Николай Ободников

Viva Америка

Пролог

Маро отложил перо и с хрустом потянулся. Потом он потянулся еще раз и неожиданно для себя с силой ударил по столу, опрокинув тем самым одну из горевших свечей и чернильницу.

— Чертова тварь! — рассерженно прошептал Маро, торопливо поднимая дневник над расползавшейся кляксой. — Чертова… тварь… с чертова… холма!..

Переложив дневник на колени, Маро раздраженно поставил свечу обратно и торопливо набросил на расплывавшиеся чернила свой капитанский китель. Глядя, как сквозь рукава кителя проступают фиолетовые кляксы, Маро мрачно закинул в бутылку с виски несколько мятных леденцов.

— Ничего, Кохт, у тебя и у нашего великого будущего — разные дорожки!.. — пробормотал Маро, усиленно тряся бутылку. — И уж я постараюсь, чтобы ты на своей шею себе свернул! — угрюмо пообещал он.

Маро хлебнул получившееся освежающее пойло, довольно поморщился, после чего обмакнул конец пера в капавшие на пол чернила и вернулся к последним строчкам дневника.

«Я единолично ответственен за это звериное решение, и я приму любую уготованную Богом или Дьяволом кару — даже если меня, прикованного к позорному столбу[1], трижды вспашет жеребец Гаррисона!

Но это не изменит того, что на этот раз — на этом непокоренном материке! — мы сами выберем себе пастыря и грех по вкусу. И в этот прокля́тый день я истинно обреку и возвеличу всякого мужчину и всякую женщину, что сошли со мной на этот берег, а также каждого, кто произойдет из наших чресел или примкнет к нам!

Наши земли будут омываться океанами, наши богатства — слезами зависти, а весь прочий мир — осадками из неудач! В этом наше предначертание и наша судьба — быть богоизбранными!

Сегодня я еще раз испытаю себя перед уродствами нашего нового бога. А после — я найду способ заколоть и изрубить его, словно вскормленную на молоке свинью! Я вырву наши проданные души обратно — пусть даже и через чертовы века! Если нам удастся получить всё при жизни, то что помешает нам не расплачиваться за это после смерти?

Так что хватайте свое и рвите чужое, потомки! И пусть тень греха за содеянное падет на других!

Капитан „Каннибала“ Даллас Маро.

13 ноября 1607 года. Джеймстаун».

Маро смурно перечитал написанное, после чего встал и надел пояс с пистолетом и новой офицерской саблей, взамен той, что он в запале испортил об Гаррисона. Привычно проверив, как ходит клинок в ножнах, Маро накинул дорожный камзол и подхватил дневник.

— Пора попотчевать себя грядущим! — ухмыльнулся Маро, направляясь к двери.

Однако затем Маро решил, что сперва всё же стоит попотчевать себя виски. Он вернулся к столу, взял бутылку и влил в себя не менее ее трети. Поймав остатки мятного леденца, Маро шумно выдохнул, хищно укусил подушку на кровати, завороженно полюбовался на следы собственных зубов на ней и, наконец, вышел наружу.

Внутренний двор форта был погружен в обрывки ночной мглы. Возле факелов уныло прохаживались часовые, бренно неся службу и початки заслуженного на ней геморроя.

Маро закашлялся от легкого морозца и подошел к углу бревенчатого дома. В его тенях дремал неприметный мужчина. Маро швырнул ему дневник, и мужчина, не открывая глаз, по-кошачьи ловко поймал его.

— Через сутки назначу за твою голову награду и отправлю по следу людей, чтобы узнать, как ты справился! — предупредил его Маро. — Найдут тебя или это, — недвусмысленно покосился он на дневник, — лично тебе углей в пасть затолкаю. Компренде?[2]

Мужчина лениво открыл глаза, бесстрастно кивнул и растворился в темноте.

Насвистывая незатейливый мотивчик, Маро направился к открытым воротам форта. Там уже толпился отряд солдат, проверявших ружья, и одухотворенно прогуливался капеллан Гаррисон. Рядом с ними стояло несколько запряженных лошадьми крытых повозок, из которых доносились неясные мычания и стоны, словно кто-то против воли принимал участие в крайне тоскливой оргии.

Заметив Маро, солдаты тут же втянули животы и выпятили челюсти. Маро на это лишь безразлично отмахнулся.

— Капитан, вашими устами, как всегда, насвистывал сам Дьявол, — сдержанно кивнул Гаррисон Маро, когда тот подошел.

— Тогда он сегодня что-то фальшивил, — критично заметил Маро, разгрызая последний кусочек леденца. — Как наши приготовления? Мы готовы?

— Можем отправляться — хоть во тьму, хоть во грех, — любезно ответил Гаррисон и приглашающе показал на дорогу, ведущую через ночной лес к холму.

— Гаррисон, избавь меня от этих своих взмахов хоть на минутку, пока у меня голова не лопнула! — поморщился Маро и, шагнув в темноту, громко крикнул: — Пошли уже! И запомните: если какая-то часть «груза» отправится встречать рассвет в лесу, виновные в этом тоже его встретят — в яме с трупами! — И он обозленно добавил: — Мне тут кривотолки не нужны! Так что «угощенье» Кохту пополню из тех вас, кто останется!

Солдаты, вздрогнув, еще плотнее оцепили повозки и отправились следом за Маро, под шаг которого тут же самодовольно подстроился капеллан.

— Люди снова начинают поговаривать о летающих огнях над холмом, — доверительно сообщил Гаррисон капитану. — Некоторые даже молят о возвращении в Англию. Хотя после последнего твоего внушения многие просто молятся — за выздоровление…

— Мало им было… — процедил Маро и на ходу обернулся к солдатам: — А вы, чертовы дети, тоже боитесь каких-то огней над холмом?!

— Нам-то что, сэр? — сыто удивился солдат, несший факел. — Да пусть там хоть девки козла в зад целуют! Нам лишь бы жалованье исправно платили — да девки чтобы за него наш зад иногда с козьим путали! — И он довольно расхохотался.

Его хохот тотчас подхватили остальные.

— А дьявола, что те огни пускает, не страшитесь? — поинтересовался Маро, вглядываясь в приближавшийся холм, над которым пока всё было спокойно.

— Нет дьявола страшнее вас, сэр, — серьезно ответил тот же солдат с факелом. — А уж мы-то повидали…

— Значит, вы по верхам лишь хлебнули, — пренебрежительно заключил Маро и погладил рукоять сабли.

После этого все умолкли, проделав оставшийся путь до вершины холма в зловещем молчании, нарушаемом лишь редкими стонами из повозок. Когда до места, где должна была состояться встреча, остались считанные метры, Маро окинул всех тяжелым взглядом. Его глаза в неверном свете факелов были полны пьянящей злобы, решимости — и энергии после леденцов.

— Каждый из нас берет исток из Дьявола и его свиты! — вдруг зычно воскликнул Гаррисон, потрясая молитвенником. — Каждый из нас сейчас его кровник и сподвижник! Но придет время, и мы возвысимся! И узрят все град на холме[3], что мы воздвигнем! И назовут наши действия — божьим провидением! И почитать нас будут — как богов!

— Аминь, брат, — сплюнул Маро и, оголив саблю, шагнул на поросшую вершину холма.

— Здравствуй, человек по имени Даллас, — раздался щелкающий шепот.

В темноте стояло странное существо, отдаленно напоминавшее человека. Существо было крайне высоким и худым. Оно куталось в длинный плащ из темных чешуек, тускло отражавших сияние звезд. Помимо этого, у существа была несколько угловатая голова — со светящейся точкой во лбу и с нежно-голубыми глазами, мягко сверкавшими в ночи.

— Здравствуй, Кохт, — желчно поздоровался в ответ Маро.

— Тебя что-то смущает? — поинтересовался Кохт, странно дернув головой. — Лелеешь мысль о чрезмерности нашей сделки?

— Солдаты! — властно крикнул Маро, показав на свободное место на холме, очищенное от кустов и веток еще днем.

Солдаты тотчас начали вываливать из повозок небольшие клетки. В каждой из них находилось по обессиленному мужчине или такой же оголенной женщине. Они беспомощно разевали рты и умоляюще смотрели на Маро. Затем клетки стали поочередно открывать, а их пленников — привязывать к кольям в земле.

— Кто это? — лукаво полюбопытствовал Кохт.

— К чему это плутовство? — поморщился Маро. — Сам знаешь: это — исчезнувшие колонисты.

Гаррисон ободряюще сжал плечо Маро и почтительно поклонился Кохту. Кохт проигнорировал поклон капеллана и со стрекотом втянул воздух.

— Да, это твои люди, — заявил Кохт через мгновение. — Почему они безмолвны?

— А ты что, хотел, чтобы они тебе напоследок спели? — мрачно улыбнулся Маро. — Мне вот их вопли были ни к чему. — И он с тихим свистом провел саблей у своего рта.

— Понимаю, — проникновенно произнес Кохт. — А теперь — вкусите!

Кохт откинул плащ и швырнул из-под него к ногам Маро и его людей комья чего-то светящегося. Это были кусочки мяса, напоминавшие своим желтовато-тошнотворным сиянием слипшихся светлячков. В ноздри Маро ударил медово-приторный аромат, и он узнал в этих комках то, что он так усердно скармливал привезенным пленникам последние две недели.

«Плоть Кохта, — с отвращением подумал Маро. — Небось со срамных мест для нас нарвал!»

— Я… я не буду это есть… — вдруг испуганно пролепетал один из солдат. — Я… П-прости, сэр, но я…

Маро с понимающей улыбкой подошел к нему, подобрал комок мяса и мягко засунул его растерявшемуся солдату прямо в рот. Выпучив глаза, солдат попытался было сопротивляться, но Маро воспользовался эфесом сабли — чтобы вдавить комок мяса еще глубже. Солдат упал и, скрипя осколками зубов, начал медленно пережевывать плоть Кохта.

— А теперь остальные! Живо! — озлобленно скомандовал Маро и, взяв себе один из комков, вернулся к Кохту.

Солдаты переглянулись — и с отвращением на лицах выполнили приказ. Между тем к упавшему солдату приблизился Гаррисон и бережно вытер его лицо платком. После этого Гаррисон распрямился и с наслаждением попробовал брошенное Кохтом мясо.

Смерив подчиненных требовательным взглядом, Маро стойко проглотил свою порцию. Плоть Кохта оказалась слегка солоноватой, и Маро от нее сразу же затошнило.

— Преклонитесь же и признайте меня — как вашего единственного властителя и хозяина! — непреклонно потребовал Кохт.

— А вот я хочу еще разок услышать, что мы получим, — прервал его Маро, подавляя усилием воли бунт в желудке. — Видишь ли, хочу вновь попытаться понять, как это будет работать!

— За мое возвышение над вами и вашей службой на меня после смерти вы получите покровительство — на божественном уровне, — мягко прощелкал Кохт в ответ.

— Но ты не пахнешь фимиамом и не взираешь с небес на твои дома, где по воскресеньям лапают прихожанок! — цинично возразил Маро. — Значит, ты не Бог!

— Истинно так, человек по имени Даллас, — благосклонно согласился Кохт. — Но отныне я ваш единственный небожитель, перед которым вы будете склоняться. Ваши краткие жизни, переменчивая удача, чудачества и даже ваши томящиеся в водовороте годов потомки — всё впредь в моей воле и в моей власти.

Устав спорить, Маро всё-таки встал на колени. Его примеру незамедлительно последовали Гаррисон и солдаты. Кохт подался вперед и пошел в сторону капитана. Маро почувствовал наркотическое действие съеденной плоти Кохта.

Когда Кохт навис над ним, Маро неохотно отложил саблю и против воли зажмурился. Вдруг его правую руку пронзило болезненным жжением. Маро вскинул голову, чтобы дерзко взглянуть на Кохта, но с облегчением обнаружил, что Кохт уже подходил к Гаррисону. Поднеся щипавшую руку к лицу, Маро с изумлением обнаружил на ней ожог, похожий на родимое пятно.

— Метка… — раздраженно прошептал Маро, поднимаясь с саблей с колен. — Видимо, и нам для тебя надо было кое-что захватить — раскаленное клеймо для скота! Что теперь?

— А теперь — убей своих соплеменников, напитанных моей плотью, — равнодушно повелел Кохт, продолжая обходить остальных.

— А разве ты сам не способен на такую малость? — желчно осведомился Маро, показав жестом, чтобы свободные солдаты приготовили оружие.

— Такова моя воля и таковы обычаи моего мира, — глубокомысленно изрек Кохт, возвращаясь на свое место. — Всё имеет свое значение — даже мое имя.

— Даже твое имя? — подозрительно переспросил Маро. — И что же оно значит, черт побери?

— Мое имя значит — желудок, — со вкусом ответил Кохт и напомнил: — Я жду, человек по имени Даллас.

Маро хладнокровно взмахнул рукой — и солдаты молча перебили мычавших пленников.

— Сделка заключена! — торжественно объявил Кохт и довольно поежился.

Маро отстраненно взглянул на убитых:

— Это станет началом новой эпохи…

— Да будет так, человек, — согласно прощелкал Кохт. — А теперь я должен забрать причитающееся мне — моих первых слуг. Иди и не забывай благодарить меня. И помни: отныне и всегда — я рядом!

Маро кивнул солдатам, и они все вместе, забрав повозки, стали медленно спускаться с холма, стараясь при этом не оглядываться и не бежать. Вскоре им вслед донеслись противные звуки треска, словно где-то поблизости пума разрывала тугие барабаны — набитые мясом… Одновременно с этим на черные верхушки деревьев лег голубоватый свет, шедший с вершины холма.

— Viva Америка, — с благоговением пробормотал Гаррисон и отшвырнул молитвенник.

— Продано, — одержимо отозвался Маро.

Маро почувствовал, что эта ночь навсегда изменила не только его самого, но и весь мир. Он вдруг ясно осознал, что отныне всем им и всему его роду уготованы лучшие места в амфитеатре жизни, тогда как за каждое из этих мест суждено расплачиваться кому-то другому — своими исковерканными судьбами, своими разрушенными домами, своим украденным благополучием…

— Продано! — крикнул во весь голос Маро и исступленно рассмеялся.

И его крик, напоенный жгучим безумием, рваным эхом разлетелся по ночному лесу, суля миру грядущее, полное войн, лжи и разочарований.

Глава 1

Финал одной старой американской индейки

— Боже, ну и жара! Ну и влажность! И это в середине сентября-то? — поморщился я, продолжая управлять арендованным внедорожником. — Просто невероятно: на Филиппинах каждый месяц под тридцать градусов! Что скажешь, а, Бен?

Сидевший на соседнем сиденье Бен, семидесятилетний мужчина, приходившийся мне родным дядей по материнской линии, снял цветную панамку и с удовольствием высунул в окно голову. Влажный ветер тут же сдул с его загорелой лысины капельки пота, а филиппинское солнце ярко от нее отразилось.

— А что тут скажешь, Алекс? — пожал плечами Бен. — Жарко — как в духовке.

— Я не Алекс, — возразил я по привычке. — Я — Алексей. Леха я. За два года можно было бы уже и запомнить.

— Л-оха, — с трудом произнес Бен, снова надевая панамку.

— Сам ты «лоха»! — рассмеялся я и взглянул на простиравшийся пейзаж.

Обширное плато, которое мы упрямо бороздили на нашем красном джипе, изумрудно переливалось. Над косматой травой вились тучки кровососущих, вздыхали небольшие деревца, в прогретом небе яркими стрелами мелькали птицы. А вдалеке, посреди плато, высилась главная туристическая достопримечательность юго-востока острова Лусон — действующий вулкан Майон, чья сине-сизая вершина неторопливо курилась белой дымкой.

— Удивительно: местами так похоже на среднюю полосу России в июле, — пробормотал я, брызгая на себя репеллентом от насекомых. — Кроме вулкана, конечно. Вулканы у нас только в песочницах — вперемешку с кошачье-собачьими ископаемыми[4].

— А куда бы ты сейчас больше всего хотел вернуться: в Америку или в Россию? — вдруг поинтересовался Бен и хитро прищурился.

Я неуютно поправил воротник своей типично туристической рубашки и зачем-то подергал шнурок таких же безвкусных шорт.

— Мне ближе Брянск, а не Бронкс — где мы живем и иногда делаем вид, что процветаем, — насупился я, старательно объезжая ухабы на дороге. — А вернуться я бы хотел в аэропорт Манилы: там хоть кондиционеры есть…

— Господи, неужели все русские такие чувствительные? — весело удивился Бен.

— Нет, только те, кого подкалывают единственные американские родственники, с которыми они дружат, — парировал я и устало спросил: — Может, уже пора раскрыть карты? Что мы тут позабыли-то, а?

— Ну… — смутился Бен и полез в жилетку за таблетками. — Черт! Неужели в отеле оставил?

— Ладно, — кивнул я Бену, — тогда я вкратце обрисую всё это со стороны.

— А давай, — согласился Бен и захрустел найденным крекером. — Хочешь? — И он протянул мне обслюнявленную печеньку.

— Что?.. — не понял я, стараясь не отвлекаться от дороги. — А, это. Нет, спасибо. Лучше послушай. Несколько дней назад ты разбудил меня посреди ночи — воплем, прямо в лицо. При этом ты трясся и брызгал слюнями! Ты хоть помнишь, что раз за разом повторял?

— Конечно, — снова пожал плечами Бен, возобновляя поиск таблеток. — Я сказал, что мы должны срочно лететь на Филиппины.

— Вот именно! — вскинул я указательный палец. — Лететь срочно — и безо всяких там объяснений! «Нет времени. Вопрос жизни и смерти. Я пришел из будущего, чтобы спасти тебя и вчерашний бутерброд! Ты что, не любишь своего дядюшку?»

— Про «дядюшку» точно не было, — довольно поправил меня Бен. — Да где же эти глупые таблетки?.. Хах-ха! Я же сижу на них! — И он обрадованно достал оранжевый пузырек из заднего кармана бриджей.

— После этого мы как угорелые помчались в аэропорт и уже через несколько часов летели в Манилу! И за всё это время ты, Бен, ни разу — ни разу, — подчеркнул я, — не ответил на мой вопрос, для чего мы это делаем!

— И правда, я был словно ужаленная в одно место старая американская индейка! Но ты продолжай, Алекс, продолжай, — подбодрил меня Бен, вытаскивая из пузырька одинокую таблетку. — Хм, последняя…

— Сперва Манила и этот адов климат! — с негодованием махнул я рукой в открытое окно. — Потом ночной автобус до Легаспи, где я из-за нехватки места уши коленями закрывал, словно стесняющийся Чебурашка! Затем поутру аренда этой развалюшки, — с любовью постучал я по рулю. — И вот теперь мы едем неизвестно куда и неизвестно зачем! Возможно, ты просто захотел проветриться — в другой стране. Возможно, управляющие тобой пришельцы нажали не на ту кнопку. Возможно, тебя накрыло состояние фуги[5]. Так что стряслось-то?!

— Фу-ух… Да, пора бы уже дать хоть какой-то ответ… — пробормотал Бен и проглотил таблетку. Собравшись с мыслями, он торопливо сказал: — Нам нужно одно редкое растение, которое выросло именно здесь — на Филиппинах, в почве, удобренной вулканическим пеплом. Небольшой его запас позволит мне, тебе и твоим потомкам безбоязненно и спокойно… умереть.

Ничего не поняв, я на всякий случай хохотнул, решив, что это был розыгрыш. Однако затем, заметив непроницаемое выражение на лице Бена, я скис и смял свою улыбку.

— Извини, мне показалось, ты сказал, что мы пролетели и проехали чертову кучу километров из-за какой-то местной рассады, которая поможет нам «спокойно умереть», — сдержанно произнес я. — Это, наверное, из-за жары. Я…

— Тебе не послышалось.

— Что?..

— Звучит безумно, да? — усмехнулся Бен и выбросил пустой пузырек из-под таблеток. — Именно поэтому я и вывалил подобное здесь и сейчас, а не тогда дома, в Нью-Йорке.

— Да это просто ни в какие…

В этот момент мы наехали на трухлявую корягу, и у нас с Беном одновременно клацнули зубы.

— Может, ты просто доверишься своему любимому дяде? — Бен помассировал челюсть. — А я взамен покажу тебе кое-какие записи, когда мы вернемся. Ну, по рукам? С меня еще два литра нефильтрованного!

— Господи, Бен! Хотя бы скажи, куда именно мы едем! — не выдержал я. — Я ведь ничего не знаю, кроме твоего наполеонского «держать курс на подножие вулкана»!

— Нам нужен уничтоженный вулканом город, русский ты мальчишка! — И Бен обиженно отвернулся к окну.

Я вспомнил прочитанные утром туристические брошюры:

— Сагзава, что ли?

— Он самый, — бросил Бен через плечо. — А теперь езжай до развалин и не мешай старику на тебя дуться!

— Эх, хорошие вы люди, американцы! — по-доброму сказал я и увеличил скорость.

— Опять эта твоя фраза, — сварливо заметил Бен. — Что на этот раз в ней сокрыто: сарказм, ирония?

— На этот раз — только уважение к причудам старших, мой лысый дядя Бен, — честно ответил я. — Смотри-ка, а вот и твои манящие развалины. Пару минут массирующей тряски — и мы на месте!

Остатки Сагзавы представляли собой небольшой волнистый участок плато, в чьей шелестящей траве прятались остовы каменной кладки, а единственным строением была чудом уцелевшая часовенка. Я припарковал джип у ближайшего обломка, вышел и с удовольствием потянулся.

— Да, негусто тут как-то, — огляделся я и отмахнулся от пролетевшего жука. — Как хоть выглядит то, что тебе так надо? Или у тебя как в нашей сказке: пойди туда — не знаю куда?

— Нам нужен стронгилодон крупнокистевой, — прокряхтел Бен, вылезая из машины. — Он же «нефритовая лоза» и «изумрудная лиана». У него сине-зеленые когтеобразные цветки, светящиеся по ночам; свисает вниз, опыляется летучими мышами. Еще…

— Я понял, понял, — быстро остановил я Бена и почесал укус на ладони. — Это какая-то странная штука, от которой балдеют летучие мышки. Та-ак, сейчас посмотрим, где тут можно свисать, зависать и подтягиваться.

— Алекс! Что… что у тебя на руке? — Бен нервно подошел ко мне и торопливо взял меня за кисть. — Черт возьми! Когда ты получил этот укус?!

Я с легким недоумением посмотрел на изучаемое Беном место: на ладони у меня было вполне обычное уплотнение — правда, с неестественно серой и сухой кожей.

— Ты чего так разнервничался? — настороженно поинтересовался я и аккуратно выдернул руку из хватки Бена. — Просто укусило что-то — да и вымазал чем-то. Укусило прямо перед тем, как мы вчера сели в автобус. А что?

— А ты еще и сразу уснул — с «ушами, прижатыми коленями»?! — пристально вгляделся в меня Бен.

— Ну-у… — задумался я и промокнул пот на лице рукавом рубашки. — Ну да, уснул почему-то… Только вот…

— …сон был тяжелым, словно ты в черной воде лежал и всё понимал, но не мог проснуться, верно?

Я недоверчиво покосился на Бена:

— Откуда знаешь?

— Ничем ты не вымазался и это не «просто укусило что-то»! — рявкнул Бен и подозрительно наставил на меня палец: — Если черная кошка переходит дорогу, а потом переходит ее обратно, она отменяет свое действие или усиливает его?!

— Ч-что?! — невольно рассмеялся я. — Ха! Бен, ты…

— Отвечай! — гаркнул Бен и, схватив из джипа бутылку с водой, замахнулся ей. — Три секунды на ответ! А потом — шишка от пластика!

— Ладно! Ладно! — примиряюще поднял я руки и поежился от обдувшего меня ветерка. — Кошка усиливает действие удачи для того, перед кем она прошла! Доволен?!

— Слава богу, Алекс, это — ты! — И Бен с облегчением обнял меня. — Эти создания могут скопировать с донора практически всё — кроме его сообразительности! Хотя и ее тоже — в особых случаях! Надеюсь, это не он! Рад, что твоя русская «скакалка» всё еще при тебе!

— «Смекалка», а не «скакалка»! — Я вырвался из его слегка мокрых объятий и возмутился: — Бен, у тебя совсем крыша поехала от своих чудо-фантазий! Какой еще, к черту, «донор»?! О чем ты вообще?! На твои мозговые завихрения никакой смекалки со скакалкой не хватит!

В этот момент к развалинам подъехал обклеенный рекламой и жвачками микроавтобус с туристами. Туристы разноцветной кучкой высыпали наружу и радостно защелкали фотокамерами и замахали смартфонами.

— Алекс! Алекс… — позвал меня слабым голосом Бен и показал на туристов. — Смотри… Говорю же, это был не просто укус… Там…

— Бен, ты чего? — встревожился я, видя, как Бен бледнеет.

— Да посмотри же, русская ты дубина! — дрожащим голосом пробормотал Бен, хватая меня за одежду.

— Сам ты… индейка американская! — огрызнулся я и невольно обернулся. — К-как это?..

Среди туристов суетился я — в оливковой одежде помощника экскурсовода. При этом мой двойник выглядел так, словно у него разом были мигрень, зубная боль и неоплаченные налоги. К моему удивлению, у экскурсовода и прочего персонала экскурсии явно были схожие проблемы — и со здоровьем, и с налогообложением.

— Я знал! Я… знал… знал… — прошептал Бен, тихо сползая по колесу нашего джипа в душистую траву. — Они пришли за мной… Именно поэтому тебя… Здесь и померкнут мои годы…

— Бен! Бен-Бен! Ты чего? — перепугался я и попытался его приподнять. — Ты что, опять забыл принять какие-то лекарства? Или у тебя очередной приступ твоих эксцентричных чудачеств? Что с тобой?

— Оставь и слушай внимательно… — попросил Бен, силясь открыть бутылку с водой, которой он недавно замахивался. — Я всю жизнь мучился вопросом, правда ли это. И… и вот теперь я знаю ответ…

Я встревоженно заметил, что дыхание Бена стало слабеть, а его глаза — закатываться, тогда как бледность на его лице всё продолжала теснить загар.

— Бен, блин! Тебе срочно нужно в больницу! — торопливо сказал я, трогая его холодеющий лоб. — Давай, залезем в машину и… Стой, погоди! Может, среди туристов есть врач! — вдруг сообразил я.

— Это важно, черт тебя побери! — И Бен несильно стукнул меня по плечу бутылкой. — Эти существа — они могут подменять собой людей. Кх-кх… Все они — эти трутни — продолжение воли одной могущественной твари. Что-то… что-то задыхаюсь… — вдруг виновато пожаловался он и с трудом продолжил: — Та тварь около четырехсот лет назад получила всю нашу нацию и тех, кто вольется в нее, к себе в услужение — после смерти! Дневники… найдешь дома… Два дневника… кап… капитана и его к-капеллана… в них всё описано… Дневник капеллана… нашел недавно… поэтому так спонтанно и…

— Эй, сеньоры! У вас всё в порядке? — раздался за моей спиной голос одного из туристов.

— А вы, случайно, не медик? — с надеждой спросил я у подошедшего мужчины. — А то у моего родственника то ли приступ хандры, то ли птичка в сердце залетела!

— А-а-ам… — растерянно протянул мужчина. — Боюсь, не совсем вас понял… Но-о, похоже, вашему спутнику плохо. Я — Адриано, — дружелюбно представился он и с готовностью предложил: — Если у вас нет аптечки, я сейчас же принесу нашу!

— Оставь свои русские присказки для морозов, Алекс, — хихикнул Бен и, страшно покосившись на Адриано, прошипел: — Не дай им… хех… меня забрать! Найди растение, Алекс! Найди его до того… до того, как я умру! Ох… Знал же, что гранату на такой случай надо было взять!..

Адриано странно посмотрел на нас и поспешно побежал к остальным, не прекращая оглядываться, словно Бен мог убить его одним броском бутылки.

— Бен, что за чушь ты несешь!.. — прошипел я Бену в ответ. — Мы сейчас не помощь получим, а мягкую палату с ромашковым чаем!

— Зап… запомни… хах… это растение крайне ядовито д-для них! — прошептал Бен и, сорвав траву, вытер ею лицо. — Берешь его сок… и… тогда просто ум… умираешь… Сок… на… на меня… Оно защитит и живого… т-тебя… Ешь его только в крайнем случае, иначе… спазм дых… дыхательной системы…

Глаза Бена закрылись, и я вздрогнул, не зная, что делать.

— Бен?.. — осторожно потряс я Бена. — Бен!.. Бен!

— Не кричи!.. — поморщился Бен и, подав мне бутылку, попросил: — Вот, помоги-ка лучше старику добраться до вкусной водички.

— Бен, ну ты и… — счастливо улыбнулся я, открывая ему бутылку.

— А теперь, Алекс, найди мне стронгилодон, пока меня не забрали в «американскую мечту»!.. — Бен сделал несколько болезненных глотков. — Поверь мне хоть разок, прошу…

— Черт. Ладно, Бен, найду! — пообещал я и поднялся. — Так, висит, опыляется мышами, светится в темноте, — повторил я. — И где эта штука здесь может висеть? Здесь же равнина! Не на деревьях же?.. — Я сделал несколько шагов, потерянно огляделся и заметил часовенку. — Чем не место?.. — неуверенно пробормотал я. — Бен! Я сейчас! Ты, главное, не нервничай и не переживай, ладно?

Бен вяло отсалютовал мне бутылкой и показал средний палец спешившим к нему туристам, один из которых нёс аптечку.

— Присмотрите за ним, пожалуйста! — просительно крикнул я Адриано. — И не слушайте его сказки: он малость перегрелся!

Адриано успокаивающе махнул мне в ответ и вместе с остальными попытался приблизиться к Бену. Бен тут же принялся отмахиваться от них бутылкой.

— И никого из персонала экскурсии нет, — отстраненно заметил я, заходя в тень часовенки. — Может, помощь вызывают?.. — Я невольно задумался над словами Бена о «доноре». — Да нет, не может такого быть! Бен… он… он же просто инфантильный старик! Только бы у него дальше крыша не поехала…

Я осмотрелся и невольно ахнул: в полумраке часовенки крупными гроздьями висело несколько удивительных растений. Их когтеобразные цветки напоминали облитые зеленкой возбужденные усики. Один из «усиков» смачно грызла летучая мышь, чьи выпученные глазки таращились в разные стороны, а челюсть то и дело выворачивалась вбок.

— Гляди-ка, а мышки-то действительно балдеют от этого! — усмехнулся я и аккуратно сорвал самую крупную гроздь стронгилодона.

В часовенку внезапно вбежал обеспокоенный Адриано:

— Сеньор! Сеньор! Вашему родственнику стало хуже! Он срочно требует вас и какой-то сок — перед смертью!.. Мы ему предложили грейпфрутовый, но…

— Надеюсь, он еще в сознании, чтобы излить на меня новую порцию старческого маразма!.. — раздраженно произнес я, перехватывая стронгилодон.

Мы с Адриано побежали обратно. Возле нашего джипа я увидел туристов и — неподвижного Бена. Еще через мгновение одна из женщин закрыла лицо Бена его же панамкой.

— Бен?.. — замер я, не решаясь сделать последние шаги.

Туристы все как один посмотрели на меня. Адриано тихо ругнулся.

Неожиданно позади туристов показались экскурсовод и остальной персонал экскурсии. Все они слегка хмурились и щурились, словно мочки их ушей вместе с висками с любовью посасывало похмелье.

— Я не Алекс-с-с… — вдруг заявил помощник экскурсовода моим голосом. — С-с-сам ты «лоха»! Ос-с-стальные, кс-с-стати, тож-же — полные!

— Чего?.. — опешил я, едва не выронив стронгилодон.

Между тем нижняя челюсть экскурсовода хрустнула, и из-под нее, словно лезвия перочинных ножиков, выскочили коричнево-малиновые мандибулы с черными зубками. Глаза экскурсовода при этом шарообразно вылупились, став желтовато-белесыми. Подобные метаморфозы произошли и с остальным персоналом экскурсии, включая моего двойника.

Перед нами предстали чудовищные пародии на людей.

Туристы ахнули, ухнули и завизжали тоненькими голосками. Однако нашлись и те, кто стали делать снимки, не прекращая потеть и истошно орать.

«Трутни… Это и есть те самые трутни, о которых говорил Бен!.. — с ужасом подумал я. — Божья роса мне в глаза! Бен не врал и не фантазировал!»

Экскурсовод-трутень угловато шагнул сквозь визжавших туристов к Бену, небрежно оттащил его и — деловито надломил ему шею со стороны позвоночника. Размяв мандибулы, экскурсовод-трутень высунул между ними гибкий хоботок, похожий на прозрачный шнур с вязальным крючком на конце, и вбил его в торчавший позвонок Бена. По затвердевшему хоботку побежала выкачиваемая бирюзовая жидкость с вкраплениями голубоватых гранул.

У остальных трутней, к полуобморочному состоянию туристов, на щеках открылись слипшиеся жабры. Послышался тихий свист, и потянуло легким приторно-медовым ароматом. Местные птицы тут же встревоженно закричали.

— Н-ну и ж-ж-жара, а? — поинтересовался мой двойник, продолжая что-то распространять через жабры. — Хоро-о-ошие вы… л-л-люди… Хотя мы получш-ш-ше буде-е-ем!

— А ну, оставьте его в покое! — истошно заорал я и, замахнувшись стронгилодоном, бездумно побежал на трутней. — Пошли от него прочь, уроды!

Кто-то ухватил меня сзади за шорты, и я увидел, что это был Адриано, чьи карие глаза закатывались, а сам он неторопливо заваливался в траву.

— Эй! Ты чего?.. Только не говори, что у тебя сиеста[6]! — бросил я Адриано и почувствовал, как в мое тело вместе со странным ароматом проникает неестественная дремота. — Это… Да что происходит?.. Бен!..

К моему заторможенному удивлению, все приехавшие туристы спустя несколько секунд потеряли сознание. Только один я почему-то всё еще стоял на ногах.

— Стронгилодон! — догадался я и, закашлявшись, против воли опустился на колени. — Русский — и на колени?! — вяло возмутился я, ощущая, как меркнет сознание. — Надо… надо как та мышка… Только бы… только бы не сдохнуть… и не челюсть… как у нее…

Я кое-как приоткрыл немевший рот, с трудом запихнул в него побег стронгилодона и стал перетирать его об свои зубы. Терпкий сок растения оказался похож сразу и на крапиву, и на вежливый удар током; тягучая дремота отступила.

Я поднял голову и затравленно обнаружил, что вокруг меня стояли трутни. Их выпученные глаза немигающе изучали меня, а их мандибулы зловеще пощелкивали, будто подсчитывая мои косточки.

— На-а-аша экс-кс-кс-курсия пода-а-арит вам нез-з-забываемые впечатления! — нараспев сказал экскурсовод-трутень. — Массаж-ж-ж, спа-а-а, наглядные навыки первой помощ-щ-щи!

— Не сдаваться… — в ужасе прошептал я, невольно закрываясь стронгилодоном. — Надо подняться с… с колен… Я же русский, а русские не… не…

Трутни неуверенно затоптались и с отвращением посмотрели на стронгилодон.

— А мыш-ш-шки-то де-е-ействительно ба-а-алдеют от эт-того! — с укором поддел меня двойник.

— Хрен ты угадало, чудище заморское! — прохрипел я. — Неожиданно, да? А как вам это?! — И я упрямо поднял дрожащей рукой стронгилодон над головой.

Трутни недовольно отступили, и в ту же секунду меня скрутил рвотный спазм.

«Что там Бен говорил про эту рассаду? Что от нее можно умереть? Или что от нее можно умереть чуть попозже? — Я закрыл глаза и проглотил болтавшиеся во рту кусочки стронгилодона. — Ну, стальной желудок, терпи! В туалете потом сочтемся!..»

