеешь.

Стойко выдержав этот удар, я улыбнулась.

— Тогда вам, Андрей Михайлович, придется оплачивать услуги: газ, воду, свет и прочее. Разумеется, в той доле, в которой вы их потребляете.

А что? Я взрослая женщина, которая может уже себе позволить вступить в открытую конфронтацию с этим человеком. К тому же выхожу замуж, и за меня теперь есть, кому заступиться.

— Варвара, — мужчина остановил меня движением руки. — Вынужден напомнить: в этом доме мы не ходим в грязной обуви.

Проследила за его взглядом. К одной из моих туфель действительно прилип комок грязи. Сжала руки в кулаки, пытаясь унять раздражение, набрала в легкие больше воздуха, чтобы покрепче высказаться, но… почему-то не хватило духу. Сняла лодочки и встала босыми ступнями на паркет.

— Так лучше?

— Если ты решишь остаться, попрошу Татьяну отнести твою обувь в прихожую.

— Татьяну?

— Да. У нас появилась экономка.

— Кто?

— Она будет вести домашнее хозяйство. Познакомься.

Отчим кивнул в сторону двери, я растерянно оглянулась и обнаружила за своей спиной молодую женщину. Вздрогнула от неожиданности. Откуда она, вообще, там взялась? Шагов ведь не было слышно.

— Здравствуйте, — выдавила тихо.

Незнакомка смерила меня долгим взглядом и слегка склонила голову. Видимо, этого в ее понимании было достаточно для приветствия. Бледно-зеленые глаза женщины смотрели на меня изучающе, огненно-рыжие волосы, собранные в красивую волну и аккуратно закрепленные сбоку, выглядели слишком ухоженными для того, чтобы принадлежать простой прислуге. Платье из зеленого бархата, маникюр модного нюдового оттенка и красные туфли на десятисантиметровой шпильке тоже говорили в пользу того, что эта мадам не стала бы пачкать свои ручки грязной работой.

— Татьяна будет следить за порядком и руководить штатом прислуги. Мы наняли горничную, повара и садовника. — Отчим милостиво указал мне на стул. — Позавтракай, Варвара. Расскажи, как складывается твоя самостоятельная жизнь? Как Альберт? Давно не видел вас вместе.

Ну, вот. И что он пристал к моему жениху? Тот же ясно в наш прошлый визит дал понять, что не хочет брать продукцию его птицефабрики на сбыт в свои магазины. Замялась, подбирая слова, и, наконец, решительно выдохнула:

— Поднимусь к маме.

Развернулась и припустила бегом вверх по лестнице.

— Не стал бы этого делать, — послышался его недовольный голос за спиной, но меня уже было не остановить.

Глава 2

Что такое могло произойти в моем доме за пару недель с прошлого визита? Почему я его совсем не узнаю? Неприятное тревожное чувство холодило грудь, в ушах звенело.

— Мама! — Тихонько позвала, приоткрыв дверь в ее спальню.

Ответа не последовало. Вошла, огляделась: внутри было темно и тихо. Интерьер в темно-зеленых тонах выглядел довольно мрачновато и даже пугающе. Такая обстановочка кого угодно могла бы вогнать в лютую депрессию, не удивительно, что мама в последнее время выглядела уставшей, тусклой и серой.

Подошла к окну, раздвинула шторы и открыла форточку. Дневной свет ворвался в комнату вместе со свежей утренней прохладой, запахом озона и привкусом моря. Обернулась к кровати. Мамино некогда красивое тело покоилось на шелковых простынях неподвижно, словно застыло. Она лежала в странной позе: как эмбрион, свернувшись и словно желая закрыться от всего мира под защитой одеяла.

— Эй, мам, — села и погладила ее по плечу.

Она шевельнула губами, но глаз не открыла.

— Мамочка, — позвала еще раз и легонько потрясла.

— М? — Ее веки с трудом приподнялись, замутненные сном глаза посмотрели куда-то сквозь меня. — Варя…

— Почему ты спишь? Мам, тебе плохо?

— М, — простонала она, пытаясь приподняться. Но, очевидно, сил на это у нее не хватало.

— Мы же с тобой договаривались утром съездить в ресторан. Помнишь? Внести предоплату за свадебный банкет, выбрать торт.

— Прости, доченька, — мама едва заметно мотнула головой, — не выспалась.

— Что с тобой такое? Ты сама не своя в последнее время. Поздно легла? Он тебя доводит? — Облизнула пересохшие губы. — Что происходит? Скажи мне честно, мам, я обязательно придумаю, как тебе помочь.

На сонном лице вдруг промелькнул страх. Эту эмоцию я научилась читать еще давно. Приоткрытые в ужасе глаза, вскинутые брови, сжатый в напряженную полоску рот, резкие неловкие движения — все это каждый раз отражалось в ее поведении, стоило только сказать что-то неугодное мужу. Такое трудно было скрыть.

— Родная, — она попыталась рассмотреть меня, прищуриваясь от яркого света, — я просто устала. Честно. Прости. Мне нужно только немножко поспа… поспать…

— Ладно, — выдохнула, поглаживая ее спину, — ничего страшного. Схожу одна.

— Ох, прости, — прошептала мама перед тем, как отключиться.

Ее тело выглядело непривычно хрупким, кожа бледной и безжизненной, словно газетная бумага. Я наклонилась и обняла ее. Крепко, но нежно. Вдохнула знакомый запах волос, почувствовала родное тепло и не удержалась от слез. Черт возьми, она казалась мне настолько слабой, почти прозрачной. Что-то внутри подсказывало, что это состояние у нее неспроста. И к этому может быть как-то причастен мой отчим.

Просидев еще минут пять, поправила одеяло и встала.

Мама всегда была справедливым человеком. С тех пор, как в нашем доме появилась Кристина, она старалась не делать между нами различий: никогда не поддерживала ни одну из нас в спорах, была одинаково ласкова с обеими, старалась выслушать и окружить заботой каждую.

Это не означало, что она перестала выполнять свою материнскую функцию на сто процентов, но между нами будто потерялась прежняя связь. Мы больше не проводили много времени вместе, как прежде, не говорили по душам, наше общение стало таким же официальным, как и все в этом доме с приходом Андрея. Даже после моего переезда наши телефонные беседы раз в несколько дней больше напоминали стенографию из зала суда: «вопрос-ответ, вопрос-ответ». Сухо и по делу.

Мне было жаль ее. Чисто по-женски. Мама каждый день была вынуждена убеждать не только нас, но и саму себя, что живет счастливо. Но это так называемое «счастье» все больше превращало ее жизнь в существование. И сегодняшнее утро только укрепило меня в мысли, что ей нужна моя помощь.

Перед тем, как покинуть комнату, я остановилась у прикроватной тумбочки. Что-то белеющее среди стопки книг вдруг привлекло мое внимание. Маленький пузырек с круглыми пилюлями внутри. Что это? Что за таблетки? Не слышала, чтобы маме назначали какие-то лекарства. Взяла его в руку, повертела на свету — никаких обозначений и опознавательных знаков, не было даже наклейки с названием препарата. Открыла, достала одно драже и быстро сунула в карман. Едва успела поставить пузырек на место, как услышала шаги за дверью.

— А, это ты, гончая наша, — раздался скрипучий голос.

Сестрица. Можно было догадаться, даже не оборачиваясь. От нее холодом обычно аж за версту веет.

Стараясь не реагировать на очередной выпад, уже привычно пытающейся задеть меня родственницы, наклонилась, поправила маме одеяло и только после этого медленно повернулась.

— Привет, — произнесла вполголоса, встретившись с ней взглядом, и двинулась в сторону двери.

Видок у Кристины был еще тот. Она стояла в дверях, наклонившись на косяк и ухмылялась. Всклокоченные светлые волосы, будто только с подушки, черные полосы от осыпавшейся еще вчера туши под глазами, потрескавшиеся губы. Платье на ней тоже явно не было свежим: модное и стильное, оно было мятым настолько, словно ей пришлось катиться кубарем с горы, потом трое суток ехать в битком набитом автобусе, а позднее пару километров крутить педали на велике.

— Ты чего так рано? — Не собираясь сдвигаться с места, спросила сестрица.

— Может, выйдем? — Предложила, пытаясь протиснуться между ней и дверным косяком. — Мама спит.

Крис долго сканировала меня взглядом и, наконец, сдавшись, неохотно сделала шаг назад. В нос ударил резкий запах спиртного и духов. Причем не только женских, она будто специально натерлась мужским лосьоном после бритья — так отчетливо слышалось что-то знакомое: нотки фруктов, кедра и сандала.

— Ты не выспалась, что ли? — Оглядывая в коридоре потрепанный внешний вид сестры, поинтересовалась я.

— Просто еще не ложилась, — довольно пропела она, оглядывая меня с высоты своего роста.

Крис внешне очень напоминала своего отца — такая же рослая, подтянутая, с заостренными скулами и ровным прямым носом. Лет в четырнадцать, помнится, она резко начала обгонять меня по всем параметрам, а уже к восемнадцати вымахала, став на полголовы выше, оформившись и обзаведясь крутыми бедрами и достаточно пышной грудью. Девочка, надо признаться, всегда умело пользовалась всем тем, чем так щедро ее наделила природа. Словно чуяла, что мне нравится тот или иной мальчишка в старших классах школы, и тут же начинала проявлять к нему рьяный интерес.

— Тогда ясно, — кивнула, желая быстрее закончить этот разговор. — Ну, мне пора. Пока, Крис.

Ясно, почему ее видок напомнил мне этюд «Возвращение с сеновала». Кристина выглядела откровенно счастливой, здорово помятой или, выскажусь эпитетом, которым она обычно награждала меня, — затраханной. Только Варя Комарова обычно так выглядела после интенсивной работы по делу, а Кристина Майская — после хорошенькой гулянки. Румянец, припухшие губы, запах перегара и блаженное выражение на обычно злых глазах только подтверждали сейчас данную версию.

— Подожди, — бросила мне в спину.

Обернулась, натянув на лицо подобие вежливой улыбки. Ужасно не хотелось скатываться в очередные бессмысленные пререкания, призванные потешить ее самолюбие. Мне еще с детства надоело слушать, какая она — умница, и какая я — зануда.

— Что? — Спросила, держа спину прямо.

Крис догнала меня в три шага и взяла под локоть.

«Что за внезапное проявление братской любви и ласки?»

— Пойдем, покажу, — повела меня по коридору.

Упираться не стала, пошла.

— Чья машина? — Поинтересовалась, заметив болтающийся в ее руке брелок.

— Моя, — дыхнув смесью алкогольных коктейлей и водки и обдав меня новой волной парфюма, похвасталась она.

— Так у тебя ж прав нет? — Заметила, пытаясь разглядеть хоть каплю чего-то здравого в ее замутненных алкоголем глазах.

— Купить — не проблема.

Ох, уж это чувство превосходства над всеми и вся! Каждый раз, когда сестрица чем-то хвасталась, ее спина выгибалась, плечи гордо подавались вперед, голова вальяжно склонялась набок. Непринужденность с налетом аристократизма, мать ее. Только попахивало все это, как правило, только гнилью и фальшью. Сколько мы таких перевидали у себя в следственном комитете: сперва пальцы веером, а затем «мама, папа, помоги».

Выдернула руку.

— Сначала права покупаете, потом детей сбиваете, — прорычала, сжимая кулаки.

— О, — изображая, как приставляет к виску пистолет, застонала Кристина. — Началось! Опять мента включила!

Остановилась и сложила руки на груди.

— Пошла бы лучше как все на права учиться, купила бы простенькую машинку, пока навыков мало. Так все делают. В мире нормальных людей.

Крис зевнула, устало наклоняясь на стену. Боже, и кому я пытаюсь вжевывать очевидное? С такими эгоистами, как она, бесполезно о чем-то разговаривать. Не стоило и начинать.

— Слышь, Варь, — она откинула прядь светлых волос с лица и облизала пересохшие губы, — мы с тобой только начинаем нормально общаться, как ты опять включаешь вот эту свою правильность. Тебе бы расслабиться и жить в свое удовольствие, а ты ходишь вечно, как Шапокляк! В очках этих стремных, в юбке учительской, в чунях старушечьих на маленьком каблуке. И поучаешь еще всех с умным видом. Правда, надоело уже. Тебя ментовка совершенно испортила, вот честно.

Отлично. Сейчас пойдет действие второе — Кристина начнет себя ставить мне в пример.

— Если тебе будет легче, — не оправдав моих ожиданий, продолжила сестра, — то я просила у папы машинку попроще. Не виновата, что он захотел купить мне новую «Honda CR-V» цвета слоновой кости. — И радостно потрясла перед моим носом брелком.

— Действительно. — Усмехнулась я. — Настоящий садист.

— Перестань хмуриться, и так уже на сорок выглядишь в свои двадцать пять, скоро совсем вся в морщинах будешь.

Расслабила лоб и, стараясь сохранять спокойствие, выдохнула:

— А чего ж сразу не Хаммер? Или Феррари?

— Понятно. — Крис надула губы. — Будь я твоей родной сестрой, ты бы за меня порадовалась.

Все. У меня сейчас дым из ушей попрет. Будь она моей сестрой, я бы ее давно задушила. Труп бы вывезла и… и…

— Просто ты должна понимать, что езда без прав и в состоянии алкогольного опьянения до добра не доведут. Разве папочка тебе этого не говорил? Поберегла бы свою жизнь и жизни других невинных, которые ездят и ходят по дорогам города и не подозревают об опасности в твоем лице.

— Бла-бла-бла, — любительница наглядного объяснения изобразила рукой что-то вроде лающей собаки, — не учи ученого, съешь…

— О, вот только давай без этого! Мы уже не дети, не паясничай. И говори уже, что хотела?

Закончив хихикать, Крис двинулась дальше по коридору и поманила меня пальчиком:

— Папа переделывает твою комнату.

— Что?! — Припустила за ней следом.

— Делает ремонт.

— В смысле? Зачем?!

Сестра поглядела на меня через плечо:

— А ты что, собиралась вернуться?

Пожала плечами:

— Нет.

— Ну, а в чем тогда дело? Там пока поживет Татьяна, наша экономка.

«Лучше бы на ремонте сэкономили»

— Но почему у меня? Это же моя комната, мои вещи, память, в конце концов! — Мне начало казаться, что сейчас просто задохнусь от возмущения.

— А вот, кстати, и твои вещи. — Открыв двери, Кристина указала на стоящие на полу коробки. — Большую часть рабочие уже отнесли в подвал, здесь остатки. Заберешь? Или можем спустить туда же.

Заглянула в комнату. Ни следа от любимых розовых обоев. Все ободрано, полы уставлены банками с краской, емкостями с химией, валиками, ведрами и инструментом.

— По какому праву? — Только и смогла произнести, с трудом протолкнув слюну в пересохшее горло.

— Да брось ты, Варьк. — Эта прожигательница жизни набралась наглости и хлопнула меня по плечу. — Красиво же будет! Он ведь как лучше старается.

— Этой Татьяне что, обязательно жить у нас? Она не может просто приходить каждый день? И зачем, вообще, этому дому домоправительница? Здесь даже править нечем!

— Послушай, Комарова, — голос сестры вдруг стал жестче. — Если папа решил, значит, так нужно, усекла? Ты же знаешь, где начнешь с ним спорить, там и закончишь. С приходом Татьяны у нас действительно стало уютнее. Не все же ей в папиной бильярдной на мансарде ютиться, правда ведь? Вот. — И уже мягче добавила. — Тебе она понравится, увидишь. Наташику ведь понравилась.

— Мою маму зовут Наталия! — Присела и принялась дрожащими руками перебирать вещи в коробках.

Старые тетрадки, книги, немного одежды, деревянные фигурки, доставшиеся от папы — он сам их вырезал. Тигр, крыса, обезьяна, дракон, бык, лошадь и другие. Все знаки китайского гороскопа.

— О-ке-ей, — насмешливо отозвалась Крис где-то за спиной. — Наталь так Наталь, только не закипай опять. Ты такая нервная в последнее время.

«А ты такая тупая и наглая, что даже тошнит»

Я продолжила перебирать вещи. Слишком много коробок. Слишком много вещей, которые хотелось бы сохранить на память. И чувство такое в душе неприятное — не заберу, выкинут. И без капли сожаления. Как только уместить все это в крохотный «Спарк»? Проблематично. Нужно будет попросить кого-то из ребят-оперов съездить со мной, они не откажут.

Нет, ну что за люди! Взяли и вышвырнули мои вещи из моей же комнаты. Бесцеремонно, без предупреждения. А мама! Хоть бы заикнулась об этом!

— Как дела на службе? — Разглядывая свой маникюр, спросила сестрица и громко зевнула, едва не вывихнув челюсть.

— На службе? — Поставила одну коробку на другую и с трудом подвинула ближе к стене. Принялась отряхивать юбку, моментально покрывшуюся толстым слоем пыли.

— Да. — Крис убрала волосы за уши. — Все убийц ловишь? Никакой личной жизни?

Выпрямилась и бросила на нее уничтожающий взгляд.

— К чему такие вопросы? Ты же знаешь — у меня скоро свадьба. И с личной жизнью все в порядке.

— У тебя? — Она хитро улыбнулась и округлила глаза. — Ты уверена?

— Не смешно. — Сердито свела брови. — У нас с Альбертом все хорошо. Назначен день бракосочетания. Можешь обзывать и дальше меня хоть занудой, хоть шапокляк, но я выхожу замуж за человека, который любит меня такой, какая есть. Удивительно, правда?

— Правда. — Теперь Кристина старательно изображала попытку сдержать смех. — Только это все еще больше похоже на фантастику, чем на реальность. Ты точно не выдумываешь? Да я, мне кажется, быстрее замуж выйду, чем ты.

— Да ради Бога. — Усмехнулась и направилась к окну. — Только чего раньше-то не вышла? Желающих не нашлось?

— Раньше не хотелось, — сказала она, четко разделяя слова. — А теперь вот как-то резко захотелось… аж мочи нет…

«Тогда ищи дурака!»

Мне даже стало смешно. Замуж ей. Пусть сначала папочка найдет ей терпилу, который станет молча сносить все выходки этой избалованной стервы, а потом уже заикается. Еще смеет мне не верить. Издевается. А что такого? Я вроде не страшная. Умная, серьезная, надежная. Перспективная. На таких, как я, как раз и женятся.

Уткнулась носом в стекло окна, через которое часто в детстве любовалась на море: то тихое, с блестящей ровной гладью поверхности, будто спящее или притаившееся, то беспощадное, бушующее, готовое обрушить на берег всю мощь своих волн. Как же было когда-то хорошо… Пока папа не умер…

Опустила взгляд вниз, на ворота. Моя машина так и стояла на своем месте, только вот теперь вокруг нее кто-то неторопливо расхаживал. Валера. Водитель, правая рука Андрея, верный прислужник или карманный миньон, как я его про себя называла. Фигурой очень схож с мультяшным персонажем — коротышка, голова которого плавно переходит в туловище и, минуя талию, растет двумя толстенькими ножками к земле. Довольно мерзкий тип, если честно.

Когда мужчина пошел на второй обход вокруг моей четырехколесной малышки, внутри неприятно похолодело. Что ему нужно?

— Вот теперь мне точно пора, — пролепетала, разворачиваясь, и поспешила на выход.

— Удачи, — послышалось в спину. — Сестренка…

Глава 3

Быстро спустилась по лестнице, выдохнула облегченно, когда не застала отчима ни в столовой, ни в гостиной, отыскала туфли в прихожей, надела и вышла во двор.

— Привет, — торопливо перебирая ногами, припустила к своей машине.

Валера со скучающим видом курил в метре от моей ласточки.

— Привет, — ответил, дождавшись, когда выйду к нему за калитку. — Варя, ты перегородила выезд.

— Да? — Пригладила пальцами и без того идеально прилизанные волосы. — Прости, торопилась.

По правде говоря, ничего и не перегородила. Спокойно мог выехать, не трамвай же.

— Ничего, шеф все равно еще не спустился.

— Ага. — Остановилась возле автомобиля, достала из кармана пиджака брелок, щелкнула сигналкой.

Мужчина продолжал курить в тени акации, стряхивая пепел в аккуратно постриженный газон. На вид Валере было лет сорок, не меньше. На самом деле, около тридцати, возраст ему прибавляли тридцать-сорок килограмм лишнего веса.

Он появился у нас, когда дела на фабрике пошли хорошо, и Андрей уже мог позволить себе личного водителя. Мне тогда было что-то около пятнадцати. Этот толстопуз, выглядевший тогда ничуть не лучше, чем сейчас, входил в число доверенных лиц шефа, имел свободный допуск в его кабинет и к нам в дом. Не знаю уж, как он умудрялся помещаться за руль с таким весом, но мне всякий раз казалось, что он вот-вот протрет баранкой дыру на рубашке.

— Слушай, — сказала я, открыв дверцу автомобиля. — Валер, а ты в технике разбираешься? Не посмотришь двигатель?

Он выбросил окурок в урну и подошел ближе. На его сорочке расплывались влажные круги в районе подмышек и ворота.

— Что у тебя? Сломалось что?

Села за руль:

— Да завелась сегодня плохо. — Осторожно захлопнула дверцу.

— Могу хорошего автослесаря порекомендовать. — Валера наклонился, разглядывая меня из-под опущенных ресниц. Не самый приятный взгляд, его фирменный. — Сам я на уровне обычного водителя: масло там поменять, запаску поставить.

Устроил локти прямо напротив моего лица.

— Ну, ты послушай, пожалуйста, — натянуто улыбнулась, — сама-то я совершенно ничего не соображаю в моторах.

— Хорошо… — Валера нехотя убрал руки от моей машины и двинулся к капоту. — Заводи, послушаю.

Повернула ключ в замке зажигания, сработал стартер, двигатель заурчал ровно и размеренно. Голова водителя скрылась под капотом. Бросила короткий взгляд на крыльцо. Андрей уже стоял у двери и хмурился, поглядывая в нашу сторону.

— Вроде нормально все, — отозвался Валера. — Двигатель шепчет.

— Ну, ладно, — пожала плечами, глядя, как он закрывает капот.

Толстяк снова направился ко мне:

— Может, аккумулятор нужно поменять? Когда меняла?

— Да как купила, не трогала, — выдохнула, пристегиваясь, смерила его долгим, испытующим взглядом.

— Понятно, — он хлопнул по крыше автомобиля и, вдруг заметив шефа, выпрямился и отряхнул руки.

— Ну, спасибо, — пролепетала, заметив, что отчим направляется к нам, — мне пора, а то опоздаю.

И резко тронула с места. Не хватало мне еще одного неприятного разговора с этим Майским. Вот выясню, чем он мать пичкает, и выгоню их всех из своего дома к чертям собачьим. Хорошо, что сдержалась и не стала скандалить — с такими изворотливыми типами нужно вести себя умнее.

Выехала на Прибрежную улицу. Та тянулась прямо вдоль побережья. Меня всегда успокаивала дорога, шум волн, вид бескрайнего моря и вершины гор, взрезающие облака, вдалеке. Приятное чувство от того, что теперь все изменится, согревало душу не меньше. Надо же, как бывает: не ищешь любви, не жаждешь отношений, а тут вдруг, словно из ниоткуда, появляется твой принц.

У нас с Альбертом так и вышло. Год назад забежала к маме повидаться и столкнулась в дверях с симпатичным блондином. Среднего роста, с голубыми глазами и маленькой ямочкой на подбородке. Такой крепкий, что меня от удара о его плечо даже назад отбросило. Андрей тогда пригласил его на ужин, надеялся навести мосты, договориться о сбыте продукции, но гостя мало вдохновили предложенные условия — стабильный поставщик с гораздо более приемлемыми ценами у него уже был.

Не придала тогда значения этой встрече. Парень подхватил меня, не дав растянуться на полу, помог сохранить равновесие и подняться. Представился. Я лишь улыбнулась в ответ, произнесла свое имя и поспешила в дом. Удивилась, когда Альберт вдруг позвонил на следующий день. Не восприняла всерьез. Может, действительно, не люблю себя, как говорит мама, но мне трудно было поверить, что молодой, подающий надежды бизнесмен захочет иметь рядом с собой такую серость, как я. Не то, чтобы считала себя некрасивой или что-то вроде… просто такие, как он, чаще выбирают себе более «эффектных» подруг.

Мы начали встречаться, но из-за плотного графика обоих, делать это со временем становилось все труднее. Нужно было что-то менять. Получив мой отказ переехать к нему, Альберт вдруг предложил мне выйти за него замуж. Вот так, спустя год отношений. И я, взвесив все за и против, согласилась. Не то, чтобы была безумно влюблена… Просто видела, что он меня любит, что заботится, что надежный и милый. И понимала, что вряд ли бы кто другой согласился принять меня с моим-то характером и заморочками.

Мама очень обрадовалась, а вот отчим отреагировал сдержанно. Правда, позже выказал надежду на то, что это может сыграть на руку его бизнесу. Сестра, разумеется, даже не поверила.

— Мечтаю, чтобы меня красиво совратил какой-нибудь мульти-миллиардер, — сказала она, — а тебе и торгаш нормально. Если это, конечно, правда.

А мне было все равно, что они думают. Главное — мама. Она, конечно, совсем потеряла контроль над своей жизнью и в руках Андрея уже напоминала желе, но отказывалась это признавать и жутко сердилась, если я на это ей намекала. Поэтому нейтральные темы, вроде моей работы и личной жизни, становились нашим тихим островком, связующей нитью. И ей ужасно нравилось помогать мне с подготовкой торжества. Она мечтала, как все будет, а я кивала и продолжала пахать. На службе, разумеется.

Глянула на часы: нужно поторопиться, иначе не успею на планерку. А опаздывать — это как конец света, совершенно невозможное явление. Графики, планы, расписания — это все мое. Мне даже иногда снятся сны: бегу, вкладывая в отчаянные движения все последние силы, и… опаздываю. Просыпаюсь в холодном поту. Может, для кого-то кошмары — это чудища, монстры, бросающиеся за вами в погоню маньяки-убийцы. Для меня такое — всего лишь обыденность, а вот прийти куда-то не вовремя — настоящий мрак. Страх, парализующий сознание. Ведь я ни разу не опаздывала никуда и никогда. Ни в школу, ни в вуз, ни на работу. Лучше прийти заранее и подождать, чем…. Ух, от одной мысли сразу плохо становится!

Может, сестрица бывает и права, когда называет меня занудой. Не знаю, но организованность — это моя стабильность, уверенность, стержень. Это мое все.

Остановилась у отеля «Бухта», закрыла машину и бодро забежала внутрь.

— Добрый день! — Обратилась к портье. — Мне нужно оплатить бронь за аренду главного зала, у меня мероприятие назначено на двенадцатое июня.

— Прошу вас, — тот указал рукой на дверь справа, — это к управляющему.

— Спасибо, — направилась в кабинет.

— Рад приветствовать, — соскочил со своего места мужчина в светлом деловом костюме, подбежал и пожал мне руку.

Дверь за моей спиной мягко закрылась.

— Я… очень спешу. — Заметила, поглядывая на настенные часы. — Мне назначено на девять.

— Да, помню. — Управляющий указал на кресло, обтянутое малиновой кожей. — Присаживайтесь. Вы уже были на дегустации?

— Да мне бы только внести залог. Это же можно отложить на другой день? Уже опаздываю на службу.

Остановилась возле его стола и залюбовалась красотой убранства. Высокие потолки, окна в пол, отделка мрамором, изысканная мебель. Понятно, почему Альберт настоял на том, чтобы торжество проходило здесь.

Наверное, мне это снится. Как в сказке: пойду под руку с самым прекрасным мужчиной на свете перед семью десятками гостей. Белое пышное платье с открытыми плечами, аккуратная диадема, маленькая, чисто символическая фата. Ох… Для такого случая можно даже волосы распустить на людях!

— Всю сумму будете вносить? — Донеслись до меня слова управляющего.

И я словно полетела вниз с вершины сказочной горы, где нет ответственной и сложной работы с кучей злодеев всех мастей, нет навязанных мне родственничков, рутины — одни лишь зефирные облака, купидончики и мужчина мечты, который скоро станет моим мужем.

— Да всю, — ответила коротко и сурово, выложив из сумочки на стол стопку купюр, переданных мне еще неделю назад женихом.

— Отлично, — с придыханием произнес мужчина и, заграбастав банкноты, принялся пересчитывать.

Кивнула, сохраняя уверенный вид. Кем бы ты ни был внутри себя, профессия обязывала сохранять серьезный вид всегда и при любых обстоятельствах.

— Все верно, — облизав губы, проворковал управляющий и принялся выписывать мне квитанцию.

Ну, вот. Заявление подано, платье заказано, аренда оплачена. Я еще на один шаг ближе к своей мечте.

* * *

— Варя! — Окликнул меня на стоянке Лунёв.

— Егор! — Облегченно вздохнула и, закрыв машину, направилась к нему. — Думала, что уже опоздала на планерку.

— Для тебя это равносильно пыткам, — засмеялся коллега, дожидаясь, когда мы поравняемся.

Егор Лунев. Высокий, мускулистый шатен со смеющимися зелеными глазами и бледной кожей человека, редко бывающего по воле службы на солнце. Он всегда казался мне моложе своих тридцати двух — совсем как мальчишка. Может, дело было в его неиссякаемом оптимизме, а, может, в обезоруживающей улыбке, заставляющей собеседника довериться и чувствовать себя рядом с ним комфортно. Не знаю. Но если бы не Лунев, я могла бы твердо сказать, что у меня нет друзей. Совсем.

Егор тоже был следователем и занимал соседний со мной кабинет. Благодаря его пинкам мне удалось стать тем, кем сейчас являюсь. Он прикрывал меня, если было нужно, поддерживал, ободрял. Единственный, кто понимал мое стремление добиться успеха, доказать, что чего-то стою. Спорным методом мотивации, конечно, можно считать его утверждение, что «кто не дослужился до капитана к двадцати пяти, тот дебил», но на меня тогда подействовало.

Два беспросветных глухаря, раскрытых мной за последний год, подняли меня в глазах начальства и даже своих собственных. Вряд ли бы мне хватило решительности на принятие требуемых решений, если бы не он. Вот уже за одно это, за руку помощи, его и можно было уважать.

— Ты преувеличиваешь, — смутилась, поравнявшись с ним, — просто нет ничего ужаснее, чем входить в кабинет в разгар планерки и видеть, как Порох готов взорвать тебя одним взглядом!

— Тебе же не доводилось этого испытывать, — поворачиваясь, засмеялся Егор. И мы быстрым шагом двинулись к зданию. — Не переживай, Пороховников вошел в эту дверь всего полминуты назад.

— Не может не радовать, ведь только нареканий мне сейчас не хватало. Такое дело, такая ответственность, у меня мозги скоро вскипят! Всю ночь думала, думала, прокручивала снова и снова. Хорошо тебе с твоим душителем, есть живая свидетельница, а у меня полный тухляк. Поэтому это дело мне и подсунули.

— Не поэтому… — Лунев кашлянул, открывая передо мной дверь. — Прошу вас. — Прошла внутрь, отметив про себя, что сегодня его джинсы и рубашка с закатанными рукавами, обнажающими белую кожу рук, казались нелепыми на фоне стягивающихся со всего города к морю полураздетых людей, почуявших приход настоящего тепла. — Варвар, у меня тут…

— Слушай, — перебила я, — у меня сестра пьяная на машине гоняет, права, по ходу, купила. Что делать?

Пропустила Егора вперед. Не люблю, когда мужчины поднимаются по лестнице следом за мной и пялятся, куда не следует.

— Ну… — Он взъерошил аккуратно уложенные на макушке пряди каштановых волос. — Если купила, это ведь не значит, что они фальшивые. Наверняка, все «по закону». — Ступил на лестницу и обернулся. — Настучать хочешь?

— Не знаю. — Подтолкнула его. — Шевелись, а то опоздаем.

— Да у меня…

— И еще, — снова оборвала его я. — Есть вопрос по одному делу. Схожу, конечно, к экспертам, но, может, ты подскажешь. Если тормозные шланги перерезать, лампочка ведь замигает? Водитель бы точно заметил. А что, если просто надрезать? Тормоза ведь не сразу пропадут? Как раз в пути?

Лунев снова резко обернулся ко мне. Преградил путь, наклоняясь к самому лицу:

— Опять дело отца мусолишь? — Приятно пахнуло лосьоном после бриться и мятной зубной пастой. — Машины уже нет, криминалист, что изучал ее, давно помер. Варь…

— Но ведь тело не найдено…

— Варь!

Сильные руки неожиданно мягко легли на мои предплечья, притянули к себе.

— Мне нужно знать, понимаешь? — Произнесла, сглотнув.

— Мы же с тобой уже обсуждали… — Взволнованно прошептал Егор, наклоняясь все ближе к моему лицу.

Подняла руку, поправила очки.

— Знаю…

Его грудь высоко вздымалась от частого дыхания.

— У тебя сейчас есть проблемы важнее, поверь.

Отклонила голову назад, смущаясь неожиданной близости его губ.

— Ты о чем?

— Если бы ты давала людям договорить, уже бы знала.

Мимо нас вверх по лестнице, поздоровавшись, прошли знакомые ребята-опера. Мы отошли друг от друга на шаг.

— Вот, — достав из заднего кармана джинсов свернутый кусок газеты, протянул мне Егор.

Развернула и замерла, увидев свою фамилию. Быстро пробежалась глазами по статье.

«Жители города обеспокоены… Следственный комитет бездействует…»

«Назначен некомпетентный молодой следователь…»

«В производстве следователя Комаровой ранее находились дела о бандитизме, незаконном обороте оружия, причинении тяжкого вреда здоровью в составе группы….»

«Как можно было доверить…»

«Что, не нашлось кого-то опытнее?…»

Что? Что?!

Медленно подняла глаза и уставилась на Лунева. По спине пробежал холодок.

— Какого черта? — Еще раз взглянула в газету. Сегодняшнее число. Подпись «Аарон Грин». — Это… Как так? Это я — некомпетентная?! — Перешла на шепот. — Почему именно меня решили с грязью смешать?! Да кто он, вообще, такой?! Или такая?

— Никто его не знает, кроме нашего Пороха. — Егор взял меня за руку и потащил наверх. — Успокойся, Комарова. Не поддавайся на провокации, журналисты всегда так делают.

— Да это не провокации, это клевета!

— Все будет нормально, не ссы.

— Егор! — Остановила его уже на этаже, развернула к себе. — Ты хоть понимаешь, какой это удар по моей репутации?! Да меня же выставили на посмешище! Сейчас весь город будет наблюдать за каждым моим шагом!

— К тебе и так пристальное внимание потому, что Порох доверил тебе это дело.

— Кто он такой? Этот Грин?

Лунев виновато улыбнулся и пожал плечами:

— Никто не знает.

— В смысле? — Отчаянно взмахнула руками.

— Вот так. Только Порох и знает. Потому что они общались: когда мэра сажали. Этот Грин накопал на него компромат. Он же у нас в городе вроде как Народный мститель.

— Кто? — Мне уже не хватало воздуха от возмущения.

— Да. Методы у него, скажем, не самые приятные: заснял прокурора области в сауне со шлюхами, так говорят, что сам их и подослал, а судью снял, как тот пьяным из машины на ходу мочится. Не помнишь? В прошлом году все обсуждали.

— Так это был в этой газете?

Вот я попала. Где-то в желудке неприятно заныло.

— Ага. — Егор коснулся кончика моего носа пальцем. — Не дрейфь, это всего заметка, Комар, ее никто и не прочтет.

Покачала головой.

— Это унижение…

— Варь, это просто повод доказать, что ты — лучшая!

Неуверенно кивнула, убрала газету в сумку и поплелась следом за Луневым.

— А где эта газета продается? — Спросила с надеждой.

— Она не продается, — Егор, обернувшись, сделал гримасу, — ее бесплатно разносят по почтовым ящикам…

Значит, все уже знают. Мне конец.

— Какого х…

Не успела договорить, как из кабинета подполковника Пороховникова вдруг послышалось вежливое:

— Варвара Николаевна, как раз вовремя, мы тебя ждем. Заходи, — Иван Дмитрич махнул мне рукой. Застыв на месте, попыталась протолкнуть ставший вдруг слишком вязким воздух в легкие. Почувствовала робкий толчок в спину от Лунева и, выпрямив спину, вынужденно шагнула навстречу пропасти. — Ты проходи-проходи, капитан, поделись со своей опер-группой мыслями по делу.

Глава 4

Вечер принес прохладу. Ветер дул с севера, солнце же не спешило за горизонт — светило так ярко, что при взгляде на него непроизвольно слезились глаза. Асфальт, омытый редким для начала апреля дождем, уже подсох. Деревья, пробудившиеся от долгого сна, бодро шумели ветвями. Курортный городок уже в полную силу дышал весной, заставляя всех приезжих улыбаться.

Наплыв туристов наблюдается в наших краях обычно с мая и длится до конца октября, но уже сейчас, когда идет чистка пляжей после зимы, можно наблюдать снующих туда-сюда людей с фотокамерами. Скоро центральный пляж запестрит аттракционами, многочисленными кафе и дайвинг-центром, на его причале будут десятками швартоваться прогулочные катера, предлагающие недорогие морские круизы. Санатории и детские лагеря примут своих посетителей. А пока — самое чудесно время.

На самом деле, я живу в прекрасном месте. Чистое от водорослей, прозрачно-голубое море, спрятанное от ветров и быстрых течений мысом Добрый. Климат у нас сухой и мягкий. Огромное количество пляжей: песчаных, галечных, диких с крупногалечной насыпью или каменными россыпями. Здесь тихо и размеренно, поэтому отдых в таком месте больше предпочитают пожилые пары и семьи с детьми. Для их удобства все побережье застроено базами отдыха, гостевыми домами, отелями. Повсюду располагаются уютные пляжи, кафе с русской, кавказской, азиатской кухней. И кругом, куда ни глянь, живописные красоты — в общем, рай для туристов, ценящих спокойный отдых у теплого и ласкового моря.

Купила в магазине бутылку белого вина, готовый салат, запеченного окуня и поехала домой. Нам с Альбертом есть, что отметить. Мы в начале долгого и интересного пути. Думаю, он не сильно будет расстроен, когда узнает, что у меня не было времени собирать вещи, ведь торопиться нам некуда — вся жизнь впереди. Успею еще переехать к нему в квартиру. А, может, сразу и в новый дом с видом на бухту, если удастся быстро взять ипотеку. До чего же приятно мечтать, оказывается!

На работе сегодня был нереально сумасшедший день, но мне удалось все это выдержать. Чувствую себя теперь почти железной леди. Сначала подполковник Пороховников одобрил все мои поручения для оперативной группы, затем, уже наедине, призвал не волноваться по поводу газетной заметки. Тем более, что никаких серьезных обвинений в мою сторону журналист Грин не выдвигал. «Пусть себе тявкает», — сказал Порох, и это меня немного успокоило. Правда, ненадолго.

В таком серьезном деле вести борьбу со злодеем под пристальным вниманием прессы — не самое приятное, это раздражает и отвлекает. Мы ведь не Коломбо и не Пуаро, простые следователи, взявшие на себя ответственность и обязательства делать все возможное, чтобы восторжествовала справедливость. А газетчикам вечно подавай невозможное, чтобы было непременно как в кино — вычислить преступника благодаря почти космическим технологиям, выследить и поймать без единого выстрела. И чтобы все за пару часов. Тогда да, они будут довольны.

Позавчера в Старом парке было найдено тело пятнадцатилетней девочки с перерезанным горлом, многочисленными ссадинами и ранами. Света Максимова пропала несколько дней назад из Детского Дома, воспитатель учреждения опознала ее тело. Сообщила, что та часто попрошайничала на автовокзале. В карманах погибшей, действительно, было много монет и несколько сигарет. Судмед сообщил, что жертва была изнасилована. Поработав с архивом, я смогла отыскать еще одну погибшую.

Тело девушки было найдено у канала возле парка зимой. Труп был малопригоден для опознания, хорошо сохранилась лишь одежда. Ее описание соответствовало пропавшей туристке из Омска — Ольге Зуевой. По заключению экспертов девушка утонула около двух месяцев назад. Случившееся признано несчастным случаем, дело было закрыто.

Примерно одинаковый возраст гибели, схожая внешность (светлые волосы, хрупкое телосложение) и близость места гибели жертв позволили объединить дела в единое производство. Порох назначил меня старшей. Я проинформировала о произошедшем все отделы Полиции области, отдала распоряжения допросить родственников, друзей и знакомых погибших, исследовать возможный маршрут перемещения Светы Максимовой, а сама в мясо сгрызла заусенцы, пытаясь решить, в каком направлении дальше двигаться, ведь у нас не было ни свидетелей, ни орудия преступления.

Хорошо бы было еще научиться переключаться и не думать о работе дома. Совсем было бы замечательно. С этими мыслями отворила дверь и несказанно обрадовалась увиденным в коридоре ботинкам Альберта. «Приехал!»

— Я дома! — Радостно провозгласила на всю прихожую, повесив сумку на крючок. — Только не ругайся, вещи еще не собрала, но у меня есть оправдание — слишком много было работы. Альберт? Ты где? — Сняла туфли и прошла в кухню. — Привет…

Он сидел, облокотившись на стол. В строгом деловом костюме, видимо, только из офиса, элегантный и подтянутый, как и всегда. Немного, правда, уставший, но с тщательно уложенными светлыми волосами и благоухающий свежестью парфюма. Жених смотрел на меня своими прозрачными, как море, голубыми глазами и молчал. Ужасно захотелось скорее обнять его, прижаться.

«Неужели, вот так буду встречать его всякий раз, когда буду возвращаться домой? Та-а-ак здорово!»

Сделала шаг вперед и неохотно остановилась. Некоторые детали заставили обратить на них особое внимание. Ключи от моей квартиры, лежащие посередине пустого стола, легкое напряжение, повисшее в воздухе, тяжелый вздох при виде меня — странные тревожные признаки сбили радостный настрой.

— Ты чего не отзываешься? — Улыбнулась, поставила на стол покупки и, наклонившись, прикоснулась губами к его щеке.

Та оказалась на удивление холодной. Ответа так же не последовало.

— Что-то случилось? — Пытаясь отыскать в его глазах хоть какие-то ответы, тяжело опустилась на стул рядом.

Легким движением руки жених подвинул ко мне связку ключей.

— Варвара, нам нужно поговорить.

Что-то внутри надтреснуло. Показалось, что немного теряется ощущение реальности происходящего. У меня не так много было отношений, но что значил подобный тон разговора, легко можно было догадаться.

— Слушаю внимательно. — Вдохнула, выдохнула, стараясь сохранять спокойствие, наклонилась на спинку стула.

«Пусть это будут проблемы с бизнесом, с деньгами, да хоть с чем, лишь бы не то, о чем вдруг подумалось»

Он скрестил руки на груди, прокашлялся и скользнул взглядом по окну, за которым горящий красным солнечный диск медленно полз за горизонт. Лицо его заблестело от пота. Альберт выдохнул и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке.

— Мы с тобой… немного поторопились.

«Вот как? Ох…»

В кончиках пальцев покалывало, в горле встал ком, не было сил выдавить хотя бы полслова.

— Знаешь, — взглянул на меня из-под тяжелых бровей, — мне ужасно стыдно за то, что так получилось. Но я все взвесил и решил, что эта внезапная помолвка, решение съехаться и пожениться — все это слишком опрометчиво и необдуманно. Согласна?

Я бесстрашно посмотрела в его глаза. Просто застыла. Ни единого слова, ни движения. К чему разговоры? Что сказать? Что сделать? Просить его обдумать все хорошенько и не торопиться? Отложить свадьбу? Ответить, что понимаю его? Все бы хорошо, но для женщин это немного другое. Альберт сам настоял на знакомстве с родителями, пышной свадьбе и белом платье. Сам позволил мне задуматься об этом и начать мечтать, а теперь… вот так… Да это просто плевок в лицо!

Он играл желваками на скулах:

— Ты как всегда в своем репертуаре. Я пришел попрощаться, собрать сумки, объяснить тебе, а ты даже не реагируешь. Хоть бы слезу пустила.

Цинично усмехнулась:

— Это и есть реакция.

— Вот! — Теперь уже явно бывший жених вдруг вскочил и принялся размахивать руками. — Ты вечно так! Как робот! Нет бы, наорала, расплакалась, а так только подтверждаешь мои мысли. Ты, вообще, что-нибудь чувствуешь?!

Сглотнула, подняв подбородок. Он нависал надо мной, краснея от бешенства. Ему очень не хотелось быть виноватым. Ждал от меня каких-то слов, действий, истерики… Но мне всегда больше нравилось сохранять хладнокровие и чувство собственного достоинства.

— Вот именно! Вот! Хотел поговорить по-человечески, а она… — Альберт нервно расстегнул пиджак и набрал больше воздуха в легкие. — Варя, ты должна меня понять. Мы еще не женаты, а видимся крайне редко. Ты же почти не бываешь дома. И не готовишь мне.

— Так дело в этом? — Изумилась, опуская плечи.

Он выдержал паузу, словно решая, высказаться или нет.

— Я терпел. Но… Но ты… Посмотри, сидишь сейчас, будто тебе и дела нет до того, что говорю. Пытаешься казаться непробиваемой, хотя внутри обыкновенная… — Всплеснул руками. — Зануда! Затюкала меня своей правильностью. В «Макдак» с тобой не сходишь, одно чертово правильное питание. Да мне тошнит уже от всего отварного и парного! Все выходные тратишь на то, чтобы тщательно протирать часами хреновы жалюзи. — Подошел, дернул за веревку, обрушив вниз тщательно собранные до этого створки металлической шторы. — Кому это надо? Кому? Ты окна, наверное, двенадцать раз в год моешь. Ты на работе мало устаешь? Я не могу так, меня тошнит от этой правильности. Варя, с тобой даже потрахаться нельзя, пока ты красиво постель не застелешь!

Краска ударила мне в лицо. Медленно выдохнула, не веря, что губы, которые мне так нравилось целовать, произносят сейчас такое. Никогда не видела его таким. Нервным, испуганным, будто загнанным в угол. Кричащим про меня такое… Неужели, это все я виновата? Довела его…

— Знаешь, что будет, если стакан поставить на стол без подставки?! — Замолчал, прожигая меня своими ледяными глазами. — Ты хоть раз видела свое лицо? А? Что будет, если поставить кружку с чаем на стол?

— Ничего, — облизнула губы.

Первая попавшаяся кружка с грохотом обрушилась на стеклянную столешницу.

— Давай проверим, — прищурился Альберт, откидывая назад полы пиджака.

Стиснула зубы, отчаянно подавляя в себе желание покачать головой, достать из ящика стола подставку или салфетку и подложить под нее. Но ведь это обычное, совершенно нормальное желание человека сохранить мебель в целостности и сохранности, разве нет? Это же не занудство?

Почесала шею и сложила пальцы в замок:

— И что ты хотел мне этим доказать?

Гадкая кривая ухмылка родилась на его губах.

— Еле сдерживаешься, да? Так и подмывает сделать мне замечание? Да с тобой невозможно: это туда не клади, сюда клади, это мыло для рук, это для лица, это для тела! Да, может, я с детства привык одним мылом и лицо, и жопу мыть?! Может, я хочу воду пить не из фильтра, а прямо из-под крана и ходить по дому без тапочек? И я ненавижу, ненавижу закрываться шторкой, когда моюсь в ванной! Может, мне нравится, когда вокруг летят брызги и особенно на зеркало? Не задумывалась?

Несколько секунд сверлила взглядом лицо, совершенно искренне не понимая, что могло вызвать такую бурю эмоций у, казалось бы, спокойного и уравновешенного человека, а потом опустила глаза на стол, где лежали ненужные теперь ему ключи от моей квартиры.

— Ты мог просто сказать: Варя, я тебя не люблю. — Устало вздохнула. — Вместо этого выбрал самый отвратительный способ. Не понимаю, зачем нужно было терпеть, если тебя все это так задевало? Сказал бы прямо. Да, у меня непростой характер, признаю. Со мной нелегко…

— Нелегко? — Его голова склонилась набок. — Варя, да ты же помешанная! Не переставляешь в доме вещи и другим не даешь. Оглянись: у тебя даже приправы стоят строго в ряд, по размеру и этикеткой наружу. Все должно быть расположено идеально — так, как тебе удобно, ни миллиметром ниже, ни выше. Здесь же нет места для меня. — Полупрозрачные глаза уставились на меня непонимающе. Посмотрели с гневом и отвращением. — И я не хочу, чтобы ты пришла в мою квартиру и навела там свои порядки. Хочу кидать свои вещи там, где мне нравится, хочу жить, как привык, хочу сексом заниматься, когда захочу, а не когда моя девушка настолько готова и идеальна, что скрипит от чистоты! Понимаешь, о чем я? — Он низко усмехнулся. — Нет-нет, Альберт, только не с утра, я еще зубы не почистила, нет-нет, не сейчас, я еще не приготовилась ко сну и не приняла позу мумии!

— Как ты можешь? — Застыла на полу-выдохе.

Тело натянулось, как струна. Ноги приросли к полу, руки одеревенели.

— Да ты же никого не слышишь и не даешь договорить! — Альберт выпрямился и спешно застегнул пиджак. — Только ты всегда права, других мнений не существует. Да? Для тебя же никогда не будет ничего важнее твоей работы! Я думал, привыкну, но не вышло. Прости. — Круто развернулся, направился к двери и остановился в проходе. — Да дело не в тебе, просто нам не по пути.

— Не во мне? — Спросила, глядя перед собой. — Ты, вообще, сам себя слышал? Почему решил все это сейчас на меня вывалить? — Повернулась к нему, посмотрела в глаза. — Еще говорил, что любишь такой, какая я есть…

— Ошибался. — Альберт стряхнул с пиджака невидимые пылинки и вздохнул. — Ты скучная, предсказуемая и… никогда не совершала безумств.

— Да, мы разные, но…

— Строишь из себя каменную, а на самом деле просто… — Отвел взгляд в сторону. — просто… все наоборот.

«Тряпка? Знаю. Потому что мне сейчас хочется упасть на колени и просить тебя не уходить. Умолять остаться»

— Альберт, — выдавила подобие улыбки, — ты сейчас ни слова не сказал про любовь. Зачем же встречался со мной тогда? Замуж предложил? Хоть что-нибудь ко мне чувствовал?

Посмотрел, словно желая скорее избавиться. Как на назойливую муху, не иначе. Глянул на часы, цокнул языком.

— Прости меня, Варя. — Выдохнул, пожал плечами. — Что все вот так, что обидел тебя… Просто… открылись глаза, понимаешь?

— Просто так не бывает. — Выпрямилась.

«Должна быть причина, жаль не знаю, какая именно»

Он закатил глаза и наградил потолок усталым взглядом.

— Мы же с тобой даже не видимся, а мне хотелось быть вместе, путешествовать… И я так не смогу. Не смогу принять тебя с твоими тараканами… это не для меня. Извини.

Круто развернулся и быстро скрылся в коридоре. Поднялась, чувствуя, что теряю почву под ногами. Сделала шаг и остановилась, заметив в его руке сумку. Видимо, собрал заранее свои вещи. Все решил.

— И это все? — Спросила тихо.

— Не переживай, — бросил, надевая обувь, — залог за банкет я сам заберу. Все улажу. — Закинул сумку на плечо. — Прощай.

Отвернулась. Хлопок двери прозвучал как выстрел. Тишина буквально рухнула мне на голову. Подошла к раковине, включила холодную воду и сунула под нее руки. Хотелось кричать, плакать, сделать себе больнее, но все тело будто застыло.

Внутри бушевал настоящий ураган, но выпустить его наружу не было сил. Никогда не умела давать выход своим чувствам. Просто стояла, почти не дыша, и молча наблюдала, как ледяная вода скатывается по коже, отзываясь дикой болью в суставах.

Дыши, дыши. Вот сейчас станет легче.

Что это, вообще, было? Может, стоит отмотать назад? Начать с того момента, где счастливая невеста спешит домой, чтобы отметить легким ужином и бутылкой вина со своим любимым их помолвку? Или вернуться на час назад, где она мечтала, что через два месяца станет женой этого красивого молодого человека? Где верила, что он всю оставшуюся жизнь будет носить ее на руках.

Как же глупо…

Что это было? Почему он все это сказал? Даже не верится.

Звук шагов в прихожей заставил меня вздрогнуть. Вернулся! Наверное, все еще можно исправить, ведь он просто испугался, погорячился, нужно только поговорить нормально. Главное, не стоять столбом. Хочет, буду неряхой, стану творить безумства, забью на работу. Если он меня любит, все еще возможно исправить. Ну, кто не переживает перед собственной свадьбой? В принципе, у нас ведь все было хорошо.

Обернулась, с надеждой глядя в его глаза. Альберт выглядел запыхавшимся и растерянным. Замер на пороге кухни, такой обескураженный, смущенный. Почти облегченно выдохнула, когда вдруг услышала:

— Кольцо… — Он закусил губу, явно испытывая неловкость. — Бабушкино кольцо… Я бы хотел… Ну, ты понимаешь?

Замялся, глядя на воду, стекающую с моих рук прямо на пол.

— Конечно, — с гордым видом сняла с дрожащего безымянного пальца колечко с аккуратным маленьким камешком и положила ему на ладонь.

Не стала дожидаться нового неловкого прощания и отвернулась к раковине. Закрыла воду и под звуки удаляющихся шагов принялась растирать руки полотенцем докрасна.

Только бы отпустило.

Ощущение было такое, будто голова готова вот-вот взорваться. В висках звенело, шум нарастал все сильнее. Ухватилась рукой за край гарнитура, бросила взгляд на недоумевающего Василия, испуганно выглядывающего из-под стола. Шатаясь, подошла к окну. Хотелось просто посмотреть, как он уходит. Как с ним вместе меня покидают мечты и планы. Поверить в это, наконец, а то разум упорно отказывался понимать и принимать произошедшее.

Что же с тобой не так, Варя? Ты даже толком с ним не поговорила. Не сказала, что любишь. Не спросила, любит ли он. К черту свадьбы, если люди все-таки хотят быть вместе…

Ровно и аккуратно развесила полотенце на спинке стула и только потом стремглав метнулась к двери, выбежала в подъезд, перегнулась через перила и крикнула:

— Альберт!

Все. Еще. Можно. Исправить.

Уже громче:

— Альберт!

Пожалуйста. Вернись.

Из последних сил:

— Альберт!!!

Мой крик гулким эхом оттолкнулся от стен. Сзади что-то щелкнуло. Наверное, дверь. Все всматривалась и всматривалась в темноту лестничных пролетов, пытаясь ухватить взглядом хотя бы его тень. Но внизу уже никого не было. Он ушел. Просто взял и ушел.

Как так?!

Неужели, кажущееся таким прочным и надежным, словно по щелчку пальцев, может исчезнуть в один миг?

— А, это ты! — Донеслось вдруг из-за спины. Обернулась. На пороге квартиры напротив показалось лицо молоденькой девчонки. — А я уж думала, что какому-то художнику плохо. Мольберт потерял.

— Нет, это я. — Тяжело дыша, на негнущихся ногах поплелась к своей двери. — Простите.

Опустила голову.

— Кто там? — Послышалось из ее квартиры.

Дверь распахнулась шире.

Девчонка усмехнулась, оглядывая меня, бросила кому-то:

— Соседка наша.

— Та, которая надменная?

Она, наклонившись на косяк, хихикнула:

— Ага. Она.

Глава 5

— Не поняла. Это кто здесь надменная? — Спросила и инстинктивно ухватилась за ручку двери своей квартиры, боясь, видимо, развалиться на несколько частей и упасть. Осколки слов, брошенных в меня Альбертом, все еще больно впивались в самое сердце. — Я, что ли?

Глаза соседки сузились.

— Ты, ты. — Девушка теперь смотрела обеспокоенно. — Не здороваешься ни с кем. Но то не твоя вина, конечно, а родителей. Воспитали, видимо, плохо.

— Так я ж не знаю здесь никого, — пробормотала, разглядывая в темноте ее странноватый прикид. Блестящие черные волосы десятками длинных тонких косичек лежали на плечах, густо накрашенные брови выделялись на фоне бледного лица ярким пятном. Колечко в губе, белая майка, рваные джинсы. Телосложение подростка. На вид ей было лет восемнадцать, не больше. — Вот и не здороваюсь. — Продолжила, пожав плечами. — И вас первый раз вижу. Уж простите.

Она несколько раз сомкнула и разомкнула челюсти, перемещая во рту жвачку. Так виртуозно и быстро, что это мне напомнило вращающуюся бетономешалку с гравием. Грохотал ее голос в тишине подъезда примерно с тем же звуком.

— Ага. Сколько здесь живешь-то? — Посмотрела на меня оценивающе. — Мы с Никой уже год здесь обитаем, тебя видим постоянно, а ты проходишь мимо и дальше своего задранного носа не видишь.

— Да-да, — подтвердил из недр квартиры чей-то писклявый голосок.

Выдохнула. В голове все еще паникой пульсировали удаляющиеся шаги Альберта. Перед глазами стояла его ладонь, мокрая от влаги, сжимающая колечко и прячущая его в карман брюк.

— Девушка, да я вас первый раз вижу! — Мой отчаянный возглас разрезал горло, как самый острый клинок.

Девчонка охнула и взмахнула волосами:

— Вроде очки носит, а все равно никого не замечает!

— Хорошо. — Пытаясь переплавить боль в ярость, кивнула. — Я поняла — вы мои соседи. Будем знакомы. И извините, если обидела. Мне пора.

Развернулась к собственной двери, надавила на ручку и… ничего не произошло. Навалилась плечом. Что за день! Так припустила за женихом, язык не поворачивается называть его бывшим, что забыла о расшатанном замке. Опять закрылся. Со всей силы ударила ладонью по дверному полотну. Черт! Как же больно! Ой-ей-ей! И как назло, открыть его мог бы только… Альберт.

Голова опять закружилась.

— Что? Дверь захлопнулась?

— Черт! — Воскликнула, упираясь лбом в злосчастную деревяшку.

— Ясно. — Спины, заставив вздрогнуть, коснулась чья-то рука. — Ты это, заходи, давай. Мы сейчас Жентосику позвоним, попросим с дверью помочь.

Обернулась:

— Кому?

— Да не важно, приятель это наш. — Девчонка отмахнулась, отступая назад, в квартиру, и поманила за собой. — Заходи.

Решив, что хуже уже не будет, сделала робкий шаг в неизвестность.

— Привет! — По голосу — та самая пискля.

Повернула голову. По центру единственной комнаты стояло кресло, в нем восседала худая блондинка в розовом топе и джинсовых шортах. Светлые волосы, стянутые в хвостик, такие же светлые, почти бесцветные, ресницы, по-детски тонкие ручки и ножки. Выглядела она еще моложе своей подружки.

— А ты чо орала-то на весь подъезд? — Она поставила на столик кружку и скрестила руки на груди. — Случилось чо?

Теперь, прошлепав босиком, как была, в гостиную, я могла оценить скудную обстановку помещения. Диван, кровать, шкаф, стол с ноутбуком, возле которого сидела блондиночка, кресло, занимаемое ею же и маленький журнальный столик по центру, уставленный нехитрой закуской: бутербродами, маринованными овощами и парой пирожков.

— Нет. — Ответила, бросая взгляд за окно на красные разводы в темнеющем небе.

— А чего бледная такая? — Девчонка с косами подтолкнула меня к дивану. — Вон, глаза даже закатываешь. — Вытянула губы трубочкой. — Ого, ну-ка садись! — Почти толкнула меня, усаживая. — Дыши. Воды дать?

— Ты зачем ее притащила? — Вторая соседка покачала головой. В ее ухе блеснула гарнитура и тоненький стебелек микрофона. — Ща окочурится, а нам труп прятать или с копами объясняться!

Чернявая уже порхала вокруг меня, обмахивая журналами:

— Подожди ты, ей реально плохо. — Улыбнулась. — Тебя как хоть звать-то, соседка?

Рассеянно подняла на нее глаза:

— Ва-ря…

И продолжила падать куда-то в пропасть собственного сознания. Впитывать в себя все произошедшее: неожиданный разговор, обидные слова, резкие взмахи руками, торопливые шаги в прихожей.

— Меня Вера, — представилась девчонка, прикладывая руку к груди, — она — Ника. Мы, вообще-то обе Вероники, но не суть. Итак, Варя, что случилось?

Ее взгляд загорелся, мой — потух. Что я, вообще, здесь делаю? И почему совершенно нет сил, чтобы встать, придумать, что делать и уйти?

— Ничего. — Отрешенно сказала я.

Блондинка прокашлялась, наблюдая за нашим общением.

— Да говори уже, вижу, что плохо тебе. — Не смущаясь того, что журнальный столик был заставлен закусками, брюнетка села прямо на его край.

Была, не была.

— Жених ушел. — Почти прошептала, надеясь, что никто не услышит.

Но та, что сидела в кресле, тут же присвистнула:

— Бросил, что ль?

Нужно быть сильной.

— Да.

Мой желудок начал выделывать трюки. Судя по ощущениям, сжался, разжался, скрутился в дугу.

— Это тот упырь, что ли? — Хохотнула блондинка и прикрыла рот рукой.

Любительница косичек грозно зыркнула на нее:

— Ника!

Мои руки задрожали.

— Какой упырь? — Спросила, оглядывая обеих.

— Ну, тот блондинистый, что к тебе ходил. — Смущенно ответила светленькая и прикусила губу. — Глаза как у инопланетянина, мутные такие, уши острые, глядит вокруг, как голодный. Того и гляди набросится, чтобы крови напиться.

Я поморщилась, напряженно пытаясь сообразить, что общего у Альберта с этим описанием.

— Не слушай ее. — Улыбнулась Вера. — У нее языком можно улицы подметать! Ушел, значит?

Второй раз отвечать уже легче:

— Да.

— Ясно тогда, почему тебе так плохо. — Она встала. — Подожди, выпить принесу.

— Спасибо. — Кивнула. — Воды без газа, пожалуйста.

Эти мои слова почему-то заставили Нику рассмеяться. Девчонка даже сделала один оборот вокруг своей оси на кресле.

— Ха-а, наивная!

Вера тоже почему-то хихикнула, быстро сбегала на кухню и вернулась с бутылкой водки и тремя рюмками:

— Тебе сейчас чего покрепче полагается. — Поставила горячительное на стол, открыла и разлила. — На, пей. И мы с тобой за компанию, чтобы не страшно было.

Теперь возле моих коленей на краю столика стояла аккуратная маленькая рюмочка со сползающими по стенкам капельками влаги.

— Нет-нет! — Резко вскинула руки.

Еще чего. Пить в незнакомом месте с малознакомыми людьми? Нет уж. Хотя этим же малознакомым личностям ты только что открыла тайну, которой у тебя не сразу бы и хватило духу поделиться даже с матерью. М-да…

— Пей-пей, училка, — потянувшись за своей рюмкой и поставив ее ближе, воскликнула Ника, — а то сейчас в обморок бахнешься. Пей. Сразу легче станет.

Выпрямилась и сложила руки в замок:

— Я такое не пью.

Прозвучало достаточно решительно. И брезгливо.

— Ох, ну, прости, «Джек Дэниэлс» не держим. — Усмехнулась она.

— Представь, что это лекарство. — Мягко сказала Вера. — Тебе сейчас выпить нужно и проплакаться, а ты сидишь с глазами на выпучку, будто кони двинуть прямо здесь хочешь.

Потрясла головой.

— Ты, вообще, реветь умеешь? — Таращилась на меня Ника. — Поплачь, легче станет.

— Не знаю. — Честно призналась я.

Та аж подскочила в своем кресле:

— Что значит «не знаю»? Ты когда в последний раз плакала, мать?

Плечи заходили ходуном.

— Не помню.

Вера охнула, дыхание вырвалось из нее резкими толчками:

— Тяжелый случай. Ника, это, похоже, твой клиент.

— Подарок судьбы! — Блондинка молитвенно сложила ладони. — Только учиться начала, уже объект для практических работ нашла.

Мне стало не по себе:

— Девушки, вы о чем?

В руках Веры появилась вилка.

— Ты не переживай, соседка. — Она насадила огурчик и протянула мне. — Ника у нас на психолога учится. Правда, только на втором курсе, но прогресс уже заметен. Ты не бойся, она в башке не сильно копается, зато совет дельный может дать, если ты ей все расскажешь.

Взяла огурец, застыла, вдыхая острый запах маринада:

— Что расскажу?

— Про багаж свой. — С видом знатока произнесла блондинка. — Как до такой жизни докатилась.

Громко вздохнула, отложила огурец на тарелку и встала:

— Так, послушайте. Я, наверное, пойду. У меня только что личная трагедия случилась, и мне совершенно не до этого всего. — Взмахнула руками, пытаясь подобрать нужные слова.

— Да погоди ты. — Вера вскочила. — Чо, обиделась? Не обижайся. — Бросила злой взгляд на подругу. — Блин, Ника, вежливее нужно с людьми, это я тебе как педагог будущий говорю. — Повернулась ко мне и мягко усадила обратно. — Слушай, Варя, прости ее. Ну, куда ты сейчас пойдешь? Под дверью заседать всю ночь будешь? Что-то мне подсказывает, что тебе даже позвонить некому, чтобы выручили.

Мне бы и хотелось отключить эмоции, как обычно, но выходило все хуже. Опустила голову:

— Ну…

— Вот. — Обрадовалась Вера. — Посиди пока с нами. Вечер, пятница. Мы хоть и на работе, но отдыхать не забываем. Сейчас позвоню Жентосику, он поможет дверь твою вскрыть. — Вздохнула. — По тебе ж видно, что ты девчонка неплохая, немного заблудившаяся, слегка раненая жизнью. Мы тебя сейчас по-соседски живо в порядок приведем. Зуб даю, выпьешь и полегчает. Давай.

Ника поерзала в кресле:

— Поддерживаю. И это… Прости, если чо…

— Да, пей, давай, и я с тобой. — Вера вложила мне в руку рюмку. — А там, глядишь, и на слезы пробьет. А где слезы, там облегчение. Точно тебе говорю. Копить все в себе — только болезни зарабатывать. Нужно дать чувствам свободу, отпустить их на волю. Ты пей-пей, а я пойду, позвоню Жентосику. — Встала и скрылась в кухне.

Крепко обхватив стеклянную емкость и решительно поднеся к губам, я принялась пить содержимое маленькими глотками. Дыхание почти сразу же вырвалось у меня изо рта огненным облаком. Глаза заслезились, гортань зажгло, кашель накатил изматывающими тяжелыми спазмами.

— Ой, да не так! — Ника, соскочив с кресла, легонько похлопала меня по спине. — Ох, ты ж бедная! — Села обратно, дождалась, когда вытру слезы, взяла рюмку и подняла перед собой. — Смотри, как надо: выдыхаешь, залпом опрокидываешь и огурчиком занюхиваешь. — Тут же проделала все вышесказанное. — А там уж можно и закусить. — Покачала головой. — И откуда ж ты такая взялась?

— Из дома, — пробормотала я.

— Ясен пень. — Она резко выпрямилась. — Прости, мне нужно ответить. Работа зовет.

— Хорошо.

Девушка откатилась на кресле к окну, расправила плечи, нажала что-то в ноутбуке и, закинув ноги на стол, произнесла несвойственным ей низким и хриплым голосом:

— Да. Привет, сладкий. Чем занимаешься? Нет, не уходи. Я не отпущу тебя. Вечер только начинается. — Она так широко улыбалась, глядя куда-то за окно, где вдалеке волны облизывали берег, что мне стало тепло и радостно за нее. Хоть кому-то было хорошо. Хоть кому-то звонил любимый.

Я налила еще рюмку и уставилась на нее, вспоминая порядок действий. Как там? Опрокинуть залпом, занюхать, закусить?

— Мы с тобой только вдвоем. — Мурлыкала Ника, растекаясь ленивой кошкой по креслу. — Нет? Втроем? — Она тихо засмеялась. — Мммм… Как зовут твоего друга? Жора. Отлично. Какой ты большой, Жора. Ты сделаешь мне больно? Ох, да. А как хочешь, чтобы звали меня? Милана? Тебе сегодня повезло, малыш, ведь я и есть Милана.

Я выпрямилась и уставилась на нее. Что происходит?

— Подойди ближе, видишь, я вся мокрая? И рядом нет ни одного полотенца. Хочешь меня потрогать? — Ника, кажется, просто балдела, закрывая глаза и рисуя пальцем узоры на стекле. — О-о-о, что? Банан?! Ну, хорошо. Люблю бананы. Сочные, твердые, спелые. — Опять хохотнула. — Так и знала, тебя не обманешь. Недоспелые люблю, немного зеленоватые, да. Хот-доги? Да. С сосиской, горчицей, кетчупом. Ммм, я прикусываю чуть приоткрытый кусочек хот-дога. Да, поджаренный. И майонез бежит по моим губам, чуть капает на подбородок. Касаюсь губами округлого кончика, осторожно, неторопливо. Это даже не сосиска — сарделька, толстая, датская. Окей, это деревенский хот-дог. Как скажешь.

Вторая рюмка оказалась не такой огненной. Видимо, услышанное действовало гораздо действеннее: обжигало и накаляло разум похлеще горячительного.

Ника тем временем, лениво потягиваясь, продолжала:

— Слегка приоткрываю рот, дотрагиваюсь языком, слизываю капельку майонеза вдоль от виднеющегося кончика и за отвернутую в сторону шершавую хлебную часть. Черт, а сосиска не подрагивает? А то без этого не вкусно. Да-а! Вот так, тогда нужно облизать ее прежде, чем продолжить. Могу держать ее в руке и специально заставлять подрагивать и даже чуть отводить в сторону, дразня. Встать на колени? С радостью. Дай провести по ней языком и чуть прихватить губами нежно и ласково, но одновременно жадно. Да, моими прекрасными, припухшими губами. Ммм, захотелось и хрустящую булочку попробовать на вкус. Ее корочка приятно щекочет язык. Попробую ее легкие неровности по всей длине. Может быть, самая вкусная часть та, что дальше от меня? Ох, да. Острота горчицы смешивается со сладостью кетчупа. Края булки неровные, но поддаются языку, становясь мягкими и гладкими. Могу до ночи их облизывать. — Вдруг она выпрямилась и открыла глаза. Бросила короткий взгляд на часы. — Ммм, так быстро? Ну, ладно. — Недовольно наморщила нос. — Да. Обожаю тебя. Конечно, звони еще, пупсик. — И щелчком сбросила соединение.

Указав на нее пальцем, я вскочила:

— Это, вообще, законно? Тебе хоть есть восемнадцать?!

Она кивнула, расплываясь в улыбке:

— А ты что, из ментовки?

Яростно выдохнула:

— Вроде как. — И сжала ладони в кулаки.

— Вон как. — Девушка наигранно упала на подлокотник и закрыла лицо руками. — Спасибо, Вера, ты бы мне еще налогового инспектора приволокла.

Я обернулась к появившейся в дверях брюнетке:

— Девочки, вы чем здесь, вообще, занимаетесь?

Та смущенно пожала плечами и села к столу:

— Это, понимаешь, такая… подработка. Мне двадцать, Нике — девятнадцать. С этим все нормально, все по закону. Просто мы на дневном учимся, а за квартиру платить нужно… И… — Вздохнула, глядя, как я усаживаюсь обратно. — Мы помогаем людям снять стресс. Говорим, сочиняем, но самое главное в этой работе — слушать, ведь очень много одиноких и несчастных людей пользуются услугой «секс по телефону». Не все извращенцы и фетишисты, ты не думай.

— Боже… — Почувствовала, что у меня не только щеки, уже даже уши горят со стыда.

Конечно, я видела в своей жизни и «хот-доги» и «бананы», но чтобы вот так говорить про них… Вслух! Это было выше моего понимания!

Вера склонила голову набок и попросила:

— Расскажи-ка мне лучше, что у вас там с женихом такое приключилось?

И я рассказала. Слово в слово. Незнакомым мне людям. Первый раз в жизни. Не знаю, что почувствовала, но определенно стало немного легче.

— Серьезно это все, Варя. — Вера, разливая по рюмкам спиртное, качала головой. — Ясно, что для любящего мужика твои закидоны — это мелочи. Когда любишь, принимаешь человека, а этот твой как его… Эдик? Роберт?

— Альберт.

— Свинья он просто. — Она скривила лицо.

— Чо тут непонятного? — Вступила Ника. — Баба у него. Другая. Вот и все!

Я чуть не взорвалась, как надутый до предела целлофановый пакет. Нет. Не может быть, только не он. Альберт — не такой.

— Баба? — Пискнула, чувствуя, как в желудке разливается тепло. — Нет, не может быть…

— Да не теряйся ты так, не ты первая, не ты последняя, кого из-за юбки бросали.

Вера наклонилась ко мне:

— Варя, дело не в тебе, просто он дерьмом оказался.

— Ну, как не в ней… — Буквально каркнула Ника, складывая руки на груди. — И в ней тоже. — Постучала пальцем по виску. — Ты, Верка, анализируй, что этот Эдик ей сказал.

— Альберт. — Поправила ее подруга.

— Альбертик, да. — Блондинка тяжело вздохнула, оглядывая меня. — Видимо, разница между тобой и любовницей настолько бросилась в глаза, что его проперло на этот монолог. — Повернулась к недоумевающей Вере. — Стало быть, та бабенка слишком сильно отличается от нашей соседки. Наверняка, развязная, раскрепощенная, сексуальная. — Движением корпуса она изобразила кого-то не меньше секс-бомбы. — А ты уж, Варя, меня извини, но я тебе как будущий психолог скажу. Ты не те сигналы подаешь мужикам. Вот эта какашка, которая у тебя к голове прилипла, ты ее когда-нибудь распускаешь?

— Ника! — Вспыхнула Вера, сотрясая воздух кулаком.

— Чего? — Переспросила я.

— Вот этот бублик, — блондинка указала пальцем на мой затылок, — похожий на собачью кучку. Лично я тебя без него и не видала ни разу.

— Н-нормальная прическа. — Ответила, заикаясь от возмущения. — Достаточно сдержанная, скромная, элегантная. И выглядит уместно при любых случаях.

Ника надула щеки и медленно выдохнула:

— Во, слышишь, как она разговаривает? Еще бы он не заскучал. Ты где, вообще, воспитывалась? Откуда у тебя такие застарелые комплексы? Небось, из детства родом? — Девушка вскочила, отдернула вниз коротенькие шортики и прошла вокруг столика, виляя бедрами. — Мужчины же как любят? Чтобы женщина идет такая вперед, а волосы такие назад. Взмахнула ими, волосьями-то, и у него сердечко бедное — тадааааах, и пал к ее ногам. Сечешь?

— Нет. — Обиделась я.

— Тяжелый случай. — Теперь Ника уселась рядом со мной. — Говорю, прическа у тебя швах. Вместо позвоночника будто швабра стоит, ты кажешься вечно напряженной. Зачем? Ты ж не балерина? Вроде девка красивая, но чтобы эту красоту откопать, столько всего нужно перелопатить. А это не каждому мужику интересно, им ведь нужно немного помогать. — Приблизилась вплотную и взглянула прямо в глаза. — Для начала иллюминаторы эти твои снять.

— Чего?

— Телескопы твои. — Ткнула пальцем прямо в стеклышко. — Толщиной с палец. Ты же в них как крот!

Сглотнула, отклоняясь назад.

— Ты про очки?

— А то. — Подмигнула Ника.

— Нет, — решительно покачала головой из стороны в сторону, — я не могу.

— Почему? — Хрюкнула от смеха блондинка. — Часть имиджа тухлой училки?

— Нет! — Повернулась, ища поддержки у Веры. Та сидела, напустив на себя непонимающий вид. — Зрение у меня не важное.

Обе тяжело вздохнули.

— А линзы? — Не унималась Ника. — Не слышала про них?

Я почувствовала себя загнанной в угол.

— С ними нужно возиться… Вдруг не подойдут…

— Все ясно. — Твердо сказала она. — Ей срочно нужна терапия.

И снова разлила спиртное.

— Какая еще терапия? — Проблеяла, переводя взгляд с одной соседки на другую.

— Ника дело говорит. — Закивала брюнетка. — Ты бы начала с общего курса, а там, может, и на продвинутый бы решилась. Мне вот помогло.

— Вы о чем, вообще?

— Мы сейчас про психологический практикум. — В глазах блондинки блеснул шальной огонек. — Вот скажи, ты что, правда, никогда не совершала безумств?

— Вроде нет. — Даже растерялась, силясь припомнить. — Нет.

— Не веселилась до упаду?

Ну, не знаю…

— Танцы на выпускном считаются?

— Ясно. — Ника глянула меня как на пропащую и совершенно безнадежную. — Курила, пила, принимала наркотики? Пробовала хоть что-то?

— Нет! — Выкрикнула резко.

Как, вообще, можно подумать про меня такое. Чтобы я… Да никогда!

— Ну, не знаю, — она задумчиво почесала затылок, — мужика хоть одного совратила за свою жизнь? Соблазнила, в смысле.

Стыд овладел мной полностью.

— Это еще зачем?

— Во-о-от! — Воскликнула Вера, поднимая рюмку. — Тебе точно нужна помощь Ники!

Блондинка согласно кивнула и прищурилась:

— Варя, ты сейчас находишься в танке.

— В каком еще танке?! — Мне срочно требовалось прийти в себя. Вместо этого замахнула новую рюмку и, почувствовав жжение, уткнулась носом в рукав пиджака.

— Просто послушай. — Ника, размахивая возле моих глаз пальцем, теперь походила на гипнотизера. — Ты живешь, будто в танке, смотришь на жизнь через узкое окошечко и не хочешь выходить наружу. Потому что тебе там уютно, комфортно, совершенно не страшно. А еще оттуда видно, как мимо ходят другие люди, живут, радуются, расслабляются, ленятся, веселятся. — Резко выкинула вперед руку. — Но тебе лучше. Ты в своем убежище ничего не боишься: ни атаки противника, ни винтовки снайпера. Правда? Тесновато, жарко, но зато как привычно.

Вера благоговейно выдохнула:

— Это точно про нее!

— А я о чем? — Кивнула Ника. — Так вот. Сейчас, Варя, самый подходящий момент вылезти оттуда. Сделать то, на что никогда не решилась бы в здравом уме. Я называю это техникой по выведению из зоны комфорта. Да, мера сейчас кажется тебе радикальной, но разумный выход за пределы твоего кокона в зону риска — необходимое условие развития личности.

Внутри меня будто рос ядерный гриб. Такую чушь слушать точно не собиралась. Какого, вообще, черта?

— Это бред. Пф. — Сказала, самонадеянно цыкнув. — Ни в чем я не нуждаюсь!

— Твое поведение шаблонно и потому предсказуемо. — Тоном Кашпировского продолжала она. — Так твой Альбертик говорил? Вот. Ты поступаешь, как привыкла, так, чтобы чувствовать себя всегда «в своей тарелке». Все стабильно, но освоение чего-то нового невозможно. А ведь скоро ты постареешь, и все!

— Капут! — Поддержала Вера.

— Если тебя интересует собственное развитие, нужно срочно что-то менять. Страшно? Во-о-от! Прекрасно, это нормальная реакция. — Ее пасы руками меня начали раздражать. — Значит, мы на верном пути. Ты прячешься внутрь себя, сопротивляешься, а нужно просто адаптироваться. Самое главное сейчас, осознать — ты зависла в зоне комфорта, а, значит, сдвиг с мертвой точки возможен!

— Какой сдвиг? — Силы, кажется, оставили меня совсем. — К чему ты клонишь?

— Если хочешь, возьмусь за тебя. — С довольным видом сообщила Ника. — Начнем с малого: прическа, имидж, очки выбросим к чертовой матери, сделаем у тебя перестановку, изменим кое-какие привычки и кое-что еще по мелочи. Если ты согласна, расскажу подробнее. У меня на тебя планов громадье!

Вскочила, глядя на нее возмущенно:

— Я тебе что, подопытный кролик?!

— Ну… не так грубо. — Совсем не смутилась она. — Объект исследования.

— Ни за что!!! — Обошла столик, прошла мимо испуганной Веры и обернулась уже в дверях. — У меня нет никаких проблем! Я прекрасно выгляжу, прекрасно себя чувствую и не нуждаюсь в советах такой… малолетки, как ты!

— Отрицание — это шаг назад, Варвара. — Все тем же тоном сообщила блондинка, медленно откидываясь на спинку дивана.

— Идите, знаете куда?! — Наградила каждую из них негодующим взглядом.

— Ладно, все-все, мир. — Сдалась Ника, поднимая руки. — Садись, вон Жентосик пришел. — В дверях показался тщедушный хилый парнишка с дредами. — Сейчас хату твою вскроет, и пойдешь домой.

Испепелила взглядом вошедшего, повернулась к девушкам, чтобы высказаться на прощание и замерла, заметив немалый испуг на их лицах.

— Варь, ты… плачешь. — Дрогнувшим голосом отозвалась Вера. Подошла ко мне ближе. — Смотри.

Развернула к маленькому зеркалу на стене.

— Не может быть. — Прикоснулась пальцами к щеке и ощутила вдруг горячую влагу.

— Говорили же, получится. — Выдохнула, словно не веря самой себе, блондиночка.