Трутни несколько раз грустно выдохнули через жабры и оставили меня в покое. Я обессиленно упал на спину и посмотрел слезящимися глазами на пролетавших разноцветных птичек.

— К-куда делись? — хрипло крикнул я и еще раз помахал стронгилодоном. — Смекалки богатырской не выдержали? Ох… Или вас просто от… от духа русского воротит? Черт… Что-то и меня воротит тоже… Господи, Бен!

Я собрался с силами и пополз в сторону Бена, которого я почти не видел из-за тел мирно спавших туристов. Перелезая через них, я случайно коснулся груди одной из молодых туристок. Туристка смущенно улыбнулась сквозь сон.

— Да-да, приятность была обоюдной, — бросил я ей и кое-как встал.

Убедившись, что трутней нигде не было, я поспешил к Бену. Разлом на его шее был похож на кровавый холмик, оставленный кротом-садистом с тяжелым детством. Я зачем-то заглянул в рану Бена и с трепетом увидел, что его позвонок был чем-то пробит и обожжен — словно обмакнутой в кислоту огромной иглой.

— Надеюсь, ты был мертв до того, как эти твари с тобой это сделали, — с дрожью прошептал я и, швырнув стронгилодон в джип, стал затаскивать в него Бена. — Отсюда надо убираться. Фух… Тут я тебя не оставлю!.. Сейчас… сейчас только сядем и…

Неожиданно за моей спиной что-то взревело — это был бушующий огонь, охватывавший часовенку. В голубое небо повалили клубы черного дыма. Рядом с полыхавшей часовенкой важно прохаживались трутни. При этом мандибулы их складывались обратно, глаза яснели и втягивались, а жабры на щеках клейко сглаживались.

— Ох-х-хренеть! — прошептал я и торопливо схватил стронгилодон. — Идите же! — в запале крикнул я трутням. — Сейчас я вам этим кустиком по губам-то настучу!

Однако трутни торопливо вернулись в микроавтобус, сели в него и, раздавив несколько кустов и ногу одному из туристов, уехали. Я быстро достал смартфон, судорожно нашел в нём телефон полиции Легаспи и набрал его.

— Вы позвонили по телефону экстренной службы города Легаспи, — раздался из телефона приятный женский голос. — На текущий момент на линии ведутся технические работы. Оставьте свое сообщение после звукового сигнала.

— Нр-р-р!.. Да разве так бывает, а?! — несдержанно заорал я. — Только беспорядочных телефонных связей мне еще не хватало!.. — Я угрюмо взглянул на вулкан, ожидая начала записи. — Кури, курилка… Ага, а вот и гудок. Ам… Э… Возле развалин Сагзавы произошло нападение каких-то тварей, которые… которые маскируются под людей! Господи, что я несу! — И я треснувшим голосом добавил: — Убит… убит мой дядя… Вы слышите?! Бена… убили… Бен…

Внезапно я почувствовал, что мое дыхание стало тяжелым и сипящим, словно кто-то насовал мне в горло резаных пробок из-под вина.

— А вот и цветок дает о себе знать, — просипел я и зачем-то поцарапал шею. — Надо бы… кхе-кхе… дождаться… помощи… — Я отключил смартфон и безуспешно попытался сделать глубокий вдох. — Похоже, дело — табак[7]. Зараза! Надо… хах… ехать.

Я завел машину и на полной скорости отправился в сторону Легаспи. С каждой секундой мне становилось все хуже.

Спустя пару минут гонки по ухабам в небе показались три вертолета без опознавательных знаков. Я резко затормозил, стянул с себя рубашку и стал безудержно ею размахивать, силясь привлечь к себе внимание. Однако вертолеты безучастно пролетели мимо. Оказавшись над развалинами Сагзавы, они начали что-то распылять.

Распыляемое вещество вспыхнуло, и из развалин поднялась оранжево-огненная корона пожара. Донеслись хлопки лопавшейся от жара каменной кладки и треск гибнущих кустарников.

— Что они творят?! — заторможенно ужаснулся я и неуклюже забросил рубашку на плечо. — Это же территория национального заповедника, а в самих развалинах — люди! Надо валить отсюда ко всем чертям, пока и меня с Беном не спалили! Огненное погребение… и… мороженное… Да что со мной?

Тут я с недоумением обнаружил, что по какой-то причине не мог положить руки на руль. Я попытался почесать подбородок, но мои пальцы вместо этого просто прошли сквозь него. А еще через секунду я ударился головой об дверцу джипа и потерял сознание.

Глава 2

Что происходит в тропиках, остается в тропиках

— Говорю вам, это были какие-то монстры! — убежденно воскликнул я, начиная терять терпение. — Я словно… словно в ужастике про чупакабр оказался! А вы тут это! — И я брезгливо потряс протоколом допроса.

Сидевший передо мной капитан полиции Легаспи — смуглый и сухощавый мужчина по имени Бальтасар — вежливо улыбнулся и аккуратно забрал у меня протокол.

Где-то два часа назад меня и мертвого Бена нашел поисковый отряд. Мне сразу же оказали медицинскую помощь, а Бена отправили в местный морг. В себя я пришел уже в машине «скорой помощи», направлявшейся в больницу. Так как чувствовал я себя вполне сносно, сопровождавший меня Бальтасар немедленно забрал меня в участок. После этого я красочно и сумбурно описал всё случившееся, терпя духоту замкнутого кабинета для допросов и противный скрип потолочного вентилятора. Жара была невыносимой.

— Чупакабра — означает «сосущий коз», — тактично пояснил Бальтасар. — Хотя в данном случае терминология значения не имеет.

— Мы и были козами для этих тварей! — Я нервозно подул себе под рубашку, пытаясь охладить тело. — Только Бена не пососали и не подоили — его убили, разрази вас гром до развилки[8]!

— Мистер… — начал было Бальтасар и беспомощно вгляделся в протокол.

— …Ржа-ной, — членораздельно напомнил я, раздраженно откидываясь на спинку стула. — У вас же записано!

— Мистер Ржа… Ржа… — И Бальтасар смущенно посмотрел на меня.

— Теперь еще и «ржа», — пробормотал я и с сарказмом заявил: — Для вас, господин офицер, — товарищ Ржаной!

— Русский юмор, — безразлично оценил Бальтасар, водя по протоколу авторучкой. — Итак, мистер Рж… Ржаной, ваши показания записаны. Вы можете быть свободны. Купите себе бутылочку вина, пригласите массажистку в номер и хорошенько выспитесь.

— И весь сказ?! — слегка удивился я, зачем-то разглядывая асфальтовую форму Бальтасара. — Но ведь вы у меня ничего толком и не спросили!

— Всё и так довольно ясно, — сообщил Бальтасар и обмахнулся фуражкой. — Если у вас есть какие-либо вопросы, я с удовольствием вам на них отвечу.

— Да вы что, издеваетесь надо мной?! — вскипел я и случайно брызнул слюной на Бальтасара. — Вы вообще слышали, что я вам только что рассказал?! Хватит из меня тут блаженного делать!

Бальтасар вытер попавшую на него слюну, вышел из кабинета и через несколько секунд вернулся со стаканом и зеленоватой бутылкой с брюшком, на котором гордо красовался нарисованный Майон.

— Угощайтесь, — сказал Бальтасар, ставя всё на стол. — Это пальмовое вино — сухое. Пейте в свое удовольствие и спрашивайте.

— Вы за кого меня принимаете?! Раз русский, значит, заложник зеленого змия?! — обозленно подался я вперед. — Туристов сожгли, моего дядю убили — а вы мне глаза залить предлагаете!

— «Зеленый змий» и «глаза залить»? — непонимающе взглянул на меня Бальтасар.

— «Алкоголь» и «напиться»! — раздосадованно отмахнулся я.

Бальтасар вежливо кивнул, налил полный стакан вина и подал его мне. Вино было мутным и белесым, и я тут же ощутил где-то в животе зачатки изжоги.

— Пейте. — И Бальтасар снова вышел.

Когда дверь за Бальтасаром закрылась, я суетливо понюхал вино. От него шел довольно резкий и кислый душок, словно от компота из портянок.

— Самогон, что ли? — задумался я и с опаской принюхался к вину еще раз.

Тут вернулся Бальтасар, и я поспешно отодвинул от себя стакан. Бальтасар сел на свое место и аккуратно положил на стол стронгилодон, упакованный в прозрачный пластиковый пакет.

— Знакомьтесь: исток и спонсор вашего «злоключения», — объявил Бальтасар, показывая на стронгилодон.

— Что вы имеете в виду? — насторожился я, не сводя глаз со стронгилодона. — Что всё это устроил какой-то бешеный цветок? Или что мне нужна какая-то местная травка, чтобы всё это понять?..

— Обычный стронгилодон не оказывает никаких негативных воздействий на организм — если, конечно, не употреблять его в сыром виде. Но даже тогда вам грозило бы лишь легкое несварение и жжение в причинном месте — не более, — доверительно сообщил Бальтасар. — Этот же экземпляр, — с сожалением произнес он, снова показывая на стронгилодон, — произрос из почвы, отравленной вулканом. Поэтому, когда он цветет, люди, находящиеся с ним рядом, становятся заложниками и не таких дурных видений, мистер Ржа… Ржа…

— …Ржаной, — машинально подсказал я и с недоумением уточнил: — Вы что, хотите сказать, что я был тем самым «заложником видений»? Так сказать, истина — в траве[9]?

— Именно, — подтвердил Бальтасар и отточенным движением снова подвинул мне стакан.

— Но ведь не я один видел всё это выпученными от ужаса глазами! — раздраженно прошипел я, сжимая кулаки. — Там была чертова куча туристов — которые были бы сейчас живы, если бы не те вертолеты!

— Группа номер пять, выехавшая сегодня в девять утра к развалинам Сагзавы, жива, — заверил меня Бальтасар, сверившись со своими какими-то записями. — Правда, среди них есть один пострадавший — тот, кому вы переехали ногу, когда столь стремительно отправились в город за помощью.

Я взволнованно вскочил со стула, и он с грохотом упал. Я взъерошил волосы, хлопнул себя по лбу и нервно прошелся.

— Это был не я! — И я несколько раз убежденно ткнул себя пальцем в грудь. — Это были те твари! Это были те… Блин, как же их назвал Бен?.. Трутни! — внезапно вспомнил я. — Это сделали трутни!

— Мистер Ржаной, вы понимаете, что я буду вынужден задержать вас, если у меня возникнут подозрения, что вы и ваше психическое состояние всё еще представляют угрозу для окружающих? — учтиво осведомился Бальтасар и скромно положил на стол наручники.

Я вскинул руки, чтобы стукнуть по столу, но затем передумал. Вместо этого я взял стакан с пальмовым вином и залпом осушил его. Бальтасар удовлетворенно улыбнулся. Я же поморщился: вино оказалось кислым и терпким, словно было изготовлено из прокисших древесных стружек или таких же прокисших носков.

— Что… что же, по-вашему, там случилось? — спросил я, ежась от кислого послевкусия во рту и желания вдеть Бальтасару его же наручники кольцом в нос.

— Присядьте.

Я послушно поднял стул и сел.

— Ну? — буркнул я, пытаясь совладать с тревогой и набиравшей обороты изжогой.

— Примерно в одиннадцать часов утра вы с вашим дядей прибыли к развалинам Сагзавы, — монотонно начал Бальтасар и еще раз обмахнулся фуражкой. — С разницей в несколько минут следом за вами приехала группа туристов номер пять, состоявшая преимущественно из постояльцев отеля «Ла Розес». Чуть позже вами, мистер Ржа-ной, был найден стронгилодон — цветущий и пропитанный тяжелыми соединениями некогда расплавленных минеральных пород. Как вы понимаете, данный стронгилодон не был своевременно обнаружен и уничтожен — из-за небрежности и халатности работников заповедника.

— Пока совпадает с моей версией, — угрюмо произнес я и налил себе еще вина.

— Аромат такого цветущего стронгилодона почти не имеет ярко выраженного запаха, а воздействие, которое он оказывает на человека, варьируется от сна до правдоподобных галлюцинаций, — размеренно отметил Бальтасар. — Если же такой стронгилодон употребить, как это сделали вы, мистер Ржа-ной, то летальный исход для принявшего его наступит в течение часа. Думаю, ваша дыхательная система и сама почти убедилась в этом.

— Да что за бред, а! — воскликнул я. — Я сам видел, как летучая мышка с восторгом жрала этот стронгилодон! И в ее маленьких глазках и намека не было на то, что она собирается коготки с крючка снять!

— Предсмертный экстаз.

— О… — смутился я и украдкой быстро подышал. — Ладно, это я еще готов понять и закопать где подальше. А в остальном… Получается, все уснули, а у меня крыша поехала, так, что ли?

— Сон — наиболее типичная реакция организма, — уклончиво ответил Бальтасар.

— И что, из пятой группы никто ничего не помнит?.. — неверяще уточнил я. — Да они снимали как сумасшедшие! А еще они орали — как свиньи, которых эти ваши козлососы обсосать готовились!

— Не стоит умалять наш профессионализм, мистер Ржа-ной, — вежливо заявил Бальтасар. — Вся видеозаписывающая техника и все гаджеты группы пять были проверены самым тщательным образом.

Я невольно притих:

— И?

— Все они безнадежно испорчены, — развел руками Бальтасар. — Похоже, в том месте к поверхности поднялась магнетитовая руда. Для местности рядом с вулканом — обычное дело.

— То есть — ничего не зафиксировано, потому что к поверхности поднялся магнитный железняк? — желчно уточнил я.

— Именно.

— Я сам видел, как они снимали! — гаркнул я, снова вскакивая. — Все они просто охренели, когда увидели этих тварей! И их аппаратура была рабочей — вся!

Бальтасар выразительно потряс лежавшими наручниками, и я, сделав несколько глубоких вдохов, уязвленно сел обратно.

— Как же тогда я смог позвонить? — раздраженно полюбопытствовал я. — Как же тогда мой телефон дозвонился, а?

— Ах да, чуть не забыл. Секунду. — Бальтасар достал из кармана брюк мой смартфон. — Вот, пожалуйста.

Я торопливо взял телефон, чтобы найти в исходящих вызовах свой звонок на горячую линию. Однако тот, к моему удивлению, даже не включился. Вынув из смартфона аккумулятор, я, словно каменной таранкой, сердито постучал им по столу.

— Что вы с ним сделали? — подозрительно нахмурился я, вставляя аккумулятор обратно. — Он что, сел? Или у вас в ягодицах тоже магнетитовая руда к поверхности подошла?! Заряд был полный!

— Как я и сказал: всё дело в руде, — заверил меня Бальтасар.

Я с напускным безразличием спрятал смартфон:

— Ладно, подыграю. Какие сюжетные извращения были потом?

Бальтасар сверился со своими бумагами:

— Потом все потеряли сознание, а вы срочно поехали в город. Перед этим вы, правда, не только наехали на ногу гражданину Германии, но и подожгли резервный запас топлива из микроавтобуса группы номер пять.

— Так, а вот это уже полный… — Я мучительно удержал в себе слово, сочетавшее в себе лаконичное женское начало и такой же лаконичный конец всему[10]. — А есть чем закусить? — И я недвусмысленно покосился на вино.

— Конечно, мистер Ржа-ной, — кивнул Бальтасар и неспешно вышел.

Оставшись в кабинете один, я проковырял в запаянном пакете со стронгилодоном дырку и оторвал себе небольшую веточку растения.

— Так я и поверил тебе и твоей лапше! Хрен тебе — по всей твоей вежливости! — прошептал я, бережно пряча веточку в носовой платок.

Через мгновение в кабинет вошел Бальтасар, неся в руке тарелочку с нарезанным апельсином. Под мышкой у Бальтасара была папка.

— Ну вот, другое дело! — беззаботно облизнулся я, когда тарелочка опустилась на стол. — С размахом и хлебосольно — целый апельсин!

Бальтасар уселся, положил папку на стол и выжидательно посмотрел на меня.

— Ваше здоровье, господин офицер, — поднял я стакан с вином и намеренно лениво выпил его.

К апельсину я демонстративно не притронулся, и Бальтасар снова вежливо улыбнулся.

— А как же Адриано? — хмуро осведомился я, понемногу хмелея. — Полноватый такой испанец. Он еще помочь нам пытался. Какие у него козлососы в галлюцинациях были?

— Вероятно, вы говорите об Адриано Гольдони, — невозмутимо произнес Бальтасар, сцепив руки в замок. — Иных мужчин с именем «Адриано» в группе пять всё равно не было. Так вот, Адриано Гольдони не помнит ни вас, ни вашего дядю.

— Да, верно: откуда же ему нас помнить, — язвительно процедил я. — А как же Бен? Как быть с тем, что с ним сделали?.. У него же… у него же вся шея со стороны спины была разворочена! Там словно миниатюрная бомба рванула!

— Ваш дядя умер от сердечной недостаточности. — Бальтасар достал из папки фотографии и пару бумажек. — Вот данные предварительного осмотра и снимки. Как видите, ваш родственник не имеет на теле каких-либо следов насильственной смерти или иных повреждений.

— Бессмыслица какая-то… — неверяще пробормотал я, разглядывая снимки.

На фотографиях был Бен. Он лежал на сером столе — голый, посиневший, прикрытый белой тканью по грудь. К моему недоумению, несколько снимков демонстрировали шею Бена со всех сторон. Однако вместо кошмарной раны на ней была лишь поблекшая загорелая кожа.

— Здесь же… здесь же было всё разорвано… — с дрожью прошептал я, показывая пальцем на фотографию. — Здесь всё было разорвано, черт возьми! Стойте… А зачем его шею вообще сфотографировали?..

— Это было сделано по моей просьбе, которая, в свою очередь, опиралась на ваш занимательный рассказ, — бесстрастно пояснил Бальтасар.

— Этого просто не может быть… Это… — Я схватился за голову, не зная, чему верить. — Божья роса мне в глаза! Я знаю, как доказать правдивость своей версии! Хах! Знаю!

Бальтасар едва заметно пожевал нижнюю губу, не сводя с меня вежливого, но снисходительного взгляда.

— А вы спрашивали у пятой группы, кто у них был помощником экскурсовода? — жадно поинтересовался я. — Они вообще знают, как он должен выглядеть?

Бальтасар вымученно вздохнул и признался:

— Вот тут-то и кроется загвоздка, мистер Ржа-ной. Вся пятая группа утверждает, что именно высопровождали экскурсовода. Но это, как вы понимаете, просто невозможно.

— Во-от! Во-о-от! — возбужденно воскликнул я и победно махнул рукой. — Я же говорил, что это — правда! Выкусите! А то взяли все привычку: чуть что — сразу ищут отголоски балалаечной трели или следы пьяного медведя с клюквой!

— Настоящего помощника экскурсовода зовут Хосе Корасон, — сообщил Бальтасар, проигнорировав мои слова. — Экскурсии — его хлеб с самого детства. Только вот на этот раз он не был на выезде с группой пять. И он, и экскурсовод, и водитель, и остальной персонал — все они в один голос утверждают, что по какой-то причине проспали время сбора.

— Проспали свой «хлеб»? Всё верно: «проспал» — основа рабочего дня и залог уважения начальства, — философски сыронизировал я. — Вы сами-то в это верите?

— Помимо этого, от них поступило заявление о том, что была украдена их униформа. — И Бальтасар, вновь обмахнувшись фуражкой, поинтересовался: — Вы что-нибудь знаете об этом, мистер Ржа-ной?

— На что это вы так толсто намекаете? — нахмурился я, наблюдая за тем, как Бальтасар с сожалением смотрит на свой потемневший от пота головной убор.

— Что ж, спрошу прямо, хоть это ничего и не меняет, — сказал Бальтасар и отложил фуражку. — Обладаете ли вы какой-нибудь информацией о том, как вам удалось приехать к развалинам Сагзавы одновременно и на микроавтобусе с туристами, и на джипе со своим родственником?

— Это у вас от скрипа вентилятора такой юмор? — искренне удивился я. — Здесь вам что, дешевый сериал с кучей однояйцевых близнецов?! Я один в своем роде и яичек у меня пара — спасибо производителям! Просто та штука козлососная была моей копией!

— Стало быть, вы, помимо прочего, не знаете, как туристический транспорт вернулся обратно в Легаспи — без туристов и персонала экскурсии? — полюбопытствовал Бальтасар. — А также вы понятия не имеете, кто всё это время заменял в пятой группе рабочий персонал?

— Ну не я же один! — И я безразлично пожал плечами: — Трутни.

— Что ж, хорошо, — вежливо заключил Бальтасар. — Повторюсь: никаких обвинений вам предъявлено не будет.

— Да я вам сам такие обвинения накатаю! — обозленно бросил я, собираясь встать. — Полгода потом бумажками испражняться будете!

— Как это — накатаете? — не понял Бальтасар. — Это что-то из русских традиций, связанных с катанием на документах с горок?

— Не берите в голову, берите в плечи — шире будут. — И я снова откинулся на спинку стула.

Неожиданно дверь в кабинет распахнулась, и к нам вбежал полицейский. Он наклонился к Бальтасару и что-то перепуганным шепотком сказал ему, едва не лизнув в ухо. Бальтасар тут же нервно вскочил, будто стул под ним дал ему строгого пинка, и стремительно выскочил из кабинета. Коллега Бальтасара, отдав мне честь, выбежал за ним следом.

— Да что происходит-то? — вяло протянул я и посмотрел на запотевавший пакет со стронгилодоном.

Я подвинул себе тарелочку с апельсином и меланхолично его съел. Апельсин был хорош: сочен, душист, сладок. Хмуро взглянув на бутылку с пальмовым вином, я отрешенно отхлебнул прямо из ее горлышка.

— Хорошие вы люди, американцы… — с сожалением сказал я Бену на фотографии и выпил еще. — Ничего, заберу тебя домой, похороню где-нибудь в красивом месте… Только бы ты чудачеств каких посмертных не учудил… Я-то и это, с цветком, не осилил…

Внезапно на пороге кабинета появился Бальтасар. Вид у него был такой, словно в его сухощавое тело его же начальство только что оригинальным способом внедрило раскаленную кочергу, не оставив снаружи даже ее рукоятки.

— Мистер Ржаной, — без запинки невыразительно обратился ко мне Бальтасар, — вы свободны. Вас сопроводят до аэропорта Манилы, откуда вас отправят в Штаты. Документы на перемещение тела вашего родственника будут ожидать вас аэропорту. Наши соболезнования. Всего доброго.

— Что, всё? — удивился я. — Никаких там пыток дня и детекторов частушек? Меня просто выдворят с телом Бена из страны — безо всяких разбирательств и популярной охоты на русских ведьм?

Бальтасар торопливо кивнул и с нетерпением показал мне на выход из кабинета. Я хмыкнул, забрал бутылку с вином и подошел к Бальтасару.

— Как скажешь, друг мой официальный, — язвительно сказал я ему и махнул перед его лицом вином: — Теперь в бутылке — русский дух. А я свой дух всегда забираю! — И я еще раз с чувством выпил.

В коридоре меня уже поджидали двое дюжих полицейских, которые вполне могли подрабатывать колкой гипса в больницах. Выйдя вместе с ними в приемный зал участка, я заметил Адриано и других туристов из злополучной пятой группы. Среди них была и та туристка, чьей груди я случайно коснулся. Я подошел к ним, подмигнул туристке, хлопнул непонимающего Адриано по плечу и нетвердой походкой направился к выходу из участка.

У входных дверей стояли двое — экскурсовод, не так давно превращавшийся в жуткое чудовище, и молодой смуглый парень, на униформе которого был бейджик «Хосе Корасон». Они размашисто жестикулировали, перекрикивали друг друга и иногда обменивались пощечинами.

«А вот и тот самый пропавший Хосе… вместо которого был я, — со злостью подумал я, не решаясь пройти мимо них. — Господи, как бы их не пнуть на дорожку…»

Тут я заметил на руках экскурсовода и его помощника знакомые укусы — серые, плотные и будто бы высохшие. Я непроизвольно вздрогнул и едва не выронил бутылку с вином.

«Надо просто вернуться в Нью-Йорк — без лишнего внимания, — подавленно решил я. — А потом я устрою очную ставку с дневниками, о которых говорил Бен. Надеюсь, они у него не где-нибудь в коробке из-под любимого печенья. Бен… Как же так?..»

— Мистер Ржа-ной! Подождите! — вдруг окликнул меня Бальтасар.

Он взволнованно подбежал ко мне и зачем-то стал обходить меня по кругу, бесцеремонно при этом разглядывая.

— Ну? — насупился я.

— Эм… Мистер Ржа-ной, а вы, случайно, не брали протокол вашего допроса? — осторожно поинтересовался Бальтасар.

Услышав это, сопровождавшие меня полицейские обрадованно положили руки на табельное оружие.

— Ага, сел на него и магнитным железняком из седалища примагнитил его — по вашему примеру, — огрызнулся я. — Ну зачем мне документальное подтверждение моих же галлюцинаций, а? — резонно заметил я. — Взял только это, — показал я бутылку. — Но ее я вам уже не отдам. Слушайте, а как вы нас нашли, если это не я звонил?

— Вызов поступил от кого-то из пятой группы — на полпути к Сагзаве, — отстраненно проронил Бальтасар, продолжая стервятником кружить вокруг меня.

— О, — саркастически улыбнулся.

Бальтасар раздраженно посмотрел на меня, а затем махнул рукой и побежал обратно.

— Слушайте, а у вас апельсинов не найдется? — поинтересовался я у полицейских. — Что, нет? — Я разочарованно зевнул. — Ладно, буду тогда застрявший в зубах доедать. Х-хах!

Полицейские мрачно переглянулись, напористо подвели меня к входным дверям, распахнули их и вытолкали меня наружу.

Поморщившись от яркого солнца, я рассеянно пробормотал:

— Во что же ты меня втянул, а, Бен?..

Глава 3

Шахматная проныра

— Господи, благослови кондиционеры в этом самолете — чтобы в них мышей не водилось, а сами они не обветрились, — пробурчал я, снимая с плеча дорожную сумку. — Только бы не окоченеть теперь от них.

Я зябко поежился и попытался положить сумку в отсек для ручной клади. К моему недоумению, сумка стала за всё подряд упрямо цепляться, слово это было вопрос сумочных жизни и смерти.

— Извините! — озадаченно позвал я стюардессу, шедшую по проходу среди рассаживавшихся пассажиров. — Вы мне не поможете? Что-то я понять не могу: то ли у вас с местом для клади проблемы, то ли у меня руки такие кривые — под «продолговатость»[11] заточенные.

Длинноногая стюардесса в юбке-тюльпане василькового цвета и в белой блузке с бирюзовым галстуком неровно обернулась и заученно подошла ко мне. После этого она угловато откинула длинный хвост каштановых волос за спину и — одним грубым движением вбила мою сумку в отсек. Послышался звук разрываемой ткани.

— Девушка, вы… вы обалдели, что ли?! — растерянно возмутился я. — Вы мою вещь, похоже, порвали! Ну-ка.

Я протянул руку, чтобы осмотреть сумку, но стюардесса грубо захлопнула отсек, едва не отхватив его крышкой мне пару пальцев. Затем она болезненно улыбнулась, показав отбеленные зубы, и как ни в чём ни бывало пошла дальше по салону. Я в немом удивлении развел руки и глупо простоял так несколько секунд.

— Эй! Теперь и я тебе должен что-нибудь порвать! — бросил я ей вслед. — Эй? Требую симметричную компенсацию: или геройски рви на себе блузку, или ставь на сумку заплатку из своего нижнего белья! Эй, куда пошла?!

Однако стюардесса спокойно удалилась, будто я прилюдно должен был признать чрезмерную длину своей раскатанной губы[12].

— Хах! Ну и наглость! — невольно восхитился я, чувствуя, как меня распирает негодование. — Так, где тут кнопка «вызова персонала», а?! Сейчас я ей покажу жертву сервиса, прямо как Бен изображал! Вот же… Бен…

Мой праведный гнев растворился в череде минорных воспоминаний о дяде. Позабыв про сумку, я безрадостно сел на свое место возле иллюминатора и угрюмо стал ожидать взлета.

«Бен — в багажном, я — переодет и переобут, стронгилодон — в пакетике, — мысленно подытожил я. — Чем теперь заняться: самоедством или запасами самолетного алкоголя?..»

На всякий случай я оглядел себя: повседневные кроссовки, бледно-голубые джинсы, глупая футболка с нарисованным куском танцующей говядины и песочного цвета ветровка — в самый раз для ожидаемых в Нью-Йорке двадцати градусов тепла.

— О-ля-ля! Похоже, на этот раз мой полет пройдет особенно приятно! — раздался рядом со мной чей-то жизнерадостный голос.

Я недружелюбно обернулся: соседнее место готовилась занять привлекательная девушка с удивительными волосами — раскрашенными в черную и бело-золотистую клетку, словно гибкая шахматная доска, шедшая до плечей.

Девушка была практично и со вкусом одета: чистые дорожные ботинки, удобные джинсы с лаконичными порезами, типичная кепка газетчика и вишневый кожаный пиджачок с синей майкой под ним. У девушки были хлесткие радужно-зеленые глаза, вздернутый любопытством носик, чувственные губы жрицы любви и естественный макияж на живом лице.

Помимо этого, на плече у незнакомки висел потертый портфель, а на груди болтался полупрофессиональный цифровой фотоаппарат.

— Козетта Бастьен, журналист, двадцать три года, — беззаботно представилась девушка с едва заметным французским акцентом и обворожительно подмигнула. — Люблю интриги, сплетни и прочую пикантную возню — особенно на мою камеру!

Я с неохотой привстал и иронично представился в ответ:

— Алекс, двадцать пять лет, типичный русский — пью, сплю в снегу, дружу с медведями.

— О-ля-ля! А еще говорят: у русских чувство юмора молотом отбито и серпом подрезано! — звонко рассмеялась Козетта, разбирая свои вещи. — Хотя мне кажется, это про ваших мужчин и их природные достоинства!

— Вот как? — поднял я бровь, слегка задетый ее словами. — Пф! Так ведь это не мужик русский в причинных местах измельчал, а бабы зарубежные где не надо больше стали!

Козетта мелодично рассмеялась, сняла кепку с пиджачком и уютно расположилась в соседнем кресле. Через разрез майки на одной из ее молочных полусфер была видна прелестная родинка в форме черной звездочки.

— Это интересует, м-м-м? — бесцеремонно осведомилась Козетта и потрясла грудями. — Знаю, могли бы быть и побольше. Да и левая вроде больше правой, нет?

— Что?.. Я просто… — смутился я и стыдливо отвернулся к иллюминатору. — Меня это — не интересует! В смысле — интересует, но по мере надобности!..

Козетта схватила меня за подбородок и вредно на меня уставилась; на ее запястье была татуировка в виде двух спелых вишен.

— Мне от тебя кое-что нужно!.. — жарко заявила Козетта. — И это «кое-что» очень и очень важно… М-м?

Я поморщился от ее излишне сладких духов.

— Не могу: измельчал, — с нажимом сказал я. — Сказал же, этим интересуюсь по мере надобности!

— Этим ты точно заинтересуешься. У меня тут в кое-каких бумажках утверждается, что ты, по твоим словам, смело — или глупо? — противостоял каким-то козлососам, — невинно проворковала Козетта. — Или козлососами ты назвал их уже потом — у капитана полиции Бальтасара?

После этих слов Козетта вынула из портфеля протокол моего допроса, утерянный Бальтасаром сразу после окончания беседы со мной. И вот теперь «причина» этой самой утраты озорно изучала мою реакцию.

— Откуда у тебя это?! — взволновался я.

— О-ля-ля! Так ты знаешь, что это? — елейно осведомилась Козетта, хихикнув в кулачок. — Это, мой высокий и обаятельный русский с голубыми глазами, — результат моих профессиональных навыков!

— Ну да, сперла! — согласился я. — А ну, отдай сейчас же!

— Хочешь получить, м-м? — с азартом уточнила Козетта, пряча протокол. — Подтверди всё то, что записал тот сухой филиппинец, и он твой! Мне — безумная история про козлососов, тебе — статус инкогнито и дразнилка в ней!

К нам подошел толстяк и грузно плюхнулся на свободное кресло рядом с Козеттой. Он одышливо сопел, обмахивался маленьким веерком и изредка широко открывал мясистый рот, будто собираясь всосать всю шедшую от кондиционеров прохладу. Козетта брезгливо поморщилась.

— Так что скажешь, уроженец снегов и коррупции? — тихо поинтересовалась она и игриво поводила по губам локоном своих эффектных волос.

— Может, сначала в шахматы? — так же тихо осведомился я, кивком показав на ее голову. — Тебе какой фигуркой больше нравится по макушке получать: пешкой или ферзем?

— Только если фигурка очень большая, — вредно улыбнулась Козетта. — Или ты хочешь за свое интервью жертвы поразить меня классическим «Е2 — Е4», м-м? Учти: я перед кем попало свою шахматную доску не раскидываю.

— Я даже не буду пытаться отгадать, что ты подразумеваешь под «шахматной доской»! Ну хорошо, сама напросилась. — И я во всеуслышание громко заявил: — Всё, странная и наглая девушка, я утомлен вашими бесстыдными предложениями! Мои чресла устали! Так что просто позвольте мне провести полет в тишине и покое, молчаливо сетуя на беспутство молодежи!

Толстяк тут же плотоядно приосанился.

— Даже и не мечтай, тюфяк! — недовольно бросила ему Козетта и, повернувшись ко мне, пригрозила: — Впереди восемнадцать часов полета, Алекс из России! И все эти восемнадцать часов я буду ловить каждое твое слово! А потом каждое это слово я…

Вздохнув, я выхватил из рук Козетты диктофон, который она украдкой пыталась впихнуть между нашими сиденьями, и спрятал его в ветровку.

— После полета отдам, — строго сказал я. — И даже не думай доставать смартфон, иначе увидишь его бороздящим сливной бачок туалета!

Козетта надула губки и обиженно отвернулась — к тучному соседу. Увидев его робкую улыбку, Козетта нагло фыркнула ему в лицо и с негодованием уставилась перед собой.

В этот момент по громкой связи объявили о начале взлета, и мы пристегнулись. Когда самолет взлетел, а пассажиры бурными аплодисментами обласкали эго пилотов за успешный взлет, я провалился в тревожный сон.

Проснулся я от того, что кто-то мягко положил голову мне на плечо и бережно погладил мой живот. Я сонно приоткрыл глаза и с недоумением увидел, что на голове, расположившейся на моем плече, была шахматная расцветка, а женская ручка, гладившая мой живот, на самом деле пыталась соскоблить рисунок с моей футболки.

— Ты что задумала? — раздраженно спросил я у Козетты и сердито дернул плечом. — Хочешь проверить, фигурка у меня или фигура?

— Отдай диктофон, м-м? — вкрадчиво попросила Козетта. — А я тогда не начну вопить, что ты меня сейчас к оральным непотребствам склоняешь, пока никто не видит.

— Говоришь, никто не видит, да? — И я через Козетту кинул диктофон за шиворот ее соседу, который в этот момент спал.

Диктофон скользнул за воротник толстяка и прилип где-то к его телу. Козетта сейчас же обозленно стукнула меня кулачком по ноге.

— Ты что себе позволяешь?! — вскипел я. — Я с тобой пиво на полене не пил и детей не крестил, чтобы ты об меня своими грязными ручками барабанила!

— А ты что себе позволяешь?! — шикнула Козетта в ответ. — Как я теперь достану свою коробочку для ловли голосов, м-м-м?! Диктофон уже, наверное, весь в волосах и крошках!

— Каких еще крошках?

— После чипсов, печенья, вафель и прочего, что взрывается во рту с треском и хрустом! — сердито пояснила Козетта. — И вообще — за своим весом следить надо! А вам, мужикам, особенно!

— Это еще почему? — невольно заинтересовался я.

— Ты хоть раз видел жирный мужской лобок, который еще и побрит, м-м? — И Козетта выразительно округлила свои зеленые глаза. — Ужас: словно где-то там, под оползнем из розового сала, свинья спряталась!

— Сомнительный опыт! — заметил я и постарался неприметно втянуть живот.

— Ты-то чего напрягся? На твоем прессе можно хоть морковку тереть, хоть дамскими персиками елозить. — Козетта элегантно закинула ногу на подлокотник. — Кстати, ты оценил тот неоспоримый факт, что я дала тебе эти два часа спокойно поспать, м-м?

— Оценил, — процедил я и посмотрел в иллюминатор.

Снаружи тем временем в бездонном бархате неба серебристыми гвоздиками сверкали звезды, а над розовым океаном холодно умирало закатное солнце.

— Алекс, прости… — вдруг скомкано произнесла Козетта. — У тебя ведь дядя умер… а я тут вся такая… красивая и бесчувственная…

Однако вместо вины на ее лице была видна лишь пролитая вредность.

— А там, у развалин Сагзавы, действительно произошло нечто кошмарное? — невинно поинтересовалась Козетта. — Если что, я запросто буду твоим персональным ангелочком правды. Я же собственными очаровательными ушками слышала, как тобой и твоими галлюцинациями заткнули все дырки в этой мутной истории!

— Нет! — твердо сказал я, стиснув зубы.

— Но ведь нам еще та-а-ак долго лететь! — жалобно протянула Козетта. — Давай хоть тогда просто поговорим, м-м? Я вот сейчас надрываюсь на «Лазурный Грот» — паршивенький такой журнальчик про всякие там путешествия. В Легаспи была в выстраданной командировке — языческое паломничество к Майону на свои булочки примеряла. А у тебя что?

— А у меня — два ваших трека в «любимых»: «La Mer» и «Non, je ne regrette rien»[13]! — с сарказмом сообщил я.

— О-ля-ля! Суровые русские мужчины, оказывается, еще и романтики!

— Приходится равняться на суровых французских женщин, — наигранно вздохнул я.

В проходе показались стюардессы со столиками, и Козетта сразу же вытянула шею, пытаясь по запахам определить блюда. Толстяк, в чьей необъятной голубой рубашке потерялся диктофон Козетты, немедленно проснулся и довольно заелозил.

— Так, девушки, — строго начала Козетта, когда наступил наш черед выбирать ужин, — мне набор с рыбкой. Моему кавалеру из России — с мясом. Вина нет?.. Ждите отзыв! Тогда мне два двойных виски — с кучей льда доверху. А еще давайте водку — всю, что есть.

Заученные улыбки стюардесс тотчас слегка подгнили.

— Вы что, никогда настоящего русского не видели? — притворно удивилась Козетта. — Водка — ему! Им же нельзя уровень алкоголя в крови понижать!

После этого уголки улыбок стюардесс окончательно обвисли.

— Странная месть за диктофон, — наклонился я к Козетте.

— Это — твой алкогольный пряник общительности, — самодовольно улыбнулась Козетта, передавая мне семь маленьких бутылочек водки. — Так ведь у русских заведено — кнут и пряник, м-м?

— На голодный желудок — не беседую! — буркнул я, беря следом бокс с ужином.

Толстяк с тоской посмотрел на мою водку и заказал себе бутылку коньяка.

— Кози, — еще раз очаровательно представилась Козетта и изящно подняла тумблер[14] с виски.

— В России «кози» только в деревнях и на дискотеках, — философски заметил я и галантно чокнулся с ней бутылочкой водки.

Козетта возмущенно сверкнула глазами, сделала глоток виски и со злым хрустом сгрызла кубик льда. Я уважительно передернулся, без энтузиазма выпил и приступил к ужину.

— А правду говорят, что русские могут залпом выпить бутылку водки и не поморщиться? — любознательно поинтересовалась Козетта, аккуратно разделяя золотистое рыбное филе на частички.

— А правду говорят, что француженки ноги и подмышки не бреют? — язвительно спросил в ответ я, принюхиваясь к веточкам приправ на мясе.

Козетта подняла правую руку и продемонстрировала мне гладко выбритую подмышку.

— Может, тебе ее лизнуть еще? — поморщился я и отстранился от Козетты. — Я же ем всё-таки!

— Ее — лизни, а подмышку — просто оцени, — невозмутимо промычала Козетта, заедая фасоль рыбой.

— Хах! Ну ты… — И я одобрительно засмеялся, оценив ее шутку.

Козетта опустила руку и отвесила мне поклон, едва не попав своими удивительными волосами себе же в еду.

Неожиданно толстяк испуганно замер, а потом торопливо полез жирными руками себе куда-то под рубашку. Через мгновение он вынул диктофон. Диктофон, к моему удивлению, действительно был в крошках.

— Нр-р-р! Это еще что за хреновина?! — недовольно проорал толстяк, поднимаясь во весь рост. — Кто это сделал?! Чье это, а?!

— Извините, это мое, — робко произнесла Козетта и, вынув из виски кубик льда, начала чувственно водить им себе по груди через разрез майки. — Ах, сама не знаю, как так получилось…

Бешено вращавшиеся глаза толстяка мгновенно стали маслеными, когда он увидел, как после кубика льда на чистой коже Козетты остаются влажные следы и дрожащие капельки. Внезапно лед выскользнул из пальцев Козетты и упал прямо в ложбинку между ее грудей. Козетта звонко взвизгнула, вскочила, лихорадочно вытряхнула из-под майки лед и со злостью посмотрела на толстяка.

— Багет мне в зад! А ну, быстро отдал мне мой диктофон, пока я из твоих свиных боков холестерина не нацедила! — разъяренно рявкнула Козетта.

Толстяк перепуганно затрясся, словно холодец на допросе, и несмело протянул Козетте диктофон. Пассажиры обеспокоенно загалдели.

— Это всё из-за беременности! Сама не своя из-за нее! — объявил я всем, усаживая Козетту на место и обнимая ее. — Давай просто поужинаем, дорогая?

Козетта странно взглянула на меня — а затем жадно поцеловала. Ее язык проворно скользнул мне в рот и нагло попытался вытеснить мой.

— Даже и не надейся на «шахматную доску»! — вредно шепнула затем Козетта.

— А ты — на подтверждение байки из протокола! — язвительно шепнул я в ответ.

Мы недовольно отстранились друг от друга и брезгливо вытерли рты салфетками. Толстяк непонимающе присел на свое место, сломав задом брошенный веерок, и сконфуженно вернулся к еде и коньяку.

В дальнейшем ужин прошел в сосредоточенном молчании — под аккомпанемент повсеместного чавканья и придыханий после алкоголя.

Выставив на столике Козетты оставшиеся бутылочки водки, я поудобнее устроился в кресле и приготовился ко сну. Козетта недовольно фыркнула, захрустела льдом, но мешать мне не стала.

«Вот и славно», — умиротворенно подумал я.

Вскоре я уснул, однако даже во сне мне не давала покоя навязчивая мысль о том, что этим рейсом летели не только люди…

Глава 4

Турбулентность

По громкой связи объявили о скором прибытии в Нью-Йорк, и по салону прокатился шепоток облегчения.

— О-ля-ля! — с наслаждением потянулась Козетта. — Надо бы припудрить свой любопытный носик.

Большую часть полета она нагло проспала на моем плече. Лишь иногда, когда я пытался посмотреть какой-нибудь фильм, она вновь бралась за безуспешный обстрел вопросами.

— Про прищепку на нос не забудь — чтобы не совать его куда не следует! — поддел я Козетту, коварно ожидая ее ухода.

Козетта манерно изобразила пальчиками ножницы, отрезающие ее элегантный носик, и отправилась в туалет. Я натянуто улыбнулся ей вслед и быстро схватил ее портфель.

— С кем поведешься… — процедил я, ища протокол. — Конец полета, конец соседства, конец бдительности… В конце концов, у меня на эти бумажки больше прав!

— У т-твоей половинки потрясающие в… волосы-ы, — неожиданно одобрительно изрек толстяк. — Шах и мат, мужик. Однозначно.

После ужина он не прекращал заказывать коньяк, из-за чего теперь был похож на покрытую потом лиловую картофелину, на которую нельзя было без содрогания смотреть.

Не найдя в портфеле протокол, я стал глупо таращиться на остальные вещи Козетты, усиленно пытаясь сообразить, куда она могла спрятать бумаги. Тут я заметил, что толстяк пьяно изучал меня.

— Ну чего? — нахмурился я, беря фотоаппарат Козетты. — А, ты про эту. Она мне не жена и не «половинка». Так что шах и мат на другую доску, приятель.

— Хох! Я св… своа… свою тоже на л-людях так никогда не наз… ы-ы-ы… ваю! — промычал толстяк и меланхолично сделал глоток коньяка. — Но твою — можно.

— Да уж, повезло шахматистке, — отстраненно бросил я и, включив фотоаппарат, начал просматривать сделанные Козеттой снимки.

«Так вот как в тихом омуте черви возятся… — подумал я и изумленно уставился на один из кадров. — Это же мой телефон!»

На снимке некие невзрачные личности копошились в пакетах с разноцветной мешаниной из фотоаппаратов, камер и смартфонов. В холеных руках одного из неизвестных был мой поцарапанный телефон — включенный. Судя по цвету стен, темные делишки проворачивались в одном из кабинетов полицейского участка.

«Божья роса мне в глаза! Козетта — французская ты моя красотка! — Я возбужденно поежился. — Вся техника была рабочей! Бальтасар — лживый хрен! Надурить меня хотел, филиппинский пес?! А это еще что?..»

На следующих фотографиях было видно, что вся аппаратура поочередно помещалась в серый чемоданчик с электронным табло на боку.

— Эй, любопытный воробушек! — внезапно гаркнула мне в ухо Козетта. — Ты что там ищешь?! Может, мне тебе карту боли составить, м-м?!

Я зло взглянул на нависшую надо мной Козетту и рывком посадил ее на место.

— Где ты сделала этот снимок, Кози?! — свирепо спросил я, показывая Козетте ее фотоаппарат. — Что ты видела?!

— Пусти, багет тебе в зад! — прошипела Козетта. — Я сняла это в участке, где из тебя так вежливоболвана делали! Там же, — рассерженно кивнула она на снимок, — всю технику, что сперли у спящих туристов, промариновали в этой штучке с ручкой! Штучка с ручкой! Понимаешь, о чём я, м-м?! После этого уже ничего не работало — даже вибрация для дамочек!

Неожиданно Козетта побледнела и с удивлением зевнула. Вокруг ее красивых глаз явственно проступили черные круги, отчего она стала похожа на озабоченного макияжем енота.

— Только не говори, что тебе вдруг поспать приспичило!.. — встревожился я.

— Со мной… а-а-ангх… со мной всё… нормально… — изящно прозевала Козетта. — Что-то… что-то спать захотелось… Странно, м-м?..

— Не то слово, — мрачно согласился я.

Бегло осмотрев Козетту, я обнаружил на ее запястье знакомый укус. Точно такой же был у меня и у экскурсовода с помощником, словно всех нас облюбовало одно и то же исключительно циничное насекомое.

— Откуда это?! — схватил я Козетту за руку. — Когда ты получила этот укус?!

— Дура-стюардесса чем-то уколола меня, когда я в туалет заходила, — вяло ответила Козетта, сонно запрокидывая голову. — А что там? Третья вишенка?

— Какая еще, к черту, «вишенка»?! Те твари здесь — в самолете! — взволнованно прошептал я, суетливо доставая пакетик со стронгилодоном. — Подобный укус был у меня и у тех горемык — с экскурсии! Похоже, нас таким образом как-то дублируют!

— О-ля-ля! Так ты всё-таки подтверждаешь эту дивную историю, м-м? — довольно прошамкала Козетта и закатила глаза. — Тогда, будь добр, включи диктофон. И… и не дублируй меня без моего согласия…

Козетта мотнула своими удивительными волосами и затихла.

— И не мечтай, чтобы я тебя «отдублировал без твоего согласия»! — огрызнулся я и вскрыл пакетик.

Бережно оторвав когтеобразный цветок стронгилодона, я с надеждой сунул его Козетте под нос. К моему облегчению, щеки Козетты тотчас налились румянцем, а ее глаза словно выплыли из черных прудов.

— Что это?.. — Козетта подслеповато прищурилась и забрала у меня листик. — Это та самая отравленная дрянь, провонявшая вулканом, м-м?

— Уваж-ж-жаемые пас-с-саж-жиры! Нап-напоминаем! З-з-запрещ-щается трогать з-з-замок и ру-у-учки вых-х-ходов!.. — вдруг раздался шипящий женский голос.

Я испуганно вздрогнул: в середине салона стояла та самая стюардесса, что в начале полета так грубо и бесцеремонно лишила мою сумку формы и, похоже, девственности.

— Ос-с-сновные вых-ходы рас-с-сположены сле-е-ева!.. — И стюардесса угловато взмахнула рукой.

Из-за взмаха с ее кисти сорвалась кожа. Пролетев через весь салон, словно резиновая тряпка, кожа липко шлепнулась на лоб одной из пассажирок и противно свисла с ее носа. Через мгновение она слякотно сползла с перепуганного лица пассажирки, и та истошно завопила, начав истерично бить себя по щекам.

— Такж-ж-же вых-ходы с-с-снабжены н-н-надувными тра-а-апами!.. — противно прогнусавила стюардесса.

На ее теле с треском надулись мутные пузыри, натянув ее униформу и обезобразив ее покрасневшее лицо. Затем коротко тренькнуло, звякнула пуговица — и кожа стюардессы лопнула, разлетевшись по всему салону облаком из бесцветных липких лент и капелек. Стюардесса сосредоточенно вытряхнула из промокшей униформы остатки кожного покрова и подняла голову. У нее было лицо Козетты — хмурое, тревожное, с глубокомысленно отвисшей челюстью.

Повисла гнетущая пауза — а затем все пассажиры разом заорали, заглушив своими воплями на разных языках гул турбин.

— Трутень… — прошептал я, с дрожью вставая.

Между тем каштановые волосы стюардессы-трутня жутким париком сползли на пол, и пассажиры завопили еще истошней, увидев ее лысину, на которой тончайшими нитями заколосились новые волосы — раскрашенные под шахматную доску.

— Бла-а-агодарим за внима-а-ание! — зловеще протянула стюардесса-трутень. — А тепе-е-ерь верни-и-ите предполе-е-етные конф-ф-фетки обра-а-атно!

— О-ля-ля! А я в форме та еще штучка! — мгновенно оценила Козетта и схватила свой фотоаппарат. — Вот она — моя долгожданная сенсация! М-м-м! И со мной же на главных ролях!

Я лихорадочно поднял остатки стронгилодона в пакетике и неуверенно наставил их на стюардессу-трутня. Та плаксиво поморщилась и жеманно поправила отросшие волосы — совсем как Козетта. После этого из-под нижней челюсти стюардессы-трутня с противным чавканьем показались мандибулы, а ее глаза выскользнули из орбит, став желтовато-белесыми, словно у сваренной в униформе рыбины.

Толстяк растерянно перевел взгляд на свою бутылку коньяка и обреченно закрыл ею лицо.

— Багет мне в зад… — потрясенно произнесла Козетта, судорожно фотографируя трутня.

— Отойди, «багет»! — Я оттолкнул Козетту и с готовностью выступил в проход. — Если сейчас будет то же, что и у Сагзавы, — разобьемся!..

— Что? Почему? — не поняла Козетта, выходя за мной следом и продолжая снимать.

Стюардесса-трутень раскрыла на щеках жаберные щели, и они характерно затрепетали, распыляя некий токсин. По салону сейчас же пошел удушливый и сладковатый запах меда.

— Вот почему! — крикнул я Козетте, делая острожный шаг вперед. — Только стронгилодон от лица не убирай! Начнешь засыпать — ешь его! Правда, от него околеть можно!

— «Коколеть»? — растерянно переспросила Козетта, неверяще посмотрев на цветок в руке. — А, поняла: сдохну, как говорят русские! В протоколе об этом еще была смешная такая пометка! — И она жадно принюхалась к стронгилодону.

Пассажиры тем временем притихли, обмякли — и безмятежно потеряли сознание. Я со странным безразличием посмотрел на захрапевшего толстяка, чей открытый рот по-детски выдул пузырь из слюны, и с удивлением почувствовал, как мои веки многократно потяжелели, словно на них оказалось по свинцовой капле.

— Глупый цветик не помогает!.. — вяло ужаснулся я.

Неожиданно двигатели самолета обиженно взвыли, а сам он начал уходить в ленивое пике. Нас тряхнуло, и несколько пассажиров безвольно ударилось об потолок. Меня, в свою очередь, швырнуло вперед — прямиком в объятия стюардессы-трутня, проворно поймавшей меня за уши. Стюардесса-трутень цыкнула — и потянула мои уши в разные стороны.

— Ай-ай-ай! Блин, п-пусти! — растерянно прохрипел я, роняя пакетик со стронгилодоном. — Г-г… гах… гадина! Да я тебе сейчас сам… с-с-сам…

Пытаясь сделать стюардессе-трутню что-нибудь неприятное, я глупо схватил ее за мандибулы и постарался их с корнем выломать. Стюардесса-трутень на миг замерла — а затем с аппетитом клацнула своим кошмарным вторым ртом.

— Нгра-а-а-а-ах!.. Хах!.. Отвали, псица самолетная! О-о-отвали-и-и! — заорал я, видя, как из-под чудовищного подбородка стюардессы-трутня побежала кровь из моих прокушенных рук.

Я разозленно зашипел и принялся осатанело дергать ее за мандибулы — словно за заклинившие рычажки. Несколько секунд я просто нелепо боролся, пытаясь спасти свои уши и руки, — пока стюардесса-трутень ехидно не выдохнула мне в лицо токсин через присвистнувшие щеки.

— Кхах! Кх… Липкая ты… кх-кх… вонючка!.. — болезненно закашлялся я.

Вдруг, к моему заторможенному недоумению, вся моя злость улетучилась, уступив место апатичной дремоте. Я промычал что-то невнятное и в лупоглазых бельмах стюардессы-трутня увидел за собой Козетту, рассерженно замахивавшуюся фотоаппаратом.

— Кадр-р на премию! — возбужденно гаркнула Козетта. — Н-на!

Одним решительным ударом она вбила левый глаз стюардессы-трутня обратно в глазницу. Стюардесса-трутень укоризненно всхлипнула, отпустила меня и попыталась что-то нравоучительно сказать. Однако Козетта оборвала ее, брезгливо впихнув пальчиком листик стронгилодона ей прямо между мандибулами.

Стюардесса-трутень невольно сглотнула, и ее вбитый глаз снова выпучился. Затем она схватилась за горло и, словно выпивший на дорожку манекен, чеканным шагом отправилась куда-то в сторону, ударяясь по пути об кресла и спотыкаясь об тела.

— Господи… на них же теперь можно яичницу поджарить!.. — простонал я, держась за свои горевшие уши. — Еще и пилотов вырубило… Надо… надо разбудить их… — Я обессиленно сел на колени одному из пассажиров. — А еще… Мгфх! — И я заплевался, неожиданно ощутив, что Козетта нагло лезет ко мне в рот.

Бесцеремонно втиснув мне за щеку маленький побег стронгилодона из пакетика, Козетта точно такой же кусочек положила на свой розовый язычок. Переглянувшись, мы с отвращением прожевали стронгилодон. Мои губы тотчас словно прилипли к зубам, а язык — как будто окоченел и присосался к нёбу. Однако вальсировавшие у меня перед глазами вихрастые темные пятна померкли и рассеялись.

— Вс… всё… подъем… — Я смущенно вытер потекшие по подбородку слюни и попытался встать. — Надо к пил… пилотам!.. Иначе…

— Ну ты и тяжелый! — капризно пожаловалась Козетта, помогая мне подняться. — Похоже, вот они — пудовые русские «гирьки»!..

— Ага, осталось только их с твоими «гирьками» в апреле-мае стукнуть[15]! — отмахнулся я и завертел головой, ища стюардессу-трутня.

Козетта с подозрением прищурилась и принялась водить фотоаппаратом по сторонам.

— У тебя там датчик движения? — с сарказмом поинтересовался я.

— У меня там датчик иронии! — огрызнулась Козетта, делая первые шаги в сторону кабины пилотов. — Так что заткнись, Алекс, и следи в оба своих медвежьих глаза!

— Принято, госпожа убийца чудовищ.

Потолок салона внезапно щелкнул, и из него свесились кислородные маски.

— Это бы пригодилось от их вони — если бы упало вовремя! — с сожалением произнес я. — Ладно, нет веселья без похмелья.

— О-ля-ля! Обожаю ваши алкогольные аллегории, — доверительно сообщила Козетта. — А так согласна: упасть должно вовремя!

Неудобно шагая по наклонившемуся полу, мы прошли служебный участок салона, где сервировали и разогревали еду, и оказались перед распахнутой кабиной пилотов.

— Прис-с-стегнитес-с-сь — или ош-штрафую ваш-ши орга-аны! — внезапно откуда-то пригрозила стюардесса-трутень.

Мы с Козеттой затравленно обернулись — но трутень по-прежнему где-то скрывался.

— Так иди и пристегни нас, шипучка пучеглазая! — насмешливо крикнула Козетта, готовя фотоаппарат для еще одного удара.

— Я тебе сейчас язык пристегну — ко лбу! Шевели багетами! — И я затолкал Козетту в кабину.

Оказавшись внутри, я поспешно запер за нами дверь. Снаружи в этот момент неторопливо заваливался дождливый горизонт, усеянный слезящимися огнями ночного Нью-Йорка. Из динамиков кабины авиадиспетчер встревоженно слал запрос за запросом. Спящие пилоты безучастно свисали из кресел. Козетта ахнула и сделала несколько снимков.

— Потом себе посмертную славу зарабатывать будешь! — раздраженно бросил я Козетте. — Я — к пилотам, ты — к аптечке! Найди что-нибудь от спазмов дыхательной системы, если ты в этом хоть что-нибудь смыслишь!

— Багет тебе… Я знаю только адреналин! — взволнованно отозвалась Козетта, хватая бортовой набор первой помощи. — Подойдет?!

— Не знаю! Инструкции тогда читай! — отрезал я, запрокидывая первому пилоту голову.

Я с содроганием разжевал еще один цветок стронгилодона, а получившуюся из него кашицу втер в десны пилота. После этого ту же самую процедуру я проделал и со вторым. К моему облегчению, первый пилот пьяно открыл глаза и непонимающе посмотрел на меня.

— Самолет сажай, разиня, — ласково сказал я ему.

Неожиданно в мое плечо воткнулось что-то острое. Я в панике вздрогнул — но это была лишь Козетта, сосредоточенно вкалывавшая мне какой-то препарат.

— Сдурела?! — возмутился я, хватаясь за плечо. — Чего не предупредила?!

— Обойдешься! — томно мурлыкнула Козетта и бесстрашно сделала себе укол через разрез в джинсах.

После этого она со шприцами и ампулами быстро обошла пилотов. Убедившись, что они выровняли самолет и их жизни более ничто не угрожало, мы с Козеттой утомленно присели рядом с дверью.

— Что вколола? — угрюмо поинтересовался я. — Хм, вроде чувствую себя получше, чем тогда, когда впервые съел эту филиппинскую рассаду.

— Что-то для стимуляции — то ли эрогенных зон, то ли дыхательного центра, — задумчиво проронила Козетта, просматривая сделанные снимки. — Багет мне в зад, это просто… сенсационно!

Внезапно по ту сторону двери что-то яростно хлопнуло, и самолет словно провалился в выбоину в воздухе. Ряд приборов в кабине тут же тревожно запищал и замигал. Побледневшие пилоты незамедлительно попытались вернуть самолету прежнее положение.

— Что случилось? — крикнул я им, с неохотой поднимаясь.

— Разгерметизация! — отозвался второй пилот. — А вы вообще кто такие и что тут делаете?! Немедленно вернитесь в салон и пристегнитесь!

— Эй, парни, а у вас же есть пистолет в кабине?.. — нервно поинтересовался я у пилотов. — Надо кое-что свинцом угостить — то, что сейчас вашу птичку ломает. Ну?

— Пистолет? — озадаченно переспросил первый пилот. — Конечно! Вот он! — И он, выхватив оружие из-под сиденья, наставил его на нас. — Ни с места, хитрые ублюдки! Хотели всех нас угробить, террористы чертовы?!

— Эй! Я же всё-таки дама! — возмутилась Козетта, вставая со мной рядом. — Так что полегче с этой штукой, пока мой кавалер тебя медведям не скормил!

— Тихо ты! — шикнул я на Козетту и осторожно сказал пилотам: — Мы просто пассажиры, которые, между прочим, пытаются вам, придуркам, помочь.

— Не двигаться — или курить потом будете через новые дырки в черепе! — пригрозил первый пилот и достал следом пластиковые наручники.

Второй пилот тем временем продолжал сосредоточенно заводить разгерметизированный самолет на посадку. За лобовыми стеклами показались перекошенные дождем огни аэродрома.

— Готов? — вдруг тихонько спросила Козетта.

— К чему? — не понял я.

Козетта крепко схватила меня сзади за джинсы, и я услышал щелчок открытия двери кабины. В этот же момент первый пилот поднялся из своего кресла и опасливо направился к нам.

Я перепуганно посмотрел за спину пилота:

— Божья роса мне в глаза! Русская ракета!

Первый пилот трусливо обернулся, едва не выстрелив в обзорный иллюминатор кабины, — и Козетта стремительно выдернула меня обратно в салон. Я торопливо захлопнул дверь, и пилот с пистолетом, неразборчиво ругаясь, ее сейчас же заблокировал.

В коридоре служебного участка тем временем бушевал холодный ветер и летали бумажные полотенца. Одиноко и жалобно позвякивал столик с напитками.

— Что будем делать? — крикнула Козетта, проверяя целостность камеры.

— Поможем этим идиотам посадить самолет! — прокричал я в ответ. — Надо найти причину разгерметизации и… и сделать с ней что-нибудь полезное!

— Мудро! — Козетта повесила на плечо фотоаппарат и взяла в руки огнетушитель. — За мной, мой робкий зверь из России!

Я невольно восхитился потрясающими волосами Козетты, создававшими на ветру причудливые узоры, и взял еще один огнетушитель. Через несколько секунд мы вышли к спящим пассажирам.

К нашему ужасу, входной люк самолета был распахнут, словно холодильник в полночь. В его темном проеме, дышащем дождем и ураганным ветром, карикатурно суетилась стюардесса-трутень — выламывая сам люк из петель. Врывавшиеся в салон холодные потоки воздуха трепали пассажиров за волосы, в стиле диско мотали их руками и изредка срывали с кого-нибудь очки и украшения.

— Р-р-рыба или м-м-мясо? — жутко улыбнулась стюардесса-трутень и, выпрыгнув из самолета, повисла на выгнутом наружу люке. — Или вы-ы ни то, ни друго-ое, м-м?

Встречный ветер тут же с треском сорвал с нее блузку, показав нам ее бюстгальтер нежно-лососевого цвета.

— Это… — замер я на мгновение. — Это тебе за сумку, гадина заморская!

— Чего столбиком стал?! — грубо толкнула меня Козетта. — Рассматриваешь мою худшую половинку, м-м? Надо люк закрыть, а не глазками копии моих пышечек натирать!

— Как закрыть?! Это уже не закрыть! Или ты хочешь, чтобы подруга козлососов меня вышвырнула?! Может, мне ей еще шампунь организовать?! — И я иронично потряс огнетушителем.

В этот миг люк с ужасным скрежетом сорвался с петель и, захватив с собой стюардессу-трутня, исчез в дождливом небе ночного Нью-Йорка.

— Дождался?! — возмущенно прошипела Козетта.

— А я-то тут при чём?! — огрызнулся я, лихорадочно оглядываясь.

Заметив на полу массивный оранжевый куб с надувной спасательной лодкой, я подскочил к нему и бездумно дернул за его шнур. Лодка тотчас надулась, оттолкнув меня и стукнув по голове одного из пассажиров.

— Пом… помогай, Кози! — прохрипел я, поднимая лодку за веревку с поплавком.

Козетта подбежала ко мне, и мы кое-как подтащили лодку к ревевшему проему люка. Бушующий ветер подхватил ее — и, словно подавившись, заблокировал ею сквозивший проем. Сверлящий уши свист сейчас же стих, а мелкие предметы беспорядочно попадали на спинки кресел, пол и некоторые лысины. Брезент лодки пугающе захлопал — но не порвался.

— О-ля-ля! Наконец-то! — с облегчением простонала Козетта и вымученно села на одно из двух свободных мест, предназначенных для бортпроводников. — Прикинь, мы теперь с тобой станем как две рок-звезды! Софиты! Признание! Отлов завистниц!

— Хах! И не надейся! — Я с кряхтением присел рядом с ней. — Кто-то очень влиятельный покрывает всю эту историю с трутнями. Так что, моя дорогая Козетта, береги доказательства. — И я многозначительно покосился на ее фотоаппарат.

— А-а, — отмахнулась Козетта и прикрыла глаза. — Даже если в этом замешан преступный синдикат из нескольких государств — разберемся.

Я еще раз посмотрел на ее поразительные волосы и тоже закрыл глаза.

Через несколько минут самолет успешно сел, и мы услышали многочисленные сирены.

— Как думаешь: что сейчас будет, м-м? — апатично поинтересовалась Козетта.

— Зависит от того, что им наболтали пилоты, — флегматично пожал я плечами. — А наболтать они могли про агрессивную парочку, пытавшуюся угнать самолет.

— Пф! И не такое проходили!

Мы услышали, как к самолету подъезжает и пристыковывается трап. После этого наступило подозрительное затишье. Только снаружи всё так же усердно барабанил дождь и продолжали надрываться сирены.

— Пожалуй, отсяду от тебя, — безразлично сказала Козетта и с зевком встала. — А ты, мой сенсационный русский, — сиди тихо и не сопротивляйся.

— Не понял!.. — удивился я, видя, как Козетта возвращается на свое место. — Эй, вернись! Тоже мне — жена декабриста!

— Вот в декабре и поговорим!

В этот момент спасательная лодка с хлопком отлетела в сторону, и в самолет ворвался штурмовой отряд. В меня тотчас начали тыкать короткоствольными автоматами.

— Лежать! Лежать, гад! — проорал кто-то мне в ухо. — Что у тебя за говядина на футболке, а?! Ты что, коров не любишь?! На пол, я сказал!

— Блин! А сидеть можно? — запротестовал я, покорно сползая с сиденья на пол.

Мои руки тут же завели за спину и заковали в наручники. Затем меня рывком подняли, ударили для острастки прикладом в живот и профессионально поволокли к выходу.

— Божья роса мне в глаза! Что за дела, мужчины в форме?! — возмутился я, пытаясь вырваться. — Я же всех только что спас!

— Тебе, русская ты рожа, предъявляются обвинения в терроризме! — злорадно сообщил ударивший меня. — Так что запасайся туалетной бумагой — на электрический стул себе постелешь! Мхах!

— Вы охренели?! В каком еще терроризме?! — искренне изумился я, прекратив даже вырываться.

— Бу-ум! Попытка взорвать самолет! — хохотнул кто-то радостно.

Меня вытолкали на трап и толчками заставили по нему спуститься. Размеренно лил дождь, в ночном небе бесшумно бодались красноватые молнии. Возле самолета стояло около двух десятков полицейских машин, слепивших проблесковыми маячками. За каждой из них пряталось по несколько вооруженных блюстителей порядка — все они держали меня под прицелом. Ни машин «скорой помощи», ни пожарных — не было.

— Хорошие вы люди, американцы! — со злостью крикнул я всем, готовясь к худшему. — Даже плакать от счастья хочется! Сволочи…

Меня силой подвели к черному фургону, тычками и затрещинами затолкали в него, а после — повезли в неизвестном направлении.

Глава 5

Без пяти минут пять километров

Меня с напускной вежливостью втолкали в серебристый кабинет, похожий на изнанку стальной коробки, и предельно учтиво усадили за невыразительный серый стол. Затем сопровождавший меня спецназовец приковал меня к столу хромированными наручниками и глумливо изобразил танцующий кусок говядины, нарисованный на моей футболке. После этого он, донельзя довольный собой, вышел.

— Эй, танцор без помех! А ветровка-то моя где?! — раздраженно крикнул я ему вслед. — Только не используй ее как корзинку для своих причиндалов, ладно? Поговорку ведь про яйца и корзину знаешь?[16]Гад…

Из висевшего на стене огромного зеркала на меня угрюмо взглянуло мое отражение. Склонившись к наручникам, я с трудом показал отражению жест Буратино, а затем — средние пальцы.

— А может, вы меня в зоопарк привезли? — восхищенно крикнул я. — Почем нынче билет на русских в клетке, а?! Только вы ко мне смотрительницу посимпатичнее приставьте! И учтите: русская душа ограничений — не выносит, а ограниченности — не прощает! Идите уже сюда, сявки зазеркальные! Сяв-сяв! Сяв! Сяв!

Дверь в кабинет открылась, и вошел лысый, крупный афроамериканец, словно сбежавший со страниц гламурного журнала о пластмассовой внешности и ее дефектах. На нём были идеально выглаженные брюки, накрахмаленная белоснежная рубашка и ровная, словно окоченевшая, угольная жилетка, из кармана которой надменно свисал виток золотой цепочки. На широкой груди вошедшего педантично покоился круглый медальон с малопонятной гравировкой: «Без пяти минут пять километров». Вошедшему было около тридцати пяти лет.

— Сяв… — машинально сказал я, с подозрением оглядывая неизвестного.

— «А ну, фу!» — по-русски осадил меня тот, выкладывая бумаги на стол. — Правильно сказал, да? Видел как-то, как на улице русский так с собакой разговаривал — и еще с полицейским.

Я с сомнением посмотрел на безупречную внешность неизвестного и поморщился от его начищенных до ожогов на роговице ботинок. Моего носа коснулись пряные запахи кофе и черного перца.

— Ну, и для какой из моих половинок ты очередная заноза? — желчно осведомился я.

Неизвестный сел напротив меня — но потом вдруг собранно встал и еще раз сел. Так он сделал около пяти раз, сосредоточенно следя при этом за своим дыханием. Наконец он успокоился, с любовью посмотрел на свои бугрящиеся вены на кистях и достал расческу из яблочно-зеленого диопсида[17]. С дубоватым выражением на холеном лице неизвестный расстегнул жилетку и рубашку, показав курчавую и могучую грудь. После этого он бережно начал расчесывать волосы на груди расческой.

— Божья роса мне в глаза! Это еще для чего?! — забеспокоился я. — Это что, какая-то пытка?! Мужик, ты бы это… в туалете это делал!

— Фуз, — добродушно представился неизвестный, не прекращая укладывать ровные завитки на груди. — Фуз Арчибальд Тапиока.

— Хм… — И я попытался сообразить, что из озвученного являлось именем неизвестного.

— Тапиока — отличная фамилия. Я словно высококалорийный и легко усваиваемый продукт из крахмала! — звучно сообщил Фуз, заметив мою реакцию. Он убрал расческу и неторопливо застегнулся. — Кстати, молчание квалифицируется как отказ от сотрудничества и поощрительного какао. Или, может, ты расист?!

— Хорошие вы люди, американцы, — с раздражением заметил я. — Чуть что — сразу расист, сексист, садист, таксист!..

— А может, ты думаешь, что у меня настолько большие ноздри, что я могу в каждую из них засунуть по кукурузной палочке? — грозно поинтересовался Фуз.

— Чего?.. — растерянно переспросил я.

— Знаешь что? — доверительно наклонился ко мне Фуз. — Я пробовал… и они действительно туда вмещаются!

— Ну всё, приятель с другой планеты! — нетерпеливо хлопнул я по столу. — Ты — сломал меня. Сразу же! А теперь — задай уже свои трафаретные вопросы и верни свою лысину обратно в шепталку[18]начальства, пока она без этой сверкающей заглушки не обветрилась!

Фуз вытянул за золотую цепочку смартфон, виджетом на экране которого были помпезные золотые часы. Напыщенно посмотрев время, он так же напыщенно взялся за бумаги.