— Ника, ты гений. Тебе надо было сразу на мозгоправа идти учиться. — Вера уже гладила меня по плечу. — А ты пореви, пореви, Варенька, пожалей себя, не бойся. И мы пожалеем. Тебя, вообще, кто-нибудь когда-нибудь жалел?

На удивление я еще могла говорить:

— Папа. Давно.

Дрожащей рукой сняла очки, изображение размывалось все сильнее. И теперь не от зрения — от хлынувших ручьем слез.

— Ты реви-реви, не сдерживайся. — Вера прижалась ко мне, обнимая. — Людям не обязательно думать, что ты железный дровосек. Здесь все свои. — Ее руки похлопывали мою спину. — Вот, видишь, нормальная девчонка оказалась.

— А я чо? — Усмехнулась Ника откуда-то с размытого дивана. — Я ничо.

— Надменная! Надменная! Дубина ты, а не психологиня!

Глава 6

Выбиралась из-под одеяла, словно из-под тяжелой бетонной плиты, расплющившей голову, но для каких-то целей пощадившей и не прибившей меня сразу и на смерть. Думала, жизнь окончена, когда проснулась под утро в туалете с гранулами кошачьего наполнителя в волосах и наощупь поползла к постели. Но настоящее мучение — вот оно. В привкусе кислых помоев во рту, в разрывающей горло сухости, в гудящей паровозным гудком головной боли, сваливающей с ног. Вот оно — испытание почище любых терзаний совести. Просто видеть свое отражение в зеркале и даже не узнавать его…

Черные круги под глазами незнакомого мне чукотского оленевода, паучье гнездо вместо прически, потрескавшиеся сухие губы и предательски дрожащие руки. Неужели, все это я? Ужас!

Но ничего. Будем считать, что все случившееся мне только приснилось. Не знаю, как жить дальше и что теперь делать, знаю лишь одно — работа отвлекает. Быстро приняла ванную, оделась, скатала в калачик еще влажные, тщательно прочесанные щеткой волосы, закрепила невидимкой, схватила сумку и выбежала на свежий воздух.

Борясь с накатывающей волнами тошнотой, направилась вдоль набережной. Пыталась отвлечься, слушая море, разглядывая прохожих и подставляя лицо под по-летнему ласковые лучи солнца. А еще раз за разом прокручивала в голове детали расследуемого дела — все лучше, чем вспоминать, как пришлось вчера возвращать кольцо тому, кто меня предал. Тому, кто обрек на одинокие ночи в холодной постели.

— Варвара Николаевна, — воскликнул дежурный, — вы опять ни свет, ни заря. Суббота же!

— Добро утро, — вздрогнув, ответила я. Слова мужчины ударили в голову, словно колокол. — Работа…

— Выглядите неважно, — полноватый лейтенант разглядывал меня беззастенчиво.

— Не выспалась, — вздохнула, упираясь бедром в турникет.

«Балда. Приложи пропуск» Ткнула сумкой в индикатор и, увидев зеленую стрелочку, решительно продолжила движение.

— Наслышан, — тоскливо произнес на прощание дежурный.

С трудом попав ключом в замочную скважину, отперла дверь кабинета и вошла. Теперь у меня ныло уже все тело. Повесила сумку на спинку стула, расстегнула жакет, схватила тряпку и принялась протирать подоконник. Такое занятие всегда хорошо отвлекало и настраивало на нужный лад. А еще после влажной уборки глаз не раздражали мелкие пылинки, мелькающие под обнажающими солнечными лучами.

Вымыв руки, еще раз взглянула в зеркало: вполне сносно, но на людях лучше не показываться. Вскипятила воду, заварила кофе и уселась за стол. Предстояло теперь только привести мысли в порядок и сосредоточиться. Пожалуй, первый раз в жизни это казалось мне почти невозможным.

— Привет, — на пороге вдруг показался сияющий Лунев. Явно выспавшийся, свежий, гладко выбритый.

Выпрямилась и застегнула жакет на одну пуговицу.

— Привет.

Наверное, мой голос прозвучал как старая скрипучая половица. По крайней мере, мне точно именно так и послышалось. Прокашлялась и потянулась к чашке с кофе.

— О-о-о, — Егор вошел, закрыл за собой дверь и двумя руками взъерошил аккуратный ежик каштановых волос. — Что пила?

Бросила на него испуганный взгляд и обожгла язык большим глотком горячего кофе. Как он догадался?

— Белое вино, — произнесла, поморщившись.

Майор подошел к подоконнику и дернул на себя створку окна. В комнату ворвался запах моря и соли.

— А потом? — Спросил он, усаживаясь напротив.

Мне захотелось сползти под стол.

— Если скажу, разочаруешься во мне, — почти пропищала, припадая губами к кружке.

Лунев засмеялся, и мне пришлось с удивлением отметить, что его голос приятный, низкий и густой, словно расплавленная карамель.

— Не смеши меня, Комар. Я же все про тебя знаю.

— Водку, — призналась, тихонько вздохнув.

Его глаза моментально загорелись.

— Ты? Водку? — Спросил, откидываясь на спинку стула. — И с кем?

Пробежалась взглядом по его сильным рукам, по бицепсам, ясно очерченным под рубашкой. Надо же, пока даже не верилось, что у меня еще может с кем-то сложиться после Альберта. Слишком приучила себя к мысли, что мы теперь «вместе и навсегда». Долго ли буду отвыкать? И смогу ли?

— Я что, на допросе? — Зевнула в кулак.

Егор продолжал рассматривать меня, склонив голову набок.

— Прости. — Моргнул несколько раз, будто пытаясь от чего-то отвлечься. — Профдеформация. Мне просто стало интересно, что тебя заставило пригубить столь низменный напиток.

— Расскажу, не поверишь.

Он уселся удобнее, широко расставил ноги и скрестил руки на мощной груди:

— Рассказывай. Выходной, времени много, послушаю.

— С подругами. — В три глотка допила остатки напитка и, положив пальцы на виски, принялась массировать. — Да глупо вышло. Сама не знаю, чего на работу пришла. Думала, с документами поработаю, изучу все еще раз внимательно. Дома все равно заняться нечем.

— Я серьезно, Комар, давай выкладывай. — Теперь Лунев хмурился.

Положила руки ладонями на стол, будто на библию, и выдала как на духу:

— Меня Альберт бросил.

— Подожди, — выпрямился Егор, накрывая своими горячими руками мои. — А свадьба? Ты же говорила…

— Не будет свадьбы, — сверля глазами бледную кожу на костяшках его пальцев и боясь пошевельнуться, произнесла я.

— Этот сукин сын мне сразу не понравился! — Выдал он.

— Что? — Дернула руки на себя, освобождаясь. — Почему ты мне сразу не сказал?

— Ну… — Тяжелые ладони заскользили по столешнице и быстро скрылись в карманах его джинсов. — Ты же такая счастливая была…

— Спасибо. — Усмехнулась, вздымая взгляд к потолку. — Я была слишком занята работой, чтобы заметить, что у нас с ним что-то не так… Но то, что он наговорил мне вчера… Это заставило задуматься, все ли в порядке со мной самой.

Лунев наклонился на стол, привлекая мое внимание.

— Что, совсем плохо тебе?

— Ну… — Пожала плечами.

— Голова болит?

Живет своей жизнью. Прокручивает мозги внутри черепной коробки, как в барабане стиральной машины. Взбалтывает их будто миксером.

— Ну… — Промычала, вновь хватаясь за виски.

— Пошли скорей, — он вскочил, схватил мою сумку и потянул за руку.

— Куда?

— За лекарством.

Лунев схватил со стола ключи, закрыл ими дверь и нежным прикосновением за талию подтолкнул меня к своему кабинету. Вошла, отметив в очередной раз про себя не уютность чисто мужской обстановки, и покорно уселась на его кресло. Егор уже суетился возле сейфа: скрежетнул замок, зашелестели листы бумаги, и через секунду на столе вдруг появилась бутылка коньяка с двумя маленькими гранеными стаканами.

— Пить? Опять? Не-е-ет! Только не это!

— Давай-давай, — разливая янтарную коричневатую жидкость, засмеялся он. Подвинул мне стакан и хитро сверкнул глазами. — Пей. Полегчает.

— То же самое вчера слышала перед тем, как мне поплохело.

— Пей, Комар.

Неохотно протянула руку, взяла напиток и вдохнула терпкий аромат, моментально заставивший меня поморщиться.

— Может, таблеточку? — Пискнула жалобно.

— Исключено!

Вздохнула.

— Ты знаток, да?

Егор так звонко рассмеялся, что колокол, засевший в моей голове, прозвонил сразу несколько раз.

— Да это каждый знает, Варь. Лучше рюмочкой похмелиться, чем горсть таблеток сожрать.

— Врачи бы с тобой точно не согласились.

— Правильная ты наша, — одарил меня озорной улыбкой, покрутил в руке стакан с напитком, разглядывая его на просвет, и, едва пригубив, поставил обратно.

Выдохнула, как меня вчера учили, хлопнула залпом содержимое граненого и спрятала лицо в рукав жакета. Знакомое жжение прокатилось по пищеводу, опустилось ниже и отозвалось несколькими каплями слез, появившихся моментально в уголках глаз.

— Ого… — Только и вымолвил Лунев, разглядывая меня с пущим интересом.

— Ты, кстати, что на работе делал? — Выдавила, ловя себя на мысли, что с удовольствием бы когда-нибудь, прости господи, согрешила с этим крепким мужчиной.

«Это что, коньяк так быстро в голову ударяет? Или мне просто терять больше нечего? Прочь, прочь такие мысли, прочь!»

— Так же как и ты, — медленно произнес Егор, все так же задумчиво разглядывая солнечные блики, тонущие в напитке.

— Насквозь тебя вижу, Лунев, давай, не обманывай.

Он улыбнулся:

— Да я, вообще-то, частенько по субботам работаю. Человек же свободный, никто меня не ждет. — Игриво прищурился. — Вот думаю, не приударить ли за тобой? Ты у нас теперь девушка свободная…

— Не смеши, — проронила, испуганно уставившись в бездну зеленых глаз.

Егор заметно потускнел. Ссутулился, запивая неловкость момента коньяком, и быстро перевел тему, пока я мысленно продолжала костерить себя, на чем свет стоит, что не отшутилась. Представляю, что было написано на моем лице в тот момент. И как это было воспринято самим Луневым…

* * *

— Там пара коробок. Ну, или штук шесть, не помню. — Сказала, усаживаясь на пассажирское сидение в синий «KIA Rio» Егора.

— Да без проблем, — бодро отозвался он, заводя мотор. — Помогу.

Пятьдесят грамм коньяка выветрились вместе с головной болью за два часа душевных разговоров и обменом мнений по нашим текущим делам. Неловкость же от нечаянно выказанной мне Луневым симпатии и неприкрытого ужаса в моих глазах в качестве реакции на нее, никуда не исчезла. Теперь мне очень хотелось сгладить этот момент, но не было ясно, каким образом. Сам же коллега предпочитал вернуться в колею непринужденного дружеского общения и ничем не выказывать больше своего разочарования от воспоминаний о том, как я вдруг опешила от произнесенных им слов.

— На светофоре направо, — махнула рукой Егору, одновременно разговаривая с экспертом нашей лаборатории по телефону, когда вдруг замерла то ли от увиденного, то ли от услышанного в трубке. — Стой-стой! Давай за ним!

— За кем?

— Вот за этой машиной!

Немного не обдуманно, но это было первой реакцией на мелькнувшее авто Альберта, вильнувшее на перекрестке вправо. Лунев послушно направил автомобиль следом.

— Хорошо, поняла вас, спасибо, — ответила эксперту и нажала «отбой».

— Что случилось-то? — Пробормотал Егор, держась немного позади белого «Nissan Qashqai». — Кто это? За кем мы едем?

— Просто езжай, — попросила тихо.

Мне нужно было проверить, верна ли догадка, и не показалось ли мне то, что показалось.

— Останови здесь.

— Прямо здесь? — Спросил Егор, притормаживая, чуть не доехав до моего дома.

— Да, — ответила коротко и замерла, вперившись взглядом в белый автомобиль, остановившийся у самых ворот.

— Ты же хотела съездить к маме, забрать вещи?

— Мы и так приехали к маме. — Процедила сквозь зубы, не отрывая взгляда от водителя, вышедшего, чтобы открыть пассажирскую дверь. — Так сказать, объединили оба дела в единое производство.

— Подожди, — вытянул шею Лунев. — Это ж… твой Альберт.

— Совершенно верно, — произнесла, чувствуя рождающуюся в душе оглушающую пустоту.

— А кто это с ним? — Нахмурился Егор, пытаясь разглядеть выпорхнувшую из автомобиля блондинку в желтом платье.

— Моя сестра, — усмехнулась, кивая самой себе.

Вот же. Как все просто. Теперь был ясен ее вчерашний посыл. Молодец, Крис, четко сработано. Умничка.

— Это что получается? — Спросил Лунев и тут же присвистнул, увидев, как цепко притягивая к себе, девушка припадает к губам мужчины в долгом и страстном поцелуе.

— То и получается, — выдохнула, не в силах скрыть улыбку.

Альберт проводил мою сестру до двери, сел в автомобиль, коротко посигналил на прощание и отбыл в противоположную от нас сторону.

— Варь… — Жалостливо произнес Егор, поворачиваясь ко мне.

Внутри все горело. Мне совсем не нужна была ничья жалость. Моей ярости хватило бы сейчас, чтобы испепелить кого угодно одним только взглядом.

— Пошли, — кивнула другу головой, выбралась наружу и быстрым шагом пошла к дому.

— Подожди, Комарова, — он догнал меня в два счета и развернул к себе, — ты что собралась делать? Ты это… слышь… не нужно сгоряча!

Перехватила его руки и улыбнулась:

— Спокойно, Лунев. Я не умею скандалить. Все будет хорошо. Просто побудь со мной рядом, ладно?

Он неуверенно кивнул. Развернулась, выдохнула и пошла к калитке. Отворила своим ключом. Позвала еще раз:

— Пойдем.

— Иду, — догнав меня, ответил Егор.

Не чувствовала ничего, понимала, что земля уходит из-под ног, не собиралась ничего выяснять, просто хотела посмотреть в бесстыжие глаза.

Пусть живут, как хотят. Только не в моем доме.

Решительно толкнула дверь и вошла. Отдернула вниз жакет, поправила юбку, гордо подняла подбородок.

— Привет всем! — Почти пропела, обретая вдруг силу духа и ощутимую уверенность в себе.

Надо же, собрались в гостиной. Видимо, чтобы встретить с гулянки блудную дочь. Андрей уже с утра был при параде: серый свитер с брюками, на ногах мягкие кожаные домашние туфли. И все тот же холодный осуждающий взгляд, адресованный не кому иному, как мне. Мама выглядела привычно усталой, держалась немного поодаль, нервно теребя край водолазки, висящей на ее исхудавшем теле, словно на вешалке. Сестрица встретила меня во всеоружии: изящный поворот головы, невинные глаза испуганной лани — заранее приготовленная маска, не раз опробованная и так хорошо зарекомендовавшая себя в общении с родителями.

— Кристина, вас с Альбертом уже можно поздравить? — Я решительно прошла в гостиную, намеренно не снимая обуви. — Расскажешь потом на досуге, как он? Хорошо? — Подошла вплотную. — Подозреваю, что так себе, с твоими-то запросами. Жаль, что не миллиардер, правда? — Вздохнула, качая головой. — Простой торгаш. — Сменила ехидную улыбку на едкий прищур. — А тебя не смущает, что ты донашиваешь его за мной?

Кристина молча потупила взор. Нет, совсем не от стыда или смущения. Она старательно отыгрывала выбранную заранее роль.

— Варвара, в чем дело? — Отчим шагнул вперед, оказавшись как раз между нами. — Что происходит? — Светлые брови сошлись на переносице, выражая гнев. — Будь добра объяснить нам всем. — Обернулся к застывшему на пороге совершенно растерянному Луневу. — И представь нам своего… спутника…

— Добрый день, — коротко кивнул тот, оглядывая собравшихся.

Посмотрела на отчима снизу вверх, покачала головой:

— Ох, что ты, Андрей, я не такая быстрая, как твоя дочь. Егор — всего лишь мой коллега.

Мужчина недовольно зыркнул на дочь.

— О чем она, Кристина?

Сестрица, заламывая руки, бросилась к нему:

— Понимаешь, папа, — обернулась, подошла и взяла за руку мачеху, — мама… — затем жертвенно опустила взгляд в пол, — представляю, как все это выглядит. Нам очень не хотелось огорчать Варю, но все так получилось… — Едва не выдавила слезу. — Мы с Альбертом любим друг друга. — Всхлипнула, поправляя излишне откровенный вырез платья, и нахально сверкнула в мою сторону хитрыми глазами. — Прости, что поступаю так с тобой, сестра, но мы хотим быть вместе. Думаю, ты должна знать, что я всегда была честна с тобой и стала с ним встречаться только после того, как вы расстались.

Приложив руку к груди, спросила:

— Через сколько? — Не смогла сдержать усмешки. — Часа два-то хоть прошло с нашего расставания? А? Или когда вы с ним снюхались? Скажи-ка мне честно.

Кристина потрясла головой и сделала шаг в мою сторону:

— Варвара, ты вправе злиться, я тебя понимаю…

Отличное выступление. Но на «Оскара» не тянет. Ох, не тянет.

— Да Бог с вами, будьте счастливы. — Отмахнулась и повернулась к Андрею. — Я пришла поговорить о другом. Мы с мамой сейчас уйдем. Вместе. Даю вам двое суток, чтобы вы собрали свои вещи и покинули наш дом. — С видом победителя подошла к маме, взяла за руку и потянула за собой. — Не бойся, мама, пойдем. — Почувствовала сопротивление и вдруг остановилась. Повернулась к ней. — Ты должна знать, что этот человек кормит тебя сильнейшим снотворным, я нашла таблетки в твоей комнате, отправила на экспертизу и только что получила результаты. — Она смотрела непонимающе, испуганно, потерянно. Я до боли свела челюсти и процедила в сторону отчима. — Это уголовно наказуемое деяние. Так что отпираться не стоит, ты намеревался угробил мою мать!

— Варвара! — Тонкие губы сомкнулись в прямую линию. — Как ты смеешь! После всего, что я для тебя сделал! — Он угрожающе сверкнул глазами, преградил нам путь и вытянул вперед ладонь, предлагая жене взяться за нее. — Иди сюда, Наталия!

Его грудь вздымалась так высоко, что выражала внутреннее кипение взбешенного человека больше, чем непроницаемое до сих пор лицо.

— Убери от нее свои руки! — Прошипела, заметив, что Лунев мнется в двух шагах от нас, решая, не пора ли ему вмешаться.

— Варвара, думаю, тебе стоит сейчас замолчать, чтобы и дальше не выглядеть глупо. — Легкая полуулыбка коснулась уголков рта Андрея. — Снотворное прописал Наталии ее врач, она принимает его из-за расстройств сна и, заметь, совершенно добровольно. Стоило для начала это уточнить. А этот концерт, что ты здесь устроила…

Мне не хватало воздуха. Казалось, вот-вот взорвусь от бешенства, глядя на его самодовольную ухмылку.

— Это — правда, дочка, — вдруг донеслось из-за плеча.

Тихо, едва различимо, несмело.

Обернулась, наклонилась над ее ухом, сжала крепче дрожащую ладонь:

— Пойдем, мама, тебе больше не нужно бояться этого… тирана. — Перешла на шепот. — Пойдем со мной? — Заглянула в ее наполненные до краев страхом глаза и спросила уже громче. — Или хочешь, останемся здесь, пусть он выметается?

Нижняя губа матери нервно плясала, глаза глядели виновато.

— Дочка, не нужно. — Едва справляясь с блеснувшими вдруг слезами, погладила мою руку. — Все хорошо. — Склонила голову набок и посмотрела с такой любовью, что чуть не разорвалось сердце. — Ты сейчас просто сильно расстроена. Все уладится… Вот увидишь…

— Мама? — Покачала головой. — Я тебя не узнаю. — Отшатнулась, не веря тому, что слышу и вижу. — У тебя что, совсем нет своего мнения? Ты намеренно не замечаешь ничего вокруг?

— Так будет лучше. — Закивала она, бросая на отчима короткие, полные покорности взгляды. — Поверь мне.

Я обессиленно опустила руки. Сделала шаг назад. Оглядела еще раз всю честную компанию. Мечущего глазами молнии Андрея, довольную притихшую сестру, мать, явно напуганную, разрывающуюся изнутри и не способную принять единственно верного решения.

Закрыла глаза, покачала головой и улыбнулась сама себе.

— Я сейчас уйду, — посмотрела последний раз на готовую разреветься мать, — но обещаю, что скоро открою тебе глаза. Обещаю.

— Прости меня, — донеслось уже в спину.

— Угу. — Бросила в ответ, чувствуя, как душу рвет от обиды на части. Хлопнула по плечу растерянного Лунева. — Пойдем, Егор. В гараж. За моим барахлом. Заботливые родственники, наверняка, уже зашвырнули его туда.

— Варя, — начал, было, он уже за дверью.

— Все нормально, Лунев, — отозвалась, решительно шагая в сторону гаража, — это всего лишь первый раунд, дальше буду умнее.

* * *

— Привет, — удивилась Вера, встречая меня через два часа на пороге своей квартиры.

Уперла руки в бока и одарила искренней улыбкой от уха до уха.

— Привет, — поздоровалась, поправляя очки. — В общем, я согласна.

— Согласна на что? — Выкатываясь к дверному проему прямо на кресле, воскликнула Ника с гарнитурой в ухе.

Посмотрела на нее:

— Согласна на апгрейд. Может, не полный, но хотя бы как получится.

И сделала решительный шаг внутрь квартиры.

Глава 7

Два месяца пролетели незаметно.

В старом парке был обнаружен еще один труп девушки. Почерк тот же: у шестнадцатилетней Марины Сизовой было перерезано горло, на теле имелись многочисленные ссадины и раны. Выглядела погибшая внешне очень схоже с предыдущими жертвами — светленькая, худенькая, достаточно хрупкая.

Мне пришлось привлечь большое количество разных специалистов, был составлен психологический портрет преступника, проверены все сотрудники мужского пола, работавшие в парке, занимающиеся уборкой прилегающей территории, опрошены ученики находящегося неподалеку ПТУ, все недавно освободившиеся преступники, живущие в близлежащих районах. Ежедневно по парку прогуливалась оперативная группа в штатском, проверялись все маршруты автобусов, курсирующих рядом, все автомобили, следующие в данном направлении, отрабатывалась также версия того, что тела в парк лишь сбрасывались.

Все безрезультатно.

Убийца будто обладал особым чутьем, знал, как нужно действовать, чтобы не наследить, действовал аккуратно и очень осторожно. Как это всегда и бывает, среди местных жителей началась неминуемая паника: в соседних жилых районах родители не отпускали детей гулять одних, требовали у Полиции прояснить ситуацию, с каждым днем обрастающую все новыми и новыми слухами. Но больше всего шуму поднимала пресса: «Следствие ждет, когда маньяк убьет новую жертву» — с таким заголовком вышел «Прибрежный вестник» на прошлой неделе.

Журналист Грин, отчаявшийся взять у меня интервью, чтобы разъяснить обстоятельства дела, и вынужденный довольствоваться лишь сухими сообщениями пресс-службы, фактически буйствовал. Трижды за последние шестьдесят дней указывал в своих статьях на мою некомпетентность и бездействие, призывал заменить кем-то постарше и требовал от руководства срочных и решительных мер.

Легко ему говорить, труднее было мне не реагировать. Мы делали все возможное, подняли на ноги всех свободных сотрудников, буквально рыли носом землю, искали-искали, проверяли каждую мелочь, но, что самое страшное, газетчики были правы — мы ждали нового убийства, без него нам пока не за что было зацепиться.

Работа отняла у меня все лишнее время и отвлекла от грустных мыслей. Вместо того, чтобы радоваться законным выходным и приходу настоящего южного лета, я по горячим следам раскрыла убийство продавщицы ларька местными наркоманами, поджог ресторана и бытовую резню. Чтобы разгрузить мозги и переключиться с убийств в парке на что-то другое, несколько раз возвращалась к делу отца. Нашла и побеседовала с операми, работавшими по делу, те посоветовали разыскать Ивана Омутова, бывшего тогда старшим оперуполномоченным по делу.

Нашла его в соседнем городе в маленьком ветхом домишке. Теперь он работал охранником в супермаркете и не желал даже вспоминать о службе в органах. Уволился мужчина оттуда двенадцать лет назад из-за недопонимания с руководством. Дело моего отца помнил хорошо — именно оно и стало тогда причиной конфликта. По словам Ивана, его смутил тот факт, что в заключении эксперта не было ни единым словом упомянуто отсутствие на автомобиле бизнесмена Комарова правого переднего колеса, найденного на следующий день в четырехстах метрах от места падения на берегу и приобщенного им к делу.

По заключению эксперта автомобиль был абсолютно исправен. Еще и полное ТО значилось пройденным у официала за месяц до трагедии. Почему-то найденное колесо с логотипом производителя, тогда отказались учесть, доводы Омутова не были приняты, попытки докопаться до правды — пресечены. И почти сразу после выказанного им возмущения высшее начальство рекомендовало Ивану не вмешиваться. Впоследствии под их нажимом ему все-таки пришлось уволиться из правоохранительных органов.

Мутное дело. Старое и очень мутное. Спустя столько лет для меня нереальным было отыскать ни тот самый автомобиль, ни колесо — все давным-давно было уничтожено. Остались лишь обрывки воспоминаний людей, которые видели все своими глазами. Их рассказы о том, как водолазы день за днем вели поиски в бухте, как отступились, так и не найдя тело моего отца.

Кому теперь были нужны слова тех очевидцев? Кто бы им поверил? Мне нужны были новые зацепки и, пожалуй, для этого стоило бы порыться в деятельности Андрея, которую он вел в настоящем. Папу не вернешь, ярлык самоубийцы так просто не скинешь, но вот вырвать маму из лап тирана — это все еще оставалось вполне реальным.

Мама… Два месяца мы не виделись. Она звонила мне пару раз в неделю. Чувствовала вину за то, что ей приходилось разрываться между нами всеми, жалела меня, уговаривала прийти повидаться. Я не решалась. Было больно и обидно. Именно от нее и узнала, что колечко, принадлежавшее бабушке Альберта, уже перекочевало на палец к Кристине.

Забавно, да? Когда появляется та самая женщина в твоей жизни, больше нет места страхам, что ты поторопился и совершаешь ошибку. Ты строишь новые отношения, планируешь, не оглядываясь ни на что. Хотя версия о том, что Крис со своим папочкой просто грамотно обработали моего бывшего жениха, была очевиднее и правдоподобнее остальных — в супермаркете Альберта больше не было краснодарских яиц, на самом почетном месте теперь красовалась продукция «Майской птицефабрики». Вот так.

Я…

А что я? Эти два месяца стали самыми трудными и интересными в познании себя. Девчонки, оказавшиеся на поверку вполне милыми и крайне безбашенными оторвами, издевались надо мной, как могли. В глубине души понимала, что все происходящее со мной с их помощью имело совершенно отдаленное отношение к психологии. Они ставили надо мной эксперимент, а я просто не сопротивлялась. Мне первый раз в жизни было весело. Сложно, но реально весело, черт возьми.

Не знаю, откуда росли корни моих комплексов. Отчетливо помню тот момент, когда умер отец. Мне тогда казалось, что нужно как можно меньше проблем создавать матери, которой и так было тяжело. Мне нравилось быть правильной, прилежно учиться, радовать ее отметками и хорошим поведением. На контрасте с сестрой мне хотелось быть еще лучше, чтобы причинять маме как можно меньше неудобств, как можно реже ее расстраивать. Вот, наверное, тогда я и потеряла себя, потеряла детство и вкус к жизни.

И девочкам хотелось хоть немного, но восполнить этот пробел, дать мне почувствовать себя, раскрыться и преодолеть установленные мной самой барьеры. Первым этапом было даже не изменение казавшейся им скучной внешности. Они вытащили меня на набережную, заставили надеть бейсболку, кроссовки и прокатиться на самокате. Весь тот день мы провели у залитого солнцем моря, исколесили втроем берег почти вдоль и поперек, наелись сладкой ваты, пирожков, мороженого и напились вредной газировки.

Самым удивительным в этом было позволить себе ехать на этой штуке с колесами, не боясь показаться легкомысленной, ощущать прохладный ветер в волосах, свежесть соленых волн и дышать полной грудью. Кажется, я тогда впервые ощутила себя живой.

Следующим испытанием стала попытка познать себя и свое тело. Вероники спустили половину моей зарплаты на несколько комплектов дорогого нижнего белья и ужасно развратных чулок с поясом. Мне разрешалось ходить на службу в своей привычной одежде, но под нее надевать эту амуницию, как они сказали, «свободной, знающей себе цену и сексуальной женщины». Дома — ходить только раздетой, в нижнем белье и обозревать свое отражение во всех доступных зеркалах.

Было странно. Было дико. И все это, конечно, не сразу мне понравилось. Но, нужно признать, что наличие на теле такого нежного, ажурного, почти совершенного белья изменило даже мою походку, сделав ее по-кошачьи плавной. А это ощущение, что ты одна знаешь какую-то тайну, заставляло по-другому держаться, любить свое тело, становиться уверенной в себе. Две недели хождения дома в одних трусиках и лифчике тоже дали свои плоды — я реально стала нравиться самой себе.

Итогом стало тяжелейшее признание — капитан Варвара Комарова боялась выходить на люди в купальнике, поэтому не бывала на общественном пляже, наверное, с совершеннолетия.

Наверстывали упущенное мы тоже втроем в один из немногочисленных выходных, когда я позволила себе уйти с работы на пару часов, чтобы выполнить это задание. Стыд, желание прикрыться полотенцем, втянуть живот и немедленно рвануть в воду, чтобы ни у кого не возникло желания рассматривать мои бледные оголенные бедра и задницу, захватили разум полностью. Огромного труда стоило встать по команде наставниц посреди огромного пляжа и просто загорать, провожая взглядом катера и слушая крики чаек.

Стресс я снимала, разбивая и круша оставшиеся вещи бывшего: часы, фоторамку, флакон туалетной воды. Удаляла совместные фотографии, жгла рубашки, резала галстуки, чистила унитаз его зубной щеткой и в деталях представляла, как бы он ею пользовался дальше. Эти простые действия приносили некоторое облегчение, хотя больше служили очищением и помогали отпустить его душой.

Иногда мои спокойные унылые и одинокие вечера нарушались внезапным приходом соседок. Приходилось убирать документы и окунаться в чисто девчачьи удовольствия: болтовню обо всем на свете, сеансы депиляции, нанесения всевозможных масок, медитацию, музыку и даже йогу. Один раз они меня таскали с собой в салон красоты на массаж, другой раз — измывались прямо дома, делая маникюр, педикюр и густо накрашивая ногти ярко-красным лаком.

Как и обещали, они ломали меня постепенно, как и ожидалось — сопротивлялась я по полной. Целый день с лаком на ногтях показался мне пыткой, ужасно хотелось все время прятать руки, бежать и немедленно стереть его, чтобы не привлекать ненужного внимания, к вечеру от удивленного взгляда Лунева на мой маникюр началась даже нервная почесуха. Как оказалось, это были всего лишь цветочки.

Самым тяжелым было выдержать бардак дома. Вероники заставили меня съесть чипсы, затем поели сами, оставив на ковре и обивке дивана кучу крошек. Не знаю, что ощущала, сидя в кресле и ожидая их ухода, то ли больше всего на свете мечтала взять в руки пылесос, то ли ждала своей скорой смерти от язвы желудка. В тот день они ушли, заставив меня раскидать собственные вещи и пойти, спокойно лечь спать. Легко сказать «спокойно»! Я всю ночь ворочалась в постели, мечтая встать и убрать все по своим местам.

— Так ничего же не будет, спи, — говорил мне внутренний голос, — утром уберешь.

— Срочно! Беги и собери, оно все валяется там, в гостиной, — почти кричал мне через минуту он же, — вставай-вставай!

Совершенно измучившись, встала около трех ночи, прибралась и сразу отрубилась, довольная. Не зная тогда, что теперь они потребуют от меня поступать так каждый день. И ведь будто назло прибегали каждое утро, ни свет, ни заря проверить, не вымыла ли я ночью грязную посуду и не переставила ли обувь в коридоре ровно-ровно, как того требовала моя натура. Вот где зануды.

* * *

— Надевай, — сказала Ника с видом знатока, протягивая мне пакет с покупками, — тебе нужно сначала попробовать сходить в этом куда-нибудь, например, в магазин. Думаю, ты еще не готова идти в таком наряде на работу, не выдержишь.

— Даже не знаю, — произнесла ошарашенно, доставая из пакета странного вида мятую рубаху и рваные голубые джинсы. — На работу мне в таком точно нельзя.

— Что? Прямо никто у вас в джинсах не ходит?

— Ну… — Я затаила дыхание, разглядывая их. — Не в таких. Некоторые, вообще, в форме предпочитают ходить.

— Так твоя юбка с пиджаком и так смотрятся формой, — она усмехнулась, падая в свое любимое кресло, — учительской.

— Правда, думаешь, мне стоит это примерить?

Джинсы были даже хуже, чем я представляла. Думала, заставят меня втиснуться в узкие брюки, обтянуть попу, но эти… Будто снятые с мужчины, так называемые «бойфренды» с небрежной бахромой в местах разрывов на коленях. Грубые, жесткие, разгильдяйские. Как они могли сделать меня женственной? Даже еще в комплекте с льняной рубахой бледно-розового цвета? Не приложу ума.

— Если ты не примеришь, мы разрываем наш контракт, — хохотнула Ника, закидывая голые ноги на стол.

— Не могу поверить, что иду на поводу у двух… девчонок без царя в голове!

— Признай, мы классные, — она подняла на макушку желтые очки в круглой оправе, — а еще тебе никогда в жизни не было так весело, как с нами.

— Сомнительно, — буркнула, рассматривая рубашку.

— Тебе нравится быть плохой девочкой, Комарова! — И ее заливисты й смех разбежался эхом по комнате. — Признава-а-айся!

— Знала бы ты хоть что-то о моей работе, так бы не говорила.

— Правильно, сама ничего не рассказываешь нам.

Покачала головой:

— Крепче спать будете.

Расстегнула блузку, сняла ее, аккуратно повесила на спинку стула и несмело надела обновку. То же самое проделала со строгой юбкой, заменив ее на голубые джинсы, оказавшиеся на удивление удобными. Посмотрела в зеркало. Интересно. Даже очень.

— Подожди, — вскочив с кресла, Ника подбежала ко мне, — сейчас сделаем, как надо.

Она немного подогнула края брючины до длины 7/8, заправила рубашку, сначала полностью, затем вытащила и небрежно всунула за пояс лишь один ее край. Достала шпильки из култышки, распустила мои волосы и взбила их пальцами. Выделив несколько прядей, покрутила в руке и уложила вперед, на грудь. Сбрызнула мою шею новым, модным, дерзким ароматом от «Kenzo» и отошла назад, играя бровями.

— Хм, — пожала плечами, поворачиваясь к зеркалу то одним боком, то другим. С удивлением отметила, что у меня даже попка появилась. — С какой обувью это полагается носить?

— Каблуки, — хитро улыбнулась Ника. — Но белые тапки или кеды тоже можно. Положи их в сумку на всякий случай, если устанешь на шпильках, переоденешь.

— Вряд ли на высоком каблуке я дойду даже до магазина.

— А ты пробуй, все приходит с опытом. — Подошла и надавила мне пальцами на плечи. — Выдохни, расслабься, представь, что ты никуда не спешишь, улыбайся прохожим.

Обреченно вздохнула:

— Легко сказать, но я попробую.

Ника встала передо мной и сурово взглянула в глаза:

— Помнишь, что мы говорили про флирт?

— Нет-нет-нет! Только не это!

— Слушай, Варя, ты чувствуешь себя неловко в общении с мужчинами, у тебя происходит некоторый зажим, который ты пытаешься скрыть под маской серьезности. Не бойся быть собой, выглядеть нелепо, мужчинам нравится эта игра. — Она взяла с полочки блеск и нанесла немного на мои губы. — Просто у тебя засел в голове стереотип, что это соблазнение. Нет, ты ведь не предлагаешь себя, нет никаких конкретных целей. Ты просто хочешь узнать его поближе, показываешь свою заинтересованность, а он старается разгадать твои загадки: то ли ты просто в хорошем настроении, то ли он тебе нравится. Ну, ты что, не пробовала такого никогда?

Прикусила губу, пробуя блеск на вкус.

— Никогда.

Она надула щеки и медленно выдохнула, глядя на меня, как на глупого ребенка.

— Тебе обязательно понравится, вот увидишь. Импровизируй, шути, искренне улыбайся. Твоя задача — привлечь внимание, одновременно вызвав у него желание узнать тебя получше. — Ника вытаращила глаза. — Боже, не смотри на меня, как святая девственница! Ты же не… Нет ведь?

— Нет! — Вспыхивая, воскликнула я и отвернулась к зеркалу.

— Объектом может стать кто-то уже знакомый или первый встречный.

Мой живот меня подвел, мгновенно сжавшись от страха.

— Знакомиться на улице не стану. — Поправила рубашку в плечах, едва удержалась, чтобы не заправить ее в джинсы, как следует. — Это опасно и… просто совершенно безумная затея! Нет, нет и нет!

— Ну, смотри, какая ты красотка. — Она выглянула из-за моего плеча. — Ты позволила себе взять выходной, нарядилась, не пропадать же теперь такому наряду, а? Позвони этому своему коллеге, пригласи прогуляться, не знаю, придумай какой-то повод, если стесняешься.

— Ни за что! — Меня затрясло мелкой дрожью от одной только мысли о том, как отреагирует Лунев на такое предложение.

Да. Егор мне нравился. И, возможно, мы могли бы… Нет! Ему нельзя видеть меня в таком виде. Что он подумает?

— Ну, ты и зануда, — разочарованно сморщилась подруга, — посидели бы в кафе, мило и приятно поболтали. А там, глядишь, все само собой бы и случилось…

— Да не нужно мне всего этого, неправильно это, — убрала волосы за уши и нервно дернулась. — Я не умею и не хочу кокетничать. И с такой интонацией, как ты показываешь, тоже говорить не смогу. Не мое это.

— Слушай, как ты, вообще, со своим Альбертом сошлась?

— Не знаю. — Нахмурила брови. — Он сам.

— Ясно. — Тяжело вздохнула Ника. — Не хочешь продвигаться вперед и флиртовать, тогда заменим данное задание шоковой терапией.

Недоверчиво глянула на нее:

— Ты о чем?

— Иди в супермаркет твоего этого Альбертика и сопри там бутылку самого дорогого коньяка. Ему назло. И здоровенную шоколадину.

Я покрутила пальцем у виска:

— Ты, наверное, не совсем понимаешь, где я работаю и чем занимаюсь, да?

— Ссышь? — Ехидно спросила девчонка, наваливаясь на стену.

— Никогда на такое не пойду.

— Тогда просто вскрой эту шоколадку и съешь ее прямо в магазине, пока никто не видит. Преодолей себя, соверши немыслимое!

— Никогда.

Разве что в страшном сне.

— Тогда остается флирт. — Озвучила мой приговор соседка.

— Умно. — Мне оставалось лишь кивнуть.

Ника скорчила рожу.

— Я не настаиваю, — усмехнулась она. — Помни, что делаешь это только для себя. А мне просто прикольно за всем этим наблюдать.

— Помню.

Раздался звонок, она поправила гарнитуру, села в кресло и посмотрела на меня:

— Хочешь ответить?

Отчаянно затрясла головой, отказываясь. Ника рассмеялась:

— И сними эти очки, сейчас Вера принесет тебе линзы. — Прокашлялась, опустила ресницы, входя в образ, и ласково мяукнула уже в трубку. — Алло-о-о…

Собрав свою одежду в пакет, я еще немного покрутилась у зеркала, и, не узнавая саму себя, пожала плечами. Нужно было прогуляться. Вымести из головы мрачные мысли, развеяться, пробежаться по магазинам, а там уж как выйдет. Что-нибудь придумаю. Не обязательно слепо следовать всем советам этих доморощенных психологов. Нужно учиться просто жить и наслаждаться жизнью.

— Привет! — Вера радостно бросилась мне на шею, едва войдя в дверь. — Ну, ты красотка! В смысле, и раньше была, а теперь… ох, как бы не прослезиться!

— Перестань, — смутилась, бросая еще один взволнованный взгляд в зеркало, словно не доверяя ее словам, проверяя, не обманула ли.

— Как можно было прятать такие шикарные волосы? Не понимаю! — Не унималась она, обмахиваясь кипой бумаг и газет, зажатых в руке. — Чуть ли не до пят, такое богатство. А блестят как!

— Спасибо.

— Слушай, — Вера вдруг принялась перебирать бумажки, — посмотрела сейчас почтовый ящик, там у нас по ошибке какое-то письмо для тебя оказалось. Смотри.

Взяла из ее рук гладкий конверт, подписанный знакомым почерком. С трудом выдохнула, уже догадываясь, что там может быть. Надорвала, достала плотный кусочек яркого картона, украшенного блестящим рисунком из красных роз. Еще не прочитала написанное в центре витиеватым почерком, но уже знала, как оборвется сердце, как запрыгает в груди, пытаясь вырваться наружу. И как от дикой боли рухнет оно вниз и спрячется в самый дальний уголок тела.

Я просила маму даже не упоминать. Просила ничего мне не рассказывать. Не хотела ничего знать о том, когда это событие состоится. Но оно само меня нашло. Сестра не смогла упустить возможность, чтобы надо мной поиздеваться.

Насмешка, плевок, удар под дых.

Она хорошо знала, что делает. Надеюсь, ей доставило это особое удовольствие. Стерва.

Змея.

Прочитала по центру карточки:

« Дорогая Варвара!

С радостью приглашаем вас порадоваться вместе с нами

и отметить наше бракосочетание,

которое состоится двенадцатого июня в отеле «Бухта»

(ул. Мира, 3)

С уважением,

Кристина и Альберт»

Руки затряслись, в глазах потемнело. По голове, будто обухом топора ударили.

То самое место.

Тот самый день.

Наш день.

Завтра.

Глава 8

— Варь, что такое-то? — Испугалась Вера, выхватывая из рук карточку. — У тебя аж кровь от лица отхлынула. Бледная вон кака… Что? Что?!

— Да… — Снимая очки, брякнулась на табуретку в коридоре.

— И ты еще переживать из-за этого вздумала? — Подруга вернула карточку и села передо мной на корточки. — Да наплюнь на них обоих! Наплюнь.

— Плюю.

— А вот мать твою реально не понимаю, допустить все это…

Я чувствовала себя очень странно. Ни боли, ни слез, ни дрожи в коленках. Какая-то оглушающая пропасть, в которую ты несешься головой вниз, не в силах остановить своего падения.

— Просто… — Отложила очки на полочку и помассировала глаза подушечками пальцев. — Тот же самый день, в который мы планировали…

— Варька, да ты чо! Твой Альбертик — он же просто молодец, нигде не пропадет. Жалко стало задаток, вот и все. Или, может еще на что потратился, лень стало заднюю включать. А тут и будущий тесть, наверное, пообещал частично проспонсировать. Да мало ли чем она его охомутала? Наверняка, заставила! Неужели, ты из-за этого еще будешь с ума сходить? Малой кровью от такого мудака отделалась, так радуйся! Завтра мы с вами замутим что-нибудь эдакое, — погладила меня по коленке, — хочешь, на танцы пойдем? Или…

Встала, чувствуя нехватку кислорода, и почти на полусогнутых метнулась к двери:

— Мне нужно на воздух, я сейчас.

Прямо на ходу натянула белые кеды без шнурков, купленные еще накануне, и выскочила в подъезд. Пронеслась по ступеням вниз так быстро, будто хотела убежать от себя самой, и, только выскочив в июньскую жару и спустившись к набережной, вдруг вспомнила, что не надела очки, не взяла даже сумку, ничего, кроме злосчастной карточки, украшенной рисунком из красных роз.

Устало плелась по дороге, пропитываясь нежным и тонким запахом летнего воздуха, неспешностью шумных волн и пенностью прибоя. Еле передвигала ноги, любуясь, как вплетается небосвод в бирюзовую краску вод криками чаек в вышине, как ласкает берег гуляющим свободно ветром, создающим волшебную музыку собственным дыханием.

Сама не заметила, как почти добрела до старого парка. Двинулась в сторону магазина, чтобы спрятаться от солнца и немного охладиться — голову ужасно напекло, волосы наощупь уже были раскаленными до предела и даже обжигали ладони. С удовольствием окунулась в прохладу супермаркета и почувствовала легкое головокружение от резкой смены температуры. Для пущего эффекта несколько раз обмахнулась злосчастным приглашением и нетвердым шагом двинулась вдоль полок с продуктами.

* * *

Мне показалось, или чертовы «яблочные» часы тоже перегрелись от жары, как и я? Тяжело выдохнул и остановился, чтобы проверить, живы ли они. Дисплей будто завис на отметке «Всего шагов: 8405, общая дистанция: 5 км» и больше не реагировал на прикосновения моих мокрых пальцев.

Выругался и согнулся пополам, пытаясь отдышаться. По дыхательным путям будто снова шло что-то горячее, густое, похожее на дым. Закашлялся, чувствуя резь от пота в глазах. Ощутил неприятный прострел в спине. Кожа горела, совсем как тогда, задубевшие от времени шрамы и рубцы давали о себе знать вспышками ноющей боли.

Выпрямился, оттягивая влажную футболку, и уставился вдаль.

Опять галлюцинации? Видение? Сознание снова играло со мной злые шутки?

Она шла прямо на меня, глядя перед собой потухшими растерянными глазами. Нахмурился, нащупывая в кармане то ли телефон, то ли обезболивающее. Застыл на месте, ощущая поднимающийся к горлу ком, легкую дрожь, взбодрившую тело, и, наконец, облегченно выдохнул. Девушка меня не видела. Да и знать, как выгляжу, вряд ли могла. Просто шла вперед, словно зомби, почти не отрывая ног от земли.

Усмехнулся, провожая взглядом. Как он ее там называл? Самоуверенная? Амбициозная? Даже не смешно. Вот это жалкое маленькое создание? Хрупкое, будто вот-вот рассыплется. Он о ней говорил?

Да что она может, вообще? Кто стал бы слушать такую? Бояться? Уважать? Нет. Передо мной отнюдь не охотник, скорее… жертва. Весьма аппетитная, явно слабая и сама всем видом напрашивающаяся на неприятности.

М-да… Может, это вовсе не она? Когда видел ее в последний раз, выглядела по-другому…

Вытер со лба пот и насмешливо покачал головой, когда легкий ветерок вдруг случайно донес до меня ее запах. Тонкий, воздушный, приятный. Едва ощутимой сладостью щекочущий ноздри.

Черт. Да нет же… Да ла-а-адно!

И вот я уже двинулся следом, словно повинуясь какому-то невидимому голосу. Ловя аромат, рассматривая слегка завивающиеся кончики длинных темных локонов, искрящихся на солнце, срисовывая взглядом очертания фигуры, аккуратные ножки под грубой тканью джинсов, походку, казавшуюся какой-то тяжелой и усталой.

Зашел за ней в магазин, задавая себе один-единственный вопрос: «зачем?» Что хотел там увидеть? Остановился, раздумывая, может, стоило заговорить с ней? От одной этой мысли меня моментально прошиб холодный пот.

* * *

Пришлось поднести ведро с мороженым вплотную к зрачкам. Триста калорий в ста граммах. Отлично. Пусть теперь сопли слипнутся. Наемся так, чтобы меня в разные стороны рвало. Хуже, чем осознавать свою никчемность ничего и быть не может. Закрыла морозильный ларь и прижала к груди трехкилограммовую ледяную емкость со сладким сливочным десертом. Еще и ложка в комплекте — ну, просто прекрасно.

Взяла ведро за ручку и пошла, слегка пошатываясь, меж рядов с холодильниками. Завтра в это же время они будут произносить друг другу наши клятвы… Идеальный черный костюм, так красиво сидящий на его сильных плечах. Белое платье, пышное, как у принцессы. Поцелуи, обещания быть вместе в горе и радости, праздник, шампанское, путешествие… Что из этого теперь достанется мне? Ничего. Только разбитые мечты.

К черту все. К черту.

Смахнула побежавшие по щекам тонкие ручейки горячих слез и остановилась возле стеллажа с итальянскими винами. На самом верху стояли бутылки элитного. Задрала вверх голову, пытаясь прочесть надписи на этикетках. Навела резкость, оттянув пальцем веко. Вот оно. «Arcuria». Пять тысяч рублей. Бутылочка такого вина, помнится, ждала своего часа в квартире Альберта. Он обещал, что мы разопьем ее в честь нашего бракосочетания.

Ждала своего часа… Ха-ха… Теперь это не мой час. Его. С Кристиной.

Вот же сука!

Во мне определенно что-то менялось, раньше даже про себя не позволяла себе сквернословить, а теперь хотелось напиться до одури и матькать всех подряд. Нет, закрыться в своей квартире и выть, пока не полегчает. Или пойти и устроить шикарный девичник. И забить на все.

Боже, не знала, что это все будет так трудно.

А была, не была! Потянулась наверх за бутылкой и так и застыла в этой позе. Нет. Не достаю. Ну, стало быть, не судьба. Напиться — не выход. Снова смахнула выступившие слезы и оперлась ладонью на выступ металлической полки. Дальше как в замедленной съемке: приглушенный звук сверху заставил поднять глаза. В пелене слез заметила, как что-то наверху раскачивается. Медленно, угрожающе, поворачиваясь то одним бочком, то другим.

Охнула и отошла назад. Бутылка, качнувшись еще раз, полетела вниз и с громким хлопком разбилась у моих ног. Бах! Вдребезги. Окатив ноги и подвороты джинсов мелкими красными каплями. Прислонив ведро с холодным мороженым к животу, оторопела. В следующую секунду с верхней полки, продолжив серию взрывов, оглушительно хлобыстнулись еще две «Аркурии». Бах! Бах!!!

Оглядев свои заляпанные красным кеды, несмело посмотрела наверх. Соседние бутылки пошатывались, но падать, вроде как, не собирались. Перевела дух, оглядываясь. От кассы ко мне уже спешила недовольная женщина в форменном фартуке, за ней тучный охранник.

— Возмещать стоимость разбитого товара собираемся, девушка? — Не давая мне и рта раскрыть, воскликнула продавщица.

— Э… — Выдавила, глядя, как охранник, присев, оглядывает этикетки в луже вина и осколках битого стекла. — Нет, вообще-то.

— Что, значит, нет?! — Покраснела женщина, выкатывая на меня глаза. — Пройдемте к кассе, посчитаем ущерб.

И решительно шагнула вперед, намереваясь схватить меня за руку.

— Я ваше вино даже в руках не держала! — Заявила, делая шаг назад и лишая ее такой возможности. — Не моя вина, что вы его закрепить не могли, как следует. А за мороженое заплачу, пойдемте.

И, откинув волосы назад, направилась к кассе. От ругательств, послышавшихся в спину, внутри все сжалось. Думала, ничего хуже, чем полученное по почте приглашение уже и быть не может. Остановилась и с грохотом обрушила ведро на ленту.

— Гражданочка, — заняв свое место за кассой, прогнусавила женщина, — может, вы и не намеренно, но я вижу, что вы не в себе или пьяны. Так что придется оплатить разбитое!

Ощутив тяжелое дыхание слева, повернулась и увидела охранника, преграждающего мне путь к выходу. С таким пузом и шлагбаума не надо.

— Платить за вино не буду. — Сказала как можно решительнее.

— Будете. С вас…

— Не буду! — Повторила громче и принялась шарить по карманам в поисках кошелька, чтобы оплатить мороженое.

Горло зажгло ледяным огнем. Не та одежда. Новые джинсы. Сумка осталась дома. Черт-черт-черт! Нужно просто валить, к черту мороженое!

— Вы обязаны оплатить причиненный магазину ущерб согласно статье 1064 Гра…

— Послушайте, уважаемая, — Нервно облизнула губы. — Законы я знаю. Давайте сюда жалобную книгу, составляйте акт, привлекайте свидетелей, и будем судиться. Думаю, дополнительное внимание контролирующих органов вас порадует.

Продавщица надулась, как пузырь, и принялась хватать ртом воздух.

— Слушай, если ты такая умная, — охранник, оскаливая желтые зубы, двинулся на меня, — и отказываешься оплачивать ущерб, мы вызываем Полицию.

— Вызывайте! — Пятясь назад, усмехнулась я и вдруг уперлась спиной во что-то твердое.

Резко обернулась от испуга и уставилась в большие черные глаза. Брови над ними озадаченно изогнулись. Высокий молодой мужчина в светлой кепке с козырьком, повернутым назад, посмотрел на меня растерянно и немного смущенно, затем скользнул взглядом по продавцу, потом снова по мне и… остановился на моих ладонях, лежащих теперь у него на груди.

— Ой, — сглотнула, отдергивая руки.

— Все в порядке, — оторвав от меня пронзительный взгляд, приятным басом сообщил он кассирше, быстро достал из кармана карту и вставил в терминал. — Мы все оплатим. Это и это.

Он что-то поставил на ленту.

Я набрала в легкие больше воздуха, собираясь что-то сказать, и так и замерла, глядя в его широкую спину. Кто ты, вообще, такой? Подняла руку и замерла, не решаясь коснуться его плеча.

— Считать все?

— Да, верно, — немного хрипловато произнес он.

Идеальный треугольник: широкие плечи, ровная спина, переходящая в красивую задницу и крепкие, сильные ноги. Матерь божья…

— Угу, — отрывисто кивнул мужчина, затем спустя, наверное, пару секунд забрал карту и молча пошел к выходу.

А я так и осталась стоять с разинутым ртом и поднятой кверху рукой. Продавец с охранником выглядели не менее ошарашенными. Женщина подвинула ко мне ведро с мороженым и громко сглотнула. Хлопнув несколько раз ресницами в полнейшей тишине, нарушаемой лишь мерным гулом холодильников, посмотрела вслед удаляющемуся незнакомцу и вновь перевела взгляд на нее, словно спрашивая, что мне делать дальше. Она лишь пожала плечами. Тогда я быстро сгребла с ленты свою «покупку» и метнулась в сторону двери.

— Стойте! — Крикнула уже на выходе.

Мужчина медленно обернулся. Теперь мне удалось рассмотреть его подробнее. Брюнет лет тридцати, возможно даже с небольшим. Серая футболка, немного влажная в районе горловины, черные тренировочные шорты, белые кроссовки для бега с коротенькими белыми носками. На голове развернутая козырьком назад белая кепка, в левом ухе наушник, на руке спортивные часы.

Подошла ближе. Теперь в глаза бросились взлохмаченные темные, почти черные, волосы. Они мокрыми (очевидно от бега) прядями спадали на глаза. Их кончики завивались, почти касаясь густых бровей правильной формы. Скулы и все пространство над губой было покрыто мягкой щетиной, отливающей коричневым цветом на солнце.

— А, да, — мужчина выдохнул и протянул мне бутылку того самого вина, — это вам.

Уголки его губ приподнялись в легкой полуулыбке. Стоило мне принять его презент, он кивнул, развернулся и пошел прочь.

— Подождите! — Позвала, догоняя.

Мужчина остановился так резко, что мне пришлось тормозить, в очередной раз врезаясь в его корпус. Глубокое дыхание, точно самый нежный в мире бархат, скользнуло по моей коже. Щеки моментально запылали. От смущения захотелось зажмуриться. То, как он мягко придержал меня за локоть, заставило задрожать всем телом.

— Спасибо, — пожирая глазами его спокойное умиротворенное лицо, пролепетала я.

Сердце пропустило сразу несколько ударов.

— Пожалуйста, — ответил он и отпустил меня, едва убедившись, что теперь могу ровно стоять на ногах.

Вот так легко. Никто не просил его отваливать за меня чертову кучу денег, а он просто говорил «пожалуйста».

— Дайте мне, пожалуйста, свой номер телефона, — попросила, совершенно растерявшись. Представляю, как это прозвучало. И тут же спохватилась. — Чтобы я могла вернуть вам деньги…

— Да не стоит. — Сказал это, кажется, совершенно искренне.

— Нет! Так нельзя! — Почти вскрикнула, заметив, что мужчина собирается вновь развернуться и уйти.

— Да все нормально, — заверил он и вдруг замер.

Проследила за его взглядом. Из моих рук, кружась в воздухе, упорхнула карточка с приглашением. Сжала челюсти, ненавидя этот клочок бумаги, так нелепо вернувший меня в жестокую реальность из сказки про прекрасного принца, спасшего меня из беды. Незнакомец нагнулся, протянул руку и ловко поймал его на лету. Переворачивать не стал, просто протянул мне.

Наверное, смотрела на приглашение слишком долго, потому что он вдруг взял из моих рук контейнер с мороженым и бутылку и кивнул на скамейку:

— Давайте-ка, присядем.

Это был не вопрос. Не приглашение. Он не спрашивал моего мнения, просто двинулся в нужном направлении, даже не проверяя, иду ли за ним. И я быстро припустила следом по узкой дорожке, ведущей к деревьям. Села, сложила руки на коленях и робко подняла на него взгляд.

Кадык ходил ходуном, глаза бегали по моему лицу. Мужчина казался обеспокоенным и взволнованным.

— Думал, вам полегчает, если избавлю вас от этой неприятной ситуации. — Вдруг сказал он, тяжело вздохнув. — Но вы продолжаете плакать.

— Я что? — Вздрогнула, пройдясь ладонями по лицу.

Они тут же стали мокрыми. Да что за напасть? Все слезы, копившиеся во мне больше десяти лет, решили разом выйти наружу? Стыдно-то как…

— Простите, — выдавила, пытаясь отыскать в карманах платок.

Конечно же, его там не оказалось.

— Это вы меня простите, если сделал что-то не то. Не хотел вас обидеть или… напугать.

— Нет, что вы! — Спохватилась я. — Это не из-за вас. Наоборот. Просто…

И покосилась на злосчастную карточку, лежащую теперь на крышке контейнера. Будто зависла, разглядывая оборотную сторону, украшенную рисунком из лепестков блестящих цветов с колючими стеблями. Замерла, забыв, что нужно хоть иногда дышать. Впилась в нее глазами, будто в заразу, угрожающую жизни и здоровью.

— Из-за этого? — Тихо спросил он.

Медленно наклонилась на спинку скамьи и кивнула.

— Можно? — Мужчина робко протянул руку. Кивнула еще раз, и он перевернул карточку.

Из моих глаз с удвоенной силой полились слезы. Будто там было написано что-то чрезвычайно стыдное или неприятное про меня. Пока его пронзительные глаза черными угольками скользили по строчкам, меня охватила ужасная паника. А вдруг не спросит? Зачем это ему? Мне вдруг почему-то очень захотелось поделиться этой болью хоть с кем-то.

Но он спросил:

— А кто они? Кристина и Альберт?

И меня вдруг прорвало. Хотел он того или нет, но незнакомцу пришлось выслушать и про мою сестру, и про бывшего жениха, и про их вероломство. Когда очнулась, выплеснув все накопившееся, и выдохнула, отметив, что слез больше нет, мужчина так и сидел напротив меня все с тем же взволнованным выражением лица, на котором, на удивление, не было ни отвращения, ни желания поскорее сбежать.

— Надоело быть сильной. Нужно признать: у меня все плохо, и я совсем одна.

Вытерла лицо рукавом рубашки.

— У тебя что, совсем нет друзей?

— Ну, как… — Всхлипнула, вдруг обнаружив, что держу в руках ложку и зачерпываю мороженое прямо из ведра, стоящего у меня на коленях. — У меня работа, мне некогда дружить. Черт… Да! У меня совсем нет друзей! Точнее, до знакомства с соседками не было…

— Ясно, — нахмурив брови, протянул он.

После такого концерта с соплями и признаниями, мужчина казался мне совершенно непрошибаемым, стойким и почти героичным.

— Все плохо. В жизни, на работе, да еще какая-то мразь обо мне статьи строчит… — Закрыла ведро крышкой и, набравшись смелости, взглянула на него. — Прости меня, пожалуйста, мне, наверное, очень нужно было высказаться. Обычно я себя так не веду с незнакомыми людьми и вообще…

— Артем, — он протянул мне руку

— Варя, — улыбнулась, пожимая ее.

Рукопожатие получилось слабеньким — он, вероятно, боялся причинить мне боль. Но от прикосновения его ладони, горячей и мягкой, по всему по телу пронеслись неведомые прежде импульсы, чем-то похожие на электрические. Ощущение было странным и непривычным. Не припоминаю, чтобы реагировала так на кого-то еще.

— На самом деле, я боюсь женских слез, — мужчина пожал плечами.

— Прости, — улыбнулась я.

Понятно, чего это здоровяк выглядел таким растерянным.

— Так что ты решила?

Взглянула, непонимающе:

— Насчет чего?

— Ты идешь? На свадьбу.

Замерла.

— Я? — Такое у меня даже в голове не укладывалось. — Да ты что! Не-е ет, это даже не рассматривается!

— Почему? — Теперь Артем выглядел искренне удивленным.

— Зачем? Это унизительно!

— Разве не для этого сестра прислала тебе приглашение? Она этого от тебя и ждет. Считает, что может раздавить какой-то, — покрутил в руках приглашение, — карточкой с буквами. А ее будущий муж и вовсе, наверное, мечтает не слышать о тебе никогда. Ему ведь еще смелости нужно набраться, чтобы посмотреть в твои глаза.

Не понимаю, что такого было в его взгляде: смеющиеся ли искорки, уверенность или мягкость, призывающая довериться, но они меня совершенно точно зацепили. И еще как…

— О чем ты хочешь сказать?

— Думаю, каждый должен получать по заслугам. Сделай то, чего они меньше всего от тебя ждут. Приди.

Замотала головой.

— Нет…

— Да. — Теперь он улыбался еще шире, смотрел загадочно, игриво и даже играл бровями. — Приди и получи удовольствие. Испорть им настроение своим счастливым видом. Они украли твой день, думай только об этом. И о том, какой сладкой может быть месть.

— Я так не смогу…

Едва представила, что заявлюсь туда, на меня все будут смотреть, шептаться… Нет. К тому же меня не ждут, вдруг там даже места свободного за столиком не окажется? Двойное унижение!

Артем повернул ко мне карточку обратной стороной и приблизил почти вплотную к лицу. Мелкими буквами в нижнем правом углу было выведено: приглашение на двух лиц.

— Хочешь, помогу тебе?

Не могла поверить тому, что услышала.

— Ты? — Как ни старалась, не получалось скрыть волнения. — Зачем тебе это?

— Думаю, будет весело. И я уже давно нигде не бывал.

Провести вечер с этим красавцем? Ох… У меня, кажется, от одного только предвкушения конечности немеют! Альберт будет в шоке, Крис кипятком обоссытся.

— И ты… пойдешь со мной? — Мои глаза никак не хотели возвращаться назад в свои орбиты.

— Да, — совершенно серьезно кивнул он и посмотрел на часы. — Черт! — Вскочил, доставая из кармана шорт телефон. — Давай свой номер, завтра заеду за тобой в три часа. Пойдет? Сейчас мне очень нужно бежать, опаздываю, извини.

Я начисто забыла все цифры, и есть ли у меня телефон вообще. Опьянела от запаха духов, донесшегося до меня, едва Артем встал со скамьи.

— П..Паа… Пять… О, господи, семь, девятьсот… — Продиктовала с трудом, стараясь не заикаться, и робко посмотрела на него.

Подарив мне ослепительную улыбку, обнажающую ряд белоснежных зубов, мужчина вновь протянул руку:

— Очень приятно, Варя. — Произнес мое имя с какой-то особой теплотой (или показалось?). — До завтра.

Пожала ее, кивая:

— И мне…

— Да не переживай ты так. Просто повеселимся.

Он подмигнул (подмигнул!) мне, вставил в ухо наушник, быстро развернулся и пружинящей походкой удалился прочь.

— А-а-а! — Буквально ворвалась в квартиру к девочкам, размахивая бутылкой и ведром с талым мороженым, словно неандерталец палкой.

— Что? — Встречать меня в коридор выбежала перепуганная Вера. Оглядела с ног до головы и выдохнула. — Что стряслось?!

Отдала ей покупки, сложила руки на груди, закрыла глаза и приказала себе поверить в то, что все это не было сном.

Черт! Поступила опасно, необдуманно, легкомысленно, но почему-то та-а-ак теперь кайфово, что кровь, как бешеная, носится по венам, заставляя бояться и хотеть предстоящего еще сильнее.

— Я, кажется, мужика подцепила… — Произнесла жалобно, опустив плечи и широко открыв глаза.

Секунда, и Вера расплылась в улыбке:

— Вот видишь, Ника, а ты говорила, что безнадежная она!

Глава 9

— Нужно для начала сходить к врачу-офтальмологу, нельзя же так сразу: надел и пошел.

Ника поправила мне бретельку и отошла назад:

— Так все ведь нормально. Ты уже в этих линзах целый час, глаза не режет, моргать получается, какие проблемы? Считай, примерку сделали.

— Ладно, — согласилась я, усаживаясь на стул, — давай, крась ресницы.

— Да я тебе ща в глаз ткну нечаянно. Нет уж, придется самой. Не умеешь, что ли?

— Ну как… Умею вроде…

По гладкой столешнице по направлению ко мне проехался тюбик водостойкой туши. Остановила его пальцами и взяла в ладонь.

— Рот открыла и шпаришь. Делов-то.

Встала и подошла к зеркалу:

— Рот обязательно открывать?

Ника усмехнулась, поправляя лямки своего джинсового комбеза:

— Не знаю, как это работает, но говорят, что дело именно в этом. Так что открывай тюбик и крась. Тщательнее прокрашивай у основания и медленно вытягивай вверх. Но не перестарайся.

— Да я не совсем дубина, — проворчала, пристраиваясь у зеркала, — разжевываешь мне, как слабоумной.

— Кто тебя знает, — отозвалась она, наблюдая за каждым моим движением, — иногда мне кажется, что ты только прикидываешься ботаном, а иногда начинаю реально переживать. Вдруг твой этот мужчинка, который тебя идет выгуливать… вдруг вы с ним… ну… того-этого… слово за слово… и…

— Что? — Оторвалась, чтобы посмотреть на нее.

— Ну, дойдет у вас до этого. Вдруг. — Ника нервно развела руками, култышки на ее светлой голове качнулись в такт. — Переживаю, как ты себя будешь вести. Вдруг зажмешься вся.

— Ничего такого у нас не будет! — Несколько раз моргнула, спрятала щеточку в тюбик и закрутила крышку. — Мне он, конечно, показался весьма симпатичным, но… мы знакомы всего-ничего. И не в моих правилах заниматься чем-то подобным на первом свидании!

— Значит, свидании? Вчера ты весь вечер спорила, что он тебя просто пожалел, поэтому решил сопроводить на мероприятие и, может, даже не придет.

— Так и есть.

Соседка протянула мне чулки:

— Может, я и слишком молода, но кое-что понимаю в этой жизни. Свой-то мужик, родной и давно знакомый, не всегда готов на такие жесты, как этот. А, значит, ты ему понравилась. Присмотрись лучше, вдруг достойный кандидат. Разве это не то безумство, о котором мы говорили? — Она подмигнула. — И будет, что вспомнить…

— Не говори, что ты намекаешь на… — Я осеклась.

В коридоре стояла Вера. Смотрела на меня восхищенно и казалась совершенно очарованной.

— Просто принцесса, — она сложила руки на груди. — Ну, надо же, а. Где та тетка в стремных очках и старушечьих туфлях? Куда делась? Умоляю, не возвращай ее обратно никогда!

— Спасибо, — выдохнула и повернулась к зеркалу.

Из отражения на меня смотрела молодая, стройная девица. Открытый взгляд, блестящие, уложенные голливудскими волнами, каштановые волосы, ровный цвет лица, сочные красные губы. Все казалось таким непривычным, новым и каким-то чересчур идеальным, что ли. Даже становилось страшно — справлюсь ли, смогу ли достойно держаться в данном образе.

И главный вопрос тоже продолжать терзать разум: зачем мне все это?

Вспоминая случайную встречу и своего нового знакомого, все больше задумывалась о том, что согласилась на эту авантюру именно из-за него. И меньше всего думала о том, как встречу Альберта, что буду говорить сестре. Переживала, не приснился ли мне этот мужчина: сдержанный, милый, смотревший на меня так пронзительно, будто прожигая насквозь.

— Туфельки для золушки, — пропела Вера, подавая босоножки с золотистым плетением на ремешках.

Перерыв вчера все свои шкафы, поспорив и чуть не переругавшись, девочки решили остановиться на белом коктейльном платье с пышной юбкой до колена и открытым верхом на тонких бретельках. Во-первых, удушающая жара в таком наряде была не страшна, во-вторых, оно было игривым и молодежным, в-третьих, и это стало решающим фактором, им казалось уместным, прийти на свадьбу в белом — отличный повод позлить невесту.

Я не сопротивлялась, мне нравились любые перемены. Оказывается, меняться — веселое занятие, отлично поднимающее настроение.

— Вот, — Ника протянула мне малюсенький клатч из золотой кожи, — здесь поместится телефон и презерватив, большего тебе сегодня и не нужно.

— Как смешно, — откинула волосы назад и открыла крохотную сумочку.

Внутри уже лежали мой мобильный с пригласительным на свадьбу. Рядом с ними — квадратик из блестящей фольги. Бросила на Нику испытующий взгляд.

— А я и не шутила, — рассмеялась она и тут же выпрямилась, потому что в дверь позвонили.

Секунды не прошло, как мы все приняли метаться по прихожей. Проливая семь потов, я пыталась застегнуть босоножки, Вера поливала меня дождем из парфюма, Ника распинывала валяющуюся обувь по углам. Спустя еще пару секунд она уже припала к дверному глазку и прошептала:

— Матерь Божья…

Мне не было ясно, что именно сие означало. Хотелось лишь провалиться под землю или отказаться от этой дурацкой затеи. Сейчас он войдет и будет смотреть на меня. А вдруг ему не понравится? Может, стоило переодеться во что-то скромнее?

Но было поздно сомневаться. Дверь распахнулась, и на пороге появился он — Артем.

Узнала его не сразу. Гладко выбритый, в строгом черном костюме, идеально сидящем на мужественной фигуре, и в начищенных до блеска черных модных туфлях. Пиджак был распахнут, мужчина явно торопился: он стоял на лестничной клетке, застегивая воротничок рубашки, и выглядел слегка запыхавшимся. При виде нас поднял голову и замер.

Надо признаться, без кепки мой новый знакомый выглядел еще лучше, и эта стрижка с выбритыми висками и длинными, небрежно уложенными, прядями на макушке, очень ему шла. Черт возьми, а ведь с бородой было очень стильно. Но он сбрил ее для меня… Из-за мероприятия, на которое планировал меня сопровождать…

Дыхание перехватило.

— Привет, — Артем потер подбородок, оглядывая всех троих. — Девушки.

— Приве-е-ет, — с придыханием проблеяла Ника, наваливаясь на дверь.

— А…Э… — Отозвалась Вера.

Мне хотелось пощелкать пальцами возле ее лица и сказать, что уже пора «отмереть», но я сама теперь пребывала в полнейшей прострации, едва столкнувшись взглядом с этим мужчиной.

— Ты готова? — Кажется, с трудом оторвавшись от моего лица, спросил он.

— М..угу… — Все, что удалось выдавить прежде, чем почувствовала легкий толчок в спину.

— Тогда поехали. — Артем застегнул пиджак, подвигал плечами и поправил рукава. — Чуть не опоздал. Столько работы было, еле вырвался. Не хотел тебя подвести. — Покрутил головой, проверяя, не давит ли шею. — Надеюсь, там будет кондиционер, жара сегодня невыносимая.

Мы продолжали зачарованно следить за каждым его движением.

— Верните нам ее в целости и сохранности, — попросила Вера, подталкивая меня вперед.

— И оторвитесь там, как следует, — брякнула напоследок Ника.

Мне захотелось ее придушить, но Артем лишь усмехнулся:

— Обязательно.

Когда дверь захлопнулась, смерил меня пробирающим до самых костей взглядом и тихо произнес:

— Сейчас еще кое-куда заедем и потом в «Бухту», хорошо?

— А мы успеем? — Несмело поинтересовалась, спускаясь по лестнице вниз.

— Зачем нам их торжественная часть? — Послышалось за спиной. — Приедем к самому веселью.

— Хорошо.

С каждым новым шагом уверенность в себе улетучивалась, количество вопросов, ежесекундно бомбардирующих мою бедную голову, возрастало. Зачем все это мне? А главное, зачем это ему?

Растерялась, остановившись на стоянке возле дома, повернулась к своему спутнику.

— Сюда, — улыбнулся Артем, щелкнул сигналкой и распахнул для меня пассажирскую дверь красной «Mazda CX-7».

Послушно подошла и под его испытующим взглядом, не чувствуя от волнения даже собственных конечностей, постаралась сесть максимально элегантно. Когда дверь мягко закрылась, вдохнула донесшийся до меня запах его парфюма, чувственного и соблазнительного, с нотами лимона и, кажется, лаванды. Поймала себя на мысли, что это самое притягательное, что мне когда-либо доводилось ощущать, и что хочется вдыхать его вновь и вновь.

Когда он сел за руль, расслабленно и неторопливо оглядываясь по сторонам, еще раз посмотрела на его руки. Не заметила и следа от обручального кольца на безымянном пальце, медленно выдохнула и принялась шарить взглядом в поиске других улик по салону.

— Слушай, — закусила губу, глядя в зеркало заднего вида, как исчезает вдали мой дом, — ты прости, что втянула тебя в…

— То и смотрю, ты так напряжена, — рассмеялся Артем, взглянув на меня. — Я же сам вызвался помочь, Варя. — Его голос разнесся по потолку мягким бархатом. — Расслабься. И возвращать мне ничего не нужно, хорошо? Это про деньги. У меня редко бывают выходные, и я рад, что могу провести его весело. С тобой.

Повернулся и посмотрел на меня. А мне показалось, что сейчас на меня посмотрел весь мир.

— Просто мы с тобой даже не знакомы… — Пожала плечами, отвернулась и скользнула взглядом по можжевеловым верхушкам, уползающим вниз по склону.

— Там в бардачке мой паспорт, — он указал пальцем на панель, — в нем много полезной информации. Можешь ознакомиться. Но, вообще, я планировал узнавать тебя постепенно и в течение всего вечера.

Повернулась и заметила, как он довольно улыбается. Словно светится весь, глядя вдаль, на дорогу. И ведет себя естественно, будто рыба в воде. Не напрягается. И так хорошо было видеть его улыбку. Так приятно и необычно, что, казалось, будто эта радость проносилась по мне молниями. Понимать, что улыбается он из-за меня. Быть причиной его улыбки… В этот момент мужчина уже не казался незнакомцем, далеким и загадочным.

А еще мне нравилась манера его езды, неторопливая, уверенная. Сам он будто отдыхал, навалившись на спинку сидения, а руки нежно скользили по рулю, были его продолжением и заставляли автомобиль повиноваться.

— Приехали, — сообщил Артем, оторвав меня от созерцания дороги.

Вздрогнула, поняв, что так ничего и не ответила, и что мы ехали в полной тишине, буквально вырвавшей меня на несколько минут из реальности.

— Где мы? — Спросила, разглядывая массивную коробку, украшенную пестрой рекламой.

Хотя и так знала. Раньше это место называлось «Дом моделей», сейчас чего только здесь не было: и салон красоты, и торговый центр, и кинотеатр.

Артем покрутил в руках солнцезащитные очки и снова убрал, видимо, решив, что с костюмом они будут смотреться не уместно:

— Сейчас все сама увидишь. — Взял меня за руку и повел к большой стеклянной двери.

Естественно, желание сопротивляться пропало мгновенно. Когда такой мужчина ведет тебя за руку, когда улыбается и смотрит прямо в глаза — остается лишь одно стремление — подчиниться. Послушно шла рядом, наблюдая свое отражение в витринах различных отделов и время от времени поглядывая на наши скрепленные вместе руки. Все ждала, что от этого прикосновения воспламенюсь (или заработаю сердечный приступ), но тело, бурля адреналином, чуть ли не парило над землей от восторга.

— Привет, — бросил он парню, дремавшему за стойкой в одном из бутиков, название которого так и не успела прочесть, уж больно лихо мы в него завернули.

— А, да, добрый день, — встрепенулся парнишка.

— Позовешь? — Снова обратился к нему.

— Конечно, — тот кивнул головой и убежал куда-то в глубину магазина.

Я молча рассматривала изысканные аксессуары, расставленные на витрине. Шарфы, палантины, сумочки, украшения. Чуть дальше располагались ниши с обувью, вдалеке — платья и верхняя одежда. Все яркое, стильное и, что насторожило, — женское.

— Артем! — Громко воскликнула женщина лет пятидесяти с осанкой военного. Подошла к нам ближе и вопросительно оглядела обоих. — Какими судьбами? Даже не надеялась тебя увидеть, столько времени прошло…

— Нина Васильевна, — мой спутник бодро пожал ее руку. — Мне тоже очень приятно вас видеть. — Зачем-то посмотрел на меня. — Пришел к вам за помощью. У нас с Варварой экстренная ситуация. Мы опаздываем, поэтому действовать придется быстро. Знаю, что только вы сможете помочь. Самое лучшее, хорошо? — Отпустил ее ладонь, сел на стул, стоящий посередине зала, и выдохнул. — Нужно какое-то радикальное решение. Под стать красоте моей девушки. Хорошо? Вот я сижу сейчас на этом стуле. Мне нужно, чтобы я упал с него. Есть такое?

Женщина тяжело вздохнула, прищурилась и обошла вокруг меня. Перед глазами плыло. «Моей девушки, моей девушки» — стучало в висках.

— Мероприятие?

— Что-то вроде вручения премии «Оскар», — совершенно серьезно ответил он, затем достал из кармана смартфон и с отсутствующим видом уткнулся в экран.

— Есть кое-что. — Взяла меня под локоть и повела за собой. — Пройдемте, дорогая.

Сопротивляться не стала. Пошла следом, планируя вероломно расспросить незнакомку о своем спутнике. Едва мы оказались в тесном помещении с кучей вешалок, забитых нарядами в пакетах, как женщина включила яркий свет.

— Сорок два? — Спросила негромко.

— Наверное, сорок четыре… — Опуская взгляд на собственное тело, ответила тихо.

— Сорок два, — безапелляционным тоном сообщила она и приказала. — Раздевайтесь.

Зачем тогда спрашивала? Встала за шторку, расстегнула платье. Оно упало на пол. Перешагнула через него, подняла и положила на стульчик. В нем хотя бы поддержка для груди была, а эта мадам неизвестно что мне сейчас принесет. И вообще. Переодеваться я не хотела, и платить за это точно не буду. Вздрогнула, заметив в проеме руку, протягивающую что-то ярко-красное, взяла ткань и вытянула перед собой.

Грудь будто обручем сдавило, глаза заслезились. Красотище! На ярком свету алое, в тени темно-вишневое. Длинное платье из благородного атласа с открытой спиной. Просто роскошное, даже без единой дополнительной детали декора. С трудом выдохнула, не зная, с какой стороны к нему подойти.

— Помочь? — Совершенно ровным тоном спросила Нина Васильевна.

— Наверное…

Через секунду струящаяся ткань уже скользнула по моей коже, идеально, без единой складочки, устраиваясь на груди, подчеркивая линию талии и сияя насыщенным цветом. Умелые руки поправили, где надо, затем быстро упаковали мое старое платье в хрустящий бумажный пакет. Вопрос оптимальной длины быстро решился подбором подходящей обуви.

Женщина поправила мне прическу и даже одобрительно кивнула, наблюдая за тем, как поворачиваюсь к зеркалу то одним боком, то другим, то разглядываю свою оголенную почти до предела спину.

— Весьма, — сухо сказала она, награждая меня подобием легкой улыбки.

— Даже не представляю, сколько это стоит.

Женщина нахмурилась, обходя меня кругом:

— Думаю, вас не должно это волновать.

— А вы, — дернула плечами, — вы давно знаете Артема?

Сердце застучало как бешеное.

Взгляд Нины Васильевны остановился на моем лице.

— Да, с самого его рождения.

— А… понятно…

— Я была лучшей подругой его матери. — Она присела, чтобы поправить подол. — К сожалению, Маргарита умерла почти год назад.

— Вот как. Мне очень жаль…

— Да. — Кивнула она. — Хорошая была женщина. И сын у нее тоже замечательный.

— Тогда прекрасно. А то я переживала, что мы недолго с ним знакомы… и…

— Правда? — Ее брови взметнулись. — А мне показалось… Ну, да неважно. Он очень изменился, стал совсем другим, теперь ему, конечно, тяжелее.

— О чем это вы?

Нина Васильевна посмотрела на меня. В этот раз как-то по-отечески тепло и даже нежно:

— Сам все расскажет. Ну, пойдем.

Я приподняла полы платья и двинулась на выход.