— Алексей Алексеевич Ржаной, русский, двадцать пять лет, — гулко прочитал Фуз. — Отец — русский, мать — американка. В результате получил при рождении двойное гражданство — США и России. Родители развелись примерно через год после заключения брака. Пять лет жил в Штатах с матерью, пока та скоропостижно не скончалась. Затем вернулся в Россию, где жил с отцом до двадцати трех лет — до момента его смерти. — Фуз участливо посмотрел на меня: — Соболезную. — Поиграв плечами, он продолжил с выражением читать: — После этого снова переехал в США, где до настоящего момента проживал со своим родным дядей по материнской линии, помогая тому с его букинистическим магазинчиком. Со стороны отца родственников не имеет, с прочими родственниками со стороны матери — контакты не поддерживает.

— А теперь я про тебя, да? — непринужденно спросил я, едва сдерживая вспенившуюся внутри злость.

— Нет, теперь я сам про себя. — И Фуз самовлюбленно изрек: — Потомок эмигрантов из Ботсваны, спортсмен и следователь по особо важным делам, который предъявляет тебе обвинения в терроризме, государственной измене и расистском молчании на первых минутах допроса.

— Что, и всё? — наигранно удивился я.

— А что, есть что-то еще? — оторопел Фуз и торопливо перепроверил бумажки.

— Конечно! — вальяжно кивнул я и принялся воодушевленно перечислять: — В Теннеси я продавал дрова с полостью внутри, в Мемфисе просил милостыню без лицензии, а в Айове целовался более пяти минут! Уму непостижимо! И это уже не говоря о том, что в Массачусетсе я — вопреки требованиям закона — храпел, в Юте — продавал порох как средство от головной боли, а в Аризоне — познакомился с девушкой, у которой дома было больше двух фаллоимитаторов![19] — И я с удовольствием изобразил жест, обозначающий «взрыв мозга».

— Несомненно, мы проверим эти признания самым тщательнейшим образом, — заверил меня Фуз. — Что-то еще?

— Да, сноб ты самовлюбленный! — обозленно подтвердил я. — Найди Козетту Бастьен! Она летела со мной рядом! У нее на фотокамере есть доказательства того, что я пытался спасти этот чертов самолет, а не сделать из него мясное ассорти в ночном небе!

— Неужели? И что же это за превосходные «доказательства»? — презрительно усомнился Фуз. — Они как-то объясняют твое нахождение в кабине пилотов, или то, что ты им сделал некие инъекции, или самодельное взрывное устройство, которым ты угрожал пассажирам, или твое требование лететь в какую-то Тверь? Не врать мне, преступник!

— Это же всё наглая ложь! — Я едва не захлебнулся от возмущения. — То есть — не всё! То есть… Блин. — Я растерянно сглотнул, лихорадочно ища наиболее правдоподобное объяснение стюардессе-трутню. — Там на снимках… эм… там… В самолете была какая-то девка с генетическими дефектами! — вдруг соврал я. — Эта девка чем-то опиумным опоила часть пассажиров и экипаж! Да, точно! Короче, она намеренно усыпила пилотов, чтобы из всех нас получился фарш из мяса и металла! А дальше я уже просто выполнил свой гражданский долг — привел пилотов в чувство!

— «Девка с генетическими дефектами». Какое милое определение! — раздался сиплый женский голос.

От этого голоса, словно состоявшего из просеянных стеклянных колючек, Фуз подскочил, вытянулся по струнке и преданно выпучил глаза.

В дверном проеме стояла хорошенькая молодая женщина в розовато-оранжевом деловом костюме, в ярких туфельках и в таких же ярких тоненьких перчатках. Ее короткие огненно-рыжие волосы вились мелким бесом, тогда как ее колющий глаза макияж состоял преимущественно из искрящих тонов пламени, восхитительно сочетавшихся с ее смугловатой кожей. Незнакомка была похожа на элегантный брусочек из мякоти адского арбуза.

— Директор Белла Болль! — объявил Фуз и зловеще покосился на меня: — Встань и поприветствуй даму, бескультурный преступник!

— Фуз! Немедленно найди в списке пассажиров Козетту Бастьен! — холодно приказала Болль. — Свяжись с ней и доставь ее сюда!

— Да, мэм! Сию минуту, мэм! — пролаял Фуз и выскочил из кабинета.

Болль подошла ко мне, достала из кармашка пиджака ключики от наручников и со скучающим видом освободила меня, после чего присела на край стола. От нее вкусно пахло апельсином, бергамотом и персиком, словно она была натерта фруктовым бальзамом. Ее оливковые глаза были пронзительны.

— Как это понимать? — недоверчиво спросил я, растирая запястья.

— Люди как монеты: чтобы понять, чего они стоят, нужно их просто поскрести. — И Болль демонстративно вложила ключики от наручников в мои руки.

На ключиках была знакомая гравировка: «Без пяти минут пять километров».

«Ключи этого… Тапиоки?.. — Я почувствовал, как вдоль моего позвоночника на капельке пота противно прокатился страх. — Это что, подстава?.. Отпечатки!»

Я взволнованно протер ключики футболкой и отбросил их на пол. Болль остро вгляделась в меня, словно прикидывая, вмещусь ли я в ее желудке.

— Л-любишь людей скрести, да? — беспокойно полюбопытствовал я, судорожно размышляя над мизерными шансами остаться в живых. — Ершиком себе кое-где поскреби, Балаболь! Что тебе от меня надо? Дело же ведь не просто в том, что ты хочешь подставить этого темнокожего дуболома, верно?

— Белла Болль, — чеканно напомнила Болль своим сипловатым голосом и достала девятимиллиметровый «Glock-26». — «Если ты, холуй, еще раз решишь поглумиться над моими именем и фамилией, твой побег умоется красными слезами октября».

Я изумленно нахмурился: последнюю фразу Болль сказала на чистейшем русском языке.

— Ты что, русская?.. — не поверил я, нервно глядя на оружие в ее руках.

Болль встала, оперлась на стол и несколько раз качнулась. Пистолет она по-прежнему держала в руке.

— Из кабинета — налево и прямо, — строго сказала она, продолжая мерно покачиваться, словно язык пламени перед пожаром. — Затем — на лифте до третьего этажа. Там увидишь, куда тебе.

После этих слов Болль с грохотом ударилась лицом о поверхность стола. На оставленные Фузом бумаги тоненько брызнуло кровью. Болль повернулась ко мне, и на ее опухавшем красивом лице я увидел оскал дьяволицы, умывавшейся внутренностями еще живой соперницы.

— Ах-х… хах… Душевно зашло… — сипло восхитилась Болль. Она поднесла запястье с перламутровым браслетом ко рту и, морщась от боли, громко сказала в него: — Говорит директор Болль! У нас беглец — русский! Тапиока с ним в сговоре! Убиты трое сотрудников! Тапиока вооружен и очень опасен! Разрешаю огонь на поражение!

— Ч-черт!.. — растерянно проблеял я, вскакивая со стула. — Ты это… это… Подожди-подожди! — И я невольно прижался к стене.

Болль равнодушно наставила на меня пистолет:

— Три.

Затем она нажала на спусковой крючок, и я судорожно закрылся руками. Выстрел оглушил меня. Мое лицо обдули пороховые пары, в то время как пуля беззвучно прошила стену возле моей вспотевшей спины.

— Два, — хищно продолжила Болль и еще раз выстрелила.

Вторая пуля, овеянная грохотом выстрела, ударилась в стену в десяти сантиметрах от моей головы. Наконец сообразив, что это был за отсчет, я стремглав бросился из кабинета. Выбежав, я заметил настежь открытую дверь, за которой была полутемная комнатка — с двумя мертвыми мужчинами, застреленными в голову практически в упор. Начинка черепных коробок этих двоих щедро покрывала искрящую съемочную аппаратуру и погасшие дисплеи.

Я тут же с дрожью ощутил, как у меня в области затылка неприятно заныло — в ожидании свинцового плевка, раскалывающего череп. Зажав рукой рот, попытавшийся снова жалобно заблеять, я изо всех сил припустил дальше по серебристому и безликому коридору.

«Дело — табак! — в панике подумал я, видя приближавшуюся развилку. — Блин, и как быть?! Либо маршрут этой демоницы, либо как-то самому!..»

— Один, Алекс! — раздался где-то позади поскрипывавший голос Болль.

— А вот и мой кучер!.. — ужаснулся я, прижимая голову к плечам и опрометчиво сворачивая налево. — Я безоружен! — неожиданно для себя заорал я на ходу. — Кто-нибудь! Я — сдаюсь! Арестуйте меня! Я не никому не причиню вреда! Психи вы бесчувственные!

Продолжая призывно орать, я выскочил в высокий холл без окон. Повсюду были стальные двери, сверкающие металлом скамейки и фикусы Бенджамина. В центре холла одиноко стоял питьевой фонтанчик. За фонтанчиком были видны лифты и коридоры.

— Эй! Эй! — остервенело забарабанил я в ближайшую дверь. — Арестуйте меня! Тут… тут какое-то недоразумение! Я б-безоружен! Я сдаюсь! Я…

Дверь открылась, и ко мне вышла приятная молодая азиатка, явно занимавшаяся какой-то бумажной работой. Она томно вздохнула, и из-под ее подбородка выскочили мандибулы, а ее раскосые глаза узнаваемо выкатились из орбит, будто желая разглядеть поближе мое перекошенное испугом лицо.

— Ру-у-усские н-не с-с-сдаются, — укоризненно напомнила азиатка-трутень и скромно поприветствовала меня поклоном.

— Божья роса мне в глаза!.. — жалобно простонал я, неверяще отступая.

Неожиданно двери в холле распахнулись, и из них вышли работающие здесь мужчины и женщины — все они были трутнями. Еще через мгновение они, словно издеваясь, стали нестройно и с запинками повторять «русские не сдаются».

— Не сдамся, не сдамся!.. — разозленно пообещал я и задержал дыхание, боясь их усыпляющего токсина.

Закрыв на всякий случай футболкой нос и рот, я, беспокойно вздрагивая, побежал к трем матовым лифтам. У одного из них лежал еще один мертвый мужчина — в форме сотрудника службы безопасности. На раздутой шее охранника были видны венозные следы от удавки.

— Давай же! Давай! — умоляюще пробормотал я, беспорядочно стуча по всем кнопкам вызова лифтов.

К моему ужасу, в мой затылок мягко вжалось что-то холодное.

— Назови мне хоть одну причину, по которой я не стану расплескивать твои мозги по этим красивым дверям! — пробасил Фуз мне в ухо. — Какая-нибудь справка о том, что ты мой брат или отец, — тоже засчитана не будет!

— Болль! — выдохнул я, нервозно поднимая руки. — Этого одного слова достаточно, дуболом?! Позади нас трутни, болван! Надо срочно убираться отсюда! — И я осторожно попытался обернуться.

— Ни с места! — взревел Фуз и еще раз ткнул меня пистолетом. — Почему меня обвинили в пособничестве террористу и систематической краже печений?! Я всего один раз случайно чужое взял! И что ты сделал с директором Болль?!

— Я не террорист, головешка ты стоеросовая! — огрызнулся я, боясь пошевелиться. — Неужели ты не понимаешь?! Тебя — подставили! А меня подставляют еще с Филиппин! Это дело рук твоей начальницы-дьяволицы! Она…

— «Обернись, засланный кабачок!» — на ломанном русском приказал Фуз.

— «Казачок», а не «кабачок»! — раздраженно поправил я Фуза, подчиняясь. — Похоже, за эту твою тупость от тебя и решили избавиться! Где мой стронгилодон?!

Вид у Фуза был потрепанный: под левым глазом у него был кровоподтек, на жилетке не хватало пуговиц, а сам он нервно сжимал пистолет, нерешительно переводя его то на мое лицо, то на мою грудь. Весь его лоск словно сдулся и обветшал, оставив после себя лишь нечто первобытное и скотское, словно у мускулистой клячи на скотобойне.

Неожиданно из холла донеслись выстрелы и крики. В этот же момент позади меня тихо открылся лифт.

— Я задержал его! — радостно крикнул Фуз через плечо. — Я больше не буду сопротивляться! И печений тоже больше не возьму! Я просто не ожидал!.. Это какая-то ошибка! Я просто…

Край угольной жилетки Фуза внезапно взвихрился изорванными лоскутками, а сам Фуз охнул и схватился за бок. Я растерянно подхватил его и, бесстыдно им закрывшись, тяжело ввалился с ним в лифт. Из холла к нам бежали вооруженные люди. Трутней среди них не было.

— Так-так-так! Третий этаж! — И я суетливо нажал на кнопку с цифрой «три».

Двери лифта закрылись, скрыв нас от преследователей, и лифт, к моему удивлению, поехал не вниз, а вверх.

— Где стронгилодон, Тапиока?! — схватился я присевшего Фуза за грудки. — Где он, черт тебя задери?!

— Был уничтожен по личному распоряжению директора Болль, — отмахнулся Фуз, пытаясь поднять пистолет, на который я предусмотрительно наступил ногой.

— Да кто она такая? — опешил я. — Чего ей надо?! А Бен? Что стало с телом Бена? Где он?

— Тело Бена пока в нашем морге. Твоих родственников по материнской линии уже оповестили. Утром они его заберут. — И Фуз с подозрением пробасил: — А откуда ты, преступный элемент, знаешь, куда бежать?

— Сатана в арбузной юбке подсказал! — огрызнулся я.

Через мгновение двери лифта открылись, и я увидел заваленный строительным мусором обесточенный коридор. Я быстро швырнул пистолет Фуза в темноту и помог ему встать.

— Мулунгу[20]! Да меня же за утрату табельного оружия уволят! — дубовато возмутился Фут.

— Тебя уже уволили! — устало напомнил я. — А заодно тебя взвесили, измерили и признали негодным к службе и существованию!

— Странно… Пока этаж не достроен, к нему не должно быть никакого доступа, — озадачился Фуз и, заблокировав дверь лифта, стал осматривать при его свете свой кровоточащий бок. — Защити меня, Мулунгу, и дай силу моему мваначама!

— Что еще за «мваначама»? — отрешенно поинтересовался я, изучая дыру в стене, из которой веяло сыростью, канализацией и почему-то грибами.

— Мое национальное копье! — с гордостью ответил Фуз и многозначительно показал на область своего паха.

— Слово-то какое противное… — скривился я, осторожно принюхиваясь к дыре. — Здесь можно будет выйти?

— Можно, если сумеешь пробежать около пяти километров по вонючей канализации — до того, как тебя поймают, — сказал Фуз, настороженно приближаясь ко мне. — Но я, как профессионал в ловле преступников и мячей, не могу позволить тебе уйти…

Я утомленно повернулся к Фузу:

— Это еще почему?

— Только задержав тебя, я смогу доказать, что я — невиновен! Мулунгу свидетель моей добродетели и моему низкокалорийному питанию! — И Фуз сжал крупные кулаки.

— Хм… Вот теперь ты почти не похож на дурака, — иронично заметил я. — Твоя бесноватая начальница ударила себя лицом об стол, а до этого отстегнула меня твоими же ключами! А потом она объявила нас с тобой врагами государства и стреляла рядом с моей головой — чтобы я бежал! Разве этого мало, чтобы понять, что она подставила и тебя, и меня?!

— Да, она такая, — глуповато улыбнулся Фуз.

— Ты… ты что, спал с ней? — растерянно уточнил я.

Фуз неожиданно вытянулся, преданно вытаращился перед собой и напрягся — да так, что из его простреленного бока ударила струйка крови.

— Никак нет! Я бы никогда не позволил себе такого с начальством! — раскатисто гаркнул он.

— Так, я не могу тут оставаться и на пару с тобой упиваться твоим маразмом, — подытожил я, собираясь шагнуть в дыру. — Я должен кое-что найти, чтобы понять, что вокруг происходит. Я… У меня есть долг чести перед умершим. Знаешь, что это?

— Это обещание, — понимающе кивнул Фуз. — Как не есть после шести.

— Да, блин, обещание! — нетерпеливо мотнул я головой. — Хочешь очистить свое имя и узнать причину всего этого — найди вместе со мной Козетту! У нее есть доказательства того, что на рейсе было одно существо, повинное в том, что происходило во время полета! Такие же твари были и здесь — в твоей малопонятной секретной конторке! Всё это явно покрывают на государственном уровне — в том числе и такие дуболомы, как ты! Ты ведь нашел контакты Козетты, не так ли?

— И что? — набычился Фуз. — Ты всё равно никуда не пойдешь — ни на волю, ни в прачечную, ни в…

Я закатил глаза и рассерженно ткнул Фуза указательным пальцем в рану. Фуз, сложившись пополам, с руганью упал на грязный пол.

— Сам меня вынудил! — обозленно сообщился я Фузу, начиная его обыскивать. — Значит, будешь теперь сам по себе!

В кармане его угольной жилетки я нашел вдвое сложенный листик с телефоном Козетты. Забросив листик в карман, я помог Фузу прислониться к стене. Фуз, тяжело дыша, открыл глаза и со свирепым выражением на лице попытался схватить меня за ногу.

— Тише-тише! — успокоил я его. — Лучше скажи: тебе есть где укрыться, пока я буду очищать свою репутацию, а заодно твою — сомнительную? Тебя ведь здесь запросто найдут и пристрелят! Это твоя Болль очень недвусмысленно выразилась о нашей с тобой судьбе.

Фуз дрожащей рукой показал медальон и с гордостью сказал:

— Это мой девиз — и в спорте, и в жизни! Означает пятиминутную готовность перед пятикилометровой пробежкой в пять утра. Так что сам со всем этим разберусь! По крайней мере, попробую… — И он мстительно пообещал: — А тобой я еще займусь, злоумышленник!

— Ага, не забудь секундантов захватить, — язвительно бросил я Фузу и подошел к дыре в стене. — Что ж, а вот и мои без пяти минут пять километров… Надо же придумать такое… — Я сделал несколько пробных шагов на месте. — Фхух… Ладно, вперед.

Спустя мгновение я уже сосредоточенно бежал по скользким каналам канализации, брезгливо огибая нечистоты и сточные воды, несшие мусор, смытый дождем. Морщась от вони, я мечтал только об одном — как можно скорее добраться до посвежевших улиц ночного Нью-Йорка.

Глава 6

Немножко о психах и заговорах

Я отодвинул канализационный люк и с кряхтением вывалился на мокрый асфальт переулка. Затем я перекатился в теплую лужу и с наслаждением раскинулся в ней. Стало хорошо — а потом зябко. Разглядывая подсвеченное мегаполисом ночное небо, пучившееся грозовыми тучами, я прислушался: какофония рокотавшего Нью-Йорка словно вдувалась в переулок вместе с рыбной вонью. Где-то поблизости орали уличные коты, иногда вопя будто злые деточки.

— Больше не льет, — глубокомысленно заключил я и поднялся.

Я кое-как вернул люк на место и подошел к мусорным бакам, за чьи кручи из объедков озверело сражались пятеро котов. Коты злобно прыгали, визжали и иногда принимали странные и загадочные позы, которые могли как породить дождь, так и призвать карликового демона. Я нетерпеливо отмахнулся от них, взял первый попавшийся бак и поставил его на люк.

— Другие места — другие вещи[21], — философски заметил кто-то неподалеку.

В открытой двери переулка стоял дородный японец в измазанном рыбой фартуке. В каждой его руке было по огромному пакету с рыбными отходами. Коты тут же прекратили свои распри и обступили его с людоедским блеском в глазах, явно отведя ему роль жертвы спонтанного кошачьего насилия.

— Я даже объяснять ничего не буду, — сразу предупредил я японца. — Но мне очень нужно позвонить — просто до жжения в одном месте.

Японец важно кивнул мне и так же важно показал за угол переулка.

— Бесполезный — как фонарь днем[22], — добавил он.

— Я, что ли? — не понял я.

— Таксофона, — снисходительно пояснил японец.

— О. Ладно. Ну, я пошел. Спасибо.

— Завтра подует завтрашний ветер[23], — назидательно произнес японец на прощание.

— Спасибо, но я к вони сегодняшнего еще не привык, — мрачно пробурчал я.

За моей спиной послышались истошные кошачьи вопли и характерные для ударов карате рычащие выдохи.

Я вышел на пустеющую улицу, на которой скучающие проститутки на русском языке спорили о роли миелина[24] в нейронах, и нашел кабинку с таксофоном. Как и предупреждал японец, таксофон действительно был бесполезным — старым и отключенным. На лицевой стороне таксофона было нацарапано: «Вархириус[25] — жив!»

— Ну и как мне позвонить с того, что незвонибельно?.. — приуныл я, разглядывая допотопное устройство связи.

Я вздохнул, нашел камешек, зачеркнул с его помощью «Вархириус» и нацарапал повыше «Цой».

— Вандализм в отношении муниципального имущества? Хих! Не слишком ли мелко для разыскиваемого рецидивиста, чуть не угнавшего самолет в Тверь? — хихикнул кто-то.

Возле меня стоял невысокий худой мужичок в дешевом плаще, под которым были такие же дешевые черный костюм с галстуком и пыльные ботинки. У него были просвечивавшие оттопыренные уши, высокий бугристый лоб с залысиной, тонкие губы, карие глаза, сальные волосы с чубом и заметное родимое пятно возле них. Бледное лицо мужичка при этом словно говорило: «Не подходи! У меня истерия, прогрессирующая шизофрения и нерешенный пример с логарифмической производной, которым я не побоюсь воспользоваться!»

— «Цой» — это какой-то русский глагол? — любознательно поинтересовался мужичок, копошась в обвисших карманах плаща.

— Цой — это заклинатель умов, сердец и времени, — серьезно ответил я, с подозрением следя за действиями мужичка. — А вот ты не много ли знаешь для того, кто не знает Цоя?

— Лесли, — галантно представился мужичок, накручивая указательным пальцем свой сальный чуб. — Лесли Прискок. Полагаю, по этому музейному экспонату ты хотел связаться с Козеттой Бастьен? Хих-хи! — И он протянул смартфон, на котором уже набирался какой-то номер. — Ржаной Алекс! У тебя минута на то, чтобы убедить журналистку-язву протянуть тебе фотоаппарат помощи — как она протянула его в самолете с трутнем, спародировавшим ее внешность!

— Да ты… — Я не выдержал и схватил Лесли за грудки. — Ты еще что за поганка?! Откуда ты знаешь меня и Козетту?! Откуда знаешь про самолет?! Что ты знаешь о трутнях?!

Лесли воровато вынул из нагрудного кармана помаду-электрошокер и легонько ткнул меня ею в бок. Разряд был несильным, но ощутимым. Я оторопело отпустил Лесли и потер ужаленное разрядом место.

— У поганки и трюк поганский — девчачий! — процедил я, собираясь наложить Лесли «макияж» его же «помадкой».

— Пятьдесят секунд, Ржаной Алекс! — радостно напомнил Лесли и для вида покрасовался электрошокером побольше.

— Алло? Кто это, м-м? — вдруг раздался голос Козетты из телефона. — Багет вам всем в зад! Хватит уже названивать и молчать! Извращенцы! Я всего один раз снялась для того журнала!

— Кози?! — не поверил я и вырвал смартфон из рук Лесли. — Кози! Кози, это я — Алекс! Ты… ты в опасности! А еще мне срочно нужны твои снимки! Ты слышишь, Кози?!

— О-ля-ля! Алекс! Мой робкий зверь из России! — обрадовалась Козетта. — Во что мы вляпались? Где ты? Тебя уже отпустили, м-м?

— Меня не отпустили! Меня обвинили в государственной измене! Я — сбежал! Я…

— Сорок секунд! — проинформировал Лесли, после чего достал какой-то пикающий приборчик и беззаботно начал водить им по мне. — А теперь — замри, пока правительственные жучки не вгрызлись в твои русские корни!

— Кози! Послушай! — быстро сказал я. — Я сейчас где-то на улице, меня обвиняют бог знает в чём! Мы можем встретиться? Мне нужны копии снимков, что ты сделала в самолете, чтобы доказать мою невиновность и разоблачить всё это!

— Что я за них получу, м-м? — вредно поинтересовалась Козетта. — Хочу, чтобы придурок, что час назад меня уволил, был раздавлен! Хочу такую огласку для этой истории, чтобы я сама газетой стала!

— Да тебя даже в туалет с собой брать будут! — убежденно заверил я ее.

— Удача! Хих! — восхитился Лесли, проводя приборчиком по моим джинсам. — Встреча — на пересечении Моррис-авеню и сто пятьдесят третьей. Есть там одно местечко с говорящим названием.

— А тебя я вообще не знаю! — зло бросил я Лесли. — Так с чего мне тебе верить, а?!

— Потому что ты — Ржаной Алекс, русский, который находится под прицелом у правительства США с самых Филиппин! — многозначительно хихикнул Лесли, убирая приборчик в карман. — Потому что я под этим прицелом — с момента появления своих первых прыщей! Хих-хи! Потому что я хочу покончить с этими тварями: теми, кого ты называешь трутнями, и теми, кто их покрывает из Белого дома!

Я покосился на Лесли и сказал Козетте:

— Встреча — на пересечении Моррис-авеню и сто пятьдесят третьей. Там должно быть какое-то место с «говорящим названием». А еще со мной кто-то непонятный — он знает про трутней. Я ему не доверяю, так что будь наготове, Кози.

— Через двадцать минут, уроженец снегов и коррупции! — с готовностью сообщила Козетта. — И еще кое-что, Алекс…

— Что?

— Мне так нравится, когда ты называешь меня Кози. Просто — м-м-м!

— Поверь, Козетта, ты самая настоящая «кози», — честно признался я.

— Что ты имеешь в виду?!

— Время! — вдруг объявил Лесли, суетливо забрал смартфон, раздавил его ногой и ударил его остатки электрошокером. — Сначала — общий сбор, затем — сбор твоей информации, Ржаной Алекс, затем — сбор у меня, затем — сбор «Хлопушки», а после — мы все войдем в мировую историю! Хи-хи!

Я в нерешительности замер.

— Твой дядя ведь не спроста отправился с тобой на Филиппины, верно? — проницательно напомнил Лесли. — Как думаешь, у его спонтанного озарения был исток?

— Возможно… — неохотно ответил я, не желая говорить про дневники Бена.

— Был-был! Следовательно, его поиски нужно начать у вас дома, — авторитетно подытожил Лесли. — Я бы мог сделать это и сам, но изгои государства нынче на вес золота: вы так быстро заканчиваетесь… Хих! — Он посмотрел на часы и тоном знатока произнес: — Через полминуты сюда прибудут обученные мясники правительства. А еще через полчаса они уже будут у твоей входной двери — с сетями и маленькой жаровенкой.

— Божья роса мне в глаза!.. — Я рассеянно взъерошил волосы. — Значит, я должен довериться чудику с улицы, который шарахнул меня током через помаду? Так, что ли?

— О! О-о! О-о-о! — Лесли снова с видимым удовольствием накрутил чуб на палец. — Не желаешь ли прокатиться? Жертвам государственных заговоров сегодня бесплатно! Хих! — И он достал автомобильные ключи с брелоком.

В ответ на его показушное помахивание ключами в темноте подворотни мигнуло фарами классическое нью-йоркское такси.

— А я уж подумал, у тебя будет какой-нибудь каблучок[26], набитый косметикой и поганками, — сыронизировал я, залезая следом за Лесли в машину, после чего с удовольствием потерся мокрой спиной об сиденье.

Через несколько минут угрюмо-жизнерадостного молчания мы подъехали к убогой забегаловке, расположенной на искомом стыке улиц. Забегаловка называлась «Клуб анонимных заговорщиков». Выйдя из такси, Лесли по-собачьи втянул носом воздух, потрогал пальцем грязь на асфальте и жестом показал мне, что всё «чисто».

— Так и есть: эта блаженная поганка — конспиролог… — безрадостно заключил я и без особого желания покинул машину.

— Когда зайдем, не улыбайся, ничего не подбирай с пола и не ходи в туалет! — предупредил Лесли и распахнул двери забегаловки.

— Как скажешь, маленький Джеймс Бонд с чубом, — равнодушно согласился я и вошел.

Внутри было душно и сумрачно. Над скрытыми в полумраке столиками витали запахи кимчхи[27], печеных крабовых остатков и кислых дынь, словно посетителей интересовало только расстройство желудка и его опорожнение. Сами же посетители были запуганными, встревоженными и будто задушенными — тайнами, о которых они едва слышно сплетничали.

Я скептически огляделся:

— А нормальных тут нет, да?

— Да, здесь собираются только всякие дурачки и психи, находящиеся под колпаком у Дяди Сэма[28], — хихикнул Лесли. — Но все они настолько безобидны и никчемны, что даже прикрепленный к этому месту агент, маскирующийся под официанта, подсел от скуки на кроссворды! А в перерыве между ними он еще и постоянно строчит анонимки на свое же начальство! Хих!

Официант, на которого радостно вытаращился Лесли, провел нас за свободный столик. Вид у официанта был потерянный и жалкий, словно он искал дрель, чтобы публично засверлиться. Почуяв шедший от меня душок канализации, он безразлично скривился.

— Два пива и одну сплетню! — бодро заказал Лесли, когда мы уселись.

После ухода официанта я вопросительно посмотрел на Лесли.

— В этот локальный мирок паранойи пустят не каждого. Не-е-ет! Чтобы стать его завсегдатаем, нужно сделать вступительный взнос в виде пяти правительственных заговоров — сплетен, которые еще нигде не культивировались и не обсасывались! — оживленно пояснил Лесли. — Затем достаточно приносить хотя бы по одной раз в квартал. Их же потом и раздают — как анекдоты или мелки для рисования на меню! Хи-хи!

— Меня мало интересует, чем развлекаются шизофреники, — нетерпеливо отрезал я. — А теперь, человек с шокирующей помадой, расскажи мне то, что я должен знать!

— Когда я был маленьким… — многозначительно начал Лесли.

— Два пива и одна сплетня дня, — уныло сообщил официант, ставя на столик два бокала выдохшегося пива и кладя перед нами маленький листик.

— Ага! — Лесли схватил листик и заговорщическим шепотком прочитал: — «Опасайтесь голубей: они обучены азбуке Морзе! Каждый стук их клюва по мостовой — это стук новой буквы, вбивающейся в ваше досье через маленький транслятор, проглоченный птицей!»

Я немигающе уставился на довольного Лесли и флегматично отхлебнул пива. Пиво было средней паршивости, напоминая собой пену, сцеженную со стелек сапожника. Лесли подмигнул мне, забросил в рот листик со сплетней и с явным наслаждением сжевал его.

— Кто не ест листики со сплетнями, тому их больше не подают, — невозмутимо разъяснил он.

— Я здесь не для того, чтобы слушать про голубиные заговоры и прочие поводы сожрать пару бумажек за пивом! — раздраженно произнес я. — Так, давай-ка по порядку: кто ты, куда у тебя едет крыша и почему на ее флюгере ты хочешь повертеть меня и Козетту?! Ну!

Лесли залпом осушил половину своего бокала и снова начал накручивать локон своих сальных волос. Это действие почему-то тут же приковало всё мое внимание, словно таким противным образом Лесли как-то гипнотизировал меня.

— Я — немец, мне сорок. Тридцать лет назад иммигрировал в Штаты вместе со своими наивными родителями, — начал Лесли, продолжая противоестественный контакт с чубом. — Как-то поздним вечером мы сбили человека. Мой отец, как истинный сын Фатерлянда, сразу же попытался оказать ему помощь. Правда, сперва он одеревенело застыл в свете фар — словно перед ним был кирпичик из Берлинской стены! Хи-хи… Под колесами был трутень…

— Откуда ты знаешь, что это был трутень? — недоверчиво спросил я. — Откуда ты вообще знаешь это слово?

— А ты откуда его знаешь?

— Знаю! — насупился я и глотнул пива.

— Вот и я его знаю — от тебя и твоего дяди! — хихикнул Лесли. — Какие только занимательные детали спецслужбы не фиксируют! Хи! А знаешь, как этих тварей называют в секретных отчетах?

Я невольно подался вперед:

— Как?

— «Союзные инопланетные организмы»!

— Продолжай.

— Торчащие мандибулы, глаза навыкате, красно-оранжевая кровь… — загадочно перечислил Лесли. — А мой славный отец просто взял ту штуку на руки и сказал, что повезет ее в больницу! Моя мама была в ужасе. Я же всю дорогу просидел с этой тварью на заднем сиденье, — мечтательно произнес он. — От нее воняло так, словно внутри нее сдохла кошка, начиненная обидой и гороховой кашей! Когда мы приехали, мои заботливые родители понесли «союзный инопланетный организм» в приемный покой, оставив меня в машине. И через несколько минут там уже повсюду сновали люди из правительства! — одержимо взвизгнул Лесли. — И знаешь, что меня спасло?!

— Недержание? — без тени иронии предположил я.

— Жажда и непослушание, — тоненько вздохнул Лесли. — Автомат с газировкой был на другой стороне улицы, и я вприпрыжку побежал к нему, думая лишь об американской жизни! Когда же я обернулся, нашу машину уже обыскивали, а моих глупых родителей насильно выводили на улицу. И раз за разом мой отец украдкой показывал мне один и тот же условный жест! — И Лесли крайне профессионально крутанул чуб. — Так мы с ним в шутку обозначали опасность — мою сердобольную муттер, соседскую собаку, плохо протушенную капусту…

— И ты спрятался?

— И я спрятался, — маниакально хихикнул Лесли. — Затем моих родителей увезли, а нашу машину забрали. Отец до последнего показывал тот сигнал, а мать даже не посмотрела в мою сторону, чтобы не выдать… Наутро, после того как я, заплаканный, уже ночью вернулся пешком домой, мне сообщили, что мои родители погибли — в этой аварии!

— Вот же… — растерянно пробормотал я.

— Моя история! — с гордостью хихикнул Лесли. — А твою, Ржаной Алекс, я уже знаю.

— И тебя после этого не задержали? — усомнился я.

— Меня допрашивали, за мной следили, меня даже избивали в школе!

— Тебя из-за этого избивали в школе? — не поверил я.

— Нет, избивали меня и до этого, — отмахнулся Лесли. — Но даже тогда моего неокрепшего рассудка хватило на то, чтобы понять, что трутни обнаруживают себя там, где умирает американец — любой! Хи-хи…

— Блин, надо было верить не дубраве в голове, а Бену… — И я виновато посмотрел на вялые пузырьки в пивном бокале.

— Каждый шестой член американского общества — трутень! — поделился Лесли. — Но только не эти детсадовские подпольщики, — показал он на посетителей забегаловки. — Да и умирать они не собираются: я проверял их медкарты! Хи!

— Значит, эти чудища заморские как-то предчувствуют чью-то кончину?

— Естественную, естественно, — важно кивнул Лесли. — А теперь — как я вышел на них. Ведь как найти то, что скрывают и что умеет скрываться само по себе, а? Верно — хих-хи! — никак! Поэтому в какой-то момент своих осточертевших поисков я стал подкарауливать одиночек и колоть их шилом, надеясь, что из них пойдет та самая красно-оранжевая кровь!

— И?

— Как-то я очнулся посреди улицы, а из головы у меня выветрилось около сорока минут воспоминаний — последних. Шила уже не было, доказательств — тоже. — Лесли остро зыркнул по сторонам. — Однако на моем рукаве остался крохотный красно-оранжевый след, который любой другой принял бы за приправу к нюрнбергским колбаскам. Но только не я! Хи! И через час я выследил того же прохожего…

— Ну?! — раздраженно поторопил я его.

— Кыль-кыль-кыль! Я исколол его лицо булавкой! — взбудораженно хихикнул Лесли. — Только кровь его была почему-то обычной, а одет он был уже по-другому… Мной тут же снова заинтересовались спецслужбы, и мне пришлось затаится, изобразив подростковую агрессию на мир. Но это был прогресс: двойники, провалы в памяти, бумажник прохожего! — восхищенно прошептал он. — И каждый раз подобное обнаруживалось при чьей-либо смерти — или при иной активации трутней!

— Как, например, от твоего удара шила в их союзно-инопланетный зад, — процедил я, процедив заодно через зубы и пиво.

— Да! — одобрительно махнул сальным пальцем Лесли. — И всегда одни и те же попахивающие следы: записи муниципальных камер — уничтожены, гаджеты очевидцев — подчищены или сожраны крысами, а любые сообщения об этом — замяты или заменены прогнозом погоды! Не помог даже видеорегистратор, вмонтированный в каблук ботинка! Под подобным колпаком можно быть только у государства, Ржаной Алекс!

— Но как они нашли нас на Филиппинах? — удивился я.

— Трутни полноценно интегрированы в американское общество, которое, в свою очередь, полноценно интегрировано в мировое — с доминирующим положением. Так что именно воспеваемые привилегии гражданства США являются залогом беспрепятственного перемещения трутней по миру — чтобы контролировать каждого, кто засунул голову в подмышку орлу!

— Но для чего? — не понял я.

— Хи-хи! А ты знал, что за местами, перенасыщенными смертями граждан Америки, осуществляется наибольший контроль? В больницах и домах престарелых всё просто кишмя кишит от соглядатаев Дяди Сэма! — Лесли жуликовато хихикнул. — Старичкам я тогда поставил свою первую камеру… Три недели я наблюдал за тем, как трутни изымают что-то из только что почивших, а сотрудники спецслужб начисто убирают за ними — даже утки выносят! И так со всей звездно-полосатой нацией!

— То есть — мои умершие американские родственники… моя мама… — неверяще пробормотал я.

— Только если в момент их смерти поблизости были трутни. — И Лесли жарко протараторил: — Ржаной Алекс! Они что-то выращивают во всех нас, а потом собирают это! — Он несколько раз нервозно крутанул чуб. — Я прихожу в бешенство от одной только мысли о том, что через подобноепрошли мои бедные родители! Хих-хи…

Я недоуменно взглянул на Лесли:

— Но как всё это удается держать в тайне? Почему никто не удивляется провалам в памяти? Есть же, в конце концов, спецслужбы других государств!

— Превосходство на поприще шпионских игр, искусные объяснения, ложные воспоминания — всего хватает, — оптимистично заметил Лесли. — Иногда достаточно убедить в правдивости внедренных воспоминаний всего одного — чтобы затем этот болванчик обработал остальных! Хих! Не знаю, с какого года всё это делается, но делается это — идеально! — заключил он и хлебнул пива. — Но это еще не всё. Каждый получающий гражданство — при рождении, при въезде или еще как! — получает и некую метку…

— Что еще за метка? — насторожился я.

Лесли многозначительно показал на родимое пятно на своей лысеющей голове.

— Но у меня… нет такой метки, — растерянно отметил я.

— У каждого — своя! Это не обязательно родимое пятно. Это может быть и родинка, и шрам, и жировик, и полоска деформированной кожи! — нетерпеливо пояснил Лесли. — Людей, словно свиней, маркируют! — Щелкнув пальцами, он нервно добавил: — Видео! Видео! У меня есть видео с подобными процедурами! Новорожденных в больницах кладут в ванночки с какой-то жижей от трутней, которой они дышат по несколько часов, словно розовые рыбешки! А глупцам при получении грин-карты под видом вакцинации что-то вкалывают! После этого наши организмы всю жизнь пытаются отторгнуть эти псевдотипичные образования — эти метки! В итоге их приходится хирургически удалять — пока они не стали опухолями и не пожрали нас изнутри! Хи! Но метки всё равно потом возвращаются…

— Что ты хочешь? — сипло спросил я, дрожа от внезапного негодования и некачественного пива. — У тебя есть план?

— И еще какой! — радостно хихикнул Лесли. — Но для его реализации мне нужен каждый, кто соприкоснулся со всем этим и еще не был пережеван правительственной машиной: мне нужны вы!

— Кто это «мы»? — непонимающе нахмурился я.

Лесли снова хихикнул и воодушевленно кивнул в сторону входа.

В дверном проеме стоял Фуз, держась за простреленный бок. Свое недавнее ранение он прятал под крокодиловым плащом малахитового цвета, полностью вписывавшегося в его образ дубоватого агента-спортсмена, параноидально следящего за своей внешностью. За широкой спиной Фуза возмущенно чертыхалась Козетта, пытаясь пройти. Она примеряла к лысине Фуза то свой потертый портфель, то фотоаппарат, с которым она, похоже, никогда не расставалась, равно как и со своей кепкой газетчика.

Фуз, к моему облегчению, пока меня не видел.

— А дуболом-то меня как нашел?.. — слегка удивился я.

Лесли наклонился к моей ноге, снял с нее маленький маячок слежения и бросил его в мое пиво.

— Ты же вроде проверял меня, Прискок! — обвиняюще заметил я.

— Мне нужны все изгои! — бесстыдно хихикнул Лесли.

Неожиданно взгляды Фуза и официанта встретились. Рот официанта тут же приоткрылся, а сам он нерешительно потянулся к поясу, словно желая взять Фуза на прицел при помощи блокнотика для заказов. Фуз подскочил к занервничавшему официанту и мощным хуком перекинул его через столик с тарелками. Контуженный официант загрохотал посудой, ударился клацнувшей челюстью об пол и сладко затих в осколках и разлетевшихся остатках кимчхи. Козетта вредно улыбнулась и торопливо сделала снимок злого Фуза и отключившегося официанта.

Я устало подпер голову рукой и окликнул их. Фуз подошел первым и залпом выпил мое пиво — вместе с плававшим там маячком.

— Ты — преступник! — грозно заявил Фуз, вытирая рот.

— А сам-то ты не преступник? — отмахнулся я. — Вон как коллегу приложил.

— Откуда ты… — начал было Фуз.

— О-ля-ля! Алекс, ты представишь меня своим странным и агрессивным друзьям? — кокетливо поинтересовалась подошедшая Козетта.

— Фуз Арчибальд Тапиока, — с готовностью кивнул ей Фуз. — А это, — показал он на меня, — изменник и террорист, который сейчас добровольно-принудительно кое-что объяснит!

— А это, — радостно вставил Лесли, демонстрируя свои часы, — отсчет, который ведет Лесли Прискок — я. И отсчет этот — до прибытия спецназа в магазинчик Ржаного Алекса, куда мы все сейчас и направимся. Хи!

Фуз и Козетта вопросительно посмотрели на меня, и я флегматично пожал плечами.

— Все ответы — в магазинчике! — оптимистично напомнил Лесли и, расплатившись, направился к выходу. — За мной, отщепенцы общества! Краткая инструкция при правительственных заговорах — по дороге!

К моему удивлению, Козетта и Фуз наклонились ко мне с двух сторон.

— Наши козлососные дела ведь перекроют мое увольнение, м-м-м?! — сердито прошипела Козетта. — Я много чего творила — но увольняют меня первый раз!

— Пока мы вместе, я исполняю свой долг, — напыщенно сообщил мне Фуз. — И потому ты считаешься и остаешься пойманным преступником!

— Хорошие вы люди, американцы, — нежно сказал я им и отодвинул их от себя.

Встав, я проверил подсыхающее на спине пятно и вышел следом за Лесли. Фуз и Козетта с подозрением переглянулись и поспешили за мной на улицу.

— Алексей Ржаной! Я следую за тобой во имя долга! — крикнул мне Фуз, широко шагая позади по лужам.

— А я — следую за ним во имя любопытства! — вредно толкнула его Козетта, догоняя меня. — А что именно было его именем? — И она показала плечиком на Фуза.

— Всё было его именем! — огрызнулся я, садясь в такси Лесли.

Козетта недовольно фыркнула, по-хозяйски влезла в машину и вольготно развалилась на заднем сиденье. Подошедший Фуз на секунду замялся, сделал три приседания с выпученными глазами, поцеловал свой медальон, а затем тоже сел в машину, дубовато потеснив Козетту.

— А от кого так воняет? — И Козетта зажала носик.

Я закатил глаза, а Лесли хихикнул. Через несколько секунд мы выехали на дорогу, и ночные огни неблагополучных улиц Нью-Йорка неспешно потекли нам навстречу.

Глава 7

«Пунш из букв»

Мы подъехали к двухэтажному магазинчику Бена, на чьей вычурной вывеске гордо-сомнительно красовалось: «Пунш из букв». Сам же магазинчик был крепко стиснут с двух сторон зоомагазином «Бандер-логи»[29] и ржаво-рыжей высоткой, из которой частенько выбрасывали косячки с травкой, пустые бутылки и, предположительно, вещи их слабовольного хозяина. В зоомагазине, к слову, торговали не только кормом и черепашками, но еще и шипастыми ошейниками с хлыстами, словно каждый второй пытался подавить у себя в подвале восстание озабоченных обезьян.

— О-ля-ля! А я почему-то ожидала склад с борщом или мавзолей с ракетами! — бесцеремонно заметила Козетта, вылезая из такси. — Миленькое название — словно библиотекарь-алкоголик придумал. — И она с обворожительной улыбкой сфотографировала магазинчик.

— Согласно личному делу Алексея Алексеевича Ржаного, его родной дядя по материнской линии, Бен Вуд, очень любил пунш и книги, — придирчиво прокомментировал Фуз, становясь с ней рядом. — А если точнее — здесь он осуществлял скупку и продажу редких книг. Часть доходов укрывалась, часть сделок не афишировалась. Алексей Ржаной во всём этом выполнял роль курьера, способствуя тем самым полулегальной торговле антикварной литературой и распространению книжной пыли.

— Алекс, так ты что, был мальчиком на побегушках, м-м? — наигранно удивилась Козетта.

Всю дорогу до магазинчика она и Фуз слушали невероятные россказни хихикающего Лесли. И если Козетта, восхищенно цокая языком, украдкой записывала откровения Лесли на диктофон, то Фуз всю поездку просидел надутым и набыченным — словно ряды «союзных инопланетных организмов» целиком и полностью состояли из членов его семьи, а не из пугающих чудовищ.

Я раздраженно прошел мимо Козетты и Фуза и направился к входной двери магазинчика.

— А в деле нигде не указано, что у меня есть паленая водка с перцем, которую я через клизму ввожу всем тем, кто не чтит светлую память моих близких?! — сердито уточнил я, ища ключ, спрятанный в дверном косяке.

Фуз задумчиво скрипнул своим крокодиловым плащом, явно пытаясь что-то припомнить.

— Хм, а вот этого нет, — наконец дубовато заключил он. — Но я внесу правки в дело — не сомневайся.

— Это был сарказм, Тапиока, — хихикнул Лесли, выволакивая из багажника такси внушительную военную сумку. — А в сарказме русских всегда есть место для предостережения — и ракетного удара. Это же касается и их дипломатии. Хих!

Козетта, увидев сумку Лесли, изящно подняла тонкую бровь:

— А это еще что за кошмар дизайнера?

— Этот «кошмар дизайнера» — радость подпольщика. — И Лесли, с трудом перебросив сумку через плечо, ласково погладил ее. — Ржаной Алекс, время на исходе! Либо вламываемся так, либо…

— …нам на этом порожке вломит одна навязчивая мировая держава. Знаю. — И я удовлетворенно вынул ключ из паутины.

— Эй-эй-эй! Никакого взлома с проникновением! Это — противозаконно и невежливо! — тут же встрял Фуз.

— Противозаконно и невежливо — такой лысиной пилотов слепить, — огрызнулся я, отпирая дверь. — Всё, входим — пока блики фонарей от чьего-то черепа не приняли за вспышки на солнце!

Козетта послала лысине растерявшегося Фуза воздушный поцелуй и незамедлительно скользнула внутрь. За ней следом просеменил Лесли, пошатываясь под тяжестью своей сумки.

Я приглашающе помахал Фузу:

— Заходи уже, дуболом.

Фуз с достоинством одернул простреленную жилетку и тоже вошел, обдав меня запахом анальгетиков и осязаемым неодобрением. Я последовал за ним, и тяжелый воздух магазинчика, пропитанный духом книг и нотками имбирного печенья, садистки дернул меня за волоски в носу.

Я включил свет и с тоской огляделся. В небольшом торговом зале стояли башни из фолиантов, насаженных на штифты из металла. Из книг же были сделаны шкафы, полки и даже витрина, рядом с которой мягко светился голубоватый аквариум.

Рыбки в аквариуме, как и ожидалось, плавали разноцветными брюшками кверху, несмотря на автоматическую кормушку. Так случалось каждый раз, когда мы с Беном куда-либо отлучались. И каждый раз Бен строго-настрого запрещал мне приближаться к аквариуму, не говоря уже о том, чтобы дать возможность остановить этот рыбий мор или хоть как-то объяснить его.

— Объект поисков и место поиска? — деловито осведомился Лесли.

— Дневники, — нехотя ответил я, идя к лестнице на второй этаж. — Точнее — два дневника. Один вроде должен принадлежать какому-то капитану, а второй — его капеллану. Где они находятся — не знаю. По понятным причинам мы с Беном не дошли до этого. Но напоминаю всем любителям секретов, законов и шахмат: дневники — моя собственность! Это ясно?!

— Безусловно! — хихикнул Лесли и с удовольствием покрутил чуб. — Итак, неугодные! У нас около десяти минут! Ищем в стенах, ящиках и сливных бачках! Хих! Обращаем внимание на скрипы, мерцания и царапины на полу!

— А если я решу поскрипеть — например, кроватью? — невинно поинтересовалась Козетта.

Лесли поучительно поднял палец:

— Только если не подозрительно.

— Эй, милый!.. — вдруг нежно позвала меня Козетта и застенчиво подошла ко мне.

Я насторожился:

— Чего тебе?

Козетта зажала носик и побрызгала на меня ягодными духами из портфеля.

— Прими душ! — бесстыдно проворковала она.

— Теперь-то уже точно, — раздраженно шепнул я ей. — Что, всё-таки решила шахматную доскупродемонстрировать?

— Пф-ф! Чтобы убедиться в том, что со мной твоя партия закончится «детским матом»? — звонко рассмеялась Козетта, начиная копаться к коллекции курительных трубок, которые ради интереса собирал Бен.

Я с улыбкой поднялся на второй этаж. Здесь мы с Беном жили, несмотря на наличие внизу двух жилых комнат и кабинета.

— Эм… Алексей Ржаной? — раздался позади встревоженный голос Фуза.

— Ну что еще? — недовольно обернулся я. — Тебе что, зону поисков определить? Начни с мусорки: Бен иногда по рассеянности в документы рыбу заворачивал.

Фуз, вытянув шею, неуклюже прислушался, не идет ли кто.

— Гантер Нойманн! — наконец страшным голосом произнес он, так же страшно вытаращив глаза.

— Это еще кто? — поморщился я. — Какой-то известный стилист, сдирающий с тебя за полировку лысины ползарплаты?

— Лесли Прискок — это и есть Гантер Нойманн! — взволнованно прогудел Фуз. — В такси была его фотография! Я узнал его! Только — ш-ш-ш! Этот псих состоит у нас на особом учете! На его счету недоказанные смерти нескольких агентов, незаконные хранение и оборот оружия, нападение со швейными принадлежностями на прохожих и — перерезанные тормоза в машине родителей!

Я на мгновение замер, переваривая услышанную информацию.

— Послушай, Фуз, иди займись поисками, — утомленно попросил я, заходя в свою комнату. — А еще лучше — сядь куда-нибудь в уголок и стукни себя по лбу своим мваначама! Мне в душ надо!

— Мулунгу, дай мне стойкость абаши[30]! — возмущенно пробормотал Фуз, целуя медальон. — Прошу, не дай этому русскому и дальше оскорблять твоего верного слугу закона!

— Погоди-ка, а как ты из своей конторки-то сбежал? — поинтересовался я, начиная раздеваться. — Как я понимаю, твой Мулунгу прокатил тебя на своем национальном копье и не помог со всем разобрался, да?

На висках у Фуза вскочили бугристые венки, а сам он с негодованием сжал огромные кулачищи. Я примиряюще поднял руки, и Фуз сдержанно выдохнул.

— Я там кое-что быстро проверил… — крайне неохотно сказал Фуз. — Ну… в общем… есть только доказательства моего содействия тебе в бегстве. Вот. В остальном же — записи стерты, мои ключи украдены, а в радиопереговорах только о том, какой я болван!

— А ты не болван? — с сомнением уточнил я.

— Нет!

— Тогда чего стоишь и смотришь, как другой мужик раздевается?! — разозлился я, стягивая трусы. — Или что, хочешь увидеть анатомический вариант русского слова «хрен»?!

— Всё-таки верно подмечено: Россия — это просто континент[31]. — И Фуз с мрачным выражением на лице пошел обыскивать магазинчик.

— «Мы — русские! Какой восторг!»[32] — довольно крикнул я Фузу по-русски, залезая под горячие струи душа.

Я быстро смыл с себя вонь канализации и пот, а также — духи Козетты, после чего торопливо переоделся в первое, что оказалось чистым и свежим. Натянув новехонькие джинсы, я надел оранжевую футболку и васильковую ветровку. Затем я обул непрактичные белые кроссовки и взглянул на себя в зеркало: изображенные на футболке глаза-глазуньи и улыбка-бекон тут же заставили мой живот жалобно квакнуть.

Выйдя из комнаты, я натолкнулся на Лесли и Козетту. Они осматривали коридор и переговаривались.

— Бастьен! Да будь эти кадры хоть трижды великолепными — они никого не тронут! — убежденно хихикнул Лесли, простукивая стены.

Козетта элегантно подошла к висевшей картине с пасторальным пейзажем и бережно сняла ее.

— Как это «никого не тронут», м-м-м? — Она придирчиво вгляделась в оставшееся после картины пятно. — Разрешение, резкость, цветопередача — м-муа! А сюжет так вообще — все под себя кипятком сходят!

— Прибереги запасы кипятка для стен Белого дома, скрупулезно фильтрующего СМИ, — пожал плечами Лесли и достал из сумки лом. — Тут не просто цензура, тут — тотальный контроль и расписанная по минутам дозировка шлака для мозгов. Утром — террористы, днем — рынок труда, вечером — культивация в населении ксенофобии. Даже внешне свободный Интернет стиснут их клещами. Правда, и мы можем кое-что сделать — но не сейчас! Х-хах! — И он ловко вбил лом в стену.

Козетта вдумчиво кивнула каким-то своим мыслям, поставила картину на пол и залихватски отодрала от стены кусок обоев.

— Эй! Да вы что оба творите?! — опешил я. — Вы на кой черт тут всё ломаете и раздираете?! Вы…

— А вот как тогда объяснить кучу видеороликов в сети с публичными смертями? — пропыхтела Козетта, продолжая срывать обои со стены. — Почему никто так и не заснял на них козлососов Алекса, м-м?

— Либо трутни отсутствовали, либо они уже всё сделали — тайно, с прихлебателями из правительства. — Лесли хихикнул, поплевал на руки и снова взялся за лом. — А иногда реальное событие просто переснимается. Каково, а? Столько подписей о неразглашении, столько внедренных воспоминаний, столько исчезновений и иголок под ногти! Хих-хи… Так или иначе, но вот занимательный факт: по истечении трех часов после смерти трутни уже не обирают наши тела во славу США.

— Эй, алло?! Да вы, блин, охренели ли, что ли, игнорировать меня в моем же доме?! — искренне возмутился я. — Вы зачем тут всё курочите?! Думаете, Бен стал бы дневники в стены вмуровывать?!

— О-ля-ля, Алекс! — оценивающе взглянула на меня Козетта. — «Курочить» — это делать какое-то непотребство с курицей?

— Ломать! — обозленно процедил я. — Это — ломать!

— Ну что ты истеришь, Алекс? — томно мурлыкнула Козетта. — Эти обои, как и твоя футболка, просто ужасны! Так что теперь ты мне должен тарелочку калиссонов[33]!

Лесли нанес стене сокрушительный удар ломом:

— Не разбив яиц, омлет не приготовить, Ржаной Алекс. Доверься моему нюху!

— Во-первых, морковку тебе за щеку, а не калиссоны! — грубо бросил я Козетте, а Лесли сказал: — А во-вторых, из твоего чуба и этого лома я сделаю пропеллер — если ты зазря оскверняешь наследие Бена!

— Он просто переживает, что не он у себя дома орудует огромной металлической палкой, — снисходительно пояснила Козетта Лесли.

— Хорошие вы люди, американцы! — язвительно сказал я им и, махнув на них рукой, пошел искать Фуза.

Фуза я нашел в одной из комнат. К моему облегчению, Фуз не пытался найти дневники при помощи взмахов лома или иного рукоприкладства в отношении моего с Беном имущества. Вместо этого Фуз мирно сидел перед моим компьютером и настойчиво пытался обойти экран блокировки. Его не смущало даже то, что операционная система компьютера была на русском языке.

— «Введите пароль… в… вагин», — с трудом прочитал Фуз по-русски, раздувая от напряжения ноздри.

— Еще один, — закатил я глаза. — «Введите пароль и логин»! Если не знаешь язык, то и не коверкай его! По крайне мере — не при мне. Подвинься!

Фуз уступил мне место за компьютером, и я тут же вошел в систему. Однако, к моему удивлению, кто-то уже был в ней: курсор сам по себе бегал по экрану, а папки удалялись, копировались и отправлялись неизвестно куда.

— Ага, — глубокомысленно изрек Фуз.

— Та часть — тоже нога! — обозленно срифмовал я, безуспешно пытаясь отключить компьютер. — Черт!.. Ну и наглость!

Я впопыхах выдернул вилку питания компьютера из розетки, и она, искря и дымясь, выскочила из стены вместе с крепежным каркасом.

— Теперь еще и я туда же… — простонал я, отшвыривая от себя провод. — Бен бы сейчас мне так всыпал — и в хвост, и в гриву!

— Это означает… сильно отругать? — дубовато уточнил Фуз.

— Это означает… — язвительно начал было я, готовясь обрушить на Фуза шквал сарказма и иронии.

— Х-хах-ха! Нашел! — неожиданно раздался довольный вопль Лесли.

Мы с Фузом выскочили в коридор и увидели, как Лесли радостно позирует Козетте, отважно держа внушительный лом над своей вспотевшей залысиной. В развороченной стене рядом с ним был виден небольшой поцарапанный сейф.

— Не переживай так, Алекс, — вдруг там водка! — заботливо поддела меня Козетта.

— Нюх — как у лучшей племенной овчарки Фатерлянда! — гордо сообщил Лесли и неуклюже коснулся носа ломом.

Я растерянно подошел к сейфу и неверяще потрогал его.

— Божья роса мне в глаза!.. — изумленно пробормотал я. — И как бы я, по мнению Бена, нашел его и открыл?..

Лесли профессионально ощупал сейф, деловито поковырял ломом стену, потом так же деловито покрутил чуб.

— Взрываем, — просто сказал он.

— Что?! — воскликнули мы с Фузом одновременно.

Козетта тотчас сфотографировала нас, цокнув языком.

— Да сюда же полрайона копов набежит! — гулко гаркнул Фуз. — А у нас тут — трое преступников и… и…

— …и один опальный дуболом, — помог я Фузу. — Лесли, — обратился я к Прискоку, — неужели нельзя как-то поаккуратнее, а?

— Поаккуратнее только яички у немцев! — радостно отрезал Лесли. — Время на исходе, неугодные! Что выбираем: стать у сейфа готовым концлагерем из ренегатов или здесь и сейчас забрать из сейфа дневники? Хих!

— Цитата: «Поаккуратнее только яички у немцев», — внезапно довольно произнесла Козетта.

Мы с недоумением посмотрели на нее, и Козетта невозмутимо убрала диктофон.

— Может, просто дадите мне спокойно делать мою работу, м-м? — холодно осведомилась она, уперев кулачки в бока. — Багет вам всем в зад! Главное, еще так смотрят!..

— Ладно, немец с аккуратными яичками, — взрывай, — вынужденно согласился я.

Лесли хихикнул, вынул из своей сумки брикет пластиковой взрывчатки и с любовью вылепил из нее брецель[34]. Маниакально хохотнув, Лесли прикрепил взрывчатый брецель к сейфу и замахал на нас руками, разгоняя словно гусей. Козетта с восторгом взвизгнула и потащила меня за угол. К нам тут же подбежал Фуз, прижимая голову к широким плечам. Лесли укрылся за другим углом, с предвкушением покрутил чуб и, широко открыв рот, нажал на кнопку дистанционного взрывателя.

Громкий огненный хлопок выбил дверку сейфа, воткнув ее в стену напротив.

Лесли оптимистично засеменил к покосившемуся открытому сейфу — и в растерянности замер перед ним.

— О-ля-ля! Алекс! Слышала, в России так ремонт делают! — восхитилась Козетта, фотографируя дым, осколки и развороченную стену.

— Только если ремонт приходится на Новый год. — Я подошел к Лесли. — А… а это еще что такое?..

Внутри сейфа лежала пустая пластиковая банка из-под клубничного мороженного. На крае банки были видны следы чьих-то зубов.

Фуз приблизился к нам и осторожно понюхал банку.

— Может, это подсказка? — предположил он с умным видом. — Может, стоит сделать слепок укуса и отправить его на экспертизу? Если в остальных стенах также спрятаны сейфы с подобными следами тел или их фрагментами, то…

— Что — «то»? — с раздражением спросил я у него. — По-твоему, мы с Беном тут части тел по стенам распихали?! «Так, у телевизора у нас будет нога закатана, а у туалета — чья-нибудь рожа!» Так, что ли? Или, может быть, ты напал на след каннибалов-мороженщиков, чье дело ты высиживал в своей конторке последние три года?! Слушай сюда! Ты… ты…

Вдруг сейф с противным скрипом вывалился из стены и с треском упал на пол, проломив тем самым и его, и межэтажное перекрытие. На первом этаже магазинчика гулко грохнуло.

Я, Фуз и Лесли глупо посмотрели на дымок, потянувшийся из дыры в полу.

— О-ля-ля! Да я с таким кадром в историю войду! — заливисто засмеялась Козетта, делая снимок нас троих.

Неожиданно через дыру в полу я увидел волновавшийся аквариум — на дне которого призывно лежал пластиковый пакет, присыпанный морским песочком.

— Божья роса мне в глаза! Бен, ну ты и заноза! — обрадованно пробормотал я, бегом спускаясь на первый этаж.

— Что там? — встревоженно крикнул Фуз вслед.

— Аквариум! — И я торопливо выбежал в торговый зал.

Лесли опустился на колени и бесстрашно просунул голову в дыру.

— Что-что? — переспросил он, пытливо разглядывая торговый зал.

— Дневники! Они — в аквариуме! — довольно сообщил я, готовя руку к погружению в воду.

— Ржаной Алекс! Не вздумай! — внезапно взвизгнул Лесли. — Не касайся воды! Я сейчас!

Физиономия Лесли пропала, и ее место в дыре сейчас же заняло обеспокоенное лицо Козетты.

— Что там? Что там? — нервно спросила Козетта, изящно придерживая свою кепку рукой. — Да что же там, м-м?!

— Да, что там?.. — неуверенно согласился я, с боязнью поглядывая на аквариум.

Со стороны лестницы раздались топоток и тяжелая поступь, и на первый этаж спустились Лесли и Фуз.

— Тапиока! Что есть в холодильнике? — деловито поинтересовался Лесли, внимательно осматривая аквариум. — Желательно, чтобы было что-то, способное к сокращению мышц!

— Эй! Ты мне не старший по званию! — недовольно напомнил Фуз, тоже начиная изучать аквариум. — А твоя история так вообще — полный бред и основание для задержания!

Наверху хлопнула дверца холодильника, звякнули бутылки и послышались чертыхания на французском.

— Есть пиво нашего северного варвара и охлажденная целая курица, — через мгновение сообщила Козетта в дыру. — А что надо?

— Бросай курицу! — скомандовал Лесли.

— Фи! Лови! — И Козетта сбросила в дыру пакет с куриной тушкой.

Фуз без затруднений поймал курицу и самодовольно передал ее Лесли. Лесли быстро распаковал ее, а затем — забросил в аквариум. К нашему изумлению, курица — задергалась, словно она изо всех своих куриных сил пыталась как можно скорее выплыть из неспокойных вод аквариума[35].

— Она — жива! Мвах-ха-ха-а! Жива-а! — голосом субтильного маньяка прохохотал Лесли, устрашающе вскидывая над аквариумом бледные руки.

— Там что, ток? — не поверил я, смотря на зажигательные движения куриной тушки.

Лесли довольно накрутил чуб на палец:

— Именно.

— Теперь ясно, из-за чего были все эти проблемы с рыбками!.. — потрясенно заключил я. — Сумасбродный старик! Уж о тайнике с током можно было предупредить!

— Не переживай, Алексей Ржаной: у всего мира проблемы с доверием к русским, — философски заметил Фуз.

— Похоже, в аквариум полезет самый толстокожий? — невинно поинтересовалась Козетта через дыру.

— Верно, — согласился я и мстительно добавил: — Он же — самый лысый.

Фуз скептически посмотрел на меня, отошел к окну, оперся на подоконник и несколько раз отжался от него. Лесли хихикнул, оставил в покое чуб, флегматично взял огромный энциклопедический справочник под названием «Веса, меры и числа» — и швырнул его в аквариум. Суровый кирпич знаний играючи разбил стекло аквариума, и во все стороны плеснула вода, неся в себе мертвых рыбок, голубоватые осколки и затихающую куриную тушку.

— Ржаной Алекс! Дневники! — И Лесли возбужденно поежился.

Я с опаской подошел к аквариуму, боязливо засунул в него руку и несколько раз осторожно потыкал пальцем пластиковый пакет.

— Чувствую, дамы в восторге от твоего подхода, да? — вредно полюбопытствовала Козетта. — Смелее, мой робкий зверь из России!

Я обозленно выхватил пакет, едва не порезавшись об осколки, и замахнулся им на Козетту.

— Без меня не открывай! — задорно крикнула она и спустилась к нам.

— Давай-давай, Ржаной Алекс! — нервно подбодрил меня Лесли и снова взялся за чуб.

Я дрожащей рукой вскрыл пакет и достал из него два плотных дневника.

— «Даллас Маро, капитан „Каннибала“», — прочитал я на обложке одного из них. — Черт, похоже, именно это мы и искали…

— Время вышло, неугодные! — радостно объявил Лесли. — Всё, покидаем эту точку невозврата! С меня — лучшее пиво родного очага и свежайшие сплетни!

— Поздно, преступники! — неожиданно гаркнул Фуз и встал перед окном по стойке «смирно».

Однако через мгновение Фуз, словно смутившись, ссутулился. Лесли, громыхая сумкой, бросился к Фузу и тоже посмотрел в окно. Еще через мгновение Лесли начал нервозно накручивать свой чуб.

— Здоровяк, ты что, спортивных конфеток переел? — елейно поинтересовалась Козетта у Фуза, показывая мне жестом, что может положить дневники себе в портфель. — Почему поздно?

— Ей лучше знать. — И Фуз мрачно кивнул в окно.

— Кому? — не поняла Козетта, продолжая трясти передо мной открытым портфелем.

— Я с тебя и с дневников глаз не спущу! — строго предупредил я Козетту, неохотно передавая ей дневники.

Козетта притворно ахнула, аккуратно спрятала дневники и наигранно прижалась ко мне.

— Внимание! Говорит директор Болль! — вдруг раздался снаружи скрипящий голос, слегка искаженный динамиком громкоговорителя. — Вы окружены! А если попытаетесь бежать — то еще и слабоумны! Выйдите с поднятыми руками, смиритесь — и передайте свою находку! Обещаю: подчинение облегчит страдания! У вас не более десяти вдохов на размышления!

Козетта вопросительно взглянула на меня:

— А это еще что за дама с хрипотцой, м-м? Алекс, ты чего так побледнел?..

— Эта дьяволица нас с дуболомом, — порывисто показал я на себя и Фуза, — подставила! Она просто балдела, стреляя рядом с моей головой! А этого, — снова показал я на Фуза, — вообще по ее приказу чуть не убили! Да и выглядит она как кусок адского арбуза!

— Я запрещаю тебе, преступник, так говорить про директора Болль! — угрожающе предупредил Фуз. — И в ее одежде нет зеленого — только розовато-оранжевый! Она — само воплощение дисциплины и воли! Она…

— Он что, спал с ней? — спросила Козетта.

— Да я бы… я бы… — сконфузился Фуз, зачем-то снова становясь по стойке «смирно».

— Он бы — никогда! — ответил я за Фуза. — Ну а мы что? Так и будем стоять?! Уходим! Ну же! На втором этаже есть пожарный выход!

— Ясно, не спал — но очень хотел, — с сочувствием взглянула Козетта на Фуза.

— Ваша бессодержательная и милая беседа стоила всем нам семь вдохов! — хихикнул Лесли, довольно потирая руки и отходя от окна. — Надеюсь, все успели насладиться ими? А теперь — хих-хи! — выберемся отсюда в стиле врагов государства!

Лесли достал из сумки два немецких пистолета-пулемета «HK MP5» и неопрятную противопехотную гранату времен Первой мировой войны. Бросив гранату в обвисший карман плаща, он снова надел сумку, а затем взял пистолеты-пулеметы в каждую руку и по-очереди поцеловал их.

— Мои верные малыши, — ласково прошептал Лесли лоснящемуся от смазки оружию. — Всё! Живо за Ржаным Алексом! К окнам — не подходить, пленных — не брать, на сделки с кривосудием — не идти!

Фуз достал табельный пистолет и медленно попятился от окна.

— Это правосудие не идет на сделки с такими, как мы! — скривился он, целясь в дверь.

— О-ля-ля!.. — прошептала Козетта, возбужденно потирая фотоаппарат. — Если выживем, обязательно сыграем в шахматы! — И она страстно меня поцеловала.

— Да ты после каждого моего «хода» будешь объявлять себе «шах»! — невольно пообещал я и, взяв ее за руку, поспешно взбежал с Козеттой на второй этаж.

Спустя миг за нами поднялись взволнованный Фуз и бряцавший пистолетами-пулеметами и сумкой Лесли. Оба они как по команде направили оружие на лестничный проем.

— Бесплатные вдохи вышли! Весь последующий кислород, что вы потратите, будет вычтен из карманов налогоплательщиков! — хладнокровно оповестила нас Болль и распорядилась: — Жителей — записать на их счет, находку — забрать, а их самих — сжечь!

Снаружи донеслось подозрительное щелканье, и в окна первого этажа со свистом ударили первые пули.

Глава 8

Кошеловка

За первым выстрелом громогласно последовали еще и еще, знаменуя собой свинцовый град, обрушившийся на торговый зал магазинчика. Я инстинктивно обнял ахнувшую Козетту и укрылся с ней у стены. Фуз, в свою очередь, присел и, скрипнув крокодиловым плащом, прижался к столбику перил. И только Лесли продолжил бесстрашно стоять на лестнице, торжественно взирая с нее на ступени и видимый пятачок первого этажа.

— Как… волнительно… — с придыханием произнесла Козетта, ежась в моих объятиях. — Особенно волнительно то, чем ты, Алекс, упираешься в мой красивый бочок.

— Господи, Кози! Это же твой фотоаппарат! — раздраженно шикнул я на нее, с дрожью прислушиваясь к выстрелам, треску и шелесту рвущихся книг, доносившихся снизу. — Что эти психи звезданутые творят?! Вообще — есть шанс, что магазинчик еще не окружен?! — И я с ужасом осознал, что мои зубы мелко постукивали.

— А почему они не стреляют в эти окна? — с подозрением спросила Козетта, показав пальчиком на окна второго этажа.

К лестнице примыкал небольшой участок коридора с тремя окнами, на которые мы все тут же заторможенно уставились.

— Либо на стеклах блики фонарей, либо что-то мешает тепловизорам, либо прямо сейчас снайперы аккуратно целятся между складками на наших лбах, — нудно заметил Фуз.