— Нет, отпусти, — мягко сказала женщина, — оно хорошо держит форму. Просто иди вперед, как обычно. Не ты несешь платье, а оно тебя, понимаешь? Эта вещь всего лишь под стать твоей красоте, главное в ней — это ты.

— Вот как. — Выпрямила спину, вдохнула-выдохнула и следом за ней, ужасно волнуясь, вышла в зал.

— Нет, этот пустим завтра, другой оставь на следующую неде… — Лицо Артема сразу стало серьезным, на лбу промелькнула и тут же разгладилась напряженная складка. — До связи. — Хрипло бросил он собеседнику и спешно спрятал телефон в карман.

Ему не понравилось.

Не знаю, почему это так задело меня, но вдруг стало жутко обидно. Не нужно было идти на поводу, соглашаться на эти примерки. Почему нельзя было просто поехать на свадьбу в том, в чем была? Проявить характер. Теперь вообще настроение пропало, катись оно все к чертям. Откинула волосы назад и повернулась к большому зеркалу, в котором переливы света на ткани, казалось, сверкали драгоценными рубинами.

— Да? — Спросила за моей спиной женщина.

— Да. Это оно, — отозвался Артем, кивая. Подошел ближе, так, что можно было видеть, как скользит взглядом по моей обнаженной спине. — Это оно.

Обернулась.

Он смотрел на меня. Прямо в глаза. Рот слегка приоткрыт, будто его оборвали на полуслове, лицо напряжено, кадык дергается. Мужчина казался растерянным или даже зависшим где-то в глубине собственных мыслей. Наконец, губы сомкнулись, брови опустились на положенное им место. Артем тяжело выдохнул:

— Ну, что пойдем?

— Ты уверен, что это будет уместно? Все-таки…

Он смотрел на меня так, будто ему больно дышать:

— Да. — Скользнул взглядом по моим губам. — Ничего красивее никогда не видел. — Повернулся к Нине Васильевне и благодарно кивнул. — Даже не сомневался в вас. Большое спасибо. Просто спасли нас.

— Пожалуйста, — она довольно сложила руки в замок.

Мне стоило большого труда сойти с места и последовать за ним. Что это было? Словно мы и не платье обсуждали вовсе. А этот взгляд… Альберт никогда не смотрел так на меня. Никогда.

— Почему ты решил меня переодеть? — Первое, что спросила, когда мы вышли из машины у «Бухты». — Я выглядела так ужасно в том белом платье?

— Нет, — уставился на меня с изумлением. Будто сказала что-то действительно невообразимое. За двадцать минут, проведенные в дороге, Артем, кажется, успокоился и теперь выглядел свежим, бодрым и рвущимся в бой. Напряжение, наконец-то, отступило. — Ты выглядела замечательно. — Мы пошли по дорожке к большому зданию с античными колоннами, отделанному мрамором и увитому зеленью. — Просто решил, что план нуждается в небольшой доработке. Они должны ослепнуть от твоего вида.

— План? — Улыбнулась, когда он отворил передо мной двери. — Так у нас есть план?

— В общем, да, — подмигнул Артем.

— Добрый день, — к нам тут же подошел портье в белой форме. — Чем могу помочь?

— Мы на свадьбу. — Пояснила, оглядываясь по сторонам.

— Можно ваше приглашение?

— Конечно, — протянула ему карточку.

Мужчина что-то сверил в списке и протянул магнитный ключ-карту:

— Вы немного опоздали, церемония уже началась, проходите в правое крыло. Это там. — Указал направление. — А это ключи от вашего номера. Отдельный выход в сад, все удобства.

— Это… всем гостям полагается? — Уточнила, глядя, как слегка растерянный Артем принимает из его рук ключ.

— Да. Все оплачено организаторами. На завтра планируются мероприятия второго дня: барбекю, небольшая программа, катание на теплоходе. Так что желающие могут остаться здесь на ночь. Если будут вопросы, обращайтесь. — Он кивнул и затем спешно удалился.

Мой спутник, покрутив в руках карту, протянул ее мне:

— Даже жаль, что у меня завтра работа и уйма дел. — Прошелся еще раз взглядом по моему наряду и улыбнулся. — Ну, что? Пойдем?

— Да. — И мы решительно двинулись к входу в зал.

Двери были открыты настежь. Накрытые столы пустовали. Сквозь широкие окна в пол можно было видеть, что все сейчас собрались на церемонию бракосочетания на открытой террасе. Десятки гостей, официанты с шампанским, музыканты — все словно замерли. Жених с невестой стояли плечом к плечу возле цветочной арки и, затаив дыхание, слушали речь сотрудницы ЗАГСа.

Я остановилась прямо у выхода, обернулась к Артему и посмотрела в глаза.

— Ты сказал про план. Как ты себе все представляешь?

Он поправил красную бабочку, которую в самый последний момент перед нашим уходом всучила ему Нина Васильевна.

— Варя… — Его губы растянулись в обезоруживающей улыбке. — Сегодня твой праздник. Ты должна расслабиться и получать удовольствие. Обещай мне, что так и будет.

— Хорошо, но…

— Ты хочешь, чтобы мы просто повеселились или чтобы они пошли багровыми пятнами от злости? — В его темных глазах плясали искорки.

— И то, и другое, — ответила честно.

— Тогда доверься мне, и все будет хорошо, ладно? — Наклонил голову ниже, нависнув над моим лицом, и остановился всего в нескольких сантиметрах от губ.

Сглотнула, чувствуя, что мое сознание улетает в другую вселенную, и слегка кивнула. Тогда он широко улыбнулся, взял меня за руку, переплел мои пальцы со своими и уверенно увлек за собой на террасу.

Глава 10

— Дорогие новобрачные, в жизни каждого человека бывают незабываемые дни и события. Сегодня такой день у вас — день рождения вашей семьи.

Под эти слова мы и появились на увитой гирляндами из белых цветов и бумажных шаров деревянной площадке. Мне бы, может, и хотелось ступать бесшумно, но никак не получалось. Тонкие шпильки изящных босоножек где-то под платьем звонко и настойчиво оповещали о каждом моем шаге. Прищурилась от яркого солнца, ступая под навес, и едва распахнула веки шире, как заметила несколько десятков пар глаз, устремленных на нас.

Гости, сидящие на установленных перед аркой белых стульях, дружно развернули свои головы, чтобы оглядеть опоздавших.

— Продолжайте, пожалуйста, — милостиво позволил Артем и подвел меня к свободным местам возле прохода.

Перед тем, как сесть, подняла взгляд и неспешно скользнула им по собравшимся. Совсем незнакомые мне люди, едва знакомые, подружки невесты, партнеры отчима, коллеги Альберта, его родственники, ближе к импровизированному алтарю моя мама, застывшая в изумлении, Андрей, забывший, что нужно бы и развернуться уже обратно. Все смотрели на нас.

Ну, и виновники торжества, конечно, — застыли, словно два суриката на задних лапках в самой причудливой позе. Дружно хлопая зенками и совершенно забыв, зачем они здесь собрались.

Но регистратор тут же поспешила напомнить:

— Семья — это союз любящих людей, и союз добровольный.

Мой спутник виновато улыбнулся и присел рядом. Посмотрела на него с особой нежностью и благодарностью. Пусть все заметят этот взгляд. Пусть запомнят.

Забавная игра. Ты принимаешь ее правила. Знаешь, что все это понарошку и временно. И все равно хочешь прожить ее максимально реально. Чтобы все было непременно как в жизни: чувства, эмоции, ощущения. Чтобы вспоминать потом с легкой грустью и верить, что оно было. И было почти на самом деле. Почти.

Странно, всего какие-то доли секунды. Может, прошли и минуты. Но я все продолжала смотреть на Артема. Ловила его мимику и улыбку, любовалась осанкой и тем, как вздымалась от дыхания сильная грудь. Чувствовала, что все продолжают шеи сворачивать, глядя на нас, но не спешила отрывать от него взгляда. Что-то такое внутри сжималось от осознания того, что мне больше не больно. Здесь, рядом с ним. Мне так легко, что хочется смеяться. Громко и от души.

Освободилась.

И только поняв это, повернулась в сторону молодоженов. Сестра, стоявшая по центру всего действа в том самом платье, что было выбрано мной в каталоге для моей свадьбы, теперь нервно дергала за рукав своего жениха. Она даже здесь не была оригинальна. В попытках занять чье-то место опять забывала о деталях и последствиях. Ради момента триумфа надо мной поставила на кон несколько лет своей жизни, не учтя, что ей придется терпеть нелюбимого так долго, пока сама не решится развестись.

— И прежде, чем зарегистрировать этот брак, я должна спросить: является ли ваше желание вступить в брак искренним, свободным и хорошо обдуманным? Прошу ответить вас, Альберт.

Жениху явно требовалось ведро ледяной воды и желательно немедленно. Он продолжал проделывать дыру в моем лбу, не реагируя на тычки недовольной невесты и шепот присутствующих.

— Что ты в нем нашла? — Шепнул Артем, наклонившись к моему уху.

И его обжигающее дыхание заставило меня прикрыть глаза и вздрогнуть от мурашек, сбежавшихся разом на мою шею.

— Не знаю, — улыбнулась я.

— Прошу ответить вас, Альберт, — нетерпеливо повторила женщина-регистратор прямо в микрофон.

Кристина покраснела, как рак.

— Смотри, — усмехнулся мой спутник, — у него ширинка расстегнута. Видимо, так хочет жениться поскорее.

Пряча смех, толкнула его в бок:

— Он просто к ней с открытой душой.

Делать серьезное лицо было все труднее. Что-то внутри меня будто вырвалось на волю и вовсю уже требовало шампанского, танцев и веселья до упаду.

— Да, — надтреснутым голосом буркнул себе под нос жених, поймав гневный взгляд тестя.

— Прошу ответить вас, Кристина.

— Да! — Выпалила невеста, натужно улыбаясь.

— Учитывая ваше обоюдное согласие, которое вы выразили в присутствии свидетелей, родителей, близких и друзей, ваш брак регистрируется. Прошу подойти к столу и подписями скрепить ваш семейный союз.

— У вас с ней нет ничего общего, — подытожил Артем, оттягивая бабочку на шее.

— Зато у них много, — усмехнулась я.

— Уважаемые новобрачные, с полным соответствием Российскому законодательству ваш брак зарегистрирован.

— Читай: капкан захлопнулся, — с невозмутимым лицом прокомментировал мой кавалер.

— И я торжественно объявляю вас мужем и женой! Поздравьте друг друга супружеским поцелуем!

Мы захлопали вместе со всеми. Наклонилась к его уху:

— Она даже платье напялила, которое я себе выбрала. Дурдом не знает границ.

— Мы же с тобой забыли про цветы и подарок, — неожиданно повернувшись ко мне, улыбнулся Артем.

— Теперь никто и не заметит. — Пожала плечами. — Хотя можем сбегать в хозяйственный, прикупить скалку, например. Ей, наверняка, пригодится.

— У него голова и так, как кочан. Боюсь, последние мозги выбьет парню.

— Их проблемы.

— В народе издавна существует традиция, — продолжала вещать женщина-регистратор, оглядывая уже не очень веселых новобрачных, — в знак любви и верности обмениваться кольцами. Предлагаю и вам обменяться.

Альберт, на удивление, справился быстро. А вот Кристина лучше смотрела бы на пальцы своего суженого, чем не на нас. Тогда бы колечко не упало к ее ногам. Немного поползав и поохав, нашли, надели. Выслушали торжественные речи, забрали свидетельство о заключении брака, поздравили родителей и радостно расцепили руки.

Сразу стало как-то оживленнее. Длинная процессия двинулась к новобрачным с умными речами и вениками живых цветов.

— Шампанского? — Спросил Артем, подхватив с подноса официанта пару бокалов на длинной ножке и протянув один из них мне.

— С удовольствием, — отпила глоток, наблюдая, как мама обнимает молодых.

— Я смотрю, здесь весь цвет местной бизнес-элиты собрался.

— Да, — вздохнула, оглядываясь, — для Андрея это такое же мероприятие по поиску потенциальных бизнес-партнеров, как и любое другое. Никогда, кстати, не слышала ни слова о его родственниках, он не местный. Видишь, вот там, загулявшие выпускницы?

— Да. Ты про девушек в коротких мятых платьях и с безе вместо прически на голове?

— Ага. Это подружки невесты. Хорошая компания подобралась, все тусовщицы. Вот там родственники Альберта, полагаю. Моя бабушка отказалась прийти, она живет в доме для престарелых. Ей там нравится: друзья, подружки, теплая компания. Сколько звала переехать ко мне — отказывается. Ну, и на эту свадьбу приходить тоже не захотела, ведь, по сути, Кристина ей никто. Да и меня жалко.

— А твоя мама? Как ее зовут, кстати?

— Наталия Михайловна. Она у нас существо бесправное и свято верящее в благодетель мужа. Случай тяжелый… Ой, пойдем, наша очередь.

Быстро на ходу кивнула отчиму и обняла маму, выглядевшую привычно измученной и серой:

— Мамуль, познакомься, это Артем.

— Здравствуйте, — протягивая руку, смутилась она.

— Мне очень приятно. — Недолго думая, заключил ее в свои объятия. — Теперь ясно в кого Варвара такая красивая!

— Что вы… Спасибо, — сглотнула мама, переводя взгляд с него на меня и обратно, — она у нас сегодня очень… просто очень…

Договорить не удалось, очередь подтолкнула нас прямо к новобрачным. Не давая опомниться, сжала Кристину до хруста в костях в своих объятиях и так же резко, как налетела, отпустила:

— Очень за вас рада! — Постаралась улыбнуться широко и от души. — Будьте счастливы!!! Спасибо за все, сестра!

— А, да, спасибо, — не моргая, пробормотала она и уставилась на моего спутника. Букет в руках заметно задрожал.

— Это Артем… — Взглянула в его сверкающие глаза. — Мы с ним… Он…

— Я — ее парень. — Лихо обхватив ладонь невесты, подсказал он.

— А это Альберт. — Я медленно повернулась к жениху. Тот стоял с перекошенным от ужаса лицом. Завис. Загрузился. Или что хуже — схлопотал инсульт. Точно что-то из этого списка. Подошла ближе, улыбнулась и прижалась ухом к его груди, похлопала по плечу. Вроде как обняла, но касаться очень не хотелось. — Поздравляю от души. Наконец, ты нашел, что искал.

— Альбе-е-ерт! — Слегка напугав меня, Артем распахнул объятия для него, будто для старого знакомого. Подошел, стиснул и, как следует, встряхнул. — Весьма наслышан о тебе! Поздравляю! Пусть этот чудесный день запомнится вам на всю жизнь!

— Ну, еще увидимся… — кивнув на толпу ожидающих, усмехнулась я.

— Как все удачно сложилось, а? — Покачав головой, Артем подхватил меня за талию и притянул к себе. Совсем близко, почти касаясь носом моего лица. Улыбнулся, взяв за руку, и буквально впился взглядом в мои глаза. — Если не ребята, разве бы так все было? — Провел пальцами по шее, наклонился ниже.

Сердце в груди заклокотало. Опасно близко. Пугающе дерзко. Не собирался же он… прямо у них на глазах… Замерла, гадая, останутся ли следы ожогов на моей талии от этого прикосновения? Подняла палец, приложила к его горячим губам:

— Не здесь, дорогой. Ну, потерпи немного.

Он тяжело выдохнул и рассмеялся:

— Прости, совсем башню сносит!

А мне-то как. От этой безумной близости, от его запаха, обаяния, взрывающегося буквально фейерверком, стоит ему лишь улыбнуться.

Мы расхохотались и, взявшись за руки, пошли в здание. Там уже всех приглашали к столу. Нас усадили за самый крайний столик. Белоснежные скатерти, элегантная сервировка, рядом окно в пол. Все выглядело довольно мило, даже несмотря на то, что все близкие к молодоженам люди находились в центре зала возле них.

С нами посадили дальних родственников Альберта из Башкирии — тетушку Филару, дядюшку Ревинера и выводок их скучающих детей-подростков: Азатика, Булатика, Ринатика, Маратика. Пацаны возрастом от десяти до шестнадцати лет были причесаны, разодеты в нелепые костюмы по моде девяностых и уныло взирали на стол, уставленный экзотическими блюдами и кулинарными шедеврами из всевозможных морских гадов. Кристине же хотелось выпендриться, она и подумать не могла, что некоторым гостям захочется простой, земной пищи.

Мы с соседями по столику быстро нашли общий язык. Семейка оказалась действительно милой. Пока шла основная программа, Артем добыл для наших соседей нормальной еды в ресторане, чем сразу заслужил одобрение дядюшки и безусловную симпатию тетушки.

— Наверное, Альберт — альбинос, — шепнул, наклонившись, — все его родственники — приятные, смуглые и черноволосые.

— Наверное, — ответила, наблюдая, как мальчишки с аппетитом поедают пироги и плов.

— Неловко вышло как-то, — отозвался Ревинер, слушая аплодисменты после очередного тоста ведущего. — Говорили про одну невесту, приехали — здесь другая.

Мы встали, чтобы чокнуться с ними бокалами.

— Да, — с совершенно серьезным видом согласился Артем, — сотрудники ЗАГСа даже узнали Альберта. Вы, говорит, у нас уже были.

— И даже скидку сделали, — усмехнулась я, — как постоянному клиенту!

Тетушка Филара вытаращила глаза:

— Поспешно все это как-то, неправильно. Хотя девушка, вроде, хорошая. Нравится нам.

— Так ведь им пришлось, — выпив шампанское почти залпом, сделала невинное лицо.

— Да, — тут же подхватил мой кавалер, — обстоятельства, знаете ли…

— Угу, — подмигнула ошарашенной женщине, — говорят, что скоро станет заметно.

И нарисовала в воздухе круглый живот.

— Ой-ой-ой, — запричитала тетушка, — тогда да, конечно… Молодец, Альбертик, что не бросил… Ох, пойду-ка я еще Ифире расскажу.

— И Сулейману-абый, — с понимающим видом кивнул Ревинер. — Только Лаяза-апа не говори, совсем с ума сойдет от таких новостей…

— Конечно, — встала из-за стола женщина, — что я, по-твоему…

И дальше последовал приятный слуху непереводимый винегрет из башкирских слов.

— Тебе хорошо? — Спросил у меня Артем.

Мне хотелось прыгать от счастья.

— Хорошо, — призналась, боясь в очередной раз встречаться с ним взглядом.

С каждым новым глотком шампанского бороться с самой собой становилось все труднее, и тянуло к этому мужчине все сильнее и непреодолимее. За нашими спинами уже подходил к концу фееричный танец молодых с нелепыми па и постановочными поддержками.

— Потанцуем? — Вдруг предложил мой «парень», снимая ненавистную бабочку и пряча ее в карман. Расстегнул две пуговицы на вороте рубашки и вдохнул с облегчением.

— Нет, — смутилась, поднимая на него глаза. — Если только ты не хочешь, чтобы тебе оттоптали всю обувь.

— Хочу. — Артем встал, взял меня за руку и потянул за собой. — Мы в одной лодке, я не танцевал, наверное, лет десять. Но такая девушка… В таком платье… на которую все шеи сворачивают весь вечер… — Прижал меня к себе и взглянул в глаза. — Просто грех не потанцевать с такой.

— Понятно, — прильнула к нему, уткнувшись носом в плечо. Его одежда пахла свежестью, будто только что была с веревки, где до этого сушилась на морозе. — Тогда веди ты.

И доверилась его чувству ритма. Мы двигались плавно, будто просто покачиваясь на волнах. И мне в эту минуту больше всего хотелось, чтобы его губы немедленно проложили дорожку из поцелуев от мочки моего уха вниз к ключице. Но танец под пристальным вниманием гостей по-прежнему оставался вполне целомудренным.

— У твоей сестры такое лицо, — произнес он мне на ухо, — будто она поняла, что поставила не на ту лошадку.

— Зато мама улыбается, — выдохнула, стараясь не утонуть окончательно в глубине ощущений, электричеством бегающих под моей кожей.

— Он смотрит на нас, — эти слова ненадолго вернули меня к реальности. — Альберт.

— Поэтому твоя рука сейчас на моей пояснице?

«На моей обнаженной пояснице!» — так и захотелось крикнуть. «А-а-а!!!» И попросить, чтобы он опустил ее еще ниже. Ниже…

Почувствовала, как расстояние между нами сократилось до критического, мы будто срослись. Так сильно он притянул меня к себе и продолжил движение ладонью.

— Тебе неприятно? — Спросил хрипло и сдвинул ее еще ниже.

Всего на сантиметр, но этого хватило, чтобы разжечь во мне какой-то невероятный пожар.

— Нет, — ответила, чуть не задохнувшись, и посмотрела на него.

Было слишком темно, чтобы можно было рассмотреть выражение лица. Но Артем остановился, заставив меня сделать то же самое. Рука скользнула выше, пробежалась по позвоночнику, откинула мои волосы и оказалась вдруг на щеке. Я замерла, уже не слыша ничего, кроме стука наших сердец, и будто в замедленной съемке стала наблюдать, как он наклоняется к моим губам. Осторожно, не разрывая контакта глазами, будто спрашивая, можно поцеловать или нет. Готова была уже ответить, встать на цыпочки, прильнуть к нему…

И в этот момент музыка резко оборвалась. Кто-то будто вырубил ее резко, заставив ведущего нервно прокашляться и объявить очередной дурацкий конкурс.

Мы вернулись за столик, выпили немного шампанского, поболтали с соседями, затем я ушла в дамскую комнату. Не самым легким занятием было сделать все положенное в таком шикарном платье. Кое-как справилась и собралась уже выходить, когда услышала девичий хохот у туалета:

— Да это ее сестра! Говорю же, почти никто не узнал ее сразу.

— Не может быть.

— Та очкастая, помнишь? Замухрыга!

— Не завидую я Крыське. Думала, нос ей утерла, а та заявилась с новым женихом.

— И где они их только находят? Таких.

— Нет, этот и в сравнение с ее яйцеголовым не идет. Тут порода — сразу видно!

— Ничего особенного в ней и нет. Да и платье как платье.

— Дура?! Не будь она такой красоткой, Крыська бы хрен шампусик себе на платье пролила! Увидела, и ее чуть кондратий не хватил. Кто ж знал, что за фасадом нудилы и моралистки скрывается такая куколка.

— Пойдем уже, иначе она своего муженька распилит надвое, если ее не отвлечь. Может, кокс кто-нибудь прихватил? Повеселились бы.

И только когда хлопнула дверь, опустила подол платья и вышла. Подошла к раковине и уставилась на свое отражение в зеркале. Новая «я» нравилась мне все больше. Свободная, смелая, открытая. Не позволить ли ей занять мое место хотя бы на один вечер? Пусть оторвется, расслабится, может, ей больше в жизни повезет?

— И сколько вы встречаетесь? — Мило спросила моя сестра, сжимая бокал с шампанским побелевшими пальцами.

Казалось, стекло вот-вот треснет. Они решили устроить засаду моему спутнику в мое отсутствие. Окружили его, придвинув стулья и усевшись возле нашего столика полукругом. Альберт, Кристина, Андрей и, как обычно, где-то за его спиной моя скромная мама.

— Два месяца, — подсказала я, усаживаясь рядом с Артемом.

Тот не выглядел растерянным или взятым врасплох, скорее расслабленно пил шампанское, очаровательно улыбаясь всей семейке. Повернулся ко мне и нежно взял мою ладонь в свою.

— Целых два месяца, с ума сойти, — проговорил ласково, поднес мою руку к губам и поцеловал. — А будто вечность прошла.

Дотянулась, взяла его бокал и сделала пару глотков.

— Получается, что ты… — Альберт нахмурился. Шестеренки в его голове передвигались со скрипом, и это слишком явно отражалось на бледном лице. — Почти сразу, как…

— А как вы познакомились? — Улыбнулась Кристина, не сводя взгляда с Артема.

— В магазине. — Он посмотрел на стол, будто вспоминая. — Варя зашла туда купить вина, чтобы отпраздновать…

— Да… — Не смогла сдержать улыбки. — Помню так… как будто это было вчера…

С трудом удержалась, чтобы не рассмеяться.

— Судьбоносная встреча! — Понимающе кивнул Артем.

Мы отчаянно врали, глядя друг другу в глаза. Но я не играла. Мне очень хотелось, чтобы все сказанное оказалось правдой.

— Если бы вы, ребята, не полюбили друг друга, — посмотрела по очереди на жениха и невесту, — мы бы с Темой не встретились. Спасибо вам. От души.

— Да, — Артем отпустил мою руку, повернулся и крепко пожал ладонь ошарашенного Альберта. — Вы такие классные, красивые, счастливые. Дай вам Бог долгих лет совместной жизни! Вы… заслуживаете друг друга. Лучшая пара всех времен и народов.

— Да, ребят, от всей души! — Подняла бокал.

Альберт с Кристиной застыли. Даже не смотрели друг на друга. Глядели в одну точку, туда, где на моей коленке теперь покоилась рука моего «парня».

— Артем, да? — Андрей с непроницаемым лицом протянул свой бокал, чтобы чокнуться.

— Да. — Их бокалы со звоном соприкоснулись.

— Я рад, что моя дочь теперь в надежных руках.

«Дочь? Дочь! Брррр… Нет, вы слышали, а?»

— Я тоже. Очень. Спасибо.

— Чем вы занимаетесь, Артем?

Мой спутник не смутился:

— Сейчас развиваю новый небольшой бизнес. Пробую себя в сфере продажи информации, в наше время она, знаете ли, очень ценна.

— Интересно, — хмыкнул отчим, — а поподробнее?

— Гринев! Дружище! — Раздался сзади оглушительный бас. Мне будто кто-то на тромбоне в ухо дунул. — Артемка! Так рад видеть тебя!

Здоровенный мужичище в сером костюме подбежал и сграбастал моего «парня» в охапку.

— Привет, Суслов, — усмехнулся мой спутник, освобождаясь, — бывших вольников не бывает, да? Чуть мне все кости не пересчитал. Ну, и хватка!

— Прости. — Мужик повернулся к моему отчиму. — Вот это да, Андрюха, какие люди у тебя в гостях. Да я ж Тему больше года не видел. Или два? Сейчас сюда своих всех позову. — Громко свистнул кому-то, и с соседних столиков подтянулись еще гости. — Это Артем, знакомьтесь. Этот славный парень мне так помог в свое время.

И тут на нас посыпались рассказы, как Тема подкинул одному денег на операцию, другому помог куда-то устроиться, спас сто лет назад какого-то Бараныча из реки. Все говорили-говорили, произносили тосты, обнимали его и желали здоровья. Оказалось, что Артема знали многие бизнес-партнеры Андрея и даже несколько мелких предпринимателей из окружения Альберта. Из обрывков фраз мне удалось понять, что у него был какой-то бизнес, все упоминали какую-то историю с алюминием и что в последний год его никто из присутствующих не видал в городе.

Через час у нашего столика уже собралась целая толпа.

— Красивая у тебя девушка, — заключил Суслов, — королева вечера! — Ойкнул. — После невесты, конечно…

Сделав вид, что не слышала, Кристина отправилась танцевать с подружками. Альберт проследовал за свой столик и принялся молча сканировать глазами салаты, пока его друзья, подсев, уговаривали его с ними выпить. Позже все немного отвлеклись на конкурсы и танцы.

Заметив, что начало темнеть, я встала из-за стола:

— Прогуляемся?

— С удовольствием. — Выдохнул Артем, встал, взял меня за руку и повел на выход.

Мы вышли на террасу. На небе уже виднелся желтый диск луны, с моря тянуло прохладой и запахом цветов. Вдруг справа кто-то захихикал. Обернувшись, заметили невесту в окружении подруг, тычущих в нас пальцами. Они смотрели в нашу сторону и явно были довольны какой-то сказанной шуткой, которую нам так и не довелось услышать.

— Кристин, — улыбнулась я, — там уже «Горько» кричат. Ты бы бежала скорее, а то он еще кого-нибудь найдет тебе на замену.

Улыбка моментально пропала с ее лица. Глаза зажглись ненавидящим огнем.

— Шучу, конечно. — Пожала плечами. — Но ты все равно за ним присматривай, раз он у тебя такой не постоянный.

Потянула Артема за собой, не желая слушать того, что донесется в спину.

— Молодец, быстро схватываешь. Просто на лету. — Теперь он шел рядом. — Даже жалко ее стало. Да, что уж говорить, им обоим не позавидуешь.

— До тебя мне далеко. — Рассмеялась, снимая обувь. — Когда она похвасталась, что летит на медовый месяц в Турцию, сказать, что мы собираемся в Дубай, — это было крайне жестоко.

— Переживет.

— Но глаз у нее задергался.

— Еще бы. — Снял ботинки, носки, оставил на дороге, положил на них сверху мои босоножки. — Кстати, как ты?

— Я? — Приподняла подол и сделала шаг, ступня тут же утонула в мягком песке. — Удивилась, что ничего не почувствовала. К нему.

— Это разочарование. — Артем шел рядом, ступая босыми ногами. — Хуже него ничего нет. Иногда лучше ненавидеть кого-то, чем вот так.

— А тебя, смотрю, все любят.

— Меня? — Его голос потерял прежнее веселье. — Это… старые знакомые. Они знали меня прежнего. Тот, который есть сейчас, им вряд ли бы понравился.

— Тебя… долго не было в городе? — Запустила руку в волосы, чувствуя смущение. — Прости, они так сказали.

— Не было. — Кивнул он и продолжил идти вдоль берега, видимо, не желая развивать тему.

Молчание затянулось.

— Наконец-то жара спала…

Молодец, Варя. Самое умное, что ты могла сказать.

Море, спокойное и ласкающее, казалось совершенно безграничным. Ни конца, ни края. Лишь блестящая гладь, упирающаяся в горизонт вдали. Волны монотонно бились о берег, то отходя назад и утягивая за собой песчинки, то набегая снова. Бледная луна отражалась в них белыми бликами, скользящими наперерез и преломляющимися причудливыми зигзагами. Тишина, романтика и ничего кроме звуков наступающих волн. Никаких границ между морем и небом. Никаких границ между нами.

— Тебе холодно? — Приближаясь к кромке воды, спросил Артем.

— Нет.

— Держи. — Повернулся, снял пиджак и накинул мне на плечи.

Мне не хотелось сопротивляться. Хотелось раствориться в этом запахе, напитаться им, чтобы никогда больше не забыть. Укутаться теплом, еще оставшимся внутри от его тела. Запомнить этот момент, чтобы он никогда не заканчивался. Длился и длился. Хотя бы в моей памяти.

— Почему ты пришла работать в органы? — Артем ковырял ногой песок.

— Не знаю, — улыбнулась, глядя на огни окон отеля и веселящихся в них силуэтов людей вдалеке. — Хотелось справедливости, наверное. Но все оказалось гораздо сложнее. Добиться ее для своего отца так и не смогла.

— Мне жаль… — Он подошел ближе. — Жаль…насчет твоего отца…

— Мне нравится моя работа. — Произнесла, чувствуя дикое ощущение пустоты от того, что нас разделяло целых полметра. — Нравится.

— А что тебе действительно нужно? — Шумно втянул носом воздух и потер затылок, будто нервничая.

Мучительно долгая пауза. Ужасно неловкая.

Я не придумывала, чего хочу и что мне действительно нужно от жизни. Просто не поняла вопроса. Мне захотелось увидеть в нем особый подтекст, которого, возможно, там вовсе и не было. Вцепилась пальцами в лацканы его пиджака и застыла на месте, как вкопанная. Наконец, изо рта вылетел странный каркающий звук: то ли поперхнулась воздухом, то ли рассмеялась.

Артем шагнул вперед, стремительно преодолев расстояние между нами, приподнял мой подбородок, посмотрел в глаза и нежно провел большим пальцем по верхней губе.

— Это тоже только потому, что на нас смотрят? — Спросила тихо, видя свое отражение в его зрачках.

— Нет. — Ответил серьезно, ничуть не смутившись. — Никто и не смотрит.

И в это же мгновение мужчина наклонился к моим губам и поцеловал. Этот поцелуй был долгим, глубоким, трепетным. Таким, какого у меня еще никогда не было в жизни. И, черт меня подери, если в нем было хоть что-то искусственное. Он был самым, что ни на есть настоящим. Невесомым и в то же время сильным и чувственным. Никакой фальши, никакой наигранности. Лишь страсть и безграничная нежность.

Его ладони лежали на моих щеках, губы встречались с моим языком, сердце билось рядом все сильнее и сильнее, разнося по всему моему телу необычайное тепло. И мне больше не хотелось думать о горькой правде, о том, что будет завтра, и о том… чего не будет.

Мне нужен был Он.

Здесь и сейчас.

Чертова карточка никак не хотела считываться устройством на панели двери. Дрожание пальцев тоже никак не способствовало тому, чтобы ускорить процесс. Наконец, послышался щелчок, дверь отворилась, обнажив убранство пустого номера и совершенно неумышленно подсказав нам, в какую сторону нужно двигаться, чтобы быстрее очутиться на кровати. И это было очень кстати, потому что, как только мы вошли и закрыли за собой дверь, сразу продолжили начатое. Разумеется, не включая света и не тратя времени на разговоры.

Женщины меня, пожалуй, поймут. Это такое странное ощущение: ты знаешь, что совершаешь ошибку, но ничего с собой поделать не можешь. Проще представить, что с тобой будет, если ты этого не сделаешь, чем заранее оценить весь масштаб будущих последствий. Мне нужен был Он. Здесь и сейчас. Весь. Немедленно.

Мне нужны были его губы, как усталому путнику в пустыне бывает необходима кружка чистой пресной воды. Нужны были эти прикосновения и жаркие объятия, как что-то очень дорогое или даже жизненно-важное. Мы побежали, не сговариваясь. Держась за руки и взрезая голыми мокрыми ступнями прохладный песок. Спешили к отелю, с каждый шагом дыша все тяжелее и чаще. Знали, что собираемся сделать и не собирались это обсуждать, чтобы не испортить момент.

Какие к черту слова? Он вел меня по коридору, ближе и ближе к заветной двери, и я послушно семенила следом, даже не озираясь и не оглядываясь. Два взрослых человека собирались заняться сексом и имели на это полное право. Тем более после такого представления перед всей честной компанией.

Я протянула карточку, глядя лишь на его дрожащие в нетерпении руки. Готова была погрузиться в глубину эмоций, как в чистое озеро, нырнуть и почувствовать, как вокруг меня танцуют пузырьки. Но стоило двери закрыться, окружив нас тьмой, как мы оба поняли — между нами не озеро, а целый водопад. Мощная стихия, потоком сметающая все на пути, выбивающая остатки сознания из тела крохотными брызгами, ласкающая и одновременно ударяющая больнее хлыста.

Страсть.

Равной по силе которой не было во всем белом свете.

Я целовалась, забыв о приличиях и прежних комплексах. Прижатая к холодной стене его сильными руками, отдавала всю себя и не боялась, что буду не принята. Как будто никогда не чувствовала боли, не видела предательства и ничего не боялась. Не было больше никаких «не должна» или «нельзя», между нами было чистое желание, не подразумевавшее никакого сомнения или неловкости.

В полной тишине, слыша только звуки собственных сердец, мы обвивали друг друга руками, исследовали, терзали и пытались скорее избавиться от одежды. Мое платье соскользнуло первым. Спустилось до талии и там неловко застряло. Его руки молниеносно пришли на помощь: дернули замок, потянули вниз и стряхнули дорогущий красный атлас на пол, как кусок ненужной, совершенно лишней обертки. Теперь я была абсолютно обнажена, но это казалось мне недостаточным. Слишком много одежды оставалось на нем.

Мы едва не падали, натыкаясь на какие-то предметы мебели в попытке дойти до кровати. Наконец, запнувшись обо что-то, повалились на нее и чудом не отбили себе все, что только можно. Кажется, я буквально рвала на нем одежду. Устав бороться с пуговицами на рубашке, просто дернула ее в разные стороны и оголила грудь. Рельефную, мощную, с едва заметными наощупь мягкими волосками. Прижалась к ней, чувствуя теперь на себе его губы: на лице, на шее, на сосках.

Мы сплелись, как стебли цветов, которые обхватывают друг друга, чтобы вместе выбраться из зарослей травы к солнцу. Превратились в водопад из мыслей, слов, чувств и желания. Бросились в какую-то неведомую гонку, где не бывает победителей, где в итоге всех ждет оглушающее блаженство и дикое опьянение.

Пробежала пальцами по его плечам. Мне ужасно хотелось ощутить его кожу на своей, сорвать эту проклятую рубашку, держащуюся на теле благодаря одним лишь манжетам на рукавах. Остановила ладони на твердой горячей груди. У Артема было роскошное тело. Прекраснее любых фантазий. Под его рубашкой таилась настоящая сталь из мышц и мускулов.

— Вот черт! — Задыхаясь, произнес он и оторвался от моей шеи.

Покопавшись, расстегнул пуговицы на манжетах, отбросил на пол рубашку, быстро стащил брюки, наклонился и снова припал к моим губам. Теперь его руки, словно истосковавшись за эти несколько секунд, вновь исследовали мое тело. Они были везде: на груди, на талии, на бедрах. Скользили по спине, нетерпеливо приподнимая, чтобы стянуть трусики. Избавив меня от них, Артем швырнул их подальше и снова опустился ко мне.

Нетерпеливо прошлась по его спине подушечками пальцев, нащупав на ней что-то шероховатое и загрубевшее, похожее на шрамы, нарисовала дорожку от поясницы к упругой, твердой заднице, потянула за край резинки и спустила вниз его нижнее белье. Меня колотило. Не от страха, от предвкушения. Наши рты снова соприкоснулись, теперь уже нежнее, словно ощупывая и дразня.

Все внезапно исчезло: номер отеля, скомканная постель, одежда на полу, любые посторонние звуки за окном.

Остались лишь мы, две живые стихии, готовые стать морскими волнами, поднимающимися, накатывающими, ударяющимися и разбивающимися о берег. Волнами, готовыми слиться воедино, смешаться с окружающей средой и тихо качаться на ветру, чтобы позже, собрав всю силу, превратиться в настоящий шторм и обрушиться друг на друга беспощадной бурей.

Попыталась найти в темноте его глаза. Он смотрел на меня, обхватив крепко рукой за бедро и прижав к себе. Смотрел прямо в глаза и дышал все чаще. От его горячего дыхания на своей шее, почувствовала головокружение и издала умоляющий стон.

«Пожалуйста. Не тяни. Только не сейчас, когда мое тело поет в твоих руках, словно гитара. Надрывно, судорожно, звонко. Не тяни. Я жду»

И тогда он буквально ворвался в меня, резко притянув к себе и заполнив до конца. Твердая грудь коснулась дрожащей моей, заставив выгнуть спину и застонать. Артем двигался неторопливо, нежно и ускорился лишь, когда мои ладони требовательно коснулись его ягодиц.

Почти зарычал, когда начала двигаться в такт с ним, прерывисто дыша и откинувшись на простыни. Посмотрел в глаза, когда начала содрогаться от накатывающих волн удовольствия, проваливаться в бездну ощущений и позволила жару, поднявшемуся от низа живота, захватить меня всю и дать выход невыносимым, почти болезненным спазмам, ставшим в один миг сладкой судорогой.

Артем. Он был моим. Только моим. Хотя бы здесь. И хотя бы только сейчас. Но мы были вместе. Я и Он.

Мне хотелось, чтобы эти минуты длились вечность. Видеть его глаза, слышать ритм сердца, вдыхать аромат, дышать одним воздухом.

Чувствовать его в себе.

Мои бедра поднимались ему навстречу все быстрее, пальцы сжимали сильные плечи, скользили по капелькам пота на руках и, наконец, сорвавшись вниз, стиснули простыни. Огонь настиг меня первой. Забился конвульсиями в низу живота и разлился теплом по конечностям. Лишил на мгновение зрения, осязания, любых чувств — просто вырвал из реальности, расползаясь ожогами страсти по всему телу.

Несколько секунд спустя Артем издал короткий хриплый стон, обрушился на меня и прикусил мою верхнюю губу. Выдохнул. Коснулся губами мочки уха:

— Варя…

Запустил руку во взмокшие волосы, поцеловал в щеку, обжег прерывистым частым дыханием вспотевшую шею. Перевалился на бок и переплел наши пальцы вместе. Повернулась к нему и заглянула в глаза. Два черных огонька, загадочных и блестящих. Манящие, добрые, и потрясающе ласковые. Блуждающая на губах улыбка, торчащие вверх, взлохмаченные волосы. Мне не хотелось думать о том, что будет завтра. Мне хотелось впитать это мгновение, продлить его. Мне хотелось…

Он не позволил мне окунуться в раздумья. Притянул к себе, прижал к своей груди и принялся осыпать поцелуями. Горячими, настойчивыми, заставившими огонь разгореться вновь почти моментально.

— Ш… К… Ой… — Подскочила на постели, будто от удара. — Пф…

Не помню, как уснула, не поняла сразу, где я. Что-то будто резко щелкнуло и… Ох… Не так уж много было выпито вчера, чтобы так тяжело было приходить потом в сознание. Осторожно повернула голову. В глаза ударил яркий свет из окна. Подушка рядом со мной была пуста. Прикрыла голую грудь одеялом и села.

Вздохнула, оглядываясь. За окном сиял рассвет. Будто гигантский хамелеон, играл красками, меняя десятки оттенков. Прорывался острыми лучами солнца из-за лиловой линии горизонта, прогонял последние прозрачные отсветы бледной луны. Море, вторя ему, нежно отталкивалось от пустынного пляжа и мурлыкало, словно довольный котенок. Опустила взгляд на комнату. Вокруг моего кокона из смятого постельного белья на полу валялась лишь моя же собственная одежда.

Ни следа от Артема.

Хотя нет. Подушка с его стороны постели еще оставалась примятой. Наклонилась и медленно вдохнула запах. Терпкий, мужской, с почти неуловимым оттенком цитруса.

Не приснился.

Да и все тело отзывалось в каждом движении такой сладкой истомой, таким жаром, такой болью, что в памяти моментально всплывали детали ночного марафона. Кто кого сильнее поцелует, крепче прижмет, громче будет стонать и просить быть грубее, жестче, нежнее, смелее, сильнее, дольше…

Голова продолжала кружиться, распухшие губы в отражении зеркала просто кричали воспоминаниями о допущенном безрассудстве. Прислушалась, может в ванной были слышны звуки воды. Но нет. Там тоже было тихо. Улыбнулась сама себе.

Вот же подлец…

Лихо он меня. Молодец просто. Красавчик. Пять баллов.

Потрясла головой, дотянулась до телефона и оцепенела, уставившись на экран. Несколько пропущенных от моих ребят. Сообщение. Очередное убийство. Быстро вызвала такси. Как ошпаренная, выскочила из постели и бросилась в душ. По пути оглядела себя в полный рост: хорошо хоть засосов нигде не было видно. Сняла линзы, забежала в ванную и врубила напор посильнее.

Пять утра. Интересно, во сколько он свалил? Засранец.

Смешно было облачаться снова в идеальное вечернее платье, но пришлось. Стараясь оставаться незамеченной, проскользнула по-тихому к стойке ресепшена, сдала номер и выпорхнула на улицу. Дорога заняла всего пятнадцать минут. Расплатившись с таксистом, влетела в свой подъезд, спешно поднялась в квартиру.

Васька встретил меня привычным мярганьем. Накормила питомца, сняла платье, повесила в шкаф, еще раз умылась, почистила зубы, поменяла белье, расчесала волосы и посмотрела в зеркало. Все было написано на лице: и недосып, и количество выпитого шампанского и бурная ночь. Хотя кто бы поверил, что у Варвары Комаровой ночь могла быть бурной? Быстрее поверят в Деда Мороза.

Новое убийство. Вот о чем сейчас нужно было думать, а не о том негодяе, который бросил меня и ушел, даже не попрощавшись. Новая невинная жертва, чью жизнь забрал голодный дикий зверь, считающий себя человеком.

Надела новую пару однодневных линз, светлое платье с запахом длинной до колена, удобные босоножки на танкетке и, немного подумав, дополнила образ сумкой и солнцезащитными очками. Все лучше, чем светить темными кругами под глазами. Выпила стакан воды, закрыла квартиру и спустилась на стоянку. Предательская «табуретка» никак не хотела заводиться. Кряхтела, чихала, надрывалась, но так и не завелась. Еще одна предательница!

Тяжело навалившись на руль, вздрогнула от взорвавшего вдруг утреннюю тишину сигнала клаксона. Да, блин! Глянула на часы: уже шесть. Снова вызвала такси и, проклиная все на свете, уже через полчаса мерила шагами старый парк. Обогнула дугой большой фонтан, прошла основную площадку, где обычно наблюдалось большое скопление народа, и двинулась по направлению к зарослям кустарника, разреженного лишь тонкими полосками беговых дорожек. Прошла еще метров сто и направилась к мелькавшим вдали на склоне фигурам.

Знаете… Такое бывает в жизни. Ты даже не догадываешься — знаешь совершенно твердо. И уже давно. Просто никак не хочешь себе в этом признаться.

Остановилась, срисовывая взглядом знакомую фигуру с широкими плечами, прямой спиной и крепкой задницей. На нем были джинсы, рубаха с закатанными до локтя рукавами и уже знакомая кепка. Он стоял с блокнотом в руках и оживленно о чем-то беседовал с моими оперативниками, Русланом и Олегом.

Медленно вдохнула, выдохнула, расправила плечи.

Как же ему нравятся игры. Ну что ж, поиграем.

Приминая ногами покрытую росой траву, решительно преодолела расстояние до них и громко кашлянула.

— Приве-е-ет, — отозвались по очереди хмурые оперативники, удивленно оглядывая меня с ног до головы.

Интересно, что их больше смутило: новое платье, очки-авиаторы или впервые распущенные длинные волосы?

Он же, повернувшись, лишь закусил губу да задержал в легких больше воздуха.

— Привет, — коротко кивнула своим ребятам и затем обратилась к нему. — Здравствуйте, Артем. Или как мне лучше теперь вас называть?

Глава 11

— Варя, — выдохнул тихо. — Я…

В глазах все оттенки вины и сожаления. Хорошо, хотя бы так.

— Варвара Николаевна, — поправила, доставая из сумки резиновые перчатки. Мне больше не хотелось ни видеть его, ни слышать. Взгляды, мечущие молнии, достались на этот раз Олегу с Русланом. — Что здесь делает пресса? Почему пускаете посторонних?

— Так ведь… по распоряжению Пороха, — Олег пожал плечами, — в смысле, Иван Дмитрича.

— Какое еще распоряжение? — Сняла с плеча свою сумку и сунула ему в руки. — Чтобы больше я его здесь не видела. Никаких фотографий, никаких комментариев, ясно? — Обернулась к Руслану. — Показывай, где она.

— Варя, — попросил Артем, заставив меня снова повернуться к нему. — Давай поговорим? Я имею точно такое же право находиться здесь, как и ты.

Мои плечи заходили ходуном, дыхание вырвалось из горла резким толчком:

— Ха! Разбежался!

— Отойдем? — Наклонился к самому уху, так подло напоминая пьянящим запахом парфюма о прошедшей ночи.

Выстрелила в него взглядом.

— Пока я здесь, ты и на пятьдесят метров не подойдешь к трупу, понял?

Хитрая улыбка тронула его губы:

— Я уже в тридцати от него.

— Послушай, Артем. Или как там тебя? Мистер Грин? Товарищ, господин, гражданин? — Мне уже хотелось придушить его собственноручно. — Если ты сунешь свой длинный нос в мое дело еще раз…

— Варя, позвони подполковнику. — Его брови нахмурились, тон голоса стал серьезнее. — Я здесь на совершенно законных основаниях. — Взял меня за запястье, осторожно и деликатно. — Позволь сказать.

— Пошел. Вон. Отсюда. — Медленно и четко выплюнула эти слова ему прямо в лицо и выдернула руку.

— Если это из-за того, что я ушел утром? Да?

Подалась вперед всем телом:

— Нельзя ли погромче? А? А то не все мои коллеги еще услышали!

Обернулась к стоящим всего в полутора метрах от нас и таращившимся в упор операм. Зыркнула так, чтобы у них поджилки затряслись. Вспомнила, что я в очках, выругалась про себя и вновь повернулась к Гриневу.

— В тот день в магазине ты специально следил за мной? Что тебе было нужно? Несколько фото для твоей статьи? Интервью?

— Нет, я…

— Сначала с дерьмом меня смешал, потом спасителя начал строить? — В очередной раз шипя, уже чувствовала себя змеей, но говорить громче было нельзя. — Ты, вообще, собирался мне рассказать, кто ты? А?

Артем устало взмахнул руками, прижал их к груди и с шумом выдохнул, подбирая слова:

— Давай отойдем, и я все тебе объясню.

— Объяснишь, что? — Ткнула пальцем его в грудь. — Зачем изводил меня своими дешевыми заметками? Зачем потом втирался в доверие и врал? Или расскажешь, почему свалил по-тихому, увидев в моем телефоне сообщение о новом трупе? Очень хотелось оказаться здесь раньше меня, наверное? Все разнюхать, зафоткать, чтобы написать очередную статью?

Он провел ладонью по своему лицу, пару секунд рассматривал оперативников за моей спиной, затем наклонился и прошептал:

— Ничего я твоем телефоне не смотрел, у меня есть свои источники. И… я не врал, а всего лишь… умолчал. Неуместным было бы рассказывать об этом тогда, да и не нашел подходящего момента и…

— Оставь свои «и» при себе. Вместе с оправданиями. — Почувствовала, как от жары начинает напекать голову, и по спине медленно катятся капельки пота. — Если ты хоть на шаг подойдешь ко мне или к моему расследованию, тебе не поздоровится. Так и знай.

Мы стояли, не видя глаз друг друга, лишь отражения в солнцезащитных очках. И мне ужасно хотелось утереть ему нос, заставить сожрать у всех на глазах все экземпляры проклятой газеты, в которой он проезжался по мне и всему отделу, будто танком, своими обвинениями. И… и… все ужасно запуталось. Лучшая ночь в жизни, лучший вечер, лучший мужчина. И все это время он мне врал, врал, врал. Только зачем? И какого черта он теперь здесь делает?

— Позвони своему начальнику. — Сказал и, словно сдаваясь, отошел на шаг назад. — А потом поговорим.

— Надеюсь, что нет. — Развернулась и яростно двинулась к тому месту, где давно мельтешили силуэты криминалистов. Так разогналась, что чуть не сбила с ног собственных оперативников.

— Варвар, — донеслось осторожное в спину от Руслана. Он догнал и попытался заглянуть в лицо. — Это что такое сейчас было? Тебя какая муха укусила?

— Или комар, — усмехнулся Олег, тут же нарвавшись на очередной мой осуждающий взгляд.

— Вам весело, да? — Спросила, напоминая, что вне зависимости от званий, главной здесь оставалась я. — Посмотрела бы, как ты Перевозчиков стал радоваться, если бы о тебе писали каждые две недели. А ты его еще сюда подпускаешь!

— Николаевна, — нахмурился он, чуть не запнувшись о притаившийся в траве камень, — подполковник лично звонил полчаса назад и приказал принять его чуть ни как родного. Сказал, что сам тебе все растолкует, как вернешься. Думаешь, я рад?

— Черти что творится. — Остановилась возле распластанной в траве девушки, вздохнула, бросила короткий взгляд за спину, где в тридцати метрах от нас теперь уже под деревом, склонив голову набок и внимательно наблюдая за каждым действием, ожидал Артем. — Здравствуй, Анатолий Палыч.

— Здравствуй, Варвара, — отозвался худой и седоватый криминалист, склонившийся над телом.

— Кто еще осматривал? — Спросила, опускаясь на корточки и поднимая очки на макушку.

— Я и Вадим Михайлович.

— Что по осмотру?

Поправив фотоаппарат на груди, мужчина вздохнул:

— Погибла не более суток назад. — Осторожно указал на руку. — Под ногтями кровь, в ходе борьбы оказывала сопротивление. В целом, все то же самое: раны, ссадины, горло перерезано.

— Тащил ее с дорожки в кусты… — Огляделась, прикусывая губу, и снова уставилась на жертву. Та застыла в беспомощной позе сломанной куклы. Совсем молоденькая, со спутанными светлыми волосами, рассыпавшимися по примятой траве, с огромными синяками на руках и ногах, без трусов и с задранной до талии юбкой. — Следы насилия?

Палыч просто кивнул.

— Вы заметили вот это? На щиколотке. — Указала пальцем. — Старый шрам после открытого перелома. Может, удастся быстрее опознать. И, наверняка, ее уже ищут. Совсем юная, одета была прилично. — Обратилась к Олегу. — Кто обнаружил?

— Мужчина. Гулял с собакой, — парень махнул в сторону, где со старичком в кепке общались двое, — наши уже допрашивают.

— Так, ясно. — Замерла, слушая пение цикад. — Проверьте все поступившие сообщения о пропавших девушках. Руслан, собери отдельную группу прочесать весь парк. Анатолий Палыч, не забудьте пригласить меня на вскрытие. Все. Увозите.

* * *

Варя разговаривала по телефону, когда я все-таки решился подойти. Ее ребята как раз почти все отвлеклись и отошли подальше. Отличная возможность поговорить с ней до того, как она услышит все лично от Пороха. Остановился за спиной, когда девушка убрала телефон в сумку и обратилась вдруг к одному из своих:

— Промежутки между убийствами сокращаются. Маньяк может, конечно, затаиться, но никогда не остановится, если уже вошел во вкус. Мне нужно знать, кто она, его жертва. И побыстрее.

Отрывисто, почти на ходу, тот кивнул и сразу помчал куда-то. Она обернулась, заметила меня и напряглась, взглянув презрительно и недоверчиво.

Видимо, побледнел. Не мог оторвать взгляда от того ужаса, что сотворил убийца со слабой беззащитной девушкой. Кровоподтеки, разводами растекшиеся по коже, многочисленные синяки, ровная тонкая линия на шее со следами запекшихся струек крови. Оголенные ягодицы, неестественно раскинутые руки и согнутые в коленях ноги. Будто устала и прилегла погреться на солнышке, а на самом деле больше не увидит его. Ничего не увидит. Совсем.

— Никогда мертвых не видел? — Спросила, подойдя ближе. Без усмешки, скорее понимающе.

Оторвался от созерцания трупа и совершенно честно ответил:

— Такого — никогда.

— Ясно. — Посмотрела на меня разочарованно, сняла перчатки, вывернула, спрятала в пакет, убрала его в сумку. — Тебе, может, попозировать? — А вот теперь уже ехидно. — Как лучше встать? Этим боком, — повернулась, — или этим? Заголовок уже придумал для очередной гениальной статьи?

Ощутил странное покалывание в кончиках пальцев. Мы сейчас были похожи на пару, мирящуюся после ссоры. Ей не хотелось со мной разговаривать, но она все равно это делала. Я понимал, что виноват, и совершенно не обязан был ни в чем оправдываться, но все равно хотел это сделать.

Зачем? Не знаю. Не важно, что делаю или не делаю, Варя проникает в меня все глубже. Когда, вообще, я успел пустить ее внутрь, если все замки от моей души были закрыты еще до того, как она появилась? А ключи от них давно выброшены и забыты.

— Не будет никакой статьи. Я просто…

— Твое дело. Не хочу это слышать. — Она отошла, чтобы ее сотрудники могли погрузить тело, бросила короткий взгляд на телефон и двинулась мимо меня к дороге.

Почему никак не получалось отключить эмоции? Поплелся за ней, точно привязанный, разглядывая тонкие линии плеч, изящную талию, стройные икры. И думая, думая, думая. Нет, не о том, что происходило сейчас в офисе моей газеты, или кто убил бедную девушку в парке. Думая об одном только единственном: как она, вообще, могла связаться с кем-то вроде Альберта? Как жила с ним? И вслед за легким уколом ревности вдруг накатила настоящая ярость.

Мне-то какое дело? Почему не успокоиться и не забить? На нее, на это дело, на то, что случилось между нами. Почему мысли постоянно возвращались к тому, кто она, чем занята… и, черт возьми, к тому, сколько конкретно мужчин (считай, потенциальных соперников) окружали ее здесь ежедневно?

— Подожди, — крикнул ей в спину, пытаясь унять играющие на скулах желваки, и снова с силой стиснул челюсти. — Черт! Варя!

— Мне нужно в отдел, — бросила через плечо.

Не повернулась, не остановилась. Упрямица. Полетела вперед, будто от этого зависела вся ее жизнь.

Ускорил шаг, пытаясь догнать. Подошел так близко, что ощутил уже знакомый запах, исходящий от волос, и тут она ими взмахнула. Как в замедленной перемотке… Черт… В голове что-то будто переклинило, едва показался изящный изгиб ее шеи. Возбуждение, притяжение, разряды тока по коже, и в буквальном смысле чуть ли не слюни потекли, так захотелось припасть к ней губами. Так же, как всего несколько часов тому назад, зарыться носом и вдыхать-вдыхать.

— Слушай, ну. — Сделал рывок и поравнялся. — Варь…

Мысленно попросил себя перестать.

Мне это не нужно. Но тело опять не согласилось. Попросило не приказывать ему.

— Что? — Выдохнула на меня все свое раздражение. Резким движением задрала очки на макушку.

Снял кепку, почесал затылок, тоже поднял свои очки.

— Давай, я тебя отвезу? — Спросил дрожащим голосом, не успев подумать. И уставился на ее прекрасное лицо, как последний идиот.

Сможем объясниться в дороге. Только бы согласилась. Ну, ну…

Замерла, будто отыскивая в моем лице ответы на какие-то свои вопросы. Смотрела долго, словно забираясь в самую душу. Ах, вот как она это делает… По спине побежали ледяные мурашки.

— Нет. — Наконец, напряжение исчезло с ее лица. — За мной уже приехали.

И верно. Со стороны дороги послышался звук мотора, взрезающий тишину. Вырулив откуда-то из-за поворота, у обочины притормозил синий «Kia». Варя решительно двинулась по склону вниз, прямо по траве, рискуя в любой момент подвернуть ногу в своих босоножках на платформе.

Когда обернулся, чтобы посмотреть ей вслед, из машины уже вышел какой-то крепкий мужик в синем льняном пиджаке и светлых джинсах. Остановился, сложил губы трубочкой и, глядя на нее, громко присвистнул. Мать его, присвистнул! Затем покачал головой и галантно открыл пассажирскую дверь.

А этот его взгляд, с которым он на нее посмотрел…

Сукин же сын, кем бы он ни был! У меня даже забурлило все внутри моментально. Зашипело, забулькало, затрещало, угрожая прорваться наружу. Пальцы сами сжались в кулаки. Когда автомобиль сорвался с места, я, недолго думая, уже бросился на стоянку к своему.

* * *

— Ты хоть что-нибудь понимаешь? — Сказала, усаживаясь в машину.

— Что? — Тронув автомобиль с места, поинтересовался Егор.

От меня не ускользнул его мимолетный взгляд на мои колени.

— Порох с какого-то перепугу позволил представителям той паршивой газетенки ошиваться на месте преступления! — Поправила подол платья и пристегнулась. — Лунев, ау!

— Ты сменила прическу? — Словно только что проснувшись, заморгал коллега.

— Нет. Просто немного подкорректировала свой имидж. — Пробежалась глазами по его рассеянному лицу, никак не желающему повернуться к проезжей части. — Да все в порядке. Это я. На дорогу смотри.

— А… ага… — Егор нахмурился, почесал ладонью начавшую пробиваться на щеках щетину и направил автомобиль в сторону центра.

— Давай, просыпайся уже.

— Что-то случилось? — Он опять отрывисто глянул на меня. — Ты из-за трупа так?

— Да из-за всего! — Прижала сумку к груди. — Вчера моя сестра вышла замуж за моего бывшего жениха, а мне пришлось смотреть на все это. Только представь. Сегодня — этот труп, и вдобавок наш Порох зачем-то пустил козла в огород. Точнее этого Грина на место убийства. Я сейчас первым делом к нему, планирую все выяснить.

— Грина? Ты видела его?

— Да. — Уставилась на сероватые вершины гор вдали. — Тот парень, с которым стояла, когда ты подъехал. Это и есть он. Грин.

— Да? — Лунев усмехнулся. — Интересно. Печатное издание имеет право не раскрывать личность журналиста, который скрывается за псевдонимом, если это может угрожать его жизни. Поэтому мне казалось, что Грин — это женщина, ну, или какой-нибудь тощий задохлик. А этот вроде вполне нормальный здоровый мужик. Хотя… если проанализировать его статьи за прошедший год, скольких чиновников он вывел на чистую воду… даже самого мэра… Я бы тоже скрывался.

— Он просто жалкий писака, вот что я думаю. — Мысленно возблагодарила создателей кондиционера за то, что тело начало постепенно охлаждаться. Убрала волосы назад, достала подаренное Верой зеркальце и посмотрела на свое отражение. — Излюбленная фишка журналистов — тявкать, что менты ничего не делают. Посмотрела бы, что он на моем месте стал делать. Увидел сейчас краем глаза труп жертвы и побледнел, как мел.

— Ты чего так завелась-то? Ну, разрешил и разрешил ему Порох. Значит, есть какая-то договоренность, не первый же раз на сделку с прессой идем. Наверное, собирается какую-то дезу печатать для вашего злодея.

Убрала зеркальце в сумку.

— Какую дезу? Это, вообще-то, пока мое дело, и я ни о чем таком не знаю.

— Зацепил тебя этот Грин. И знатно.

— Вовсе нет. — Но щеки уже загорелись огнем.

— Да. Никак не можешь простить ему те статейки? — Автомобиль уже свернул к набережной. Лунев опять беззастенчиво меня разглядывал. — В них вроде не было ничего такого, стандартный набор для привлечения внимания читателей и поднятия лишнего шума вокруг дела. Хороший ход, если хочешь вызвать интерес к изданию. Газета новая, скандальная. Считай, карабкаются, как могут.

— Егор, — повернулась к нему вполоборота, — а ты можешь для меня что-нибудь накопать про этого Грина? Кто такой, чем живет… Что за человек… Наверняка, есть что-то интересное…

— Я? — Лунев улыбнулся, подняв одну бровь.

— Ты, — подтвердила, кивнув.

— А что мне за это будет?

Сверкнул глазами так хитро, что сразу задумалась, не намек ли это на что-то интимное… Да ладно! Только не от него. Нет. Хотя… как знать. На меня все сегодня как-то странно реагируют.

— Ты слышал хоть что-то про взаимовыручку, Лунев? — Покачала головой в попытке пристыдить. — Бескорыстно помочь товарищу? Не?

— Прости, — снова посмотрел так задумчиво и пронзительно, что стало не по себе, — у меня сегодня какое-то игривое настроение… Конечно, помогу.

— Вот когда поможешь, тогда и проси, чего хочешь.

И сжала рукой сумку, понимая, насколько двусмысленно это прозвучало. Чуть язык во рту не расплавился. От пристального взгляда Егора захотелось быстрее переменить тему. Вдруг у меня на лице все было написано? Интерес к проклятому Грину, смятение, страх, волнение. А что если отпечатки его губ, все еще горящие на коже, сияют сейчас как флуоресцентная краска, выдавая меня?

— Чего хочу? — Произнес мечтательно.

— В пределах разумного, — поправила я.

Он рассмеялся.

— У меня отличная фантазия, Комар.

— Куда-то не туда тебя опять понесло, Лунев.

— Это, наверное, все вспышки на солнце виноваты. — И подмигнул.

— Короче. — Тяжело выдохнула. — Его зовут Артем Гринев, это пока все, что знаю.

— Хорошо. Официальную информацию, я полагаю, ты и сама можешь узнать по базе. Тебе ведь нужны сокровенные тайны и нелицеприятные подробности? Так?

— Самые грязные, какие только найдешь.

Глянул так, будто, как ни старался, никак не мог узнать во мне прежнюю Варю.

— Как скажешь, прекрасная незнакомка, прикинувшаяся сегодня капитаном Комаровой.

* * *

— Иван Дмитрич, — когда я после непродолжительного стука влетела в просторный кабинет начальника, подполковник как раз положил трубку обратно на телефонный аппарат. — Объясните мне, пожалуйста, что происходит?

Пороховников обратил на меня хмурый взгляд и тяжело выдохнул:

— Стучаться не учили, Комарова?

— Я стучала. — Остановилась посередине кабинета, еле сдерживая накатывающий волнами гнев.

— Снаружи подожду, — тихо пробормотал Лунев и, так и не решившись войти, закрыл дверь.

— Мы теперь, товарищ подполковник, под дудку прессы, значит, пляшем?

Мужчина тяжело уселся в свое кресло и, с интересом оглядывая меня, почесал гладковыбритую щеку.

— Не врывалась бы ты так в кабинет начальства, капитан, и не повышала на меня голос при моих подчиненных.

Опустила голову:

— Простите. — И села на стул напротив.

— И не забывай, с кем разговариваешь, — добавил чуть жестче.

— Прошу прощения, — подняла на него взгляд. — Просто… Я возмущена. Почему какой-то журналист узнает информацию по делу быстрее меня, затем приезжает на место преступления и заявляет, что вы ему позволили там вынюхивать? Сейчас он совсем обнаглеет и начнет афишировать всю полученную информацию, а нам…

— Не начнет. — Подполковник облокотился на столешницу, буравя меня строгим взглядом из-под бровей.

Потрясла головой:

— А что ему помешает?

— Артем здесь для других целей.

— Каких? — Чуть не подпрыгнула на месте. — Если он не успокоится, его новые статьи могут подвергнуть и меня опасности, не только навредить всему делу.

— Это сделка. — Пороховников помассировал запястье и взглянул на часы. — Мы берем прессу под свой контроль. Никто не напишет ни слова, пока я не прикажу.

Откашлялась, сощурила глаза.

— Что за сделка?

— Они нас не трогают, но по окончании дела «Прибрежный вестник» получит приоритетное право освещения в прессе итогов всего расследования. — Подполковник откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе. — Теперь конкретно по этому делу лично с тобой будет работать Гринев.

Внутри все перевернулось.

— В качестве кого?

Его лицо вновь вернулось к строгому выражению нереально сурового руководителя.

— Считай, что это помощь в расследовании. — Продолжал он. — Сопроводит тебя, присмотрит, парень он крепкий. Будет кем-то вроде напарника. — Пожал плечами. — Заодно и материал соберет.

Я никуда не бежала, но мне почему-то хотелось отдышаться. Одна половина меня мечтала придушить этого парня голыми руками, другая — расцеловать. И они обе сейчас отчаянно боролись друг с другом. Уязвленное самолюбие с восхищением, отчаянная обида с диким желанием и безумной страстью.

— Но почему я? — Спросила, опуская в отчаянии плечи и ссутуливаясь.

— Это его условие. — Подполковник только развел руками.

— Пусть за операми тогда таскается, если уж очень хочется, и если вы позволяете. — Резко выдохнула, собирая мысли в кучку. — Мне не нужны ни помощники, ни надсмотрщики, ни телохранители. Нянчиться с ним тоже не собираюсь. Тем более после всего им написанного.

— Только ты, Варвара Николаевна. — Едва приподняв уголки губ, улыбнулся Пороховников. — И тебе придется смириться. Это мой приказ. — Он взял шариковую ручку, щелкнул и покрутил меж пальцев. — К тому же, Артем договорился и с городской газетой, там тебя тоже больше не тронут. Можешь работать спокойно.

Сжала руки в кулаки и приказала себе не паниковать.

— Это вы, значит, называете спокойно? Когда какой-то строчила будет путаться под ногами? Совать во все свой нос? — Провела ладонью по лицу, пытаясь сообразить, как все это будет выглядеть. Боже, все, что нас с ним связывало, было и подарком и наказанием одновременно. — Ни за что. Нет. — Усмехнулась. — Есть же порядок, правила, протокол, в конце концов. Кто он, вообще, такой? Почему?

Подполковник поерзал в кресле и запрокинул голову, выдыхая.

— Потому что он — мой племянник. — Устало вздохнул. — Я обещал его покойной матери, своей сестре, что помогу. И один раз уже сильно подвел. Комарова, это его газета, его типография, и у него сейчас острая необходимость добиваться справедливости. Бзик, понимаешь? — Седоватые брови приподнялись. — Потерпи ты, капитан, так всем будет лучше.

— Надолго это? — Чувствуя безнадежность своего положения, протянула я.

— Только пока идет расследование этого дела, и пока он сам хочет. Пороховников резко выпрямился и указал на открывшуюся дверь. — А вот и он. Варвара Николаевна, ты помнишь Артема?

Ага, полчаса назад виделись. Вскочила со своего места и круто развернулась к вошедшему:

— Такое не забывается.

На столе начальника зазвонил телефон.

— Вот и славно. — Подполковник бросил взгляд на аппарат. — Отправляйтесь-ка работать, жду вас через час на планерку с новостями. — Снял трубку и жестом попросил нас покинуть кабинет.

— Тебе здесь не место. — Прошипела уже у двери.

Черные глазищи так и искрились от удовольствия. Ему, кажется, нравилось выводить меня из себя.

— Тебе тоже. — Смотрел на меня, самодовольно улыбаясь. Нагло, дерзко, с чувством собственного превосходства. — Умная, красивая девушка. Зачем ты, вообще, выбрала эту профессию? Только из-за отца?

Ох, как же мне захотелось заставить его захлебнуться в собственной слюне.

— А ты кто у нас? Народный мститель, да? — Закатила глаза. — Не смеши, — нахмурилась, — возомнил себя кем-то вроде Питера Паркера? Супергерой, ага! — Довольно улыбнулась, видя, как нервно дергается его кадык. — Думаешь, ты чем-то помог городу, когда прокурора заснял со шлюхами? Или судью? Всего лишь мелкая пакость. Такая же, как и писать гадости про меня — это твой уровень, гаденький и подлый. Как ты сам и все твое вранье.

Темные глаза теперь казались растерянными.

— Когда ты хотела, чтобы я тебе признался? У меня даже не было подходящей возможности.

Он подошел вплотную, вынудив меня наклониться плечом на дверь. Его губы сомкнулись, лицо помрачнело.

— Сразу! Возле магазина. — Вцепилась в ручку двери, поворачивая ее. Как бы не злилась, тело реагировало на близость с ним совершенно для меня неожиданно. Низ живота противно ныл, сердце буквально грохотало в груди. — Кстати, деньги я тебе верну. И за платье тоже, можешь не переживать.

Дернула дверь, чуть не ударив его ею по лицу, Артем еле успел подставить руку.

— Да не надо мне ничего.

Остановилась.

— Для чего ты мне помог? — Спросила, внимательно посмотрев в его глаза. — Для чего на свадьбу эту потащил, если ты меня так ненавидишь и считаешь безмозглой и некомпетентной?

Душераздирающее молчание. Мы так и застряли в дверном проеме, не в силах разорвать зрительный контакт. Всего пара секунд, а будто падение е вечность.

— Я же не знал тебя, когда писал это. — Кадык снова дернулся, оживив пульсирующую вену на шее. Черные волосы рваными прядями после ношения бейсболки смотрели в разные стороны, голова выжидающе склонилась набок.

— А сейчас узнал? — По коже побежали мурашки. — И захотелось поиграть в сыщика?

— Нет, помочь тебе. — Невесело усмехнулся, перехватывая мою руку. — Быть рядом.

Смотрела в пронзительные глаза цвета горького шоколада, тонула в туманной дымке, их окутавшей, и не знала, чему теперь верить. Им или действиям их хозяина, мало поддававшимся хоть какой-то логике.

— Ради этого даже дядю собственного шантажируешь? — Произнесла надломившимся голосом. — Или как называется ваш с ним договор? — Почувствовала жжение в глазах. — Выглядит так, будто он просто уступил капризному племяннику, желающему в очередной раз поразвлечься игрой в народного мстителя. — Осторожно высвободилась. — Ты даже не представляешь, куда лезешь. Здесь все реально, это тебе не заметки строчить, здесь убивают, это опасно.

Было слышно, как тяжело он дышал.

— Я знаю, что такое опасность. Поверь.

Понять не могла, что испытываю к нему. Почему было так сложно смотреть прямо в глаза, говорить, даже дышать в его присутствии?

— Зачем тебе все это, Грин? — Прошептала, не в силах сделать и шага.

Туман в его глазах рассеивался. Артем слегка улыбнулся, наклоняясь к моим губам:

— Может, хочу узнать тебя поближе?

И я хотела. Очень. Чтобы понять его. И…

Справа кто-то кашлянул, заставив меня вздрогнуть. Лунев. Его тень отделилась от стены и направилась к нам. Я, будто ошпаренная, отскочила от двери и от Артема, который вышел из кабинета следом и тихонько прикрыл ее.

— Мой новый… напарник. — Отчаянно хватая ртом воздух, указала на Гринева. — Прошу любить и жаловать.

Взволнованный взгляд решила спрятать от Егора нигде иначе, как на потолке. Кровь продолжала усиленно приливать к лицу.

— Добрый день. — Виновник моего смущения протянул ему руку. — Артем.

— Добрый. — Пожал ее мой коллега. — Майор Лунев. Егор.

— Очень приятно.

Вот это вряд ли. Пока переминалась на месте, заметила весьма странные взгляды мужчин друг на друга. Оценивающие, недоверчивые, осторожные.

— Так это ты помог закрыть мэра? — Наконец, улыбнулся Лунев.

Не видела у него такой улыбки прежде. Делано-приветливой, что ли. Ненастоящей.

— Официально моя газета только освещала это дело. — Коротко кивнул Артем.

— Стало быть, наш отдел у тебя в долгу? — Понимающе покачал головой майор.

— И да, и нет.

— Так, ладно, мы, пожалуй, пойдем, — перебила я. — Прости нас, Егор. Служба зовет.

И, натянуто улыбнувшись, подтолкнула Гринева в сторону своего кабинета.

Глава 12

— Входи, — пропустила его вперед и сама зашла следом.

— Варя. — Развернулся, дождался, когда закрою дверь, и перегородил мне путь к столу. — Давай поговорим, мне, правда, очень-очень жаль.

— Варвара Николаевна. — Напомнила, огибая препятствие в виде его фигуры. Повесила сумку и тяжело опустилась на стул, чтобы избежать внезапного примагничивания к этому загадочному субъекту. Стоять друг напротив друга наедине в кабинете было очень и очень опасным. — Так ко мне обращаются подчиненные. И тебе советую, если уж ты твердо решил здесь задержаться.

Артем сел напротив, оказавшись ко мне лицом к лицу, и положил локти на стол:

— Давай забудем о том, что было, и начнем все сначала. Идет?

Включила компьютер, убрала волосы в хвост.

— О чем именно, Грин? О том, что ты не случайно оказался тогда у магазина? Не сознался, кем являешься, и выдумал эту затею со свадьбой? О чем ты предлагаешь мне забыть? — Усмехнулась. — О том, что так умело врал? Или о том, что случилось позже, в номере? Даже страшно подумать, зачем тебе все это было нужно.

— Я не врал, просто недоговаривал.

Почувствовала исходящий от него запах шампуня и отклонилась назад, на спинку стула. Интересно, во сколько он сбежал от меня? Все успел: и помыться, и переодеться, и Пороха уговорить, и на месте преступления оказаться. Или с Иваном Дмитричем у него заранее все было обговорено?

— А ведь я не хотела в это верить даже тогда, когда увидела тебя с этим блокнотом за оградительной лентой. И в голове-то уже все сложилось, будто пазл. Твоя фамилия, интерес ко мне, побег из номера… А верить все равно не хотелось. — Поправила стоящие на краю стола емкости с канцелярскими принадлежностями. — Такой приятный мужчина, с которым было так весело. Просто воспользовался мной, втерся в доверие.

— Варь, ну, зачем мне втираться? С моими-то связями. — Но постучал ладонями по столу. — Просто увидел тебя тогда в магазине, узнал. Ты моей газете столько раз в интервью отказывала, да и дядька мой просил к тебе не приближаться, а для меня это, знаешь, как вызов. — Наклонился на столешницу всем корпусом. — Смотрел, смотрел, все утверждался в своих мыслях, что зря тебя назначили старшей по этому делу. Молодая, не особо опытная, неловкая какая-то и, вообще, рассеянная. А потом бутылки эти полетели на пол, и меня будто переклинило. Стало так жалко тебя.

Несколько раз моргнула, теряя дар речи.

— Жалко? Ну, спасибо.

Беззвучно выругался.

— Прости.

Отмахнулась. Не нужно мне ни его извинений, ни жалости.

— Что у тебя за интерес такой к этому делу? — Взглянула так, что между нами даже воздух захрустел от напряжения.

— Не знаю. — На его лбу вверх-вниз бегали складки. — У самого сестра есть. — Выхватил из стакана автоматическую ручку и принялся раздражающе громко ею щелкать. — Не хотел, чтобы вы бездействовали. Да и на похоронах был у первой и второй жертв. — Одним резким движением взлохматил свои волосы и откинулся на спинку стула. — Страшно это.

— Давай так, Артем. — Изучала его, пытаясь увидеть то, что скрыто внутри, в его голове. — Я тебя информирую по мере возможности, а ты — не лезешь ко мне. — Положила ладони ребром на стол и развела их. — Разойдемся в разные стороны, и не будем вспоминать.

Он, кажется, не понимал. Или не хотел принимать предложенного.

— Что конкретно ты бы не хотела вспоминать? — Пристально уставился в глаза и улыбнулся. — Мы, вроде как, весело вчера отдохнули. И для всех я — твой парень. Не забывай.

Задержала дыхание, чтобы не рухнуть.

— Уже нет. Спектакль закончился еще вчера. Дальше как-нибудь сама справлюсь.

Отрицательно покачал головой:

— Не согласен.

Выпрямилась.

— С чем конкретно?

Растянул губы в хитрой улыбке, сверкнул глазами:

— Со всем.

Медленно наклонилась вперед.

— Зачем тебе это? — Прищурилась, глядя, как дрогнула ручка в сжатых добела его пальцах. — Разве тебя не ждут сейчас на работе? Нет других дел?

— Там прекрасно справятся без меня. — Опять защелкал кнопкой. — Мне здесь интереснее.

Протянула руку и вырвала ручку из его рук.

— Признаюсь честно: я тебе не доверяю. — Положила ее обратно в пластмассовый стаканчик органайзера и вновь посмотрела на него. — Не знаю тебя совсем.

— Так это поправимо. — Он протянул руку. — Артем Аронович Гринев. Двадцать девять лет, холост. — Зачем-то улыбнулся, сделав акцент на последнем слове. — Необходимый минимум ты найдешь в базе данных. — Убрал руку, поняв, что не собираюсь ее пожимать. — Все, что тебе нужно знать обо мне сейчас: я — умный, веселый, сексуальный, и на мне неплохо сидит деловой костюм. — Засветился, заметив, полуулыбку, прорвавшуюся сквозь непроницаемые стены моего лица. — Остальное не касается работы и не будет тебе интересным. — Встал, оглядываясь вокруг. — Так где у тебя кофе?

Не сразу смогла вспомнить, каким именно образом нужно складывать слова в предложения.

— Чайник там, — махнула рукой в угол кабинета, — все необходимое в шкафу. — Дождалась, когда он отвернется, чтобы вздохнуть. — Теперь понятно, откуда взялся этот «Аарон Грин». Но все равно звучит слишком пафосно.

— Точно. — Рассмеялся, заглядывая в шкаф. — Но мне никак нельзя было подвергать опасности свою семью.

— Так и занялся бы чем-то другим.

— Когда-нибудь. Обязательно. — Щелкнул чайником. — Варвара Николаевна, что насчет кофейка? Ты ведь, как и я, совершенно не выспалась.

— Давай.

Смотрела, как он по-хозяйски орудует в моем кабинете, и недоумевала, в какую же историю опять влипла. Достала из выдвижного ящика подставки под кружки и положила одну перед собой, другую перед ним. Когда через минуту обе кружки оказались прямо на столешнице, совершенно игнорируя их наличие, скрипя зубами, молча передвинула, куда надо.

— Так какими будут наши действия сейчас, командир? — Спросил, шумно отхлебывая из кружки обжигающий напиток.

Развалился на стуле, пронзая меня изучающим взглядом.

— Ну… ты можешь побегать с оперативниками, они найдут для тебя кучу важных заданий хоть на сутки вперед. А я займусь своей работой.

Его лицо вытянулось.

— Так не пойдет. Меня к тебе прикрепили.

Ехидно прищурилась.

— Будешь следить за каждым моим шагом, чтобы потом дать оценку моей компетенции?

Интенсивно потряс головой:

— Варь, все, давай перелистнем эту страницу. Я действительно хочу тебе помочь.

— Хорошо, тогда…

В эту секунду зазвонил телефон. Сняла трубку, внимательно выслушала, сделала большой глоток кофе, опалив разом всю гортань. Поморщилась. Это все равно было лучше, чем чувствовать постоянное желание и смущение, глядя на этого Гринева.

— Поняла, еду. — Бросила собеседнику и быстро положила трубку. — Установили личность погибшей. Нужно ехать к ее родителям.

— Ты сегодня без машины? — Спросил, вскакивая с места.

— Да, — вздохнула, закидывая сумку на плечо.

— Вот видишь, — игриво шевельнул бровями, — ты без меня, как без рук.

Отхлебнула кофе напоследок:

— Не важничай, иначе сейчас попрошу Лунева увезти меня.

Артем сделал такое лицо, будто речь шла о мошке, зудящей под потолком, не более.

— Этот тот мужик в пиджачке? Он с тобой… работает?

— Да. — Ответила, доставая ключи. — Тоже следователь.

— Значит, вы не часто пересекаетесь?

— Часто. — Покрутила ключи в руке, пропуская его вперед. — Каждый день. У нас кабинеты рядом.

— Ясно. — Открыл передо мной дверь. — Варвара Николаевна, а у тебя форма есть?

Вышла и оглянулась.

— Забавный ты. Есть, конечно. — Кивнула. — Вон, в шкафу висит.

Вслед за странным взглядом, скользнувшим в вырез моего платья, последовал не менее странный вопрос:

— А чего не носишь?

Навалилась на дверь плечом, повернула ключ в замке.

— В жару-то? Нет, спасибо, мне так комфортнее.

* * *

Оперативники Руслан Зиянтдинов и Олег Перевозчиков всегда называли друг друга не иначе как земляки. Один из Татарстана, другой из Удмуртии. Здесь, на юге, парни из Приволжья действительно могли считаться таковыми. Приехав однажды, пять лет назад, на чемпионат МВД по мини-футболу, влюбились в город и остались. Немного не так, конечно, было: переехали, перевелись на службу, обосновались, но акценты до конца так и не искоренили (у одного щекающий, у другого окающий), но для меня давно были уже своими, местными.

Руслан был невысоким, приземистым парнем с иссиня-черными волосами, такого же цвета глазами и круглым лицом. В одежде предпочитал деловой стиль: брючки со стрелками даже в самую лютую жару и плотные льняные рубашки. Несмотря на крепкое телосложение передвигался он быстро. И с особой присущей ему легкостью преследовал убегающих злодеев даже на длинные дистанции.

Олег был примерно того же роста, что и Руслан. Тощий, медлительный, но весьма соображалистый. В этой парочке кареглазый Перевозчиков обычно брал на себя роль аналитика, но частенько завершал долго преследование и задержание преступников хорошо поставленным хуком справа. Его умение затеряться в толпе или казаться своим в любой компании считалось почти искусством и высоко ценилось начальством. Неприметный, обыкновенный, с виду ничем непримечательный и одетый как любой другой житель курортного городка, Олег был мозгом и ушами любой операции.

Мне нравилось с ними работать больше, чем с любыми другими операми. Легкие и веселые в общении, они серьезно подходили к своей службе, да и меня как-то по-особенному уважали. И еще не обделяли вниманием: чак-чак, бэлиш, кыстыбый на праздники от Руслана, пыжем силь, перепечи, пельмени по поводу и без от Олега. Одно время мне даже казалось, что эти знаки внимания были ухаживаниями, но оказалось — нет. Щедрость души и дань традициям. Да и какой им был смысл за мной увиваться? Одному из них родители велели жениться только на татарочке, другой не собирался жениться совсем. А я, и вовсе, по словам двух Вероник выглядела до сегодняшнего дня не лучше Шапокляк.

Парни вышли из машины возле дома потерпевших практически в ту же секунду, что и мы. Поздоровались еще раз с Артемом и доложили мне весь известный на данный момент расклад по погибшей Нине Алтынцевой, шестнадцати лет. Пока мать была на опознании дочери, нам предстояло переговорить с остальными членами семьи.

— Проходите, присаживайтесь, — пригласил нас отец погибшей.

Он был похож на живую мумию: осунувшийся, бледный, разбитый горем.

— Соболезную вам. — Прокашлялась. — У меня будет всего пара вопросов. Вы хорошо общались с дочерью? — Спросила, разглядывая плюшевых мишек на полках и плакаты рок-групп на стенах комнаты. Стандартный подростковый набор.

— Да. — Коротко отозвался отец.

— Думаете, у нее могли быть от вас секреты?

— Вроде нет.

— Куда она вчера пошла?

Мужчина прошелся всей пятерней по скорбным складкам на лбу.

— Она просто ушла гулять, должна была вернуться в одиннадцать. Ее подружка рассталась с ней за полчаса до этого на углу улиц, и они пошли в разные стороны. Только Юля вернулась домой, а моя Ниночка нет. — Его нижняя губа задрожала. — И телефон перестал отвечать.

— Ясно. Мы постараемся восстановить ее путь по минутам. Где нам найти эту Юлю?

— Вот адрес, — он написал дрожащей рукой. — Моя Нина девочка домашняя, училась хорошо…

— Спасибо. Если еще что-то вспомните, позвоните мне, пожалуйста. — Оставила визитку на столике.

Еще раз оглядев комнату погибшей, взглянула на застывшего с серьезным лицом Артема, стоящего в дверях.

— Поехали, важна каждая минута.

— Угу, — кивнул он и пропустил меня вперед.

— Телефон тоже не нашли? — Спросила Олега.

— Нет, наши еще прочесывают парк.

— Ясно. — Повернулась к застывшему перед окном отцу девочки. — Позволите нам хорошенько осмотреть вещи вашей дочери?

— Да, разумеется. — Ответил он, не оборачиваясь.

— Тогда ты, Руслан, останься, проверь все, хорошо? И возьми пару хороших фото погибшей.

— Конечно.

Жестом показала Артему на дверь:

— А мы наведаемся к этой Юле.

Спустились вниз. Не дожидаясь, когда мой спутник подойдет и откроет мне дверцу, села в автомобиль и уставилась в окно.

— Ты так себе представлял мою работу? — Спросила, когда он сел внутрь, переваривая увиденное и ныряя в окутавшую все пространство скорбь. — Еще есть возможность сбежать к себе обратно в офис. Если передумал таскаться за мной хвостом по городу, совершать бесконечные телефонные звонки, опрашивать всех подряд и лопатить тонны бумаг.

— И отказаться от удовольствия составить тебе компанию? — Он завел двигатель. — Ни за что.

* * *

Ехать пришлось недолго. Подружки жили недалеко друг от друга. Это и хорошо, меня начинало уже вырубать от плавного движения машины по дороге. Качало, будто на волнах, и убаюкивало. Бессонная ночь сказывалась на самочувствии. Единственное, что не давало расслабиться окончательно и закрыть глаза — его присутствие рядом. Артем то и дело отвечал на телефонные звонки, коротко давал кому-то указания, в основном «да» или «нет». И это нисколько не облегчало мои попытки узнать его ближе.

Когда мы припарковались на стоянке возле дома, бросила на него нечаянный взгляд, желая убедиться, что мой спутник не решил остаться в машине. Он достал ключи из замка зажигания, весело подмигнул, и у меня внутри сразу возникло такое ощущение, будто я находилась в падающем лифте.

Этот взгляд буквально сбивал с ног, перемещался по мне, выхватывая сердце и швыряя его на пол. По рукам, по ногам, по глазам, заставляя чувствовать себя неловко и желать лишь одного — иметь кнопку экстренной эвакуации. Нажал и исчез. Там уже, где-то на облаках, выдохнул, продышался, принял холодный душ и при необходимости вернулся обратно.

— Пойдем. — Выскочила из машины, как ошпаренная, и направилась к дому, где нас уже ждала перепуганная девчушка с огненно-красными волосами.

— Здрасьте, — протянула она, разглядывая мое удостоверение. — Проходите…

— Добрый день, — мы прошли в ее комнату, — ты, значит, Юля?

— Ага, — наматывая кусок жвачки на палец, кивнула. Торопливо смотала резинку и швырнула в мусорное ведро. Села, обеспокоенно обводя взглядом обоих. — Значит, Нина тоже… Да?

И сильно зажмурилась.

— Угу, — отозвалась, присаживаясь на стул рядом. — Мне очень жаль.

— Не могу поверить. — Девчонка качала головой.

— Вы близко дружили? — Спросила, дождавшись, когда она немного придет в себя.

— Да.

— Понятно. Где сейчас твои родители? — Я по привычке продолжала сканировать помещение.

Разбросанные по кровати вещи, спутанные наушники, куча различной косметики на комоде. Эта девочка казалась взрослее своей подружки, и ее комната выглядела соответствующе.

— На работе, — выдохнула она.

— Расскажи мне, пожалуйста, про вчерашний день. — Села спиной к Гриневу. — Где вы расстались с Ниной и как?

Девочка сглотнула, встала и подошла к окну:

— Вот там, на углу. В половину одиннадцатого. — Отодвинула штору. — Между домами номер два и три. Мы всегда там прощались. Нина шла дальше по улице Мира к себе домой, а я уходила к себе.

— Ничего необычного не было в тот день? Никто не шел за вами? Не заметили?

— Нет. — Она пожала плечами, вспоминая. — Не было ничего такого.

— Куда она могла пойти, если не домой?

Юля почесала висок, убрала прядь красных волос за ухо.

— Не знаю.

— Это очень важно. — Добавила, буквально интуитивно заметив замешательство на долю секунды.

Девочка закусила губу.

— Скажи нам, не бойся. Никто не узнает. — Вступил Артем.

Повернулась, наградила его недовольным взглядом из-под бровей.

— У нее кончились сигареты… — Лицо Юли моментально приобрело ту же окраску, что и волосы. — Я подумала, что она могла зайти в ларек, что напротив автостанции…

— Станции? — По спине забегали мурашки. — Это ведь дальше по дороге.

— Да.

— Угол второго и третьего дома, — протянул Гринев задумчиво, что-то рисуя пальцами в воздухе, — отворот к дому Нины, автовокзал, далее парк. Все вдоль одной улицы…

— Она всегда покупала сигареты именно в этом ларьке?

— Да. — Уверенно кивнула девчонка. — Там не прикапываются, паспорт не просят, лишние вопросы никогда не задают.

— Как думаешь, она стала бы разговаривать с кем-то незнакомым на улице?

Она нахмурилась.

— Вряд ли. Хотя она девчонка общительная…

— Можно? — Поднесла телефон к их с Ниной общей фотографии и сделала снимок.

— Конечно.

— Спасибо, — встала и протянула ей карточку со своим номером. — Если что-то еще вспомнишь, набери. — Направилась в прихожую, обернулась к Артему. — Прогуляемся?

Гринев поспешил за мной.

Мы дошли пешком до автовокзала, нашли тот самый ларек. Продавец сначала отказывалась сознаваться, что продала сигареты несовершеннолетней, потом припомнила, что девушка с фотографии купила пачку вчера вечером, когда уже начало смеркаться, но в какую сторону потом пошла, она не видела.

— Что ты рассматриваешь? — Спросил Артем, сбросив чей-то вызов.

— Считаю количество камер.

— Я уже посчитал. Вот там, на входе в автовокзал, далее на платформе, — указал пальцем вверх, — еще одна там.

— И на магазине слева, — победно играя бровями, подсказала я.

— Сама внимательность.

— Спасибо. А теперь нужно добыть записи. Вперед.

* * *

Приплелась уставшая в кабинет к оперативникам, которые уже битый час корпели над пленками. Отснятый материал был не самого лучшего качества, да еще и в сумерках. Трудно было хоть что-то разобрать, но многое становилось ясным.

— Вот здесь мы видим, — сказал Олег, когда мне удалось устроиться рядом на мягком кресле, — как Нина идет по улице Мира. Вот еще, а вот она уже у ларька. По идее, дальше мы должны видеть ее либо по направлению к дому, либо к парку. Но ее нет. Нигде. Больше ни на одной пленке.

— Интересно. — Вздрогнула, когда Артем, сидевший все это время с ребятами, протянул мне чашку с ароматным дымящимся напитком. — Хм… Это мне? Спасибо.

Взяла, заметив, как переглядываются опера, и слегка пригубила. Гринев опустился на стул рядом и начал объяснять, как и сколько они работали с записями, что успели отсмотреть, а что нет. И пока ребята вновь и вновь прогоняли файлы, ставили на паузу, переговариваясь друг с другом и делясь мнениями, он сидел вплотную ко мне и с карандашом в руке высказывал свои мысли.

— Он знает эти места. — Заключила, снова отпив напиток и поставив кружку на стол.

— Конечно, иначе как бы он увел девочку, не появившись в объективе ни одной из камер.

— Знает слепые зоны, расположение… — Обернулась, когда у Гринева зазвонил телефон, но тот опять быстро скинул вызов. — Все вертится вокруг этой станции. Первая девушка — туристка, она только приехала, вторая там попрошайничала, третья тоже пропала в этом районе. Нужно проверить всех работающих там сотрудников, таксистов, всех, кто вечно там околачивается. Что это?

Обернулась и брезгливо уставилась на огромный бургер в руках Артема. Он был обернут в бумагу, выглядел сочным и отвратительно вонял… хорошо прожаренным мясом, луком и специями. Ммм… В желудке словно проснулся, громко заурчав, дикий голодный зверь. Голова неприятно закружилась, рот наполнился слюной.

Да ведь я так забегалась, что забыла, когда в последний раз ела…

— Будешь? — Улыбнулся Гринев, потрясая им прямо перед моим носом. — Специально для тебя сбегал, купил.

— Я такое не ем… — Запнулась на полуслове оттого, что упругий мягкий бургер уже был в моих руках.

— Правда, что ли? — В полутьме кабинета его глаза казались двумя сияющими ониксами.

— Да. — Уже как-то не совсем уверенно пролепетала, переводя взгляд на торчащую из бутерброда котлету и луковые полукольца. Наверняка, сладковатые и хрустящие. Что там еще? Соус, огурчик, листья салат… О, боги…

— А ты попробуй, Варвара Николаевна. Не бойся, не умрешь. — Осторожно взял мою руку под локоть и немного приблизил ко рту. — Давай-давай.

— Ммм… — Откусила и, чувствуя, как вредная пища тает во рту, не сдержалась — простонала, как самая настоящая исполнительница главной роли в фильмах для взрослых. — Профтите. Бове, как ве вку-у-уфно!

Под дружный мужской хохот уставилась на экран. Сосредоточилась на картинке, чтобы не покраснеть со стыда и не встречаться взглядом с Артемом, наблюдавшим за каждым моим движением. Наши плечи почти соприкасались в полутьме, и от одной только мысли об этом внутри все воспламенялось.

— Никогда не думал, что увижу что-то подобное, — потряс головой, глядя на меня, Руслан.

— Капитан Комарова только что лишилась гастрономической девственности, — помешивая ложкой чай, хохотнул Олег.

— В экван смотви, — едва не поперхнувшись, проворчала и отмахнулась.

Артем тоже, наконец, оторвался от изучения моего лица, и вернулся к пленкам. Сделал несколько пометок карандашом и почесал лоб.

— Чего еще ты не делала в своей жизни? — Спросил тихо, даже не поворачиваясь.

И я моментально пожалела, что за своим кофе теперь нужно тянуться через него. Уселся тут, рядом, говорит еще так тихо, вкрадчиво, заставляя мои мысли принимать эти слова двусмысленно и бежать в совершенно ненужном направлении.

— Не знаю, — призналась, дернув плечами.

Он поставил на паузу, повернулся и посмотрел на меня. Замерла, глядя в его совершенно неземные глаза. Забыла все, о чем думала. И снова произошло то же, что и при первой нашей встрече. Меня насквозь пронзило удивительное ощущение, что я теперь живая. Здесь, не внутри своей уютной скорлупы, а снаружи. Видима, не спрятана, обозрима. Он меня видел. Не знаю, почему, но этот мужчина слишком сильно волновал меня. Вытягивал изнутри мою суть, обнажал ее и, кажется, топил вековые льды сомнений и комплексов.

Когда уголки его губ вдруг приподнялись в легкой улыбке, а рука потянулась к моим губам, мои чувства буквально в секунду превратились в циклон, закружились вихрем, ощутимо ударив по вискам, и взвились, заставив замереть сердце.

Заметив мой пораженный взгляд, он весь превратился в смущение:

— У тебя… кетчуп… — Опалил прикосновением большого пальца к пространству между моим подбородком и нижней губой, стер красную капельку и быстро слизнул ее, блеснув белоснежной улыбкой.

— Угу, — отвернулась к экрану, поражаясь, что, находясь в обмороке, еще могла произносить что-то вполне членораздельное. — Стоп. Стоп! — Указала на остановленную Артемом картинку. Это еще кто? Вот. Этот.

Подтянувшись к нам, ребята уставились в тот экран, на котором застыл мой палец. Серая фигура с не очень четкими очертаниями промелькнула у ларька следом за Ниной.

— Найдите мне его на других камерах.

— Чем он тебе так приглянулся? — Поинтересовался Руслан, занявшись своими пленками.

— Просто смотрела на всех прохожих. — Выпрямилась, вглядываясь в черно-белое изображение. — Его нет нигде. Он будто прошел и растворился. Другие появляются сначала в объективе одной, затем другой, третьей. А он, как и Нина, будто исчез. Шел прямо по дороге между ларьком и станцией. Внутрь не заходил, обратно не разворачивался, на пути к парку его не вижу. Словно специально вильнул, зная охват камер. Если это он, то они встретились где-то в районе ларька. Ищите. Ищите еще.

И мы все принялись отсматривать километры пленки заново.

— Дай мне стоп-кадр. — Указала пальцем.

Олег нажал на паузу и максимально увеличил нечеткое изображение. Мужчина среднего роста и веса, неторопливая походка никуда не спешащего человека, спокойная расслабленная. Теперь он замер к нам боком и не двигался. Невозможно было разглядеть лица, но вот очертания одежды, его головной убор (кепка?), что-то закрепленное на поясе…

— Если это он. И если шел за ней… — Прочистив горло, прошептал Руслан.

— Скажи-ка нам, Грин, что ты видишь? — Спросила, чувствуя его дыхание рядом.

— Похоже на… форму. — Поворачивая голову то под одним, то под другим углом, произнес он. — Могу ошибаться, но очень похоже…

— Вот и мне, кажется, не померещилось. Ребят, можно сделать картинку четче?

Глава 13

— Все нормально, ногу не натерла? — Артем заботливо подхватил меня под локоть.

Выпрямилась, стараясь удержать равновесие.

— Нет, просто не могу припомнить, когда в последний раз ходила по бордюру. И ходила ли вообще.

— Нормальное у тебя детство было, — хмыкнул он.

— Весьма своеобразное. — Перепрыгнула на следующую полоску из бетона.

— Так чем же ты занималась, пока другие дети набивали шишки, лазая по деревьям, играли в казаков-разбойников и не вылезали из моря?

— Книги читала. — Подумала и добавила. — Много книг.

— Интересно. — Кажется, Артем обдумывал услышанное.

Мы шли вдоль по улице Мира в плотных сгущающихся над головой сумерках. Откуда-то из кафе доносилась живая музыка и запах шашлыков.

— А ты? — Моя рука нечаянно коснулась его руки.

— Что я? — Прикинулся он.

Улыбнулась, спрыгивая с бордюра на дорожку.

— Ты ведь мне обещал рассказать о себе. Думаешь, почему я согласилась с тобой прогуляться до парка? Не только ведь из-за того, чтобы пройтись маршрутом Нины Алтынцевой.

— Вообще-то, да. — Артем провел пальцем по козырьку кепки и посмотрел на меня. — Интересно же, если они вместе отошли от ларька и двинулись к парку, то, как ему удалось: во-первых, уболтать ее пойти с ним, во-вторых, умело обойти зоны охвата камер. — Рассмеялся, получив ощутимый тычок в предплечье. — А про меня… Ну, что тут расскажешь? Родился и вырос здесь. Учился в Москве, потом вернулся. Занялся бизнесом, потом с ним случились проблемы. Большие такие, хорошие проблемы, из-за которых я лишился всего. — Он развел руками, показывая, что относится к этому с легкостью, но глаза не лгали — ему было горько вспоминать о прошлом. — Вот теперь тихонько встаю на ноги. Почему газета? Из-за образования, а еще из-за сестры — она фотограф. Нашла там себе применение.

— И это все причины?

Гринев замолчал, улыбаясь, кажется, самому себе.

— Ну…

Мы приближались к автостанции. Здание вокзала было хорошо освещено, вокруг сновали люди, и, надо было заметить, ничуть не меньше народа, чем днем.

— Ты же вроде как народный мститель у нас. Так тебя называют.

— Правда? — Ничуть не смутился.

Над морем, вдалеке, сиял потрясающий красоты закат, некоторые туристы подтягивались к набережной, чтобы снять его на свои фотоаппараты, местным же не было никакого дела — через дорогу, где был проложен путь к берегу, они сидели на скамейках, уткнувшись в свои телефоны.

— Да. Ты же охотился за мэром? Нужно ведь было собрать материалы, сделать те сенсационные фотографии… А прокурора, говорят, ты, вообще, подставил специально.

— А как иначе? — Темные брови почти коснулись друг друга от напряжения, множащего складки на лбу. — Принеси я доказательства по прокурору вам, стали бы вы заниматься этим? Вряд ли. — Мой спутник посмотрел на темнеющее небо. — Знаю, что никто бы и пальцем не пошевелил, проходил уже. — Горько усмехнулся. — И все правильно, никто не хочет терять свою работу, связываясь с такими, как они. А с мэром… с ним у меня были свои счеты.

— Вот как чувствовала, что ты не просто так этой газетой занялся!

— И зря, наверное. — Гринев вскочил на бордюр вместо меня и, аккуратно ставя ноги одну за другой, чтобы не качаться, продолжил движение вперед. — Плохое было вложение денег. Те же нервы, что в любом бизнесе, та же опасность. Особенно, если задеть не тех людей.

— Значит, ты журналист по образованию?

— Было дело. — Взмахнул руками, качнулся и спрыгнул вниз, ко мне. — Тоже в детстве любил книжки читать. Выучился на магистра по стратегическим коммуникациям, а потом бизнес меня затянул с головой. Большие деньги, красивая жизнь, провел сделку — хоть ни хрена не делай полгода, просто живи, но ведь азарт. Заработать еще больше, жить еще лучше, а, значит, риск увеличивался. Слушай, — Артем взял меня за руку и потянул к ларьку. — Мороженое будешь?

— Ой, — топая за ним, будто на буксире, поморщилась. — После того ведра, которое со психу чуть целиком не оприходовала, мне на него уже смотреть не хочется.

— Давай тогда шоколадные вафли. М? — Обернулся ко мне, подтаскивая к лотку. — Ва-а-рь, соглашайся. Ну?

— Мужчины обычно не такие сладкоежки. — Усмехнулась, заметив мольбу на его лице. — Ну, ты даешь. Ладно, бери, составлю тебе компанию.

— Курить бросаю, — пояснил он, расплачиваясь с продавцом. — Сладкое на дух раньше не переносил, а теперь вот крышу сносит, особенно если конфеты вижу.

— Хорошо, что ты физически активен, — взяла вафлю, покрытую толстым слоем глазури, — иначе быстро разнесет.

— Смотри, — отвлек меня, указывая вдоль по улице. — Все убийства совершались в период с десяти вечера до часу ночи. Значит, примерно в такое же время. Жутко, да? Особенно в парке, наверное. Пошли, проверим.

Замерла, разглядывая улицу:

— Прохожие, велосипедисты, туристы. Слишком много людей. Даже вниз по дороге, на пути к злосчастному парку.

Мы двинулись дальше.

— Где будем искать его?

— Не знаю. — Проводила взглядом прошедших мимо полицейских, носильщика с багажом, приезжих с чемоданами. — Шум нам поднимать нельзя. Но проверить всех здешних необходимо.

— Думаешь, отправить сюда кого-нибудь завтра? Группу для наблюдения. Подсадную утку? Если он сам мент, то нельзя вызывать подозрений. Это урод знает, что его ищут, действует осторожно и может затаиться.

— Или наоборот, — откусила большой кусок мягкой вафли, — ведь промежутки между убийствами сокращаются. Он мучим жаждой крови. И считает, что останется безнаказанным. Ему хочется убивать так же, как тебе хочется сладкого. Сейчас же, немедленно, срочно. И голод настолько силен, что почти невозможно сдерживаться.

— Так как будем действовать? — Спросил Артем, обгоняя меня.

— Обговорим завтра и решим на планерке. Ребята уже собирают информацию на всех сотрудников вокзала.

— Внедри меня, Варя. — Гринев казался совершенно серьезным, предлагая подобное сумасшествие. — Переодень бомжом, похожу, повынюхиваю.

— Вот ты неугомонный, — рассмеялась, чуть не поперхнувшись, — да тебя местные попрошайки мигом вышвырнут, у них, небось, вся территория поделена. Зачем тебе лезть на рожон, Грин?

— Не называй меня так. — В голосе послышалось возмущение.

Остановилась прямо под фонарем, над которым нависали мощные ветви деревьев.

— А, может, мне нравится? — Посмотрела на него с вызовом.

— Тогда называй. — Улыбнулся, выбросил пакет из-под вафель в мусорку и повернулся ко мне. — Так что? В парк? На море? Или к машине и отвезти тебя домой?

— На море еще успеем, в парк не хочется. Сегодня еще нужно выспаться… — Опустила взгляд, пряча улыбку.

На самом деле, мне хотелось, чтобы он привез меня в мою квартиру и остался. И черт с ним, со сном. Не отказалась бы еще раз, вот так, как вчера. Страстно, сильно, безумно. До самого утра.

— Весело было там, в «Бухте». — Артем хлопнул себя по ногам. — А этот, как его, Альберт? Где ты, вообще, такого откопала? Пялился на нас всю свадьбу, бедный, чуть локти себе не отгрыз.

И мы пустились в обратный путь, смеясь всю дорогу, вспоминая те или иные события вчерашнего вечера и периодически передразнивая друг друга. Болтали, словно тысячу лет были знакомы. Как старые добрые друзья. Правда боящиеся взглянуть в глаза от смущения, но это точно мелочи.

— А про залет Кристины, вообще-то, совершенно случайно вышло! — Расхохоталась я.

— Конечно, тебя ведь уже понесло с шампанского. Так вдохновенно врать!

— Иди ты! — Толкнула в плечо, немного задержавшись соскользнувшей ладонью на предплечье.

Все-таки нас неудержимо тянуло друг к другу. Глупо было это отрицать или не замечать.

— Ты… — замер он, разглядывая мое лицо в свете фонарей и тяжело дыша.

— Артем! — Вдруг донеслось с другого конца стоянки. — Артем!

Оттуда, где стоял его автомобиль. Мы остановились и уставились в движущийся к нам силуэт. По тому, как обреченно Гринев выдохнул и прикрыл глаза, поняла, что и этот женский голос был ему знаком, и сама его обладательница.

— Тебя? — Улыбнулась, поправив сумку на плече и убрав волосы за уши.

По направлению к нам, громко цокая высоченными шпильками, торопливо семенила женская фигура. Когда она подошла ближе, моему взору открылась густая черная шевелюра, короткое платье и сумочка размером с кулачок, болтавшаяся на цепочке на ее плече.

— Артем, — повторила брюнетка уже с нотками недовольства в голосе, подбежала и повисла на его локте.

— Ты что здесь делаешь? — Ошарашенно и немного сердито, спросил Артем, пытаясь увернуться от поцелуя в губы.

— Искала тебя. Дозвониться невозможно, дома тебя нет, ладно хоть машину увидела, решила подождать, а тут и ты идешь! — Выглянула из-за его плеча и раздраженно зыркнула на меня. — А это еще кто?

Гринев шумно выдохнул сквозь сжатые зубы.

— Это… — Повернулся ко мне, взмахнув руками. Явно для того, чтобы помочь себе придумать что-то оригинальное. — Это Варя. Мы… — Посмотрел, как я облизываю губы в ожидании его ответа. Как вопросительно поднимаю брови, гадая, что же он сочинит. — Мы… работаем вместе.

— Да. — Подтвердила, улыбнувшись, и протянула незнакомке руку. — Варвара.

— Анюта… — С интересом оглядев меня с ног до головы, она пожала ее и еще крепче ухватилась за рукав рубашки Гринева.

Анюта? Вот прям так и никак иначе? Серьезно? Я тоже прошлась по ней оценивающим взглядом. Неплохая фигурка, прямой вздернутый носик, густые волосы до плеч, широко распахнутые глаза олененка Бэмби. Довольная забавная и явно не слишком умная. Как раз то, что надо.

Перевела взгляд на желавшего уже провалиться под землю Артема.

— Ну, всего доброго, — еще раз улыбнулась озадаченной девушке, — мне пора.

Посмотрела на здание отдела. Свет горел и у ребят на втором этаже и в другом крыле у Лунева. Попрошу, пожалуй, его, а не захочет подбросить до дома, так вызову такси.

— Подожди, — воскликнул Гринев, схватил за руку девушку и потащил в сторону. — Варя, я сейчас.

— Все в порядке, Грин, — развернулась, — мне, правда, пора. Меня уже ждут.

И быстро зашагала прочь.

Мозг больше не искал тревожно ответов. Сразу стало почему-то так легко и свободно. Даже усталость, до этого тусклой пеленой ломившая тяжелые веки, больше не чувствовалась. Я с удовольствием нырнула во тьму бархатной южной ночи, пользуясь тем, что за эти несколько метров до фонаря у входа мне точно удастся отдышаться и переварить увиденное. Сжала сумку крепче и направилась к дверям, считая собственные шаги.

Тело, еще помнившее его прикосновения, желало сбросить эти воспоминания, будто ненужную пыль. Словно и не он это был прошлой ночью, а сама Печаль меня целовала, оставляя на коже прохладные следы.

* * *

Почему она зовет тебя Грин? — Аня упиралась каблуками в асфальт, не желая идти к машине.

— Ань, — остановился, опустил руки и посмотрел на нее. — Что происходит? Зачем ты пришла?

В горле клокотал ужас с привкусом страха. Ничего плохого не произошло, даже стесняться было нечего, но какое-то невероятное чувство вины накрывало удушающей волной.

Они не должны были встретиться. Варя не должна была видеть ее. Сам не понимал, почему, но это не давало мне покоя.

Снял кепку и взъерошил волосы, пытаясь собраться с мыслями.

— Это ты мне скажи, — провожая взглядом уходящую Варю, надула губы. — Что происходит?

— Поехали домой? — Взял ее за локоть.

На самом деле мне хотелось бросить все и побежать вдогонку за той, что уже третий день сводила меня с ума. Да, наверное, у меня фарш вместо мозгов. Не иначе.

— Да как хочешь, — девушка вырвалась, развернулась и припустила к машине.

— Анют, — позвал, нагнав ее возле автомобиля и разблокировав двери.

Она не собиралась больше смотреть на меня.

— Вот я дура, да? — Усмехнулась, закусывая щеку изнутри.

— Зачем ты пришла? — Открыл ей дверцу.

Девушка забралась на пассажирское сидение и захлопнула за собой дверь. Медленно, пытаясь собраться с мыслями, обошел машину и сел на водительское.

— Я знаю, что ты не ночевал дома сегодня. — Отвернулась к окну, нервно заламывая пальцы. — Видела, как ты в полпятого утра, вернувшись, выгуливал пса.

— И? — Пожал плечами, ощущая себя довольно большим куском дерьма. — Ты следишь за тем, во сколько я возвращаюсь? Думал, мы с тобой обо всем договорились.

— О чем?! — Синие глаза обиженно сверкнули в полутьме салона. — Мы вообще с тобой не разговаривали о наших отношениях! Я думала…

С трудом оторвал взгляд от двери здания, в котором только что скрылась Варина фигура.

— А у нас отношения? — Спросил тихо.

Знал, что это станет ошибкой. Наша с ней связь. Догадывался, что не стоило даже начинать… Ну, ладно — случилось. Но зачем понадобилось повторять? Потом еще раз и еще? Вот же идиот. У женщин ведь не бывает просто так. У них не получается без обязательств. Они в принципе такими категориями не мыслят. О чем ты думал?

— А что у нас тогда, если не отношения? — Аня смотрела мне в глаза, пытаясь отыскать там хоть каплю надежды. — Как ты это называешь?

— Ань, послушай.

— О-о-о, — воскликнула раздраженно, — давай только без вот этих «послушай». Знаю я, как все заканчивается, когда кто-то говорит это слово. «Послушай»! Это все из-за нее, да? — Кивнула в сторону здания.

У меня внутри все уже дребезжало от негодования, сожаления и жалости одновременно.

— Дело не в Варе. — Сказал и будто бы сам должен был поверить.

— Да уж, как же. — Аня сложила руки на груди и отчаянно уперлась каблуками в резиновый коврик. — У тебя все на лице было написано. Я, наверное, первый раз в жизни тебя таким растерянным видела. Ты ведь, Тема, чуть не расплакался, когда меня там увидел. Собирался ее к себе везти, а я все обломала?

— Перестань.

Она не смотрела мне в глаза.

— Даже смешно… Неужели, все из-за нее? — Спрятало лицо в ладонях, продышалась. — Все так серьезно?

— Очень серьезно, — хотелось сказать мне, но вместо этого вышло: — Это мое личное дело.

— А я? — Спросила жалобно, будто пискнула. — Выхаживала тебя, значит, целых полгода, в магазин бегала, за лекарствами, перевязки делала, помогала в квартире прибираться. Я кто для тебя?! Так, просто «насрано»? Ты, вообще, хоть что-нибудь когда-нибудь ко мне чувствовал?

— Аня, — повысил голос, — разве я тебе что-то обещал?

Готов был сорваться на нее, хотя единственным, кто заслуживал подобного обращения, был здесь сейчас только я сам.

— Но. Я. Надеялась. — Выдохнула в отчаянии и повторила. — Надеялась, понимаешь? Не могла не надеяться. Думала, нравлюсь тебе. Думала, когда-нибудь ты полюбишь меня так же, как я тебя. Нам же было весело, хорошо. Мне доставляло удовольствие приходить, заботиться о тебе. А ты… просто воспользовался мной.

— Да мы же с тобой просто…

Трахались? Вот именно. Но у меня не получилось бы сказать такое вслух даже просто случайной знакомой, а это — Аня. Которая столько раз меня выручала, столько раз протягивала руку помощи, не требуя ничего взамен.

— Трахались, — она сказала это за меня. Беззвучно рассмеялась, сотрясаясь всем телом.

Даже испугался, что она сейчас заревет.

— Прости меня, — подобрал самые банальные слова, — не думал, что так получится. Я не хотел.

— Ты дал мне ключи от своей квартиры, Артем. — Напомнила девушка, повернувшись и одним взглядом требуя ответа.

— Чтобы ты выгуливала мою собаку, когда меня долго нет дома. Разве не так?

Это слова отправили меня прямиком в ад.

— Вот гад, — она скривила губы, судорожно открыла сумочку и бросила в меня связку ключей.

— Прости, — добавил, сглотнув.

Подобрал ключи, убрал в карман.

— Я пошла. — Закинула цепочку от сумочки на плечо.

— Стой. — Перехватил ее руку, собиравшуюся открыть дверь. — Отвезу тебя домой.

— Не нужно!

— Отвезу. — Завел двигатель и направил автомобиль прочь со стоянки. — Аня, я же предлагал тебе тогда деньги за помощь, ты отказалась. Мне хотелось, чтобы между нами все было по-честному. Чтобы ты не думала, что я пользуюсь твоей добротой.

— Теперь ты меня еще и унижаешь. — Она отвернулась, качая головой. — Я помогала тебе по-дружески, мне ничего за это не нужно было. Но потом, когда мы с тобой… когда ты и я… мне показалось, что все может у нас получиться.

— Мы с тобой никогда не были вместе, Аня. Извини, если заставил тебя так думать. — С силой сжал руль. — Я не собирался ни с кем заводить никаких отношений и, между прочим, говорил тебе об этом.

Усмехнулась, пристегиваясь.

— Для нее ты сделал исключение.

Покачал головой.

— Нет.

Решила прожечь меня взглядом.

— Я же видела, как ты на нее смотрел.

Тяжело выдохнул.

— Нет.

Отвернулась, сжимаясь от обиды в комок.

— Больше не переступлю порог твоей квартиры.

Кивнул.

— Хорошо.

Всхлипнула.

— Даже если тебе вдруг очень захочется секса с симпатичной, всегда готовой услужить, соседкой, не смей больше звонить в мою дверь. Даже, когда она тебя кинет.

— Как скажешь.

— Не думала, что ты такой бесчувственный.

— Прости.

Выйдя из машины, Аня сразу метнулась к лестнице. Быстро перебирая ногами по ступеням, взобралась на второй этаж и, метнув в мою сторону последний разочарованный взгляд, направилась к своей квартире. Быстро открыла дверь ключом и скрылась внутри, не забыв хлопнуть ею так, что задребезжали сразу все окна.

Втянул голову в плечи и поморщился. Хороший был дом. Красивый и удобный. По типу американского мотеля, где дверь в каждую квартиру выходила не в подъезд, а прямо на улицу. Не хотелось бы переезжать, но в домишке, где-нибудь на берегу, нам будет определенно лучше. Заодно не буду больше мозолить ей глаза.

Жаль, что так получилось.

Знал же, что плохая идея. И зачем в тот день руки, будто сами, потянулись к ее бедрам? Лежал бы себе, терпел, пока она тебе спину обрабатывала. Вот же чертов дебил. Сам все испортил.

Закрыл машину, неспешно поднялся по массивной железной лестнице и открыл двери своей квартиры. Здоровенный пес, виляя хвостом, подбежал и радостно закружился волчком возле ног.

— Привет. — Похлопал его по спине, присел на корточки рядом, почесал ему загривок. Встал, взял с крючка в прихожей ошейник с поводком. — Пойдем-ка, дружище, прогуляемся. Подумаем, как нам дальше быть.

И пес пулей понесся вниз, не дожидаясь, когда его пристегнут. Я спустился следом, стиснул зубы, решая, принять ли таблетку, или обойдется. Нет. Лучше еще потерпеть. Достал из кармана леденец, избавил его от обертки и быстро закинул в рот. Обогнул дом и направился по дороге вниз, к морю.

— Ты ждешь, — усмехнулся, заметив, что мохнатый остановился возле дерева. Накинул на него ошейник, погладил. — Хороший парень. Хор-р-роший. Ну, пойдем.

Глава 14

Пробовала сопротивляться:

— Нет, мне завтра вставать рано. Еще и кота покормить нужно.

Но была похищена двумя весьма экстравагантными соседками прямо с лестничной клетки:

— Пошли-пошли!

И вот теперь сидела уже второй час на их балконе, развалившись на кресле, попивая холодное белое вино и рассказывая подробности своего свадебного приключения.

Вдалеке, за крышами домов, растянулось бесконечное море, справа на краю мыса мигал с разной частотой белый колпачок маяка, а мы сидели втроем на открытой площадке, огражденной перилами, и любовались всей этой красотой.

— Ох, — наверное, в сотый раз вздохнула Вера, болтая ногами. — Даже не знаю, что сказать.

— Да. — Подтвердила я, покусывая губу. — И где-то там, в моей квартире лежит платье — единственное доказательство того, что этот сон бедняжке Золушке не приснился.

— И ты еще хочешь сказать, что расстроилась? — Вступила Ника, свешивая ноги с кресла и взбивая ими густой вечерний воздух с запахом соли.

— Конечно. — Созналась, разглядывая серебристый лунный свет, преломляющийся в стенках бокала. — Он же мне понравился. И скажу даже больше: я чувствовала нечто такое, чего вообще никогда не испытывала. Поэтому мне немного обидно. Даже не знаю, почему. Хотя… что, вообще, о нем знаю? То, что у него есть девушка, а он позволяет себе спать с кем попало?

— А ты ждала, что ваша ночь потребует от вас каких-то обязательств в дальнейшем?

— Мм… Нет. — Постучала ногтем по стенкам бокала. — Но думала, что мы оба свободные люди, делаем, что хотим, а там, дальше, будет видно.

— Тебе было хорошо? — Задумчиво спросила Ника, максимально выдвинула свой язык изо рта (будто конвейерную ленту) и устроила на нем кусочек сыра.

— Не то слово.

— Тогда фто тебе мефает повтовить? — Спросила она, когда сыр исчез в ее рту.

— Ничего. — Пожала плечами. — Просто он… особенный. С таким мужчиной всегда мало простого телесного контакта, хочется быть связанной и душевно.

— Особенный? — Мечтательно спросила Вера.

Уверена, она мысленно проживала сейчас все пересказанное мною и уже кружилась в танце с прекрасным незнакомцем.

— Да… — Кивнула, закрывая глаза. — А эта ночь… Плевать, почему он сбежал. Плевать, чем все потом кончилось. Это была одна из тех ночей, за которые не жалко и полжизни отдать. И если все вернуть обратно, то я, пожалуй, снова поступила бы так же…

— Я тоже, как его увидела, — рассмеялась Ника, — сразу отметила: не зря мы Варьке средства защиты в клатч подкинули. Это ж какой жеребец, какой вклад в генофонд страны, если охомутать такого!

Почувствовала, как густая красная краска собирается на моем лице от одного только воспоминания о том вечере.

— Может, я дурочка, что такое вам рассказываю… Но с ним… — Допила залпом вино, ощущая волнение, мешавшее говорить. — С ним в первый раз мне было хорошо. Так хорошо.

Уютное гнездышко, свитое нами на балконе, разом превратилось в молчание. Девчонки смотрели на меня непонимающе, а я все никак не находила слов, чтобы простыми словами объяснить такие сложные вещи.

— Подожди, — Ника потрясла головой, будто пытаясь прояснить сознание, и разлила по бокалам остатки вина. — Ты сейчас на что намекаешь?

— Я до этого никогда… — Злясь на саму себя за болтливость, прикусила язык. — Мне, конечно, было хорошо с Альбертом. И все такое…

— Не-е-е-ет!!! — Вытаращила глаза Ника.

— Да ла-а-а-адно! — В ужасе отшатнулась Вера, схватила бокал и жадно припала губами к напитку.

— Ты. Хочешь сказать. — Глаза Ники сверлили меня в ожидании признания. — Что. Никогда. До этого. Ни с кем. Не… — Она склонилась к моему лицу, взглядом, словно клещами, вытягивая признание. И резко воскликнула: — Не кончала?!

Жар поднялся из моей груди, в секунду захватил лицо и отдался покалыванием даже в корнях волос.

— Ну… — Перешла на шепот, словно умоляя не сообщать всем соседям сразу. — Да.

— Святые оргазмы, как же ты жила все это время, великомученица наша?!

— Ника-а-а!!! — Взмолилась Вера, затыкая уши.

— Нормально жила. — Протянула я.

— Что Ника? Что Ника? Она, вообще-то, за этого придурка Альберта замуж собиралась! И как планировала жить с тем, кто не может женщину элементарно…

— Ника!!!

Я откашлялась и продолжила:

— Но мне было хорошо… Нравилось, когда он ласкал меня, нравилось засыпать потом на его плече…

Подруга поставила диагноз:

— Дебилизм!

Искренне удивилась:

— Почему?

— Ты собралась променять свое удовольствие вот на это? Засыпать у Альбертика на плече? Да я бы через суд потребовала у него возместить мне все мои недополученные оргазмы за сколько там? Сколько вы встречались?

Вздохнула:

— Уже не важно.

— Еще как важно! — Она поставила бокал обратно на столик. — Ты, Варька, точно с другой планеты. Помяни, Вера, мое слово, за ней точно скоро с Сириуса прилетят, чтобы забрать домой.

— Хватит, Ника. Эта работа тебя совсем испортила. — Вера погладила меня по плечу.

— Думаешь те, кто в «Сексе по телефону» работают, все — озабоченные? А? — Белокурая соседка усмехнулась, складывая руки на груди. — Я-то — да, но это не считается.

— Да все нормально, — заверила я, — просто думала, что у нас с Альбертом любовь, а остальное было не важно. И все пришло бы со временем. И, вообще, думала, что дело во мне.

— Ага, — заржала Ника, — пока Грин не просветил тебя, как это бывает с настоящим мужиком.

— Боже, — застонала Вера, — у меня уже кровь из ушей льется!

— Короче, я скажу так, — не собиралась сдаваться соседка. — Нужно оставить сантименты и признаться, что ты чувствуешь. Если считаешь, что это твой самец, борись за него.

— Мужчина, Ника. — Подсказала вторая подружка. — Мужчина!

— Если это твой самец — борись. Но лично я считаю так: ты — женщина свободная, замути с обоими. — Глаза Ники блеснули хитрым огоньком. — Как он, твой этот? Егорушка?

— Д-да, — мне пришлось сглотнуть, чтобы выдавить из себя это слово.

— Грин показал тебе фейерверк… — Она закатила глаза, наклоняясь на спинку кресла. — А что если с Егором ты увидишь небо в алмазах?

— Кажется, — заметила Вера сердито, — ты перетрудилась на этой неделе, подруга. Сейчас наговоришь нашей Варе. Не слушай ее, дорогая, у нее просто крыша едет от того, что она других людей вынуждена каждый вечер возбуждать по телефону, а своих отношений нет.

— Ну, ты поняла меня, — Ника подмигнула. — Бери в оборот обоих, а там будет видно.

— Не-е, — я допила, поставила бокал, посмотрела вдаль, туда, где небо лежало на вершинах гор темно-серой дымкой, и лениво потянулась. — Мы с Луневым просто друзья. И пусть так остается. Он меня сегодня подвез домой, а я уснула в его машине. Глаза открываю, он сидит, на меня смотрит. Тихо так, будто дыхание затаил, чтобы меня не разбудить. И боится будить. Смутилась, конечно, ужасно. Хорошо хоть, недолго спала. И, надеюсь, не с открытым ртом. А Егор только улыбнулся и спросил, не заехать ли завтра утром за мной.

— А ты?

Тихонько вздохнула.

— Отказалась. — Поежилась от теплого ночного ветерка. — Не по себе мне от этой всей возни. Стоило мне переодеться, снять очки, как мужчины разом активизировались. А мне ведь хотелось, чтобы по-настоящему. Чтобы они меня видели, а не яркую обертку.

— В философию полезла. — Буркнула Ника.

— Только не переживай ты из-за этого Грина, ладно? — Постаралась утешить Вера. — Не принимай близко к сердцу. Вы же взрослые люди, со своим багажом, у каждого были отношения. Посмотри, как он к тебе относится, не торопи события. Может, он с ней расстанется… Или, может, она и не его девушка вовсе?

— Да. — Согласилась Ника. — Может, он так, только по*бывает ее иногда.

— Господи! — Вера поморщилась и толкнула стул подруги. Тот зашатался и чуть не опрокинулся, но это Нику лишь повеселило.

— Теперь и у меня кровь из ушей пошла… — Я закрыла ладонями глаза и засмеялась. — Это отвратительно.

— А что? Мужики — они такие, да. Думаю, ты должна заставить его побегать за собой. Подождите. — Ника поправила гарнитуру в ухе, закинула ноги на перила и вытянулась на стуле. — Да-а-а… — Произнесла томно, будто ее голос был густым и вязким шоколадным сиропом. — Да-а-а… Это ты? Ну, конечно, сладкий. Как скажешь. Давай. Ты… приходишь в себя от лязга металлической двери. Не понимаешь, где находишься, в помещении темно и сыро, от тусклой лампочки под потолком недостаточно света. Переводишь мутный взгляд на дверь, чувствуешь, как по твоей спине катится капелька пота…

— Шурик, видать, звонит. — Шепнула мне на ухо Вера. — Тот еще выдумщик.

— На пороге стоят два хмурых небритых охранника, один из них берет штык, подходит и тычет тебе им промеж лопаток. Больно? Да… Ты послушно выпрямляешься на стуле, но тут вхожу я: «Выйти всем вон!» Подхожу, хватаю лампу и направляю тебе в лицо. Теперь ты видишь не только алый кусок ткани со свастикой вдоль стены, видишь мой черный, по фигуре мундир с повязкой и серебряным шитьем. Кожаные сапоги, плотно облегающие сильные, стройные ноги. Кожаные, лайково-тонкие, перчатки на руках. Стек, который я небрежно бросаю на стол. «Русский бородатый лесной медведь! Смотри на свою красивую даме шарфюрер, партизан!» Обидно да, что руки скручены за спиной? Я медленно и порывисто расстегиваю на себе одежду.

— Боже… — Прикрыла рот рукой, заметив, что Ника просто кайфовала от своей работы. Улыбалась, закрыв глаза и потягиваясь.

— Ставлю ногу на твой пах. — Продолжила она. — Чувствую, что у тебя в штанах начинается восстание. Сиди и молчи! Убираю ногу, подхожу ближе, наклоняюсь. Провожу острым ногтем по твоей щеке. Больно? Останавливаюсь на подбородке, заставляя тебя зажмуриваться от боли. Смотри мне в глаза! Обхватываю рукой твое лицо, грубо, до скрипа кожи перчатки. Наклоняюсь еще. Теперь ты можешь даже чувствовать запах моей помады. Из моих красных губ показывается язык, горячий и влажный, я медленно скольжу им по твоей щетине, опускаюсь ниже, касаюсь соленой от пота шеи. Вижу, как ты вздрогнул. Хватаю пальцами рубаху на твоей груди и подобно волчице втягиваю носом твой запах.

— Это еще что! — Снова шепнула мне Вера. — Вчера он доминировал: был вождем варваров, овладевавшим римлянкой на ступенях храма Весты. Ника так вошла в роль, стонала, что соседи чуть ваших не вызвали.

— Мне нравится твой запах, партизан. Мои руки скользят вниз по твоей груди. Слышишь звук разрываемой ткани? Это я рву твою рубаху. Одним движением хватаю тебя за волосы на затылке и самодовольно улыбаюсь. Продолжаешь смотреть с вызовом? Ну, ладно. Скидываю с себя куртку и заставляю тебя провести носом по моей груди. Вдохни мой аромат. Будоражит? Хочется еще и еще, да? Я останавливаю твою голову там, где начинаются кружевные трусики. Сильно прижимаю тебя к ним лицом. Чувствуешь, как дрожу? Хочешь опуститься ниже? Сними их. Зубами!

— Вер, — облизала пересохшие губы и встала, — я, пожалуй, пойду. Спасибо за вино и, — обернулась к Нике, занятой разговором, — за компанию… Но мне осталось спать всего семь часов…

— Конечно-конечно, — кивнула она. — Заходи завтра. И лови, давай, этого урода, который девчонок наших насилует и режет.

— Постараюсь. — Обошла стул и тихо вышла с балкона.

— Вот так, да, тяни их вниз. Чувствуешь, как намокли? — Донеслось за спиной, заставив меня в очередной раз поежиться.

Ужасно хотелось упасть на свою кровать и сразу отключиться, но в голову продолжали лезть разные мысли. На этот раз, правда, о работе и возможных перспективах в расследовании.

* * *

— Привет. Почему ты меня не подождала? — Артем ворвался в кабинет к оперативникам ровно в восемь утра.

Такие вопросы не задают в присутствии посторонних. Хотя в том, что он хотел подвести меня утром до работы, ничего такого и не было. Оторвалась от изучения бумаг, чтобы встретить его абсолютно безразличным взглядом.

— У нас здесь маньяк орудует, Грин. — Едва заметно повела бровью, изучая его лицо. — И он не будет ждать, пока ты выспишься.

Сидела на краю стола, принадлежащего Руслану. Нет, нужно признать, что раньше я не позволяла себе ничего подобного, но теперь в меня будто дьявол вселился. Хотелось проверить, на что еще способна, как сильно смогу сдвинуть границы своей зоны комфорта, хотелось упиваться и наслаждаться новой собой.

Конечно, он не узнает, что моя задница коснулась столешницы всего за пару секунд до его прихода, ровно тогда, когда за дверью послышались торопливые шаги. Зато увидеть его растерянный взгляд — это было приятно. А наблюдать, как черные глаза начали сверкать чем-то вроде недоумения и даже ревности при виде оперативников, разинувших рты, — это поистине бесценно.

— Зря съездил, — совершенно без претензии, скорее просто грустно, протянул Артем, подходя ко мне ближе.

Я не придумала ничего лучше, чем снова уткнуться в бумаги.

— Тебе тоже кофе сделать? — Спросил Олег.

— Да, — ответили мы одновременно с Гриневым. Но он добавил: — Спасибо.

И снова посмотрел на меня. Точнее на мои ноги, закинутые одна на другую. И на игриво качавшуюся на кончиках пальцев красную туфельку.

— Есть какие-то новости? — Обернулся к Руслану.

— А? — Тот чуть не подпрыгнул. — А… Ага. — Прочистил горло. — Никаких.

От столика в углу комнаты уже доносился аромат крепкого кофе, единственного на чем, надо признаться, ребята никогда не экономили.

— Попробую проверить, может, кто сегодня из наших не вышел на работу. — Сказала, откладывая бумаги в сторону. — Вдруг повезет. Все же девушка приложилась к нему, и, надеюсь, хорошенько расцарапала гаду лицо.

— Значит, он точно был в форме? — Спросил Гринев, усаживаясь на стул.

Медленно повернулась к нему. Что же такого было в этом Артеме? Почему он горячее, чем южное солнце в начале июля? Почему обжигает меня каждый раз, стоит только оказаться в опасной близости. И так хочется обжечься… еще и еще…

— Отправлю-ка я сегодня тебя на станцию, Артемка. — Взяла со стола шариковую ручку, под его пристальным взглядом покрутила ее в руке. — Если он один из нас, то вряд ли тебя узнает. Походи, поспрашивай тех, кто там постоянно трется, просто понаблюдай. Раз у девушки кровь под ногтями, у него должны быть царапины. Лицо, шея, руки. Поговори с гастарбайтерами. Короче, вынюхивай, — эта деятельность для тебя привычна.

— А ты? — Он нервно провел ладонями по джинсам. — Не поедешь со мной?

Пожала плечами.

— Мне нужно к судмедэксперту. Потом еще куча бумажной работы. — Отстраненно пробежалась взглядом по задумчивым лицам ребят. — Ты же рвался в бой? Вот. Действуй. Сегодня у тебя очень ответственное задание. А мне еще нужно будет договориться с Иваном Дмитриевичем. Он никак не дает нам добро на использование «подсадной утки».

— Почему?

— Так ведь нашего злодея привлекают совсем юные девочки. А где ж я найду среди нас сотрудницу, подходящую под типаж жертв? Даже если загримировать ее… — Почесала переносицу. — И если даже предположить, что мне хочется быть уволенной или посаженной за решетку, эта работа слишком сложна для школьницы: часы напролет курсировать по парку и возле станции в темное время суток, постоянно находясь в смертельной опасности, и так день за днем… Нет, здесь нужна взрослая женщина. Мы не имеем права рисковать ребенком.

— И что теперь делать?

— Придумаю, как это организовать. — Приняла кофе из рук Олега. — Спасибо. Вы, ребята, — оглядела своих подчиненных, — займитесь организацией видеосъемки в парке, хорошо? Только чтобы по-тихому, не привлекая много внимания. Также нужно отработать всех сотрудников автостанции и обслуживающий персонал.

— Угу, — Руслан кивнул и сделал новые пометки в своем блокноте.

— Планерки сегодня не будет, так что действуем сами.

— Варвара Николаевна? — Артем смотрел на меня в упор.

Вежливо улыбнулась.

— Да? — Вытянула шею, готовясь слушать внимательно.

В эту секунду в дверь постучали.

— Можно? — Спросила женщина, входя.

На вид лет тридцать пять. Тонкие губы, усталые красные глаза, на лице гримаса скорби и печали. Одета простенько, на ногах обычные сланцы, на плече дешевенькая сумочка.

— Проходите, — отозвался Олег, указывая ей на стул возле своего стола.

Она присела и принялась мять в руках ремень сумки.

— Так хочется избавиться от меня? — Прошептал Артем прямо в ухо.

Напряглась, превратившись в кирпичную стену. Чуть кофе не разлила.

— Так хочется надоедать мне весь день? — Произнесла еле слышно, не поворачиваясь к нему. — Нравится путаться под ногами?

— Выйдем? — Сквозь зубы процедил он.

— Его зовут Роман Синицын. — Рассказывала незнакомка. — Нет, не муж. Мы просто встречались.

— Хорошо, теперь давайте по порядку. — Попросил Олег.

Руслан тоже выпрямился в своем кресле, прислушиваясь.

— Рома долго искал работу. Подал объявление в газету. Написал, что ищет работу водителем, указал все имеющиеся у него категории в правах. Знаю только, что ему позвонили, он встретился с работодателем, а потом долго делал какие-то документы. Я еще спрашивала его тогда, не медосмотр ли проходит, ответил, что нет: у нанимателя какие-то особые условия. Но не уточнял. А тут вот должен был ехать в первый рейс на фуре. Сказал, что позвонит мне на ближайшей остановке, и пропал… — Ее голос задрожал, в глазах блеснула влага. — И потом больше не звонил, а телефон вне зоны доступа. Прошло уже пять дней, давно должен был из Ростова-на-Дону вернуться… но ни слуху, ни духу…

— Хорошо, давайте все запишем.

— Выйдем? — Снова прошептал мне Артем.

Вот же неймется ему. Тяжело выдохнула, поставила кружку с недопитым кофе на стол.

— Пошли. — Едва мы оказались за дверью, предупредила: — Давай быстрее, мне нужно идти.

И двинулась вдоль по коридору.

— Варь, — догнал, поравнявшись, — ты меня избегаешь, что ли?

— Ты о чем это? — Улыбнулась, бодро вышагивая в сторону своего кабинета, который находился в противоположном крыле здания.

Его голос стал жестче:

— Я же написал, что заеду за тобой. Почему ты не дождалась?

— Ну, ты даешь, Грин. — Выдохнула шумно. — Я ведь не маленькая девочка, мне не нужны провожатые. Думаешь, пошутила, когда ответила, что обойдусь?

Теперь он ступал тяжелее и слишком неприкрыто хмурился.

— Понял. — Артем обогнал меня и пошел спиной вперед. — Нам нужно обсудить кое-что. Мне кажется, ты злишься.

— Я? — Если бы можно было шуметь, расхохоталась бы в голос.

— Ты. — Кивнул с серьезным видом.

— Шутишь? — Остановилась, блуждая взглядом по его напряженному лицу.

Волнение уже перехлестывало через край.

— Да. — Прошептал, подходя ближе. — И нам нужно это обсудить.

— Все, что полагалось обсудить, мы уже обсудили с ребятами. Если что-то не устраивает, беги к своему дядьке, жалуйся, а у меня своих дел полно. — Жестом попросила меня пропустить. — Отойди, пожалуйста.

Продолжил жечь взглядом, заставляя мое тело неминуемо реагировать.

— Та девушка вчера… — Начал, положив руку на мое плечо.

— Ох, нет. — Скривилась как от горькой пилюли. — Это исключительно твое дело. — Подняла руки, отшатываясь. — Меня в это не вмешивай, даже не хочу слушать. Умоляю.

— Она — моя соседка.

Стиснула зубы, подбирая слова.

— Артем, — вновь перешла на шепот. — Мне, правда, не интересно. Понимаешь? — Убрала непослушные пряди волос с лица. — Давай сделаем вид, что между нами ничего не было, хорошо? Мы же взрослые люди. Мне ничего от тебя не нужно. Забудем, ладно?

— Это неправда.

— А что правда? — Обогнула его справа и двинулась дальше по коридору. — Мне совершенно не обязательно знать, с кем ты спишь. — Ускорила шаг. — А тебе совершенно не обязательно знать, с кем сплю я. Ой!

Повалилась, как подкошенная, чувствуя резкую боль в лодыжке. Чуть искры из глаз не посыпались. Вытянула руки, чтобы опереться об пол, но вдруг замерла всего в нескольких сантиметрах от него. Гринев поймал меня на лету и теперь удерживал, крепко прижимая к себе. Зажмурилась, ощущая резкое жжение под кожей. А еще, чтобы не видеть его отвратительно красивое лицо.

— Больно? — Спросил Артем, продолжая держать меня.

— Ы-ы-ы…

Попробовал поставить меня на ноги.

— Идти можешь? — Его руки все еще сжимали мою талию и плечи.

— Не знаю… — Выдохнула, попытавшись пошевелить ногой и получив в качестве результата очередную порцию нестерпимой боли. — О-о-й…

— Кто ж так носится на каблуках по скользкому кафелю, Варь? — Подхватил меня на руки, словно пушинку, и понес к кабинету. — Пойдем, посмотрим, что там у тебя с ногой?

Поняла, что сопротивляться бесполезно и, продолжая жмуриться то ли от боли, то ли от удовольствия, прижалась к его сильной груди. Надеялась, что никто не видел позорной сцены моего падения.

Он занес меня в кабинет, посадил прямо на стол, затем сходил, закрыл за собой дверь. Подошел, опустившись на колени, аккуратно снял туфельку и прикоснулся горячими пальцами к ноге.

— Так больно? — Спросил, облизнув губы.

— Угу. — Пробормотала я.

— А так?

Выпрямилась, не удержав стон.

— Немного…

Мне хотелось, чтобы эти прикосновения не прекращались, чтобы они становились настойчивее и поднимались все выше и выше.

— Пошевели ею.

Опустила на него взгляд, делая осторожные вращательные движения ногой.

— Похоже на небольшое растяжение. Нужно наложить повязку, приложить холод и дать ноге немного покоя. — Артем встал. — Ну, и скоро будешь снова скакать, как горный козлик.

— Угу, — снова промычала я, краснея.

Он был так близко, что можно было услышать запах соленого ветра на его коже. Так близко, что можно было ощутить стук его сердца. Немного наклониться и почувствовать жар кожи…

— Просто соседка. — Прошептал Артем, глядя на меня так, будто вот-вот задохнется.

— Что? — Переспросила, выныривая из пучины мыслей.

— У нас с ней было всего пару раз. — Его взгляд спустился с моих глаз на губы. — И больше не повторится никогда. Обещаю.

— Что? — Повторила, словно заторможенная.

— Мы с ней не вместе. — Его слова вдруг приобрели какой-то пронзительный печальный оттенок. — Не. Вместе.

А мои руки уже выстроили между нами преграду, коснувшись его вздымавшейся от частого дыхания груди.

— Зачем ты мне это говоришь? — Выдохнула, моргая гораздо быстрее положенного.

— Просто, чтобы ты знала. — Он смотрел на губы, произнесшие это, и словно не верил им.

— Мне неинтересно, — прикусила верхнюю губу.

— Разумеется, нет, — несколько раз, будто самому себе, кивнул Артем и медленно заскользил ладонями вверх по моим бедрам.

Глава 15

— Так, все. — Стиснула пальцами его ладони, посмотрела в глаза. — Остановись. — Убрала наглые руки от себя подальше. — Мы здесь, Грин, серьезными вещами занимаемся, у нас тут не дом свиданий.

Он не торопился сходить с места, поэтому пришлось его отодвинуть, чтобы спрыгнуть со стола. И это было моей первой ошибкой.

— Бляха! — Воскликнула, прыгая на одной ноге и теряя равновесие.

Ну, вот, уже ругаюсь. Кажется, терапия по выходу из зоны комфорта прогрессировала слишком высокими темпами.

— Куда ж ты торопишься вечно, — Артем подошел и подхватил меня за талию. — Неугомонная женщина. Говорили же тебе: повязку наложить нужно. И сними вторую туфлю, скачешь на каблуке, опять навернешься.

Позволила ему приподнять себя и освободить от обуви.

— И что теперь? — Вздохнула, неловко одергивая юбку. — Как мне теперь работать?

— Ну… — Гринев пожал плечами, раздумывая. — Наложим гипс, будешь носить калошу… Придется тебе меня слушаться…

— Ага. Конечно, — произнесла недоверчиво, пытаясь считать по глазам, шутит ли он. — Калошу? Гипс?

— Ладно, — рассмеялся он, придерживая меня под локоть, — всего лишь тугую повязку, чтобы немного зафиксировать ногу. Придется тебе походить в тапочках некоторое время. Поехали в травмпункт.

— Вот, блин. — Дотянулась и подхватила со стула сумочку. — А ты меня потом отвезешь к судмеду?

— Буду хоть целый день катать по городу. Куда скажешь.

— Ау-а-ау-а-а-а-у!!! — Застонала, пытаясь встать на поврежденную ногу. Ошибка номер два.

— Пойдем, — довольно улыбнулся, протягивая руки. — Тебя покатает большая черепаха.

— Я сама могу. — Заявила, гордо задрав подбородок. — Чтобы весь отдел пялился, как ты меня на руках тащишь?

— У тебя ж производственная травма. — Подошел ближе. — Что тут такого?

— Нет.

В задумчивости почесал шею:

— Сама тянешь. А где-то преступник разгуливает…

— Вот гад. — Запрыгала на здоровой ноге к двери.

— Упрямица! — Донеслось из-за спины как раз перед тем, как его сильные руки подхватили меня и с необычайной легкостью закинули на плечо. — Не хочешь по-хорошему, будет так.

— Эй! — Задергалась я, невольно разглядывая его крепкую задницу. — Отпусти! Я согласна, согласна, только бери нормально, что ж ты меня, как мешок картошки-то поволок?! — И услышав, что он открыл дверь, перешла на шепот: — Не смей меня тащить через весь отдел в таком виде!

Но Артем не двигался с места. Молчал почему-то.

— Эй, Грин, — прошептала, болтая ногами и думая только о том, сильно ли задралась моя юбка. — Ты что встал?

— Помочь? — Донесся до моих ушей тяжелый выдох Лунева откуда-то из коридора.

— Сами справимся, — усмехнулся Артем, перекидывая меня обратно через плечо, словно куклу, устраивая удобнее на вытянутых руках и крепко прижимая к своей груди. — У Варвары Николаевны производственная травма, растяжение лодыжки.

— Привет, — выдавила, сдувая с лица упавшую прядь и густо краснея.

— Я помогу. — Смерив нас недоверчивым взглядом, сказал Егор.

— Тогда подбери ее туфли и закрой кабинет, — улыбнулся Гринев и посмотрел на меня, — дай-ка ему ключи, капитан.

* * *

Кучерявые, досиня черноволосые, с хорошо заметными полосками темных усиков над верхней губой, сверкающие раскосыми глазами под густыми бровями и в ярких одеждах: золотистых, огненно-красных, украшенных цветами и желтыми всполохами, будто язычками костра. В теплых платках на плечах и головах. И это в такую-то жару.

Цыганки.

Они тарахтели наперебой и чирикали, словно стая воробьев, окружая Грина плотным кольцом на площади у станции.

— Сейчас оберут до ниточки. — Произнесла, открывая окно и пытаясь прислушиваться. — К вам ведь недавно одного привозили, который им под гипнозом все деньги отдал и даже обручальное кольцо? Помнишь, Руслан?

Обернулась. Парень лежал, свернувшись комочком, на заднем сидении гриневской «мазды» и спал с открытым ртом. Усмехнулась. Бедный. Кто ж выдержит несколько суток дежурства подряд? Постоянные совещания, координация действий, разработки, усиленный поиск решений и зацепок, патрулирование. Мы с Артемом только приехали, а они-то с Олегом всю ночь были на ногах.

Вновь посмотрела в окно. Гринев хохотал, размахивая руками и отчаянно жестикулируя. Вот же ненормальный. Зачем он их, вообще, к себе подпустил? Это еще, наверное, опаснее, чем лезть в лапы к потенциальному маньяку. Оставят его, бедного, без трусов, а я виновата буду. Вон, какой придурковатый вид на себя напустил, явно заболтали. Сейчас начнет наличность из кошелька выворачивать.

А, вообще, забавный он. И с ним весело… Если бы не серьезность дела, над которым работаем, хохотали бы мы, наверное, без умолку.

— Привет, — Егор, вдруг открывший водительскую дверь и севший внутрь, заставил меня подскочить на месте.

— Привет, — улыбнулась, принимая из его рук стаканчик с кофе и что-то завернутое в бумагу. — Что это?

— Заезжал к маме, она испекла пирог. — Он прищурился от солнца. — Передала тебе с наилучшими пожеланиями.

— Ух ты… — Втянула носом чудесный аромат мяса, картофеля и лука. — Спасибо… — Заметила, что зеленые глаза Лунева смущенно скользнули по моему лицу и тут же, словно пожелав спрятаться, уставились куда-то сквозь лобовое стекло. — А ты какими судьбами здесь?

Он нахмурился.

— Так мой душегуб никак не желает общаться. От допроса к допросу мариную его, мариную, а ему хоть бы хрен. Вот настраиваюсь на последний рывок. Знаешь ведь, что они больше всего не любят? Что их слава достанется кому-то другому. Попробую намекнуть ему на это, может, сработает. — Покачал головой, разглядывая табор в двадцати метрах от нас. — Он им гадает. Он, мать вашу, гадает цыганам!

— Кто?

— Твой верный рыцарь. Смотри.

Обернулась и уставилась, не веря собственным глазам. Этот чертов Грин умудрился не только избежать участи быть окученным цыганами, но и сам их развел. Хрустящие купюры одна за другой исчезали в его кепке. Пасы руками, серьезный вид, и вот он уже рассказывал им что-то с видом заговорщика, водя пальцем по ладони одной из черноволосых смуглянок.

— Вот же авантюрист! — Ахнула я.

— Не надоел он тебе еще? — Лунев развалился на водительском кресле, поправляя светлую рубашку. — Толку от него, наверное, никакого.

— Да почему же… — Все так же глядя в окно и ловя каждое движение, промычала. — Толк вроде есть.

— Интересно, какой? — Хмыкнул он. — Возить тебя и забирать утром я и сам могу. — Покосился на спящего сзади Руслана. — Попроси Пороха, чтобы избавил тебя от этого Грина.

Улыбнулась, разворачивая хрустящую бумагу и вдыхая пар, исходящий от горячего пирога.

— Да все нормально.

— Ну, смотри. — Лунев постучал пальцами по рулю. — Я тут немного раскопал…

— Говори.

— Гринев твой родился дважды. Один раз двадцать девять лет назад, а другой раз полтора года назад. Между этими датами только учеба в школе и столичный универ. Больше ничего — стерильно.

— Да?

— Да. Пришлось наводить справки у местных братков. Короче, занимался он цветными металлами, выступил посредником в крупной сделке. Что-то пошло не так, и остался должен твой Артем крупную сумму серьезным людям. Очень крупную, понимаешь? А вот дальше никто не знает, как именно он это уладил: пропал парень, уехал, а фирму перекупил его друг — предприниматель Киселев. Но раз вернулся Гринев в город, значит, никому ничего теперь не должен? Так выходит? Подумаю еще, у кого узнать. — Егор развернулся ко мне. — Не страшно проводить так много времени с человеком с такой сомнительной историей?

— Кхм… — Прочистила горло, переводя взгляд на Гринева. Тот уже направлялся к машине с кепкой, туго набитой купюрами, на голове. — Стал бы Порох подвергать меня опасности? Это же его племянник…

— А ты все равно будь настороже.

— Спасибо, Егор. — Вздохнула, пытаясь отогнать прочь дурные мысли. — Я… твоя должница.

— Ерунда. — Его голос прозвучал расстроенно. — Ничего ты мне не должна, хромоножка. Я просто за тебя переживаю, не доверяю этому Грину…

— Да нормальный он парень, — послышалось с заднего сидения. Руслан заворочался и, зевнув, приподнялся. — Толковый, веселый, надежный вроде. Пристали к нему тоже. — Потянулся, сел и дернул плечами, скидывая с себя остатки сна. — Все нормально, Егор, не дадим мы в обиду нашу Николаевну никому, не переживай. — Вскинул брови. — О, это что? Пирог? Мммм… Угостишь? Со вчера ничего не жрал.

* * *

— Цыган развести на деньги, это сильно.

— Да я, вообще, находчивый. — Рассмеялся Артем, терпеливо ожидая, пока я не торопясь поднимусь на второй этаж, ступая аккуратно и все еще немного прихрамывая. Он шел следом, готовый в любую минуту меня подхватить. Чего, надо признаться, совершенно не требовалось. — Словоблуд. Кого угодно заболтаю.

— Сейчас ты познакомишься с настоящей словоблудницей, и поймешь, что твои таланты — ничто, по сравнению с ее мастерством. — Обернулась. — Значит, говоришь, они не заметили, чтобы кто-то посторонний терся на станции?

— Именно.

— Понятно. — Остановилась на площадке между своей квартирой и квартирой соседок. — Пришли.

Артем глянул на мою дверь и игриво дернул бровями:

— Тебе кота покормить не нужно?

Улыбнулась, качая головой.

— Это ты сейчас ко мне в гости так напрашиваешься? — Нажала кнопку звонка на двери напротив. — Мы, вообще-то, за подсадной уткой приехали.

Подошел ко мне вплотную.

— Очень жаль, — прошептал голосом, полным усталости. — Я бы прилег. Отдохнуть. Всего на пол часика.

Его взгляд пробирал меня до самых костей.

— Ты неисправим… — Выдохнула, ощущая, как при его приближении в очередной раз сбивается дыхание.

Хотела, уж было, попросить, чтобы он отодвинулся от меня подальше хотя бы на миллиметр и не заставлял дышать с ним одним воздухом, наэлектризованным, разогретым и плотным, но в этот самый момент дверь в соседскую квартиру резко распахнулась.

— Здрасьте, — усмехнулась Вера, разглядывая нас. — Проходите. — Отошла немного назад. — Ваша боевая единица уже готова, но еще принимает последний звонок.

— Привет, — отозвался Грин, вежливо улыбаясь.

— Привет, — я вошла, обняла подругу и принялась осторожно снимать балетки.

— Давай, помогу, — предложил Артем, наклоняясь.

Пока он осторожно снимал мне обувь с больной ноги, Вера, не стесняясь, изображала обожженную кипятком. Кривила рот, закусив губу, и размахивала рукой, типа «охлаждая» ее.

Я пожала плечами в ответ. Ну, вроде как, что такого? Помогает человек.

— Ну, и жара-а-а! — Спохватилась Верка, принявшись обмахиваться ладонью, когда Гринев выпрямился и застал ее за изображательством.

— Угу, — усмехнулся он, скинув туфли, и посмотрел на меня в ожидании указаний.

— Пойдем, — тихо произнесла, подталкивая его к входу в маленькую гостиную.

«Вау» — одними губами прошептала Вера ему вслед, прикусывая на этот раз собственный кулак. Я вновь лишь покачала головой.

— Мне надо принять мои капли. — Вещала Ника в микрофон гарнитуры голосом Фрекен Бок. — От головы. Нет, для головы. — Помахала нам рукой в знак приветствия и продолжила. — Ку-ку, ку-ку! Ку-ку, мой мальчик! Плюшками балуетесь? Ммм… Скажи-ка мне, милый ребенок, в каком ухе у меня жужжит? А вот и не угадал, у меня жужжит в обоих ухах.

Гринев застыл посередине комнаты и вопросительно уставился на меня.

— Работает человек. — Прошептала я.

— Позвольте, какое молоко? У меня на плите нет молока. — Ника громко расхохоталась. — Шалунишка! — В ее голосе гремели низкие ноты. — Зато у меня есть платье в цветочек и белый фартук, а под ними, на широких, крутых бедрах сатиновое кружевное белье. Да, пропитанное моим запахом. Запахом желания, страсти, запахом секса. Я наклоняюсь на край стола, трусики пятьдесят шестого размера падают к моим ногам, и теперь ты можешь видеть мое жаждущее любви сосредоточие греха…

— Может, чаю лучше попьем пока? — Спросила у Артема, челюсть которого медленно отъезжала вниз.

— Не можешь оторвать взгляда? — Продолжала Ника голосом домомучительницы. — Да, любоваться моими ста тридцатью килограммами, созданными для жаркой любви, можно бесконечно долго. Но я уже залезаю на край стола, выгибаю спину и жду, когда твое лицо окажется всего в сантиметре от горячей влаги. Жду, когда ты припадешь к ней губами.

— Чаю, срочно чаю. — Развернулся Грин, смеясь до слез. — Можно сразу коньяка!

— Ты не спеша скользишь глазами по внутренней поверхности моих бедер, кожа у меня там нежная, словно шелк. — Будто специально дразня нас, монотонно проговаривала Ника. — Тебя манит моя плоть? Набухшая, блестящая. Хочется прикоснуться к ней языком?

— Жесть, — согласилась Вера, взмахом руки приглашая нас к столу.

— Весело тут у вас, девчонки, — заметил Артем, заворачивая за ней на кухню.

Я тоже поковыляла следом.

— Скучно не бывает, — согласилась соседка.

— Скажи лучше, как она? — Спросила ее, усаживаясь за кухонный стол. — Готова морально?

— Ника? — Она поставила перед нами кружки. — С утра занималась с настоящим психологом, потом у нее был урок рукопашного боя.

— Ну, это я знаю. А не боится она? — Села и нервно постучала пальцами по столу. — Мне же все равно не сознается.

— Нет. — Отмахнулась Вера. — Для нее это очередное приключение. Хотя опасность она прекрасно осознает.

— Хорошо. — Бросила короткий взгляд на Артема, в задумчивости уставившегося через окно на длинный каменистый мыс вдалеке, где в одной точке сходились синее море, голубое небо и загадочные темные горы. Он стоял, спрятав руки в карманы джинсов, и вдыхал теплый морской воздух, врывавшийся через приоткрытую балконную дверь. Ветерок играл прядями его темных волос, спадающих на лоб мягкими завитушками, а солнце, готовящееся скрыться за линией горизонта, ласкало загорелую кожу. Сглотнула, с трудом заставив себя отвести глаза. — Визажист решила, что Ника и без грима подойдет на роль жертвы. Сейчас поедем к Пороху, он нам распечатает пачку люлей, но, думаю, все-таки согласится. Да и среди наших сотрудниц нет подходящей кандидатуры. А Вероника совершеннолетняя, так что проблем быть не должно.

* * *

— Бедрами вилять нужно? — Спросила Ника, пока Артем закреплял на ней микрофон. — Нет, даже не так. Можно?

Приблизилась и убрала пряди ее тонких светлых волос за уши. Выглядела Ника невинно, скромно, почти идеально в роли юной девы.

— Тебе пятнадцать лет, ты юная, доверчивая, направляешься домой после учебы и смотришь на мир широко открытыми глазами. Остальное по желанию.

— Угу. — Вяло протянула подруга, разглаживая складочки на юбке. — Какая-то я девочка-припевочка, не?

— Слишком нарядно, — хмуро произнес Олег, оглядывая нашу «уточку» со всех сторон. — Она будто из консерватории идет, скрипки не хватает. Одна из погибших, вообще, попрошайничала на станции.

— Кто ж знал, что на Нике все будет так красиво смотреться… — Пожала плечами, окидывая взглядом худенькую фигурку соседки.

— Спаси-и-бо, — наигранно хихикнула она и подставила ухо для передатчика.

— Так мы будем слышать друг друга, — выдохнул Артем, цепляя ей наушник.

— Тебе нужно просто идти от станции к парку. — Проинструктировала я. — Мы будем следить за каждым твоим шагом. Не бойся. Если что-то, не дай Бог, случится, ребята среагируют моментально. Главное, следуй указаниям.

— Ну, он же насилует сначала? А потом уже горло режет? Да? — Девушка оглядела оперативников, собравшихся в микроавтобусе. — Ждите моей команды. На всякий случай. Вдруг он мне понравится, и я не захочу, чтобы вы нас прерывали?

Она звонко рассмеялась, а мужчины лишь растерянно уставились на нее.

— Не шути так, — серьезно сказал Артем, опускаясь на сидение перед аппаратурой.

— Нервное, — созналась она и жадно вдохнула побольше воздуха. — Ну, что, парни, кто со мной?

— Ребята рассредоточатся по периметру. — Объяснила, обняв ее напоследок. — Непосредственно возле тебя всегда будут Олег и Руслан.

— Ага, очень приятно. Я — Вероника. — Ника пожала им руки. — Головой за меня отвечаете!

— Не переживай, — успокоил Олег. — Все будет хорошо.

— У тебя пушка-то есть? — Она недоверчиво сузила веки.

— Есть. — Он обернулся ко мне. — Ты где ее нашла? Говорливую такую.

— Где нашла, там больше нет. — Подмигнула ему. — Хорошая девчонка, так что береги давай.

— А вы тут вдвоем остаетесь? — Игриво спросила Ника, вылезая наружу.

— Пока да, — усмехнулась, перехватывая дверь, чтобы закрыть.

— Ммм… — Прищурилась и пригрозила нам пальчиком. — Ну, не шалите, а то ведь мы все слышим.

— Ника! — Процедила сквозь зубы и захлопнула дверь.

Повернулась к Артему.

— Мы можем и тихонько… — Пожал плечами он, продолжая проверять аппаратуру.

— Вот дурень, — пихнула его локтем в спину и уселась, глядя на темнеющие экраны двух мониторов.

— Я все слышу-у-у, — донеслось из динамика.

Рассмеявшись, я закрыла глаза ладонями. Собраться с духом, сосредоточиться и… пусть нам повезет.

Три часа прошло прежде, чем Ника перестала тарахтеть с нами о всяких глупостях. Три часа бесполезной и крайне опасной ходьбы по территории парка и маршруту до автостанции. Соседка обходила места скопления туристов и рассказывала засевшим в своих автомобилях операм о своей работе, шокировала их деталями, подробностями и беспощадно, напропалую флиртовала. Замолкала она лишь тогда, когда на горизонте виднелись одинокие прохожие.

Мы с Грином попеременно зевали, прислушиваясь к каждому шороху в динамиках и требуя постоянного отчета о том, что девушка видит перед собой. Мы успели даже перекусить, а Артем еще и провести совещание по телефону со своими подчиненными. Получил какие-то снимки, скомандовал, что ставить на первую полосу, поручил расшифровать интервью с адвокатом пойманного Луневым душегуба и пустить завтра эксклюзивом.