— У меня нет складок! — возмутилась Козетта и с гордостью добавила: — Везде.

Я на цыпочках подошел к Лесли и с трепетом посмотрел на лестницу. Судя по менявшемуся узору из входящих пулевых отверстий, стрелки любовно вычерчивали на ступенях ломоть сыра.

— Лесли, нас гонят в ловушку? — шепотом спросил я.

— Что?

— Говорю, нас гонят в ловушку?! — громко повторил я.

— Нельзя из одной ловушки попасть в другую, — философски хихикнул Лесли. — К пожарной лестнице, изгои! — Он принял позу нахохлившегося вооруженного воробья. — Я живучий! Я прикрою!

— А если пуля в карман с гранатой попадет? Тогда — прикроешь собой стены от пола и до потолка, да? — цинично уточнил я. — Ладно, как хочешь. — Я окликнул Козетту и Фуза: — Пошли — пока у нашего Кощея не нашли в кармане его заначку со слабым местом!

Лесли, начавший едва заметно пританцовывать, согласно кивнул. Козетта махнула на него ручкой и, поправив на тонких плечиках портфель и фотоаппарат, потащила меня за собой по коридору. Позади нас тотчас грузно затопал Фуз.

— Кощей — персонаж славянских мифологии и фольклора, — тоном знатока сообщил Фуз. — Я изучал самого вероятного врага Америки — русских.

— Самый вероятный враг Америки — ожирение! — возразил я на ходу.

— Точно, — томно согласилась Козетта и довольно похлопала себя по плоскому животику.

Мы подбежали к задним окнам, за которыми виднелись пожарная лестница и продрогший двор магазинчика, и осторожно приблизились к ним. Не увидев никого снаружи, я стал открывать оконные ставни.

Козетта придирчиво вгляделась в мерцавший снаружи оранжевый фонарь:

— А разве на первом этаже не было черного выхода, м-м?

— Попытка покинуть траекторию выстрела по прямой — опасна! — наставительно изрек Фуз, примеряя пистолет для удара по стеклу.

К неудовольствию Фуза, окно открылось, и нас небрежно обдул ночной ветерок.

— Лесли! — позвал я Прискока. — Уходим!

— Укрепи мой мваначама… — растерянно пробормотал Фуз. — Вались на пол! Все — на пол!

Фуз стремительно сгреб меня и Козетту своими огромными ручищами и, имитируя то самое «вались», бросился с нами под окна. Коридор озарился болезненно-ярким светом, ударившим с крыш, — и на нас брызнули осколки оконных стекол. Прерывистый стрекот коротких автоматных очередей и щелчки от влетавших пуль, уродовавших стены и пол коридора, заставили нас троих инстинктивно прижаться друг к другу.

— О-ля-ля, ребята! — воскликнула Козетта, закрываясь рукой Фуза от попавшей на нее кирпичной крошки. — Она же приказала нас сжечь! — рассерженно возмутилась она. — Еще варианты, Алекс?! Может, есть какой-нибудь секретный спуск в ракетную шахту, м-м?!

— Ага, по которой медведи на ракетах мне водку с репой доставляют! — желчно сыронизировал я. — Дело — табак!.. — процедил я и выкатился из-под схватившегося за бок Фуза. — Есть какая-то брешь в их тактике, Тапиока? Почему мы еще дышим?

— Это — кошеловка, — убежденно сказал Фуз.

— Изучение русских явно не пошло тебе на пользу… Какая еще, к черту, «кошеловка»?!

— Этой полурусской игрой слов директор Болль обозначает ситуацию, при которой ликвидируется не только цель, но и любой сторонний объект, посягающий на нее, — и мышь, и кошка. А так… можно попробовать сдаться. — И Фуз с надеждой взглянул на меня и Козетту.

— Только попробуй! — Козетта грозно поднесла Фузу кулачок под нос: — Знаешь, чем пахнет?

— Преступниками! — с отвращением ответил Фуз, отползая от меня и Козетты подальше.

Козетта ахнула, вспыхнула — и с силой стукнула Фуза фотоаппаратом по голове.

— Хватит фотоаппаратами меряться! — гаркнул я на них. — Лесли, Кощей ты с гранатой! Теперь-то что?!

Стоявший в другом конце коридора Лесли показал жестом, чтобы мы оставались на полу. Неожиданно окна возле него осветились прожекторами.

— Стойте! Стойте-е! С нами ребенок! — вдруг истошно завопил Лесли с противной улыбкой каннибала. — Не стрелять! Ребенок под огнем!

К нашему удивлению, двухсторонний обстрел магазинчика прекратился. В обрушившейся тишине послышались неуверенные звуки города и тоскливое урчание в животе Фуза. Возле нас упал кусок штукатурки с изодранным обоями, и Козетта тихонько пискнула.

— Ребенок?! Замечательно! — сипло восхитилась Болль через громкоговоритель. — Ничего не предпринимайте — и мы заберем его! Жизнь маленького американца — неразменная монета США!

Лесли поудобнее перехватил свои «HK MP5» и с блаженным выражением на лице притих возле лестницы.

— Что он делает, м-м? — пытливо поинтересовалась Козетта.

— Это ему не поможет, — отрезал Фуз и, встав, занял позицию стрелка.

Воспользовавшись затишьем, я тоже вскочил и замер у соседнего окна.

— Почему не поможет? — с подозрением спросил я у Фуза, морщась от света прожекторов.

Фуз многозначительно хмыкнул, но ничего не ответил.

— Эй! Багет вам двоим в зад! А мне кто-нибудь поможет встать?! — возмущенно прошипела Козетта.

С первого этажа донеслись хруст битого стекла и торопливые шаги, какие обычно бывают при перемещении перебежками.

— Передайте ребенку находку — и отправьте его вниз по лестнице! — раздался сильный мужской голос снизу. — В случае неподчинения мы продолжим штурм! Будут жертвы — с травмами!

— Сейчас! Хих! Только приму успокоительное и ребенку лямки на ранце поправлю! — противным голоском пропел Лесли. — Вон он — здесь, наверху! Идти не может — правительство ножку подстрелило! Забирайте! Хи-хи-хи…

— Гм… Вперед! Смотреть в оба!

Судя по звукам, несколько людей начали собранный подъем по прострелянным ступеням.

Одержимо взвизгнув, Лесли выскочил на лестницу и открыл с нее беспорядочно-прицельный огонь. Его щуплые бледные руки затряслись от отдачи пистолетов-пулеметов, а его обвисший плащ затрепетал от горячих пороховых паров. Лесли смеялся и стрелял, стрелял и смеялся — заглушая своим визгливым хохотом стрекотавшие «HK MP5» и грохот тел. Спустя несколько секунд по нему открыли ответный огонь, и в стену рядом с ним стали рыхло втыкаться пули, поднимая облачка извести.

Лесли вприпрыжку бросился к нам по коридору и на бегу ловко поднял Козетту, прислонив ее к стене.

— Переиграем! — возбужденно хихикнул он. — Раз выходы перекрыты, сделаем свой! — Он швырнул мне свои пистолеты-пулеметы и с сумкой наперевес вбежал в одну из комнат. — Прикрывайте, изгои!

Я с испугом посмотрел на оказавшиеся у меня в руках «HK MP5» и с трепетом ощутил шедшее от их стволов тепло.

— А дай один, — застенчиво попросила Козетта.

— Русский, дуболом и блаженный с гранатой — свои! — строго предупредил ее я, отдавая ей один из пистолетов-пулеметов.

Неожиданно через остатки окон к нам влетели два металлических цилиндрика.

— Светошумовые! — мощно проорал Фуз, с рычанием хватая одну из гранат. — Только не в руки — иначе травматическая ампутация!

Продолжая оставаться в укрытии, он молниеносно вышвырнул гранату назад в окно.

«Господи, да что я творю?!» — лихорадочно подумал я и безотчетно поддал вторую гранату ногой.

Подброшенная мной граната прокатилась по простреленному полу и угодила прямиком в дырку, проделанную сейфом. Во дворе и на первом этаже магазинчика пронзительно громыхнуло — донеслись болезненные вскрики и отборная ругань.

— Чего же тогда сам их клешней хватаешь и меня тем подстрекаешь?! — взвинченно прикрикнул я на Фуза. — Тогда уж сразу грудью на амбразуру — или задницей на мину!

— Я тренировался с гранатами! Бросал, ловил — даже приседал с ними! — дубовато перечислил Фуз, рывком выглядывая во двор. — Приготовься, Алексей Ржаной! Сейчас будет…

— Лесли! — внезапно с негодованием громко рявкнула Козетта.

Мы с Фузом невольно посмотрели на нее, а из комнаты недоуменно выглянул Лесли. В руках у Лесли была целая связка пластиковой взрывчатки.

— Забыл еще кое-что отдать! — ласково мурлыкнула Козетта и зло выхватила из его плаща гранату.

Лесли понимающе хихикнул и снова скрылся в комнате. Козетта же стала примерять гранату к руке.

— Р-р-разыскиваемые гражданские! — взволнованно окликнул нас Фуз. — Обратите внимание на окно! Штурм!

Я нервозно обернулся: с крыши магазинчика к нам на тросах влетали двое неизвестных — в черной экипировке штурмовых отрядов, с малогабаритными автоматами для ведения боев в помещении.

Фуз вскинул пистолет и открыл огонь. Выпущенная им пуля попала первому спецназовцу в верхнюю часть бронежилета, опрокинув его назад. Сила инерции заставила его перевернуться ногами вверх, из-за чего он ударился головой об оконный отлив и картинно обмяк на тросе.

Второй спецназовец вслепую выстрелил в меня и Козетту. Рядом с нами свистнуло, и я, неумело наведя на стрелявшего пистолет-пулемет, инстинктивно нажал на спусковой крючок. «HK MP5» угрожающе завибрировал и застрекотал в моей руке. Выпущенная очередь перебил трос второму спецназовцу и уронила его за окно — на площадку пожарной лестницы.

— Прикурите, мон шер! — воодушевленно воскликнула Козетта и неуклюже швырнула гранату без чеки в окно.

Граната глухо ударилась об покосившуюся оконную раму — и осталась вместе с нами в коридоре.

— О-ля-ля… — с дрожью прошептала Козетта, прикрывая ладошкой рот. — Алекс, я не хотела…

Я деревянно бросился к гранате и несуразно попытался выбросить ее в окно. Фуз от волнения по-лошадиному оскалился и невольно повторил за мной мое судорожное движение. К моему ужасу, граната выскользнула из моей вспотевшей руки и упала на площадку пожарной лестницы — рядом со вторым спецназовцем, пытавшимся встать.

— …а сам не плошай… — виновато пробормотал я и грубо оттолкнул окончательно растерявшуюся Козетту. — От-окна-от-окна-от-окна!..

Фуз заученно отпрыгнул, и в следующую секунду в оконном проеме ослепительно полыхнул огненный цветок, смяв своим стремительным ростом часть стены с оконными рамами и площадку пожарной лестницы. Нас легковесно протянуло по полу коридора, обдав колотым кирпичом. Рядом с нами грузно упал болтавшийся на тросе спецназовец. Он был мертв.

— Из-за тебя я потерял табельное оружие! — негодующе проорал Фуз мне в ухо.

— Ну всё, блин! Теперь — уволят! — проорал я в ответ и удивленно обнаружил под собой Козетту.

Козетта прицелилась и принялась озорно обстреливать лестницу из своего «HK MP5».

— О-л-ля-л-ля! В-вот эт-то в-вибра-ация! М-м-м! — восхитилась она.

Показавшиеся на ступенях бойцы Болль, словно черные кузнечики, прыгнули в разные стороны, укрываясь от огня Козетты в комнатах второго этажа. Самый нерасторопный из них, к радостному шипению Козетты, получил ранение в ногу и нелепо съехал вниз по лестнице. Козетта выстрелила еще раз — и пистолет-пулемет выскочил из ее элегантных ручек.

— Дай-ка я возьму! — нетерпеливо заявил Фуз, пытаясь подобрать оружие Козетты.

— Возьми-ка лучше этот, — раздался над нами голос Лесли.

В вытянутые руки Фуза упал «180-CRV „Curve“» — небольшой пистолетик с футуристическим дизайном со сглаженными углами. Фуз жалко посмотрел на пистолетик, который был мал даже для некрупной ладошки Козетты.

— Да у меня тут даже палец к спусковому крючку не пролезет!.. — недовольно воскликнул Фуз, пытаясь выстрелить из пистолетика по проворно выглянувшему спецназовцу.

— Ногтями стреляй — он же явно дамский! — нагло вставила Козетта, подтягивая к себе пистолет-пулемет и свою свалившуюся кепку газетчика. — Алекс, а тебе так удобно, м-м? — сладко поинтересовалась она следом. — Может, ты и привык у себя в России на русских медведицах лежать, но я, француженка, — девушка хрупкая и требовательная!

Из комнат послышались щелчки раций и невнятные переговоры спецназовцев.

— Будешь так со своими черствыми багетами на старости лет разговаривать! — оскорбленно предупредил я Козетту, нарочно неуклюже слезая с нее. — И не смей трогать русских женщин, лягушка ты с фотоаппаратом!

— Ах ты…

Лесли хихикнул и, к нашему всеобщему удивлению, аккуратно прилег к нам на пол — возле мертвого спецназовца, которого он тут же приобнял.

— Откройте рты! — загадочно скомандовал Лесли и показал взрыватель в руке.

— Что?.. — не понял я.

— Откройте рты! Перепонки сохраните! — И Лесли широко открыл свой рот с мелкими зубками.

— Эй! Если это какая-то двусмысленность, то я только что из-под Алекса! — запротестовала Козетта.

— Ударная волна! — перепуганно вытаращил глаза Фуз. — Прискок, если ты опять собрался совершить что-то противозаконное…

Из комнаты перед нами, куда совсем недавно забегал Лесли, раздался оглушительный взрыв, и дверной портал — с кирпичами, дверью и дверным косяком — словно вычихнуло по диагонали в коридор — на ставших обстреливать нас спецназовцев. Направленные взрывом «осадки» изрешетили часть коридора, а также — насквозь пробили стены и прятавшихся за ними людей Болль.

Всё заволокло густым белым дымом с примесью извести, по потолку побежала уродливая трещина, а лестница, соединяющая этажи, тяжело вздохнула.

— Ты… кха-кха… опять… кх… заминировал мой дом?! — возмущенно прокашлял я, пытаясь встать.

— И… и — а-апчхи-и! — не только дом! — Лесли радостно захихикал. — За мной, неугодные! Хих!

Мы кое-как поднялись и вошли за Лесли в разрушенную и обожженную комнату, из которой всё продолжал валить дым. Вместо задней стены в комнате была огромная дыра — в эффектной рамке из тлеющих обоев. За дырой виднелся коридор соседнего здания.

— Мулунгу всеправдивый! — растерянно пробормотал Фуз, целуя испачканный медальон. — Только необходимостью можно оправдать такое…

Козетта придирчиво поправила свои шахматные волосы:

— Только желанием проникнуть в чужой душ можно оправдать такое.

— Вперед-вперед, находки для шпионов[36]! — поторопил их Лесли и, громыхнув сумкой, смело прыгнул в дыру.

— Сам-то тоже не очень болтай, — проворчал я и с облегчением заметил, что в дыре не было сквозных щелей и отверстий, через которые можно было бы выпасть на улицу.

Мы осторожно протиснулись в получившийся проход и оказались в жилой многоэтажке, подпиравшей магазинчик Бена с правой стороны. Где-то пугливо голосили жильцы и торопливо хлопали двери квартир.

— Шок и трепет по-немецки! — довольно хихикнул Лесли, бодро семеня вперед.

— А еще у него яички по уровню выставлены, — с укором напомнила Козетта мне и Фузу.

Неожиданно из дыма позади нас тяжело выступил еще один спецназовец. На нём были черный огнеупорный костюм и крепившийся к спине ранцевый огнемет. С сопла ружье-брандспойта ядовито срывались капельки жидкого огня.

— Директор Болль всё-таки взяла их!.. — вздрогнул Фуз, вскидывая пистолетик.

— Божья роса мне в глаза! — растерянно произнес я. — Так это был не…

Лесли молниеносно выхватил у Козетты пистолет-пулемет и невозмутимо выстрелил спецназовцу в матовое стекло огнеупорного шлема. Защитное стекло гулко лопнуло, и спецназовец, запрокинув простреленную голову, удивленно завалился назад в дыру.

— …оборот речи… — потрясенно закончил я, невольно хватаясь за лоб.

— О-ля-ля… Теперь я точно знаю: мы — убийцы… — дрожащим голосом сказала Козетта и сфотографировала мертвого огнеметчика. — Неужели нас действительно собирались сжечь, м-м-м?.. Я что, багет мне в зад, похожа на чье-то барбекю?!

Фуз что-то невнятно и уязвленно промычал.

— Не время психологически обновляться! За мной, враги империализма! — И Лесли припустил по коридору к лестничному пролету. — Выживем — отпою!

— Не каркай: у нас только покойников отпевают! — суеверно буркнул я, догоняя его.

Следуя за Лесли, мы натыкались на одно и то же: оставленные настежь квартиры и брошенные вещи.

— Жильцов либо эвакуировали, либо убили; либо эвакуируют и убивают прямо сейчас. Всё-таки дело национальной важности, — иронично хихикнул Лесли на бегу. — Остались только непризнаваемые Тапиокой трутни! Хих-хи!

— Что, опять?! — недовольно прогудел рядом Фуз. — Заявляю вам с высоты своего роста и бывшего служебного положения: правительство США ни с кем не… Э-э-э… А что это?

Лестничный пролет нам вредно заступила старушка в выцветшем платье. Только вместо умудренных жизнью глаз на нас смотрели жуткие выпученные бельма, а вместо забавной улыбки со вставной челюстью нас приветствовал оскал мандибул из-под обвисшего подбородка.

— Не ш-ш-шуметь! — потребовала старушка-трутень, раскрывая жабры на дряблых щеках. — С-с-старчес-с-ский запах прекрас-с-сно устраняется хоз-з-зяйс-ственным мы-ы-ы-ылом! Вос-с-спользуйтесь моим! — И она медленно зашаркала в нашу сторону.

Токсин с характерным медовым ароматом едва слышно заструился по коридору. Лесли тут же сбросил сумку на пол и, мелодично насвистывая «Rosamunde»[37], начал преспокойно в ней копаться.

Я вскинул свой пистолет-пулемет — и он, к моему усилившемуся потоотделению, тихонько защелкал пустым магазином.

— У меня тоже по нулям! — радостно сообщил Лесли. — Задержите дыхание! Тапиока! Стреляй в голову! Секунд двадцать есть! Пока усыпляют — не калечат! А если калечат, то лишь чтобы усыпить! — И он стал вынимать из сумки армейские противогазы, закрывающие только лицо.

— Мулунгу! Мне что, мизинцем стрелять?! — негодующе воскликнул Фуз, пытаясь справиться со своим крохотным «180-CRV „Curve“».

— Где твоя травка? — шепотом поинтересовалась у меня Козетта, фотографируя неумолимо приближавшуюся старушку-трутня. — Только не говори, что ты ее под водку скурил!

— Дуболом уничтожил! — Я со злостью посмотрел на Фуза: — Доволен? Стронгилодон бы сейчас очень пригодился!

— Приказы директора Болль должны неукоснительно выполняться! — чеканно пролаял Фуз, не прекращая попыток выстрелить из пистолетика.

Лесли дал каждому из нас по противогазу, а затем вынул из сумки два сменных магазина к «HK MP5», один из которых незамедлительно бросил мне. Старушка-трутень тем временем была уже перед нами, бешеным взглядом бельм изучая замершего в ужасе Фуза.

— Я эту лупоглазость не надену! — капризно заявила Козетта, брезгливо держа противогаз. — Я не хочу потом выглядеть как сморщенный куриный зад!

— Тогда будешь выглядеть как спящий куриный зад! — раздраженно известил я ее, торопливо надевая свою «лупоглазость». — Живее давай! Или ты хочешь, чтобы я тебя потом ногами отсюда выкатывал?!

Фильтры моего противогаза коротко щелкнули, и набиравший обороты приторно-сладкий запах меда прекратил наливать мои веки свинцом. Я тотчас принялся неуклюже перезаряжать свой «HK MP5».

— Багет тебе в зад, Алекс! Я тебе еще припомню это твое желание использовать защитное изделие! — зло прошипела Козетта, следуя моему примеру.

Фуз, прижав противогаз к лицу, несколько раз могуче ударил старушку-трутня по голове кулаком с пистолетиком. Мандибулы старушки-трутня клацнули, а сама она задумчиво поковыряла пальцем жаберные щели и так же задумчиво уставилась на противогаз Фуза. Фуз затрясся, словно исполинский темнокожий студень, и явно приготовился грохнуться в обморок.

Козетта разъяренно выхватила у Лесли его пистолет-пулемет, который он едва успел перезарядить, и взбешенно выпустила очередь в лицо старушки-трутня. Старушка-трутень карикатурно сделала «колесо» в сторону, подпрыгнула и, кривляясь, повисла на коридорной лампе ногами вверх. Подол ее платья тут же свис и накрыл ей голову, показав ее сатиновые панталоны.

— Мулунгу… — смутился Фуз и закрыл рукой линзы своего противогаза. — Мэм, прошу, вернитесь на пол и… э-э… примите подобающий человеку вид!..

— Вы что-о с-с-себе позво-о-оляете, а?! Я на вас-с-с ж-жалобу в муниципалитет напиш-ш-шу! — обиженно провыла старушка-трутень, пытаясь выглянуть из-под подола. — А еще я х-х-хочу мелок и бес-с-сплатный медос-с-смотр!

Лесли выдернул из рук Козетты пистолет-пулемет и скомандовал:

— Ржаной Алекс! Тапиока! Вместе! По площади!

Мы с Лесли одновременно открыли огонь, тогда как Фуз снова попытался подобрать палец, который бы пролез к спусковому крючку его пистолетика. Град пуль сбил старушку-трутня с потолка вместе с потолочным светильником, и она упала, шипя и дергая конечностями. Из ее ран потек ярко-оранжевый ихор, и Фуз неверяще вытаращил глаза, наивно попытавшись протереть их через противогаз.

— А как же служебные протоколы безопасности?.. — жалко пробасил Фуз. — Почему на планерках ни разу не говорили об этом?.. Почему такое вообще существует?!

— А почем мы такие существуем? — резонно заметил Лесли и бодро засеменил вниз по лестнице. — Быстрей, быстрей, а то пропустим фейерверк!

Козетта сфотографировала расстроенного Фуза и, погрозив мне кулачком, побежала за Лесли. Я бросился за ней следом, и Фуз с готовностью затопал со мной рядом, крепко сжав пистолетик.

Через мгновение мы выбежали на боковую часть улицы с кучей припаркованных машин. Везде было темно и спокойно — ни прохожих, ни полиции, ни спецназа. Лесли спрятал свой противогаз в сумку и довольно показал на стоявший у тротуара тонированный фургончик.

— Я выше чванства — и потому считаю своим долгом попросить прощения, — вдруг кисло заявил Фуз, стягивая свой противогаз. — Так что… простите… — неловко добавил он.

— А почему я так и не услышала этого слова?! — внезапно раздался рядом с нами скрипящий голос Болль, полный негодования, желчи и каких-то особенных женских колючек.

Послышался громкий щелчок, и мы оказались в ореоле резкого света прожекторов, установленных на крышах. Неподалеку, под фонарем, стояла Болль. Ее красивое лицо было непроницаемо, а ее броский наряд, подчеркивавший безумный блеск ее оливковых глаз, казался неуместным. В одной руке Болль держала «Glock-26», а в другой — противогаз. Кое-где на мокром асфальте лежали спящие прохожие.

Я и Лесли тотчас наставили на Болль оружие, а Фуз виновато вытянулся по струнке.

— О-ля-ля! Между здоровяком и этой рыжеволоской точно что-то было! — наклонилась ко мне Козетта. — И — да, ты прав: она похожа на просроченный кусок арбуза.

Болль выразительно повела бровью, и из теней домов вышли трутни — соседи, распивавшие со мной и Беном чай; всегда хмуро улыбавшиеся продавцы ближайших магазинов; атаковавшие нас спецназовцы. Помимо них, рядом с Болль угрюмо стали двое огнеметчиков без масок и шлемов — тоже трутни. Все появившиеся «союзные инопланетные организмы» брезгливо уставились на нас, словно на плесень в холодильнике.

— Директор Болль! Прошу слова! — выступил вперед Фуз. — Подчиненные и начальство не должны иметь отношений, выходящих за рамки профессиональных! Налицо конфликт интересов! Я не имел права ответить взаимностью, хоть и… хотел.

— Убью всех, — хищно улыбнулась Болль. — А тебя, — со злостью показала она на Фуза, — особенно! А вашу находку сожгу — вместе с вашими изувеченными телами!

— Эй, злюка! Только я могу увечить свое тело — выпечкой и заварными кремами! — недовольно подбоченилась Козетта. — Может, и тебе стоит попробовать, м-м?

— Нет, так мы ее калечить не станем, — успокоил я Козетту. — Мы рядом с ее головой постреляем! А? Что скажешь, Белла-сатаниэлла?

— Тебе, холую, только господам из других стран прислуживать, а не оружие держать, так что — давай. — И Болль приглашающе развела руки в тоненьких перчатках в стороны.

Я почувствовал, как гнев темной тучей осел на моем лице.

— Алекс… — успокаивающе прижалась ко мне Козетта.

— А давайте-ка лучше я! — торопливо вклинился Лесли и, подняв над собой очередной взрыватель, с радостным визгом нажал на кнопку.

Стоявшие на улице машины взорвались. Скрежет металла, звон десятков лопнувших окон, шипение разогретого пластика и треск конечностей саккомпанировали череде взрывов, разом опаливших этот уголок Нью-Йорка. Стало безумно и болезненно ярко.

Мы инстинктивно присели, и над нашими головами тяжело пролетел дымящийся канализационный люк, после чего сверху упал спецназовец с разбитой снайперской винтовкой. Я боязливо поднял голову: Болль сидела на коленях под разбитым фонарем и двумя пустыми руками держалась за кровоточащую голову. Лесли распрямился, самодовольно покрутил чуб и прицелился в смуглый лоб Болль.

— Гантер… — с ненавистью процедила Болль, не осмеливаясь поднять упавший пистолет. — Хах… Давненько ты… х-х… не посещал своего психиатра. Кх-кх!.. Что случилось, а? Ты нашел себе новые антидепрессанты?

— Я не дам тебе этого сделать, преступник, — неожиданно заявил Фуз, наставляя на Лесли «180-CRV „Curve“».

К спусковому крючку своего крошечного пистолетика Фуз умудрился кое-как просунуть мизинец, который сейчас заметно дрожал от напряжения.

— Не дури, дуболом! — одернул я Фуза. — Пора уходить! И Лесли не станет хладнокровно убивать женщину, хоть она этого и заслуживает! Так ведь, Лесли?!

Лесли загадочно промолчал.

— Да, Тапиока, нельзя же настолько быть карьеристом! — поддержала меня Козетта. — И нельзя отвергать дам! Это сбивает нам весь цикл!

Лесли очень медленно опустил «HK MP5» и так же медленно повернулся в Фузу.

— А теперь положи все свои нелегальные и противозаконные объекты торговли оружием вместе с сумкой на землю! — твердо приказал Фуз.

— Фуз! Ты просто придурок! — досадливо заключил я. — Ты…

— Молчать, преступник! — рявкнул на меня Фуз, не сводя напряженного взгляда с Лесли. — Ты и твоя подружка — следующие!

Лесли злобно хихикнул и проворно ткнул Фуза выхваченным электрошокером прямо в рану. Фуз скрючился и затрясся, после чего гулко упал на асфальт, неверяще смотря перед собой.

— Багет вам всем в зад! Вы с ума, что ли, все посходили?! — возмутилась Козетта. — Да оглянитесь же, мужланы!

Многие из трутней поднялись и, высунув жуткие жала-хоботки, озабоченно побрели в сторону погибших — небольшого количества спецназовцев-людей. Через мгновение трутни начали рутинно надламывать мертвецам шеи, собирая из их позвоночников бирюзовую жидкость с голубоватыми гранулами. Помимо этого, некоторые трутни хмуро пошли в нашу сторону.

— Ржаной Алекс! Помоги с Тапиокой! — И Лесли ухватил Фуза за руки.

— Ты уверен? — усомнился я.

— Он глуп, но не безнадежен, — заверил меня Лесли, начиная тащить Фуза. — Туда! — И он показал на единственную невзорвавшуюся машину — тонированный фургончик.

— Хоть грузчиков нанимай вместо вас! Быстрей-быстрей! — поторопила нас Козетта, непрерывно фотографируя жуткую процедуру, проводимую трутнями.

Пока мы напряженно волокли Фуза к машине, Болль, дрожа и пошатываясь, подошла к мертвому огнеметчику-трутню и стала стягивать с него огнемет.

— Молодец, Арчибальд! — сипло рассмеялась она, копошась с застежками и ремнями. — Мо-ло-дец! Мо-ло… Нр-р-ргх! Чудовищно!..

Не сумев снять огнемет, Болль хрипло закричала, словно ночная птица, пугавшая детей. Она утомленно села огнеметчику-трутню на грудь и схватила ружье-брандспойт огнемета, после чего с воплем выпустила огненную струю по преследовавшим нас трутням.

— Скачки улучшают породу! — сипло проорала нам Болль. — Потом я вас лично сожгу!

— О-ля-ля! Вот это страсть! — искренне восхитилась Козетта, открывая нам с Лесли дверь фургончика.

— С-с-с… с-сто… стойте… — промямлил Фуз. — Я… я сам… Я был… глуп…

Мы оставили Фуза в покое, и он кое-как забрался в кузов. Мы быстро расселись, и Лесли, самодовольно хихикнув, стремительно повез нас прочь. Я выглянул в окно и увидел Болль, продолжавшую с дьявольской улыбкой сжигать бежавших за нами трутней. Заметив мой взгляд, она скупо помахала нам на прощание. Я неуютно поежился и устало стер с лица сажу.

Вопреки всему — мы были живы.

Глава 9

Правда — она такая…

Мы въехали на территорию заброшенного консервного завода и остановились у одного из его цехов. Лесли выпрыгнул из машины, закинул на плечо свою неизменную сумку, нервно взглянул на ночное небо, затем торопливо вынул из-под водительского сиденья маскировочную сетку и стал лихорадочно натягивать ее на фургон. Козетта выскочила за ним следом, так же встревоженно посмотрела куда-то вверх и стала поспешно помогать ему.

— А почему всё делается в тишине? — сумрачно спросил я, вылезая из машины.

— Кто здесь?! — испуганно вздрогнул Лесли. — Хи-хи! Да шучу я. Не мог удержаться! — И он пояснил: — Сейчас над нами проходит спутник Альянса, так что молчание будет к месту.

— О, — глубокомысленно кивнул я и вгляделся в мерцавшие звезды.

Фуз покинул фургон и напыщенно объявил:

— И не надейтесь, что я стану третьей обезьянкой, которая будет туда же смотреть!

— Тапиока, ты просто не оставляешь мне выбора — придется посмотреть и за тебя! — сварливо произнесла Козетта и издевательски задрала голову еще раз.

Фуз невольно проследил за ее взглядом, смутился и сделал вид, что разминает шею.

— Хорошие вы люди, американцы, — улыбнулся я.

— Пошли-пошли! — хихикнул Лесли и поманил нас за собой на склад.

Мы прошли ржавеющий конвейерный зал с крысиным пометом и по неприметной лестнице поднялись на второй этаж. Там мы уперлись в огромную железную дверь, обклеенную этикетками от консервированных томатов. Лесли крутанул чуб, нажал неприметную кнопочку, и дверь со стоном распахнулась.

Осторожно зайдя за Лесли внутрь, мы оказались в обжитом и просторном складе, словно слепленном из декораций триллеров — про прятки, крючья для льда и психические расстройства.

Повсюду стояли высокие стеллажи, чьи полки беспорядочно захламляли — блоки газет, банки с формалином, части артиллерийского оружия, шарики крысиного яда, воткнутые в карты бомбоубежищ циркули, жестянки с топленым жиром, взлохмаченные парики, снаряжение для подводной охоты, бурые хирургические инструменты, лицевые протезы и прочее, что характеризовало Лесли как инфантильного и злопамятного параноика-рецидивиста.

На бетонных стенах висели объявления о розыске пропавших, рентгеновские снимки кривых зубов, схемы движения крыс по городскому трубопроводу и несколько ловцов сновидений[38]. Под высоким складским потолком болтались ленты патронов, чучела сурикатов и операционные светильники. Возле заклеенных окон дрожали пузатые холодильники. А у самой дальней стены находилось подобие командного центра.

— Здесь безопасно, — уверенно сказал Лесли. — Так что — располагайтесь! — дружелюбно предложил он и, сбросив сумку на пол, швырнул свой плащ на баллон с пропаном.

— И не ждите, что я стану «располагаться», пока не приму душ! — вредно сообщила Козетта и пошла вдоль стеллажей. — И еще: если я в душевой наткнусь на мерзкую колонию грибков — буду визжать, пока у вас кровь из ушей не брызнет!

— Куда?! — нервозно схватил я ее за руку. — Ты ничего не забыла, милая «кози»?

— Хмпф… — задумалась Козетта и невинно проворковала: — Нет, не забыла, грубое ты полено.

Я забрал у Козетты портфель и демонстративно вынул из него дневники.

— Я же не русская, чтобы в туалет с литературкой бегать! — недовольно буркнула Козетта и обиженно забрала портфель.

— Эй! А я его знаю! — И Фуз растерянно показал на мужскую голову, плававшую в огромной банке с формалином. — Это Джонсон! Такой был упрямый и… продажный!

— Смотри-ка, а вот еще одна банка! — язвительно сказала ему Козетта. — М-м-м, пустая!

Фуз угрожающе повернулся к Козетте, и та с вызовом взвесила фотоаппарат в руке, продемонстрировав его усиленный корпус.

— Я фиксирую все твои слова и поступки! — заверил Фуз Козетту, дубовато тараща на нее глаза. — А затем я в полной мере составлю подробнейший отчет о них!

— А хочешь я тебе отчет составлю? — обратился я к Фузу.

— Что? О чём? — не понял Фуз.

— О том, как ты, дуболом, нас чуть недавно не угробил! — ядовито пояснил я.

— Не ори на него, когда я на нём срываюсь! — зашипела на меня Козетта.

— Это адреналин! Всё адреналин! — успокаивающе захихикал Лесли. Он снял пиджак и бросил его на плащ. — Все устали, все на нервах. Хих… Сейчас мы все умоемся, перекусим, выпьем, а потом почитаем дневники Ржаного Алекса.

Я, Фуз и Козетта стеклянно посмотрели на него.

— Хорошо! Хорошо, неугомонные! Сначала — почитаем! — согласился Лесли. — Хих-хи-хи… И вот вопрос: кто будет первым?

— Мы же из-за этого не закончим за Болль ее работу? — неуверенно спросил я, видя потемневшие лица остальных.

Внезапно Фуз выхватил у меня дневники и, подняв их высоко над головой, начал читать вслух. К моему удивлению, басистый голос Фуза стал приятным, бархатистым и донельзя выразительным, словно сладчайший ягодный ликер. Возникшее напряжение тотчас исчезло.

— О-ля-ля! Фуз! Когда я разбогатею на этой истории, будешь на меня диктором работать! — безапелляционно заявила Козетта, доставая диктофон. — Откуда такой нетипичный для здоровяка навык, м-м?

— Ну-у… я частенько читаю вслух — себе на ночь, — смущенно пояснил Фуз.

— Боже-е-е… — устало простонал я, ища место, куда бы присесть. — Пускай Тапиока для всех читает. Могу ему даже табуретку дать — чтобы он с нее выступал. Он же изучал русских — значит, знает, что у нас вслух читают именно так.

Фуз недовольно покосился на меня и, облокотившись на один из столов, продолжил чтение.

Первый дневник принадлежал Далласу Маро, капитану «Каннибала», на котором перевозили людей для одной из первых американских колоний — тогда еще английской. Маро, судя по записям, любил виски с мятными леденцами и следы собственных зубов на подушке. Помимо этих странностей, капитан был пуританином до мозга костей, чья набожность, впрочем, зависела от погоды, кошелька и гигиены; верил в собственную исключительность, а также — в исключительность тех, кто покорялся его черствой харизме. Еще он был жесток, суеверен и красив — словно человек, угощавший по воскресеньям чертей «конскими яблоками»[39].

Впрочем, так о Маро отзывалась одна портовая проститутка, чья лесть не только грела равнодушное сердце капитана, но и была скрупулезно вписана им в дневник.

Особое место в мировоззрении Маро занимала навязчивая идея создания идеального государства, присущая философам, эгоистам и лунатикам. Влекомый ею, капитан решил помочь Англии расшатать позиции Испании на американском материке — так сказать, сделать Испании «испанский сапог»[40]. И уже в 1607 году привезенные Маро колонисты заложили в Вирджинии первый колониальный форт, Джеймстаун.

Однако вскоре прибывшие заявили, что доставшиеся им «обетованные земли» — бесплодны и прокляты. Табак не рос, люди исчезали, а над соседним холмом по ночам кружили призрачные огни. Показательно приструнив наиболее недовольных поленом, Маро с солдатами обыскали холм — но дневные поиски ничего не дали. Укрепив свою решимость и решимость своих людей виски и мятными леденцами, капитан поднялся на подозрительный холм глубокой ночью — во время очередного парада летающий огней.

Чтобы описать пережитое в ту ночь, Маро использовал жаргон отца-сапожника, из которого наиболее приличным оказались всего одно сравнение — означавшее напиток, сваренный из «срамных мест потертых женщин».

На вершине холма Маро поджидало поразительное создание, представившееся Кохтом. Тело Кохта не имело никаких узнаваемых частей, которыми могли бы гордиться мужчины или которых стыдились бы женщины. Он был выше и уродливее любого, кого знал Маро. Кохт не был человеком — но и ни на одно существо из проповедей он тоже не походил. По словам самого Кохта, он был выходцем из «иного пласта бытия».

Затем Кохт, как показалось Маро, проник к нему под лоб и узнал ту самую идею, которую капитан любил излагать за растворением мятных леденцов в алкоголе. После этого Кохт предложил осуществить ее, заключив между ним и Маро невероятную сделку. Суть сделки была чертовски проста, словно суть соития: колонисты, их потомки и все примкнувшие к ним получали бессрочное благополучие за службу и поклонение Кохту после смерти — на «материальном плане, где способные рожать и познавшие холод кончины могли снова калечить и боготворить друг друга».

Маро был суеверен, но не глуп. Поэтому всего один солдат по его приказу набросился на Кохта — пока остальные открывали огонь по «выхлопу дьявольского седалища». Однако ни пули, ни клинок не причинили вреда Кохту. Тогда вперед выступил Джеймс Гаррисон, бортовой капеллан «Каннибала». Молитвы Гаррисона, сопровождаемые сквернословием, закончились артистичным швырянием Библии в «плод свиного блуда». К недовольству Гаррисона, книга улетела в кусты. Кохт между тем поднял Библию и вернул ее — капитану.

В тот же миг Маро понял: раз Кохт не Дьявол, значит, и божьей кары им не причитается.

Имея изворотливый и циничный склад ума, Маро вместе с тем не совсем понимал, в чём именно его хотел провести прокля́тый Кохт. Взяв на раздумья время и несколько бутылок виски, Маро заручился поддержкой Гаррисона в столь неоднозначном вопросе «продажи мертвых душ за возможность пнуть мир под обширный зад». Четверо суток, полных брани, пойла, женских грудей и прилипших к этим грудям мятных леденцов, капитан и капеллан планировали будущее своего идеального государства, после чего наконец решили потребовать от Кохта доказательств того самого «благополучия».

Кохт встретил это требование с «пощелкиванием, похожим на возбужденное постукивание маленьких косточек». Затем он простер над Маро и Гаррисоном свою нечеловеческую длань, и капитан ощутил себя «сосунком под испанскими клинками». Наконец Кохт повелел Маро выстрелить в голову капеллану. Верный Гаррисон, испивший с капитаном скверну человеческих поступков с избытком, тут же заверил Маро, что продает душу именно ему, а не «какому-то фальшивому Дьяволу с бабьими щелчками». Восхитившись капелланом, Маро тем не менее взвел пистолет и нажал на курок.

К жгучей досаде Маро, выстрела не последовало. Больше испанцев капитан до кишечных коликов ненавидел, когда из него пытались сделать «простушку под подушку». Маро тотчас приказал прятавшимся в темноте солдатам взорвать верхушку холма. Кохт на это лишь предложил Маро снести Гаррисону голову своей офицерской саблей.

Негодующий Маро нанес молившемуся Гаррисону рубящий удар — и сабля капитана со скрежетом отскочила от нашейной цепочки капеллана. Не поверив своим глазам, Маро пырнул изумленного Гаррисона в живот — но сабля капитана воткнулась в латунную пуговицу жилетки капеллана, не сумев ее расколоть или соскользнуть с нее. Тогда Маро сполна выместил свои досаду и злость на Гаррисоне, пытаясь его рассечь. И каждый раз сабля капитана издевательски останавливалась тем, что было на капеллане.

Отвесив растерявшемуся капеллану оплеуху, Маро сорвал с него цепочку, а затем с треском стянул с него одежду, унизительно оголив его торс. Гаррисон покорно опустил голову и поднял волосы на затылке — чтобы Маро было легче рубить. В этот раз офицерская сабля капитана со звоном сломалась. Почувствовав себя донельзя глупо, Маро ударил капеллана камнем в висок. Однако «синяя жилка праведника разрушила и преступный замысел, и орудие для него».

Цинично наблюдавший за всем Кохт милостиво дал Маро три дня — чтобы он и Гаррисон в полной мере смогли познать его «благословление». И эти три дня Маро и Гаррисон вдвоем изводили и грабили индейцев — без ран, без последствий и без совести.

После этого Маро окончательно уверовал в собственное предназначение и в то, что его потомки будут править всем миром, поплевывая свысока на чужие законы, нравы и головы. Как признался Маро самому себе, предложение Кохта всё-таки нашло «унавоженную идеями почву».

Однако мысль о неясности того, что требовал Кохт, всё так же терзала Маро, словно «лошадиный зуд под хвостом». Кохт же по-прежнему был уклончив в ответах. Смирившись с невозможностью «задрать подол Смерти и взглянуть, что там и как», капитан всё-таки согласился выступить посредником между Кохтом и будущей американской нацией.

Для заключения сделки Кохт повелел Маро привести к нему в качестве дара двадцать человек — «выдержанных на его плоти». Маро, конечно, было не привыкать идти к чьим-либо идеалам по костям — тем более, что на этот раз идеалы были его. Две недели он и его люди хладнокровно удерживали в заключении двадцать колонистов, насильно кормя их смердящим мясом, которое Кохт отщеплял от своего тела. Что Кохт должен был сделать с ними дальше — Маро не волновало.

Как бы то ни было, каким бы черствым и бесчувственным ни был Маро, но его стал одолевать страх того, что скрывалось за черной дверцей смерти. И потому капитан твердо решил, что найдет способ заполучить «дьявольские дары» без платы за них и без Кохта.

Подозревая, что перед Кохтом он должен быть чище «снега, которым растерлась девственница», Маро приказал в день сделки — ближе к полночи — забрать у него дневник и спрятать его как можно дальше. Капитан искренне уповал на свою «чертовку-удачу», верного Гаррисона и наследников, которые должны были получить дневник после его смерти — если при жизни он так и не сумеет одурачить Кохта.

После заключительной записи Маро оставалось сделать всего две вещи: избавиться от дневника и доставить обезумевших колонистов на холм…

— Мулунгу… — пробормотал Фуз и потрясенно отложил дневник Маро. — Это что, какая-то подделка?..

— Да, подделка, — сыронизировал я, ощущая во рту ужасную сухость, вызванную услышанным. — И сейчас эта «подделка» поддевает тебя, всех нас, а заодно и всех американцев. Так что читай, Тапиока. Просто читай…

Козетта, растерянно сидевшая с включенным диктофоном возле компьютеров, несколько раз торопливо кивнула. Неподалеку от нее, на еще одном баллоне с пропаном, притих Лесли. Его чуб раз за разом делал сальный оборот вокруг указательного пальца, а его глазки нервно бегали из стороны в сторону, словно параноидальные шарики для пинг-понга.

Фуз неуютно откашлялся, взял дневник Гаррисона и боязливо открыл его.

Гаррисон был незаурядным и умным человеком, растленным религией, голыми женщинами и зверствами Маро. Он с благоговением истинного сына церкви разделял идею Маро об идеальной державе, чьи устои, взгляды и пороки были бы нерушимой догмой для всего остального мира. Но с еще большим восхищением в своем мутном сердце капеллан встретил то, что предложил им Кохт.

Гаррисон собственноручно кормил заключенных колонистов мясом Кохта. Он с трепетом наблюдал за тем, как их рты без языков пытаются съесть единственное, что им подают; как в их покрасневших глазах зарождается сумасшествие; как они становятся тем подношением, что требовал Кохт. Как чувствовал Гаррисон, в этом нехитром действии для Кохта был нечто важное, ритуальное — словно «позволение войти в дом и вкусить его хозяина».

Наконец пробил назначенный час, и Маро с Гаррисоном подняли на ненавистный холм клетки с обезумевшими колонистами. Немытые тела колонистов воняли, а их рты без языков исторгали лишь тоскливое мычание, на которое изредка отвечали волки. Как и предвиделось, Кохт уже поджидал их. На этот раз беседа между капитаном и Кохтом была совсем краткой. В итоге Кохт швырнул им, словно «чумным псам», свою желтовато светившуюся плоть. И Гаррисон, и Маро, и сопровождавшие их солдаты — все они «вкусили тот сатанинский дар, обрекавший их на блаженство при свете жизни и нечто ужасное во мраке могилы».

Далее, Кохт потребовал склониться перед ним, и Маро первый встал на колени. Капеллан до рези в глазах вглядывался в происходящее, боясь что-либо пропустить, и потому он увидел, как Кохт отделил от себя черную чешуйку и возложил ее на руку Маро. Чешуйка, к возбуждению Гаррисона, «прикипела» к кисти капитана. То же самое Кохт проделал и с остальными.

К собственному неудовольствию, Гаррисон ощутил, что все они стали клейменой собственностью Кохта — его скотом, что спустя какое-то время «украсит его камин барабанами из ягодиц, а его стол — маринованным филе».

После этого колонистов хладнокровно казнили — «по бесовскому велению Кохта и для его бесовской славы». Затем Кохт торжественно объявил, что сделка заключена, и велел, чтобы Маро со своими людьми покинули холм, оставив ему мертвецов. По мнению одного из солдат, «чудище хотело „почудить“ — пока „подарки“ еще теплые».

Наутро к воротам форта приплелись казненные накануне колонисты. Вернувшиеся были хмуры и нелюдимы, словно «покойники, выпившие с Дьяволом на брудершафт»; языки у всех были на месте. В те же утренние часы у жителей Джеймстауна разом приключились икота, оханье и потирание причинных мест: их тела покрыли яркие и заметные пятна, становившиеся затем обычными родинками, родимыми пятнами и мигрирующим по коже генитальным герпесом. Поднялась паника, вылившаяся в несколько сломанных носов, одну вывихнутую ногу и очередное нравоучение поленом от Маро.

Распорядившись расстрелять «из чертовых пушек чертов холм — как место, на котором капитанов понижают в звании до „лошадиных полушарий“», Маро приготовился дать отмашку для первого залпа. Гаррисон тем временем стал собирать «чудом вернувшихся с того света, чтобы то „чудо“ развеять — смиренным касанием факела». К удивлению капеллана, они сами явились к Маро и «бесовским хором» сообщили тому, что этой ночью Кохт даст объяснения. Все они оказались слугами Кохта, осквернившими «шкуры пострадавших за благое дело».

Ночью того же дня Маро, Гаррисон и солдаты поднялись на холм, где их под светом призрачных огней вновь повстречал Кохт. Своих слуг Кохт назвал трутнями, а сомневавшихся в сделке — «глупцами, увлеченными собственными гениталиями». По его словам, «благословление» было поделено в равной степени на каждого — и живущего, и грядущего, — давая преимущество новой нации над любой другой, но не отдельным ее членам над «единоплеменниками». Метки же, по заверению Кохта, не только отделяли «одно людское стадо от другого», но и являлись важной частью заключенной сделки.

Дав Кохту прозвище «Дьявол Холма», оскорбленный Маро увел своих людей. По дороге капитан взял с капеллана клятву на расплавленной пуле, что Гаррисон «найдет естественные отверстия Кохта и расширит их до размеров пушечного ядра». Данное поручение не было лишено смысла, так как Маро странным образом чувствовал, что полученная от Кохта метка следит за всем, что происходит в «его чертовой голове», и потому он должен быть «кротким, словно пастушка на сеновале».

В последующие месяцы на колонистов будто опрокинули корытце с удачей — обильный урожай табака, засыпающие у стен форта дикие коровы и лошади, неожиданно повысившаяся плодовитость женщин, миграция новых одаренных колонистов с семьями, успешные торговые соглашения и прочее, что позволяло Джеймстауну «благоухать во все стороны света».

Когда же кто-либо из колонистов умирал, появлялись трутни — «чтобы подло высосать из усопшего остывающие соки». Под «соками» подразумевался некий «нектар»; так ту «отвратительную влагу» называли трутни. Этот «нектар» начинал расти в телах с момента появления «дьявольской метки» и созревал в миг смерти человека. Сам сбор «нектара» всегда происходил тайно и крайне чудовищно; впрочем, от Маро и Гаррисона трутни не таились.

Спустя пару лет, когда часть гарнизона по пьяни насмерть отравилась угарным газом, Гаррисону удалось проследить за одним из «сборщиков мертвой подати» — до «искрящего, словно божье озарение, овала, похожего на дверь в геенну огненную». Однако за «дверью» пораженный капеллан узрел не «кару для грешников», а исполинскую черную нить, тянувшуюся сквозь «оранжевые горизонты многих богомерзких бездн». У самого основания громадной нити, крепившейся к «иезуитски парившей тверди», Гаррисон увидел казненных колонистов и тех, кто умер после них, — все они возводили какую-то чудовищную постройку.

Обнаженные мертвые были словно покрыты бронзовым пеплом. У каждого из них во лбу была золотистая точка. Возле трудившихся мертвецов лежали груды желтоватой плоти, из которой и возводилась та постройка. Сама плоть, похожая на ту, что «подносил» Кохт, неспешно падала сверху — из массивного, уродливого облака с нитеобразными жгутами, свисавшими до земли. К отвращению Гаррисона, эту же плоть мертвецы и ели. Помимо этого, все умершие были почти как живые — изредка улыбались и часто рвали на себе вновь отраставшие волосы.

Выходившие поблизости из «дверей» трутни естественным образом исторгали «нектар» — в чешуйчатые чаны. Оказавшись «в дьявольской посуде», «нектар» начинал пениться и расти. Часть его тут же всасывалась при помощи жгутов уродливым облаком. То, что оставалось, под воздействием здешнего света разрасталось, принимая форму человека; через мгновение мертвец уже неуверенно вставал на бронзовые ноги.

Гаррисон впервые в жизни по-настоящему испугался: Кохт забирал не «какие-то там никчемные души» — а самих людей, используя их затем как рабочую силу, строительный материал и питание для них самих; и чем больше их умирало, тем быстрее Кохт приближался к своей неясной цели. Кохт, насколько понял перепуганный капеллан, был не «выкормышем Ада» — а «гнусным захватчиком и поработителем, пришедшим из тех страниц бытия, о которых никто ведал».

Заметив вдалеке Кохта, шедшего по черной нити, Гаррисон прекратить заглядывать в «отхожее место Дьявола».

Год за годом Гаррисон одержимо препарировал с трудом пойманных трутней и изучал «нектар», силясь придумать, как после смерти не оказаться «марионеткой твари, меряющей шагами бездны». Для этого капеллан нанимал различных третьесортных людей — убийц, грабителей, сутенеров. Единственное, что удалось узнать Гаррисону, — по-настоящему умирали лишь те, чей «нектар» не успевали собрать. Нужно было всего-то около трех часов «расстреливать и вспарывать выродков, умевших красть чужие лица и сладко усыплять».

Капеллан собственноручно проверил эту теорию на одном из колонистов — в пустынном и безлюдном месте. Отделив голову колониста от тела, Гаррисон наблюдал, как вытекающий «нектар» постепенно сворачивается и тускнеет. Как и ожидалось, умерший не «осквернил смысл библейского воскрешения своим богомерзким появлением у дьявольской постройки». Между тем «дьявольская постройка» к тому времени стала напоминать кошмарный мост, нараставший на исполинскую черную нить.

В результате Маро и Гаррисон составили завещания, в которых указали, что их тела в течение часа надлежало изрубить и сжечь — в присутствии вооруженных солдат. Однако эта «пародия на последнюю волю» не давала им никаких гарантий — из-за зловещей природы трутней.

Вскоре Гаррисон, наблюдая за пчелами, носившими медоносную пыльцу, удивленно обнаружил их схожесть с трутнями. И те, и другие словно подчинялись единой воле — Кохта или пчелиной матки; каждые строили свой «улей» и собирали свой «мед». Отталкиваясь от этой «окрыляющей аллегории», капеллан предположил, что слабым местом трутней могли быть запахи — как у пчел. Продолжая изучать пойманных трутней, чьи глаза по-прежнему выкаливали, а жабры — забивали песком, Гаррисон случайно нашел «благословенный аромат, заставлявший приспешников адской мерзости кривиться и постыдно отступать — даже от холодеющего поселенца».

Спасительный аромат давало некое растение. Это был стронгилодон — но не обычный, чье благоухание не оказывало никакого эффекта на трутней, а отравленный «тяжелым духом» филиппинского вулкана. Вопрос был решен в те же сутки, и уже на следующие на Филиппины была отправлена экспедиция — чтобы запастись достаточным запасом стронгилодона для «расширения естественных отверстий Кохта».

Однако ночью Маро и Гаррисон потрясенно обнаружили себя в исподнем на вершине злополучного холма. Перед ними был Кохт. У нечеловеческих ног Кохта лежали головы членов экспедиции. Важно пройдясь возле останков, Кохт назидательно напомнил, что заключенную сделку уже ничто не изменит и не разорвет. А потом он добавил, что лично «поспособствует переходу капитана и капеллана в менее удобное состояние».

Последующие записи Гаррисона стали неразборчивыми и невнятными, словно он постоянно находился в пьяном бреду. В основном это были заметки, касающиеся узости сделки с Кохтом, биологии трутней, взаимосвязи потенции от изжоги, ядовитости стронгилодона и техники хорового пения. Помимо этого, капеллан неоднократно писал, что если американцы и начнут кого-то «ежегодно празднично благодарить», то благодарить они будут «совсем не того Бога».

Напоследок Гаррисон напомнил, что слово «Кохт» на языке Дьявола Холма означало «желудок», а затем витиевато проклял себя и Маро…

— Всё, — просто сказал Фуз и невыразительно уставился перед собой.

Я подошел к Фузу, взял у него дневники и с силой швырнул их об стену. Затем я отрешенно подобрал их и аккуратно положил на стол. Никто даже не посмотрел в мою сторону.

«Бен… мама…» — с тоской подумал я.

Кого в этот момент вспоминали остальные, оставалось лишь догадываться.

Глава 10

Метки, ванночки и хлопушка

Долгое время мы смотрели кто куда и молчали. Лесли замедленно накручивал чуб и изредка злобно щерился, словно разозленная детьми крыса. Козетта украдкой вытирала слезы и массировала кожу у глаз. Фуз держался за медальон двумя руками и шевелил губами — видимо, молился Мулунгу и уголовному законодательству. Я же мрачно гадал, встретились ли Бен и мама — там, в «ином пласте бытия», где царствовала кошмарная тварь по имени Кохт.

Большая часть ночи ушла на чтение дневников, а мы до сих были испачканными, голодными и уставшими.

— «Опасна власть, когда с ней совесть в ссоре»[41], — наконец нервозно хихикнул Лесли и бодро хлопнул по поваленному баллону с пропаном, на котором сидел. — Ну что, враги государства? Или мы теперь враги не только Штатам, а? Хих!

Услышав это, Фуз скривился и прекратил теребить медальон.

— Лично для меня всё встало на свои места. — Лесли вскочил и гордо расправил худые плечи. — Зеленые человечки, СМИ-марионетки, выброс китов на берег, травля неугодных стран, круги под глазами и круги на полях, безнаказанность спецслужб, маленькие злые собачки — всё это двойная бухгалтерия одного пошива. — И он выразительно показал жирным пальцем после чуба на дневники.

— Производитель гадостей найден — это мы поняли. И? — подняла бровь Козетта.

— Для начала — запуск синтеза препарата, который будет распугивать трутней и блокировать их убаюкивающий токсин! — возбужденно хихикнул Лесли. — У меня для него было всё — кроме кро-о-охотной такой подсказки о вулканическом вмешательстве в рост стронгилодона. Иногда из отчетов вымарывается вся соль! Так ведь любят поговаривать в России про соль, Ржаной Алекс? — И он рассмеялся тоненьким людоедским голоском. — А затем я сделаю вам троим неотвратимоепредложение. Хих-хи!

Мы с Фузом неуверенно переглянулись.

— Теперь-то я могу принять душ, м-м? — невозмутимо спросила Козетта.

— Дезинфицирующий, — многозначительно произнес Лесли и махнул в сторону распахнутой ванной комнаты, явно переделанной из кладовки. — Прием утром и вечером — и микрофлоре никакие бактерии правительства не страшны! Да, одноразовые стерильные полотенца тоже там.

— О-ля-ля! Микрофлора — женская тема, — благодарно заметила Козетта и кокетливо пошла в ванную.

— А можно мне тогда аптечку? — просительно прогудел Фуз, снимая свой потрепанный крокодиловый плащ. — Или мне тоже под душ лезть?

— И не надейся, Тапиока! — незамедлительно рявкнула Козетта, хлопая за собой дверью.

— Медикаменты — за емкостями с формалином. Там же и морфий, и детские присыпки, и шампунь для роста волос. — И Лесли с предвкушением засеменил в другую часть склада — к прятавшейся за шкафом небольшой лаборатории.

— Похоже, Прискок может довольно точно определить наши потребности, а, Фуз? — широко улыбнулся я.

— Изделия косметически-гигиенической направленности запрещено хранить вместе с промышленной химией — и прочим! Здесь сплошные нарушения! — недовольно буркнул Фуз, начиная рыться на стеллажах. — Мулунгу, не дай мне истечь кровью в этом антисанитарном месте…

Оставив ворчавшего Фуза одного, я взял дневники, пересел с ними к компьютерам и уныло заглянул в одну из кружек из-под кофе. Внезапно у меня на руке зачесалась родинка, и я с подозрением покосился на нее.

«Божья роса мне в глаза… А вдруг зудят только метки?.. — глупо подумал я, напугав этой мыслью себя еще больше. — Но ведь каждая родинка хоть раз в жизни чесалась! Я что, весь покрыт метками?! А это еще что?.. И вот это?.. И это?..»

Последующие пятнадцать минут я в смятении изучал свой кожный покров, выискивая среди обычных родинок — мнимые метки Кохта, грязные разводы и запрыгавшие перед глазами точки.

— Мигрирующий генитальный герпес ищешь, м-м-м? — раздался за моим плечом елейный голос Козетты, вернувшейся из душа. — Так надо от самого истока начинать. Хо-хо!

На этот раз она была без пиджачка, портфеля, кепки и фотоаппарата. Ее шахматные волосы были еще мокрыми.

Я с трудом принял расслабленную позу и, стараясь не заглядывать в разрез ее майки, вежливо осведомился в ответ:

— А тебя, я так понимаю, колония грибков приняла за родственную заразу, да?

— А тебе, я так понимаю, об этом радиоактивные русские грибы нашептали, м-м? — приторно проворковала Козетта.

— А ты, я так понимаю, была витринным образцом плесневого сыра?

— А тебя, я так понимаю, таким сыром в детстве по голове лупили?!

— А тебя…

— А может, уже обсудим то, что мы прочитали, а?! — угрюмо прервал Фуз нашу перепалку.

Закончив с перевязкой раны, он заправил свою уже далеко не белоснежную рубашку, одернул угольную жилетку и выжидательно посмотрел на нас. Козетта обиженно надула губки и отошла в сторонку.

— Обсудим — но позже! — согласился подошедший Лесли, пряча что-то за спиной. — Пока синтезируется антидот, мы начнем кое с чего поинтереснее. Хих! Бастьен, вернись.

— Ты что задумал? — сразу насторожилась Козетта.

— Спокойно-спокойно, Бастьен, — с предвкушением хихикнул Лесли и вывел ее на свободное место.

— Прискок, багет тебе в зад! Ты же не надеешься, что я вам тут вытанцовывать начну, м-м?! — возмущенно прошипела Козетта.

— Просто закрой глаза и ни о чём не беспокойся, — беззаботно сказал Лесли, а затем быстро побрызгал на растерявшуюся Козетту из какого-то баллончика.

— Это еще что за вонючая дрянь?! — ужаснулась Козетта. — Я же только что из душа!

— Тсс! Жди! Сейчас появится та самая метка.

Козетта оторопело посмотрела на меня и Фуза, а потом рассерженно воскликнула:

— Да откуда?! Я-то всего несколько лет как гражданка этого кошмара! У меня тут даже родственников почти нет, багет в зад вашей паранойе!

К нашему всеобщему изумлению — и восхищению Лесли, — родинка на груди Козетты — та, что была в форме звездочки, — мягко осветилась желто-тошнотворным светом. После этого по всем видимым участкам тела Козетты проступили тонкие желтоватые жилки, разукрасив ее под потекшие уродливые соты.

— Ч-что это?.. — с дрожью в голосе спросила Козетта. — Алекс, что это?! Это же… это же была моя любимица!.. — жалобно добавила она.

— Господи, метки — они ведь как маячки для трутней! — внезапно сообразил я. — Лесли, сколько у нас времени до следующей попытки Болль запечь нас?!

— Выдохни, Ржаной Алекс, — самодовольно остановил меня Лесли. — Ваши метки были нейтрализованы еще в фургончике — почти такой же вонялкой. — И он радостно потряс баллончиком в руке. — А до того момента всё должно было быть естественно — слежка с трутнями-ищейками, охота за дневниками, щелчок по самомнению Болль, мои фееричные взрывы! Хих-хих!

— Ты, преступник, обманул директора Болль!.. — изумленно вытаращил глаза Фуз. — Специализированного агента — провели!.. Непостижимо…

Лесли, в свою очередь, безобразно сделал книксен с воображаемым платьем и мелко хихикнул.

— А мне теперь так и ходить, м-м?! — уязвленно всхлипнула Козетта, брезгливо рассматривая свое отражение в найденном на стеллажах эмалированном гульфике.

— Через минуту пройдет, — беззаботно отмахнулся Лесли. — Кто следующий?

— Я! — громко пробасил Фуз. — Я хочу знать, конституционно ли то, что со мной происходит! Хочу знать, кому я присягнул: стране, закону или…

— Иди уже, жертва правовой системы! — раздраженно поторопил я Фуза.

Фуз занял место Козетты и опасливо покосился на баллончик в руке Лесли.

— А что там? Что-то радиоактивное и запрещенное? — недоверчиво поинтересовался Фуз.

— Ничего особенного — просто вытяжка из желез трутней, — сообщил Лесли и несколько раз обрызгал Фуза с ног до головы.

— А как же одежда? Не помеха? — поинтересовался я.

— Метка пронизывает всё тело — так что в оголении нет нужды, — охотно пояснил Лесли, с интересом поглядывая на Фуза.

Через несколько секунд темную кожу Фузу покрыли светящиеся жилки, шедшие к тускло осветившемуся жировику[42] на его левой руке.

— Мой жировик — это метка?! — И Фуз потрясенно пошатнулся.

— Угу! — радостно хихикнул Лесли.

— Но ведь я постоянно удаляю их! И этот могу удалить!

— А они всё равно появляются? — участливо уточнил Лесли.

— Д-да… — рассеянно подтвердил Фуз.

— И будут появляться! — вредно заверил его Лесли.

— А как же медики — они что, все поголовно слепые? — удивился я следом. — Неужели этих… этих миазм не видно при обследовании?! Существует же куча всякой потрясающей аппаратуры будущего!

— Не видно, потому что метка квалифицируются здравоохранением как нечто незначительное — подлежащее операционному удалению! — одержимо взвизгнул Лесли. — Ее выдергивают медики, ее отторгает организм! Но она всё равно будет появляться, пока не станет тем самым — неизлечимым!

— Судя по всему, помимо собственного мяса, на нас есть еще и мясо Кохта, — цинично заметила Козетта, любовно поглаживая свою руку, на которой уже почти исчезли пугающие жилки.

Мы на мгновение замолкли, переваривая озвученное Козеттой предположение.

— Ржаной Алекс, твой черед! — радостно напомнил Лесли.

— Надо этой вытяжкой массово опылить людей! — обозленно буркнул я и, скинув ветровку, подошел к Лесли. — Тогда и обследования никакие не потребуются.

Лесли что-то прикинул в уме, а затем одобрительно кивнул мне.

— Если найдем способ поймать столько трутней — обязательно! — мстительно хихикнул он и предупредил: — Глаза.

Я почувствовал, как мою кожу приятно охладил аэрозоль из баллончика. Вытянув руки, я с омерзением увидел, как их начинает покрывать сеточка желтоватых жилок, шедших к торсу. Я попытался найти их исток, но он явно был там, куда я не мог посмотреть.

— Штаны сними: уверена, метка будет на твоей деревянной русской заднице, — вредно подсказала Козетта.

— Ты еще прикипишь к этой заднице! — огрызнулся я, продолжая безуспешно себя оглядывать.

— Ржаной Алекс, шея, — сообщил Лесли.

— Что там? Метка там? — обеспокоился я и внезапно задрожавшими руками ощупал свои кадык и лимфоузлы.

— Это… Да, точно. Метка — твой шрам, — заключил Лесли через мгновение.

— Шрам?.. — не поверил я. — Но ведь я его в детстве получил — куда позже получения гражданства по рождению!

— Получил гражданство — получил метку! — радостно хихикнул Лесли. — Случаи мимикрии меток под рубцы и шрамы, увы, нередки. Теперь я.

Лесли наклонил голову и, словно лаком для волос, элегантно побрызгал на нее из баллончика. Его родимое пятно, коричневым островком дополнявшее его сальный чуб, осветилось уже знакомым желтовато-тошнотворным светом.

— Наследие рода — клеймо правительства! — гордо объявил Лесли и залихватски продемонстрировал нам, как на его коже начинают цвести желтоватые жилки.

— М-да… Что теперь? — поинтересовался Фуз, начиная качать бицепс аптечкой. — Заявляю сразу: я против любых противозаконных и аморальных действий.

— Тогда тебе обязательно понравится этот аморальный кусочек государственного заговора! — возбужденно хихикнул Лесли и включил компьютеры. — Это так стимулирует непокорство! Хи!

На мониторах появилось цветное видео, определенно снятое скрытой камерой. На нём была просторная комната, напоминавшая процедурную в больнице. У стен комнаты стояли столы с прозрачными ванночками, заполненными розовато-желтой жидкостью, похожей на «кисель» из чьего-то огромного носа.

Спустя мгновение в комнату зашла миловидная медсестра, катя перед собой двойной бокс с двумя спящими младенцами. Затем медсестра угловато закрыла дверь, встала над детьми и — превратилась трутня.

Козетта в страхе ахнула, а я сжал кулаки и стиснул зубы. К моему недоумению, нас робко приобнял Фуз, и мы с Козеттой немного расслабились.

Взяв одного из младенцев в руки, медсестра-трутень освободила его от пеленок и небрежно положила в заполненную ванночку — с головой. Младенец тотчас задергался и попытался захныкать, но вязкая субстанция остановила его, попав ему в рот и нос. Однако через миг младенец всё же заплакал — глухо и истошно; в жидкости; живой и напуганный. Оценив уровень субстанции в ванночке, медсестра-трутень наклонилась и отрыгнула через мандибулы немного такой же жидкости — прямо на ребенка.

После этого медсестра-трутень вытерлась пеленкой, слегка порвав ее об свои черные зубки на мандибулах, и взялась за второго младенца. Проделав с ним всё то же самое, медсестра-трутень снова стала человеком и вышла, толкая перед собой пустые боксы.

Затем запись пошла на ускоренном воспроизведении, и мы увидели, как ванночки постепенно заполняются всё новыми детьми. А еще чуть позже мы увидели, как медсестра-трутень вынула самых первых младенцев, помогла им избавиться от забившей легкие подозрительной жидкости и унесла их — чтобы их место заняли другие.

Лесли перевел компьютеры в «спящий режим» и маниакально взглянул на нас.

— Так метки получают новорожденные во всех государственных медучреждениях Штатов, — озлобленно произнес он. — Взрослые же получают уколы — под видом вакцинации или оказания первой помощи. В остальном всё зависит от обстоятельств и места.

— Мулунгу… Это не та страна, которой я присягал, — пробормотал Фуз и виновато выпустил меня и Козетту из своих объятий. — Это бесчеловечно, негуманно! Неужели та самая Америка осталась только в нас — в горстке преступников?!

— После увиденного мы точно не преступники, Фуз, — зло произнес я, отходя от компьютеров. — У тебя же есть план, как этих гадов за ушко да на солнышко, а, Лесли?

— Багет мне в зад! Если он есть — я хочу в нём участвовать! — немедленно заявила Козетта.

— Есть-есть, мои молодые и разгневанные мужчины и женщина! — хихикнул Лесли и гаденько потер руки. — На трутней довольно легко ставить маячки — которые и выявили, что «союзные инопланетные организмы» частенько делают прыг-прыг. — И он изобразил скачущего зайца со злодейским взглядом.

— Дай угадаю. В Джеймстаун? — нахмурился я.

— Теперь-то мне это не кажется таким уж необъяснимым, — глубокомысленно изрек Лесли, покосившись на дневники. — Похоже, так у них налажен траффик «нектара», попадающего затем в те самые «богомерзкие бездны». Одним из этих каналов сбыта мы и воспользуемся — чтобы доставить Кохту «Хлопушку»!

— «Хлопушку»? — переспросила Козетта и приготовила фотоаппарат.

— Сюда-а, неугодные, — загадочно позвал Лесли.

Он подошел к висевшим снимкам со спутника, снял их со стены и показал нам маленькую потайную дверцу, оббитую листами железа с заклепками.

— Только не говори, что ведешь нас в параноидальную версию Нарнии, — проворчал я.

— Нет, там будут забитые шифровками жены Синей Бороды, — убежденно сказала Козетта, делая снимок двери.

Лесли вынул откуда-то ключик и, вновь насвистывая «Rosamunde», отпер дверцу. Мы втиснулись за ним следом в крохотную комнатку и одновременно ахнули.

В комнатке лежала настоящая термоядерная боеголовка — бомба, способная уничтожать города, ставить на место зарвавшихся диктаторов и поднимать потенцию у глав государств. На боеголовке гордо красовались герб СССР, несколько нацарапанных партий «крестиков-ноликов» и лаконичная надпись на русском: «Сделано в Китае».

— «Хлопушка»! — радостно представил нам Лесли боеголовку.

Фуз зачарованно подошел к «Хлопушке», опустился перед ней на колени и с немым изумлением коснулся ее. Затем он испуганно вскочил и, закрывая руками пах, лихорадочно отпрыгнул от боеголовки.