Мне нравилось наблюдать за тем, как он работает, каким сосредоточенным и серьезным может быть, как горят его глаза от удовольствия, которое приносит любимое дело. И даже немного почувствовала вину за то, что он отказался от всего этого ради не совсем понятной мне цели — участвовать в этом расследовании.

— Варь, а, Варь, — вдруг отвлек меня голос из динамика.

— Что? — Улыбнулась я.

— А у тебя ствол есть?

Она точно издевалась надо мной.

— Ствол? — Переспросила.

В полутьме салона Артем буквально хрюкнул от смеха.

— Ну, пушка. Пиу-пиу?

— Чего?

— Да бли-и-ин… — Ника старалась говорить тише, в парке становилось все темнее и пустыннее. — Пистолет. Оружие. Макаров, вальтер, маузер, браунинг, кольт, парабеллум, пугач, ракетница… Хоть что-то?!

Гринев уже хохотал, держась за живот.

— Есть, конечно, — буркнула я.

— А ты его ночью под подушку кладешь?

— Нет. — Толкнула Артема, чтобы прекратил ржать. — Мы когда едем на задержание, получаем оружие, потом возвращаемся и сдаем под роспись.

— Фу-у… Кисло как. — Протянула Ника. — И что, нельзя вальнуть даже кого-нибудь без палева?

Я выдохнула, еле сдерживая смех сквозь слезы. Все мои коллеги весь вечер слушали ее перлы, но это…

— Нет, все патроны всегда пересчитывают.

— Засада… Ваще…

— Как уж есть.

— Подожди. — Вдруг напряглась она. — Какой-то мужик…

— Ребята, внимание, — сказала я и замерла в ожидании.

Дальше кроме звука ее дыхания не было слышно абсолютно ничего. Тяжелые шаги приблизились, негромкий баритон игриво произнес:

— Привет.

— Привет, — совершенно спокойно ответила Ника.

— Гуляешь?

— Ага.

— Чо? — Незнакомец еще понизил голос. — Сколько?

— Что сколько? — Спросила удивленно.

— Ну, сколько? М?

— Эй, лапы-то убери, — прозвучало в тишине. — Э-эй!

— Работаем, — выдохнула я в микрофон и с силой сжала руку Артема.

— Ну, чо ты ломаешься… — Донеслось из динамика сквозь шуршание и возню.

— Пошли! — Потащил меня Гринев к выходу.

Я бросила наушники на сидение, достала оружие и кинулась за ним.

Глава 16

Резкий выброс адреналина позволил мне напрочь забыть о боли в ноге. Я бежала, рассекая на бешеной скорости теплый ночной воздух, и думала только об одном: мои ребята были всего в паре десятков метров от Ники, они должны были защитить ее. Лишь бы девушка осталась жива, лишь бы он не успел причинить ей вреда.

Гладкий ствол пистолета нагрелся от моей руки, сжимавшей его в напряжении, волосы, собранные в небрежный хвостик, растрепались, юбка задралась чуть не до талии.

— Все нормально, — выдохнул Артем, останавливаясь и придерживая меня рукой за талию, — все хорошо. Смотри.

Он, казалось, ничуть не запыхался, а меня уже скручивало напополам от бьющегося в горле воздуха. Сердце стучало, как бешеное. Как только глаза выхватили из темноты силуэт Ники и крупные фигуры наших оперов, позволила себе остановиться, продышаться и вытереть пот со лба.

— Как нога? — Ладони Артема мягко легли мне на плечи.

Тяжело выдохнула.

— Черт с ней, с ногой. — Наконец, смогла расслабить кисть, сжимавшую оружие, и опустить вниз.

— Ты бежала как Морис Грин, — усмехнулся он и пояснил: — легкоатлет, рекордсмен в забегах на 60 метров.

— Ну, спасибо, — усмехнулась, пытаясь восстановить дыхание.

— А я думал, что вам нормативы просто так ставят.

— Да так и есть, — пожала плечами и направилась в гущу событий, куда уже стягивались все остальные сотрудники. — Но этого я тебе не говорила.

Ника стояла поодаль, сложив руки на груди и молча наблюдая, как тучный пожилой мужчина со скованными за спиной руками сидит задницей прямо на асфальте и громко матерится. Заметно пьяный, в порванной синей рубахе, широких длинных шортах и в сланцах, надетых прямо на белые носки, он оглядывал оперативников недовольным взглядом и, используя весь свой запас нецензурных слов, требовал немедленно его освободить.

— Как ты? — Спросила, обняв подругу.

— Да нормально. — Хмыкнула она, не отрывая взгляда от задержанного. — Что-то он мало похож на маньяка. Наверное, просто старый извращенец. Здесь таких полно шастает, с малолетками знакомятся, предлагают подергать их за сосиску или быстро перепихнуться за пачку сигарет.

— Сейчас все узнаем. — Похлопала ее по плечу и подошла к своим. Посмотрев сверху вниз на мужчину, сидящего на асфальте, заметила здоровенный отпечаток подошвы на правой половине его лица. Кровь тонкой струйкой сбегала из ноздри к губам, область под правым глазом припухла.

— Нормально вы его, — заметил Грин, почесав затылок.

— Оказал сопротивление при задержании, — сухо произнес Олег, прикуривая сигарету.

— Хорошо, что успели. — Сказала, откинув с лица мешающие пряди.

— Мы видели, что он за ней идет, подобрались поближе. — Руслан подошел к задержанному. — Ника тоже хорошо приложилась, у него яйца еще до завтра от ее удара коленкой звенеть будут.

— Вы мне за все ответите! — Тявкнул мужик, ширкая носом.

— Понятые уже здесь? — Оглянулась я.

— Да, — отозвался один из сотрудников и подвел двух растерянных прохожих.

Руслан опустился на корточки и принялся извлекать из карманов куртки тучного мужика предметы:

— Пропуск на рыбзавод на имя Канарейкина Павла Аркадьевича. — Отложил на расстеленную на асфальте салфетку. — Кошелек. Права. Телефон. Ключи. — Хмыкнул, осторожно приподняв следующую находку. — Перочинный нож.

В эту секунду щелкнул, осветив находки, фотоаппарат одного из сотрудников.

Мы с Артемом переглянулись.

— Да вы чо, — смутился задержанный, раздуваясь словно мыльный пузырь, — я ж им консервы открываю, которыми мне премию на работе дают!

— А что вы делали в парке? — Спросил Гринев.

— Гулял!

— С ножом? — Усмехнулся Олег.

— Да. — Толстяк дернулся, чуть не повалившись набок. — Я же просто познакомиться хотел!

— Не слишком ли позднее время, чтобы знакомиться с малолетками?

Он нахмурился.

— Так они выглядят сейчас в четырнадцать лет на все двадцать, что я виноват, что ли?

— Нож на экспертизу, этого в отделение, — произнесла, развернулась и медленно поплелась к микроавтобусу.

Боль в ноге вернулась и стала еще интенсивнее.

* * *

— Ни по каким параметрам не подходит. — Сообщила, покинув комнату для допроса. — Не наш клиент. Да еще и лицо у него явного идиота.

— Ждем экспертизу. — Пожал плечами Олег.

— Ну. — Кивнула ему. — Спасибо всем, ребят. Пожалуй, некоторым из вас пора сделать перерыв, чтобы выспаться и отдохнуть.

— И тебе, — заметил Артем, поднимаясь со стула. — Поехали, отвезу.

— Счастливо всем, — бросила на ходу операм и двинулась в сторону своего кабинета, стараясь сильно не хромать.

Гринев дождался, когда взяла свою сумку и закрыла дверь.

— Прогуляемся? — Предложила, натянуто улыбнувшись. Не было сил разговаривать. Не было сил даже пялиться в ворот его рубашки на мускулистую сильную грудь. — Мне нужно помолчать и подумать.

— Тебе вредно нагружать ногу. — Тихо заметил он.

— Да и черт с ней, — выдавила из последних сил и побрела к выходу.

— Тогда у меня есть идея лучше. — Гринев ускорил шаг, обогнал меня и открыл входную дверь. — Познакомлю тебя кое с кем.

* * *

Когда мы подъехали к моему дому, уже стояла такая тьма, что я чувствовал себя ослепшим. Фонари во дворе не горели, луна, как назло, укуталась в плащ из серых туч, а море, таящееся в ста метрах вдали, за вереницей жилых коробок, так подозрительно притихло, словно собиралось напасть на нас из темноты.

— Здесь я живу, — сообщил, заметив, что она уставилась в противоположную сторону, туда, где горели в такой час десятки окон в деревянных домишках на базе отдыха, вплотную прилегающей к жилым застройкам.

Обернулась ко мне так медленно, что даже дыхание перехватило. Изящно и нежно склонила голову набок.

— Где? — Спросила сонно.

— Вон там, на втором этаже. Синяя дверь. Посиди, я сейчас.

Вышел из машины, поднялся, открыл дверь ключом и выпустил радостного пса. Тот, ткнув носом мое бедро, помчался к машине — знакомиться.

Я взял с полки поводок, запер квартиру и спустился следом.

— Ты уверен, что это собака, а не медведь?! — Взволнованно спросила она, разглядывая мохнатого через стекло.

— Вроде да. — Рассмеялся, подошел ближе и провел ладонью по его макушке. — Выходи, не бойся, не съест. Я сегодня его уже кормил.

— У нас есть в питомнике овчарки, но они не такие огромные… — Варя вышла. Нет, осторожно ступила из машины наружу и задержала дыхание, как только пес подбежал, чтобы ее обнюхать. Встала по стойке смирно и уставилась на меня.

— Он просто длинношерстный. Поэтому кажется огромным. — Улыбнулся, заметив, как собака виляет хвостом. — Знакомьтесь: Джей — это Варя, Варя — это Джей.

— Ага, — облизнула губы и опустила ресницы, выдыхая. — Очень приятно.

— Ты ему понравилась.

— Кажется, да. — Хихикнула сдавленно и немного нервно. — Только если он все-таки не задумал меня сожрать.

— Не бойся, погладь его.

Посмотрела на меня как на умалишенного, но все-таки протянула ладонь, в которую пес тотчас же ткнулся мокрым носом. К счастью, Варя не скривилась и не отдернула брезгливо руку. Рассмеялась и присела на корточки, позволив ему лизнуть себя и в лицо.

В глазах вдруг защипало, где-то внутри все сжалось в комок.

Вполне вероятно, что схожу с ума. Но она точно обладает какой-то магией, против которой я бессилен. В голове не укладывается, что можно вот так просто встретить человека и потерять всякий контроль над мозгом и собственным телом. Ты приказываешь своим нервам успокоиться, просишь сердце заткнуться хоть ненадолго, а они посылают тебя подальше со словами: «Иди к черту, чувак. Нам так классно. Мы счастливы, когда она вот так улыбается, и хотим видеть ее улыбку снова и снова. Нам плевать, что ты там себе запретил и когда. Вот, есть она, есть дикий прилив адреналина, заставляющий вскипать кровь, и нам срочно нужна его новая доза»

— Морда ты, протокольная, — рассмеялась Варя, когда мы спустились к пляжу. Наклонилась, обхватила пса за массивную шею и крепко прижала к себе. — Тебе бы на севере жить в такой-то шубке. Поцелуй меня еще раз, а? Плюшевый ты мишка! Поцелуешь? — И радостно завизжала, едва влажный язык Джея густо шаркнул по ее скулам. Повалилась на песок, смеясь и пряча лицо от новых ласк.

Я шел рядом, наблюдая за их играми и чувствовал, что мне было почти больно дышать, так сильно душа рвалась навстречу этой забавной девчонке с растрепанными волосами, спадающими на плечи темными шелковыми лентами. Приказывал себе не пялиться на ее точеные икры и гладкие ступни, утопающие в мокром песке, хотел перестать думать о том, какая она милая и хорошенькая, особенно вне службы. Но глаза снова и снова упрямо упирались в развевающийся подол юбки, подергивающуюся ткань легкой блузки, упруго натянутой в области груди, и в ее розовые, как сахарная вата, губы.

— Не догонишь, — кричала она, прихрамывая, и пес тут же нагонял ее и мчался вперед аж на двадцать метров, чтобы уж точно наверняка оказаться победителем забега. И тогда она смеялась еще звонче. — Боже, какой же он потешный!

— Ты бы не носилась так. — Произнес, зная, что бесполезно ей советовать. Уж слишком своенравной была капитанша. — Завтра нога сильнее разболится.

— Хорошо, — согласилась вдруг Варя, опускаясь на колени. — Посидим, посмотрим на ночное море.

Джей радостно помчался к кромке воды, в которой луна уже проложила длинную дорожку своим тусклым серебристым светом.

— Когда все кончится, — тихо произнесла девушка, — съезжу к маме. Хочу еще раз взглянуть на ее состояние. Оно меня беспокоит. Ее голос по телефону всегда такой вялый и безжизненный, что даже сердце стынет. Да и соскучилась я уже сильно.

— Составить тебе компанию? — Опустился на песок рядом с ней.

Взглянула на меня оценивающе.

— Не знаю, — хитро улыбнулась, — разве что для поддержания легенды.

Усмехнулся и решил перевести тему на менее щекотливую.

— Мне тоже не хватает моей мамы. — Сглотнул горечь и боль потери. — Она у меня была такая… сумасбродная, веселая… Как сейчас помню, всю зиму ходила в босоножках и шубе. И только на новый год, когда снег валил уже хлопьями, а не сыпал мокрой мелкой крошкой на поверхность холодного моря, она надевала сапоги. Не по своему желанию. Делала одолжение отцу, который переживал за ее здоровье. Но на следующий день снова убирала теплую обувь в шкаф и доставала летние туфельки.

— Горячая женщина, — улыбнулась Варя, так тепло и по-доброму, как только она умеет.

И сразу же мысленно пришлось признаться самому себе, что уже и не представляю жизни без этой улыбки и едва заметных ямочек на щеках.

— Прости, — извинился, доставая из кармана завибрировавший вдруг телефон.

— Ничего, — рассмеялась она, услышав, что ее смартфон тоже запиликал.

— Да. — Ответил, увидев, что на экране высветилось «Киселев».

— Артем? — Послышался голос старого знакомого.

— Да. Привет.

— Можешь говорить?

— Угу.

— Понял. — Киселев прокашлялся. — Ко мне сегодня приходил следак из СК, какой-то майор Лунев. Про тебя спрашивал.

Вдохнул, выдохнул.

— Хм. Угу. — Перевел взгляд на Варю, которая тоже разговаривала в этот момент с кем-то по телефону.

— Задавал вопросы, интересовался твоим прошлым и тем делом с алюминием.

— Угу. Понял тебя.

— Сказал ему все, как есть. Что перекупил твой бизнес.

Вздохнул, заметив, что Варя сильно напряглась.

— Спасибо.

— Ну, будь здоров.

— И ты.

Положил трубку и дождался, когда она выслушает своего собеседника до конца. Варя нажала «отбой», убрала телефон дрожащей рукой в карман и растерянно взглянула на меня:

— Только что нашли труп девушки на пляже. Это снова он, наш упырь.

* * *

Предрассветные сумерки сгоняли ночь. Из блеклого тумана постепенно проступали неясные очертания берега — самая кромка воды, одинокие пустые скамеечки, лежаки, старые покосившиеся грибочки с натянутым на крыши рваным солнцезащитным тентом. И целые километры мягкого песка в сонной тишине прибрежной линии.

Утренняя прохлада стелилась по нашим ногам, в небе уже слышались крики пробудившихся птиц. По мере нашего приближения окружающие предметы становились все четче, и вскоре сквозь водянистую пелену тумана проступили и силуэты собравшихся возле кабинок для переодевания людей. Легкий ветерок трепал сигнальную ленту, опоясывающую собой место преступления.

Мы подбежали ближе, и я сразу заметила длинные борозды, вьющиеся хищной змеей по песку от тела убитой до зарослей магнолии. Их уже фотографировали и изучали криминалисты.

— Он убил ее там, в кустах, — надломленным голосом произнес Артем, — а потом притащил сюда… Зачем?

— Для нас. — Ответила хрипло и коротким кивком головы поздоровалась со своими коллегами. — Чтобы мы видели.

Толпа расступилась, пропуская меня вперед.

— Не успела ты поспать, Варвара, — сказал Анатолий Палыч, отступая назад.

— Не ложилась. — Подошла вплотную к телу и задержала дыхание.

Совсем юная. Готова даже поспорить, что невинная. Светловолосая девушка лежала на спине в позе морской звезды, глаза с длинными ресницами были закрыты, руки и ноги раскинуты в стороны. По-зверски разодранная розовая футболка с Минни Маус держалась на одних плечах, обнажая еще не округлившуюся грудь с нежно-розовыми сосками. Коротенькая джинсовая юбочка покоилась на талии, собравшись в нелепую гармошку.

— Причина смерти? — Спросила тихо, внимательно разглядывая потеки запекшейся крови на внутренней стороне ее бедер.

— Проникающая колото-резаная рана, — он указал на шею жертвы.

И у меня перед глазами моментально встала картина, как на выдохе из этого отверстия у девушки выходит пузырящийся кровавой пеной воздух перед смертью, и как на вдохе происходит засасывание воздуха в рану с характерным шипящим звуком. И как убийца смотрит на содеянное и чувствует удовлетворение, блаженство и утоление дикого голода.

Ему не просто не терпелось лишить кого-то жизни, на этот раз он хотел сделать это напоказ. Выставить на всеобщее обозрение. Чтобы мы видели, что он знает о нас, что дразнит, что бросает вызов.

— На этот раз его жестокость не знала границ, — отводя взгляд от обнаженного бледного тела, произнес Артем.

— И наглость тоже. — Надела перчатки и склонилась над телом. — Время смерти?

Анатолий Павлович закрыл свой чемоданчик.

— В районе одиннадцати вечера.

— Ужас. Еще было светло. Может, кто-то видел что-то… — Осмотрела кисти ее рук. — Он, наверняка, знал или догадывался, что мы патрулируем парк. И выбрал этот способ, чтобы заявить, что ему ничто не помешает убивать. — Внимательно изучила кожные покровы погибшей. — Или жажда была настолько сильной, что просто не было сил ждать… Интересно, он сам привел ее на этот заброшенный пляж? Или выследил где-то неподалеку?

— Сейчас проверяем все заявления о пропаже людей. — Сказал подошедший Руслан. — Наверняка, родители спохватились сразу же, когда девочка вовремя не вернулась домой.

— Я бы свою дочь ни за что никуда не отпустила. — Покачала головой, в последний раз с тоской оглядывая щупленькое тельце жертвы. Она была настоящей красавицей. Очень жалко. Очень. — Что у нас там? — Указала на следы волочения.

— Трава примята. — Руслан наморщил лоб. — Насиловал ее там, потом волочил за руки сюда. Хотел, чтобы быстрей нашли.

— Пойду, посмотрю. — Встала и направилась туда, внимательно осматривая путь.

Судя по следам на лице убитой, этот зверь закрывал ей рот ладонью. Несколько раз сильно приложился кулаком, чтобы девчонка немного потерялась и не смела сопротивляться. Душил, выкручивал руки, а совершив надругательство, беспощадно перерезал горло.

Когда я подошла к зарослям магнолии, криминалисты уже упаковывали в специальный пакет найденные в траве трусики-шорты. Девичьи, черные с розовой окантовкой, с веселым изображением мультяшных миньонов на задней части.

Зачем же ты с ним пошла, маленькая?

— Есть, — крикнул мне Олег, потрясая в воздухе телефоном, — мы знаем, кто жертва. Поехали.

* * *

Лучшая подружка погибшей Лины Ковальковой полноватая девчушка с брекетами по имени Тася ерзала на стуле, явно намекая на то, чтобы мы попросили выйти ее мать.

— Водички попить не найдется? — Спросил Артем у женщины.

— Конечно, — немного растерялась мама подростка.

— Буду премного благодарен. — Он указал ей на дверь.

— Ну… хорошо, — она неохотно вышла из комнаты.

— Лина не пошла со мной гулять вчера потому, что у нее было свидание! — Выпалила Тася, едва дверь за матерью закрылась.

— Откуда ты знаешь?

— Она мне сказала об этом по телефону.

— Что именно?

Глаза девушки забегали.

— Сказала, что познакомилась с парнем.

— Парнем? Или мужчиной?

— Э… — Тася почесала затылок. — С классным чуваком. Так она сказала.

— Понятно. Дальше.

— И он назначил ей встречу вечером.

— Где? Во сколько?

Ее лицо сразу приняло виноватый вид.

— Не знаю… — Девушка убрала ладонями темные волосы с лица. — Вечером…

— Больше ничего не сказала? — Я нарисовала знак вопроса в блокноте. — Как его звали? Как они познакомились? Где?

— Ой… Сказала только то, что он был в форме, попросил у нее документы возле вокзала, и они разговорились… — Тася уставилась на меня и в ужасе прикрыла рот рукой. — Хотите, сказать, что это он?

По моей спине пробежал неприятный холодок.

Вот почему он не оставлял следов — знал всю нашу кухню изнутри. Маньяк был одним из нас.

Глава 17

Большими цифрами выписала на лист бумаги даты.

— Нам нужны фамилии тех, кто дежурил вчера днем. — Обвела нужную строчку. — И нужны фамилии тех, кто дежурил в те дни, когда были убиты другие девушки. Мы ищем совпадения. Приступаем.

Потерла пальцами виски, прошлась по уставшим глазам. Самое плохое в этой работе то, что, поймав преступника, ты не можешь превратить его голову в мармелад, даже если это крайне необходимо для восстановления твоего психического состояния. Единственное, что можешь сделать — приложить все усилия, чтобы он потом долго и мучительно гнил в клетке за свои деяния.

Сняв линзы, умывшись холодной водой в уборной и убрав волосы в хвост, я теперь чувствовала себя вполне сносно. Потянулась, разгоняя усталость, и принялась варить крепкий кофе.

Крепкий — значит, нормальный такой крепкий кофе, от которого шторки в глазах прекращают закрываться, сердце гудит, как мотор гоночного болида, а тебя самого штырит, как наркомана, еще часа два. Адски черный, вязкий, густой — чтоб ложка стояла. Вот это кофе для неспящих на службе правоохранителей. Вот это варево, возвращающее к жизни после суток без сна. Это коктейль из плавленых автомобильных покрышек и гуталина со вкусом арабики.

Порох утром на планерке рвал и метал. Весь отдел, как и город, уже тоже стояли на ушах. Пресса, благодаря вмешательству и просьбам Грина, ограничилась лишь сухим сообщением о произошедшем, без лишних кровавых подробностей, но и этого было достаточно, чтобы всколыхнуть общественность.

— Держи, — поставила перед Артемом чашку с ароматным напитком.

— А где пенка с сердечком? — Спросил он, оторвавшись от бумаг.

Белки его глаз заметно покраснели, под ними темными кругами обозначились недостаток сна и чудовищная усталость. На смуглых щеках проступила темная щетина. Но улыбка… она по-прежнему освещала собой даже такой мрачный, почти траурный день.

— А где тогда мои чаевые? — Попыталась пошутить, но вышло как-то горько.

Гринев кивнул. Ему явно хотелось, чтобы я улыбнулась, но мне сейчас было не осилить подобное.

— Спасибо, что решила поухаживать. — Поблагодарил, подмигнув, и вернулся к работе.

— Пожалуйста. — Ответила хрипло. Вернулась к столику и взяла кружки для ребят. — Олег. — Поставила перед разговаривающим по телефону парнем кофе. — Руслан. — Подошла к оперу, внимательно уставившемуся в экран компьютера, и подала напиток.

— Спасибо, — кивнул тот, — запомню этот день. Когда еще мне следователь будет кофе подавать?

— Отметь красным в календаре, — усмехнулась, заглядывая в экран. — Довез вчера Нику до дома? Все нормально?

— Нику? — Оторвался Руслан. — А, ага. Проводил до двери. Забавная она до ужаса. И у нее, оказывается, такая симпатичная соседка… — Его щеки покрылись румянцем. — Вера.

Посмотрела на него пристально.

— Да-а. — И как я могла забыть, что ему нравятся брюнетки? — И свободная.

— Да?

— Ага.

И направилась к столику, чтобы взять свою кружку. Застыла возле окна, пытаясь собраться с мыслями и вдыхая аромат кофе. Терпкий, густой, с мягкой дымной горечью. Солнце сегодня за окном продолжало нещадно палить землю, но его свет казался необыкновенно ярким, даже ослепляющим. Весь мыс вдали, казалось, просто тонул в нем, как в белых всполохах светодиодных ламп.

— Я тут подумал, — хрипло произнес Артем, внезапно оказавшись у меня за спиной, — если даже он патрулирует вокзал… Они ведь там поодиночке редко ходят. Да и нужно еще решиться на то, чтобы до наступления темноты идти с девушкой до парка прямо в своей форме.

Обернулась, но предпочла уставиться на коричневые пузырьки пенки на поверхности своего кофе, чем в такого же цвета сверкающие глаза Гринева.

— Но с предыдущей жертвой как-то так и было. — Произнесла, раздумывая.

— Может, страх потерял. — Он плотно обхватил ладонями свою кружку, словно грея об нее руки в такой жаркий день. — Просто я подумал, что он знакомился с ними днем и затем назначал свидание на вечер. Форма призывает довериться. Возможно, он и собой не так плох. Первая жертва была не местной…

— Возможно, — предположила, — девушка заблудилась, подошла к нему, спросить дорогу. Он ее и проводил…

Артем кивнул.

— А вторую мог пожурить за попрошайничество на территории станции. Или пригрозить наказанием.

— Нину Алтынцеву он мог упрекнуть за покупку сигарет.

— Или, наоборот, помог их приобрести несовершеннолетней.

Я вздохнула.

— А у Лины Ковальковой попросил для проверки документы… — Сделала сразу несколько больших глотков горячего кофе, и даже слезы моментально брызнули из глаз. Всю гортань обожгла. — Нам срочно нужна его фамилия. — Отставила кружку и тоже села за телефон.

Через некоторое время у нас на руках было два совпадения. Мы подняли два личных дела для тщательного изучения. В дни всех убийств девушек дежурили всего два человека: Даниил Головин и Антон Стручков. Оба — лейтенанты. Целый день мы в обстановке строжайшей секретности изучали их биографии, круг знакомых, привычки, штудировали данные из социальных сетей. Установили за обоими скрытое наблюдение.

Что мы имели к трем часам ночи?

У первого — образцовая характеристика, лучшие показатели по задержанию, был неоднократно премирован. Тридцать лет, семья, двое детей.

Второй — нелюдимый, угрюмый, со сложной биографией и прохладными отношениями с сослуживцами.

Мне совершенно не хотелось ехать домой, когда Артем собрал мои вещи, покидал в сумку и приказал покинуть кабинет:

— Всего пару часов, капитан. — Открыл дверь. — Тебе нужно поспать. Пойдем.

— Я могу и здесь, — отказалась, потирая красные глаза.

— Пошли. — Сказал настойчивее. — Нам всем нужно принять душ, поесть и отдохнуть. У меня рубашка еще утром к телу прилипла.

— Слабачок ты, — усмехнулась, неохотно поднимаясь из-за стола.

В эту секунду в дверях появился Руслан:

— Я это…

— Тебя же отправили домой отсыпаться? — Оглядела его с ног до головы, вид у парня был изрядно помятый. — Наружка работает, все нормально. Чего прибежал?

— Закончил проверку, Варь. — Он отдышался. — Даниила Головина не было в городе в день убийства одной из девушек — Марии Сизовой. Он брал отгул.

— Ясно. — Села обратно в кресло. — Значит, Антон Стручков… — Придвинула к себе черно-белое фото подозреваемого. С него на меня смотрел вполне обыкновенный молодой мужчина. Среднего размера нос, тонкие губы, узковатые глаза, не выражающие никаких эмоций. Ничем не примечательный парень, каких тысячи ходят по улицам. Мимо пройдешь, и не заметишь.

— Я же говорил, что он мне сразу не понравился. — Заметил Грин, наваливаясь на стену спиной и складывая руки на груди.

— Значит, так. — Постучала пальцем по фото. — Завтра пригласим господина Стручкова на плановый профилактический осмотр. А заодно и его коллег, чтобы не вызывать подозрений. Возьмем кровь на анализ. Хорошо?

— Распоряжусь. — Кивнул Руслан и быстрым шагом удалился из кабинета.

— Я сегодня вряд ли усну. — Сухо сказала Артему, все еще стоящему возле открытой двери. — Останусь здесь.

— У меня есть снотворное. — Указал на дверь. — Собирайся, капитан.

* * *

Дернулась, услышав пронзительную трель будильника, и протянула руку, чтобы его выключить. Не нащупала. Странно. Мало того, вместо моей тумбочки под ладонью было что-то мягкое, теплое и… пушистое…

Отдернула кисть и, оторвав голову от подушки, разлепила веки.

— Ты? — Спросила у пса, застывшего возле постели громадной статуей.

Он подошел ближе и ткнул мокрым носом мое плечо.

— Ох, — упала обратно на постель, силясь вспомнить, как же тут оказалась.

Помнится, ночью приехала сюда, сидела на этой самой постели с бокалом вина, обсуждала обстоятельства дела и ждала, когда Артем приготовит поздний ужин. Или ранний завтрак… Какая теперь разница. Поставила бокал, положила голову на подушку и… Все… Провал…

Снова открыла глаза, щурясь от яркого утреннего солнца, врывающегося в окно, и повернулась. Левая сторона постели была примята, но пуста. Из ванной комнаты доносился звук льющейся воды. Собравшись с духом, посмотрела под одеяло: на мне было лишь нижнее белье.

Что?

Этот наглец меня еще и раздел! Хотя… Зачем-то ведь согласилась ехать к нему? Не только ведь потому, что девочки обещали, что покормят моего кота, и сюда нам было ехать ближе? Не-е-ет. Так что теперь бесполезно злиться. Да и плюсы несомненны: блузка осталась не помятой, висит себе на спинке стула.

Эх, Варя, Варя…

В эту секунду будильник решил порадовать очередной трелью. Приподнялась, отыскала на полу свою сумку, дотянулась и выключила его. На часах уже была половина восьмого. Неслыханно! Всего за тридцать минут нужно успеть умыться, одеться и явиться на службу. Жаль, не останется времени, чтобы заехать домой, переодеться в свежее.

— Проснулась? — Раздался знакомый низкий голос из коридора.

Звучал он бодро и жизнерадостно.

Не придумала ничего лучше, чем плюхнуться обратно, лицом в подушку и притвориться мертвой. Не хватало еще, чтобы он увидел меня такой: опухшей, со скомканным мятым фейсом и прической а-ля «я у мамы вместо швабры».

— Доброе утро! — Почти пропел Артем, входя в комнату.

Медленно повернула голову и осторожно приоткрыла один глаз.

Чтоб меня разорвало! Он стоял у окна в одном полотенце, повязанном поверх крепких загорелых бедер.

Высокий, широкоплечий. Мускулы, натягивающие кожу, изгибы бицепсов — воплощенная сила. Капельки, стекающие от мокрых черных прядей по шее, вниз, и собирающиеся во впадинке на ключице. Все в нем было настолько великолепным, что заставляло буквально трещать электричеством мое тело.

Грин улыбнулся, явно заметив мое смущение, и, обойдя кровать с другой стороны, открыл шкаф.

Сильно зажмурилась, представляя, как мокрое полотенце падает на пол, обнажая его сильные ноги и упругую задницу. Ох, я бы, наверное, ослепла. Сразу.

Подавила в себе желание повернуться и посмотреть на эту красоту, осталась лежать, не шелохнувшись. Прислушивалась к каждому звуку: вот скрипнула дверца шкафа, вот он стряхнул полотенце, развесил его, надел белье, затем одежду.

Низ живота предательски заныл, пальцы в отчаянии вцепились в подушку. Тело реагировало на этого мужчину очень непривычно и остро, каждая клеточка кожи буквально требовала, чтобы он подошел, осторожно убрал одеяло, навалился и вдавил меня в этот чертов матрас. Много-много раз. Сначала нежно и медленно, затем ритмичнее, грубее, заставляя стонать и задыхаться от удовольствия. Прижимая мои руки к мятой простыни. Лаская мою грудь, покусывая затылок и шепча на ухо всякие непристойности.

Мысли, мысли, вы куда?! Что это со мной?

— Я погуляю с Джеем, потом поедем. — Сказал вдруг Артем, и пес, резко сорвавшись с места, полетел в коридор. — Душ в твоем распоряжении. — Медленно направился следом. — Завтрак на столе.

«Какой завтрак? Мне срочно нужны твои руки на моей груди, спине, животе. Нужен жар твоих поцелуев и объятий. Нужно чувствовать тебя нестерпимо близко, рядом со мной, во мне. Прямо сейчас»

— Мы же опоздаем, — жалобно крякнула охрипшим голосом вместо этого.

— Ну и что, — усмехнулся он откуда-то из коридора и хлопнул дверью.

Вот у него все так: «ну и что». Как можно, вообще, так жить? Кто так живет? Неужели, он не в курсе, что планета остановится, если капитан Комарова опоздает на работу? Как можно так легко относиться ко всему?!

Приподнялась на локтях и поняла, что у меня есть проблема посерьезнее: абсолютно сырое нижнее белье. От перевозбуждения.

— Черт, — пискнула, выскочив из-под одеяла, и быстро помчалась в душ.

Холодная вода была призвана остудить разгоревшийся внутри огонь, но под моей грудной клеткой все еще разливалось что-то теплое, с каждым разом все настойчивее и настойчивее опускаясь ниже.

Эти глаза… Чернее самой ночи, темнее самого горького шоколада и почему-то светлее ясного дня одновременно. Лицо… мужественное, доброе. Точеные черты: прямой нос, напряженные скулы, чувственные губы. Золотистый загар на коже, зубы, точно из белого фарфора, пряди волос, упрямо завивающиеся на самых кончиках. А эта улыбка… обаятельная, по-мальчишески открытая, почти убийственная.

Ааа-а-а! При одной только мысли, что я могу при желании сделать с ним, когда он вернется с прогулки, во всем теле разгорался настоящий пожар. Просто представить, что он вот так подойдет, встанет рядом, посмотрит в глаза, еще даже не касаясь. Как это будет? Смертельно приятно, почти до боли. Если даже в одежде, даже при посторонних мне тяжело дышать с ним одним воздухом, невероятно сложно просто находиться рядом.

Повернула кран, прибавляя холодной воде жгучего льда в надежде на то, что перестану думать о том, что спала с ним этой ночью, и между нами ничего не было. И даже обжигающе колкие струи не смогли изгнать из меня пламя, распространяющееся по коже со скоростью света, успокоить бешено грохочущее сердце и прогнать из головы мысли о том, как же хорошо Артем пахнет, и как сильно хочется прижаться к его твердой груди.

Выходя из ванны, завернулась в невероятно объемное и мягкое полотенце, пахнущее свежестью стирального порошка. Пошлепала мокрыми ногами по коридору, с интересом оглядывая квартиру, представшую теперь совсем другой при свете солнечных лучей. Вчера она показалась мне пустой, необжитой и похожей на какое-то временное пристанище, сегодня в ней было заметно уютнее.

Обычная однушка с большими окнами, обставленная скромно, но со вкусом. Минимум удобств, зато ничего лишнего. Похоже на жилище, редко бывающего дома человека. Несколько книг на полке, телевизор, покрытый небольшим слоем пыли, ноутбук, прочие гаджеты, пачка обезболивающего на полке. В кухне на полу белый кафель, но это тоже не удивительно: отличное спасение от жары для такого здоровяка, как Джей.

Расчески не нашла, небрежно взъерошила волосы пальцами. Открыла крышку стоящего на столе блюда: под ней скрывался пышный омлет с зеленью, специями и свежим болгарским перцем. Взяла вилку, попробовала, налила кофе. Еще раз проверила свой телефон и пошла переодеться. В эту секунду в дверь постучали.

«Вернулся…»

Внутри все затрепетало. «Пойти надеть блузку и юбку? Открыть дверь в полотенце? Так это будет почти приглашение… Но разве ты всего пять минут назад не этого самого хотела?»

Дернула дверь на себя и тут же в неловком жесте прихватила рукой полотенце на груди.

— Ты? — Явно расстроенно произнесла большеглазая соседка. Она медленно опустила руку, которой только что поправляла тщательно уложенные волосы с яркой заколкой в виде зеленой стрекозы. — То есть Вы. — Оглядела меня с ног до головы и прикусила край нижней губы. — Простите, я не вовремя…

Развернулась и собралась уходить, как у меня вдруг прорезался голос:

— Что вы хотели? — Скользнула взглядом по слишком нарядному для восьми утра синему платью незваной гостьи.

— Я… — Она вновь посмотрела на меня, и мне так и не удалось понять, чего именно было больше в этом взгляде: печали, обиды или брезгливости. — Просто вчера Тема звонил, просил меня зайти… Зачем-то… — Она быстро выдохнула и натянула улыбку. — Передайте, что я приходила. Спасибо.

И пулей сорвалась с места.

Когда Артем вернулся, я ждала его в коридоре уже одетая и с сумкой в руках.

— Отлично выглядишь, — просиял он, вешая поводок на крючок в прихожей.

— Спасибо. — Кивнула, оглядывая его недоверчиво. — Спасибо за завтрак, за душ и гостеприимство. — Выпрямила спину и перевела взгляд себе на ноги. — Поторопись, пожалуйста, я не люблю опаздывать.

Глава 18

— Варь, что-то случилось? — Улыбнулся он, открывая мне дверцу автомобиля.

— С чего ты взял? — Попыталась улыбнуться в ответ.

Обошел машину, сел на водительское сидение и внимательно посмотрел в мои глаза.

— Кажется, ты напряжена.

— Нет, — схватилась за ремень безопасности и принялась дергать двумя руками одновременно. Хитрый механизм будто специально сопротивлялся. — Со-вер-шен-но не нап-ря-же-на. — Отпустила и потянула снова. — Что за черт?

— Вообще, — произнес Артем, наклоняясь ко мне и аккуратно вытягивая ленту ремня, — это дурная черта в твоем характере.

— Какая еще? — Шумно выдыхая, наклонилась на спинку сидения, позволив ему самому защелкнуть замок ремня в пазу.

— Ну, — он пристегнул меня, отвернулся и завел машину, — я же вижу, что ты психанула. И не хочешь сознаваться, почему.

Конечно. Как можно сознаться, что приревновала тебя к твоей соседке? Я ведь не Кристина, для которой такая ситуация — очередной вызов, возможность посоревноваться. А мне стоит только представить, как ты ее… А она… И мозги сразу взрываются! Хочется привязать тебя к себе автомобильным тросом на десять морских узлов и не отпускать, а вместо этого приходится играть безразличие.

— Просто думаю о работе. — Сказала вместо этого.

— И на меня злишься. — Направляя «мазду» на оживленную улицу, усмехнулся Артем.

— Не на тебя. — Вздохнула, отыскивая в сумке телефон. — На себя.

— Не злись на Варю, — жалобно протянул он, — Варя — хорошая.

Улыбка предательски захватила мое лицо и не отступала, пока я не позволила себе рассмеяться.

— Хочешь, ударюсь головой об руль, чтобы тебе полегчало? — Спросил Артем, склоняя голову вниз на самом перекрестке.

— Давай, — хохотнула, обеспокоенно глядя на дорогу.

Его лоб тут же коснулся плотной кожаной обивки и отпружинил обратно.

— Да, мне определенно стало легче. — Вытерла слезы, окончательно расслабившись. — Вот же дурень, а… Все, не паясничай!

Гринев улыбался абсолютно довольный собой, а мне казалось, что хоть на минутку, но все невзгоды вдруг отступили.

* * *

— Пришли результаты по крови Стручкова с медосмотра. — Олег повесил трубку и, нахмурившись, посмотрел на меня.

— Говори.

— Сравнили с остатками материала, оставшегося под ногтями девушки. Группа крови совпала. Это все.

— Нам этого недостаточно. — Потерла подушечками пальцев виски. — Оснований для задержания нет.

— Будем продолжать наблюдать. — Развел руками опер.

— А если он затаится? — Артем оторвался от изучения отчета по наружке. — Можно и месяц, и два его пасти, а толку?

— Как вариант, — уставилась в окно, — можно попробовать подослать к нему Нику, чтобы выманить на контакт.

— Идея, — пожал плечами Олег.

— Тогда ты езжай на станцию, присоединяйся к Руслану и ребятам, а мы с Артемом привезем ее прямо туда.

— Хорошо.

— Да, — обернулась к оперу. — Ты не знаешь, что там по Синицыну? Помнишь, женщина приходила? Ее сожитель пропал.

— Сегодня получу данные биллинга его телефона. — Олег взял ключи от машины и направился к выходу. — А что?

— Просто в голову вдруг пришло. — Проводила его взглядом. — Теперь слышу, что человек пропал, и все внутри екает.

— Не переживай, — бросил прежде, чем скрыться за дверью, — сразу доложу.

В эту секунду на пороге появился Егор.

— Привет. — Хмуро кивнул Артему и посмотрел на меня. Улыбнулся. — Можно тебя на пару минут?

— Угу, — обернулась: — Я быстро, и сразу поедем, хорошо?

— Жду, — прищурился Гринев, наваливаясь бедром на край стола.

Не знаю, что это означало, но глянул он на Лунева как-то не по-доброму.

Вышла в коридор.

— Ну, как дела? — Смутилась, хлопая себя руками по бокам.

Взгляд зеленых глаз Егора неловко блуждал по стенам.

— Нормально. — Он подошел ближе. Теперь мне приходилось немного приподнимать голову, чтобы смотреть ему в лицо. — Закончил со своим душегубом, можешь меня поздравить.

— Герой, — похлопала его по плечу и замерла, чувствуя, как к щекам приливает краска. — Поздравляю…

— Ты совсем не отдыхаешь… — Его рука мягко легла на мое предплечье. — Глаза красные.

Это больше не походило на разговор друзей. Ну, совсем никак. Шумный коридор, рядом открытая дверь в кабинет, в котором сидел Артем. Егор не постеснялся даже взглядов коллег, проходящих мимо и кивающих в знак приветствия. Мне становилось труднее дышать, но не было сил пошевелиться. Руку его сбросить тоже не хотелось, даже наоборот. Хотелось сделать шаг вперед, ему навстречу, и посмотреть, что будет. Понравится мне или нет.

— Забегалась… — Прикусила щеку изнутри, боясь отвести от него взгляд. — Сам же знаешь…

Егор облизнул губы и тяжело вздохнул, словно пытаясь подобрать слова.

— Хотел отпраздновать с тобой… — Прочистил горло. — Разумеется, когда ты тоже будешь свободна.

От чего? От кого? Разумеется, он имел ввиду дело, которое я веду. Не Артема же. И что этот Грин лезет мне в голову в такой неподходящий момент?

— Конечно отпразднуем. — Улыбнулась, чувствуя приятное покалывание в животе. — Коньяк в сейфе еще остался?

— Я хотел не в кабинете… Думал, пригласить тебя куда-нибудь. — Его пальцы на моем предплечье слегка сжались, передавая тепло и едва ощутимо поглаживая кожу через ткань блузки.

Тревога. Тревога! Сбой всех систем!

Испугалась, что если откашляюсь, то напугаю его своей реакцией, но при попытке сглотнуть, чуть не подавилась.

— Я за… — Еле выдавила, растерянно хлопая ресницами. — Я согласна.

— Тогда удачи, буду ждать новостей. — Опустил руку и завел ее за голову.

— Ага. — Не двинулась с места.

— Если нужна помощь, зови.

Улыбнулась, поняв, что Егор тоже жутко смущен. Мы словно вдруг поняли друг друга, лишь обменявшись взглядами. Но не готовы были расстаться вот так, пока в воздухе между нами витала какая-то недосказанность.

— Обязательно, — кивнула, не в силах сделать шаг назад.

Забыла, о чем мы, вообще, вели разговор.

— Варь? — Спросил он, когда мой взгляд опустился вниз.

— Ты хотел сказать «Комар»? — Усмехнулась, глядя, как широкая улыбка расплывается по его лицу.

— Нет. — Покачал головой. — Не Комар. — Наклонился к самому уху. — Варя.

Мне вновь стало не по себе.

— Что? — Подняла глаза.

— Я позвоню тебе, ладно?

Его лицо снова оказалось напротив моего лица. Ужасно неловкий момент. В другом месте, при других обстоятельствах такая ситуация неизбежно закончилась бы поцелуем, но здесь это было невозможным.

Прекрасный мужчина. В котором все было идеально. Его глаза, его тело, взгляд, которым он на меня смотрел. Ни одна женщина бы не устояла. И мне тоже хотелось попробовать, узнать, каково это — быть с ним. Но одно «но» было слишком очевидным — я не чувствовала внутри пожирающего пламени от его касаний. Сумасшедшего, болезненного, почти нестерпимого желания. Огня, безумия, исступления… Когда ты чувствуешь себя глиной в мужских руках, плавишься, борешься, но поддаешься, просишь еще и еще… Так, как это бывало со мной в руках Артема…

— Конечно, — произнесла, тяжело дыша, — звони.

Егор улыбнулся, кивнул, потоптался на месте.

— Ну, пока. — И добавил. — Пока, Варя.

— Пока.

Проводила его взглядом, чтобы отдышаться и не входить в кабинет с пылающим румянцем и глупой улыбкой на лице. Обернулась и наткнулась на хмурого Артема. Ноги на ширине плеч, руки уперты в косяки по обе стороны двери, брови сведены на переносице.

Смерил меня тяжелым взглядом, отошел назад, пропуская в кабинет, и стоило мне только войти, захлопнул дверь, резким движением перехватил и привалил к ней спиной.

Замерла, слушая его частое дыхание и глядя, как высоко вздымается грудь под светлой рубашкой с закатанными до локтей рукавами. Окунулась в его запах, поняла, что теряю почву под ногами, превратилась в мягкий послушный пластилин. Ждала.

— Конечно, звони. — Спародировал Артем мою интонацию, нависая надо мной и придавливая грудью к дверному полотну.

— Тебя задело? — Приподняла лицо и встретилась с ним взглядом.

Черные глаза метали молнии, дыхание обжигало.

— Да. — Сказал без смущения.

Почувствовала, как его ладонь уже путешествует по моей руке, поднимаясь все выше прямо к тому месту, где только что лежали пальцы Егора.

— Интересно, этот Лунев про меня по городу вынюхивает для себя или для тебя?

— А это важно? — Ощутила, как в горле рождается холодок, опускаясь все ниже и ниже. Наверное, именно это странное ощущение называется «перехватило дух».

— Нет. — Сознался Артем, касаясь горячей ладонью моей шеи. — Но мне не хочется, чтобы он тебе звонил.

Зашлась нервным смехом, прикрывая веки, потому что его пальцы уже поднимались от моей шеи к губам, сжимали, терзали, оставляли ожоги.

— Разве мы друг другу что-то обещали? — Прошептала.

Пальцы замерли, губы произнесли мне прямо в лицо:

— Жалею, что нет.

— Брось. — Улыбнулась. — К тебе домой приходит твоя соседка, я тоже общаюсь, с кем хочу. С чего ты решил, что мы…

Он рассмеялся, упираясь лбом в мой лоб:

— Теперь все ясно.

И что он ржет? Возмущенная подобным поведением, попыталась оттолкнуть Артема.

— Что тебе ясно?

Но вместо ответа его губы требовательно припали к моим. Сладкие, с кофейной горчинкой и нежным привкусом сливок. Новая волна дрожи пронеслась по телу, словно цунами, и накрыла с головой, забирая все сомнения и переживания. «Вот, это оно», — только и стучала навязчивым молотком в голове шальная мысль. Это не речка со спокойным теплым течением, это бушующий океан чувств, в который хочется нырнуть с головой, боясь погибнуть и желая этого больше всего на свете.

Закрыла глаза, позволяя распространяющемуся с огромной скоростью пламени захватывать все новые и новые территории на моем теле, отдаваясь ощущениям и понимая, что мне все это, черт возьми, нравится… Очень нравится… Ладони Артема путались в моих волосах, поцелуй становился все жарче, мое сопротивление все слабее. Пальцы, упирающиеся в его грудь, уже не выстраивали преграду, а скользили вниз, чувствуя упругие, перекатывающиеся под кожей, мышцы, твердый пресс, стонущий от напряжения.

Застонала, забыв, где нахожусь, и отчаянно желая продолжения, когда он вдруг отстранился, тяжело дыша. Посмотрел на меня затуманенным от страсти взглядом и тихо произнес:

— А теперь работать. — Глянул на наручные часы. — Нужно ехать за Никой.

Навалилась на стену, ощущая, как горят губы, как сердце рвется из груди. Опустила взгляд в пол и запустила руки в свои взлохмаченные волосы.

Выдохнула:

— Не делай больше так…

Артем замер, нависая надо мной:

— Не могу обещать. — Притянул меня к себе, крепко обхватил за талию, прижал к себе и потерся щекой о мой висок.

— Что происходит? — Спросила, вновь окунаясь в бархатный терпкий запах мужчины и задыхаясь. — Кто ты? Что ты хочешь от меня, Грин?

— Не знаю. — И это прозвучало очень честно. Так искренне, что даже больно стало. — Но такое ощущение, что хочу от тебя всего и сразу. Даже страшно как-то… Прости…

— Конкретнее можно? — Усмехнулась, поднимая голову и заглядывая в бездонную пропасть черных глаз.

Мое сердце билось рвано и дергано, словно рыба на крючке.

— Конкретнее? — Складки на его лбу разгладились, губы тронула легкая улыбка. — Конкретнее, мне хочется взорвать твой телефон, чтобы на него не звонил этот тип. И хочется придушить его самого, когда он начинает с тобой разговаривать. Примерно понятно?

Вздохнула.

— Еще бы знать, что это значит на самом деле.

«Давай, скажи, давай. Скажи, что хочешь быть со мной, и все станет намного проще. Потому что я тоже хочу быть с тобой»

— Это значит, что хрен он что получит, а не тебя. — Взял со стула мою сумку, всунул мне в руки и подтолкнул к двери. — Нам уже пора. Поехали, мой капитан.

* * *

Ника настояла на розовых кедах. Теперь, в мятом джинсовом сарафане, простенькой белой футболочке и с рюкзачком она выглядела совершеннейшим подростком.

— Не жуй так жвачку, челюсть вывихнешь, — сказал Артем, просовывая руку, чтобы закрепить микрофон на ее бюстгальтере.

— Ау, — вскрикнула девушка, уставившись на него, — давай ладом. — Спустила лямку, задрала футболку. Пояснила: — Чтобы не наощупь. Так удобнее?

Лицо Гринева оставалось непроницаемым.

— Пожалуй. — Прикрепил микрофон и проверил, не отпадет ли.

— Ты не бойся, я не стесняюсь. — Повернулась и подмигнула операм, тут же сделавшим вид, что они заинтересованы чем-то происходящим у них под ногами.

— Хорошо будет слышно? — Уточнила я. — Как думаешь?

Артем кивнул и помог Нике опустить футболку.

— Народ, можно отмереть, — хихикнула девушка в сторону мужчин, — свои буфера я уже спрятала.

Олег прокашлялся, вынул из пачки сигарету и вышел из микроавтобуса, хлопнув дверью.

— Ты невыносима, — усмехнулась я.

— Я ему понравилась, — поправляя платье, заявила подруга. — Ну, давайте, показывайте мне своего маньяка.

Мы разложили перед ней несколько фотографий Стручкова. Девушка принялась внимательно изучать их. Брюнет, с крупными ушами, глубоко посаженными темными глазами, густой полосой черных усов над пухлыми губами. Из отличительных черт — крупная родинка на левой щеке. Не урод, не красавец. Немного колючий, холодный взгляд. Но в целом — вполне обычный. Такие, как он, встречаются на улицах каждый день.

— Мужик как мужик. Вроде. — Она взяла в руки одну из карточек. — Но вот это область вокруг рта, — провела пальцем, — так напряжена. Это может говорить о непримиримости и беспощадности.

— Это ты по фото видишь? — Спросил Артем.

— Угу. — С праздным видом она отложила карточку на место. — Я вчера специально углубилась в изучение психологии преступников. — Повернулась ко мне. — Оказывается, среднестатистический маньяк — гетеросексуальный мужчина двадцати-тридцати лет, занятый на малозаметной работе, неплохо контролирующий себя и выбирающий жертв по определенному, идеальному для него образу, который может включать в себя пол, возраст, внешность. Часто такие убийцы растут в неполноценных семьях, подвергаются унижениям и насилию, мучают и убивают животных. Они чувствуют себя изгоями, иногда даже пытаются совершить самоубийство. — Поправила рюкзак за спиной. — Кто он, наш маньячок? Маменькин сынок? Просто замкнутый задрот или настоящий расчетливый охотник за людьми?

— Ника. — Я тяжело вздохнула. — Отнесись к своей миссии серьезно, хорошо? Он не маньячок, он — настоящий зверь. Нужно постоянно помнить об этом и быть настороже.

— Ну, ты выяснила, он — точно наш клиент?

Кивнула.

— Похоже на то.

— А те девушки… — Она жестом изобразила перерезанное горло. — Они все были похожи на меня?

— Да. — Мы переглянулись с Артемом.

— Понятно. — Ника о чем-то задумалась. — Кто же была та девушка, которая так свела его с ума? Одноклассница, сестра, подруга? Что ж его заело-то на таких, как мы… — Пожала плечами. — Ну, ладно, поймаем и выясним. Просто думала, что зная это, буду представлять, как лучше себя с ним вести. Все, пошла.

Мы с ней обнялись.

— Слышать ты нас не будешь, поэтому действуй, как договорились. — Посмотрела в ее лицо с тревогой. — Мы здесь, рядом. Олег с Русланом будут постоянно оставаться возле тебя. Улица оцеплена, повсюду наши люди. Просто будь собой.

— Ой, Варь, — она отмахнулась, снова включив режим «беззаботность», — ты только не драматизируй только, ага? Все будет хорошо. Мне же пока нужно просто сделать все, чтобы он назначил мне свидание?

— Да.

— Ну, и ладушки. Адью!

Она выпорхнула на залитый жарким солнцем тротуар и не спеша двинулась в сторону палаток с фруктами. Шла, пиная, как и полагается подростку, всякий мусор, разглядывая витрины лотков местных торгашей и нарочито лениво зевая.

Я заняла свое место во главе наблюдательного пункта. Совершенно отрешившись от того, что рядом в полутьме салона со мной сидит столь желанный мужчина, собранно и внимательно следила за происходящим и каждые пять минут требовала от всех действующих лиц полного отчета.

Около часа ничего не происходило. Совсем. Ника кружила по станции, то и дело попадаясь ему на глаза, но Стручков не обращал на нее никакого внимания и совершенно не спешил подходить. Дважды он проходил и мимо нас. Один раз с напарником, второй раз один — долго стоял с сигаретой, зажатой меж зубов, и смотрел на снующих туда-сюда людей с большими сумками. Вполне профессионально.

Я знала, что он не мог видеть нас, но все равно задерживала дыхание, отодвигаясь от тонированного стекла. Только бы не заподозрил, только бы не почуял засаду. Все-таки чутье зверя помноженное на чутье правоохранителя могло навести его на определенные мысли: белый микроавтобус с черными стеклами, припаркованный хоть и в положенном месте, но стоящий уже довольно долгое время. Подозрительно.

— Как он тебе? — Тихо спросил Артем, накрывая мою ставшую совсем ледяной ладонь своей.

— А? — Вздрогнула, вглядываясь в силуэт в форме за окном. — Не знаю.

Что я могла сказать о нем по одному внешнему виду? Обыкновенный. Такой, какими были непримечательный Чикатило или незаметный Муханкин. Или наглый и бесстрашный Ион Продан, умудрившийся в свое время засветиться прямо на пленке у оперативников, прямо на месте преступления в момент опроса свидетеля. На которых никто и подумать тогда не мог. Все они были безжалостным диким зверьем в обличье простого человека.

— Виноград сладкий? — Донесся из динамика голос Ники. — Фу, какая кислятина. И не стыдно вам врать?

Я улыбнулась. Девчонка опять кружила возле палаток.

— Разве они не должны ходить, не знаю, парами? — Артем сжал мою руку.

— Должны. — Кивнула, глядя на висящую на форме Стручкова рацию. Обратилась к своим: — Ребята, где сейчас его напарник?

В динамике раздался смех Руслана.

— Отлучился в сортир, — подсказал серьезным голосом Олег.

— Ясно. — Дала себе несколько секунд на раздумье. — Вы сейчас рядом?

— В пятнадцати метрах от вас.

— Дайте сигнал Нике, пусть подойдет к нему под каким-нибудь предлогом.

— Так точно, — тихо ответил Руслан.

— Ты уверена? — Гринев отпустил мою руку.

Посмотрела в спину Стручкова, тот уже докуривал сигарету возле урны.

— Сейчас он вернется, и снова надолго останется не один. Нужно действовать.

— Согласен.

Через пару секунд в поле зрения появилась Ника. Она шла по площади, накрывая голову ладошками. Зря мы не побеспокоились о головном уборе для нее в такую жару. Вместо того, чтобы подойти к Стручкову, девушка направилась к ларьку.

— Что она делает? — Спросила, сжимая руки в кулаки.

Артем привстал, вглядываясь в окно. Ника подошла к окошечку ларька. Я отвернулась, пытаясь отыскать глазами фигуру лейтенанта. Нашла не сразу — теперь он стоял в десяти метрах от подсадной утки и, кажется, заинтересованно разглядывал ее ноги.

— Пачку сигарет, — донеслось из динамика.

— Тебе сколько лет? — Спросила недовольная продавщица.

— Ты чо, тетя? Совсем попутала? — Уже совсем не детским баском отозвалась Ника. — У меня дома трое по лавкам, муж на стакане вторую неделю, если я ща не покурю, башка взорвется. Тебе чо, докУмент показать?

— Какие? — Недовольным голосом крякнула та в ответ из окошечка ларька.

— Эти, — девушка ткнула в стекло витрины и затем назвала нужную марку.

— Внимание. — Сообщила я в микрофон. — Объект направляется к ней.

Кровь в венах застыла, превратившись в густой сироп. Сердце заклокотало где-то под горлом. Шаг, еще два, три…

Когда Ника обернулась, мужчина в форме стоял уже перед ней. Выше на голову, достаточно крепкий, он сложил руки за спиной и внимательно ее рассматривал.

— Кхм, — мне показалось, что я даже услышала, как Ника сглотнула.

Девушка спрятала пачку сигарет за спину, невинно улыбнулась и, обойдя Стручкова слева, пошла прочь. Когда она резко остановилась, словно ее вдруг осенило, он уже провожал ее взглядом.

— Простите, — Ника преодолела расстояние до него в два широких шага. — Эм… Не найдется зажигалки?

Даже со своей наблюдательной позиции я заметила, как мужчина в ответ ухмыльнулся. Медленно полез в карман и выудил пластмассовый брусочек, щелкнул и поднес к ее губам.

— Спасибо. — Кивнула.

— Мама не заругает? — Спросил он вкрадчиво.

От его голоса у меня по спине побежали мурашки.

— Ну, — игриво пропела Ника, — ты же ей не расскажешь?

— Нет. — Холодно и твердо.

Она звонко рассмеялась.

— Да я и не боюсь, она у меня в Омске осталась. — Затянулась и немного закашлялась. — Я к подруге приехала, только эта овца не пришла меня встретить. Телефон сел, хожу теперь, как дебилка, не знаю, куда податься. Уже вроде и насчет жилья с местными договорилась, но теперь не знаю, как такси вызвать.

— Из Омска, говоришь?

— Да, — Ника стряхнула пепел. — Та еще дыра. Может, хоть здесь веселее. Да и люди, смотрю, добрые. Вот хотя бы ты.

— Ну…

Протянула руку.

— Я — Вероника, а ты?

В динамике послышалось ворчание Олега.

— Антон. — Ответил Стручков.

— Очень приятно. — Они пожали руки. Ника прикрыла ладонью глаза от солнца. — Скажи-ка мне, Антон, куда у вас здесь можно податься вечерком? Пива попить, погулять, посмотреть достопримечательности?

— Ты первый раз здесь? — После недолгого молчания спросил лейтенант.

— Ага. И ни черта не знаю. — Ника затянулась и выпустила дым в сторону. — Ты не хочешь стать моим гидом на один вечер?

— Я? — Мужчина опасливо посмотрел по сторонам.

— Да. — Она улыбнулась. — Или жена не пустит?

— У меня… ее нет.

Девушка выбросила сигарету в урну.

— Тогда… потусим вечером?

— Да. Давай. — Уже веселее отозвался Стручков. — Сможешь прийти сюда к девяти?

— К девяти? — Ника будто что-то прикинула в уме. — Приду. Если не заблужусь.

Еще один взгляд влево, вправо.

— Где ты нашла жилье?

— Мне сказали, что есть комната на базе отдыха «Русь»…

— Ну, туда ты и пешком дойдешь. Быстрее и дешевле, чем на такси. Показать тебе дорогу?

— Было бы здорово.

— Где твой чемодан?

Она не растерялась:

— А зачем он мне? Купальник, наушники, паспорт, кофта — все свое ношу с собой, — потрясла рюкзаком за плечами.

Он взмахнул рукой:

— Пойдешь по Мира, потом свернешь вверх на Солнечную, там и увидишь.

— Спасибо! — Ника нервно сжала лямки рюкзака. — Как приятно приехать и сразу встретить хорошего человека!

— Угу. — Просто кивнул, не отрывая взгляда от ее лица.

— Ну, до вечера…

— Угу.

Он не стал провожать ее взглядом. Торопливо направился к главному входу в здание. Обернулся лишь единожды, чтобы удостовериться, что хрупкий девичий силуэт удаляется прочь вниз по улице. Поравнялся с напарником, обменялся парой фраз, и они вместе двинулись к платформам.

— Нужно встретить Нику ниже по дороге. — Попросила ребят.

— Всегда удивляло, как злодеи, которые трудно сходятся с окружающими, могут легко уболтать женщину пойти с ними куда-то. — Артем сложил руки на груди.

— Я, наоборот, переживала, что она взяла всю инициативу на себя. Все-таки он сам каким-то образом заманивал девочек, а такой напор мог и вспугнуть его.

— Главное, что Стручков согласился на встречу.

— У нас надежда только на это. Никаких улик. Если все сорвется, маньяк останется на свободе.

Глава 19

Полностью исключить риски для подсадной утки. Такую установку дал Порох. Мы и без него знали, что Ника подвергается огромной опасности. Ничто не мешало Стручкову в секунду лишить ее жизни при помощи одного движения остро наточенного ножа. Надеялись лишь на то, что он решит действовать по старой схеме: укромное место, насилие, затем уже убийство.

Вся улица была оцеплена. Скрытая видеосъемка велась с двух разных точек, оперативники постоянно находились рядом в двух машинах, мы с Артемом сидели в микроавтобусе, который тоже постепенно менял свое местоположение в зависимости от того, как вдоль по улице двигалась Ника в компании подозреваемого. Она оживленно рассказывала ему сочиненную буквально на ходу легенду о том, как сложно ей приходится с нудными предками и как хочется свободы, Стручков же был немногословен. Слушал внимательно, время от времени кивал и изредка оборачивался, чтобы зыркнуть по сторонам.

Теперь, в гражданской одежде, он казался настоящим заморышем. Сутулый, худой, с коротко стриженными волосами, почти как у зэка. Дешевенькая рубашечка и широкие джинсы с бежевыми туфлями сидели на нем криво и топорно, будто были с чужого плеча. А густые усы делали этот образ по-деревенски старомодным.

Напряжение зашкаливало. Мои ладони потели не от жары, тугим вакуумом заполнившей салон, а от того, что нервы искрили, заставляя ожесточенно работать мозг.

— Зайдем? — Вдруг послышался из динамика мужской голос.

— А что там? — Немного недоверчиво спросила Ника.

Микроавтобус притормозил у обочины. Вытянув шею, смогла разглядеть их фигуры возле двери одного из подъездов дома.

— Покажу.

И он подтолкнул ее к двери.

— Черт, Ника. — Я вцепилась в передатчик. — Это не было предусмотрено.

— Что будем делать? — Сквозь шипение раздался взволнованный голос Олега.

У меня, кажется, даже скакануло давление. Нужно было срочно предпринять какие-то меры. Если мы обнаружим себя, операция будет сорвана. Если нет — жизнь Ники окажется под угрозой.

— Хорошо. — Немного потоптавшись на месте, девушка все-таки последовала за Стручковым в подъезд.

Я со всей силы ударила по обшивке салона ребром ладони. Плевать на все, у нас нет доказательств его вины, но нельзя позволить ему лишить еще одну невинную девушку жизни.

— Подожди, — остановил меня Артем, перехватив руку, которая уже успела коснуться кнопки связи.

Он принялся судорожно шарить по карманам. Шутит, что ли?

— Нужно вытаскивать ее оттуда! — Напомнила, чувствуя, как ледяной страх цепкими клешнями карабкается вверх по позвоночнику.

— Как действуем? — Донесся хриплый голос Олега из динамика.

Паника нарастала.

— Вот! — В руке Артема, наконец, показалось что-то маленькое и блестящее. — Ключ-вездеход.

Выдохнула.

— Откуда?

— Не забывай, кто я. — Гринев бросился к двери. — И лучше тебе не знать, какими методами я добывал материал против мэра.

— Стой! — Крикнула в отчаянии. — Тебе нельзя!

Он подмигнул:

— Все будет нормально.

— Стоять, сказала!

Но дверь уже захлопнулась. Нику не было слышно, лишь едва различимый неторопливый топот ног по ступеням.

— Сучий сын. — Процедила сквозь зубы и бросилась к пульту. — Олег! Артем направляется к вам, к подъезду, у него ключ-вездеход. Быстро к нему. Действуй по ситуации. — Убрала руку, выдохнула и нажала еще раз. — Всем остальным пока оставаться на местах.

Черт-черт-черт-черт!

Ударила себя ладонями в лоб. Вскочила и бросилась к окну. Замерла, уперев ладони в стекло. Две фигуры, Олега и Артема встретились возле двери, остановились. Секунда, вторая, дверь открылась, и они скрылись внутри. Обливаясь потом, подскочила к аппаратуре.

Этот Грин меня под монастырь подведет… Такая ответственная операция. Под угрозой жизнь человека. Куда он полез без моего разрешения? Как буду потом объяснять, что произошло и как так вышло, если кто-то пострадает? Женщинам-руководителям и так мужчины без особого рвения подчиняются, а он еще и смеет подрывать мой авторитет. Мне точно руки-ноги открутят за его самодеятельность.

— Ой, — тихо прошептала Ника. — Смотри.

И мое сердце сжалось.

Что там происходит? Ничего не слышно, ничего не видно. Невозможно было просто сидеть и ждать непонятно чего.

— Слышь, Борян, — послышался заплетающийся голос Грина откуда-то издалека. — Ты толь-ко не пере-живай. Ща ко мне зайдем, посидим. Там еще где-то за-а-начка остава-лась. Поллитра це-лая!

Это точно был его голос. Странный, непривычный, но точно его. Что с дикцией?

— Во-о-у, — теперь говорил Олег. — Пар-дон.

— Отойди, — уже громче. Это Стручков.

Кому? Нике?

— Борян, ты чо-о-о. — Протянул Артем. — Вста-ва-а-ай!

— Твоя же-на нас убьет.

— Она у ме-ня зо-ло-тая, понял, не? Все бу-эт заи- псь.

Что?

— Алкашня, — брезгливо произнесла Ника. — Пойдем отсюда.

— Прос-ти-ти, ребя-ты. — Теперь голос Грина явно отдалялся. — Вста-ва-а-ай, Борян! Паа-ай-дем.

Что-то пиликнуло. Знакомый звук. Они вышли?

Подняла голову. Ника уже стояла возле подъезда, Стручков направился к проезжей части.

— Что происходит? — Спросила я.

Первым отозвался Руслан:

— Похоже, ловит такси.

— Ведите их, сменяя друг друга по очереди.

Подняла глаза. У края дороги остановился автомобиль с шашечками, посадил подозреваемого, Нику и тут же двинулся дальше по улице.

Где Олег? Где чертов Грин?

Этого мне еще только не хватало. Собиралась уже сама сесть за руль, когда мужчины, наконец, вышли, огляделись и бросились ко мне. Открыла дверь:

— Быстрее.

Артем залез на водительское, завел двигатель, тронул автобус с места.

— Где они?

— Едут в такси. Наши следом.

Оказавшись в салоне, Олег сразу схватил один из наушников:

— Куда направляются? Угу. Угу. — Облизнул губы и с тревогой посмотрел на меня: — В сторону парка, капитан.

Мы ехали молча. Из динамика доносился лишь шум дороги. Ника молчала. Нам оставалось лишь догадываться, почему.

Олег наспех застегнул рубаху и пригладил взъерошенные волосы.

— Они просто стояли между этажами у окна, — сглотнув, сказал он и вновь прислонил наушник к уху.

— Вы прикинулись пьяными?

— Да. — Кивнул. — Хорошо, что девчонка быстро сориентировалась.

— Олег разлегся на ступеньках прямо у ног Стручкова, — сказал Артем, повернув голову.

— Хорошо. — Мне казалось, что от напряжения мое лицо скоро окончательно превратится в скорбную маску. — Молодцы. Это вынудило его покинуть подъезд.

— Только вот ни хрена ни ясно, что он там собирался с ней делать?

Я села на сидение, прижав наушники ладонями к ушам. Пыталась прислушаться.

— И все? — Тихо спросила Ника.

Сурово:

— Мне пора.

— Встретимся завтра? — Растерянно, с надеждой.

Холодно:

— Я позвоню.

— Но ты не записал мой номер.

— Пока.

Хлопок двери.

— Он ее высадил! — Раздалось из динамика.

— Что? — Нажала на кнопку. — Руслан, вы за ним, мы подберем Нику. — Посмотрела на дорогу. — Артем, он ее высадил на набережной, не доезжая до парка. Что за ерунда?

— Вычислил нас?

— Сука, — Олег швырнул наушники в ноутбук и метнулся к двери.

Автобус притормозил у обочины, через пару секунд растерянная Ника уже была в салоне. С неохотой отпустила руку Олега и села на сидение.

— Похоже, что он едет домой, — доложил Руслан.

— Оставляй наружку, пару ребят хватит. — Сказала тихо, подошла и села рядом с девушкой.

Нику слегка потрясывало, лицо охватила почти мертвенная бледность, губы мелко дрожали.

— Все нормально, — попыталась успокоить ее. — Все уже позади.

Она улыбнулась, плечи нервно дернулись.

— Нет, товарищи, он реальный псих. — Потерла ладонями худые, острые коленки. — Я вам говорю.

— Он догадался.

— Нет. — Ника качнула головой, разглядывая свои руки. — Не думаю. Но что-то пошло не так. И в этом только я виновата. — Поправила платье. — Эти бегающие глаза… Его будто разрывало изнутри. Все смотрел, смотрел на мои коленки. Это было похоже… Будто ему в ресторане принесли заказанное блюдо, а он не решается его попробовать, потому что все не так. Не те ингредиенты, не та сервировка. Думает, то ли сожрать, то ли возмутиться и забрать назад свои деньги.

— Интуитивно почуял подставу, вот и все, — заключил Олег, нащупывая в кармане сигареты.

— Нет. — Ника повернулась к нему. — Нет, Борян. — И усмехнулась. — Он точно псих, я вам говорю. Это тот, кто вам нужен. Но как дальше быть, ума не приложу. На меня он не клюнул.

Олег достал сигарету, огляделся, понял, что форточки не открываются, и, выругавшись, убрал ее обратно.

— Придется вызывать его на допрос. — Вздохнула я, вытягивая ноги.

— И? — Опер постучал пачкой по коленке. — У нас на него ничего нет.

— Что делать? Ждать дальше?

— Я его точно где-то видел, — отозвался Артем. Микроавтобус уже сворачивал к отделению. — Лицо знакомое по фото. А тут вживую глянул — точно, этот Стручков уже где-то мелькал. Вспомнить бы только, где именно.

— Вспоминай, Артемушка, — Олег нахмурился. — Нам бы хоть что-то.

Бросила сердитый взгляд в сторону Грина. Еще потряхивало при воспоминании, как он не послушался и без моего позволения встрял в ход операции.

— Я могу быть свободна? — Спросила Ника, поджимая ноги и обхватывая их руками.

Микроавтобус остановился на стоянке.

— Да, — погладила ее по спине, — сейчас снимем микрофон, выпьем кофе, еще раз все обсудим, обмозгуем, и Олег отвезет тебя домой.

— Угу, — подтвердил опер.

Встал, открыл дверь, протянул Нике руку. Девушка спрыгнула и словно нечаянно уткнулась ему в грудь подбородком. Хорошая бы вышла парочка: один как по нотам разыгрывает пьяный спектакль, другая, вообще, — целый театр одного актера.

Уже начинало смеркаться. Я собрала в чемодан всю аппаратуру, закрыла и, не дожидаясь, пока мне подадут руку, вышла наружу. В сторону Артема даже не глянула, направилась быстрым шагом к зданию.

У двери, навалившись на столб, стоял Егор. Махнул мне рукой.

— Варя, — вдруг послышался сзади голос Гринева.

Налетевший с моря соленый ветер подхватил мои волосы и подол юбки.

В кармане завибрировал телефон. Остановилась. Достала. На дисплее высветилось сообщение. Альберт: «Привет. Как твои дела?»

Еще раз бросила взгляд на Егора, посмотрела на спешащего ко мне с другой стороны с чемоданом Артема, снова уткнулась в экран смартфона. И почему нельзя телепортироваться отсюда прямо на край света, а? Хотя, наверное, они и там меня все тут же достанут.

Глава 20

— Так нравится геройствовать? — Спросила, не поднимая глаз на Гринева.

— Варь, прости. — Он подошел ближе и закрыл своей спиной меня от Егора.

— На кону жизни людей, моя карьера. — Убрала телефон в карман и посмотрела на него недовольно. — Артем?

— Обещаю впредь тебя слушаться. — Наглец склонил голову набок и улыбнулся. — Честно-честно. В следующий раз никуда не полезу, урок я усвоил.

— Да ну тебя, — обогнула его и пошла к двери, — только и можешь, что паясничать.

— Привет, — поприветствовал нас Егор. — Что, все плохо?

Видимо, все было уже написано на моем лице.

— Да, — на секунду притормозила возле него, — пойдем, мне сейчас нужен крепкий кофе и твой совет.

— Лунев, — представился он Нике уже в кабинете.

— Ника, — девушка пожала его руку и села на стул.

Я поставила сумку на подоконник, открыла окно, впустив немного свежего воздуха.

— Олег, мне нужны пленки с операции, хочу пересмотреть, может, что-то пойму. — Расположилась в кресле Руслана и взяла со стола фотографии жертв.

— Сейчас спрошу, когда привезут, — он кивнул, — они у Кирилла, он ехал в машине с Русланом. — Набрал нужный номер и вышел из кабинета.

— Ты бы выспалась, Варь, — произнес Егор, упираясь ладонями в стол. — Какой тебе еще кофе на ночь глядя.

Подняла на него усталый взгляд. «Не смеши» — сказала одними глазами и снова уткнулась в карточки.

— Хорошо, сварю. Где тут у вас кипяток?

— Мне тоже, пожалуйста. — Попросил его Гринев, сел на стул возле меня и добавил. — Если не трудно.

Егор даже бровью не повел.

— Будем анализировать? — Спросил Артем, придвигаясь ближе.

— Ага, — зыркнула на него строго, — а завтра Порох утром нас отанализирует по полной. За срыв операции и твои, между прочим, самонадеянные выкрутасы.

— Все будет нормально. — Заверил, облокачиваясь на руку и продолжая гипнотизировать меня взглядом.

— Это ошибка. — Сказала тихо, раскладывая на столешнице фотографии, словно игральные карты.

— Что?

— Ошибкой было одевать Нику в платье. — Ткнула пальцем сначала в одно фото, затем в другое, третье. — Они все были в коротких юбках. Здесь плохо видно, но у всех погибших девушек они на талии. Но если внимательно рассмотреть этот предмет одежды, можно заметить, что их юбки были гораздо выше колена. Вот, что ему не понравилось.

— Вчера Ника была в сарафане. — Артем взъерошил темные пряди на макушке. — Достаточно коротком…

— Намного короче, чем это платье, которое сейчас на ней.

— Может, его привлекает доступность? Хочется наказать жертв за испорченность или легкомысленность.

— А, может, просто ноги. — Отозвалась Ника. — Видит их, и его клинит. — Встала, подошла ближе и, увидев фотографии, в ужасе закрыла ладонью рот. Покалеченные девушки с перерезанным горлом — зрелище не для слабонервных. — Он так смотрел на мои колени сегодня. — Покачала головой, вздохнув. — И такое ощущение, что увиденное его разочаровало. Бесило, душило, разрывало изнутри. Он даже один раз скривился, как от зубной боли.

— Что ты планируешь предпринять? — Егор поставил передо мной чашку с дымящимся напитком.

— Не знаю. — Ответила честно.

Любой из путей казался провальным. Но помощь Лунева, его вовремя протянутая дружеская рука — это то, что всегда успокаивало и придавало сил.

— Хорошо, давай обсудим каждый из вариантов. — Следователь взял стул и сел напротив.

— А где мой кофе? — Улыбнулся Артем.

— Возьми там, — не оборачиваясь, махнул рукой Лунев.

Гринев встал, метнув на него очередной взгляд-«вызов», и пошел за своей кружкой.

— Разве тебе не пора домой? — Обратилась к Егору. — Тратишь личное время на решение моих проблем…

Посмотрел на меня внимательно, затем растянул губы в улыбке:

— Разве меня там кто-то ждет?

Улыбнулась, растворяясь в тихой спокойной дымке его зеленых глаз, и благодарно кивнула.

Через час с небольшим вернулись Руслан с Кириллом — их сменили возле дома подозреваемого другие ребята. Олег уже сдал свое оружие и надевал пиджак, чтобы поехать, отвезти домой полную впечатлений Нику. Я встала, чтобы освободить оперативнику его стол. Пора было ехать домой — хоть немного успеть поспать перед важным днем.

— Николаевна, — Руслан бросил на стол бумаги, — вот, получил данные биллинга по Синицыну.

— Тот, что пропал? — Спросила, зевнув, и потянулась за сумкой.

— Да. Посмотрел распечатку. — Опер наклонился над компьютером и открыл базу данных. — Этому Роману перед исчезновением звонили несколько раз с одного номера. Он принадлежит некоему Валерию Лытневскому. — Щелкнул по клавиатуре, вбивая фамилию.

Сумка чуть не выпала из моих рук. Лытневский?

— Покажи, — попросила, чувствуя зарождающуюся в душе бурю.

— Знаешь, что ли, такого?

— Да. — Взяла бумаги и уставилась на скачущие перед глазами строчки. — Он водитель Андрея — моего отчима.

— Тебя отвезти домой? — Спросил Егор, наклоняясь на стол и заглядывая в документ.

— Нет. — Сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках.

Ошибки быть не могло. Это ниточка. Настоящая ниточка, которую я так давно искала.

— Что там, Варь? — Артем подошел ближе и попытался прочесть ответ в моих глазах.

— Пропавший мужчина. — Прикусила заусенец, решая, как лучше поступить. — Единственным, кто звонил ему перед исчезновением, был Валера — правая рука моего отчима. Странно, да? — Повернулась к Руслану. — Я еду с тобой.

Опер оторвался от экрана.

— Сейчас? — Его брови взлетели вверх. Глянул на часы. — Можно хоть перекусить? С утра не жрал.

— У тебя пять минут. — Бросилась к чайнику. — Я тебе даже бутерброд сама сделаю, лишь бы быстрее.

— А мне куда? — Растерянно спросил Олег, остановившись в дверях.

— Вы все можете быть свободны до завтра. Спасибо.

— Варь, — Егор щелкнул пальцами, нахмурившись. — Только будь осторожна, хорошо?

— Все будет нормально, Лунев. — Усмехнулась, роясь в пакетах со скудными запасами еды. — Не первый же раз.

— Обещай не лезть на рожон. — Его голос наполнился тревогой.

— Ты чего? — Улыбнулась, отрезав хлеб, и посмотрела прямо в его глаза.

Он не шутил. Плечи напряжены, на лбу пролегла глубокая складка.

— Хорошо, обещаю. — Сказала совершенно серьезно.

— И если что, сразу звони.

— Не переживай ты так, Егорка, она в надежных руках. — Артем подошел, встал рядом со мной и подцепил пальцами с разделочной доски кусок колбасы. — Я буду рядом. — Отправил его в рот и принялся жевать.

— Звони, хорошо? — Не обращая на него внимания, повторил Лунев.

— Угу, — кивнула, пряча взгляд.

* * *

Тело будто получило новый заряд бодрости. Провал операции с маньяком уже не давил тяжелым чувством вины на сознание, а забрезживший в темноте лучик надежды радовал хоть и небольшой, но все-таки возможностью ближе подобраться к делам отчима.

«Боже, как там мама?» Эта мысль пронзила мозг острой иглой. В суматохе погони за убийцей, я все забывала позвонить ей после свадьбы сестры. Да и надо признаться хотя бы самой себе — винила ее в том, что она позволяла Кристине творить все, что вздумается. Даже не поставила под сомнение всю правильность этого мероприятия, его этичность и необходимость. Да, у меня больше не было чувств к Альберту, но как быть с обидой? Так поступить со мной. Немыслимо. А мама стала настолько безразличной, что даже и слова против им не сказала.

«Ответь мне, пожалуйста. Можно прийти? Хочу поговорить» — пришло новое сообщение от Альберта.

Вспомнишь *овно, тут и оно.

Усмехнулась и спрятала телефон обратно в карман.

— Грин, ты где? — Крикнула, приоткрыв дверь машины.

Рядом на стоянке уже заводил свой автомобиль Руслан.

— Здесь, — возник вдруг откуда-то из темноты Артем.

— Посадил меня, сам убежал куда-то. — Потянулась за ремнем, чтобы пристегнуться. — Поехали уже.

— Это тебе. — Под тусклым светом фонаря засияли розовые, белые и синие головки цветов. Он протянул мне пестрый букет. — Чтобы ты больше на меня не сердилась.

Растерялась, замерев и уставившись на него. Артем улыбался так непосредственно и искренне, что захотелось его немедленно расцеловать. Протянула руки, осторожно взяла криво собранный из пеларгоний, виол, петуний, ирисов веник. Покрутила перед глазами.

Посмотрела на него:

— Грин, ты что, совсем офигел?! — Уставилась на увешанные комьями сырой земли корни растений. — Ты у Пороха любимую клумбу ободрал, что ли?

— Ну, не в магазин же мне сейчас нужно было бежать? — Закрыл мою дверцу и, как ни в чем не бывало, отправился к себе, на водительское сидение.

Я открыла окно, выставила цветы наружу и потрясла.

— Э-э, не выкидывай, — воскликнул Гринев, заводя двигатель.

— Просто отряхнула. — Поднесла букет к лицу, прижалась носом к благоухающим бутонам и нежным листьям. Закрыла глаза. — Так и быть, дома в вазу поставлю.

— Извинения приняты?

— Не знаю…

— Знаешь ты все.

«Да. Но тебе не обязательно быть в курсе»

* * *

— Разве в этот час здесь должно быть так многолюдно? — Я вытянула шею.

Обычный жилой дом в спальном районе, погруженный в вечерние сумерки, гудел словно улей. Толпы людей, автомобили, сирена скорой помощи. Артем поставил машину на стоянку у дома напротив. Руслан припарковался рядом с нами.

Я бросила букет на заднее сидение и выбралась наружу. Расталкивая зевак, спешила к нужному подъезду. Волнение заставляло сердце работать в бешеном ритме.

— Простите. Позвольте. — Пробиралась сквозь толпу переговаривающихся о чем-то людей. — Можно пройти?

И, наконец, замерла возле сотрудников Полиции и Скорой помощи, плотным кольцом окруживших территорию рядом с подъездом.

— Свои, — поспешно достала удостоверение и показала одному из представителей закона. — Что случилось?

— Самоубийство, — хрипло ответил тучный мужчина в форме. — Мужчина. Выпрыгнул из окна минут двадцать назад.

Подошла вплотную к склонившимся над кем-то коллегам и почувствовала, как слабеют ноги. Не от испуга. Мертвых я повидала достаточно. Просто голова закружилась от мыслей о том, что нужно было торопиться. Ведь было же какое-то предчувствие. Что-то же екнуло… Приехали бы мы хоть на полчаса пораньше… И все могло быть совсем по-другому…

Сильная рука Артема вовремя подхватила меня под локоть. Я до боли закусила губу, разглядывая лунные блики в открытых остекленевших зрачках Валеры. Наверняка, еще теплого наощупь. Мужчина лежал на спине, раскинув руки. Струйки крови расползлись в разные стороны, въедаясь чернотой в асфальт. Пижамные штаны смотрелись на нем нелепо, футболка с сальными пятнами на груди задралась, обнажая огромный, словно сдутый мяч, живот.

— Он был один в квартире? Уже выяснили? — Раздавался за спиной голос Руслана. — Камеры есть на подъезде?

— Интересно, а с каких это пор у нас самоубийцы прыгают из окна спиной вперед? — Прошептал мне на ухо Артем.

Я же просто молчала. Единственное, чем были заняты сейчас мои мысли, был один лишь вопрос: «Кто?»

Кто?

О том, что в поисках пропавшего мужчины мы вышли на Валеру, знали лишь свои — Олег, Руслан, Артем, Егор…

Кто предупредил о том, что нужно его устранить?

Кто это сделал?

В чем был замешан этот Валера?

Что он такого знал?

Все это предстояло выяснить и как можно скорее. Пока известно было лишь одно: доверять нельзя больше никому.

* * *

Говорят, настоящая женщина должна вставать на час раньше, чтобы успеть привести себя в порядок. Наверное, я не настоящая, я — искусственная. Мне всегда казалось неправильным тратить на макияж и укладку целых шестьдесят минут своей жизни, и даже философия Ники и ее попытки избавления меня от комплексов не смогли изменить этого мнения.

Даже сейчас.

Даже когда в моей постели лежал этот прекрасный обнаженный мужчина.

Он спал, лежа на животе, уткнувшись лицом в мою подушку. А я, распустив после душа влажные волосы, сидела на краю кровати и, осторожно отодвинув краешек одеяла, рассматривала его спину.

Местами багровые, темнее, чем вся остальная кожа, местами бледно-розовые разводы. Шрамы, сморщенные рубцы, уродливые стянутости. Они занимали всю верхнюю часть спины, заканчиваясь чуть ниже лопаток. Витиеватые, узорчатые, извилистые — страшные следы от ожогов. Если присмотреться к ним, как к огромному пятну, то можно было представить, как огонь пожирает кожу целыми лоскутами, как комкает ее, пережевывает и выплевывает кровавыми ранами обратно.

Мне не было противно. Нисколько. Но прикасаться не хотелось, чтобы не будить его. Да я и знала уже, каковы они наощупь, эти шрамы. Выпуклые, грубые, неровные, глубокие. Из-за них он и привык спать на животе. Наверняка, они заживали долго, сильно кровоточили и беспокоили адской болью. Даже не хочется представлять всего того, что пришлось ему пережить. Хотелось лишь скорее узнать, как и при каких обстоятельствах он их получил.

Мой Артем.

Из-за обилия свалившихся на голову проблем некогда было беспокоиться и переживать о том, какими необычными были наши с ним отношения. Мы не говорили о них, но иначе и не назовешь то, что происходило между нами. Не связь, не интрижка. Что-то необъяснимое и неподвластное рассудку. Словно какая-то магия. И мы оба боялись говорить об этом друг с другом.

Вчера ночью я порывалась ехать в отчий дом, чтобы немедленно поговорить с Андреем, вытрясти из него правду любыми способами. Но Артем удержал меня. Убедил в том, что это ничего не даст. С такими, как он, нужно действовать осторожно и хитро. Успокоил, уговорил поехать домой. И что больше всего поразило: оказывается, когда людей связывают чувства, слово «домой» теряет всякую привязку к местности. Даже если они это не обсуждают, даже если сами боятся признаться себе, что уже не могут жить друг без друга, даже если их отношения кажутся совершенно невозможными. «Дом» — это там, где они. Вдвоем.

И мы поехали к нему. Хоть он и договаривался с сестрой, что она покормит и выгуляет пса, его сердце рвалось на части от переживаний за верного друга, вынужденного сидеть дома в одиночестве. Мы поиграли с Джеем, прогулялись по пляжу, а потом Артем пообещал ему, что скоро вернется. И что когда закончится расследование, будет уделять ему больше внимания. Затем мы поехали ко мне. Потому что, цитирую Гринева: «нужно не забывать про кота, которому тоже одиноко в пустой квартире».

Не знаю, что такое между нами происходило, и как долго это планировало продолжаться, но мне ужасно хотелось посмотреть, куда все-таки эта дорожка нас выведет. Позже, уже у меня дома, я засыпала под его голос. Наблюдала, как он работает на ноутбуке, слушала, укрывшись тонким одеялом, как ведет переговоры и дает указания по телефону подчиненным. Чувствовала вину за то, что дни он посвящал мне, а ночью был вынужден разгребать завалы дел на типографии и в газете. Так и сомкнула веки, запечатлев перед сном картину, как Артем, сидя на краю постели и разговаривая по телефону перед ноутбуком, гладит по гладкой рыжей шерстке довольно мурлыкающего Василия.

Ночью между нами ничего не было. Ничего.

Я почти сразу провалилась в сон и увидела обрывки каких-то картин: неудобные наушники, дикий адреналин, слежка за Стручковым и готовность в любой момент прийти Нике на помощь, досада, а затем лежащий на асфальте и проигравший гравитации Валера. Когда хотелось закричать, сильные руки Артема гладили меня, успокаивая, на некоторое время кошмары отступали, но затем возвращались вновь.

Не знаю, во сколько он лег и уснул. Может, даже под утро. Но проснулась я уже рядом с ним, выключила будильник и некоторое время лежала, боясь пошевелиться. Хотелось дать ему поспать еще немного. Потом сходила в душ, покормила кота, сварила кофе и вернулась. Села и замерла, снова не решаясь будить. Не дышала, разглядывая шрамы, любовалась широкими плечами, тугой пульсирующей веной на смуглой шее, спутанными черными волосами, игриво завивающимися на концах, и губами. Мягкими, манящими, бесподобными.

Протянула руку, чтобы погладить мужчину по голове, но тут же отдернула — в дверь тихонько постучали. Встала, метнулась к шкафу, сбросила полотенце, накинула шелковый халатик. «Кого еще там принесло в такую рань? Соседкам не спится?»

Ругаясь про себя, прошла в прихожую, открыла входную дверь и уставилась на стоящего на пороге Альберта.

— Ох, — выдохнул он, словно после долгой пробежки, и сделал решительный шаг внутрь. — Я уж боялся, что ты успела убежать на работу. — Быстро скинул туфли, прошел мимо спальни, не заметив ничего необычного (в том числе и одежду Артема на спинке стула) и направился на кухню. — Ты же у нас никогда не опаздываешь.

— И тебе привет, — недовольно выдохнула я.

Опустила взгляд на коврик. Слева от двери стояла обувь Артема, справа — модные говноступы Альберта. Обе пары сброшены небрежно и почти на ходу. Но отчего-то именно башмаки бывшего жениха отчаянно меня сейчас бесили. Толкнула их ногой, развернулась и поплелась за ним самим на кухню.

— Зачем ты пришел? — Остановилась возле стола и уперла руки в бока. — Неужели нельзя было хотя бы предупредить заранее?

— Варюша, — Альберт уже жевал бутерброд, приготовленный мной для Артема. — Я писал тебе вчера, но ты не ответила.

— Имею право. Не забывай, как ты со мной поступил.

Его глаза округлились, но уже через секунду вернулись в исходное состояние.

— Именно об этом нам и нужно поговорить. — Сел за стол и указал мне на соседний стул. Откусил большой кусок бутерброда с ветчиной и зеленью, (которые Гринев предусмотрительно захватил вчера в супермаркете возле дома), повернулся к плите и жалобно глянул на турку с кофе.

— Тебя что, жена дома не кормит? — Села, закинула ногу на ногу, давая понять, что не метнусь к плите, дабы услужить ему.

Альберт выпучил глаза и два раза хлопнул себя ладонью в грудь. Поперхнулся.

— Ты вправе говорить все, что думаешь обо мне. — Наконец, произнес он. — Я поступил некрасиво.

И почему я раньше не замечала, как мерзко он жует, пытаясь при этом и говорить, и выдыхать мне в лицо хлебные крошки одновременно?

— Некрасиво? — Искренне удивилась.

Отвратительно, низко, ужасно. Но чтоб «некрасиво»…

— Профти меня, Варюфа. — Он протянул руку и коснулся моего локтя. — Понимаю, что уже ничего не вернуть. Да и не нужно, наверное. Просто хочу, чтобы ты знала: я бы никогда не поступил так с тобой по своей воле.

Едва не хрюкнула от смеха.

— Тебя Кристина, что, изнасиловала, что ли?

— Нет. С ней просто было так легко и весело, что у меня башню сорвало. Наваждение какое-то. А эта свадьба… Все так спешно, под давлением… И то, что я решил жениться, наверное, было тебе особенно неприятно…

Убрала руку подальше от его лап.

— Что тебе нужно, Альберт?

Он задумался. Впился глазами в стол. Наверное, просто выбирал, какой бутерброд схватить следующим. Ему все-таки приглянулся самый толстенький с большим количеством начинки.

— Просто подумал, что нам нужно поговорить. Все выяснить, мы же не чужие люди друг другу. — Бывший женишок откусил кусок бутерброда и скользнул глазами по полкам. Надо признаться, его немного смутил царящий там (по приказу соседок) беспорядок. Озадачили емкости для специй, стоящие не по порядку, небрежно брошенное возле раковины полотенце и (черт возьми, это почти не реально) пара грязных чашек в раковине. Он стал жевать медленнее, почти остановился и глянул на меня удивленно, но тут же снова быстро задвигал челюстями. — Думал, может, тебе есть, что сказать мне?

Пожала плечами.

— Например?

— Ну… Расскажи мне, как тебе живется. Здесь. Без меня… — Улыбнулся и тут же сник. — А я расскажу, как живется мне. — Нахмурился. — Если ты все еще что-то ко мне чувствуешь…

Ему не дали договорить.

На кухне неожиданно появился Артем. Заспанный, помятый, в серых трусах-боксерах, плотно облегающих мужское достоинство и крепкую задницу и наброшенной поверх не застегнутой рубахе с закатанными рукавами. Лениво прошлепал босиком к столу, словно ничего странного и не происходило, громко зевнул.

— О, привет, Альберт. Как дела? — Потер запястьями свои веки, обошел меня сзади, наклонился из-за спины и прикоснулся горячими губами к шее. — Доброе утро, мой капитан.

Не удержалась — прикрыла глаза от удовольствия. Сильные руки прошлись по моим плечам, обхватили и крепко обняли. Артем прижался своей щекой с выступившей на ней колючей щетиной к моей щеке. Зря он так бесцеремонно наваливался на меня сзади: мои мысли, игнорируя бедного ошарашенного Альберта, моментально побежали в ненужном направлении. Ох, чем бы мы сейчас занимались, не появись здесь этот белобрысый…

Низ живота тут же приятно заныл.

— П-привет… — Бывший спохватился, пытаясь взять себя в руки, но ему теперь и кусок в горло не лез. — Нормально…

Артем выпрямился, размыкая объятия, и без стеснения почесал голый живот.

— Кофе? — Предложил гостю.

— Нет. — Тот подскочил, словно вместо стула у него теперь были раскаленные угли. — Нет, мне уже пора. Я пойду.

— Торопишься? — Артем отошел к плите. — Ты подожди, не уходи. Кофе вместе попьем. Или я вам помешал? Вы, наверное, о чем-то важном говорили?

Я невозмутимо молчала, поглядывая на них по очереди.

— Нет, — натянуто улыбнулся Альберт. — Так… просто… — Придумать ничего умного ему явно не удавалось.

— Тем более. — Грин разлил горячий напиток по трем маленьким чашкам. — Выпей с нами кофе, расскажи, как там дома дела. — Поставил чашки на стол. — Как свадебное путешествие? Как тесть? Не обижает?

Альберт обессиленно упал обратно на стул. Выглядел он, надо сказать, довольно жалко. Посмотрел озадаченно на меня, затем на горячие кружки, стоящие на столе без подставки, снова на меня и сглотнул.

Честно, я думала, что он вот-вот расплачется.

Глава 21

— Я чувствую свою вину по отношению к матери. — Призналась, когда мы уже подъезжали к дому, который построил мой отец.

— Почему? — Артем поднял солнцезащитные очки на макушку.

— Нужно было общаться с ней больше, звонить, приходить. А я сосредоточилась на своих обидах. Что поделать, если она вот такая? Андрей стал ее якорем, не дал потонуть в пучине горя, помогал, поддерживал, когда папа умер. Ее тоже можно понять.

— Поэтому она решила во всем ему подчиняться? В знак благодарности? — Он качал головой.

— Мама не умеет быть одна. — Вздохнула, глядя на видневшуюся из-за поворота крышу отчего дома. — А мне нужно было поддерживать ее несмотря ни на что.

— А ей нужно было встать на сторону своей дочери, а не падчерицы. — Артем повернулся ко мне. — Прости. Не мое это дело.

— Все правильно. — Я отстегнула ремень безопасности. — Просто она не в себе. Мне удобнее так считать, чтобы не съесть себя окончательно.

— В каком смысле «не в себе»?

— Не знаю. — Пожала плечами. — Вроде живая, нормальная. Но… какая-то замороженная, что ли.

— А ты не думаешь… — Нахмурился он.

— Уже всякое думала. Ей врач прописал какие-то препараты. У нее вроде как депрессия.

— А если положить на обследование в ведомственную клинику в области?

Автомобиль, шурша гравием, подъехал к воротам.

— Андрей не разрешит, а без его согласия она ни за что не поедет.

— Должен же быть выход?

— Для этого нужно поговорить с ней наедине. — Закусила губу, глядя на ставшую такой негостеприимной родную обитель. — Этот дом мне чужой. Без папы здесь все стало другим…

— А где бы ты хотела жить? — Артем заглушил двигатель и повернулся ко мне.

— Не знаю… Хотела бы, чтобы мой дом был прямо на берегу моря. Большие окна в пол, длинные белые занавески, колышущиеся на ветру, много света, солнца, свежего воздуха…

— Веранда, где можно посидеть вечером, любуясь закатом.

Улыбнулась.

— Ну, да. Да. — Тяжело вздохнула. — И большое старое кресло-качалка.

— И плед, чтобы укрыться, когда станет холодно. — Кивнул Артем и вдруг резко выпрямился. — Андрей.

Обернулась. Отчим расхаживал по двору, жестикулируя. Разговаривал по телефону.

— Давай, как и договаривались. — Шепнул Артем. — Я подожду здесь, чтобы не напрягать его еще сильнее, а ты скажи про Валеру, посмотри на реакцию. И маму проверь.

— Хорошо. — Выскочила из машины и направилась к дому.

— Привет, — махнула рукой.

Андрей поднял глаза и коротко кивнул. Видимо, разговор был важным. Понимающе кивнув в ответ, быстро вошла внутрь. Пока он был занят, можно было успеть пообщаться с мамой, проверить ее самочувствие.

В гостиной было пусто. Скинула босоножки, прижала к себе сумку и спешно поднялась наверх. Старалась не шуметь, чтобы не нарваться на экономку. Прошла мимо своей бывшей комнаты, на цыпочках пробралась к комнате сестры. Дверь была приоткрыта. Не удержалась, заглянула.

Кристина лежала на кровати прямо поверх покрывала в синем вечернем платье с пайетками. Лежала лицом вниз и громко храпела. Рядом валялись туфли на шпильке и початая бутылка виски. Ничего нового. Альбертик выглядел посвежее, так что, очевидно, ночь они провели раздельно. Или молодой муженек дождался ее лишь к утру, и в таком вот состоянии.

Что поделать, каждый выбирает свою ношу сам.

Вышла и торопливо засеменила в сторону маминой спальни. Вдруг замерла. Кабинет Андрея. Последняя комната на этаже. В ней раньше работал отец. Дверь из массива дуба была приоткрыта. Подошла ближе. Никого. На столе ноутбук, разбросанные рядом бумаги, чашка недопитого кофе на столе. Сейф, вмонтированный в стену. С открытой нараспашку дверцей…

Оглянулась. В коридоре было тихо. Никого. Быстро достала телефон и написала: «Задержи его», отправила Артему.

Решительно вошла и прикрыла за собой дверь. Нужно было действовать быстро. Я не знала, что ищу. Проверяла все подряд. Бумаги, отчеты, планы. Это все по птицефабрике. В ноутбуке открыта страница котировок валют. С замиранием сердца подошла к сейфу. Сверху на полке две пачки денег в банковской упаковке, ниже документы. Быстро перелистала: учредительные, какие-то расписки, свидетельства на недвижимость, принадлежащую фирме. Положила их на место и опустила взгляд еще ниже.

Плотный непрозрачный пакет. Тяжелый. Заглянула внутрь. Пистолет Макарова. Травматический. Так, ясно. Взяла следующий пакет, там было что-то полегче. Паспорта. Сразу несколько штук. Дрожа и обливаясь потом, прислушиваясь к каждому шороху, вывалила их на стол. Принялась открывать. Незнакомые мне мужчины, незнакомые фамилии: Козлов, Студеный, Буднев, Огорчевский, Смирнов, Синицын, М… Синицын?!

Задыхаясь от волнения, достала телефон и быстро щелкнула разворот с серией документа и фотографией. Услышав вдруг шум внизу, судорожно покидала паспорта обратно в пакет, сунула на прежнее место и пулей вылетела из кабинета. Сердце ухало громко, на весь второй этаж, буквально рвалось из груди. Без стука толкнула дверь в мамину спальню и ворвалась внутрь. Закрылась и навалилась спиной.

— Варя? — Мама оторвалась от чтения книги и уставилась на меня.

В груди кольнуло: телефон! Хлопнула себя по карману. На месте. Выдохнула облегченно, подошла и обняла мать.

— Привет.

— Ты чего так запыхалась?

— Да вот. — Улыбнулась. — Все у меня на бегу с этой службой.

В этот момент дверь в спальню отворилась.

— Варвара, — поприветствовал меня отчим, подозрительно оглядев с головы до ног.

— Андрей, — мне пришлось встать.

Его взгляд метнулся по направлению к кабинету и затем вернулся ко мне.

— Здравствуйте, Наталия Михайловна, — в коридоре появился Гринев, обошел его и направился к моей маме.

— Ох, Артем, — смутилась она, — знала бы, что вы придете, привела бы себя в порядок. Простите. Хотите чаю?

Я смотрела отчиму в глаза.

— Твой водитель вчера умер. Ты уже в курсе?

Ничто в его лице не изменилось, ни один мускул не дрогнул. Ледяное спокойствие, идеальная выдержка.

— Да, — ответил сухо.

— Самоубийство. — Добавила я.

— Слышал. — Его безупречной осанке позавидовала бы любая балерина. — Очень жаль. Я уволил его неделю назад, но не думаю, что из-за этого он свел счеты с жизнью.

— Уволил?

Он провел рукой по пуговицам пиджака и изобразил что-то наподобие скорби.

— Да. Валерий часто стал появляться в странном состоянии. Я заподозрил, что это наркотики, и он не стал отрицать. Мне такие работники не нужны, так что дал ему расчет. — Гладко выбритое лицо тронула легкая вежливая улыбка. — Сейчас занимаюсь поисками нового сотрудника. — Повернулся к двери. — Молодец, что зашла проведать мать. — Взглянул на часы. — Повидайся, у тебя пять минут, а потом у нас завтрак. Традиция, которую нельзя нарушать. Но если хотите, вы можете присоединиться.

— Спасибо. — Процедила ему в спину и до боли сжала руки в кулаки.

«Подонок. Тебе придется ответить за все»

Мне не терпелось рассказать Артему о находках.

Когда мы уже отъезжали от дома, заметили в окне моей бывшей комнаты Татьяну. Женщина стояла, сложив руки на груди, и не двигалась. Просто сверлила нас холодным взглядом. Точно застывшая восковая фигура в музее.

* * *

— Комарова, — Иван Дмитриевич наклонился вперед, впиваясь локтями в деревянную столешницу, — через пять минут планерка, на которой ты должна мне будешь дать полный расклад по маньяку. Что, почему и как. И какими будут твои дальнейшие действия. А ты мне тут какими-то фамилиями в лицо тычешь, убирай свои бумаги!

— Товарищ подполковник… — У меня опустились руки.

Порох не желал даже начало заготовленной мной речи выслушать. В отчаянии обернулась к Артему, сидевшему рядом на стуле, насупившись и прикрыв рот кулаком.

— Может… — Выдохнул он устало.

— Так я и знал, — гнев начальства теперь обратился к нему. Если бы Иван Дмитрич был огнедышащим драконом, от Грина осталась бы лишь кучка пепла. — Нельзя было вас заставлять работать вместе. Ты дурно на нее влияешь!

— Это все я, сама. — Упрямо продолжила раскладывать перед ним на столе бумаги. — Гринев ни в чем не виноват.

Порох взглянул на часы:

— Тебе кто-то это дело поручал? Ты чего в него лезешь, Комарова? Своих забот мало?

— Иван Дмитрич, — улыбнулась, стараясь сохранять твердость. — Вот фото, распечатанное с моего телефона, на нем паспорт Синицына.

— Может, они все — рабочие твоего отчима? Поэтому у него лежат их паспорта.

— Я пробила и все остальные фамилии, какие успела запомнить. Все эти люди — одинокие мужчины, все они пропали за последние три года.

— Пропали?

— Да. — Аккуратно подвинула к нему бумаги. — Убеждена, что их специально подобрали. Даже знаю, по какому признаку: их никто бы не хватился, никто бы не стал искать. Безработные, неустроенные, лишь у некоторых имелись дальние родственники. Как мы с Артемом сегодня выяснили…

— С Артемом? — Устало потер щеку подполковник и бросил на племянника недоверчивый взгляд.

— Да. — Продолжила, обводя карандашом нужные даты. — Как нам удалось выяснить, каждый из них перед исчезновением искал работу и подавал объявление в газету. Так преступники на них, видимо, и выходили. Каждый из них прямо перед исчезновением оформлял свидетельство индивидуального предпринимателя и брал в лизинг транспорт.

— И дальше что?

— Дальше не знаю. — Довольно развела руками. — Ни человека, ни фуры.

— Интересно… — Порох откинулся в кресле и задумчиво покрутил в руках карандаш.

— Очень интересно. — Кивнула. — Поэтому нам и нужно провести обыск в его доме.

Пороховников выпрямился.

— Ты же понимаешь, что ходишь по тонкому льду, Варвара Николаевна? Что нам твои фотографии, что рассказы. Если ничего не найдем, то крупно встрянем. Мы все. Но в первую очередь ты.

— Я готова…

— О-ох, — шеф сгреб в охапку бумаги и принялся изучать. — Лучше бы тебе повезло, Комарова… Лучше бы повезло…

* * *

— Как нога? — Прошептал Артем, когда я, сжав зубы, остановилась возле дверей отчего дома.

Все сопровождающие нас оперативники дружно замерли, ожидая от меня команды.

— Нормально, — опустила взгляд, чтобы оглядеть тугую повязку, — с ногой все хорошо. Просто собираюсь с духом.

— Я с тобой, — заверил он и сжал мою ладонь. — Идем.

Сглотнула, облизнула губы и выдохнула:

— Идем.

Олег позвонил в дверной звонок. Я могла войти и так, но цель моего визита на этот раз этого не предполагала. Послышался стук каблуков по паркету. Принялась в уме считать количество шагов, сделанных приближающейся домоправительницей.

«Нужно было послать кого-то другого. Нужно было разрабатывать Стручкова, за которым все еще велась активная слежка. Нужно было, нужно было…»

Дверь отворилась, и на пороге показалась хмурая Татьяна. Малахитовые глаза сузились, оглядывая пришедших, и сверкнули недобрым огнем. Голова с идеально уложенной прической качнулась вбок.

— Добрый день. Вы к кому?

Перед ее лицом застыло постановление об обыске, предъявленное Олегом. Оперативник быстро озвучил необходимые положения.

— Входите, — женщина медленно отошла назад.

— Благодарю.

Необходимости приглашать хозяина дома не было. Андрей уже спустился по лестнице и сканировал нас ненавидящим взглядом. Выискивал единственную виновную в происходящем — меня.

— Варвара, объяснишь, что происходит? — Спросил сухо.

— Постановление о производстве обыска. — Кивнула в сторону Олега, держащего бумагу в руках. — До начала обыска вы можете добровольно выдать предметы, документы и ценности, имеющие значение для уголовного дела, возбужденного по факту исчезновения перечисленных здесь лиц. Ознакомьтесь с документами, пожалуйста.

Андрей заметно побледнел, но держался достойно. Подошел, взял бумаги и процедил:

— Что это все значит?

— Если вам есть, что скрывать, или, может, хотите в чем-то признаться, выдать добровольно какие-то документы, советую сделать это прямо сейчас.

Майский перевел с меня взгляд на бумаги, быстро пробежал глазами по строчкам, положил на стол и вновь уставился в мое лицо.

— Ты. Совершаешь. Большую. Ошибку. — Холод в его глазах превратился в лед.

— Я должен всех присутствующих в доме попросить собраться здесь, в гостиной. — Сказал Олег и отдал распоряжения своим людям.

Андрей лишь сдержанно кивнул.

— Откуда начнете? — Спросил, нервно щелкнув пальцами.

— Давайте начнем с вашего кабинета, не против? — Улыбнулся оперативник.

— Как вам будет угодно.

— Варя? — Маме пришлось подобрать длинную юбку, чтобы спуститься по лестнице. — Доченька, а что происходит?

Я посмотрела на Артема, потом на нее.

— Просто проверка, мама. Ничего страшного, не переживай.

Она подошла ближе, испуганно оглядела присутствующих:

— Ничего не понимаю. Зачем здесь все эти люди? — Мама была аккуратно причесана и одета, но все равно выглядела так, будто лишь минуту назад оторвалась от подушки. — Андрей, вы куда? — Крикнула вдогонку удаляющемуся в сопровождении оперов вверх по лестнице мужу. Снова взглянула на меня. Растерянно, недоверчиво, разочарованно. — Варя…

— Мама, подожди здесь с этими людьми, пожалуйста. — Крепко обхватила ее за плечи. — Сейчас ты сама все поймешь.

— Но я… Но… — Она будто потеряла ориентацию в пространстве, непонимающе огляделась и присела на край дивана. — Хорошо…

— Идем, — я указала Артему наверх.

— Эй, гончая! — Явно только что проснувшаяся сестрица в том же синем платье с пайетками нарисовалась на самой верхней ступени. — Ничего не хочешь объяснить?

— Вот черт… — Ступила на лестницу, ощущая, как давит в груди.

— Это кто такие? — Кристину не смущал ни собственный вид, ни растрепанные волосы и размазанная косметика. — Варька, что происходит? Почему они здесь рыщут?

— Это обыск, Кристина.

— Не поняла. — Шатнувшись назад, она уперла руки в бока. — Это ты все организовала? — Повернулась, проследила взглядом за процессией, направляющейся в кабинет ее отца. — Эй, вы чо? Эй! — Сжала челюсти, повернулась ко мне. Мы с ней поравнялись. — Это ты все, да?!

— Твоего отца подозревают… — начала, пытаясь обойти ее слева.

Руки с длинными когтищами тотчас потянулись ко мне.

— Ах ты… — Сестрица будто задыхалась от негодования. — Ах, ты ж мразь! Я думала, ты овца мусорская, а ты… ты… ты ж крыса просто!

— Кристина… — Как же трудно было подобрать нужные слова. И мне некогда было с ней пререкаться.

— Я ж тебя, сучку! — Бросилась она, но Артем вовремя встал между нами. — Он же тебя, как родную…

Очередная попытка достать меня закончилась тем, что Грин перехватил и сжал ее руки.

— Успокойся, Кристина, сейчас сотрудники просто кое-что проверят… — попытался поговорить с ней Артем.

— А ты, вообще, кто такой? — Девушка, шатаясь, попыталась выдернуть руки. Судя по тому, как он сморщился, она дыхнула на него хорошей порцией перегара. — Ты кто? Ее защитничек, что ли? Что, вообще, такой как ты может делать рядом с… — Махнула в мою сторону рукой. — с такой…

Я уже не слушала. Протиснулась сквозь спины сотрудников и застыла в ожидании. Андрей согласился добровольно открыть сейф. Бросил на меня последний взгляд, обещающий жестокую расправу и десять казней египетских, отвернулся, набрал код и медленно отошел.

Все замерли, в том числе и я. Смотрели, словно завороженные. В желудке неприятно заныло. Ожидание превратилось в нехорошее предчувствие.

Дверца, как крыло мощной стальной птицы, неспешно отплыла в сторону. Внутри было… пусто…

Он знал. Хотя это не было сейчас написано на его хитром лице, но он точно знал, и поэтому заранее перепрятал содержимое.

— Ищем дальше, — сказала на выдохе и развернулась.

Хотя уже твердо знала, что это окажется бесполезным занятием. Совершенно бесполезным.

Глава 22

— Вызывайте Стручкова на допрос! — Бросила в ярости Олегу, быстрым шагом направляясь к машине. — Я буду через час.

— Есть, — приглушенно ответил он, открывая свой автомобиль и провожая меня жалостливым взглядом.

Мне хотелось скорее спрятаться от всего этого. От унижения, от самодовольной улыбки Андрея, от плачущей мамы и изрыгающей проклятия сестрицы. Мы перерыли кабинет, перевернули вверх дном весь дом, облазили пристрой, подвал, гараж и даже обыскали участок. Убили на это полдня. И все бесполезно. Лучше бы мне теперь не возвращаться в отдел, а сразу принять капсулу с ядом, лечь, сложив руки на груди, и приготовиться умереть.

Мозг лихорадочно соображал, уши горели огнем от напряжения и стыда, руки тряслись.

— Артем! — Резко обернулась, чтобы позвать Гринева, и тут же уткнулась в его же грудь.

Он шел сразу следом за мной.

— Эй, — его руки сжали мои плечи.

— Артем, — хватая ртом соленый морской воздух, склонила голову. — Позволь мне… Можно я… Мне…

— Говори уже, Варь. — Выругался и прижал меня к себе крепко. — Все нормально, это просто первый раунд. Партия будет за нами.

Постаралась не разреветься, всхлипнула, изо всех сил удерживая слезы, рвущиеся уже из глаз, хотя и знала, что он мне их обязательно простит. Не могла быть слабой. Не имела права. Какой угодно: злой, в бешенстве, расстроенной, удрученной, но только не разбитой. И только не при своих подчиненных. Выпрямилась, сжав руки в кулаки, и подняла на него взгляд.

— Можно мне сесть за руль? — Ужасно хотелось его обнять, но в трех шагах от нас отъезжали от дома машины с оперативниками.

Артем уставился на меня, не понимая.

— Да… — Не отрывая глаз от моего лица, вложил в ладонь брелок. — Но в таком состоянии…

— Просто, — сжала губы, не позволяя им дрожать. — Это меня обычно успокаивает.

Моя грудь высоко вздымалась от частого дыхания.

— Конечно, — тихо сказал он, кивнув.

Отошел, позволяя мне пройти. Застыл, наблюдая за каждым движением и, кажется, боялся даже выдохнуть. Обошла его и села за руль, завела двигатель. Артем опустился на пассажирское сидение, заложил руки за голову и уставился вдаль.

— Боишься, Грин? — Спросила, делано усмехаясь, и сдала задним ходом. Вырулила и направила автомобиль по дороге вниз.

— Нога у тебя опять заболит, — перемещая ладони на уставшее лицо, произнес он. — Беспокоюсь.

А я думала, за машину свою боится.

Выехала на набережную и добавила скорости.

— Доверяешь мне? — Спросила, хватая ртом воздух. Опустила до предела стекло со своей стороны. Больше воздуха, больше ветра. Меня ощутимо трясло. — Доверяешь?! М?

Он не смотрел на меня.

Сильнее вдавила педаль газа. Обогнала сначала одну машину, потом другую, повернула на извилистый горный серпантин, откуда открывался обалденный вид на море и на город.

Лучше бы я поревела. Эмоции, бушевавшие в душе, отчаянно просили выхода.

— Все ожидаемо, Варя. — Артем задумчиво потер пальцами пробивающуюся щетину на лице. — Кто-то слил информацию о том, что мы вышли на Валеру, он же предупредил, что у нас ордер. Подумай хорошенько, кому ты можешь доверять.

— Господи, — немного снизила скорость, въезжая в крутой поворот. Ветер безжалостно хлестал меня по щекам, взлохмачивал волосы, царапал шею. — Да мы же все вместе, мы под пулями ходим, мы друг друга своими спинами готовы прикрыть в любую секунду… Как я могу им не доверять?!

— А Лунев?

Посмотрела на него удивленно и покачала головой.

— Нет.

— Почему? — Черные глаза усмехнулись.

— Просто нет. — Пожала плечами, отвернулась к дороге. — Нет и все.

— Потому что он тебе нравится?

Чуть не нажала одновременно на газ и на тормоз. Во рту пересохло.

— Не поэтому, — ответила, часто моргая. — Я его… чувствую. Знаю. Он не мог.

— Чувствуешь… — Теперь его глаза не смеялись, смотрели уязвленно.

— Это не он. — Повторила упрямо.

— Удивительная штука — женская интуиция. Она видит все, кроме лежащего буквально на поверхности.

— Перестань.

— Да пожалуйста, — развел руками.

— Это здесь, — немного притормозила, рискуя останавливаться на таком участке дороги.

— Что? — Он приподнялся и посмотрел вокруг.

Горы, узкий серпантин, поворот, крутой обрыв. И море.

— Мой отец…

— Останови. — Сказал твердо.

Взяв себя в руки, отдышалась, сбросила газ, прижалась к обочине и заглушила двигатель. Внутри все клокотало, хотелось закричать от бессилия и свернуться в комочек от жалости к себе одновременно. Дернула на всякий случай ручник — на таких крутых склонах это не бывает лишним. В салоне повисла тишина, лишь через открытое окно доносился мерный гул волн внизу.

Артем решительно открыл дверь и вышел. Последовала его примеру.

Ветер разыгрался не на шутку. Каждым дуновением старался сорвать с нас одежду, больнее ударить в лицо, сбить с ног. Или просто так казалось потому, что мы были теперь на возвышении. Справа тянулся длинный мыс, на нем виднелся одинокий маяк и белеющий над высоким обрывом памятник погибшим на пароходе «Адмирал Нахимов». Металлические трубы разной высоты врезались в небо, словно оборванные человеческие жизни, бетонный круг опоясывал их у основания точно беспощадная волна, захлестнувшая судно одним резким ударом в тот роковой день.

Мы подошли к краю и уставились вниз. Пароход все еще лежал где-то на дне, скрытый глубинами от посторонних глаз. Почти так же, как и тайна гибели моего отца, он оставался похороненным здесь навсегда.

— Папа ехал оттуда, — указала на дорогу рукой, пытаясь прятать лицо от ветра за собственным плечом. — Потом… — Провела пальцем траекторию к краю обрыва. — Раз… и все…

Артем подошел опасно близко к краю и посмотрел вниз, туда, где шумные волны, словно голодные звери, набрасывались на горную породу.

— Высоко… — Поставил передо мной преграду своей рукой, не давая приближаться. — Но…

Задумался о чем-то.

— Это так несправедливо. Неправильно. — Простонала, не в силах больше сдерживать эмоций. Вцепилась в рубашку Артема дрожащими пальцами. — Был человек, и не стало. Даже не смогли попрощаться, не было похорон, ничего. Хотя бы увидеть его обезображенное тело, хотя бы прикоснуться в последний раз… Обнять… Так больно…

Новый порыв ветра буквально швырнул меня к краю, но сильные руки вовремя перехватили и оттащили подальше. Мимо пронесся, чуть не задев нас, автомобиль. Громко посигналил. Заметила, как Артем, прижимая меня к себе, показал ему неприличный жест. Вытерла ладонью слезы и уставилась в темнеющее небо. Холодной щекой прижалась к горячей шее Гринева и почувствовав, как его руки гладят спину, зажмурилась.

— Похороны… — Тихо произнес он. Словно перестал дышать. Затем огляделся по сторонам и потащил меня за руку к машине. — Садись, Варя. Я вспомнил.

— Что? — Размазывая соленую влагу по лицу, спросила я и послушно устроилась на пассажирском сидении.

— Похороны. — Он завел двигатель, закрыл окна и резко развернул автомобиль. — Я видел Стручкова на похоронах первых жертв.

* * *

Мы поднялись по ступенькам в небольшое здание, находившееся на одной из центральных улиц. Двухэтажное деревянное строение прошлого века, куча офисов, решетки на окнах и старенькие кондиционеры, висящие словно тяжелые скворечники над ними.

Артем приветственно махнул сонному охраннику и увлек меня за собой по коридору. Наконец, мы вошли в просторный и очень светлый офис, заставленный столами и разнообразной оргтехникой. Внутри было очень уютно: белые стены, дающие простора при не очень высоких потолках, жалюзи на окнах, массивные лампы вдоль по периметру потолка.

— Привет! — Как-то облегченно и даже радостно, вдруг воскликнула черноволосая кудрявая мулатка с пухлыми губами, встала из-за стола, заваленного газетами, и бросилась моему спутнику на шею.

Другие сотрудники тоже заметно оживились. Меня, кажется, никто даже не замечал. Некоторые повскакивали со своих мест, хватая на ходу кипы бумаг и планшеты, окружили Гринева и принялись, перекрикивая друг друга, задавать вопросы. Как я сразу поняла, по работе.

— Сейчас-сейчас, подождите. — Он высвободился из объятий «мулатки-шоколадки» в облегающих джинсах и коротком топе и жестом попросил тишины. — Не все сразу, давайте по порядку. И… — Отыскал глазами меня, стоящую скромно в углу и сгорающую от ревности, сделал шаг и взял за руку. — Знакомьтесь, это Варя. Нам с ней нужно сейчас уладить кое-какие дела, потом решим все вопросы, хорошо?

Все дружно закивали и принялись здороваться со мной.

— Варя? — Откинув волосы назад, кудрявая красавица уставилась на меня с неподдельным интересом. Посмотрела на Артема, снова на меня, широко улыбнулась и протянула мне руку. — А я — Изабелла.

Пожала ее.

— Приятно познакомиться…

— Многое сразу стало мне понятно, — она, очевидно сделав для себя какие-то выводы, несколько раз кивнула. Обернулась и посмотрела на Артема. — Можно теперь не ждать твоего возвращения? — Рассмеялась, вгоняя его в краску. — Складываешь полномочия и передаешь газету мне?

Гринев тяжело выдохнул.

— Варя, Изабелла — моя сестра.

Мулатка принялась хохотать.

— Обожаю этот момент! — Хлопнула меня по плечу. — Ты бы себя видела! Что, мы с ним разве не похожи?

— Нет… — Выдавила, смущаясь.

— Сводные, — пояснила девушка, подмигнув. — У нас отцы разные. Ну, ты проходи, будь как дома. Чай, кофе?

Улыбнулась.

— Нет, спасибо.

— У нас срочное дело. — Артем увлек меня за собой в помещение со стеклянными перегородками в самом углу. — Входи.

Не маленький, но и не просторный. Кабинет. Я огляделась и села на вращающийся стул. Кругом царил настоящий беспорядок. Бумаги, газеты, макеты, повсюду, даже на стенах клейкие стикеры с какими-то напоминаниями. Но Грин, похоже, хорошо во всем этом ориентировался. Включил компьютер и принялся что-то сосредоточенно искать у себя в столе.

— Как там Джей? — Спросил, не глядя на сестру, появившуюся в проходе.

— Все хорошо. — Улыбнувшись, ответила Изабелла. В руке у нее была толстая папка с бумагами. — Но тебе нужно чаще бывать дома. Он скучает.

— Да, — нахмурился Грин, доставая из ящика стопку фотографий, — скоро. Только разберусь с делами. — Начал перебирать их быстро, словно карты в колоде, пробегая глазами каждую. Наконец, остановился. Долго вглядывался в снимок и затем протянул его мне. — Вот.

Не успела я взять его в руки, как на стол полетело еще несколько фотографий. Артем раскладывал их передо мной в целую серию картинок, лейтмотивом которых была серая похоронная процессия с рыдающими на ней людьми.

Привстав и изучив их, коротко кивнула. Он ткнул пальцем в нужные места, но я и сама уже увидела появляющегося то тут, то там с краю неприметного мужчину в кепке, надвинутой на самые глаза.

Стручков.

Он самый.

Не выдержал, пришел посмотреть еще раз на своих жертв. Держался подальше, а, заметив объектив камеры, и вовсе поспешил удалиться. Это, конечно, не доказывало ничего для следствия, но меня убедило в собственной правоте.

Он там был. Он про них знал. Это Он их убил.

Выдохнула, взглянув на Артема благодарно. С помощью этих снимков можно попробовать его дожать, заставить сознаться, можно блефовать или… В голове вдруг родилась еще одна идея…

Улыбнулась, видя, как Грин играет бровями. Собрала в стопочку снимки, принялась пересматривать их еще раз.

— Тема, глянь, пожалуйста, — Изабелла подошла к столу и положила на него увесистую папку. — Файл отправила тебе по электронке, но раз уж ты здесь, выберешь снимки для статьи? Я распечатала лучшие. — Указала пальцем на нужный столбик. — Вот. Вот. Или на планшете глянь. Это заголовок. Это пойдет далее. Смотри. Как лучше «Новый успешный промысел», «Рыбалка-антистресс — идеальный отдых для туристов» или…

Я не дала ей договорить. Громко охнула при взгляде на один из снимков, зажала рот рукой и почувствовала, как гулко звенит в ушах. Пространство кабинета поплыло перед глазами, голова закружилась, мной овладела непреодолимая слабость.

— Что? — Испуганно спросила девушка и наклонилась ко мне. — Что с тобой, Варя? Тебе плохо?

Артем быстро обогнул стол и присел возле меня на корточки. Обхватил ладонями мое лицо.

— Посмотри на меня, Варя. — Его пальцы сжались, в глазах читалась тревога. — Варя… — Повернулся к сестре. — Открой окно, дай, пожалуйста, воды. — Убрал волосы с моего лица. — Варь, ты вся побледнела. Все нормально? Не молчи. Что такое?

Побледнеешь тут… У меня будто почву из-под ног выбили. Одним хлестким ударом. С одной из фотографий среди выстроившихся в ряд рыбаков на меня смотрел мой собственный отец.

— Откуда? — Слова никак не хотели выстраиваться в предложения. — Где?

— Ты о чем? — Он опустил руки и встал, пытаясь проследить за моим взглядом.

Мне казалось, что если дотронуться до фотографии, она непременно сгорит, растворится в воздухе или рассыплется, словно пепел. Окажется просто миражом. Казалось, если приглядеться внимательнее, то увижу там совершенно постороннего человека, и тогда тончайшая нить, давшая мне на ослепительно короткий миг хоть какую-то надежду, непременно оборвется.

— Откуда эти снимки? — Протянула руку и двумя пальцами подвинула фотографию ближе.

— Окно открыла. Держи вот водичку. — Изабелла заботливо протянула мне стакан.

Взяла. Зубы громко застучали о стеклянный край. В горле тоже словно пробка встала — чуть не поперхнулась. Отдала ей стакан обратно и закашлялась. Почувствовав легкое похлопывание по спине, открыла глаза и несмело скользнула взглядом по снимку.

Третий слева. Худощавый, подтянутый, кажущийся немного сутулым. В спортивных штанах и простой белой майке. С пышной седоватой бородой, придававшей ему мужественности и серьезности. С мелкими морщинами по всему лицу. Совершенно чужой мужчина. Но улыбка… И глаза… Я могла поклясться, что это были те же самые глаза, которые каждый вечер смотрели на меня перед сном. Добрые, лучистые, светлые. Папины глаза.

— Спасибо, — кивнула Изабелле и теперь рискнула взять снимок в руку.

— Что такое, Варя? — Артем перевел взгляд на фотокарточки и принялся раскладывать их на столе, словно и сам мог понять из них причину внезапных изменений в моем поведении. — Не понимаю… Что ты увидела? Дело в этих фотографиях, да?

— Да. — Медленно выдохнула, коснувшись трясущимися пальцами фотографии. Провела по ней, повторяя силуэт мужчины, стоявшего ровно по центру. — Это мой… отец.

Грин на этих словах чуть не сел мимо стула.

— Как? — Почесал лоб. — Ты уверена?

— Да. — Сомнений быть не могло. — Нет. Да. Это точно он. Старшее, стройнее, смуглее, но это он — мой папа.

— Где чертова лупа? — Грин бросился судорожно перебирать вещи в ящике стола, затем опять начал тасовать снимки на столе словно карты. — Какая к черту лупа! Белла, принеси оригиналы фото на планшете. — Посмотрел на меня. — Варя, у тебя остались старые фото отца?

Девушка торопливо покинула кабинет.

— Артем, ты издеваешься? — Опустила плечи в отчаянии. — Я что, собственного отца узнать не в состоянии?

— Тебе же было… — Взмахнул руками. — Сколько тебе было, когда он… исчез?

— Тринадцать.

— Хорошо. — Нервно закатал рукава рубашки и взъерошил волосы. — Предположим, что это действительно он на снимках. Тогда зачем ему нужно было прятаться? Скрываться? Чего он боялся? Почему ни разу не вышел с тобой на контакт? И вдруг теперь открыто снимается для газеты. Почему?

— Это я и собираюсь выяснить. Прямо сейчас.

— Вот, — вошедшая девушка протянула мне планшет.

— Спасибо, — я начала листать имеющиеся фото. Мой отец был всего на паре из них, и не один — в компании других мужчин. Смеющийся, довольный, не похожий на того, кто бы пытался скрыться от кого-то. — Где ты это снимала?

Белла растерянно сцепила пальцы в замок.

— Это вчера… — Посмотрела на Грина. — Помнишь, Артем, ты собирался написать статью про местных рыбаков, которые решили заняться туристическим бизнесом, и вдруг это начинание принесло им настоящий успех?

— Да. — Кивнул он. — Конечно.

— Вот. — Поправила руками тугие коричневые кудряшки, покрывающие голову, словно плотный воздушный шар. — Приехала к ним, взяла интервью, сфотографировала всех пятерых партнеров.

— Что за бизнес?

Она улыбнулась.

— Начиналось все как забава. Сначала приезжали туристы со всего мира, чтобы отдохнуть и заняться рыбалкой. Теперь они открыли уже целую турбазу и развлекают богачей. Иностранцы рады экзотике, а городу почет и прибыль…

— Дашь мне текст посмотреть?

— Да. — Изабелла наклонилась и ткнула пальцем в нужную иконку на экране. — Здесь пока только черновик, но все, что я успела записать, разобрать можно. — Обернулась к двери. — Простите, там ко мне пришли.

Развернулась, вышла и закрыла за собой стеклянную дверь.

Артем обошел меня сзади и тоже уставился в экран. Мы читали молча, затаив дыхание и не заметили ничего, чтобы позволило нам утверждать, что мужчина на фото действительно являлся моим отцом. Обычная история, обычные люди, сумевшие вовремя занять свободную нишу и начать зарабатывать своим трудом и смекалкой. Простые работяги, без образования и соответствующих для бизнесменов навыков и опыта. Чистое везение.

— Хм, — выдохнул Артем, когда мои пальцы несколько раз прошлись по одной и той же строчке.

— Евгений, Артемий, Петр, Артур и Ашот. — Прочла я теперь уже вслух.

Николая среди них не значилось.

— Петр, значит… — Тихо проговорил Гринев и положил руку мне на плечо. — А ты уверена…

— Уверена! — Твердо заявила, вскочив со стула.

— Хорошо, — медленно кивнул он, словно призывая меня к спокойствию. — Хорошо.

— Я сейчас же еду туда, — сказала, отыскивая взглядом Изабеллу.

Мне нужен был адрес.

— Подожди. — Артем подошел ближе и обхватил мои предплечья. — Варя, сейчас тебе нужно успокоиться. — Увидев, что отрицательно качаю головой, тряхнул легонько. — Варя! Приди в себя! Давай все обдумаем. В отделе тебя, наверняка, уже ждет Стручков. Сама его на допрос вызвала, забыла?

— К черту Стручкова. — Воскликнула в сердцах. — Мой отец жив, понимаешь? — Попыталась вырваться, дернула плечом, но его хватка оказалась сильнее. — Если я сейчас туда не поеду и все не выясню… Если не увижу его собственными глазами… Да я же просто сдохну!

— Варь. — Руки Артема переместились на мое лицо. — Варь, посмотри на меня! — Голос стал тише, чтобы не привлекать лишнего внимания. — Ты мне веришь? Веришь, нет? Скажи.

— Да, — выплюнула ответ, желая скорее окончить ненужный разговор.

— Тогда успокойся. — Горячие пальцы обхватили мои скулы. — Отключи сердце, включи разум, Варя. Мы сегодня очень нехило влипли. Ты это помнишь? Помнишь?!

Сосредоточилась на его губах, шепчущих тихо-тихо, чтобы привести меня в чувство.

— Да…

— Нельзя сейчас все бросать. — Его голос стал жестким и низким. — Эта. Тварь. Убивает. Девчонок. — Черные глаза умоляли меня одуматься. — Ты столько сделала, чтобы его поймать. Столько охотилась за этим чудовищем. Неужели ты можешь сейчас все бросить? Отпустишь его на волю? Он уже знает, что ты вышла на него. Ты. Его. Уже. Вызвала. — Облизнул пересохшие губы и покачал головой. — Вызвала на бой. Так сражайся. Не убегай. Докажи, что ты можешь, что ты победишь. Что все, что писал о тебе наглый журналюга — полнейший бред.

— Я… — Мне не хватало воздуха.

— Порох тебя, наверное, сейчас желает просто растереть в пыль за неудачный обыск. Докажи, что ты лучшая. Дожми этого гада Стручкова. Тогда никто и не вспомнит об утренней неудаче. Никто тебя не будет упрекать, шептать гадости в спину. Варя…

Замотала головой.

— Так нельзя, ведь он же… Он… Мой…

— Посмотри на меня! — Горячие ладони скользнули вниз по шее и снова поднялись выше. — Я с тобой. Слышишь? Обещаю тебе. Я. Тебе. Обещаю. — Убрал с моего лица упавшие пряди и уложил их за уши, заботливо и нежно, словно ребенку. — Я помогу тебе. Мы выясним все про твоего отца. Поедем вместе. Слышишь? Кивни мне. Я тебя не брошу. Мы накажем Андрея, мы во всем разберемся. Клянусь. — Крепко прижал к себе, позволив уткнуться в сильную грудь. — Просто доведи до конца это дело, хорошо? Нельзя все бросать, это не профессионально, тебе не простят. Давай прижмем этого гада, а потом уже возьмемся за все остальное.

— Ты… — Вдохнула вместе с влагой нахлынувших слез его безумно приятный терпкий мужской запах. — Будешь со мной?

— Да.

Мне не верилось.

— И… поможешь?

— Конечно. — Ответил уверенно, прижав меня к себе почти до боли.

Я превращалась в маленькую девочку в его объятиях. Первый раз в жизни позволяла себе быть настолько слабой. Податливой, мягкой, словно пластилин.

— И не бросишь?

Неужели, сказала это вслух?

— Никогда. — Последовал твердый ответ.

Глава 23

Все потом.

Потом разбор полетов по обыску, потом плевки, которые полетят в меня, когда Порох узнает о том, что задумала… Отложу душевные терзания на более позднее время. А сейчас… Ва-банк!

Прошла по пустому коридору, прижимая к себе папку, в которой не было ни снимков Стручкова с похорон, ни результатов анализов его крови, ничего, на что можно было бы апеллировать в подобном разговоре. Со мной был только холодный разум, мятная жвачка во рту и безумно трясущиеся поджилки.

Попросила, чтобы никто не напрягал подозреваемого лишним вниманием. Чтобы обращались с ним, как с важным свидетелем, а еще лучше — совершенно не обращали на него никакого внимания. Распустила волосы, потрясла головой, добавляя прическе небрежности, расстегнула верхнюю пуговицу на блузке, нанесла немного блеска на губы.

Надеюсь, он прочитал обо мне все статьи Грина.

Такой я перед ним и предстану. Недалекой, легкомысленной, возможно, даже глупой. Только бы все срослось. Обычно в таких случаях я обращалась к отцу, чтобы помог мне оттуда, с небес. А теперь… Не знала даже, кого и просить. Сразу высшие силы? Мне бы очень помогла и удача, и их непосредственная помощь.

Открыла дверь, кивнула старшему лейтенанту, стоящему на входе. Повернулась к столу и широко улыбнулась Стручкову, сидящему за ним с застывшим лицом. Никаких эмоций, никогда не догадаешься, напуган ли он или, наоборот, доволен, что наша схватка перешла на новый уровень.

— Антон Викторович, — аккуратно положила толстую папку перед ним на стол и протянула руку. — Простите, что пришлось вырвать вас со службы. Капитан Комарова Варвара Николаевна.

Шершавая.

Холодная шершавая наощупь рука коснулась моей ладони. Сжала легко и осторожно. Совсем не так, как когда-то она касалась убитых девушек, и не используя ту силу, с которой их безжалостно душила.

— Очень приятно, — ответил ее владелец сухо и сел на место. — Моя смена уже закончилась.

В форме он казался приятнее, чем в гражданке. Даже усы не смотрелись больше нелепостью на бледном и худом лице. И неприятные мелкие глубоко посаженные глаза теперь вновь пытались своей серьезностью внушить мне доверие. Единственным вызывающим подозрение фактом было полное отсутствие каких-либо видимых эмоций.

Готова была биться об заклад: если наклониться к нему, можно было бы услышать, как медленно и тихо он дышит. Словно змея.

— Догадываетесь, зачем я вас вызвала? — Сев и подтянув к себе папку, спросила я. Переместила жвачку во рту от одной щеки к другой.

— Нет. — Одна сторона его лица едва заметно дернулась.

— Антон Викторович, — слизнула с губ весь блеск, взглянула в его глаза. — Такое дело… Мне нужно задать вам несколько вопросов… о… — Собеседник сидел, расслабленно навалившись на спинку стула. Не разглядывал меня, совершенно не интересовался тем, что виднелось в разрезе тонкой блузки. Смотрел прямо в лицо, точно гипнотизируя. — О вашем напарнике.

Облегчение.

Трудно с чем-то спутать этот невольный выдох. Надеюсь, ребята видели. Они все сейчас находились возле экрана, на котором транслировался наш разговор.

— Слушаю. — Кивнул Стручков.

Улыбнулась ему еще раз. Благодарно и доброжелательно. Заглянула в папку, внутри которой была на самом деле лишь треть пачки чистых белых листов для печати.

— Даниил Головин… — Взяла ручку, сделала пометку в виде галочки, задержалась на ней, изображая задумчивость, и снова посмотрела на собеседника. — Давно вы его знаете? Как долго работаете вместе?

Этот вопрос заставил его заерзать на месте. Стручков почесал нос и произнес:

— Года два…

— Как бы вы его охарактеризовали?

— Хм… — Сцепил руки в замок. — Не знаю…

Решила подсказать.

— В личном плане.

— Да нормальный вроде.

— Спокойный? Уравновешенный? Открытый?

Пробежался взглядом по столу, пожал плечами.

— Да.

Наклонилась к нему ближе, понизила голос:

— Странного ничего за ним не замечали?

Надеюсь, прозвучало почти заговорщически.

Стручков сглотнул. Видимо, решал, приврать ли для пущей надобности или не стоит.

— Не знаю, — сказал после недолгих раздумий, — вроде нет.

Прокашлялась, снова заглядывая в папку.

— Эм… Скажите, как часто он отлучался, когда вы работали с ним в паре? Было ведь такое?

Поправил воротник, будто ему стало жарко.

— Бывало, конечно. В туалет там… Ну, или по делам. — Кивнул. — Да, было.

Радостно улыбнулась и сделала новую пометку.

— Отлично. А… скажите, как у него складывались отношения с девушками? Он что-нибудь об этом вам рассказывал?

Теперь духота, кажется, накрыла его с головой. Потеребив воротник застегнутой наглухо рубашки, Антон Викторович вынужден был сменить позу и выпрямиться. От моих глаз не укрылась небольшая свежая царапина у основания его шеи.

— Девушка у него была. — Пожал плечами. — Больше ничего такого не знаю.

— Но на службе вы должны были заметить, имелись ли у него трудности в общении с противоположным полом? Стеснение, агрессия, нелюдимость? Или, наоборот, проявлял к ним повышенный интерес?

— Ну… — Стручков нахмурился. — Он, вообще-то, болтун… Располагал к себе, но чтобы как-то по-особенному вел себя… — Почесал бровь. — Не, не припомню такого. А что… что-то случилось? Его в чем-то подозревают?

— Антон Викторович. — Захлопнула папку, улыбнулась, встала и подала ему визитку. — Вы нам очень помогли. У меня к вам будет одна просьба. — Прищурилась. — Попрошу отнестись к ней достаточно серьезно. Приглядывайте, пожалуйста, за своим напарником по возможности. Если только заметите что-то странное в его поведении, наберите меня. Хорошо?

Он встал, взял в руки карточку и кивнул.

— Это касается… какого-то определенного дела?

— Сейчас я не могу разглашать эту информацию. — Развернулась и пошла к двери, уже заботливо открытой для меня одним из сотрудников. Остановилась и еще раз посмотрела на Стручкова. — Еще раз большое спасибо за помощь. Надеюсь, могу рассчитывать на то, что вы никому не расскажете о нашем разговоре?

— К-конечно. — Сглотнул он и убрал визитку в карман.

Дежурно улыбнувшись, вышла и пошла по коридору в свой кабинет.

Сердце грохотало, пиная ребра в ритме нестройного марша. Ноги подкашивались, во рту пересохло, в лицо бросилась удушливая краска. Мне стало нереально жарко от одной только мысли, что настал час «Икс». Сейчас он либо среагирует, либо затаится на долгие годы. И тогда мне конец. Во всех смыслах. Печальный трагический конец.

Прошла в другое крыло здания, ни разу не обернувшись, и вошла в свой кабинет. Бросила папку на стол, выкинула в мусорку жвачку, налила воды и уставилась в окно.

Красно-оранжевая полоса заката резко контрастировала со свинцово-серыми облаками, нависающими над потемневшим морем. Солнце, как светящаяся корона, медленно опускалось в его неспокойные воды, погружалось, отдавая волнам золотой блеск, дорожками добегающий до самого берега. Оно словно успокаивало море, усыпляло его, расправляло зеркальную рябь в тончайшую гладь с едва различимыми барашками расплавленного металла по краям.

Я опустила жалюзи и, не включая света, продолжила сканировать взглядом пространство за стеклом. Когда машина Стручкова отъехала со стоянки, раздался звонок. Подошла к телефону.

— Да.

Голос Артема звучал тревожно:

— Варя, сейчас с центральной улицы его поведет Руслан.

— Угу.

— Далее его сменим мы с Олегом, затем Кирилл. — Он тяжело выдохнул. — Думаю, он направится домой. Или туда, где у него тайник. Это если, как следует, напугался. Но если…

— Все будет хорошо, Грин. — Улыбнулась в темноте кабинета и добавила. — Пусть нам повезет.

— Да. Пусть. — Помолчал немного. — Мы будем на связи.

Положила трубку и поставила чайник.

Невероятно сумасшедший день. Завтра еще от Ивана Дмитриевича огребать за неудачи. Бросила ложку молотого кофе с горкой прямо в кружку, добавила немного сахара, устало опустилась в кресло. От напряжения, кажется, даже волосы на голове шевелились, а желудок стягивало неприятным тугим узлом. Мне бы сейчас валерьянки, а не бодрящей смеси робусты с арабикой.

Когда вода закипела, заварила кофе. Пила его в тишине, любуясь через щелочки между полосками жалюзи уже угольно-черным колышущимся морем вдали, рассекаемым лишь ярким алым отблеском уже еле видимой горошинки солнца на горизонте.

Обернулась на тихий стук. В дверях показалась фигура Лунева.

— Егор… — Поставила на подоконник пустую чашку с мелкой крошкой кофейной гущи на стенках. — Ты… почему еще здесь?

Беззвучно закрылась дверь. Мощный силуэт отделился от стены и направился в мою сторону. Наконец, когда красноватые отблески от окна коснулись его лица, мужчина пожал плечами.

— Дела, допросы… — Подошел и сел на подоконник, оказавшись всего в полуметре от меня. Теперь мы с ним сидели лицом к лицу, разделенные лишь пустой кружкой, источающей тонкий аромат остывающей кофейной гущи.

— Устал? — Спросила полушепотом.

— Да все нормально.

Мягкий свет от окна блуждал по его лицу, нежно касался мужественной фигуры и сильных рук с мелкими завитушками темных волос на них.

— Хочешь, заварю тебе кофе?

Поежился.

— Восьмая чашка за день? Нет, это уже слишком.

Улыбнулся, дернув плечом.

Такой высокий, широкоплечий. Такой простой и такой красивый, что даже захватывало дух.

— Да, пожалуй, это многовато. — Улыбнулась в ответ и тут же пожалела, что в руках больше нет спасительной кружки, в которую можно было бы вцепиться, чтобы не чувствовать такого сильного смущения. — Слышал уже о моем утреннем провале?

— Да… У кого не бывает. — Егор усмехнулся. — Это все быстро забывается. Не переживай.

Легко сказать.

— Что-то не припомню за тобой подобных косяков.

Рассмеялся.

— Просто я старше.

— Да…

Мы некоторое время молчали, потом вдруг зазвонил телефон. Нажала «принять вызов».

— Варя, он выехал из дома, кружит по городу. — Сообщил Олег.

— Наверное, проверяет, нет ли за ним слежки. Будьте осторожнее.

— Так точно, — усмехнулся опер и скинул вызов.

Положила телефон на подоконник и до боли прикусила губу.

— Уже что-то. — Произнесла облегченно.

— Даже не буду спрашивать. — Егор сложил руки на груди. — Чтобы не спугнуть удачу. Она тебе пригодится.

— Ага. — Скрестила пальчики. Совсем как в детстве.

— Как ты сама?

— В смысле?

Одарил меня ласковым, заботливым взглядом.

— Я не про службу.

— А что, — улыбнулась, — разве у нас есть жизнь вне службы? — Уронила лицо в ладони, словно одно прикосновение к ним могло бы снять всю накопившуюся усталость. Выпрямилась и снова посмотрела на него. — О чем ты, Егор? Какая жизнь? Я иногда совершенно не помню, спала ли, ела ли, и когда это было. Забываю смотреть в зеркало, не помню, когда переодевалась и принимала душ. Не вижу снов, не бываю на море. Все мчусь куда-то, спешу, спешу. Это какой-то дебильный бег по кругу, у которого, кажется, даже нет конца.

Его ладонь мягко легла на мое предплечье.

— Ты просто устала. Скоро все кончится, и станет легче.

— Ну да. Ну да… — Едва не рассмеялась.

— Мы же сами выбрали этот путь.

— Это точно. Только вот жить некогда. — Посмотрела в окно. — Или это и есть «жизнь»?

Егор спустился с подоконника и подошел вплотную ко мне. Сердце бешено загудело, отдаваясь отчаянным стуком крови в ушах.

— Со мной какая-то чертовщина творится. — Его губ коснулась смущенная улыбка. Немного нервная и даже кривоватая. Лунев заметно нервничал.

— Ты о чем? — Старалась дышать глубже, потому что знала, что воздух в помещении вот-вот закончится.

— Я…

Мысленно умоляла, чтобы он меня не касался. Но он коснулся. Кончиками пальцев пылающей кожи на моей щеке. Нежно-нежно и очень осторожно.

Вздрогнула. Не могла не вздрогнуть. Шумно вдохнула, выдав свое волнение. Рассердилась на саму себя за эту глупость и задержала дыхание.

Егор больше не улыбался. Не подбирал слов, не собирался ничего говорить. Просто смотрел. Выглядел таким загадочным и таким простым в тусклых отсветах уходящего за горизонт солнца. Провел подушечками пальцев от щеки вниз, к шее, и замер.

— Просто… — тихо выдохнул, скользя взглядом по моему лицу. — Варя…

Мое имя из его уст. Нет, это невозможно.

Боялась, что не выдержу. Что же он со мной делал такое? Только не сейчас. Где же ты раньше-то был, а?

Тяжело вздохнула, чувствуя, как его рука перемещается вниз, сжимается на моем предплечье, притягивая меня ближе. Ощутила его горячее дыхание в сантиметре от своего лица и замерла, уже точно зная, чего ждать. Но тишину кабинета вдруг взорвал спасительный звонок телефона.

— Прости, — выпалила облегченно и обернулась к жужжащему на подоконнике аппарату.

На светящемся дисплее отображалась короткая надпись «Грин».

— Ничего, — отмахнулся Егор, делая шаг назад. — Ответь.

— Да, — выдохнула в трубку.

— Варя? — Голос знакомый до боли и уже какой-то родной. — Мы только что задержали его у контейнеров с мусором на выезде из города. Хотел скинуть нож, завернутый в платок.

— Ох… — Только и смогла произнести, хватаясь за стену.

— Кирилл продолжает съемку, Олег ищет понятых, так что не могу пока говорить.

— Да, конечно.

Прокашлялся.

— Ты — молодец.

В груди затрепетало.

— Спасибо…

— Ждешь меня? — Спросил после неловкой паузы.

Спрятала взгляд от Лунева. Наверняка, он все слышал.

— Да. — Ответила, чувствуя разбегающиеся по телу мурашки. — Но я сама сейчас приеду к вам, хорошо?

Представила ночь, полную следственных действий и допросов. Тихий следственный ад. Но куда деваться…

— Ладно, ждем, — сказал бодро и тут же сбросил вызов.

Все.

Все кончено. Это был он. Стручков. У нас есть орудие убийства. Преступник задержан. Можно выдохнуть.

— Ну, что? — Переминаясь с ноги на ногу, спросил Егор.

— Мы его задержали. С большой долей вероятности — с орудием убийства.

— Поздравляю! — Он сгреб меня в охапку и прижал к себе так сильно, что оторвал от земли.

— Спасибо! — Ответила уже веселее.

Что-то внутри будто отпустило. Развязался очередной тугой узел. Притаившиеся бабочки запоздало вырвались на волю и разлетелись.

— Теперь мы с тобой, наконец, сможем отметить это дело. — Напомнил Егор, опуская меня на пол. — Ты обещала, не забыла?

Смотрел, ожидая ответа, и улыбался.

— Отметим, — выдохнула, уже проклиная саму себя.

— Замечательно. — Сжал мои ладони в своих. — Только выбери день, я буду ждать.

— Угу, — неловко натянула улыбку и поспешила от греха подальше расцепить наши руки.

Перевела взгляд на сумку, одиноко болтавшуюся на стуле. Поспешила взять ее, скидала внутрь все необходимые вещи, схватила со стола ключи от кабинета. И все это не включая свет. Чтобы, не дай бог, случайно не встретиться с ним глазами.

Но Егор сумел и тут ошарашить меня, едва не сбив с ног словами, донесшимися мне в спину:

— Варя, я люблю тебя.

Застыла на месте, боясь повернуться.

Что? Что он только что сказал?

Медленно подняла голову, скользнула взглядом по тени на стене. Мне это, верно, послышалось. Нет, нет, нет.

Мужчины, умеете же вы все испортить!

Один никак не показывает своих чувств, а потом вдруг решает шокировать откровенным признанием. Другой — доказывает действиями и ничего не говорит о чувствах. И как мне вас понимать?

— Егор… — Обернулась и увидела, как ласково он улыбался.

Что тут ответишь? Случилось то, чего ты и боялась. Ты потеряла настоящего друга. Всегда чувствовала, что нравишься. Всегда мысленно знала это… Но как-то даже обидно, что он решился на такое только после того, как я изменилась. И внешне, и внутренне. Сделал шаг навстречу лишь, когда у него появился очевидно сильный соперник, когда я стала лакомым куском, за который можно побороться.

Или я все это себе только придумываю?

— Не думал, что это будет так просто… — Лунев казался искренним, как никогда. Стоял, спрятав руки в карманы джинсов, и, кажется, даже не собирался подходить ко мне ближе. — Так просто… сказать эти слова тебе… Всего три слова. Самые трудные. Они убивают, обезоруживают и делают тебя беззащитным.

— Егор, я…

— Нет, — он сглотнул, поднял руки, свел их на затылке. — Молчи. Не нужно сейчас ничего говорить. Я же не идиот, вижу, что происходит… — Провел обеими пятернями по волосам. — Слишком долго ждал, слишком долго собирался с духом. Сначала ты была занята, потом мне хотелось дать тебе время пережить стресс. Думал, что дружеская поддержка — то самое, что было тебе необходимо в тот период. — Беспомощно опустил руки. — Просто смотрел на тебя… будто завороженный… и надеялся, что нужный момент настанет. Скоро, вот-вот, уже сейчас. А в итоге, этот самый момент прошел, так и не дождавшись меня. И… то, что я тебе сейчас говорю… это звучит будто вдогонку уходящему поезду…

Сделала шаг навстречу, буквально задыхаясь от эмоций, но Егор резко замотал головой.

— Черт, а это, оказывается, сложнее, чем по десятому разу допрашивать злодеев…Сложнее, чем десять смен отпахать без выходных… — Выдохнул, глядя куда-то в потолок, и рассмеялся. — Не говори мне ничего, хорошо? — Зажмурился, будто глотая самую горькую пилюлю на свете. — Нет-нет, не надо, Варя, молчи. Я не хочу слышать, как ты мне отказываешь. Лучше сделай вид, что ничего этого не слышала. Сейчас отвезу тебя… туда… к нему… — Поймал взглядом мой вздох. — Я все испортил, да?

Пристально посмотрела на него:

— Не знаю…

Я, и правда, не знала. Чувствовать к одному мужчине искреннюю теплоту, признание, нежность. Ощущать приятное покалывание в кончиках пальцев, когда он улыбается. Обнимать с удовольствием, с радостью проводить вместе время… И отчетливо понимать, что с другим ты готова и в огонь, и в воду. Готова гореть вместе, пока не истлеешь дотла. Чувствовать, что сходишь с ума, заново открывать мир рядом с ним. Смотреть ему в лицо и явственно понимать, что именно на него должны быть похожи твои дети.

Каким же беспомощным оказывается разум, когда в конфликт с ним вступает сердце!

Но тогда к чему же прислушаться? Согласно чему действовать? Опираться на рассудок и подчинить ему свою волю? Или позволить чувствам ослепить себя?

— Зря я на тебя все это вывалил.

— Нет, не зря… — Улыбнулась, до боли впиваясь в ремешок сумки, висящей на плече. — Зато теперь я знаю тебя настоящего…

Отмахнулся, подошел, приобнял меня за плечо и потянул к двери.

— Не переживай, на нашу дружбу это никак не повлияет. Есть вероятность, что утром я не проснусь, потому что сдох со стыда, но…

— Перестань, — достала ключи. — Ты… все правильно сделал. Просто мне нужно время, чтобы разобраться в себе…

Мы вышли в коридор и оба как по команде часто заморгали от света.

— Я ни к чему тебя не принуждаю. — Его щеки горели алым. Первый раз видела взрослого, сильного мужчину настолько смущенным. — Можешь мне даже ничего не отвечать.

— Ты бы этого хотел? — Улыбнулась, поворачивая в замочной скважине ключ. — Чтобы я не говорила ничего в ответ?

Егор беззвучно рассмеялся:

— Нет.

Я заранее знала этот ответ. И это давило на меня еще больше.

Глава 24

Открыл веки, с трудом соображая, где нахожусь. Зажмурился, пару раз поморгал, и картинка медленно, но начала складываться перед моими глазами. Маленький диванчик из кожзама, терпкий запах кофе, шепот моря, проникающий вместе с прохладой через открытое окно. И она, наклонившаяся ко мне и нежно поглаживающая по щеке.

— Уснул?

— Нет, — вскочил, потерев пальцами глаза.

Душ, таблетки, сигареты. Срочно.

Да хотя бы душ. С остальным я завязал. А видок у меня, наверное, тот еще.

— Ты спал. — Раннее солнце путалось в ее волосах, подсвечивая своими тонкими лучами.

Дева Мария, не иначе.

— Не-е-ет. — Навалился на спинку дивана, массируя пальцами виски.

Она улыбнулась, заставив мое сердце сделать тройной кульбит. Села рядом.

— Спа-а-ал… — Хлопнула ресницами, останавливая время, деля его самым волшебным образом на яркие вспышки кадров. — И спал так сладко.

— Только закрыл глаза. — Заверил ее, хотя прекрасно знал, что она видит меня насквозь. — И… давно ты здесь?

— Нет. Минут десять. — Ее ладонь коснулась моей руки. Клянусь, от счастья у меня тут же подскочило давление. — Сварила тебе кофе. — Смущенно пожала плечами. — Не совсем сварила, конечно… Так, бросила молотый кофе в кружку и плеснула кипятка.

— Ох, черт. — Окончательно пришел в себя. — А который час? Ты же совсем не спала? Что Стручков?!

Ее плечи расправились, грудь опустилась на тяжелом выдохе.

— Отвечаю по порядку: семь утра, нет, Стручков сознался.

К черту материал для газеты, к черту все прежние планы! Пришло вдруг необыкновенное облегчение и осознание того, что нет лучшей награды, чем ее этот усталый вздох. Жаль, что на этом наше официальное сотрудничество заканчивалось, но… остальное-то все зависело только от меня.

— Давай пять, мой капитан! — Обхватил ее ладонь и притянул девушку для объятия.

Целоваться не полез. Мне бы зубы сначала почистить да умыться. И даже хорошо, потому что, обняв ее, тут же заметил спящего в кресле за своим столом Руслана. Опять он заснул в самом неподходящем месте в самой странной позе, да еще и с открытым ртом. — Поздравляю тебя, Варя.

Неуклюже погладил по спине.

— Спасибо, — произнесла негромко, уткнувшись кончиком подбородка мне в плечо.

От ее мягких волос пахло летней свежестью, мятой и яблоками. А еще невинностью и беззащитностью, от чего внутри у меня начинало все бурлить. Пробуждалось что-то первобытное, мужское, неконтролируемое. Почти физически ощущал, как превращаюсь в Халка, способного сокрушить любое чудовище, чтобы только не дать ее в обиду. Хотелось обхватить ее хрупкое тельце ручищами, согреть, защитить и никому не отдавать. «Только попробуй подойди, и узнаешь силу моего гнева»

— Расскажешь мне все? — Попросил.

— Конечно, — ее голос звучал надломлено и устало.

Еще бы, целая ночь без сна. Очередная бессонная ночь в сильнейшем напряжении. Она почти как стойкий оловянный солдатик.

— Впереди еще много работы: бесчисленные допросы, протоколы, следственные эксперименты. — Варя опустила руки, отстранилась и посмотрела на меня. Ее глаза улыбались и лучились теплом. — Единственное: не добилась от него ответа, зачем он пошел с Никой в тот подъезд. Сам толком не знает. Видимо, инстинкт какой-то сработал. А не понравилась ему в ней длина юбки, тут соседка была права.

Она встала, подала мне кружку с кофе.

— Мне нужно умыться и прийти в себя. — Замялась, блуждая взглядом по дивану. — После планерки отвезешь меня к… ну… к этому Петру?

— Конечно. — Кивнул, усаживаясь удобнее. Отхлебнул глоток горячего напитка. — Я же обещал. Но ты уверена, что не хочешь выспаться для начала? Съездить домой, переодеться?

Отрицательно покачала головой.

Внутри нарастало беспокойство за ее состояние, но догадывался, что принуждать упрямого следователя будет бесполезно.

— Варь, ты давно линзы меняла? Глаза красные, как… даже не знаю, с чем сравнить. Слезятся. И веки отекли.

Потянулась и закрыла лицо руками, чтобы зевнуть.

— Не знаю. Не помню. — Втянула носом горьковатый аромат кофе. Взяла из моих рук кружку, прикоснулась к краю припухшими губами и, сделав глоток, прикрыла от удовольствия глаза. — Мне уже кажется, что снять их можно только вместе с роговицей.

— Так нельзя. — Тревожно нахмурился. Казалось, еще немного, и она упадет на диван и отключится. — Тебе положен выходной?

— А-а. — Отрицательно тряхнула головой. Зевнула, на этот раз беззастенчиво и чуть не вывихнув челюсти. Встала. — Мне сейчас не до отдыха. — Бросила короткий взгляд на открытое окно, затем на спящего в кресле Руслана и, немного прихрамывая, направилась к двери. — Жди меня, Грин. — Замерла в дверях, чтобы подмигнуть. — Только очень жди.

Усталая, но игривая Варя. Это что-то новенькое.

Но мне нравилось.

* * *

Пункт назначения был даже не окраиной города. Уже районом. Небольшой поселок, тянущийся вдоль берега моря, облюбованный туристами и местными жителями за ласковое солнце, теплое море и низкие цены на фрукты, овощи и рыбу. Тихий, спокойный уголок, где отдыхали в основном семьями, останавливаясь на небольшой базе отдыха у подножья мыса либо прямо в домах самих сельчан. Для этих целей многие из жителей уже десятки лет делили свои деревянные строения на две части, сооружали отдельный вход, мастерили мебель, предоставляя постояльцам минимальные удобства. И все это за весьма умеренную плату.

Получилось такое скромное местечко для непритязательных отдыхающих со всей страны. Южный райский уголок.

Мы вышли из машины и пошли вдоль чистого, уютного пляжа по каменной дорожке, периодически щурясь от солнца. Небесное светило сегодня решило над нами сжалиться: дарило свет, но не опаляло кожу. И дышалось здесь, у моря, как-то приятнее, чем всю минувшую неделю. Воздух был свеж и чист, а легкий ветерок сменил собой бушевавшие накануне порывистые и яростные вихри.

— Там, — Артем махнул рукой в сторону сбившихся в кучу коттеджей из оцилиндрованного бревна, — их база. Они только отстроились. А там, — указал на край поселка, — его дом. Не знаю, который именно, но Белла сказала, что крайний.

В груди похолодело, словно от мятной пастилки.

— Пойдем, — сказала решительно и, повесив сумку на плечо, ускорила шаг.

Мимо нас пробежали две девчушки лет пяти в купальниках. В руках надувные круги, на лицах улыбки. Сзади плелась их тучная мамаша, навьюченная сумками и одеждой. Я им троим даже позавидовала. Возможно ли, что и у меня когда-то будет несколько дней для отдыха? Полежать на пляже, покрыться золотистой корочкой, почитать интересную книгу, лениво перелистывая страницы, а, вернувшись домой, сладко поспать. Вдоволь. А зимой хотелось бы съездить туда, где снег. Много снега. Или рвануть на Байкал — в царство льда и ветра. Было бы здорово.

Поежилась, почти явственно ощутив дуновение прохлады, и остановилась возле двери нужного дома. Небольшой, старый, даже, я бы сказала, неказистый какой-то домишко. Словно строили его наспех много лет тому назад. Зато и двор, и фасад выглядели достаточно ухоженно: ровный заборчик, клумбы с цветами, новые оконные рамы, старательно окрашенные в белый цвет. На одной из них после стука шевельнулась тонкая занавеска. Через секунду открылась и дверь.

— Да? — На пороге стояла женщина лет сорока. Светлые, зачесанные назад волосы длиной до плеч, стройная, в платье из тонкого ситца с цветастым фартуком поверх. Бледноватая, но и без косметики выглядевшая достаточно симпатично. — Чем могу помочь?

Не успела я ответить, как из дома выскочил долговязый пацан лет десяти-двенадцати в кислотного цвета шортах и полупрозрачной майке на голое тело. В правой его руке были ласты, в левой — маска. Оглядев нас с безразличным видом и поправив кепку, он бросил через плечо:

— Я к Сереге, мам! Потом мы нырять.

— Алеша! — Незнакомка вытерла руки о фартук. — Только без дяди Ашота не ходите на море, слышишь?

Пацан громко шмыгнул носом.

— Конечно…

— И к обеду вернись!

— Да-да-да, — недовольно проговорил он, сворачивая за угол.

Женщина проводила его тревожным взглядом и легонько качнула головой.

— Так к кому вы? Так и не сказали.

Воздух застрял у меня в горле.

— «Прибрежный вестник», — Гринев подался вперед и показал удостоверение. — Это — Варвара, меня зовут Артем, мы хотели бы уточнить некоторые детали для статьи, которая выйдет в нашей газете. Петр Кулагин здесь проживает?

— Да. — Кивнула, расплываясь в улыбке. — Это мой муж. — Сделала шаг назад, жестом приглашая войти. — Сейчас он вернется из магазина, вы проходите. Подождите его здесь.

— С удовольствием! — Подтолкнул меня внутрь Артем.

— Присаживайтесь, — поправив прическу, женщина указала на диван. — Хотите травяного чая?

— Не откажемся, — улыбнулся мой спутник и сел.

— А вы? — Большие голубые глаза, точно такие же, как у выбежавшего из дома мальчишки, смотрели на меня с недоумением.

Наверное, я выглядела так, словно увидела привидение.

— Буду, спасибо. — Выдохнула, опускаясь на диван. — Как вас?

— Елизавета.

— Спасибо, Елизавета.

Она понимающе улыбнулась и скрылась в соседнем помещении.

Теперь можно было оглядеться. Обстановка чем-то напоминала мне дом простых мексиканцев среднего класса. Окрашенные матовой краской стены, керамическая плитка с орнаментом, зеркала в толстых рамах, много света и зелени, яркие краски в интерьере и пестрый палас на полу. Все такое нарядное, жизнерадостное, светлое.

Сразу вспомнилось, как впечатлен был мой отец после их с мамой поездки в эту страну. Планировал все переставить в доме, сделать ремонт и обновить дизайн. Долго рассказывал про местные обычаи и про то, что у мексиканцев не встретишь обычных домашних кошек. «Они их боятся. Странные, говорят, существа: падают с балконов и, приземляясь на лапы, не разбиваются. Да и вообще, кто их знает, мало ли что. Вот и не принято их дома держать. А проживающие в Мексике русские даже прячут своих домашних котов от местных, не позволяя усатым выходить на балкон»

Потом он громко смеялся, рассказывая, что символов смерти в этой стране, как ни странно, не боятся. И зрелище, когда ребенок играет игрушечным скелетиком с костями или гробиком, гораздо привычнее, чем игра с домашними животными. А еще, помню, он тогда начал добавлять во все блюда лимон и скупать вербену и шафран, чтобы мама могла ему готовить «совсем как в Мексике». Настолько он был тогда впечатлен их культурой и бытом. Словно нашел вдруг что-то свое в таком огромном мире.

— Смотри, — шепнул Артем и подхватил меня под локоть, вставая. — Фотографии.

Позади нас на полке, выложенной плиткой с узорчатой вязью, стояло несколько фотографий в деревянных рамках. Подошла и затаила дыхание. Мой отец. Такой, каким я его увидела вчера на фото, — тощий и с бородой. На другом фото — моложе. В куртке и шапке с голубоглазым мальчишкой под руку. На третьем — ровно такой, каким мне удалось его запомнить прямо перед его «смертью» — с густыми темными усами и взлохмаченными волосами. Разве что глаза выглядели немного печальными. Рядом с ним на фото была Елизавета с букетом и в простеньком белом платье.

— А вот и чай… — женщина замерла на пороге с подносом в руках.

Артем не растерялся:

— Простите, увидели тут у вас фотографии… — Взял из моих рук рамку и поставил обратно на полку. — Они очень красивые. У вас отличная семья, поздравляю. И с мужем повезло, такое хорошее начинание, толчок для развития нашему городу.

— Спасибо, — смутившись, произнесла она и поставила поднос с чаем на журнальный столик. — Ему никогда не сиделось на месте, деловой он у меня, башковитый.

— Скажите, сколько ему лет на этом фото? — Не удержалась я.

— Не знаю, — Елизавета неуверенно пожала плечами и бросила взгляд на настенные часы. — Это наша свадьба… двенадцать лет назад…

— А есть более ранние снимки Петра? — Подошла и уселась напротив нее на диван.

Женщина выпрямилась, недоверчиво оглядела обоих.

— Просто у нас возникла такая идея. — Вступил Артем, усаживаясь рядом со мной. — Сделать что-то вроде… — Взмахнул руками, изображая. — Петр в юности… стоит у подножия утеса… задумчивый взгляд, мечты о преобразовании родного края, большие планы… и вот он вырос и смог осуществить то, что дано не каждому мальчишке из небольшого поселка. Как вам?

— Я не знаю… — Елизавета принялась комкать руками край фартука. — У него не осталось таких фотографий… Из детства…

— Почему? — Спросила, не собираясь и притрагиваться к чашке.

— Ну… — Она заметно побледнела. — Рос в детдоме… Сложное детство…

— Так это ведь тоже отличный материал для статьи. — Взглянула на Артема и вернулась к растерянной хозяйке дома. — Надеюсь, он нам расскажет поподробнее, как вернется. Хорошее получится интервью. Скажите, а как вы с ним познакомились?

Елизавета больше не улыбалась. Отрывисто выдохнула и гневно нахмурилась.

— Какое это отношение имеет к статье? Или к тому, чем он занимается? — Развела руками. — Не совсем понимаю.

Ее пальцы задрожали.

— Мы собираем матери… — начал Гринев, но я положила свою ладонь на его, заставив оборвать фразу на полуслове.

— Петр Кулагин — не тот, за кого выдает себя. — Сказала тихо, не отрывая от нее глаз. Внимательно наблюдала за реакцией. — Настоящее имя этого человека — Николай Астафьевич Комаров. Вы это знали?

Кажется, она вдруг начала задыхаться. Застыла, ловя ртом воздух и теряя над собой всякий контроль. Схватилась за сердце, когда вся кровь в организме разом отлила от ее лица, придав щекам мертвенной бледности, а затем прилила обратно с новой силой, заставив густо покраснеть. Закрыла лицо правой рукой, а левой нащупала подлокотник кресла и ухватилась за него.

Мы не двигались. Ждали.

Елизавета ничего не спрашивала, не говорила, что мы ошибаемся, и такого не может быть. Она все знала. И поэтому просто тихо всхлипывала, навалившись на спинку кресла. Услышанное поразило ее настолько, что женщина даже не пыталась скрыть шоковое состояние за маской гнева или безразличия.

— Я… не знала, как его зовут… — Выдавила она, теперь наклоняясь вперед и тяжело дыша. — Не знала…

Медленно подняла на нас взгляд, полный слез, и покачала головой.

— А что вы знали, Елизавета? — Спросила ее твердо. — Говорите. Мы все равно спросим у него самого.

— Нет! — Вдруг вскрикнула женщина, закрыла руками рот и затряслась. — Нет! Пожалуйста, нет! Не говорите ему ничего!

— Так он… — С силой сжала ладонь Артема. — Мой отец не знает, кто он?!

— Ваш отец? — Спросила жалобно и зажмурилась, сотрясаясь всем телом. — Господи, прости… — Вытерла слезы запястьями. — Знала ведь, что этот день когда-нибудь наступит, но так не хотелось верить. Молилась, чтобы никто не узнал. Все было так хорошо, так хорошо…

— Успокойтесь, Елизавета. — Внутри меня росло напряжение и уже грозило взорваться оглушительным фейерверком. — Принести вам воды?

— Сейчас принесу, — Артем вскочил и направился туда, где должна была располагаться кухня.

— Я предпочитала не думать… — Всхлипнула женщина, когда принесенный стакан с водой заплясал в ее дрожащих руках. — Думала, все обойдется… Господи, что же я натворила…

— Что вы натворили? — Мой тон становился все требовательнее. — Говорите, Елизавета!

Артем придержал меня за плечи.

— Умоляю… — Она посмотрела на меня с такой тоской. — Не говорите ему пока. Он же меня никогда не простит. Никогда не простит! — Зажмурилась, позволяя крупным каплям падать с ее век прямо на колени. — Я же не знала, что у него есть семья. Думала только о себе. Молодая, отчаянная, беременная!

Мы переглянулись.

Я ничего уже не понимала. Меня охватывала ярость. Хотелось прижать эту женщину к стене и хорошенько встряхнуть, чтобы правда уже вылетела из нее наружу, как монеты из старой копилки.

— Море. — Она тяжело вздохнула, отпив воды из стакана. — Море. Оно принесло его в тот день. Мне не хотелось жить. Беременная, брошенная, совсем одна. Пошла топиться. А тут он. Лежит в воде лицом вниз. Голова вся в крови. — Ее грудь сотрясли очередные рыдания. — Помню, как нащупала у него пульс, как пыталась делать искусственное дыхание, как тащила его за руки по песку, падая и снова поднимаясь. Из последних сил… — Женщина перекрестилась. — Прости, Господи. Тащила и мечтала, чтобы от натуги у меня дите… ну, вы понимаете… не хотела я его…

Тяжело вздохнула и приложила ладонь ко лбу. Мне казалось, что я сама уже горю. Ноги подкашивались, руки ослабли.

— Что вы с ним сделали потом?

— Позвала отца. Он осмотрел его, погрузил в свой пикап и отвез в районную больницу. — Елизавета краем фартука промокнула опухшее от слез лицо. — Папа работал там, заведовал отделением…

Как же трудно было сквозь рыдания вытаскивать из нее правду! Буквально по крупицам, по слову в минуту. Ждать, когда она продышится и продолжит. Меня это убивало, разрывало на части.

— Отец был зол на меня. Непутевая дочка. Нагуляла, принесла в подоле. — Сжавшись в комочек, женщина продолжила тихо обливаться слезами. — А он… мой Петя… он выжил… Это, знаете, было как знак свыше. И ребеночек мой держался крепко. Все ходила в больницу, ухаживала за спасенным, раны обрабатывала. — Она еще раз вытерла покрасневшее лицо фартуком. — А потом открыл глаза, смотрит так… беспомощно… и молчит… Совсем не понимал, кто он и где находится.

— И вы решили, что можете распоряжаться его судьбой?! Жизнью живого человека?!

— Простите меня… — Елизавета склонила голову. — У моего отца обнаружили рак, к тому моменту мы уже знали, что ему жить оставалось не больше месяца. И я знала, что останусь одна с ребенком. Мне было так страшно… А Петя… это точно судьба…

— Судьба? — Я чуть не захлебнулась в возмущении. — Его же искали, мы его ждали. Его, черт возьми, похоронили! О чем вы думали только?!

Она сглотнула.

— О себе. — Облизнула распухшие губы. — Отец говорил, что я сумасшедшая, ругал последними словами. Но… вы не поверите… мне впервые удалось полюбить всем сердцем. Как только увидела моего Петю, сразу подумала, что он — мое спасение. Упала на колени перед отцом. — Женщина виновато посмотрела на меня. — Плакала, умоляла пощадить меня. Ведь он все равно умрет, а я останусь совсем одна, в нищете. Папа долго не соглашался, но, когда Петя услышал, что он мой жених, и мы ждем ребенка, страшно обрадовался… И отцу уже некуда было деваться… Помог мне, сделал ему документы, сказал, что прежние сгорели… И… — Она закусила губу. — Простите меня, пожалуйста! Богом молю, простите! Я буду гореть в аду за то, что совершила, знаю, но мой сын… Он ведь не заслужил такого! Если Петя узнает, бросит нас… Так и знала, что нельзя было соглашаться на это интервью…

— Вы… — Мне не хватало слов. — Вы…

Попятилась назад, хватаясь за голову. Артем подошел и крепко обнял меня. Его сердце билось в груди быстрее обычного.

— Дайте мне время. — Елизавета подалась вперед, и на секунду мне показалось, что она готова упасть на колени и передо мной. — Дайте мне время его подготовить, пожалуйста! Прошу вас! Это бесчеловечно… вот так вывалить на него все сразу…

Обернулась, вырвавшись из объятий Артема, и посмотрела на нее:

— Это вы мне будете говорить о человечности?! Вы отняли у меня моего отца! Совершили преступление! Да я вас посажу. Вы хоть это понимаете?! Почему вы не подумали о его чувствах тогда? Двенадцать лет назад? Вы же заставили его жить чужой, придуманной жизнью, воспитывать чужого ребенка! — Сжала кулаки, делая шаг ей навстречу, но сильные руки Артема обхватили меня сзади за талию. — Да у меня жизнь пошла под откос только из-за вас! Вы лишили меня всего…

Обмякла в его руках, задыхаясь в нахлынувших эмоциях.

— Варя… — Артем снова прижал меня к себе, погладил по спине. — Варя, все хорошо…

— Ничего уже не будет хорошо. — Вырвалась из его объятий, чтобы посмотреть на Елизавету, раздавленную произошедшим, выглядевшую сейчас откровенно жалко и потеряно. — Благодаря вам ничего и никогда уже не будет хорошо! Вы отняли у него жизнь. И если думаете, что я ничего не расскажу, то глубоко ошибаетесь. Теперь он имеет право знать. И вряд ли захочет остаться с вами, когда узнает…

Мой монолог был прерван звуком ключа, повернувшегося в замочной скважине. По испуганным глазам женщины сразу поняла, кто пришел. Обернулась и увидела на пороге своего отца с буханкой горячего свежего хлеба и пакетом спелых персиков в руках. Он обвел взглядом присутствующих, а затем посмотрел на меня.

Глава 25

Со стен посыпалась плитка, вдребезги разбились зеркала, окна раскрылись настежь, впуская в дом много света и соленого ветра. Но это заметила только я. Внутри меня будто произошел настоящий ураган. Папа смотрел на меня, не отрываясь, и мне казалось, что я расту, надуваюсь, увеличиваюсь в размерах. Становлюсь легче перышка и вот-вот взлечу.

Мое сердце словно остановилось. На его поверхности в ожидании застыли маленькие капельки крови. Они дрожали в такт со всем телом. На ресницах колыхнулись и замерли невыплаканные до конца слезы.

Вот он. Тот самый момент.

Когда боль, сочившаяся из тебя, наконец, получила выход. Когда можно все забыть, будто страшный сон. Когда в душе начали распускаться цветы. Когда только протяни руку и дотронься…

— Добрый день, а вы кто? — Тихо сказал он. Спокойно и как-то бесчувственно. — Что-то случилось?

И я сразу вся съежилась. Сдулась. Почувствовала камни в своем животе. Они становились все тяжелее и тяжелее. Невыносимо твердые, неподъемные булыжники из самой крепкой горной породы. Я стала такой маленькой и такой беспомощной, что самой себе показалась незаметной. Повернулась к Елизавете, чтобы не просесть под весом его взгляда.

Она вся светилась изнутри, глядя на него. Сгорбленная, раздавленная, несчастная, ее будто включили, словно лампочку, когда мой отец оказался в комнате.

— Петя… — Голос женщины жутко хрипел. Руки метнулись, чтобы утереть слезы со щек.

Я просто ждала.

Чего? Не знаю. Наверное, ее признания. Хотя бы чего-нибудь. Хоть одного слова из ее уст.

— Кто вы? — Спросил он, приближаясь к ней и глядя на нас через плечо. На этот раз его глаза смотрели холодно и строго. — Что происходит?

— «Прибрежный вестник»… — Как-то неуверенно произнес Артем, решившись первым нарушить тишину. — Мои сотрудники уже были у вас на днях…

Отец бросил еще один, на этот раз откровенно сердитый взгляд и сел на корточки перед женой. Та не сводила с меня умоляющего взгляда. Я открыла рот, но слова никак не шли.

Он меня не вспомнил! Не вспомнил…

Пусто. Ничего. Ноль.

— Петя, — наконец, всхлипнула она. От звука ее голоса под моими ногами разверзся пол, тело будто начало стремительное падение в пропасть. — Молодые люди спрашивали о тебе. Для статьи… — Ее глаза сдирали с меня кожу заживо, обнажали старые раны, заставляли истекать кровью. — Я вспомнила момент, когда ты чуть не погиб… и просто так расчувствовалась…

Я больше не была той маленькой девочкой, которая прыгала ему на колени когда-то и просила свернуть из листа бумаги самолетик или жирафика. И даже если он когда-нибудь вспомнит, останусь для него всего лишь чужой взрослой тетей. Не будет прежней нежности, которую он испытывал когда-то к своему ребенку. Останутся лишь долг и учтивость, подобаемые в таких случаях.

— Правда? — Такой знакомый низкий голос вдруг приобрел знакомые нотки. Но теперь ласка, которая когда-то доставалась мне была направлена на незнакомую женщину. Его рука коснулась ее опухшего лица, чтобы утереть слезу. — Моя ты маленькая! Как же легко тебя растрогать!

Он наклонился и обнял ее за плечи. Глаза женщины виновато уставились в пол.

Качнувшись, я решила присесть на диван. Из меня будто всю кровь выпили, сил не оставалось, слова, так и не сказанные, растворились где-то в воздухе. Наблюдала за ним, узнавала и знакомую интонацию, и крепкую фигуру, и каждую морщинку, ставшую с годами глубже и резче. И не узнавала совсем.

Моя кровь. И какая-то словно чужая.

У него своя жизнь. У мамы теперь тоже своя. А я… Как заложница всей этой ситуации. С отнятым детством, вынужденная бороться с обстоятельствами с самого детства, отбиваться, отстаивать, доказывать. Одинокая. Поломанная. Отчаянно добивавшаяся правды, нашедшая ее и ею же убитая.

Ничего больше не будет как прежде. Никому не будет легко. При любом раскладе страдать будут все. Эта женщина, конечно, заслужила то, что ей придется пережить, а пацаненок? Он ведь в том же возрасте, что и я была когда-то. И меня также лишили отца.

Боже…

Его крупные ладони утешали, поглаживая ее спину, забирая боль, даруя спокойствие и уверенность. Его глаза смеялись, светились радостью, душа пела. И мне не хотелось разрушать эту идиллию ровно с такой же силой, с какой было обидно, что все это забрали у меня.

— Давайте все вместе выпьем чаю, — предложил отец, вставая и улыбаясь нам, — и успокоимся. Вас тоже проняло, да, девушка?

— Простите, — нервно усмехнулась я, смахивая слезы.

— Моя Лиза она такая, да. — Хлопнул ее по плечу и уселся прямо на подлокотник кресла. — Чувствительная, ранимая. Ей только дай повод пореветь.

Мы с Елизаветой не отрывали теперь взгляда друг от друга.

— Нам просто хотелось дополнить материал какой-нибудь личной, интересной информацией. — Вступил Артем, усаживаясь рядом со мной. Совсем вплотную. Чтобы можно было чувствовать телом его тепло. — В людях всегда охотнее отзывается что-то внутри, если статья наполнена жизнью, настоящей историей, переживаниями.

— Тогда я готов, задавайте вопросы, если они у вас еще остались, — улыбнулся отец и взял ладонь жены в руку.

Это зрелище кольнуло меня в самое сердце.

— Расскажите еще раз, как вам пришла в голову идея организовать подобный бизнес? — Грин достал блокнот и карандаш. — Возможно, вас об этом уже спрашивали, но мне хочется посмотреть на этот вопрос под другим углом. Это была какая-то детская мечта?

— Нет, — рассмеялся он, прижав ладонь жены к своему бедру. — Все намного проще. Многие из нашего поселка живут тем, что сдают жилье туристам. Полгода ютятся на девяти квадратных метрах, чтобы заработать и на эти деньги хоть как-то прожить зиму. Остальные — ездят в город, работают там. Но мне не хотелось оставлять Лизу с Алешкой надолго одних, тем более у жены что-то вроде фобии: ей все время казалось, что я могу снова потерять память, как однажды перед нашей свадьбой, и не вернуться к ней. Поэтому приходилось выкручиваться, находить способы заработать здесь. У меня не было родителей, хорошего образования, зато имелись крепкие руки и мозги, не дававшие покоя заднице. Сначала плотничал, потом начал рассуждать: поселок растет, туристы прибывают, а развлекать их особо нечем. Так появилась идея релакс-рыбалки. Мы с товарищами собрались, начали развивать это направление, а когда стало получаться, взялись за строительство комплекса.

— Интересно. Значит, стартовый капитал у вас появился…

— Да прямо от первых же клиентов: сначала приезжала делегация из Перми, потом чиновники с Тюмени, затем депутаты с Красноярска. Мы размещали их в местной гостинице, возили на рыбалку, развлекали, как могли. Договаривались буквально на пальцах. Это сейчас уже делаем свой сайт, строим базу, а до этого лишь людской молвой новости о нас и распространялись.

— Расскажите о базе, что там будет? Номера как в санатории? Отдых, лечение?

— Мы планируем увеличить количество направлений, запустить экстрим-рыбалку, а база — это такой большой лагерь, где приключения туристов будут продолжаться: песни у костра, спортивные соревнования, отдых в полном его понимании. Осталось только достроить. — Прищурился, глядя на Елизавету. — Жена у меня золотая, другая бы давно сказала: «Лучше б собственный дом в порядок привел», он ведь нам еще от тестя достался. Но я планирую построить для нас новый, большой дом. Кирпичный. Желательно на самом берегу. Чтобы просторно внутри было, красиво. Чтобы не стыдно было его сыну в наследство оставить. И дочке. — Подмигнул жене, млея от нежности, и посмотрел на нас. — Всегда мечтал о дочке! Надеюсь, когда-нибудь сбудется.

Грин растерялся, явно забыв про все вопросы, которые собирался задать.

— Скажите, а вы счастливы? — Произнесла, наблюдая, как они с женой смотрят друг другу в глаза.

— Счастлив ли я? — Он словно пил родниковую воду с ее лица. Улыбался, не мог насмотреться, лучился каким-то необыкновенным светом. — Очень счастлив, ведь у меня есть все, о чем только можно мечтать! Любимая жена, сын, дело всей моей жизни. Нельзя так говорить, но часто бывает, сам себе завидую…

И звонко чмокнул ее в кончик носа.

Артем потом еще что-то спрашивал о нюансах рыбалки, о трудностях на пути к мечте, отец охотно делился переживаниями, а я рассматривала его кожу, покрытую золотистым загаром, обветренные от длительного пребывания на воздухе губы, мозоли на пальцах, седину в волосах. Наблюдала за тысячами воздушных шаров, которые кто-то невидимый будто выпускал в воздух, когда он радостно смеялся, и хотела стать тучей, чтобы уплыть по темному небу подальше и где-то там, вдалеке, разразиться дождем.

Представила, что будет, если рассказать ему сейчас. Как он побледнеет, откажется верить, затем закричит или потеряет дар речи. И что дальше? Оставить его здесь или поселить пока к себе в квартиру? Привезти в его собственный дом, где всем заправляет теперь его бывший друг Андрей? Заставить встретиться с мамой, которая тут же потеряет сознание? А потом беспокоиться за его жизнь, опасаясь, как бы лишивший его всего товарищ не устранил его, как Валеру, или наоборот, не втерся бы в доверие еще раз.

Когда отец вышел, чтобы принести из спальни буклет, с иллюстрациями о его предприятии, достала из сумки старую фотографию, нацарапала на обороте цифры, подошла к Елизавете и протянула его ей.

— Отдайте это ему. — Моя рука дрожала.

Женщина взяла снимок, посмотрела на изображенных на нем мужчину, женщину и маленькую девочку с озорными хвостиками и коротко кивнула:

— Спасибо, что пошли мне навстречу…

— Это не ради вас. — Сказала, наблюдая, как она прячет фото в карман фартука. — Это ради него.

— Да. Да, конечно. — Сжала челюсти. — Простите меня еще раз…

— Мой номер на обратной стороне.

— Хорошо.

— Большое спасибо, — поблагодарил Артем, пожав руку вошедшему отцу. — Мы вернемся через несколько дней, чтобы согласовать окончательный текст, хорошо?

— Конечно. — Дежурно улыбнулся тот.

Наверняка, устал от разговоров и спешил отдохнуть.

— Всего доброго, — пробормотала я, бросая на него прощальный взгляд.

Елизавета, с облегчением выдохнув, принялась убирать со стола.

Когда мы уходили, занавески все так же дрожали нам на прощание. Мне было все равно, кто смотрит нам в спины. Ноги еле передвигались в сторону машины, растяжение под плотной повязкой ныло сильнее обычного.

— Нельзя, чтобы материал вышел до того, как я разберусь с Андреем. — Сказала устало, остановившись со стороны пассажирской двери.

Артем смотрел на меня и кусал губы.

— Не переживай, Белка не даст его в печать без моей команды.

Кивнула.

— Угу. — Потерла глаза, силясь вспомнить, положила ли в сумку футляр с очками. Мне хотелось быстрее вернуться к прежнему образу, закрыться в своей скорлупе и больше никогда не вылезать. И плевать на все, пусть горит синим пламенем. — По мне будто асфальтный каток проехал… — Пропищала почти безжизненно.

— Ты все сделала правильно, нельзя сейчас подвергать его опасности. — Он погладил меня по плечу, открыл дверь и принялся производить какие-то манипуляции с моим сидением.

— Я не знаю, что мне дальше делать. — Обессиленно пожала плечами. — Просто не знаю…

— Куда поедем? Хочешь, отвезу тебя домой? — Донеслось из салона.

Похоже, он что-то там сооружал.

— Нет. — Тяжело выдохнула, любуясь голубым небом, казавшимся сейчас безграничным. — Решай ты. Мне все равно.

— Тогда есть одна мысль… — Артем выпрямился, открыл дверцу шире и указал на разложенное до упора сидение и маленькую подушечку с логотипом «Мазда» на нем. — Ложись, давай.

— Кровать? — Улыбнулась, мечтая скорее о стакане с кофе, чем о нескольких минутах сна.

— Сейчас спою тебе колыбельную, а потом разбужу поцелуем, как спящую красавицу. Не против?

— Нет. — Усмехнулась, взглянув последний раз на крайний дом, оставшийся теперь в пятидесяти метрах от нас. Бросила сумку на заднее сидение, улеглась удобнее, подложила под голову мягкую подушечку и сложила руки перед собой. Дождалась, пока он закроет мою дверь, обойдет автомобиль, сядет на водительское сидение и только потом спросила: — Мы куда? Далеко?

— Есть у меня одна идея… — Подмигнул мне, одаривая самой обаятельной улыбкой на свете.

— Хорошо. — Послушно закрыла глаза.

Двигатель заурчал, машина тронулась с места, и через секунду сквозь шум послышалось ироничное:

— Спят усталые игрушки, книжки спят…

Не обманул.

Улыбнулась и тут же провалилась в сон.

Глава 26

Приоткрыла глаза, почувствовав, что кто-то тихонечко тормошит меня за плечо.

— Вставай, спящая красавица, — произнес этот кто-то голосом Артема.

Ох… С трудом поняла, где нахожусь. Так хорошо пригрелась на разложенном сидении, что спала сладко и даже, кажется, видела сны. Потянулась. Ой. А почему так темно?

— Я, скорее, Золушка, — пробормотала, поднимаясь. Прямо над лобовым стеклом, опустившись низко-низко, висел блестящий шар луны. В нескольких десятках метров от нас сверкало вывесками какое-то здание. — А мы где? Тём, а который час?

Грин рассмеялся и посмотрел на часы.

— Ровно семь часов с того момента, как ты уснула.

— Что-о? — Выпрямилась, поправила прическу, отдернула юбку. — А что это за здание? Ты куда меня привез?

— В отель. — Продолжая усмехаться, Артем отстегнул ремень безопасности. — За пятьсот километров от дома, но уж извини, не хотелось тебя будить.

— Не поняла… — Уставилась на него, пытаясь понять, шутит или нет.

— Ну… — В общем, я посидел, подумал, порылся в интернете, позвонил Руслану, попросил кое-что проверить по вашей базе…

— Ты о чем?

— Я о том, что нам же нужно как-то подступиться к Андрею. — Он пожал плечами. — Тут либо вычислить крота, либо найти тайник твоего отчима, либо, если не получается зацепиться за настоящее, нужно копнуть в прошлом.

— И?

— И мы приехали в его родной город.

— Боже… — Помассировала виски. — И что ты надеешься здесь найти?

— Единственное, что мне удалось раскопать, это то, что его жена покончила жизнь самоубийством.

— Подожди… — Тряхнула головой, сгоняя остатки сна. — Я что-то слышала в детстве, что у нее было слабое здоровье. Вроде как сердечная недостаточность.

— А вот это уже интересно. — Артем улыбнулся. — Потому что Инна Майская шагнула в окно точно как Валера.

— Что?

Он дернул бровями.

— Не кажется, что вокруг Андрея слишком много самоубийц?

— Слишком. — Кивнула, ощущая прилив необыкновенной бодрости. — И куда мы сейчас направимся?

— Стоп, стоп, стоп. — Гринев рассмеялся, поглядывая на меня, как на школьницу. — Я договорился встретиться с опером, который занимался этим случаем. Но это будет только завтра. Слышишь, капитан? Завтра. И не нужно мне здесь качать головой. Мы никого не станем выдергивать из постели ночью, к тому же мне нужно немного отдохнуть.

— Начинается… — Нахмурилась я.

— Слушай, пока ты дрыхла, никто тебя не трогал. Скажи спасибо, что дал выспаться и всю дорогу слушал твой храп.

Чего?

— Я не храплю!

— Ну, ладно, не храпишь, уговорила. Но сейчас мы идем в отель, высыпаемся, а завтра поедем по делам, хорошо?

— Ла-адно. — Взяла свою сумку и открыла дверь.

— Хорошая девочка. — Послышалось слева.

Хотелось показать ему неприличный жест, но хорошие девочки, и правда, так не делают.

— Ты увез меня так далеко без разрешения, — пробовала ворчать по пути к зданию.

— Когда людей похищают, обычно не спрашивают их желания. — Был ответ.

* * *

Номер оказался просторным, со вкусом обставленным, имелся даже камин. Единственное окно оказалось большим, застекленным в пол, а при ближайшем рассмотрении в нем нашлась и дверь на балкон, откуда открывался потрясающий вид на море.

Приняв ванну, закуталась в мягкий белый халат и вышла.

— Там на столике ужин! — Бросил на ходу Артем, удаляясь в освободившуюся ванную.

— Дождусь тебя, — сказала и улыбнулась, увидев на столе помимо еды бутылку и два наполненных до краев бокала. — А, может, и не дождусь.

Взяла вино, телефон, села на диван перед камином, представив предварительно, что в нем горит огонь, и принялась проверять сообщения. Позвонила маме, та не взяла трубку — явно все еще обижалась. Позвонила Олегу, узнала, как дела на службе. У меня-то выходной, а у оперов свой график (иногда казалось, что они там и вовсе живут). Переговорила с Никой, приняла от нее поздравления с поимкой маньяка. Вытянула ноги и стала составлять план действий.

— Значит, без меня пьянствуешь? — Усмехнулся Артем, оторвав меня от размышлений.

— Присоединяйся, — ответила, сглотнув.

Он стоял практически голый — в одном влажном полотенце на бедрах. И вытирал другим полотенцем волосы. Широкая грудь, узкие бедра, капли воды на смуглых икрах. Ох, такое зрелище не для слабонервных одиноких и голодных женщин, вроде меня.

Вернувшись в ванную, Грин бросил полотенце на сушитель. В голове почему-то больше не тикало: «нужно побежать и развесить его, как следует, чтобы высохло», в висках стучало лишь: «сохранять спокойствие, чтобы не наброситься на него прямо сейчас».

— Ненавижу халаты, — буркнул Артем и потянулся к рубашке, но потом вдруг передумал и просто сел возле меня.

— Меня можешь не стесняться, — улыбнулась, пожала плечами и подала ему бокал.

Подкатила ближе столик с ужином.

— А почему я должен стесняться? — Артем отпил вина, поставил бокал и взял вилку.

— Я… — Щеки покрылись румянцем. — Я про…

Скользнула взглядом по его плечам.

— Про мои ожоги, что ли? — Спросил так обыденно, но в глазах все равно промелькнул едва заметный горестный огонек.

— Да. — Кивнула, принимаясь за ужин. — Ты ведь мне ничего не рассказывал. Про это, про все… Все время вместе, а я ничего про тебя не знаю.

С минуту мы ели молча. Ему явно не хотелось обсуждать это за едой.

— У меня была своя фирма, я занимался цветными металлами. — Наконец, сказал он. — Однажды выступил посредником в покупке вагона алюминия. Груз выехал из Душанбе, почти доехал до нас и вдруг потерялся. Половина денег ушла поставщику, меня начали прессовать с обеих сторон очень серьезные люди. Я тогда был совершенно уверен в том, кто это сделал: наш мэр незадолго до этого предлагал мне кое-какие незаконные схемы. Только его люди могли быть в этом замешаны. Пошел к своему дядьке, рассказал все. Тот не то чтобы мне не поверил, просто отказал, ссылаясь на ваши эти вечные «нет доказательств», «как я могу» и прочее.

— Иван Дмитриевич?

— Да. Ну, и я, дурак, решил идти прямо к мэру. — Артем покачал головой. — Сказал, что все знаю. Что он перехватил мой груз, что все расскажу. Тот начал угрожать мне, мы сцепились. В этот же вечер, когда я приехал домой, заметил дальше по улице припаркованный тонированный джип. Переоделся, вышел на пробежку, а когда пробегал мимо, заметил на заднем стекле наклейку — «зайчик-плейбой», точно такая же была у подручного главы города. — Грин не смотрел мне в глаза, глядел перед собой, время от времени хмурясь. — Думал, они за мной просто следят, но все оказалось еще хуже: ночью мой дом подожгли. Потом больница, кома. Как только очнулся, мой приятель, Серега Киселев, предложил оплатить мой долг. Согласился, отдал ему за это свою фирму. Потом был год реабилитации, а затем, после внезапной смерти матери, мне захотелось вернуться в город, чтобы отомстить. На страховку открыл газету, выкупил типографию. Что дальше? Не знаю. — Он улыбнулся. — Есть какая-то потребность в поисках правды. Может, открыть частное агентство, как у моего двоюродного брата Лехи в Самаре? Только, потяну ли.

Я отложила приборы и глотнула вина.

— Вот откуда шрамы на спине…

— Да. Меня в ту ночь разбудил лай Джея. Я проснулся, мог бы выскочить в окно, но пришлось ломать дверь, чтобы спасти пса. А огонь… вещь такая коварная… Всего лишь будто чиркнул по спине. Секунда в объятиях пламени. Я даже ладом ничего не понял, не почувствовал, не знал, как сильно это изменит мою жизнь. — Артем начал есть быстрее, словно заедая самые тяжелые воспоминания. Почти не жевал, вскипая изнутри. — Сам доехал до травматологии, сам дошел до палаты — болевой шок. Думал, отлежусь недельку, и все пройдет. Как же сильно ошибался… За меня здесь врачи отказались взяться. Несколько дней просто перевязывали, снимали кожу лоскутами в попытках «оценить глубину ожогов». Помню, был тогда еще в здравом уме, периодически шутил, но тело постепенно слабело, и приходило понимание того, что дело плохо.

Коснулась его плеча, заставив вздрогнуть.

— Боже…

— Потом за мной прислали с Ростова реанимобиль. Всю дорогу меня сопровождали жуткие галлюцинации: огромные монстры, умершие люди, хихикающие старушки, девочки словно из фильмов ужасов. Сепсис. Заражение крови. Оно и показывало мне эти чудесные «картинки». Я ничего уже не понимал, заговаривался, потом мое тело перестало мне подчиняться. Помню, положили меня на кровать-сетку, чтобы мог испражняться под себя, и легче было убирать. Маму не пускали, сказали, что не жилец, но она все бросила и приехала, чтобы ухаживать. У меня уже были корки под окровавленной простыней, руки привязывали, чтоб не дергался. Я тогда смеялся, чтобы ее ободрить, рассказывал про монстров, а она сдерживала слезы, чтобы меня не пугать. После операции была кома, затем еще какое-то время валялся овощем, затем еще операция. Я уже даже привык к видениям и зеленым человечкам, которых видел чаще своих родственников.

Потом были новые чистки и удаления омертвевшей кожи. Через несколько дней начал есть и пить, но постоянно орал ночами, не давая матери спать. Не понимал, где сон, где явь, где ночь, а где день. Галлюцинации не отступали, они выматывали, меня в них реально убивали, травили, душили, мучали. Монстры предлагали мне на выбор муки или смерть. И я всегда выбирал смерть. Но у меня даже не было сил, чтобы встать и подойти к окну, чтобы покончить жизнь самоубийством. Моральное истощение, постоянно едущая крыша, слезы… Во всем этом ужасе мне не давала умереть лишь улыбка матери. Она встречала меня после каждой операции, когда приходил в себя после наркоза, после каждой обработки и процедуры ее забота дарила мне новые силы.

А потом мне начали пересаживать кожу. Мою же. — Его руки затряслись. — Со всех доступных мест, что не тронул огонь. В конце даже со стоп. Пластика, снова пластика. Кожи не хватало, ее снимали с одних и тех же мест по два раза. За две недели срезанные участки снова восстанавливались. Я привык лежать на животе, мерзнуть в самую адскую жару, позже — жрать обезболивающие, чтобы хоть чуточку стало легче. Самым страшным была перевязка без наркоза, когда въевшиеся в кожу бинты отдирали на живую. Каждый виток — ручей крови. Ревел, как ребенок. Смотрел на свою спину в маленькое зеркальце, которая держала мама, и снова ревел. За месяц мучений скинул килограмм двадцать веса. Пролежни, слезы бледной матери при виде меня без бинтов, когда без кожи можно было видеть даже мои внутренние ткани. Первое мытье через полтора месяца, после которого в ванне вода стала темной от крови. Счастье — первый раз после случившегося просто встать на ноги… У меня до сих пор слезы от вида этой сетки, на которой пришлось пролежать так много времени. Потом опять переливания крови, лекарства, физиолечение…

Его глаза покраснели, из горла вырвался тяжелый вздох.

— Прости, я даже подумать не могла, что все настолько…

— Ничего. Я пережил это, выздоровел, отомстил, как смог, кому надо. — Он отложил вилку и посмотрел на меня. — Прости, я знал, что ты падчерица Андрея. Порох сказал, что ты подающая надежды, амбициозная, толковая, потом я тебя увидел, и мне стало смешно: такая козявка и следователь. Что ты могла расследовать? Кого поймать? Стал копать под тебя, узнал про отчима. Тут мне стало интересно. Потом эта случайная встреча… посмотрел на тебя с другой стороны. Еще и дядя был у меня в должниках, уговорил его. До последнего, как дурак, думал, что хочу влезть в расследование, чтобы разобраться во всем сам, а на самом деле, просто хотел быть ближе к тебе…

Облизнула губы.

— А причем тут Андрей?

Пожал плечами.

— Я слышал, что у него были дела с уже бывшим мэром. Видел их пару раз вместе. А все, что связано с ним, для меня как красная тряпка для быка.

Улыбнулась, убирая мокрые кудряшки с его лба.

— Народный мститель…

Вздохнул.

— Ну, тебя.

Провела большим пальцем по его щеке.

— Тём, теперь твоя война окончена. И ты можешь заняться чем-то мирным.

Наклонился ближе. Его дыхание обожгло мое лицо.

— Пожалуй, займусь тобой.

Я была не против.

* * *

Щедро пахло морем.

Я вышла на балкон, чтобы встретить рассвет. Закутанная в простыню, словно древнегреческая богиня. Только растрепанная, с горящими от поцелуев губами и раскрасневшимися щеками. Села на кресло и глубоко вдохнула свежий воздух ласкового летнего утра. Ветерок нежно тронул мои волосы, солнце, встающее из-за гор, пробежало лучиками по голым ногам.

Поежилась, довольная своим решением променять теплую постель на созерцание прозрачной чистой воды, пошлепывающей далеко внизу о берег с тихим звуком «ш-ш-ш». Засмотрелась на синеву неба, отражающуюся в безграничном море, на сочную зелень деревьев, утопающих в ярком свете и на крики свободолюбивых чаек, отдающихся эхом в утренней тишине.

Почти физически ощутила, как пустоты в моей душе заполняются. Я не просто прикасалась к счастью, наполнялась им теперь до краев.

Мне не на кого было опереться всю мою жизнь. Да, что уж говорить, я даже не знала, что делать с этой жизнью. Боялась ее. Думала, мое предназначение только в том, чтобы помогать другим, добиваться торжества закона. А теперь… теперь могу легко и безболезненно отпустить свои страхи.

Рядом с ним у меня не возникает опасений. Никаких. Ни насчет завтрашнего дня, ни насчет будущего в целом.

Кажется, я теперь умею любить…

— Море тебе к лицу. — Шепнул, обвивая меня со спины своими сильными горячими руками.

Улыбнулась и закрыла глаза. Сейчас бы кофе…

— О чем ты думаешь? — Спросил, обойдя и присев передо мной на корточки. Взял за руки, поцеловал каждый пальчик по очереди.

Посмотрела в смеющиеся, самые красивые на свете и полные нежности черные глаза.

— Ты сделал то, что никому другому было не под силу.

Наклонилась, крепко поцеловала его в губы.

— Значит, я все-таки супергерой? — Рассмеялся, убирая мои волосы за уши, бережно, прядку за прядкой.

Погладила его волосы.

— Ну… Если только мой, личный.

* * *

Трудно выныривать из сказки. Особенно если этой сказкой для тебя становятся объятия дорогого сердцу человека.

Но деваться было некуда: чувство преследующей меня и мою семью опасности не отступало ни на секунду. Мама снова не взяла трубку утром, а это было на нее совсем не похоже. Не умела она подолгу обижаться. Мягкая буквально во всем, легко поддающаяся внушению, доверчивая, не способная таить злость. Один раз могла, конечно, не ответить на звонок, чтобы проучить меня, но второй раз за сутки — вряд ли.

А ведь у меня даже не было своего человека в доме, чтобы позвонить и поинтересоваться ее самочувствием. Кристина теперь ненавидела меня пуще прежнего, спрашивать у Андрея — тоже совсем не вариант. Альберт? Тот, вообще, непонятно, где сейчас обитал. То ли в своей квартире, то ли переехал к тестю. Передумав в последний момент, набирать его номер не стала, спрятала телефон в карман.

Неохотно надела свою одежду, в которой ходила уже черт знает сколько времени (для юга, где все время жарко, не самый приятный вариант, сами понимаете). Собрала вещи, покидала их в сумку, надела очки и пошла следом за Артемом.

— Такой ты мне больше нравишься, — он остановился в дверях, чтобы протянуть мне руку.

— Какой такой? — Спросила, сжав его ладонь.

— Такой… — Пожал плечами. — Естественной, утренней, сонной, уютной…

— Домашней, — подсказала, поправляя очки на переносице.

Встряхнула спутанными волосами. Вчера после душа они высохли, как попало, и теперь сильно пушились.

— Именно, — согласился, хлопнув дверью, и увлек за собой.

Навигатор безбожно врал, заставляя нас ездить кругами возле местного отделения Полиции. Наконец, мы припарковались где-то в тихом дворике, вышли, чтобы спросить дорогу, и сразу наткнулись на тусклую вывеску под козырьком подъезда.

— Похоже на какое-то подпольное отделение, — усмехнулась, закидывая сумку на плечо.

— Как всегда в нашей стране, — предположил Артем, — выделили помещение, какое было. Однажды я видел отделение Полиции в здании старой церкви, а опорник и вовсе с торца общественной бани. Так что тут еще нормально.

— Нашим очень повезло. — Усмехнулась, когда мой кавалер галантно открыл передо мной дверь. — Еще и следственный комитет в одном здании.

Показала удостоверение на входе. Данные Артема переписали в журнал. Мельком удалось заглянуть в его паспорт. Еле узнала Грина на фото: пухлые губки, румяные щечки, шапка кудрявых волос. Смех да и только. Подросток подростком. Пубертат. Сделала усилие над собой, чтобы сдержать улыбку, но вышло плохо. Артем заметил иронию на моем лице и тоже улыбнулся.

— Мы договаривались с вами по телефону, — войдя в кабинет, он пожал руку лысоватому крепкому мужчине, стоящему возле открытой форточки с сигаретой в руках. — Меня зовут Артем.

Ну, у них и порядки. Задержала дыхание, чтобы не закашляться.

— Да. — Сообразил незнакомец, пожав и отпустив его руку. — Капитан Комаров?

— Нет. — Гринев обернулся ко мне. — Вот капитан. Варвара Николаевна Комарова.

— П-прошу про-ще-ния. — Мужчина выдохнул дым в окно, затушил окурок в стоящую на подоконнике банку и протянул мне шершавую ладонь. — Капитан Соболев.

Пожала ее, и он тут же принялся махать рукой, чтобы разогнать дым, висевший в воздухе. Как будто это могло хоть как-то помочь.

— Очень приятно. Варвара.

— Садитесь. — Указал нам на стулья, стоящие напротив старенького стола, заваленного папками с бумагами. — Спрашивайте, товарищ следователь. — Сел и сложил перед собой руки в замок. — Тот случай, про который вы спрашивали, я помню хорошо. Только начинал тогда работать, все в новинку, яркие эмоции.

Села, поставила сумку на колени.

— Вы выезжали тогда на вызов?

— Да. — Он широко расставил локти, открывая нашим глазам большие мокрые круги, расплывающиеся на его зеленой рубахе подмышками. — Женщина выбросилась из окна.

— Инна Майская?

— Да. — Почесал висок. — Статная дама, блондинка, фигуристая. — Обрисовал визуально нужные детали прямо на себе. — Дома были муж с дочкой.

— Они были в квартире? — Чуть не подпрыгнула на стуле.

— Ну, да. — Погладил лысину, смахнув с нее капельки пота. — Сам тогда удивился. Сказали, что ничего не слышали, смотрели телевизор. Дочка тогда была уже большенькая, она все подтвердила.

— Как располагалось тело?

— Женщина вышла из окна пятого этажа. Лежала лицом в траве. Моментальная смерть.

— Повреждения на теле? Кожные покровы?

Усмехнулся.

— Никаких. Все чисто.

— Кто-то что-то видел из соседей?

Мужчина отклонился на спинку стула и сложил руки на объемном животе.

— Вот здесь и было кое-что странное. — Шумно выдохнул, даже через стол обдав меня нездоровым дыханием с горечью табака. — Она стояла некоторое время на подоконнике. Это и привлекло внимание прохожих. Яркое красное пятно. Ее халат. И длинные светлые волосы. Будто русалка. Стояла, говорят, задумчиво и смотрела куда-то в небо. Кто-то пытался окликнуть, но она не реагировала. Потом будто обернулась назад на несколько секунд, а затем решительно шагнула. Так, знаете, шагают в дверь, а не в окно. С полной уверенностью, что идешь по твердой поверхности.

— Результаты вскрытия?

Капитан Соболев выдохнул и тихонько качнулся на стуле.

— На вскрытии не было обнаружено ничего необычного. — Наклонился на стол и понизил голос. — Ее муж все летал по моргу, подключил все связи, требовал выдать ему тело для похорон. Мне тогда показалось это странным. Если он не замешан, зачем наводить такую движуху? Потом пришло известие, что пробы крови утеряны. Я в морг, они: «тело выдано». Я к Майскому, тот: «мою супругу уже кремировали».

— У него были связи в органах?

— Трудно сказать. Ничто на это не указывало, пока разом не исчезли пробы и тело. В своих показаниях он утверждал, что у жены была затяжная депрессия. Психиатр все подтвердил.

— Знакомые? Друзья? Кто еще мог об этом знать, что они говорили?

— У нее не было друзей. Закрытая, нелюдимая, ни с кем не общалась.

— Состоятельная?

Мужчина улыбнулся.

— Мужу после ее смерти в наследство досталась квартира, машина и небольшая фирма, доставшаяся Инне от отца. Он все сразу продал и уехал. Поговаривали, что у него были долги перед местными братками, но, судя по тому, что они угомонились… — расплатился.

Прокашлялась, уставилась на столешницу, пытаясь в уме сложить детали пазла.

— Что-то еще? — Спросила на всякий случай.

— Я пытался после того, как ее кремировали, выяснить хоть что-то. Единственное, что твердо врезалось в память, это то, что соседи все как один говорили, что перед самоубийством гражданка Майская стала какой-то странной. Заторможенной, что ли. Пройдет, не заметит. Смотрит куда-то в одну точку, будто вот-вот уснет. С трудом подбирала слова, чтобы ответить. Все реже стала выходить из дома, перестала открывать двери, не выходила на контакт с соседями. Даже мусор больше не выносила, все делал муж.

Внутри все похолодело.

— Думаете, он накачивал ее таблетками? Наркотиками?

Нахмурился, выстукивая пальцами по столу дробь.

— Мне начальство сразу сказало: «Бросай ты это дело, Соболев, состава преступления там нет. Маялась тетка от безделья, надоела ей грусть-тоска, вот и решила полетать. Сколько таких каждый день прыгает?»

— Ясно. — Сглотнула. Словно кактус в горло протолкнула. Повернулась к Артему. Он выглядел не на шутку обеспокоенным, нервно теребил в руке брелок от машины. — Грин. Мне срочно нужно домой.

Глава 27

Нажала на звонок, повторила еще раз и в нетерпении навалилась на дверь.

— Да что же они там? — Дернула с силой за ручку.

— Прошло всего пять секунд, — подсказал Артем и тоже постучал в дверное полотно.

У него получилось громче.

Не став дожидаться, пока экономка дойдет до двери, достала из сумки ключи, нашла нужный, вставила в замочную скважину и торопливо повернула. Распахнув дверь, оказалась прямо перед лицом Татьяны. Женщина стояла, не колыхнувшись, и, молча, рассматривала холодным взглядом меня и моего спутника.

— Где моя мать? — Спросила, гневно сдвинув брови.

— Ваша мать? — Произнесла она, словно не расслышала.

— Ну, да. — Кивнула. — Я что, не ясно выразилась? Она дома?

— Нет. — Спокойно ответила женщина.

— Где она? — Мне захотелось посильнее тряхнуть ее за плечи.

— Уехала.

— Куда?! — А теперь возникло острое желание взять инструмент для пыток и применить по назначению.

Будто с издевкой она пожала плечами.

— Уехала утром вместе с Андреем Михайловичем. — И с видом хозяйки положения женщина развернулась и удалилась в сторону кухни.

— Варя, — позвал меня Артем, когда я, игнорируя боль в ноге, припустила вверх по лестнице.

Добежала до спальни, открыла дверь. Пусто. Огляделась — ничего подозрительного. Заглянула на всякий случай в шкаф. Одежда висела на своем месте. Выдвинула ящик комода и обнаружила среди аккуратно сложенного стопочками нижнего белья ее телефон. Выключен. Проверив все остальные ящики, покинула комнату и спустилась вниз.

Грин был в столовой. Я остановилась, заметив, что он не один. Напротив него за большим овальным столом сидела Кристина. Длинное черное платье с запахом в области декольте, золотые босоножки, идеальный маникюр, растрепанные волосы и несвежий макияж, разводами темнеющий под глазами. Пьяная посреди бела дня, навалившаяся локтями на белоснежную скатерть, за первозданной чистотой которой обычно рьяно следил лично ее отец. И с початой бутылкой вина в руке.

Присосалась, сделала пару жадных глотков, поставила спиртное на стол и небрежно вытерла уголки напомаженного рта рукой.

— Нарисовалась. — Усмехнулась, брезгливо оглядывая меня. — Х*й сотрешь.

— Где моя мать? — Спросила, подойдя ближе.

— Это ты мне, — она еле ворочала языком, — вместо приветствия, что ли?

— Где. Моя. Мать? — Встала возле нее, сжав челюсти.

Кристина не спеша откинулась на спинку стула и посмотрела вверх, на меня.

— А ты пойди, поищи. — И рассмеялась, явно довольная сказанным.

— Где она? — Повторила, сжимая кулаки.

Сестра шмыгнула носом, перевела с меня взгляд на вино, дотянулась, сделала еще глоток, поставила бутылку обратно.

— Ты у нас кто? Ищейка? Вот иди и нюхай. — Указала в сторону двери. Рассмеялась. — Бери след! Давай!

— Слушай, тварь, в последний раз спрашиваю…

Вино в ее глотке заклокотало.

— О, — усмехнулась, чуть не подавившись, — глядите, как наша мыша заговорила!

И рассмеялась, подмигнув Артему, сидевшему напротив и напряженно следившему за нашей беседой, будто мысленно решающему, когда ему лучше вступиться.

Но такой возможности я ему не дала. Резко схватила Кристину за волосы на затылке и с размаху прижала щекой к столу. Так, чтобы она могла видеть мое полное ненависти лицо. Бутылка рядом с ее головой качнулась, но устояла.

— Не понимаешь по-хорошему?! — Усилила давление, едва она попыталась дернуться. — Будем разговаривать так.

Теперь ее глаза смотрели удивленно и напугано.

— Больно! — Завопила сестра, дернув шеей.

Артем вскочил, но я жестом запретила ему вмешиваться. Мне хотелось не просто оставить следы ее макияжа на любимой скатерти отчима, у меня было просто адское желание раздавить сестрицу, словно жирную вошь.

— Мне надоело молчать. — Наклонилась к ее лицу. — Теперь будем разговаривать на вашем языке.

— А-ау, — скривилась она.

— Чо? Протрезвела? — Теперь настала моя очередь улыбаться. — Теперь адрес, говори, быстро! Куда он ее увез?

— Не знаю… — Каблуки ее босоножек чиркнули по кафелю на полу.

— Ты и твой папаша живете в этом доме только потому, что я позволяю, но если что-то случится с моей мамой… — Натянула клок волос, за который удерживала ее голову.

— Он и твой отец тоже, не забывай!

— Что? Кто? — Посмотрела на нее с жалостью. — Он не мой отец, и никогда им не был. А ты… ты никогда не была моей сестрой. Вы просто стая стервятников! — Приподняла ее хорошенькое личико и с новой силой ткнула в поверхность стола. — Куда он увез мою мать?

Ее руки заметались по скатерти.

— Сука! — Завопила она, дергаясь активнее. У Артема, кажется, тоже начали сдавать нервы. Еле сдерживая желание меня остановить, он вцепился зубами в собственный кулак. Кристина зажмурилась от боли. — В психушке твоя матушка, понятно?! С катушек слетела! Все! В дурку ее закрыли, там пусть и сгниет!

— Адрес?!

Она стиснула челюсти, обнажая ровные белые зубы.

— Не знаю. Ай! А-ай! Честно, не знаю!

— Запомни, сука, твой отец уже без пяти минут зэк. За все, что он сделал, будет на зоне шконку давить до конца своих дней. Ты — следующая! — Нагнулась и выплюнула ей эти слова прямо в лицо. — Готовься поменять свое дорогое шмотье на полосатый костюмчик за соучастие.

Отбросила ее от себя, как ненужную вещь, достала телефон, развернулась и направилась к выходу. Артем, потоптавшись на месте, последовал за мной, но не забывал постоянно оглядываться. И не зря. За спиной послышался скрип падающего стула, тяжелое дыхание, затем отборная брань.

— Шизанутая, как и твоя мамашка! Совсем чокнулась, беспределит! Он и тебя упечет, так и знай! Будешь там кровью харкать, пока не сдохнешь, сука ментовская! — Мимо меня пролетела бутылка и со звоном разбилась о стену. Набирая нужный номер, я лишь покачала головой, когда сзади раздалось: — Ты хоть прививку от бешенства поставь своей суке, чтобы на людей не бросалась, мразь!

В коридоре замерла с выпученными глазами, пытавшаяся подслушивать Татьяна. Мы быстрым шагом прошли мимо и вышли из дома в вечерние сумерки.

* * *

Мы искали всю ночь. Обзванивали не по разу все больницы и частные клиники. Андрей Майский не брал трубку, а потом и вовсе выключил телефон. Дома не появлялся. Артем уговаривал меня дождаться утра, но, ничего не зная о судьбе матери, я не могла быть спокойной. Вытащила на допрос посреди ночи Стручкова, немного остыла, сорвав на нем часть своей злости. Вернулась в кабинет, носилась по нему в отчаянии, заставляя Олега с Артемом по третьему кругу звонить в лечебные учреждения всех мастей, потом сама села за аппарат и пытала дежурных всех служб города, пока ухо буквально не загорелось от долгого трения с трубкой.

В пять утра мы с Грином поехали ко мне, потом к нему, оба переоделись и приняли душ. Спать ложиться не стали, к семи часам уже вернулись в отдел. В очередной раз набрав номер отчима и услышав, что абонент находится вне зоны доступа, ударила кулаком по столу и обругала саму себя за то, что раньше не предприняла никаких мер, чтобы обезопасить маму.

— Черт, — стиснула челюсти, почувствовав острую боль в ладони. — Черт! — Подбежала к столу Олега, который тихонько досыпал прямо с открытыми веками, гипнотизируя сонным взглядом кофейную гущу в кружке. — Я все поняла! Нужно проверить того психиатра, который своими показаниями подтвердил, что у Инны Майской была депрессия. Возможно, к нему в клинику и положил отчим мою мать.

— Угу, — кивнул Олег, отодвинув кофе в сторону, и потянулся к клавиатуре.

Через несколько минут у нас уже был адрес лечебницы, а также подтверждение, что пациентка с такой фамилией находится со вчерашнего дня у них на лечении.

— Триста километров, — тихо вздохнул Артем, рассматривая карту местности на смартфоне.

— Всего три часа, и я увижу свою маму. — Закидывая сумку на плечо, произнесла я. — Ты с нами? — Бросила на ходу Олегу, припавшему губами к горячему напитку.

— Э… — Растерянно посмотрев на кофе, промычал опер.

— С Порохом не будет проблем. — Сказал Артем, направляясь к двери.

— Конечно, — пожал плечами Олег, отодвинул кружку, встал и направился следом.

* * *

Старое здание с облупившейся штукатуркой на окраине маленькой деревеньки. Мрачное, с железными решетками на окнах и хмурым охранником в покосившейся будке на въезде у ворот. Гуляющие во дворе люди разного пола в странных одеждах или просто в халатах. Пустые, ничего не выражающие взгляды. Пациенты бродили по территории будто зомби. Некоторые из них просто сидели на скамейках, глядя куда-то в одну точку и не двигаясь. Другие, наоборот, ходили взад-вперед, не меняя траектории. Общая атмосфера несла гнетущую безысходность и давящую тишину. Психушка, одним словом.

Я готова была уже разнести в пух и прах эту контору, полную хмурых лиц в застиранных белых халатах, когда после трехчасового ожидания в коридоре появился главврач. Худой мужчина с кустистыми бровями и внушительным кривым носом, напоминающим изогнутую лопасть винта для лодочного мотора. Сутулый, взлохмаченный, с лицом такого же серого цвета, что и стены в его кабинете, он напоминал скорее ходячий труп, чем мужчину среднего возраста.

— Доброго дня, уважаемая. — Приглашая к себе в кабинет, продемонстрировал два ряда прокуренных темных зубов. — Это вы у нас столько шума подняли?

— Здравствуйте, — решила не тянуть кота за хвост, прошла, вынула из кармана удостоверение, раскрыла и сунула ему в лицо. — Следственный комитет. Капитан Варвара Николаевна Комарова.

— Тешкин Александра Трофимович, главный врач. Слушаю вас внимательно.

— Требую объяснить, почему мою мать незаконно удерживают в вашем учреждении? На каком основании?

Мужчина устало выдохнул. Не спеша снял пиджак, повесил на спинку стула, взял с вешалки, стоящей в углу, белый халат и надел. Так же раздражающе медленно застегнул его на все пуговицы, разгладил морщинистыми ладонями подол и сел за свой стол.

— Присаживайтесь.

Опустилась на стул напротив. Постучала удостоверением по столешнице, вздернула брови, напоминая, что жду ответа.

— Назовите имя и фамилию, пожалуйста. — Главврач сложил руки на столе. В глаза бросились глубокие бороздки на желтых криво остриженных ногтях. — Имею ввиду, имя и фамилию вашей матери.

— Майская. — Прокашлялась. Первый раз я вслух называла фамилию, к которой так и не привыкла за столько лет. — Майская Наталия Михайловна.

— Угу. — Пальцы обеих рук сомкнулись в замок. Мужчина задумчиво кивнул. — Есть у нас такая пациентка. Поступила вчера. А… почему вы решили, что мы удерживаем ее силой? Насколько я помню, Наталия Михайловна поступила сюда по личному заявлению. И сейчас она принимает лечение и очень хочет поправиться.

Едва удержалась, чтобы не рассмеяться.

— Моя мать? По личному заявлению? — Выпрямилась, расправила плечи. — Вы хоть отдаете себе отчет, с кем связываетесь? — Помахала перед его изогнутым носом корочками. — Наталия Михайловна никогда не состояла у вас на учете, у нее со здоровьем все в порядке, и закрывать ее сюда она никого не просила. Даю вам последнюю возможность сохранить свою должность: вы отпускаете мою мать, а я не стану поднимать шума насчет творящихся у вас здесь беспорядков.

Мужчина улыбнулся и старательно потер одну ладонь о другую.

— Послушайте, — посмотрел участливо и даже жалостливо, — ваша мать лечится у меня уже более десяти лет. Доверяет мне и надеется на выздоровление. — Склонил голову набок, словно оценивая. — А вы сейчас сильно усложняете мою работу своим поведением и попытками вмешаться в лечебный процесс.

Я часто заморгала. Похоже, этот тип совсем ничего не боялся.

— Я вам не верю. — Вскочила со стула. — Немедленно покажите мне доказательства. Где ее история болезни? На что она жаловалась? Где сейчас находится? В каком состоянии?

Главврач, прищурившись, отклонился на спинку стула.

— История ее болезни достаточно внушительна, можете поверить на слово. — Улыбнулся еще раз. — Вы же прекрасно понимаете порядки. И должны знать понятие медицинской тайны, а также закон «О психиатрии». При предъявлении соответствующих бумаг я смогу поделиться с вами информацией, а пока ваше удостоверение не должно позволять вам чувствовать себя выше кого бы то ни было. — Взглянул на часы. — Еще вопросы?

— Хотите сказать, закон на вашей стороне? — Положила руки на стол и наклонилась над ним угрожающе. — Да не смешите! Один звонок в межрайонный следственный отдел решит все вопросы. Неужели, вы не боитесь потерять теплое местечко?

Мне приходилось блефовать. Для того, чтобы получить соответствующие санкции, необходимо было вернуться обратно в город. Еще четыре часа туда и четыре обратно. И это если поторопиться. И если повезет получить «добро» от начальства.

— Такие проверки для меня не в первый раз. Делайте, что считаете нужным. — Сложил руки на груди. — У вас все?

— Сейчас же приведите сюда мою мать! — Ударила ладонями по столу. — Ведите! Хотя бы для того, чтобы я могла удостовериться, что ее жизни не угрожает опасность. Для того, чтобы я видела, что она жива, здорова и способна соображать. И не напичкана психотропными препаратами до состояния овоща!

Мужчина провел рукой по седеющим волосам.

— Как главный врач, я самостоятельно решаю, каким пациентам положена встреча с родными, а кому она может повредить. — Одарил меня хитрым взглядом, словно намекая, что успокоительные здесь требуются именно мне. — Давайте дождемся нормализации ее состояния, и тогда…

— Вы не поняли, — произнесла ледяным тоном. — Соберите ее вещи, подготовьте соответствующие бумаги, потому что я забираю свою мать отсюда. Сейчас же.

Главврач сочувствующе покачал головой.

— Дело в том, что выписка производится по личному заявлению пациента, добровольно находящегося в лечебном учреждении. Либо по заявлению его законного представителя, либо по решению лечащего врача.

— Приведите ее сюда немедленно! — Мои нервы начинали сдавать.

— А посещения у нас по пятницам, — уголки его губ приподнялись в полуулыбке, — разумеется, если я решу, что они показаны данному конкретному пациенту. А если вы, девушка, продолжите здесь устраивать истерики, то у меня может появиться вполне законное основание сомневаться уже в вашей вменяемости и в вашем психическом состоянии.

— Не пугайте меня! — Стараясь успокоиться, глубоко вдохнула, выдохнула. — Вы. Держите. Взаперти. Здорового. Человека.

— Бросьте! — Усмехнулся мужчина, облизнув сухие, словно бумага, тонкие губы. — У нас здесь лечебное учреждение, а не тюремное. Медперсонал осуществляет уход и минимальный надзор за пациентами.

— Почему тогда она не может выйти сейчас ко мне? Чем ей это повредит? Или она у вас там привязана к кровати? Я же могу посмотреть на условия ее содержания?

Главврач устало заерзал на стуле.

— Боюсь, вы плохо осведомлены о правилах подобных учреждений… — Достал из ящика стопку каких-то инструкций и разложил передо мной. — Ознакомьтесь на досуге. И будьте уверены, к пациентам применяются меры исключительно медицинского характера.

Он потянулся к телефону, стоявшему на столе, но в эту секунду я перехватила его руку, сжала, заставив положить трубку на место.

— Я не уйду, пока ее не увижу. — Процедила сквозь зубы.

— Ох, Варвара Николаевна, — выдохнул мужчина. — Для меня важнее всего — мои пациенты. У нас здесь есть правила. Для эффективного лечения необходимо полностью исключить контакт с агрессивным внешним миром. А ваше поведение… Как бы помягче сказать… — Вздохнул. — Ваше нахождение здесь, как и визит к больной сейчас совершенно не целесообразны и могут только навредить.

Дверь в кабинет позади меня открылась, и в проеме появился тот самый охранник, что до этого дежурил в будке у ворот. Он стоял, поглядывая на начальника, и ждал приказа.

— Это что? — Спросила, обернувшись. — Хотите меня вышвырнуть? Сколько Андрей вам заплатил за то, чтобы вы сгноили здесь мою мать?

— Мне пора. — Главврач мягко улыбнулся и встал. Поправил халат. — Я уделил вам и так слишком много внимания, а теперь мне нужно заняться пациентами. Если вы желаете оставить записку своей матери, буду рад передать ее ей.

— Надеяться, что вы отдадите ей мое письмо? Да я даже не уверена, в состоянии ли она разговаривать, не то, что читать!

Мужчина прошел мимо меня и направился к двери.

— Вы собираетесь забрать ее, так? Тогда вам придется дождаться полного выздоровления пациентки Майской. — Нарочито громко звякнул ключами, намекая, что мне пора покинуть кабинет. — Приезжайте лучше в следующую пятницу, и если она будет себя хорошо чувствовать, сможете повидаться.

— Надеяться, что она останется жива к этому времени? Ну, уж нет. Я камня на камне не оставлю от вашей богадельни! — Подошла к нему и указала дрожащим от негодования пальцем в его лицо. — И лично от вас тоже, потому что мне известны некоторые факты, которую заставляют полагать, что именно вы причастны к смерти первой жены Андрея Майского, Инны. Помните такую?

Он сглотнул и поспешил вежливо улыбнуться.

— Как же с вами трудно. — Указал на дверь. Дождался, когда выйду в коридор, и повернул ключ в замке. — Надеюсь, у вас найдутся хоть какие-нибудь доказательства. — Слегка поклонился на прощание. — Контактные телефоны есть в памятке, записаться на посещение можно у дежурного на входе. А сейчас — всего доброго!

Развернулся и быстро пошел по коридору.

— Выход там, — прорычал охранник мне в ухо.

Бросила на него ненавидящий взгляд, развернулась и пошла прочь.

Какие такие связи позволяли им никого не бояться и творить беззаконие? Что мне теперь делать? Как спасать маму? И сколько времени есть в запасе, пока она еще жива?

Артем с Олегом нахмурились, выслушав меня до конца. В салоне автомобиля повисла гнетущая тишина.

— Едем обратно, — предложил Олег, — нужно спешить. Вдруг удастся добиться…

— Подожди, — в отчаянии закрыла лицо ладонями, — мне нужно подумать. Завтра может уже быть поздно!

— А что тут думать? — Задумчиво произнес Артем и завел двигатель. — Я вот, кажется, уже кое-что придумал.

Глава 28

Не-е-е-е-ет! — Затрясла головой, выслушав краткий план похищения моей матери из больницы. — С ума спрыгнул?! — Обернулась к сидящему на заднем сидении Олегу в поисках поддержки. Тот лишь развел руками, якобы снимая с себя всю ответственность. Стало быть, оперативник не только не отвергал безумие, но еще и не прочь был принять в нем участие. Метнула молнии в крутящего «баранку» Артема. — Грин, ты, вообще, соображаешь, нет? Ты помнишь, где и на какой должности я служу? Отдаешь себе отчет в том, что со мной будет, если я под покровом ночи полезу в психушку?

Гринев рассмеялся.

— Если бы я всякий раз следовал закону в своей деятельности, то черта с два посадил бы за решетку мэра и его братию.

— Тёма! — Я сняла с плеча сумку и швырнула на заднее сидение, нечаянно попав Олегу в живот, отчего тот чуть не уронил на брюки зажженную сигарету. — Это тебе не наркоту браткам подкидывать и не шлюх вызывать для обличения прокурора! Это… это… беспредел!

— Ого, как завелась, — усмехнулся Грин, сворачивая на стоянку к мелкому строительному магазинчику. — Если боишься, можешь не участвовать. Возьму всю ответственность на себя. Хотя… мне трудно придется без помощников.

— Я запрещаю тебе! — Оглянулась по сторонам. — Зачем мы сюда приехали?! Давайте вернемся обратно и попробуем решить вопрос насчет ордера.

— Варя, да они должны были тебя пустить, едва ты только предъявила удостоверение! — Посмотрел на меня и покачал головой. — Ты еще не поняла, где именно творится беспредел, да? — Заглушил двигатель. — Поехали обратно, пожалуйста. Но ты можешь быть уверенной, что, когда мы вернемся завтра, твоя мать встретит тебя здоровой, а главное — живой? М? — Его горячая ладонь легла на мое плечо. — Уверена, что ей не вколют пару ядреных укольчиков, а завтра не выставят все как сердечную недостаточность?

Я растерялась. Так и осталась сидеть, глядя то на одного мужчину, то на другого.

— Что скажешь, Олег?

Ну, уж он-то, здравомыслящий, опытный работник правоохранительных органов, он-то должен наставить мнящего себя суперменом газетчика на путь истинный!

— Кхм, — выдохнув в окно густой белесый дым, прокашлялся опер. Карие глаза сверкнули, словно прикидывая в уме, чем это будет грозить их хозяину. Руки сцепились в тугой замок на коленке. — Что-то в этом, конечно, есть…

— Не-е-ет, — произнесла, часто моргая.

— Ну, ты как хочешь, Варвара Николавна, — сочувствующе надул губы Артем и пожал плечами. — А я решил, что буду свою будущую тещу спасать!

Задышала, как выброшенная на берег рыба, и густо покрылась румянцем. Пожалела, что не могла спрятаться сейчас подальше от двух пар довольных произведенным эффектом глаз. Не нашлась, что ответить, и просто замолчала. Посмотрела в темнеющее небо и наклонилась на спинку сидения. Тучи сгущались теперь надо мной и в прямом, и в переносном смыслах.

— Пока ты несколько часов зависала у кабинета главврача, мы успели осмотреться вокруг. — Щелкая пальцами, заметил Олег.

Обернулась к нему.

— И? — Будто это что-то меняло. Или делало сумасшедшую затею менее опасной. — Как вы планируете туда… проникнуть?

— Помнишь случай с типом по прозвищу Рыжий Тарзан?

— Кто это?

Олег глянул на Артема и улыбнулся.

— Боец был такой, миксфайтер, его еще суд направил на принудительное лечение. Так вот он без труда сбежал из психушки, разорвав забор из сетки-рабицы руками. Руками! А еще говорят, что он даже успел шашлыки во дворе пожарить. И бегал потом с шампурами по территории двора.

— Варь, там персонал в основном только женщины. Одно крыло больницы — депрессивные и самоубийцы, другое — «закрытка», где лежит твоя мама. На въезде из охраны один «чоповец», в здании в распоряжении дежурного врача только тревожная кнопка и один санитар. Все. — Грин сжал мое плечо. — Олежа с какой-то анорексичкой успел побеседовать через забор, она сказала, что в ее отделении даже телевизор есть. И гулять отпускают. За пачку сигарет сходила и узнала, в какой палате лежит Наталия Михайловна. Между прочим, она у нас находится среди «буйных». Так что ни о каком лечении по собственному желанию и речи быть не может. Они там лежат все, как овощи, привязанные к койкам и под препаратами.

Внутри все моментально закипело.

— Вы узнали, где именно ее держат? — Спросила, сглотнув.

— Да. — Олег наклонился вперед и положил руки на спинки наших сидений. — Мы даже знаем нужное окно. Знаем, что на решетке есть навесной замок. Знаем, что в палате лежат всего двое человек.

— И что медлить нельзя, — добавил Артем.

У меня перехватило от страха желудок.

— Тогда будь, что будет… — Сказала тихо.

— Вот. — Артем показал Олегу большой палец. — Начальство дало добро. — Открыл дверцу, которую тут же чуть не снесло неизвестно откуда вдруг налетевшим ветром. — А вот надвигающаяся гроза нам только на руку. — Радостно добавил он и направился в магазин.

* * *

В голове никак не укладывалось то, что мы собирались совершить. Получив сведения от одной из пациенток психушки (!!!), крались в полночь вдоль забора гуськом по мокрой траве, прикрывая лица от бьющих наотмашь капель дождя.

— Здесь, — выбрал подходящее место Артем и указал пальцем на забор из сетки-рабицы.

Фонарик в моей руке задрожал. Когда небо вдруг разорвал очередной раскат грома, а затем ярко сверкнула молния, я съежилась, оглядываясь по сторонам. На какое-то мгновение стало светло, как днем, и мы вдруг оказались беззащитными перед взором охранника. Затаились, прижавшись к сетке, и стали ждать. В будке, стоящей от нас метрах в двадцати, горел свет. Но никто так и не вышел.

— Ну что ж… — Задумчиво произнес Олег и приставил к забору массивные ножницы по металлу. — Попроб…

И его слова потонули в очередном раскате грома.

Вода уже струилась у меня по лицу и попадала в глаза. И какая полоумная надевает очки на «дело» да еще и в дождь? А какая сумасшедшая станет надеяться на один шанс из миллиона, что ее мать окажется в нужной палате? Каков был процент вероятности, что нас не схватят? Смешавшись с влагой холодной дождевой воды, по спине забегали липкие мурашки.

Щелк. Щелк. Сетка понемногу поддавалась.

Убрала очки на лоб.

— Знаешь, что в психушке никогда не бывает двух Наполеонов? — Громко сказал Артем прямо мне в ухо.

— Что? — Посмотрела на него, убирая с лица мокрые пряди. Села на колени (все равно уже насквозь промокла).

— Только один Гитлер. Только один Наполеон. Только один Путин. — Как ни в чем не бывало, продолжал вещать Грин, не обращая внимания на хлеставший его по лицу дождь. — Психи всегда между собой договариваются.

— Ты шутишь? — Сказала рассерженно. — Зачем мне сейчас эта информация?!

— Пытаюсь отвлечь, — усмехнулся он.

Вот кто здесь псих! Это точно.

Толкнула его в плечо.

Артем рассмеялся и прижался влажными губами к моему рту. Не успела я возмутиться, как наш поцелуй закончился.

Дыра в заборе уже была готова. Олег немного расширил ее руками, чтобы мы не поранились. Жестом призвал поторапливаться.

— Нужно выгадать время между вспышками молний, — крикнула я сквозь шум ветра.

Мужчины кивнули и уставились на небо. В следующую секунду громыхнуло так, что чуть не лопнули барабанные перепонки. Небо рассек напополам ослепительно яркий зигзаг. Едва он погас, мы ринулись внутрь. Ножницы так и остались валяться в траве. Олег пошел первым. Артем, раздвинув посильнее края сетки, помог мне пролезть, затем подобрал с земли тяжелую фомку и двинулся следом.

Я буквально ползла на четвереньках по сырой колючей траве. Упиралась правой рукой с зажатым в ней фонариком и ощупывала поверхность ладонью левой руки, боясь напороться на что-то острое. Хотя такого в подобных учреждениях встречаться было не должно, чтобы больные не порезались или не причинили друг другу вреда. Едва поспевала за маячившей впереди фигурой Олега.

Когда небо вспыхнуло еще раз, мы уже сидели на земле, прижавшись спинами к стене здания. Грязные, мокрые, проклинающие все на свете. Хотя здесь я могла говорить только за себя, ведь Олег молчал, а Артему, кажется, все еще было весело. То ли нервное, то ли он действительно никогда не унывал.

Дождавшись, когда раскаты грома прекратились, мы медленно двинулись вдоль стены. Олег то и дело останавливался, чтобы посмотреть на темные прямоугольники окон и пересчитать их. Фатальной ошибкой было бы промахнуться. Шум от дождя стоял такой, что нам приходилось переговариваться громко. Но в такой обстановке мы больше боялись быть замеченными, чем услышанными.

— Вот оно, — указал Олег, сев прямо под нужным окном, закрытым металлической решеткой.

Очередная молния высветила из темноты его напряженное лицо со стекающими по щекам и шее струйками воды. Артем передал ему фомку, встал на выступ фундамента и осторожно попытался заглянуть внутрь.

— Как и ожидалось, — сообщил он, спрыгнув, — ничего не видно.

— А если ее там нет? А если там санитары? А если другие больные поднимут шум? — Я могла бы задать еще сотню подобных вопросов, если бы он крепко не сжал мою кисть и не посмотрел в глаза.

Наклонился прямо к моему лицу, будто хотел сказать что-то очень сокровенное и важное. Скользнул губами к уху, отвел в сторону прядь мокрых волос и отчетливо произнес:

— Не ссы.

Я оторопела. Обессиленно опустила плечи, закатила глаза и неуверенно кивнула. А что мне еще оставалось делать? Уже по самые помидоры в этой передряге, обратного пути нет.

— Ну, или, если хочешь, можешь меня перекрестить на прощание. — Добавил он весело. — Вдруг сработает.

Указала жестом на Олега. Тот без лишних разговоров уже подсунул под дужку тяжелый ломик и навалился всем телом.

Только бы не услышали. Только бы не увидели. Только бы найти маму и успеть спасти.

Навалилась спиной на стену, уставилась в черное небо и села, поджав под себя ноги. Над головой звенел металл. Через пару секунд в траву полетел старый навесной замок. Я прижала ладони к горящему от прилившей крови лицу и размазала по нему капли дождя. Адреналин зашкаливал, плясал резкими толчками в венах, бурлил огненными потоками в сердце, а мне не оставалось ничего, как только сидеть и внимательно следить за территорией больничного двора.

Капитан на шухере. Одуреть…

Через полминуты к моим ногам улеглась и тяжелая металлическая решетка. Еще через минуту жалобно скрипнула оконная рама. Мужчины опустили на землю небольшой прямоугольник стекла, примерно шестьдесят на шестьдесят сантиметров.

— А если ты ее не узнаешь? — Дернулась я, протягивая Артему фонарик.

— Тогда выберу ту, которая больше понравится, — совершенно серьезно ответил он, улыбнулся и отвернулся к окну.

— Шутник хренов, — проворчала, чувствуя сильнейший озноб. Меня колотило не от дождя, а от страха. — Олег, помоги ему!

Но оперативник уже и сам догадался: сел на траву, подставив спину. Зажав зубами фонарик, Грин встал на нее ногами, подтянулся и скрылся в темнеющей пасти психушки. Олег встал на выступ фундамента и хотел посмотреть внутрь, но в эту секунду я заметила, что в сторожке погас свет, и дернула его за штанину. Спрыгнув, мужчина прижался к стене рядом со мной.

Мое сердце колотилось как бешеное. Дождь начал хлестать еще беспощаднее, буквально лил из ведра. Мы с Олегом оба, не отрываясь, смотрели на бытовку сторожа и молили об одном — чтобы обошлось без вспышек молний. Когда через несколько секунд свет в сторожке снова загорелся, опер вскочил на ноги и запрыгнул обратно на выступ.

— Грин, — шепотом позвал он, заглядывая в окно. — Грин!

Тот не откликался.

— Что там? — Спросила его, поднимаясь.

В прямоугольнике окна было темно и тихо. Потоки воды беспощадно хлестали по подоконнику.

— Не знаю, — наклонившись, сказал мне на ухо Олег.

— Что будем делать?

— Жди здесь, — бросил отрывисто, подтянулся и тоже исчез в окне.

Меня охватила паника. Оглянулась, ожидая опасности с любой из сторон. Прищурилась, смахивая влагу со лба. Полуслепая мокрая мышь! Бесполезная и дрожащая от страха. Да еще и во дворе было темно, как в танке.

На секунду вдруг показалось, что в здании раздался вой сирены. Пошатнулась в ужасе, но потом поняла, что у меня просто шумело в ушах. Обхватила себя руками и уставилась в окно, зияющее в стене дырой.

Мне бы сейчас табельное. Очень бы не помешало. Не то чтобы хотелось кого-то еще и убить, но со стволом в кобуре оно как-то всегда спокойнее. Громко застучала зубами.

Вдруг в окне что-то шевельнулось. Светлое пятно приблизилось, заставив меня затаить дыхание, увеличилось, и в следующую секунду я отчетливо узнала в нем рубашку Олега. Сгруппировавшись, он протиснулся сквозь образовавшееся окошечко и вылез ногами вперед. Я охнула, когда следом в окне показалась голова моей мамы. Растрепанные волосы, открытый рот, сомкнутые веки. Похоже, она спала или была без сознания.

Опер вытянул руки и заботливо принял ее, подставив ладонь под шею, затем уже с моей помощью обхватил и за талию. Под тяжестью ее тела мы с ним вместе повалились на траву.

— Мама, мамочка, — принялась тормошить ее я, укладывая себе на колени.

Ее мятая пижама тут же намокла от дождя. Руки безвольно упали вдоль тела.

— Варя. Варя! — Дрожа всем телом, подняла глаза. Это был Грин. Не заметила даже, когда он успел вылезти из окна, так была взволнована состоянием матери. — Варя, не сейчас. — Тряхнул меня за плечо. — Не сейчас, слышишь? Нужно уходить.

— Но… — Приложила мокрые пальцы к ее шее. Пульс прощупывался, но был слабым.

— Там уже и другие психи проснулись. Пойдем скорее!

— А, может, они… тоже не психи? — Всхлипнула, умоляюще глядя поочередно то в его глаза, то в глаза Олега. — Может, им тоже нужна помощь?

— Так, ясно, — хмуро произнес Артем, приподнимая мою маму и прижимая к себе. — Похоже, у нее шок.

— У меня? — Воскликнула, глядя, как они удаляются сквозь кусты, и припустила следом.

Мы бежали, немного пригнувшись, считая каждый метр, оставшийся до дыры в заборе. Остановились лишь однажды, во время очередного раската грома. Я старалась не отставать от мужчин. Ориентиром для меня теперь служили подрагивающие при каждом шаге Артема ноги матери, лежащей у него на руках.

Остановилась я лишь однажды, когда Олег придержал для меня сетку забора. Взглянула через плечо на зловещее в антураже грозы здание лечебницы и брезгливо дернула плечами. Отвратительное место. Страшное.

Сделала последний шаг к свободе и бегом понеслась в сторону машины, не чувствуя земли под ногами. Прийти в себя смогла только на заднем сидении «Мазды», когда та сорвалась с места и набрала уже приличную скорость. Тогда Артем, промокший насквозь, но улыбающийся (явно только, чтобы подбодрить меня), осмелился включить освещение. Фары выхватили из темноты дороги указатели направлений. Мы свернули на нужную трассу и только тогда дружно выдохнули.

Олег тихо рассмеялся, сложил на коврик себе под ноги тяжелую фомку и ножницы, которые до этого крепко прижимал к груди, достал сигарету, опустил стекло и закурил. Грин включил печку, сделал чуть громче радиоприемник и посмотрел на меня через плечо. Подмигнул, и заслуженно получил в награду мою благодарную улыбку.

— Ну, что? — Спросил, смахивая со щеки капельки воды. — Решила, где ее спрячем?

Опустила взгляд вниз. Погладила голову мамы, лежащую у меня на коленях. Та по-прежнему пребывала в забытьи, лишь изредка вздрагивая и что-то бессвязно бормоча. Поправила куртку Грина, которой была накрыта ее спина, и сказала:

— Да. Едем к моей бабуле.

Глава 29

— Она у нас женщина боевая, — предупредила я. — Коктейль из Фаины Раневской и Майи Плисецкой. Сколько бы ни звала жить со мной, всегда отказывалась наотрез. Видите ли, у нее здесь подружка лучшая, они живут в одной комнате, тусовки у них, женихи и теперь еще и тренировки. Бабуля преподает плавание. — Указала на дверь, ведущую в бассейн. — Вон, смотри.

Артем остановился у стеклянной двери, за которой два десятка старушек в пестрых слитных купальниках, стоя по колено в воде, производили разнообразные движения с большими надувными мячами в руках. То поворачивали головы, обтянутые резиновыми шапочками, набок, то вращали мячами перед собой, то дружно наклонялись вперед, стоя к нам спиной, и вгоняли в краску, открывшимися вдруг нашим глазам подвисшими тылами.

— О, Боги, — отвернулся Артем, зажмурившись.

— Столько красоты сразу в одном месте, да? — По-доброму усмехнулась я.

— Уже решила, как скажешь ей, что сын жив? — Спросил, открывая передо мной дверь.

— Раз, два-а-а! — Донеслось из бассейна. — А ну, ниже наклоняйся, старая клюшка! Семеновна, не вихляй задом!

— Даже не представляю. — Призналась, делая шаг внутрь и вдыхая полной грудью теплый влажный воздух. — Ей семьдесят восемь, и она так и не примирилась с его смертью. Сначала упрямо твердила, что папа жив, потом, что ему помогли умереть, потом согласилась переехать сюда, в «Белую Лилию», чтобы не мешать счастью моей мамы с новым мужем.

— Как они, вообще? Ладили между собой? — Спросил Артем, когда мы присели на скамеечку недалеко от резинового покрытия, которое дорожкой вело к спуску в бассейн.

— Да. Мама навещает ее каждые полгода, присылает подарки на праздники. А бабуля… бабуля ее всегда жалела. Понятное дело, Андрей ей не нравился. Но дело даже не в том, что он стал новым мужем ее невестки. Она… просто очень проницательная женщина.

— Шевели булками, Захаровна! — Раздался хриплый голос из воды. — Боишься рассыпаться, что ли?

В моем кармане завибрировал телефон. Достала. На дисплее высветилось: «Егор». Скинула вызов. К разговорам с Луневым я сейчас была не готова. Тем более в присутствии Грина. Расставить точки над «i» и не потерять при этом надежного друга — задача, знаете ли, не из легких. Особенно после его недавних признаний в любви.

Артем отвернулся, сделав вид, что не заметил высветившегося на экране моего смартфона.

— Если ты будешь так же бодро смотреться в купальнике после семидесяти… — начал он, за что тут же получил толчок в плечо.

Мы рассмеялись.

— Они со своей подругой, Семеновной, живут в одной комнате. — Я собрала пылинки с его плеча, нежно посмотрела в глаза. — Раньше были «водными фигуристками», до переезда сюда выступали в паре в Москве и Ленинграде, потом сами стали организовывать соревнования. Несколько лет даже тренировали сборную страны, пока не вышли на пенсию. Можешь представить ее в ярком купальнике, с макияжем и характерной прической? — Рассмеялась. — Я и сама не узнаю ее на старых фотографиях, которые хранятся у меня в квартире. Молодая, красивая. Бабуля до сих пор называет синхронное плавание художественным. Или даже водным балетом. А уж, когда она узнала, что его переименовали в артистическое… вони было… — Покачала головой. — Я думала, у меня телефон взорвется, так она ругалась на чиновников из МФП.

— Вы часто созваниваетесь?

— Не так, как хотелось бы. — Наклонилась подбородком на его предплечье. — Если с головой вязну в работе, забывая, где ночь, а где день, то она сама звонит, чтобы обозвать меня блудной внучкой. — Улыбнулась. — Любя, конечно. Но я понимаю, что, ныряя в работу с головой, забываю и о матери, и о ней. И вот — результат на лицо.

До боли закусила губу, чувствуя вину за то, что произошло с мамой.

— Все будет хорошо. — Артем погладил меня по руке. — Ты поступила правильно, вызвала к маме проверенного врача из «ваших». Сейчас возьмут анализы, прокапают, приведут в чувство. Все под контролем. А завтра уже будем знать, что с ней такое было. Думаю, здесь она быстро поправится.

— Да.

— А если будет рваться домой?

— Шиш. — Твердо сказала, заметив, что старушки уже расходятся, спеша к бортику. — От моей бабули не сбежишь. К тому же, когда она узнает, что отец жив…

— А потом, что у него теперь новая семья… — Добавил Артем.

У меня сразу неприятно заныло в груди.

— Ох, же бедные, — произнес он, глядя, как божьи одуванчики неуклюже лезут друг за другом вверх по лестнице из бассейна. — Можно, да?

Улыбнулась.

— Ну, мы же надели для чего-то эти тапки. Иди.

И Грин прошлепал в резиновых сланцах прямо к бортику.

— Дамы, — сказал, галантно протягивая руку.

Старушка, стоящая на ступенях, сначала недоверчиво оглядела странного незнакомца, затем улыбнулась и приняла помощь. Так он по очереди помог подняться всем пенсионеркам, пока в воде не остались двое — моя бабуля с Семеновной, смотрящие на него, хмуро сдвинув брови.

— Адриано Челентано, — ахнула бабушкина подружка, отталкивая от себя рукой плавающий в воде большой розовый мяч.

— Я тебе, что? В маразме уже, что ли? — Отозвалась Комарова старшая. — Уткнула руки в бока. — Мы с Адриано в Сан-Ремо вместе были на фестивале в шестьдесят первом. И совсем он не похож. И сейчас Адриано, наверное, тоже больше напоминает рухлядь, чем такого породистого жеребца, как этот.

— Афанасьевна, ну ты и дубина! — Семеновна сделала решительный шаг вперед, встала на лестницу. — Не Челентано, а вылитый Челентано! — Протянула руку и улыбнулась. — Молодой человек. — Благодарно кивнула после того, как Артем помог ей выбраться. — Спаси-и-ибо. — И сверкнула в его сторону подслеповатыми глазками.

— Прасковья Афанасьевна, — вежливо произнес Грин, подавая руку теперь уже оставшейся в бассейне в полном одиночестве моей бабуле.

— Ох, ты ж, ешкин-матрешкин, — воскликнула она и перевела взгляд на меня. — Вареник, скажи, что это ты сюда этого мужика привела.

— Я-я, — отозвалась, робко поднимаясь со скамейки.

— Надеюсь, не коллега? — Сурово поинтересовалась бабуля, подавая Грину ладонь.

— Нет, что вы, — довольно улыбнулся тот и представился: — Меня зовут Артем. Я…

— Слава всевышнему! — Зычно гаркнула она, и ее голос эхом оттолкнулся от стен. Вышла, встала на дорожку и бесцеремонно оглядела его с головы до ног. — Гляди, Семеновна, а я уж думала, что у нее со вкусом не все в порядке. Как вспомню того Шалтая-Балтая, аж рука сама к валокордину тянется. — Обернулась, грозно зыркнув на меня. — Надеюсь, ты не ходила к этой кобре на свадьбу?

Облизнула губы, подошла ближе и, не боясь, промочить одежду, обняла бабушку.

— Ходила. — Оторвалась, поцеловала в обе щеки и поспешила обнять стоящую рядом Семеновну. — Мы с Артемом вместе ходили.

— Хм… — Бабуля довольно улыбнулась, затем покосилась на хохочущую подругу. — Слышь, Семеновна, забыла, что врач тебе сказал, когда протезы ставил? Улыбаться, но не хохотать.

— Ой, — та виновато прикрыла рот рукой. — Точно.

— Ну, и как там эта змея поживает? — Поправляя лямки купальника, спросила бабуля.

— Обвивает Альбертика кольцами все плотнее и плотнее. Скоро начнет глотать и переваривать. — Усмехнулась. — Или ты про Андрея?

— Про него родимого.

— Ну… — Тяжело вздохнула и почувствовала, что Артем взял меня за руку. Заметила, как взгляд бабушки, отметив это, моментально стал по-лисьи хитрым и довольным. — Мне нужно очень много всего тебе рассказать…

— Хорошо, — согласилась она, — пойду, переоденусь, а вы пока кидайте жопы на скамейку в холле и ждите.

И выпрямившись в тростинку, натягивая кончики пальцев ног, бабуля промаршировала в раздевалку. Если бы не морщинистая кожа бывшей синхронистки и не символика дома для престарелых «Белая Лилия» на стенах, мы бы точно подумали, что находимся на соревнованиях, и сейчас нас ждет фееричное парное выступление, ведь Семеновна шла бок о бок с ней точно такой же горделивой походкой юного лебедя.

* * *

— Ох, Наташка, Наташка. — Утирая слезы возле палаты медблока, где лежала моя мама, причитала бабуля. — Во что же ты вляпалась, дурочка наша? Говорила я тебе… Но кто ж станет свекровку слушать, да? Моя ты золотая. Вон, какая тощая стала. Всю кровь с тебя выпил этот гад!

Мы стояли, прижав носы к стеклу, и наблюдали, как за ним мерно вздымается грудь спящей. Вверх-вниз, вверх-вниз.

— Не волнуйся, я сделаю все, чтобы вымести этих паразитов из нашего дома. И как можно быстрее. — Погладила ее по спине. — Вернетесь обратно в свой дом. Ты, папа, мама.

Бабуля покачала головой и закрыла глаза. Навалилась лбом на стекло. Она прекрасно понимала, что «как раньше» уже не будет никогда. Той семьи, что была у нас когда-то, уже не вернуть. Нельзя собрать осколки, склеить и забыть, ведь трещины всегда будут напоминать о том, что чаша однажды уже была разбита.

— У меня здесь друзья, работа, — тихо произнесла она.

— Семеновну мы заберем себе, тебе не придется ее бросать. — Заверила я.

Она дрожащей рукой вытерла слезу с морщинистой щеки, убрала за ухо прядь седых волос. Врач, давший ей успокоительное полчаса назад после нашего разговора, просил меня не усугублять, но в данной ситуации это было почти невозможно.

— Поживем-увидим. — Прошептала бабуля.

— Ты звони, как она придет в себя, хорошо?

— Обязательно.

— Если будет рваться домой, расскажи про психушку и… про отца.

Бабуля зажмурилась, словно ей было тяжело глотать.

— Угу, — промычала, доставая из кармана платок и прикладывая к лицу.

— Мне сказали, ее поместят в соседнюю с тобой комнату. Я посмотрела, вроде там достаточно уютно. Даже телевизор есть.

— И вай-фай. — Кивнула она. — Правда, через стенку живет Захаровна. Мало того, что глухая, так у нее еще и Альцгеймер. Она часто возвращается в возраст, где ей лет двадцать. Флиртует со всеми напропалую, водит к себе женихов. Они это… — Посмотрела, едва слышно хрюкнув от смеха, на Грина. — «Кость варят».

— Чего делают? — Переспросил тот, сводя брови на переносице.

— Ну… Кость варят… — Бабуля закатила глаза. — Как это сейчас по-вашему называется? По молодежному? Тр… В общем, сношаются. Громко очень. А потом так же громко рассказывают друг другу, как им было хорошо.

— О-о, — рассмеялся он, краснея.

— У нас тут весело. Ага. Бывает, дед Еремей перед танцами забьет трубку чем покрепче…

— Бабуль! — Взмолилась я.

Она недовольно сморщилась.

— Забыла, что ты у нас недотрога. И в кого только?

Да уж, пожалуй, Ника и та больше походила на ее внучку, чем я.

Пожала плечами, предположив:

— В отца?

И тут же спохватилась, потому что старушку от этих слов опять словно провернули через мясорубку. Она сделалась такой жалкой, растерянной и, задрожав, уставилась куда-то мимо нас.

— Скоро. Совсем скоро ты сможешь его повидать. — Пообещала я. Мы с Артемом подошли и обняли ее вместе. Крепко-крепко. — Я сделаю все возможное, чтобы эта встреча состоялась в ближайшие дни.

— Рада, что вообще дожила до того момента, как узнала, что мой сын жив. Спасибо вам, деточки. Варя, — поцеловала меня в щеку, — Артем, — чмокнула Грина и промокнула влажное от слез лицо в его рубашку.

И мы улыбнулись друг другу. Напряженно, растерянно, ведь нам еще предстояло выполнить данное обещание, но все же улыбнулись.

* * *

Девушка сидела, испуганно скрестив руки на груди, и внимательно смотрела на нас с Артемом. Большие синие глаза, спутанные светлые волосы. Худая донельзя, бледная, напряженная, с дергающимся уголком рта. Она моргала слишком часто для здорового человека и время от времени подергивала плечом так, словно бы ее кто-то тыкал пальцем в бок.

— Вижу, вы напуганы чем-то. — Заметила я доверительным тоном и улыбнулась.

Но расслабиться ей это не помогло. Пролегающие под глазами девушки темные круги вкупе с остальными признаками ясно указывали на то, что она была наркоманкой.

— Нет, — сказала отрывисто и снова съежилась, будто от мороза.

— Скажите, Оксана, насколько близкими были ваши отношения с Валерием? Вы жили вместе?

Ее снова тряхануло.

— Нет. — Дернула головой и принялась тереть ладонью шею. — Он у себя. Я у себя. — Уставилась в пол. — Иногда ночевали вместе.

— Хорошо. — Я оглядела скудную обстановку убогой однушки. Потертый местами деревянный пол, пожелтевшие обои, кровать и большой покосившийся шкаф. — Скажите, что вы знали о его работе?

— Немного. — Ее глаза забегали.

Я на секунду представила, что было бы с этой девушкой, не подсядь она на всякую дрянь. Молодая, красивая от природы. Ее бы ждал большой успех, выбери она другую дорогу.

— Он был больше, чем просто водителем?

Мне был известен ответ на это вопрос. А ей?

Оксана принялась скручивать пальцами подол халата.

— Я… не спрашивала.

— Но вы ведь наблюдали?

— Ну… — Нервно скрюченные кисти словно бесконтрольно заскользили по телу. — Ему могли позвонить часа в два ночи, и он уезжал. Не мог отказаться. Иногда это бывало по три-четыре раза в неделю.

— Может, рассказывал что-то про свои дела? Чем занимался?

Ее руки словно выламывало.

— Нет. — Сжала их добела. — Никогда…

— А начальника вы его видели?

Она замерла.

— Нет. — Отчаянно замотала головой. — Только слышала, как Валера звал его Михалычем.

Я достала из кармана телефон и показала ей фото Андрея.

— Знаете его?

Посмотрела безразлично и снова уставилась на меня.

— Нет. — Ее глаза зияли на лице темными дырами. — Нет.

Я спрятала телефон обратно и выпрямилась.

— Никаких вещей от Валерия у вас не осталось?

— Только зубная щетка.

Кивнула.

— Понятно.

— Это все? — Ерзая на стуле, она чесала пальцем кожу возле ключиц.

— Еще один вопрос. — Я облизнула пересохшие губы. — В ночь, когда Валерий покончил с собой, вы разговаривали с ним по телефону…

Девушка замерла и подняла на меня испуганные глаза. Она тоже знала, что он не мог сам прыгнуть из окна, и чего-то боялась.

— Да… — Произнесла почти беззвучно.

— О чем вы говорили?

— Ни о чем. — Порывисто дернула плечами несколько раз. — Договаривались о встрече на завтра…

И открыла рот, поняв, что случайно проговорилась.

— Очень странно, да? — Попыталась заглянуть ей в глаза. — Самоубийца, который договаривается о свидании со своей девушкой?

Оксана вскочила, закуталась в кофту и снова, будто передумав уходить, рухнула на стул.

— Пожалуйста. Я боюсь. — Посмотрела с мольбой. — Если кто-то расправился с ним, значит, придет и за мной! — Задышала часто-часто. — Я ничего не знаю! Ничего говорить не буду!

И застыла, глядя куда-то мне за плечо. Медленно повернув голову, я увидела предмет ее внезапного интереса — зажатую меж пальцев Артема хрустящую купюру.

— Просто скажите нам, и никто об этом не узнает, — заверил он, — хорошо? Я обещаю.

Ее словно загипнотизировали. Растворенные наркотиками извилины в мозгу зашевелились в попытке принять какое-то решение.

— Он сказал, что в дверь звонят… Кто-то пришел. Обещал мне перезвонить! — Воскликнула девушка, выхватив банкноту. — Это все. Честно! Я больше ничего не знаю! Пожалуйста, уходите! Уходите…

У меня в кармане зазвонил телефон. Посмотрела на экран. Олег.

* * *

— Держи, — Перевозчиков положил на мой стол данные биллинга по телефону Андрею.

— Спасибо, Олег. — Подтянула к себе бумаги. — Все готово?

— Да.

— Тогда собери всех у меня через пять минут.

Он молча кивнул и вышел.

— Ты уверена? — Раздался из-за спины голос Грина.

Крутанулась на кресле и посмотрела, как он, сидя в углу кабинета на краешке диванчика, сверлит глазами листок, пришедший факсом из Волгограда. Тамошние коллеги прислали утром запрос: пропала фура с партией яиц, купленных на Майской птицефабрике. О пропаже заявила компания-покупатель товара, оплатившая, но так и не получившая груз.

— Да. — Ответила, при этом про себя отметив, что бессонная ночь в дороге никак не отразилась на красивом лице Артема. — Он звонил кому-то сразу, как они с Русланом получили распечатку по Валере.

— Хорошо. Значит, — Артем помахал в воздухе документом, — Синицын выехал с грузом с птицефабрики, но до Волгограда так и не доехал?

— Ни водителя, ни фуры. Растворились в воздухе.

— Думаешь… — он вытянул свои длинные ноги. — Стоит искать где-то недалеко от города?

— Тело Синицына — да. И тела всех остальных пропавших, чьи паспорта держит у себя Андрей. А вот фуры, думаю, уже не найти.

Артем хмыкнул.

— Хороший бизнес, однако.

— Это если поставить на поток. — Я поправила очки.

— Последним, с кем разговаривал Синицын перед исчезновением, был Валера. Думаешь, это он выполнял всю грязную работу?

Закинула ногу на ногу. Пожала плечами.

— Вероятно, он находил одиноких мужчин, ищущих работу водителем, помогал им открыть ИП, оформить на себя грузовик. Думаю, объяснял это удобством: ты сам предприниматель, а нам просто оказываешь услуги. Далее они загружали фуру товаром и… — Тяжело выдохнула. — Отправляли ничего не подозревающего мужчину в последний путь. Он выезжал из города, они звонили ему, встречали где-то по пути на трассе, а затем убивали. Машину в разбор, товар в магазины, тело, вероятнее всего, в лес… И никто потом пропавших одиночек не искал… Удобно.

Грин скрутил факс с запросом в трубочку и постучал им по коленке.

— Или как в случае с Огорчевским и Будневым: сообщали, что хотят купить его автомобиль, назначали встречу в безлюдном месте, убивали и забирали себе и деньги, и машину.

— Именно. — Кивнула, щурясь от солнца, льющего свой свет через окно. — Неплохая подработка.

— Все равно мелковато как-то для владельца птицефабрики.

Улыбнулась.

— Мы же не знаем, как у него идут там дела. Однажды он уже гасил свои долги с помощью денег, добытых от смерти первой жены или после устранения моего отца.

— А что там с распечаткой?

— Кстати, да. — Развернулась, взяла в руки желтый маркер и склонилась над бумагами. — Так. Вот у нас день пропажи Синицына, день убийства Валеры… — Отметила нужные строки. — Так… Интересно…

— Что? — Артем встал и подошел ближе, положил руки на мои плечи.

— Очень много звонков Альберту. — Принялась выделять их цветом. — Даже слишком. Любит он поболтать с зятьком.

— Ну, так украденную партию яиц же нужно сбывать через кого-то!

На этих его словах дверь открылась, и на пороге появился Руслан. Грин тут же убрал руки с моих плеч и пошел поздороваться с ним.

— А ты что все еще здесь, дружище? — Радостно воскликнул опер.

В комнату следом вошли Олег, Кирилл и еще пара сотрудников.

— Согласовывал с Варварой Николаевной статью о поимке маньяка Стручкова.

Они крепко пожали друг другу руки.

— А про меня там что-нибудь будет? — Рассмеялся Руслан, гордо выпячивая грудь. — Мы с Олегой тоже отличились!

— Обязательно, — заверил Артем, здороваясь за руку и с остальными вошедшими.

Когда все расселись, я разложила перед собой листы и накрыла их ладонями.

— Итак… — Оглядела задумчивые лица присутствующих. — У меня есть кое-какие соображения по дальнейшим действиям, но сперва… еще кое-что нужно уточнить…

Перевела взгляд на выделенные в отчете телефоны. Всего с трех номеров звонили Андрею перед убийством Валеры. Достала смартфон. Почти задыхаясь от волнения, набрала первый. Длинные гудки. Никто не ответил. Затем улыбнулась собравшимся и набрала второй. Тишина. Выключен.

Мужчины с любопытством наблюдали за моими действиями. Олег сосредоточенно жевал губу, Руслан покачивался на стуле, остальные, не отрываясь, следили за моими руками.

Ну, что ж. Была, не была.

Набрала третий номер и затаила дыхание. В следующую секунду в кармане брюк Кирилла запиликало. С невозмутимым лицом он достал трубку и скинул вызов.

— Кто-то способствует утечке информации у нас в отделе, — с невинным видом сообщила я и набрала последний номер еще раз.

Когда в кармане его брюк опять завибрировало, и послышался звук вызова, Кирилл заерзал на стуле и немного покраснел. Достал трубку и хотел скинуть вызов, но его руку вдруг перехватил Руслан. Парень с испугом уставился на него.

— Не берешь трубку? — Спросила, переворачивая свой смартфон экраном к нему.

Нажала отбой, и пиликанье тут же прекратилось. Растерянный паренек, кажется, потерял ориентацию в пространстве, смотрел по очереди на всех оперов и не мог произнести ни звука.

— Киря, а я думал, у тебя «Нокиа». — Спокойно произнес Олег, забирая из его рук трубку. — А это что у нас? «Самсунг»? Для особых случаев, что ли?

Парень молчал.

— Зарплаты опера слишком мало, да? — Я встала из-за стола и подошла ближе. Теперь он смотрел на меня, словно загнанный зверь, готовый нанести последний укус перед смертью. Сверкал глазами и будто готовился к прыжку. — За деньги продался? А, может, просто по старой дружбе? Расскажешь нам?

Кирилл стоял, сжав руки в кулаки, и тяжело дышал. Воздух с шумом вырывался из его ноздрей. Плотно сжатые губы едва заметно дрожали.

Я пожала плечами.

— Удостоверение на стол, оружие сдать. — Кивнула головой на дверь. — Уводите, пусть пока посидит, подумает.

— С радостью!

И ребята, грубо подхватив парня под локти, подтолкнули его по направлению к коридору.

Глава 30

— Готова? — Артем заглушил двигатель и повернулся ко мне.

— Вроде. — Откинула назад несколько непослушных прядок с лица, поправила блузку, затем очки.

Легкая улыбка коснулась его губ.

— Что-то я начинаю нервничать, когда ты так прихорашиваешься перед встречей со своим бывшим.

Пристально взглянула в сияющие черные глаза.

— А я еще хотела две верхних пуговицы расстегнуть для отвлечения внимания. — И чуть не рассмеялась, когда заметила, как потускнел его взгляд. — Шучу! — Улыбнулась, не в силах сдерживать довольную ухмылку. — Иди сюда. — Прикоснулась губами к его губам, таким горячим и сладким, что моя кожа сразу покрылась мурашками.

— Можно мне пойти с тобой? — Спросил, едва оторвалась от него.

— Лучше мне сделать это одной. Чтобы он доверился, расслабился. Сам ведь знаешь, выхода у него всего два: рассказать все мне или… — Пожала плечами, когда Артем кивнул. — И не переживай, Альберт не опаснее, чем неуклюжая панда.

— У панды сильные челюсти, — нахмурился он, сжимая мою ладонь, — и не менее мощные когти.

— Грин, — прильнула головой к его плечу, коснулась шеи лбом, — не переживай. Я же знаю несколько приемчиков. Так, на всякий случай. Мне по службе положено. — Потерлась щекой о грубую ткань его рубашки. — М? Обещаю не совращать его.

— Ну тебя. — Запустил всю пятерню мне в волосы, словно намеренно портя прическу. — Иди уже. И, пожалуйста, капитан, будь на связи.

— Хорошо. — Выпрямилась, еще раз чмокнула его в губы. — Обещаю, что все будет нормально.

Артем просто кивнул.

Вышла из машины и направилась к уже знакомому мне подъезду. Когда-то я бывала здесь часто. И даже собиралась сюда переехать. Смешно вспоминать. Но следующие мысли, пришедшие в голову, уже не были столь веселыми. Вспомнила, как бывший жених смотрел на меня с отвращением, забирая бабушкино кольцо, как называл помешанной и с особым, почти садистским удовольствием, перечислял мои недостатки, о которых прежде даже не заикался и не давал ни единого намека.

«И я не хочу, чтобы ты пришла в мою квартиру и навела там свои порядки. Хочу кидать свои вещи там, где мне нравится, хочу жить, как привык, хочу сексом заниматься, когда захочу, а не когда моя девушка настолько готова и идеальна, что аж скрипит от чистоты! Понимаешь, о чем я? «Нет-нет, Альберт, только не с утра, я еще зубы не почистила, нет-нет, не сейчас, я еще не приготовилась ко сну и не приняла позу мумии!»

Надеюсь, теперь он счастлив. Ведь Кристина точно не утруждает себя заботами о том, где должны лежать его вещи, и уж точно не стесняется предстать перед ним не совершенной.

— Привет, — произнесла с легкой улыбкой, едва он отворил передо мной дверь.

— Привет, — жестом приглашая войти, Альберт отошел назад, в коридор.

— Спасибо, что согласился встретиться. — Сказала, переступая порог его квартиры.

Сбросила у двери босоножки и только тогда заметила, насколько изможденным он выглядит. Полупрозрачные глаза с темнеющими под ними кругами, серое лицо с пробивающейся на щеках рыжеватой щетиной. Смешно, но раньше я не замечала, что она у него с рыжинкой. Альберт всегда был гладко выбрит и приятно пах лосьоном. Но сейчас из приятного в нем была только дорогая дизайнерская рубашка, и та мятая и, судя по запаху, давно не стираная.

— Рад тебя видеть, — закусывая губу, кривовато улыбнулся он и распахнул руки для объятий.

Нырнула в них, приобняв бывшего жениха за талию, но, к своему удивлению, не почувствовала абсолютно ничего. Даже сердце ни разу не екнуло. Только в носу защипало от терпко пахнущих влажных мужских подмышек.

— А ты будто похудел… — Оторвавшись от него, посмотрела в глаза. — Лицо осунулось. Совсем не спишь, что ли?

— Это… — Он наигранно отмахнулся и потащил меня в кухню за руку. — Ерунда. Работы просто много.

По пути заметила в его ванной комнате гору белья в корзине и еще примерно такое же количество прямо на полу. По старой привычке захотелось пойти, рассортировать и сунуть в стиральную машину, раз ему самому некогда. Сдержалась. Слава Богу, его жизнь — теперь не мое дело.

— Чай будешь? — Спросил, в задумчивости остановившись перед кухонным гарнитуром.

— Буду. — Подошла, открыла шкафчик, достала кружки и чай в пакетиках.

— Ты здесь все знаешь лучше меня, — как-то растерянно усмехнулся Альберт, присел за стол и вздохнул. Тяжело и горько.

Налила чистую воду в чайник и поставила кипятиться. Удивительно, но именно на этой кухне я собиралась варить ему борщи в свободное от службы время и вот так же обыденно, как сейчас, поить вечерним чаем, за которым бы он рассказывал мне все, что приключилось в течение рабочего дня.

Тихий ужас.

Настолько чуждыми эти прежние мечтания теперь мне казались.

— Ты собираешься переезжать к тестю? — Задала не самый уместный вопрос и, наконец, повернулась к нему.

Альберт даже вздрогнул, словно я оторвала его от каких-то важных раздумий в процессе разглядывания меня.

— Мы еще не решили, — признался он, неуверенно пожимая плечами. Смущенно спрятал под стул ноги. Но я уже успела заметить черные пятна застарелой грязи на его белых носках. — Кристина хочет купить дом… Приглядывает вот…

— А ты?

Мы ведь с ним тоже когда-то мечтали о совместном доме.

Альберт потер ладонью щетину, спрятал бегающий взгляд, уставившись в скатерть.

— Я… — Сцепил руки в замок. — Тоже. Хочу.

— Андрей прогибает тебя под себя, да? Слушай, ты ведь не обязан вкладывать все свои деньги в новый шикарный дом, можете начать и с чего-то проще, тебе же нужно еще свой бизнес развивать…

— Варя, — вдруг глухо стукнул по столу, оборвав меня на полуслове, и скрежетнул зубами. — Перестань…

У правды неприятный привкус.

— Альберт. — Хотела подойти ближе, но услышала щелчок.

Вода в чайнике закипела.

— Прости. — Донеслось в спину.

— Ничего. — Разлила кипяток по кружкам, подергала за хвостики чайные пакетики, чтобы лучше заварились. — Вижу ведь, что ты очень напряжен. Мне просто жаль… что все так…

Поставила на стол кружки. Села. Альберт сидел, уперев локти в столешницу и потирая лоб о собственные кулаки. Заметно нервничал, словно боясь сорваться. Так бывает, когда человек что-то очень долго копит в себе. Эмоции наслаиваются, превращаясь в снежный ком, давят, грозясь вырваться наружу, и однажды все-таки получают выход — взрывают тебя и хлещут уже сплошным потоком, обливая всех вокруг.

— Мы с тобой не чужие друг другу. — Взяла ложку, положила сахара, перемешала, налила молока и подвинула кружку Альберту. — Поэтому я пришла тебя предупредить.

Медленно поднял голову и посмотрел на меня. Тревожно, напряженно. Цвет его лица уже напоминал оливковый.

— О чем?

— Пропала фура с грузом с Майской птицефабрики. И водитель. — Облизнула губы, переводя дыхание. — Точно такой же объем товара был реализован через твою фирму и сеть магазинов. Как так может быть, не знаешь?

Он ответил лишь спустя полминуты. Хрипло и едва слышно:

— Там по документам все в порядке… — Прочистил горло и принялся яростно помешивать ложкой чай. — Мне товар сгрузили, я его реализовал.

Осторожно протянула руку и накрыла ею его ладонь.

— Я здесь, потому что я — твой друг. Слышишь меня? — Дождалась, когда она посмотрит на меня. — Тебя могут вызвать на допрос. Будь готов, пожалуйста. Я потом ничем помочь не смогу. Там будут другие люди, серьезные, не заинтересованные в том, чтобы помочь тебе. Повесят все на того, кто удобнее. Мне не хочется, чтобы тебе…

— Ты меня в чем-то подозреваешь, что ли?! — Вырвал руку и тяжело задышал.

Выпрямилась, оглядывая его измученное лицо.

— Не конкретно тебя. Но есть основания… Ты должен понимать, что отгребешь, если станешь покрывать кого-то.

— Ты не понимаешь. — Замотал головой. — С чего ты взяла, вообще…

— Если тебе есть, что рассказать, расскажи это мне. — Сложила ладони в просящем жесте. — Пожалуйста. Я очень переживаю за тебя. И постараюсь помочь. Только расскажи, и мы что-нибудь придумаем вместе, хорошо? Пойдешь просто свидетелем по делу. Доверься мне, пока еще не поздно.

Нахмурил брови.

— Мне нечего рассказывать. — Решительно отмел мое предложение.

— Альберт, не руби с плеча. Приезжай завтра в отдел, если надумаешь. Я буду ждать тебя.

Задержал на мне взгляд дольше положенного и, склонив голову набок, покачал головой.

— А ты другая стала…

Голубые глаза налились тоской, руки задрожали.

Я улыбнулась.

— Всегда такая была. Ты просто меня не рассмотрел.

— Уходи. — Вдруг отодвинулся от стола, опустил взгляд, словно больно было на меня смотреть. — Пожалуйста, уходи, Варя. И прости меня за все. Иди.

Встала, задвинула стул.

— Они просто попользуются тобой, ты сядешь и никому ничего потом уже не докажешь.

— Тебе бы давно плюнуть на меня после всего… — Сказал, не поднимая головы. — Иди, Варя, все будет хорошо. Только уходи.

— Спасибо за чай. — Проронила напоследок и ушла.

* * *

— Все нормально? — Спросил Артем.

— Да. — Села, пристегнулась, достала телефон. — А у вас?

— Руслан со своей группой сейчас ведут Андрея, он у себя в офисе. Олег занял позицию возле дома, ждет Альберта, если тот зашевелится.

— Отлично. Тогда поехали.

Когда через полчаса в моих руках уже была распечатка звонков Альберта, позвонил Олег. Нажала «принять вызов».

— Да.

— Ну, что?

— Через минуту, после того, как я вышла, он набрал номер Андрея.

— Теперь понятно. Короче… Будет жарко, Варвара Николаевна. — Голос оперативника был серьезен, как никогда. — Похоже, твой отчим пригласил зятька на пустырь возле свалки, потому что машина Альберта сейчас направляется именно туда.

— Черт… — от такой новости даже в горле сразу пересохло, — тогда нас ждет настоящее «мясо». Будьте готовы действовать, иначе его постигнет судьба несчастного Валеры.

— Так точно. — Ответил Олег и отсоединился.

— Едем за город, на свалку. — Сказала Грину, пытаясь унять волнение. — Похоже, что Альбертик поставил тестю ультиматум, и тот отлично знает, как заставить его замолчать. Схема-то рабочая.

— Так что же он такой тупой-то этот твой яйцеголовый? — Артем завел двигатель. — Вечер. Свалка. Окраина города. — Автомобиль резко сорвался с места. — Он бы еще голову сам под гильотину сунул и попросил поскорее ее захлопнуть!

— Нам это только на руку. — Выдохнула. — Если, конечно, не опоздаем…

* * *

К моменту нашего приезда на место уже успело сильно стемнеть. Фары «Мазды» по пути выхватывали из темноты то выжженную землю, то кособокие кладовки, то кладбище старых автомобилей за ними. И, наконец, за свалкой ржавых железных монстров, нагромоздившихся друг на друга, начался огромный пустырь. На самом деле, он чисто формально носил в народе такое название. Раньше на это место на окраине города массово свозили для сжигания мусор. Позже, уже как попало, закидали его землей и заставили территорию многочисленными металлическими гаражами-ракушками.

Такие достопримечательности обычно не показывают туристам. Их стыдятся, но почему-то не спешат облагораживать. Суровая правда жизни.

— Вон! — Указала пальцем на мелькающий вдалеке свет фар.

Через полминуты мы уже остановились в самом эпицентре разворачивающихся событий. Артем поставил машину так, чтобы осветить место действия и лицо незнакомого мужчины в черном.

Задержанный лежал на животе с заведенными за спину руками, на которых уже красовались наручники. Спортивная кофта на нем была порвана, серая футболка перепачкана грязью, из начавшей опухать губы обильно сочилась кровь. Щекой он упирался в холодную землю, жмурясь от направленного на него света фонарей. Рядом, придерживая его за шкирку, сидел на корточках взбудораженный Олег.

Подбежала ближе. Незнакомец зыркнул на меня ненавидящим взглядом. Это лицо я видела впервые.

— Все нормально? — Спросила у собравшихся взволнованно.

— Уже послал за понятыми. — Выдохнул Олег, приподнимаясь. Прижал задержанного к земле собственным коленом. — Задержали при попытке совершить убийство.

Достал из кармана шариковую ручку и подцепил ею с земли блестящий черный ТТ.

— Начинайте обыск. — Оглядела суетившихся вокруг оперативников. — Так. Не поняла. А где… потерпевший? — По спине моментально расползлись ледяные мурашки. — Олег? — Обернулась и вопросительно уставилась на Перевозчикова. — Что с ним? Он…?

— Хм. — Усмехнулся, вытирая пот со лба разбитым кулаком. — Ему плохо стало, посадили в машину.

— Ох…

Ого, — оглядывая лицо задержанного, произнес подошедший Артем. — Нормально ты его.

— Старался! — На лице Олега расползлась довольная улыбка.

Слегка пошатнулась, вдыхая местный кислый воздух. На негнущихся ногах побрела к патрульке. Прикрыла рукой глаза, чтобы подъезжающая к месту происшествия машина скорой помощи не ослепила меня фарами.

— Доброго вечера. — Махнула сидящим на переднем сидении патрульного автомобиля сотрудникам.

— Доброго, капитан.

Задняя дверца машины была приоткрыта.

— Привет, — сказала тихо, распахивая ее до упора.

Альберт сидел на самом краю сидения, спустив ноги наружу и глядя безжизненным взглядом на собственные руки. Плечи его были опущены, голова обессиленно склонена вперед.

— Привет, — повторила, наклоняясь к нему.

Будто немного придя в себя, поднял на меня лицо. Посмотрел, прищурившись, словно не узнал.

— Ты, — произнес хрипло.

Узнал.

— Я. — Кивнула. На нем все еще была та же самая одежда, что и час назад. Только не думала, что можно, будучи живым, выглядеть еще более убитым. Присела перед ним на корточки. — Теперь ты понимаешь, во что вляпался?

Вонзил в меня взгляд светло-голубых глаз и едва заметно покачал головой.

— Я… — У него не хватало слов. Альберт пребывал в полнейшем шоке.

— Все будет нормально. Сейчас поедем в отдел. Расскажешь, как все было, все, что знаешь… Скажешь, что Андрей тебя заставил, а дальше мы уже сами разберемся.

— Угу, — мотнул головой, зарываясь в собственные ладони, и больше не произнес ни звука.

— Присмотрите за ним, хорошо? — Попросила патрульных, встала и поспешила на обыск задержанного.

Глава 31

Даже ладони вспотели. Вытер о джинсы.

Это, наверное, страшный сон любого мужчины. Твоя женщина в маленькой комнатушке сидит одна напротив здорового бугая и пытается с ним «беседовать». Мне все равно, что рядом стоят два сотрудника с табельным оружием. Я вижу только клетку с тигром и запертую в нем молодую лань. Мою молодую лань. Хрупкую и беззащитную. Аж в глазах потемнело от творящегося на душе, непреодолимо захотелось пойти и вытащить ее оттуда. Вот же черт!

— Предлагаю вам все же назвать имя заказчика. — Вежливо попросила она, упираясь локтями в стол. Словно и не боялась его ни капли.

Даже через стену, даже через этот монитор мне передавались ее эмоции.

— Ты что все еще здесь? — Оторвал меня от мыслей вошедший дядя.

— Иван Дмитриевич, — встал по стойке смирно Олег и протянул ему руку.

— Я с тобой говорю, Артем, — усмехнулся он, пожав ее, и подошел ближе.

— Да. — Отозвался, подавая ему руку. — Вот. Наблюдаю за допросом.

— Скажи-ка мне, — заняв место рядом и одним глазом наблюдая за происходящим на экране, попросил подполковник, — племянничек мой дорогой, помнишь ли ты условия нашего договора?

— Угу, — подтвердил я, не отрываясь от экрана.

Варины пальчики в этот момент плясали по столешнице, словно по клавишам рояля, гипнотизируя и меня, и задержанного.

— Значит, маньяка Варвара Николаевна изловила… — Не унимался дядька. — На статью у тебя материала достаточно…

— И? — Спросил, прислушиваясь к происходящему в комнате допросов, а не к нему.

— И какого хрена ты все еще здесь, Гринев? У меня в отделе, а? — Толкнул меня кулаком в плечо и рассмеялся.

— Так он ведь у нас телохранителем подрабатывает теперь, — усмехнулся Олег, закидывая в рот чипсы, и подмигнул мне.

Нахмурился ему в ответ. Вот же подлец. Стоило бы мне рассказать, что он сегодня с рабочего своей подружке в «Секс по телефону» звонил, тогда попрыгал бы.

— Смотри… — покачал головой Порох. — Не уведи у меня ценного сотрудника. — Вытянул ноги и вместе с нами уставился на экран.

— Куда я ее уведу? — Бросил устало.

— Ну, кто вас знает… — Он пожал плечами. — В декрет, например.

Олег хохотнул, а я будто словами подавился. Жар мгновенно подобрался к лицу. Почувствовал вдруг себя неуютно под их насмешливыми и такими «понимающими» взглядами.

— Короче, разговор окончен. — Донесся Варин голос с экрана. — Мне с тобой болтать некогда. Не сдашь заказчика — присядешь надолго. Еще двух глухарей на тебя повешу, как минимум, и…

— Ах, ты сука! — Вскочил задержанный, нависнув над ней горой.

Внутри у меня чуть самовозгорание не случилось от этого зрелища. Легкие зажгло адским огнем. Но тяжелые руки сотрудников, опустившиеся в ту же секунду на плечи киллера и пригвоздившие его к стулу, заставили успокоиться. Ситуация все еще была у них под контролем.

— Либо берешь на себя мокруху, либо даешь показания против Андрея. — Лицо Вари оставалось непроницаемым. — И тогда мы тебе шьем просто покушение на убийство, идет?

Мне показалось, я даже услышал, как скрипят его зубы.

— Идет, — прорычал, дернув мясистой верхней губой.

* * *

— Эй, ты чего такой бледненький? — Улыбнулась в коридоре Артему, провожающему неприязненным взглядом задержанного, которого уже уводили с допроса.

Прижала к себе папку с документами, а Гринев подошел ближе и на короткое мгновение прижал к себе меня. И тут же отпустил. Не время и не совсем подходящее место было сейчас для объятий.

— Переживал. — Признался честно.

Не врал. Его руки дрожали не меньше моих.

— Все нормально. — Заверила, испытывая чувство необыкновенной свободы. — Я уже позвонила Руслану, Андрея в эту самую секунду уже задерживают. У нас есть показания киллера, показания Альберта, ну, и, думаю, Кирилл теперь тоже не станет молчать. Планирую прямо сейчас с ним поговорить. — Погладила его по плечу. Самое невинное, что мы себе могли позволить в этих стенах. — Мы победили, Грин.

— Ты победила, — его губы растянулись в обезоруживающей улыбке.

— Кхм-кхм, — кто-то вдруг покашлял у него за спиной.

Артем сделал шаг в сторону, и мы увидели Пороха.

— Иван Дмитриевич, — в знак приветствия кивнула я.

— Варвара Николаевна, — прищурился подполковник и задумчиво поджал губы. — Пойдем-ка ко мне в кабинет, есть разговор.

Развернулся и неторопливым шагом направился в конец коридора.

— Хорошо… — пожала плечами, глядя на Грина, а затем поспешила следом.

* * *

Несмотря на усталость, в груди разлилась волна паники. Разговор? О чем? Собирается меня отчитывать в очередной раз? Вот только по какому поводу?

Только бы не из-за нашего вчерашнего нападения под покровом ночи на психушку. Ворвались, похитили пациентку. Здесь нечем было гордиться. Да. Мера была крайняя, врачи, наверняка, сразу на нас и подумали, но ведь мы не наследили нигде вроде? Ведь так?

Или это… по поводу Андрея?

Ну, здесь я тоже исправилась. После того позорного и безрезультатного обыска, который учинила в своем же доме. Сейчас оснований у меня было достаточно, чтобы посадить его хотя бы как заказчика убийства. Это минимум. Дальше у меня будет куча времени и возможности докопаться до самой сути. Может, найду его тайник с паспортами пропавших, может, какие-то улики. А если повезет, и мой отец все вспомнит, то прояснится и ситуация с тем, кто мог желать ему зла и хотел отправить на тот свет.

Как вариант, можно будет начать расследование смерти первой жены Андрея. Копнуть под продажного психиатра. Или заняться бизнесом отчима. Какие махинации он проворачивал на птицефабрике… А если найдется ниточка, и мы обнаружим тела убитых водителей… Ух…

Внутри все закипело от азарта. Дайте только время, и я эту Синюю Бороду закрою на пожизненное.

— Входите, — устало произнес Порох и толкнул дверь своего кабинета.

Только в это мгновение я подняла глаза и увидела навалившегося на стену плечом Лунева.

— Егор? — Смутилась, остановившись. — Ты… чего здесь так поздно?

Бросил мимолетный взгляд на часы и поднял брови.

— Шеф вызвал. — Ответил шепотом. На его лице на мгновение зажглась извиняющаяся улыбка и тут же погасла.

— Входите-входите. — Донеслось из кабинета. — Это вас обоих касается.

Мы переглянулись.

Егор пожал плечами и пропустил меня вперед. Немного задержалась на нем взглядом. Все тот же мужчина, но совсем другой. После сделанного им признания между нами и не могло быть все по-прежнему. Мы теперь боялись даже в дверь пройти одновременно, чтобы ненароком не соприкоснуться плечами.

А его глаза… Они словно говорили: «не могу смотреть на тебя без боли». Извинялись, сожалели и выглядели блеклыми и потухшими. И мне сразу стало стыдно, что не будет больше дружеских посиделок у него в кабинете, не будет легкости в нашем общении, прежних подколок, шуток и ласковых прозвищ. При каждом разговоре, пока все не забудется, будет сквозить напряжение.

Егор знал про Грина. Все уже знали. Весь отдел. А, значит, наш разговор о расставлении точек над «i», даже если состоится, будет совершенно бессмысленным. Хотя я и чувствовала в нем острую необходимость. Пусть не сейчас, не сразу… Позже… Когда-нибудь…

— Присаживайтесь, — отвлек меня от тяжелых мыслей Иван Дмитриевич.

Он расположился в своем любимом кресле, тугим плотным обручем обхватывающем его объемную талию. Дождался, когда мы сядем на стулья напротив, и сдвинул брови на переносице. Теперь в его взгляде впервые угадывалось что-то отдаленно напоминающее Артема. Первый раз мне удалось уловить между ними это сходство.

— Варвара Николаевна, — Порох наклонился вперед, уперся локтями в столешницу и сложил пальцы в замочек. — Ты хорошо поработала эту неделю. Результаты впечатляют. Молодец.

— Спасибо… — Воздух в легких показался мне тяжелым, словно пудовым.

— Но… — Иван Дмитриевич склонил голову набок и поджал губы. — То, что я сейчас скажу, тебе не понравится.

Выпрямилась, пытаясь прочесть по лицу его намерения. Взгляд подполковника переместился с меня на Егора, затем обратно.

— Завтра передашь дело Майского Луневу. — Сглотнул и напрягся так, что скулы на его лице заострились. Такое бывало, когда он и слышать не желал возражений. — Официально и… не официально тоже им с этого момента занимается только Егор.

— Не поняла. — Только и смогла выдавить, отклоняясь назад.

— Таково мое решение. — Взмахнул руками Пороховников, отметая дальнейшую дискуссию. — И оно не обсуждается.

Выдохнула с трудом и медленно повернулась к Луневу. Тот сидел, широко открыв глаза, и казался таким же ошарашенным, как и я. Слегка мотнул головой, давая понять, что тоже был абсолютно не в курсе планов шефа.

— Подождите. — Сглотнула с трудом и прижала руку к груди чуть ниже шеи. — Почему я не могу довести дело до конца? Большая часть работы ведь уже проделана мной!

— Капитан Комарова, — медленно проговорил Порох, напоминая, что не следует повышать голос на вышестоящее начальство. — Давай обойдемся сейчас без лишних эмоций. Ты — родственница Андрея Майского…

— Да каким боком?! — Чуть не вскочила со своего места.

— Варвара Николаевна! — Треснул по столу ребром ладони, призывая меня к спокойствию. — Это мы все знаем, что никаким! А адвокаты на суде зацепятся за то, что у тебя был зуб на него. И им плевать будет, что это не так. Скажут, что дело состряпали, улики…

— Чушь! — Сказала твердо, не дав ему договорить. — И вы прекрасно знаете это. Лучше скажите, почему передаете это дело другому следователю под надуманным предлогом?

— Варвара… — Наклонившись на столешницу, Порох впился в меня гневным взглядом. — Ты опять забываешься.

— Простите… — Выдохнула и закрыла рот.

— Может быть, ты… не доверяешь Егору? — Он развел руками в ожидании ответа.

Медленно повернулась к Луневу. Тот сидел, сложив руки на коленях в замок и потирая большие пальцы друг о друга. Смотрел на меня. Просто, открыто, искренне. Понимал мою ярость и даже не сердился на такую реакцию.

— Доверяю, — тихо сказала, глядя ему в глаза. — Доверяю.

Может, и правда, ничего страшного? Это же Егор. Мы сможем обсуждать каждую деталь происходящего. Я буду в курсе всех допросов, следственных действий, очных ставок… Смогу и дальше работать над делом. Помогать ему…

— Тебе бы отдохнуть, капитан. — Уже мягче предложил подполковник.

Повернулась к нему.

— Я не устала.

Чувствовала себя, как бегун, который одолел три четверти дистанции, обогнал всех соперников, но вдруг был остановлен в ста метрах от финиша. Зачем? До конца не могла понять.

— Возьми отпуск. — Иван Дмитриевич пожал плечами. — Не знаю, ну, хотя бы несколько дней. Остальное все утрясем.

— Не нужно, спасибо. — Встала, резко выдохнула, сжала руки в кулаки. — Разрешите идти?

Посмотрел на меня удивленно. Нахмурился. Будто догадывался, что Комарова так легко обычно не сдается и опять что-то задумала.

— Иди… — Прочистил горло, продолжая хмуриться. — Если больше нет вопросов.

Отрицательно покачала головой.

— Нет.

— Я тоже пойду. — Егор встал, кивнул Пороху.

И мы вместе вышли из кабинета.

Глава 32

— Варя, я не знал… — тихо прошептал Лунев, хватая меня за запястье в коридоре.

Обернулась, но руки не вырвала. Сам, испугавшись, что этот жест будет воспринят мной неправильно, отпустил. Подошел совсем вплотную.

— Слышишь меня?

— Да. — Ответила сдержанно. — Я тебя не виню. — Приподняла уголки губ в попытке выглядеть спокойной и не расстроенной. — Что… планируешь делать?

Напряжение исчезло с его лица. Зеленые глаза посветлели.

— Не знаю. — Егор стоял ко мне вплотную, обжигая дыханием. — Ознакомлюсь с материалами. Потом… посоветуюсь с тобой. Да?

Улыбнулся, даря мне надежду на то, что все только налаживается. Ведь кому еще в этом здании я могла бы так доверять, как ни ему? В чьей компетенции никогда не сомневалась? Кто помогал мне столько раз и теперь снова был готов прийти на помощь?

— Спасибо… — Прошептала на выдохе, едва не теряя равновесие. — Просто… ты ведь знаешь, как это важно для меня.

Кивнул, нависая надо мной.

— Знаю…

Замерла вдруг, не веря собственным глазам. Не удержала тихого вздоха, когда в конце коридора с шумом показались оперативники, ведущие Андрея Майского с наручниками на запястьях.

— Что там? — Обернулся Лунев и сразу замолчал.

Мы так и стояли, наблюдая долгожданную картину: стойкий оловянный солдатик так и остался таковым, даже будучи скованным и препровожденным с позором в отдел. Ни один мускул не дрогнул на лице Андрея при виде меня. Полное безразличие и холод во взгляде. Он мог бы гордиться способностью держать лицо и осанку даже в самых патовых ситуациях.

— В целости и сохранности, — усмехнулся Руслан, подводя его ближе, — даже костюмчик не помяли.

Подтолкнул задержанного вперед, останавливая прямо передо мной.

— Добрый вечер, Андрей Михалыч, — улыбнулась, услышав его тяжелое дыхание. Лишь оно выдавало волнение отчима. — Наконец-то вы к нам с визитом.

— Ненадолго, — бросил, угрожающе оглядывая меня сверху вниз.

Пожала плечами.

— Ну, разумеется. — Совсем скоро вам придется переехать. И, надеюсь, подальше отсюда, в общую камеру к милым и вежливым сокамерникам.

— Не дождешься, — процедил сквозь зубы.

— Куда его? — Спросил Руслан, словно ненароком толкнув Андрея в плечо.

Сглотнула и перевела взгляд на Егора.

— Майор?

Оперативники, собравшиеся вокруг нас, вопросительно уставились на него.

— Теперь следователь Лунев будет заниматься этим делом, — пояснила я.

Егор не сводил взгляда с задержанного. Тот со скучающим видом разглядывал стены. Майор вздохнул и указал в сторону комнаты для допросов.

— Ведите, скоро подойду.

Руслан кивнул ему и подтолкнул Майского дальше по коридору:

— Шевелись!

— Олег передаст тебе сейчас бумаги по задержанию… Все расскажет. — Произнесла, глядя им в спины. — Завтра обсудим, если не против, ну, а общую картину, думаю, тебе не нужно обрисовывать, сам все знаешь.

— В общих чертах, — задумчиво произнес Лунев.

— Девушка, остановитесь, вы куда?! — Вдруг раздался голос в конце коридора.

Обернувшись, заметила Кристину, фурией мчавшуюся к нам.

— Ох, — прочистила горло. Про нее-то я и забыла. — С моей бывшей сестрицей вы уже знакомы…

— Сейчас ты, сука, у меня за все ответишь! — Налетела на меня она в прыжке, пытаясь вцепиться прямо в волосы.

Егор среагировал мгновенно, чего нельзя сказать обо мне: пока он, перехватив на лету, удерживал ее за плечи, я просто стояла и хлопала глазами. Длинные, покрытые красным, ногти даже пару раз пролетели возле моего лица. Далее в ход пошли ноги — девушка брыкалась, вырываясь из его рук, и пыталась меня зацепить. Поливала отборной бранью, пока я смотрела на эту боевую макаку, испуганно прижавшись к стене.

— Успокойтесь, прошу вас! — Егор развернул ее лицом к себе. — Кристина Андреевна, давайте пройдем в мой кабинет и там поговорим.

— Ты! Ты! — Завопила она. — Руки убери!

— Меня зовут Егор Максимович Лунев. Следователь. — Наклонился, чтобы удостовериться, что налитые кровью глаза видят его. — Буду вести дело вашего отца. Успокойтесь, пожалуйста. Ваше поведение может только навредить ему.

— Какое дело? Вы что все здесь озверели?! — Дернула плечом в мою сторону. — Этой полоумной, что ли, поверили? Да она же просто неблагодарная тварь! За все хорошее так поступить с моим отцом!

— Кристина, — сказала, делая шаг в ее сторону. — Давай поговорим. Твой отец совершил преступление, и не одно. И ему придется за них ответить. — Подняла руки перед собой, сделала еще шаг. — Ты только успокойся, я тебе все покажу и расскажу, у нас есть доказательства.

— О чем ты, вообще, думала?! — Новый выпад в мою сторону. И Лунев снова сумел ее удержать. Взлохмаченные светлые пряди на секунду взметнулись в воздух и опустились на ее лицо. — Как мы теперь все будем жить?!

— Успокойся, Кристина. Пожалуйста. — Сжала зубы, подбирая нужные слова. — Ты ведь ни в чем не виновата. И я не гоню тебя из своего дома прямо сейчас, мы обязательно во всем разберемся, что-нибудь решим все вместе.

Она замерла, будто собираясь с духом. Опустила руки, прикусила губы добела.

— Ты… отняла у меня отца и мужа. Все испортила! — Ее грудь вздымалась высоко от частого дыхания, платье сбилось набок. — Я отберу у тебя все, что ты любишь. Всех, кем дорожишь. Поняла? Запомни этот день, тварь. Запомни его хорошенько!

— Кристина… — Я чуть не задохнулась от той желчи, которую она на меня выплеснула. — Он. Убил. Твою. Мать. Понимаешь? Я все знаю. Я была там, в твоем родном городе. Убил из-за наследства, чтобы оплатить свои долги.

Ее лицо не изменилось. Ярость и гнев по-прежнему застилали глаза плотной пеленой.

— Не верю. — Кристина выставила перед моим лицом дрожащий указательный палец, потрясла им. — И никогда не поверю! Это все клевета!

— Точно так же, как и мою мать, он кормил ее психотропными веществами. А потом…

— Она сама выбросилась в окно! Я видела! — Ее губы задрожали. — А ты… заткнись! Слышишь? Заткнись! Я отберу у тебя все! Ты меня еще плохо знаешь!

— Все. Достаточно. Кристина Андреевна! — Лунев развернул ее к себе лицом. — Кристина!

— Какого черта? — Чьи-то руки крепко обхватили меня за плечи. — Что здесь происходит? — Это был Артем.

Повернувшись, я заметила, что на крики собралась уже приличное количество сотрудников. — Уведи ее отсюда! — Бросил Грин в сторону Лунева и прижал меня к себе. — Все. Пойдем.

— Отберу у тебя все! Чтоб ты сдохла! Тварь! Тварь! — Продолжала изрыгать проклятия Кристина, упираясь каблуками перед кабинетом майора.

— Пойдем. — Согласилась я, чувствуя слабость. Подняла взгляд на коллег. — Простите. Простите, пожалуйста. — Нетвердыми ногами сделала несколько шагов по коридору и обернулась.

Егору удалось втолкнуть ее внутрь кабинета, и теперь он бросал на меня последний взгляд, полный сочувствия. А еще, кажется, ревности и… боли. Ведь руки Артема по-прежнему крепко сжимали меня, не давая упасть. Сочла самым правильным отвернуться и продолжить свой путь. У нас еще будет возможность все обсудить. Будет.

* * *

— Ты куда? — Вздрогнула, когда автомобиль затормозил на обочине.

Успела уже погрузиться в сон от усталости, и теперь приходилось часто моргать ресницами, чтобы картинка перед глазами прояснилась. За окном в ночи сверкал яркими огнями супермаркет, мимо него, весело смеясь, прогуливались полураздетые компании отдыхающих.

— В магазин. На секундочку. — Артем поцеловал меня в лоб и вышел из машины.

Потянулась, зевнула и полезла в карман за телефоном.

Ого! Два часа ночи. На дисплее отображались так же три пропущенных с незнакомого номера. Почему-то первой мыслью, пришедшей в голову, было: «вдруг это насчет мамы». Не задумываясь, нажала «набор». Я ведь даже не позвонила им с бабулей ни разу за целый день. Так забегалась с поимкой сначала Кирилла, потом Андрея. Что тут скажешь? Хреновая я дочь, хреновая.

— Да. — Раздался приятный мужской голос в трубке.

Испуганно отвела смартфон от уха и еще раз посмотрела на дисплей. Нет, этот номер мне точно не был знаком. А вот тембр голоса… он был знаком с детства.

— Э… — Промычала, подбирая слова. Все мысли вылетели из головы от смятения.

— Варвара, это папа.

Звонким холодком по всему моему телу пробежал шок.

— Ты… — Сглотнула, давая себе паузу, чтобы унять клокочущее в груди сердце. — Ты… что… все вспомнил?

Мой голос прозвучал хрипло и сдавленно.

— Нет. — Ответил он вдруг виновато и растерянно. — Но Лиза мне все рассказала.

— А-а… — Почему-то вдруг стало так обидно и больно. — Понятно.

Разоблачила «крота» в отделе, спасла от верной смерти бывшего жениха, получила возможность задержать отчима и тут же лишилась права его собственноручно прищучить. Потом сестра проклинала так, что кровь в жилах стыла. А еще и это. В довершение всего. Захотелось вдруг разреветься, словно маленькой девчонке, и сжаться в комок от бессилия. Надежда, что я вновь обрела отца, теперь рухнула уже дважды.

— Но я готов попробовать все вспомнить. — Тут же попытался утешить отец, но вышло как-то неуклюже. — Говорят, есть методики… Можно обратиться к специалистам…

— Да. Да.

Глупый ответ. Знаю. Но мне словно нечего было больше сказать. Ему тяжело. У него отняли семью, которую он любил, в которую верил, а теперь предлагают взрослую дочку и к ней целый пакет проблем. Не знаю, в такой ситуации каждому было бы не по себе.

— Варя? — Прозвучало так мягко и нежно, совсем как когда-то в детстве. У меня даже защемило где-то в душе, да так сильно, что стало трудно дышать. — Мне столько ошибок нужно исправить.

— Ты… — покачала головой. — Когда ты будешь готов… повидаться?

— Сейчас я у себя на базе, переехал сюда временно. Мне нужно прийти в себя. — Наступила неловкая пауза. — Нужно со всеми вами заново познакомиться, вдруг будет какой-то прогресс в возвращении памяти. Я сейчас потерян, ничего не понимаю. Чему верить? Куда идти?

Закивала, хотя он не мог меня сейчас видеть.

— Дом, который ты построил, освободят на днях. Ты в любой момент можешь туда переехать. Нужно будет столько всего сделать, чтобы… «вернуть тебя к жизни». — Услышала, как тяжело он выдохнул. — Завтра, если ты не против, заеду за тобой, поедем повидаться с бабушкой и…

— С моей женой. Да. Я теперь в курсе.

— Да. — До боли закусила губу. — С Наташей. Ты ее так звал…

— Прости. — Поспешил извиниться отец. — Я сейчас в таком положении…

— Понимаю. — Смахнула набежавшую слезу. — Все понимаю. Мы… как-нибудь справимся с этим. Не обязательно сразу. Со временем. Главное, что ты хочешь этого.

— Хочу. — Прозвучало уверенно.

— Хорошо. — Шмыгнула носом. — Хорошо. Спасибо, что позвонил.

— Ну… тогда… До завтра.

— Да. До завтра.

Сжала телефон в руке и зажмурилась. Уперлась ногами в коврик, закрыла руками лицо. В глазах пощипывало. Не реветь. Не реветь. Не выть. Твою-то же мать! Аааа!!!! Крикнула, а изо рта вырвался лишь глухой каркающий звук.

Что же за день такой, а?!

Не думала, что могло быть еще хуже, а тут это. Хотела, чтобы он все вспомнил, как в сказке? Увидел тебя, и внутри все перевернулось? А у него даже не екнуло. И теперь, когда ему хочется все исправить, вернуть память, ты внутренне воспринимаешь это как напрасные потуги. Как усмешку судьбы.

Почему?

Конечно, хотелось большего, но что насчет того, чтобы порадоваться хотя бы этому? А?

— Ой, — Артем сразу как-то осел и побледнел, застав мою истерику.

Бросил пакет с покупками на сидение и в панике уселся прямо поверх него. Захлопнул дверь, повернулся и обхватил своими теплыми ладонями мое лицо.

— Варь… — Стер большими пальцами дорожки из слез. Заглянул в глаза. — Ты чего? Я же тебя вроде на пять минут только оставил. Случилось что?

Покачала головой. Всхлипнула. Покачала еще раз. Уже отчаяннее.

Все закончилось. Все. Самое страшное позади — вот как нужно это все воспринимать. Андрей обязательно получит по заслугам. Папа со временем все вспомнит. И даже сестра, пусть и бывшая, ознакомившись с материалами дела, смягчится. Мы не будем общаться, это и ежу понятно, но ей хотя бы придется взять назад все страшные слова, что сказала мне в сердцах.

Все позади. Все.

— Нет. — Выдохнула, видя его растерянность. — Все хорошо, Грин. Правда.

— Точно?

Не верил мне, продолжал хмуриться.

— Точно. — Всхлипнула, наклоняя голову на его ладонь. — А куда ты уходил?

— А ты что, перепугалась? — Усмехнулся, шаря руками по сидению в поисках пакета. Одарил меня своей самой обаятельной из улыбок. — Вот же глупая. — Нащупал пакет, подпрыгнув, достал и принялся рыться в нем. — Вот. Купил тебе тапочки, щетку зубную, полотенце. Сама знаешь, в моем доме нормального отродясь не водилось, все полотенца похожи на подстилки для Джея. — Почесал за ухом, забавно морща лоб. — Ну, это, чтобы тебе сегодня домой не ездить. Насчет кота я договорился, твои соседки взяли его пока себе. — Округлил глаза. — Ты не пугайся, мы же его завтра себе заберем. Обязательно. Это только на сутки, чтобы туда-сюда не мотаться ночью. — Вытащил из пакета бутылку вина. — И вот. В честь окончания дела. Твое любимое. «Arcuria», правильно? — Заметил в темноте салона, как я сразу съежилась. — Варь, я что, все испортил, да?

Слезы сами покатились из глаз. Вот же она. Моя маленькая тихая гавань. И больше ничего не надо. Все остальное — лишь волны, налетающие время от времени на ее берега. Мелочи, ничего не значащие в жизни. Захотелось броситься ему на шею, а вместо этого тихо пустила слезу.

— Грин…

— А? — Он слегка наклонился, обдавая меня волной самого приятного в мире запаха.

— А мы с тобой вместе, что ли?

Его чуть назад не отбросило, словно бы я спросила, круглая ли земля и зеленая ли трава.

— Ну… — решила пояснить. — Типа «вместе»… а то как-то не обсуждали это… никогда…

Пожала плечами, не зная, что еще добавить к такой оглушительно дурацкой речи.

Выдохнул, хмурясь, и смял в руках ручки пакета. Вытянул шею, пытаясь заглянуть мне в глаза.

— А ты раздельно-то сможешь теперь?

Улыбнулась, по-настоящему расслабившись в первый раз за вечер.

— Нет, не смогу. А ты?

— Значит «типа» вместе. — Качая головой, подразнил он меня.

— Кончай придуриваться, — шутливо толкнула его в плечо и притянула к себе.

Глаза в глаза.

Провела пальцами по его щеке. По губам. В это лицо можно было смотреться бесконечно, и видеть там себя.

— Ты самая красивая… — Прошептал хрипло. — Самая моя.

Коснулась его шеи.

Артем улыбнулся шире, в глазах появился блеск и какое-то необыкновенное тепло. Потянулась губами к его губам.

— Хорошо, что я тебя нашел. — Едва коснувшись моих губ, оторвался и стер большими пальцами слезинки с моих щек. — Вот же рёва. Хорошо хоть никто не видит.

Невыносимо было смотреть на него и не касаться. Не хотелось отрываться, хотелось прижиматься сильнее и сильнее. Растворяться в нем, чувствовать его, дышать им.

— Ты видишь.

Усмехнулся.

— Мне ведь можно.

— Да. Тебе можно всё.

И поцеловала его с такой страстью, на которую только была способна. Хотелось одними только прикосновениями сказать, что принадлежу только ему. Здесь и сейчас. Всегда. И наш поцелуй был таким отчаянным, таким долгожданным, что словно отпускал на волю и связывал нас воедино одновременно.

Полная потеря контроля и разума. Сумасшествие.

Мечущиеся по телу руки, стоны, вздохи, запутавшиеся в волосах пальцы. Схватка, битва, агония. Ожоги на губах, щеках, шее и даже подбородке. Страсть, огонь, головокружение. Ласковое, разливающееся по телу, тепло.

Никогда я не чувствовала себя такой счастливой, как в тот момент, когда мы, прижавшись лбами друг к другу, пытались унять биение наших сердец и восстановить сбитое дыхание.

— Безумие, — прошептала отрывисто, медленно скользя ладонью по его груди.

— Просто любовь. — Ответил, убирая пальцами мои волосы от лица.

* * *

Тишина тонким черным покрывалом расстилалась в воздухе. Воздух словно сам стал тишиной. И лишь волны с едва различимым шепотом рассыпались, лаская ночной берег.

Теплый ветер легко переносил пушистые серые облака в темном небе, прикрывая ими отблески седой луны. Вдалеке на волнах качалась одинокая яхта, она будто тоже спала, как и весь приморский городок. Одни мы бежали ночью по берегу, утопая голыми ступнями в прохладном влажном песке, смеялись и пили вино прямо из бутылки.

Я в очередной раз сделала резкий выпад в сторону, Джей воспринял этот маневр, как вызов, и резко чесанул вдоль линии прибоя, а когда заметил, что его обманули, со звонким лаем понесся обратно.

— Аха-ха, какой же он потешный!

Не успела это договорить, как лохматый здоровяк, позабыв вдруг о своих габаритах, радостно прыгнул на меня, поставив огромные лапы прямо на плечи. Я повалилась на задницу, словно тряпичная кукла. И, поддаваясь земному притяжению, упала и на спину. Принялась хохотать, когда пес, устроившись на мне удобнее, начал охаживать шершавым языком мои скулы.

— Эй, дружище, давай поаккуратнее! — Легонько толкнул его в бок Артем и подал мне руку, помогая встать. — Смейся-смейся, Комарова, завтра нога как заболит. Носишься тут по песку, как угорелая.

— Мой хоррроший! — Не унималась я, продолжая смеяться и гладить пса по массивному лбу, пока Грин отряхивал меня от песка и отчитывал, словно нашкодившего школьника. — А тебе так идет ворчать, — ухватила его за рубашку и притянула к себе, буквально тая от любимого запаха, — это меня ужасно заводит…

В теле до боли пульсировало желание, когда он, взяв меня за бедра, прижал к себе и крепко поцеловал в губы. И если бы не звонкий собачий лай, мы бы не оторвались друг от друга и целую вечность.

— Даже жалко, что у меня больше не будет такого напарника, как ты. — Сказала, не желая размыкать объятий. Одних поцелуев мне уже было недостаточно.

— Завтра мне придется разгребать все дела, накопившиеся в газете за время моего отсутствия. А мне почему-то совсем не хочется туда возвращаться. Не хочется оставлять тебя одну. Там.

— Мне придется починить свою «бешеную табуретку», чтобы не ходить пешком.

— Забирай мою машину, — его рука поглаживала мое бедро, — я всегда мечтал о бешеной табуретке.

Запустила пальцы ему в волосы.

— «Chevrolet Spark», — сказала с придыханием.

Он поморщился:

— Беру свои слова обратно.

И мы тихо рассмеялись.

— Прийти завтра на службу попозже или взять выходной? Как думаешь? — Задумалась, взглянув на острые лучи восходящего солнца, пробивающиеся багряным отсветом вдоль линии темного горизонта.

— Даже выспаться не успеешь. — Артем коснулся ладонью моей спины. — Уже рассветает.

Я устало вздохнула.

— Все равно нужно будет завтра явиться на работу, чтобы передать дело Егору.

Грин наклонился. Кончик его носа коснулся моего.

— Мне стоит волноваться из-за Лунева?

Посмотрела удивленно.

— Тебе? — Улыбнулась. — В каком смысле?

Черные глаза блеснули, отражая в себе немногочисленные звезды на небе.

— Ты… ему доверяешь?

Что за вопрос?

— Да. — Ответила твердо.

Его грудь тяжело поднялась и опустилась, с губ сорвался вздох.

— Ладно. Просто я подумал, что беспредел, на который отважился Андрей, включая помещение твоей мамы в клинику для душевнобольных… — Мягко пробежался пальцами вверх по моей спине и коснулся затылка. — Все это должен был прикрывать кто-то посерьезней, чем такая мелкая сошка, как Кирилл. Наверняка, есть еще кто-то…

Кожу приятно покалывало от его прикосновений.

— В любом случае, я смогу следить за расследованием через Егора. — Утешила скорее себя, чем убедила Артема. — Возможно, даже участвовать каким-то образом. — Пожала плечами. — Кто нам с тобой помешает провести независимое расследование, если мы захотим, а?

Он запустил пальцы в мои волосы, коснулся губами моего лба.

— Тоже верно. — Еще раз глубоко вдохнул и выдохнул. — Самое главное, чтобы Андрей не смог уйти от ответственности.

Прижалась щекой к его шее.

— А еще я завтра обещала встретиться с отцом. Мы начнем долгий путь по возвращению его к прежней жизни. Насколько это возможно, конечно…

Хмыкнул.

— Не представляю. — Обнял меня крепче. — Ему будет очень тяжело. С одной стороны — сын, которого всегда считал своим, с другой — дочь, которую теперь тоже нужно принять. А еще мать, жены…

Я печально улыбнулась. Легко не будет никому.

— Начнем завтра с того, что очистим его дом от домомучительницы Татьяны и следов ее пребывания там. Если она сама еще не смылась. А дальше будет видно.

Артем отстранился и посмотрел мне в глаза.

— Кстати, насчет дома…

— Что? — Разволновалась я.

Он задумчиво прикусил губу.

— Как ты смотришь на то, чтобы приобрести небольшой домик с видом на море? — Взял мое лицо в свои ладони. — Прямо на самом берегу, как ты хотела… Для нас двоих.

Взглянула на Джея, сидящего на песке и внимательно следящего за каждым нашим движением.

— Или троих… — Подсказала, кивая на пса.

— Или четверых… — Предположил Артем. — Со временем… — Искренне улыбнулся и игриво повел бровями. — И я сейчас не про твоего кота говорю. Хотя и ему местечко тоже найдется. Маленькое. За печкой.

Густо покрылась краской, поняв вдруг, о чем он ведет речь. Рассмеялась.

— Разумеется! — И нежно поцеловала его в губы.

* * *

Проснулась от того, что ноги буквально онемели. Открыла глаза, лениво потянулась. Зажмурилась от яркого света, проникающего с улицы сквозь приоткрытые жалюзи. Поцеловала спящего Артема в плечо, на что в ответ он что-то пробормотал и заворочался во сне.

Села.

Ясно, отчего у меня затекли ноги. Джей, разлегшийся поперек кровати прямо на них, встрепенулся. Посмотрел на меня выжидающе, радостно навострил уши, вытянул лапы.

— Сначала в душ, ладно? — Дотянулась и почесала его широкую мохнатую грудь.

Пес ткнулся своим огромным, с мой кулак, носом мне в ладонь. Вроде как «давай, чеши меня полностью». С удовольствием помассировала ему за ушком, прошлась по массивной спине, потом осторожно вытащила из-под него свои ноги и встала.

Ба-бах.

С этим звуком лошадушка-пес следом за мной спрыгнул на пол. Пробежался по разбросанной на полу одежде и зацокал здоровенными когтями по направлению к ванной. Пока я принимала душ, смывая с себя горящие на коже следы ночных ласк любимого, Джей лежал у двери, положив голову на мои новые тапочки, и преданно ждал.

Потом я оделась, взяла поводок и вышла с ним на прогулку. Половина одиннадцатого была на часах, а солнце уже жарило вовсю, не жалея ни прохожих, ни дымящегося разогретого асфальта. Пёс шел рядом, высунув язык. Он не натягивал поводка, но взглядом давал понять, что если я не потороплюсь, он обделается прямо на лестнице у всех на глазах.

— Привет, — буркнула соседка Артема, Анюта, поднимающаяся мне навстречу вверх по лестнице с булкой в руке.

Как всегда с утра при параде, в совершенно неуместном для южных мест макияже в три слоя и на высоченных каблуках.

— Доброе утро, — вежливо ответила я и поспешила следом за псом по улице по направлению к зарослям кипарисов.

Совершенно довольные и счастливые, изнывающие от жары и мечтающие о стакане ледяной воды, мы с ним возвращались уже через двадцать минут домой.

— Слушай, морда, — обратилась я к псу, — как ты относишься к котам? Обижать не будешь? Есть у меня один рыжий засранец, вполне мирный и добрый… Не сожрешь, если притащу?

Пес хотел было уже ответить многозначительным молчанием, когда вдруг у меня в кармане зазвонил телефон.

— Варвара Николаевна?

— Да. Привет, Олег. — Ответила радостно.

— Похоже, у нас тут новое дело.

— Слушаю. — Рука напряженно сжала смартфон в ожидании.

— Из реки извлекли останки детских тел, черепа. Неподалеку у водопада еще несколько фрагментов… Приедешь?

Забыла про жару и про жажду. Выдохнула.

— Конечно. Сейчас буду. Говори точное место.

Конец 1 книги.

Примечания

1

Немного информации:

Линия маньяка Стручкова создана по мотивам истории Шувалова Павла Алексеевича, серийного убийцы, известного так же, как «Маньяк из Невского лесопарка».

Вообще, в этой книге, несмотря на сказочную аннотацию, очень мало придуманного. К примеру, линия Андрея или история Артема. Все это происходило и в реальной жизни с реальными людьми, фамилии которых и место действия по понятным причинам в романе изменены.

Content

Лена Сокол
Супергерой для Золушки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Примечания