— Она освинцована? — напряженно спросил Фуз.

— Освинцована и боеспособна, — успокаивающе хихикнул Лесли.

— Я не позволю тебе, преступник, взорвать гражданских! — строго заявил Фуз, беспомощно ища на поясе утерянный пистолет. — Я… Сколько в том месте людей? Только не этих трутней и не военных!

— Сам-то как думаешь, Тапиока? — жизнерадостно спросил Лесли в ответ. — Сколько может быть обычных людей в истоке могущества США?

— Ну… наверное, ни одного, — неохотно признал Фуз и еще раз с дрожью погладил боеголовку.

— Вот именно: ни одного! — обличающе воскликнул Лесли. — К тому же, Тапиока, не забывай: «Хлопушка» будет сдетонирована не на территории Штатов, а во внеземном логове их главного засекреченного фурункула — Кохта.

Фуз на мгновение замялся, но затем всё же удовлетворенно хмыкнул.

— Я согласен, — твердо произнес я и горячо пояснил: — Я согласен, потому что не хочу обрекать своих будущих детей на посмертное ублажение этого инопланетного ублюдка! Я, божья роса мне в глаза, согласен на это, потому что не хочу, чтобы те, кого я помню и любил, продолжали где-то там корячиться, пока Кохт жует табак и получает то, ради чего он всё это затеял!

— Я тоже в деле, Лесли! — задорно сообщила Козетта, начиная фотографировать боеголовку. — Только я, помимо вот этих слезливых соплей, что сейчас выдал Алекс, хочу получить свою сенсацию! А еще я категорически против сверхурочной недожизни после смерти!

— А я… а я хочу очистить свое доброе имя! — неуклюже вклинился Фуз. — А еще я хочу судить Кохта и всех его покровителей! Ну, и еще я бы хотел облагородить свой послужной список!..

— Тогда добро пожаловать! — радостно хихикнул Лесли. — Месть, сенсация, доброе имя и будущее — вот стимулы нашей победы! Помните о них, когда будем вбивать «Хлопушку» в обцелованный спецслужбами зад Кохта!

— Хах! Хорошие вы люди, американцы! — с облегчением рассмеялся я и поинтересовался: — Что теперь, Лесли? Мы — завербованы, «Хлопушка» — есть. Что дальше?

— Пока идет синтез нашего «аспирина» от трутней — отдыхаем и принимаем пищу, — с готовностью ответил Лесли. — За мной, отщепенцы общества! Пора немного повысить нашу готовность досаждать правительству!

Мы вышли из комнатки с «Хлопушкой», и Лесли подвел нас к одному из пузатых холодильников. Открыв его дверцу, Лесли довольно показал нам, что холодильник был туго забит разноцветными бутылками с алкоголем и разнообразными закусками.

— А фруктов не найдется? — поинтересовался Фуз тоном замшевшего сноба.

— Здесь как в Греции — есть всё! — И Лесли широким жестом махнул нам: — Смелей, враги инопланетного империализма!

Мы с Фузом стали несдержанно распахивать холодильники, тогда как Козетта голодно принялась фотографировать их содержимое. В холодильниках действительно было практически всё: от ледяной голландской водки и толстеньких баварских колбасок до русского кваса с хреном и воздушных французских пирожных.

— О-ля-ля! — мурлыкнула Козетта. — Лесли, откуда такие деликатесы? Только не говори, что всё это ты приготовил, чтобы соблазнить нас. Хох-хо! Я-то, конечно, не такая, но Алекс с Тапиокой явно давненько подсели на еду!

Я укоризненно взглянул на нее, а Фузом обрадованно продемонстрировал ей объемистые бицепсы.

— Я планировал в одиночку доставить «Хлопушку» в конечный пункт перемещения трутней, — признался Лесли и смущенно покрутил чуб.

— А, так это твой последний ужин, — сообразила Козетта, наблюдая за тем, как Фуз тащит в середину склада раздвижной стол с барными стульями.

— Ну да.

— Он бы околел, — заметил я, на мгновение оторвавшись от изучения этикеток.

— Нет, он бы впал в кому, — поправила меня Козетта и, забросив фотоаппарат на плечо, подошла к соседнему холодильнику.

— Суицидальная миссия во славу собственных убеждений, — задумчиво пробасил Фуз и проверил стул в руках на прочность. — Кстати, а почему именно «Хлопушка»?

Лесли достал из шкафчика над раковиной тарелки и пожал плечами:

— Потому что она делает «хлоп». Хих!

— Что ж, а сейчас «хлоп» сделаем мы, — с предвкушением произнес я и понес первые бутылки на стол.

Бутылки празднично звякнули.

Глава 11

Заходят как-то в бар понедельник, похмелье и русский…

Насухо вытеревшись одноразовыми полотенцами, я оделся и вышел из ванной комнаты к остальным — отдохнувший и посвежевший.

— Зараза, а ведь даже такую простоту — принять душ, чтобы отдохнуть, — американцы себе приписали, — пробурчал я, подходя к наспех накрытому столу посреди склада.

Ожидавшие меня Козетта, Фуз и Лесли выглядели подозрительно голодными и злыми. Даже их полные тарелки, казалось, проклинали меня и мою медлительность.

— Чего? — спросил я, присаживаясь. — В большой семье клювом не щелкай, верно? Так что надо было кушать, а не ждать! — подытожил я. — Или что, у горькой беды нет сладкой еды?

— Я, конечно, эти ваши русские перлы запишу, Алекс… Но что ты там так долго делал, м-м? — ревниво прищурилась Козетта. — Учти: я не одобряю трату сил впустую! — И она показала вполне определенный жест кулачком, привычный холостякам и подросткам.

— Ах да, это-то я и позабыл! — И я карикатурно изобразил готовность вернуться обратно в душ. — Таким жестом будешь на дороге голосовать, Кози! А сейчас — не мешай мне заморить червячка!

— Ржаной Алекс! Твой тост — первый! — вдруг оповестил меня Лесли, радостно барабаня пальцами по столу.

— Да вы издеваетесь?! — искренне удивился я. — А почему мой-то?

— Ты же русский, — прогудел Фуз и несколько обиженно добавил: — Мне вот они только помолчать предложили.

— Ла-а-адно, — с неохотой протянул я и принялся нагружать себе еду.

Пока мы по-очереди ходили в душ и освежались, а наша одежда проветривалась за окном ванной, Козетта умело использовала газовую горелку Лесли, чтобы разогреть всё то, что мы до этого жадно натаскали на стол.

В итоге перед нами были: консервированные камчатские крабы, примятые калиссонами чизбургеры, начос с соусом из сливок и сырной стружки, голландская маринованная селедка, головка пажского сыра, перетертый хрен с лимоном, ленточки копченых свиных ушей, соус моле из ста ингредиентов, внушительное ассорти из подрумяненных горелкой колбасок, квашеная капуста с брусникой, прохладные фрукты в вазочке, венский шницель с петрушкой, аппетитная «маленькая француженка»[43], шанхайские пельмени, невесть откуда взявшееся печенье на огуречном рассоле и многое другое, включая сладости, десерты и освежающие напитки.

Всё это изобилие, не первый день томившееся у Лесли в холодильниках, было любовно выложено Козеттой в башни и пищевые крепости. И пускай некоторые блюда были рассчитаны лишь на одного — мы всё равно были в гастрономическом восхищении.

Помимо этого, каждый из нас подобрал себе алкоголь по вкусу и флагу: Лесли — классический немецкий шнапс, Козетта — красное сухое вино из Франции, Фуз — редчайшее банановое пиво с родины, а я — привычную водку из России.

По-товарищески взяв покрытую инеем бутылку, я стал наполнять свою рюмку. Водка, обласканная минусовой температурой, полилась замедленно и тягуче. Рюмка сразу же запотела и покрылась испариной, словно от восторга. Довольно поежившись, я встал с ней и глубокомысленно посмотрел на налитую водку. Водка была чистейшей, безмятежной и спокойной — от нее веяло льдом русских зим и духом заснеженных просторов русских глубинок.

Фуз бодро вскочил за мной следом, сделал два приседания, едва не ударившись подбородком об закуски, вскинул свой бокал янтарного пива и выжидательно замер, как собачка на учениях. Лесли хихикнул и тоже поднялся, аккуратно держа вытянутую рюмочку со шнапсом двумя пальцами. Только Козетта вредно осталась на своем месте с полным бокалом вина, явно пользуясь положением единственной дамы.

И дубоватый Фуз, и помешанный на заговорах Лесли, и язвительная Козетта — все они, к моему недоумению, ожидали от меня какой-то русско-народной застольной мудрости.

Хмыкнув, я с чувством сказал:

— Будем! — и залпом выпил.

Ледяной водочный комок обжигающе скользнул по моему пищеводу в пустой желудок. Я удовлетворенно крякнул, сел обратно, взял горсть квашенной капусты и со скрипучим хрустом закусил. Мир сразу же стал чуточку душевней, а нервная система — признательней.

— О-ля-ля! «Краткость — сестра таланта»[44], да, Алекс? — ехидно поинтересовалась Козетта, делая элегантный глоток вина. — Видимо, в школе ты прогуливал обязательный русско-застольный, м-м?

Только Лесли был доволен — он бодро выпил и радостно сел на свое место, — тогда как Фуз беспомощно посмотрел сначала на него, а потом на морщившуюся Козетту.

— Я думал, русские — мастера говорить тосты! — растерянно протянул Фуз.

— Только когда мы сами этого хотим, — отмахнулся я, смакуя оставшееся после водки и капусты послевкусие. — Хочешь развлечений, Фуз? Тогда можешь продемонстрировать свой чрезвычайно опасный и сложнейший трюк с кукурузными палочками и ноздрями, который ты так усердно рекламировал на допросе! Что, нет? Так и думал.

Смутившись, Фуз могучим залпом осушил свой бокал пива, гулко сел и тоже принялся за еду.

Следующие несколько минут мы в молчании чавкали, хрустели, отдувались, наливали еще, прели от выпитого и одобрительно мычали. Спустя какое-то время по нашим лицам разлилось сытое и глуповатое блаженство, помноженное нашими усилиями на крепость употребляемого алкоголя. Даже Фуз, старательно избегавший мясного и мучного, выглядел довольным.

Неожиданно благодушную тишину нарушил икнувший Лесли: он вынул откуда-то дневники и со злобным хихиканьем потряс ими над своей вспотевшей залысиной.

— Вот подлинная история «страны — величайшего эксперимента»! — обвиняюще воскликнул он, убирая дневники обратно. — «Град на холме» — просто инкубатор для «союзных инопланетных организмов»! И какое теперь будет оправдание для американского экспансионизма?!

— А никакого! — усмехнулся я, пытаясь поддеть вилкой брусничку. — Его-то и раньше никогда не было!

— «Отрицание американской исключительности означает по сути отрицание сердца и души этого народа»[45], — напыщенно процитировал Фуз, помахивая мясом краба. — Третий Рим, Мулунгу мне в зад!

— Эй! «В зад» — моя фразочка, Тапиока! — недовольно одернула его Козетта. — А со своими фразочками делай что хочешь — хоть на туалетной бумаге издавай! И людям приятно, и тебе критика!

— А забавно: оказывается, всё-таки не боженька в итоге благословил Америку, — заметил я и зачем-то кивнул бутылке водки, словно ища ее солидарности.

— М-м-м! — одобрительно промычал Лесли, набивая полный рот свиных ушей.

— Интересно, а с остальными странами тоже так?.. — вдруг шепотом спросил Фуз и испуганно вытаращил полупьяные глаза.

— Только не с Россией! — сурово отрезал я, а заодно так же сурово отрезал себе сыра.

— И не с Францией! — возмущенно фыркнула Козетта, попав кусочком калиссона Фузу на лысину.

— Фатерлянд выше этого! — оскорбленно взвизгнул Лесли и гордо вскинул подбородок, измазанный в жире от колбасок.

Фуз задумался, так же задумчиво откусил от яблока и сочно прочавкал:

— Да уж… мнм… за Россию… хрм… никто бы и не взялся — даже этот Кохт.

— А может, он просто привереда, предпочитающий определенный сорт людей, а? — иронично предположил я, слегка задетый замечанием Фуза. — Да у него от русских, уверен, зад жжет и слипается!

— О-ля-ля! Да от русских у всего мира зад жжет и слипается! — звонко рассмеялась Козетта и игриво бросила в меня шкурку от лимона.

— «И нет истории темней, страшней, безумней, чем история России»[46], — многозначительно добавил Лесли на русском языке с едва заметным акцентом.

Козетта и Фуз согласно закивали.

— Да вы издеваетесь, что ли?! — возмутился я, поперхнувшись водкой. — Божья роса мне в глаза! Вы что, все поголовно изучали русский язык?! Ладно, посмотрим, проходили ли вы это! — И я с чувством продекламировал свою любимую эпиграмму Лермонтова.

Стыдить лжеца, шутить над дураком

И спорить с женщиной — все то же,

Что черпать воду решетом:

От сих троих избавь нас, Боже!..[47]

— Ха! Как раз про вас! — весело захохотал я, победно поглядывая на остальных.

— Алекс, а угости нас еще каким-нибудь стихотворением на русском, а? — настырно попросила Козетта. — В России ведь даже медведи изучали классиков! А ты-то уж точно своих косолапых собратьев на полступени по развитию обгоняешь!

— Спасибо, — процедил я, торопливо придумывая ответную колкость.

— Это верно, культура России богата на литературные самородки мирового масштаба, — неожиданно поддержал Лесли Козетту. — Ржаной Алекс! Крупица одного из этих самородков будет как нельзя кстати для отверженных и угнетенных правительством! Хих-хи!

— Многие агенты легкомысленно пренебрегали курсом «Русская классика как основной признак населения России» — но только не я! — с готовностью заявил Фуз, тихонько качая кегом из-под пива кисти.

Я хотел было отказаться, но гордость за Отчизну и водка легко сломили мое сопротивление.

— Хорошо. Вот одно, — произнес я и откашлялся.

Гой ты, Русь, моя родная,

Хаты — в ризах образа…

Не видать конца и края —

Только синь сосет глаза.

Как захожий богомолец,

Я смотрю твои поля.

А у низеньких околиц

Звонно чахнут тополя.

Пахнет яблоком и медом

По церквам твой кроткий Спас.

И гудит за корогодом

На лугах веселый пляс.

Побегу по мятой стежке

На приволь зеленых лех,

Мне навстречу, как сережки,

Прозвенит девичий смех.

Если крикнет рать святая:

«Кинь ты Русь, живи в раю!»

Я скажу: «Не надо рая,

Дайте родину мою».[48]

Я выдохнул и удивленно обнаружил, что расчувствовался.

— Не бывать Кохту на Руси, — шепотом сказал я и налил себе еще.

— Хорош стих! И прочитал красиво — с надрывом! — радостно хихикнул Лесли. — Даже футболку на себе чуть не порвал! Хих!

— Пф! — пренебрежительно скривилась Козетта и с вызовом объявила: — А теперь, господа, мой ответ уроженцу снегов и коррупции! — И она, вскочив, начала без предупреждения что-то декламировать.

Это было какое-то стихотворение на французском, и от этого Козетта и ее родной язык были еще восхитительней. Читала Козетта с дрожью — влюбленно, позабыв себя, восторженно. В какой-то момент в ее радужно-зеленых глазах вспыхнули искорки слез, и я почувствовал, как безнадежно погружаюсь в эти два изумрудных пруда, страстно надеясь сгинуть в их пронзительных водах. Неожиданно в чтении Козетты послышались тревожные метания, исцеляющая боль и раскаленная слезами надежда. И она, заканчивая чтение, с криком порвала на себе майку.

Представшие нашим изумленным взорам груди Козетты были прекрасны.

— «Мать моя!» — неожиданно по-русски ругнулся Фуз и стыдливо уткнулся лицом в соусницу с хреном. — Мулунгу!.. Кхе-кхе!..

Пока Фуз громогласно чихал и потирал слезившиеся глаза, Лесли хихикнул и незаметно выскользнул из-за стола. Я же уважительно зааплодировал Козетте — не сводя с ее раскрасневшегося лица потрясенного взгляда. Козетта манерно запахнулась в остатки майки и залпом выпила целый бокал вина.

— Вот так, багет тебе в зад, Алекс, надо читать стихи о родине и любимых! — гордо подытожила она, непринужденно присаживаясь обратно.

— Кхм-кхм! Бастьен! — тактично прокашлял вернувшийся Лесли и бросил ей запакованную новую майку. — Твой цвет, мой размер, унисекс, а также — без пестицидов и прочих конопляных ниток правительства! Хе-хе…

Козетта распаковала «замену», скептически оглядела ее и бесцеремонно при нас переоделась. На этот раз мы все отвернулись.

— Зато наши спортсмены — лучшие атлеты в мире! — как бы между прочим похвастался Фуз, вычищая из носа остатки хрена.

— Вот как? — Я заговорщически наклонился к Фузу: — А ты хоть знаешь, чем пахнет пот под носом?

— Э-э-э… И чем же? — доверчиво наклонился ко мне Фуз.

— Облепиховым маслом.

— А… Хм, — задумался Фуз, наливая себе очередной бокал бананового пива. — А ведь точно! Я его даже как-то в голову втирал! Думал, от облысения поможет!

— Зато русские не хмелеют! — неожиданно для себя приврал я.

— Зато французские поцелуи — из Франции! — встряла Козетта.

— Зато немецкий педантизм — самый педантичный! — азартно вклинился Лесли.

Я схватил гамбургер, смачно откусил от него, запил водкой из бутылки и с набитым ртом промычал:

— Запил водкой — стал колобком!

Козетта подскочила ко мне, выхватила гамбургер у меня из рук, так же смачно откусила от него, запила вином и прочавкала:

— Запила французским вином — стал круассаном!

Лесли подкрался к Козетте, выдернул у нее из рук остатки гамбургера, забросил их себе в рот, плеснул туда же шнапса и гордо взвизгнул:

— Запил шнапсом — стал брецелем!

Фуз тоже вскочил, растерянно взглянул на наши пустые руки, ругнулся, схватил со стола еще один гамбургер, запихал его целиком себе в рот, быстро запил его целым бокалом пива и бодро гаркнул:

— Запил банановым пивом — стал тыквенным блином! — И он неверяще пробормотал: — Я же не ем этого!.. Теперь три дня в животе шептаться будет…

— За наши страны — второй раунд! — отсалютовал я остальным бутылкой водки и, отхлебнув из нее, задорно крикнул: — Гагарин!

— Эйнштейн! — парировал Лесли и чокнулся со мной бутылкой шнапса, после чего тоже выпил из горлышка.

— Нострадамус! — восторженно воскликнула Козетта и добавила к постукиванию наших бутылок звон своей.

— Мандела! — оглушительно проорал Фуз, безумно потрясая над столом кегом с банановым пивом.

Восторженно завопив, мы еще раз выпили.

— Что ж, будем честны: победила дружба, подкрепленная алкогольными парами! — примиряюще заключил я, макая в моле шанхайский пельмень. — Предлагаю: тем самым парам — не давать рассеиваться, а нам — не тыкать друг в друга сладкими дымками своих отчизн!

— А почему русские никогда ничего не выкидывают? — вдруг спросил Фуз, с неподдельным интересом смотря прямо мне в рот — на пережевываемый пельмень.

Я поперхнулся, закрылся от Фуза крестом из колбасок и уточнил:

— Господи, ты про пакеты, что ли, Фуз?

— А почему у вас на стенах ковры висят? — И Лесли, облизнув указательный палец, начал накручивать им чуб.

— Чтобы пьяными на стенах спать! — раздраженно отмахнулся я надкушенной колбаской.

— А что такое русская душа? — внезапно каверзно спросила Козетта, невинно касаясь чувственными губами краев своего бокала.

— Ну это… Божья роса мне в глаза! Вы так много о нас знаете! — притворно умилился я. — Я… я люблю вас, ребята… — И я широко развел руки с колбасками.

Лесли смущенно хихикнул, Козетта кокетливо ахнула, а Фуз поднялся и растроганно обнял меня.

— Да погоди же, дуболом! — просипел я в объятиях Фуза, едва не давясь съеденным. — Это… это был пример ответа на вопрос о русской душе!.. Ну пусти уже!.. Фхух!..

Фуз возбужденно хохотнул, вернулся на своем место и дубовато спросил:

— А давайте я вам анекдот про русских на русском расскажу?

— Нет, не надо! Подождите! Не соглашайтесь! — торопливо запротестовал я, видя, как Козетта ехидно заулюлюкала, а Лесли довольно потер руки об салфетки.

— «Отправились на хлюпке в море…» — начал было Фуз на ломанном русском. — «В море на хлюпке отправились… На хлюпке…» Эм… Э…

— «Шлюпка»! Ты хотел сказать — «шлюпка»! — недовольно поправил я Фуза. — А хлюпка — это… это… ну-у…

— Ну? — И Козетта скорчила мне обидную рожицу, явно обозначавшую тугодума с открытым ртом.

— Для понимания пошлости этого слова нужно быть истинным носителем русского языка! — огрызнулся я, не зная, как объяснить получившуюся у Фуза игру слов, обозначившую в моем понимании искомое женское место. — Давайте я лучше расскажу вам самый несмешной анекдот про русских, а?

Мое предложение было встречено одобрительным свистом Лесли, подмигиванием Козетты и тихой отрыжкой Фуза.

— Заходят, значит, как-то в бар понедельник, похмелье и русский, — воодушевленно начал я. — Бармен смотрит на них и говорит: «Дни рождения и похороны — не организовываем, пьянство — не поощряем». А те ему так с недоумением: «А почему вы решили, что нас именно это сюда привело?» А бармен им: «А потому, что русские рождаются по понедельникам, живут всю жизнь с похмельем, а умирают, только чтобы был повод похмелиться и не идти в понедельник на работу».

К моему искреннему недоумению, и Фуз, и Козетта, и даже Лесли — все они неприлично захохотали, бурными жестами показывая мне, что анекдот пришелся им по душе.

— Хорошие вы люди, американцы! — И я обиженно хлебнул еще водки. — Русские бы точно не засмеялись!

— О-ля-ля! Точно, русские — это понедельники! — звонко рассмеялась Козетта, почти сползая от смеха под стол.

— В яблочко! — тоненько прохихикал Лесли. — А еще: встретить русского в понедельник — плохая примета! — И он, покатываясь со смеху, затопал ногами от удовольствия.

Фуз, в свою очередь, глупо открыл рот и вымученно поднял глаза к потолку, явно пытаясь так же остроумно «скрестить» персонажей только что услышанного анекдота.

— Погодите-погодите! Я знаю… я знаю, какая дикость даст жирный плюс моей сенсации, создаст новый тренд и поднимет всех нас на очередную ступеньку общественного порицания! — вдруг прошептала Козетта страшным голосом. — Мы должны сфотографироваться с «Хлопушкой»!

Фуз тут же встал, придирчиво поправил свою угольную жилетку, испачканную крабами, — и резво бросился к комнатке с боеголовкой, чуть не опрокинув при этом стол.

— Я! Я, я, я! Я — первый! — обрадованно крикнул он на бегу. — Это дело для специализированного агента! Я должен убедиться, что гражданским не грозит утечка радиации! Во имя закона, я первый, хорошо?!

Мы дружно захохотали и, пошатываясь, пошли за ним. Пока Фуз нетерпеливо пританцовывал, словно ребенок, споивший Деда Мороза, Лесли кое-как отпер дверь непослушными руками. Нежно подхватив «Хлопушку», Фуз бережно вынес ее наружу, а затем, гулко выдохнув, рывком поднял ее над головой.

Нетрезвый Фуз, цепко державший над собой ядерную боеголовку с гербом СССР, четко отражавшимся на его сверкавшей лысине, выглядел уморительно. Оценив получившуюся композицию, я, Козетта и Лесли снова несдержанно расхохотались.

— Отличный кадр, здоровяк! — довольно произнесла Козетта, начиная делать снимки. — А теперь медленно опусти нашу малышку на пол и сотри с нее следы своих потных ручищ! — Бросив мне фотоаппарат, она без предупреждения скинула с себя майку. — О-ля-ля! Мой черед покорять журналы и туалетные брошюрки!

Стыдливо отвернувшись от цинично улыбавшейся Козетты, Фуз не глядя поставил боеголовку на пол. Козетта тотчас закрыла руками груди и, словно наездница, села на «Хлопушку» сверху — как на старых военных плакатах.

— Давай, мой робкий зверь из России! — игриво бросила Козетта и эффектно мотнула своими шахматными волосами. — Втисни меня в историю и свое медвежье воображение!

— Попадаешь как раз между зубной болью и свербежом в одном месте! — рассмеялся я и несколько раз сфотографировал ее. — Та-ак, вроде всё… — Я на всякий случай проверил получившиеся кадры. — Да, всё! Отлепляйся! — И я неожиданно для себя тихо пробурчал: — Зараза такая! Вот ведь глаз ласкает, а!..

Козетта слезла с «Хлопушки», подобрала майку и раскованно натянула ее обратно. Фуз тотчас прекратил пугливо подсматривать через зажмуренные глаза и с облегчением выдохнул.

— Показывают — надо смотреть! — нравоучительно посоветовала Козетта Фузу, забирая у меня фотоаппарат.

— Да, мэм! — по привычке гаркнул Фуз. — То есть — никак нет!

Неожиданно меня в плечо толкнул Лесли. В руках у него были две наши бутылки: водки и шнапса.

— Ты ведь тоже об этом подумал, да? — хихикнул он и многозначительно покосился на «Хлопушку».

Захлебываясь от хмельного смеха, мы с Лесли развалились на «Хлопушке», отвели назад свободные руки и скрестили бутылки, словно шпаги.

— Давай, Бастьен! Еще один кадр для нашей стенгазеты отщепенцев! — радостно взвизгнул Лесли.

Жизнерадостно рассмеявшись, Козетта быстро и профессионально сделал несколько снимков.

— А теперь разрывное фото для таблоидов — а-ля спасители мира! — задорно воскликнула она, фиксируя фотоаппарат на полке стеллажа. — Тапиока! Высишься сзади! Ручищи — на раздутой груди! Прискок! Берешь свою самую странную штуку и устраиваешься с ней перед «Хлопушкой»! Алекс! Вытри водку с лица и прекрати иметь вид «лихой и придурковатый»[49]! Так ведь русских на работе воспитывают, м-м-м? — поддразнила она меня. — Ты остаешься на месте — со мной!

Не успел я обидеться на колкость Козетты, как Лесли схватил с полки огромный латунный шприц из слоновьей кости и по-турецки уселся вместе с ним перед боеголовкой, а Фуз добродушно навис сзади.

— Та-ак! Пять секунд! — азартно объявила Козетта, придирчиво настраивая фотоаппарат, а затем грациозно бросилась к нам.

Она деловито села рядом со мной и нагло поцеловала меня в щеку, вызвав у меня тем самым растерянность и приятные мурашки по коже. В то же мгновение донесся характерный звук щелчка объектива, и мы радостно загалдели. Козетта подбежала к стеллажу с фотоаппаратом, проверила снимок и довольно поцокала языком.

Тем временем Фуз и Лесли, комично обнявшись, словно Давид и Голиаф, пошли обратно к столу.

— А чем ты еще гордишься в своей стране? — с интересом прогудел Фуз по дороге.

— Песнями… — скромно ответил Лесли и так же скромно хихикнул.

— А я вот волосы на груди расчесываю. Хочешь, научу?

Лесли отмахнулся и начал распевать какую-то песню на немецком языке.

Ко мне подошла Козетта и села рядом. Она развернулась в мою сторону, обхватила меня ногами и влюбленно взглянула на меня. Я сейчас же почувствовал, как внутри меня что-то тяжело и мощно застучало.

— Можно было и без ног перед лицом, — заметил я с улыбкой.

— Да если я тебе свои ножки в лицо суну, ты с них десерт сможешь кушать, — мягко промурлыкала Козетта. — А если ты мне…

— …то у тебя лицо облезнет, да? — ехидно подсказал я, обнимая ее.

— Проверим? — ласково предложила Козетта. — «Е2 — Е4», Алекс…

— А не пожалеешь? — уточнил я на всякий случай, потрясенно заглядывая в ее глубокие радужно-изумрудные глаза.

— И не надейся! — жарко шепнула Козетта, беря меня за руку и вставая.

Увидев нас вместе, Лесли радостно показал нам на дверь, за которой были две жилые комнаты, поделенные между нами. Фуз простосердечно помахал нам вслед и продолжил с усердием проговаривать заковыристый текст немецкой песни. Мы с Козеттой рассмеялись и подошли к двери.

Оказавшись со мной наедине, Козетта нежно поцеловала меня.

Глава 12

Больничный на четверых

Был солнечный день. Нью-Йорк гудел, трезвонил и сигналил, безразлично натягивая мои барабанные перепонки на свой огромный красный клаксон. В голове у меня противно перекатывалось похмелье, слово рычащая черная зверюшка, запертая в тесной коробке. Оставалось только ждать, когда в ту самую коробку попадет передачка из желудка: кефир, анальгин, баранки и, возможно, слюни Козетты после ее обильного поцелуя.

Мы на «скорой помощи» подъезжали к городской больнице. За рулем был я. Я ловко развернул машину и нагло припарковался у центрального входа.

— Всё, Кози, можешь снова начинать симулировать! — бросил я через плечо в салон и с облегчением выключил сирену, сводившую меня с ума.

— Я вчера не симулировала, дурак ты из русских селений! — огрызнулась Козетта, поправляя под майкой муляж живота беременной женщины. — Я что, должна сама себе коляску подкатить, м-м-м?!

— Минуту, мэм! Дышите глубже, мэм! — тут же откликнулся Фуз, распахивая задние дверки «скорой» — Сейчас мы доставим вас в палату, где вас осмотрит высококвалифицированный врач! А пока — подумайте о всех грядущих радостях материнства! — И он побежал к дежурившим у приемного покоя сотрудникам больницы.

На Фузе, как и на мне, была униформа санитара «скорой помощи», поэтому его зычное требование обеспечить креслом-коляской «злую и раздраженную роженицу» было немедленно удовлетворено.

Наша легенда была довольно проста: пока мы с Фузом доставляли «капризную роженицу», с другой стороны больничного здания Лесли доставлял выловленный из воды разбухший труп с сюрпризом. Сам «труп», собранный из частей манекенов и чучел, служил оболочкой для неизменной сумки Лесли. Сюрпризом же являлась «Хлопушка», заботливо спрятанная под «трупом» на второй полке.

А еще — мы все были обрызганы репеллентом от трутней, который так и не успели опробовать…

— Мой напарник Виктор Хорошепогодный! — вежливо позвал меня Фуз, подкатывая кресло-коляску для Козетты. — Роженице нужна забота двух сотрудником медицинского учреждения! Это обусловлено…

— Переигрываешь, Максимилиан Тучный! — процедил я, выпрыгивая наружу. — Ты зачем нам такие имена в удостоверения вбил, дуболом?! — Затем я подал руку выходившей Козетте: — Аккуратнее, здесь ступенька, мадемуазель Симон.

— Зови меня Эльвира, Виктор. — И Козетта царственно потрепала меня по голове.

Фуз помог закатившей глаза Козетте сесть в кресло и нудно отчитал меня:

— Биография агентов под прикрытием должна быть безупречной, а также она должна быть примером для гражданских — даже в именах. К тому же так звали двух моих псов. А вспоминать поименно всех своих рыбок у меня не было времени!

— Так ты нас по-собачьи назвал?! — сердито замер я. — А чего не по породе и не по-рыбьи?! Был бы ты тогда — специальный агент Рыбка-Клоун! Как тебе, а?

— А ну, заткнитесь оба! — одернула нас Козетта. — И толкайте меня вперед — к сенсации! И поаккуратнее: я ведь все-таки вынашиваю та-акой материал! — И она ласково погладила «живот», собранный из силиконовых вставок и ее же вещей.

Я послушно покатил Козетту в приемное отделение больницы, а Фуз просто пошел рядом, неодобрительно пыхтя.

Внутри было многолюдно — кто-то поскрипывал стулом и зубами, кто-то заунывно вздыхал, кто-то брыкался на проезжавшей каталке, кто-то осторожно принюхивался к подживающей ране, кто-то так же осторожно принюхивался к стоявшей поблизости девушке. Над всем этим противно гнусавил интерком, называя номерки очередей, вызывая врачей и сообщая температуру на улице.

Внезапно трое посетителей шарахнулись от нас в стороны, а работавший за стойкой медбрат начал глупо биться об стену, будто пытаясь протиснуться через ее трещинки к светлому будущему. Эти люди определенно были трутнями: глаза их то и дело едва заметно вываливались из орбит, а мандибулы неуловимо хватали воздух.

Кто-то из присутствующих флегматично предположил, что для больницы — это нормально. У этой теории тут же нашлись сторонники, и все сразу успокоились — кроме перепуганного санитара, пытавшегося откусить у ампулы с успокоительным колпачок.

Донельзя довольные собой, мы вкатились в коридоры больницы, ища кабинет фиброэзофагогастродуоденоскопии[50] — место встречи с Лесли.

— Божья роса мне в глаза! А ведь работает сваренный конспирологом душок! — воодушевленно заметил я.

— Это всё от твоего перегара! — ехидно заметила Козетта и незаметно коснулась моей руки.

Вчера наша с ней близость была неоднократной, взрывной и бессонной. Даже «Хлопушка» один раз послужила нам — как опора, лежак и стимулирующее средство.

— Должностным лицам запрещено употреблять спиртосодержащую продукцию перед дежурством! — успокаивающе погладил Фуз Козетту по голове. — Думайте лучше о ребеночке!

— Санитар Тучный… — с угрозой позвала его Козетта.

Фуз с готовностью наклонился к ней, и Козетта ловко схватила его за ухо.

— Что здесь происходит?! — вдруг гаркнул кто-то перед нами.

Наше дальнейшее продвижение по коридору пресекла полнотелая медсестра, похожая на оплывшую стопку блинов в халате.

— Мне повторить вопрос?! — снова гаркнула она, строго упирая руки в бока, тотчас поглотившие ее пухлые кисти. — Вы не знаете, где находится перинатальный этаж?! Почему не воспользовались лифтом?! Вы ее что, на руках по ступенькам потащите?! Какая бригада?!

— Крики, негативные речи и эстетически неопрятный внешний вид категорически противопоказаны роженицам! — начал было Фуз, оставаясь всё в той же склоненной позе. — К тому же… Ай! Ай… ай…

Козетта еще раз с удовольствием покрутила ухо Фуза, словно настраивая его громкость, а затем отпустила его.

— Боже мой! Я вот-вот рожу-у-у! — внезапно натужно завопила она, поочередно стукая меня и Фуза кулачком. — Мать вашу, вы слышите?! О-о-о!.. Быстрее, багет вам в зад, катите меня к лестницам! Ой-ой-ой!.. Несите хоть на руках, хоть на горбах — но я не дам засунуть себя и плод моей любви в эти замкнутые коробки без воздуха! А-а-а!.. Иначе я вас всех засужу, а потом вашими приказами об увольнении детскую обклею! Ы-ы-ы!..

— Пожалуйста, успокойтесь, мадемуазель Симон! Мы сейчас прибудем в вашу красивую и дорогую палату! — торопливо заверил я Козетту. — Если хотите, можете записать данные и этой сотрудницы тоже. Мы вам все очень и очень признательны — за спонсорскую помощь и доброту! — И я выразительно посмотрел на медсестру.

Медсестра на мгновение посерела, побледнела и немножечко даже позеленела.

— К-конечно, конечно! — проблеяла она и, почтительно колыхнувшись, освободила проход. — Всё уже готово к появлению новой жизни! Наша больница…

Козетта остановила ее нетерпеливым взмахом и жеманно показала нам, чтобы мы катили ее дальше.

Когда смутившаяся медсестра осталась позади, Фуз обиженно прогудел:

— Причинение вреда специальным агентам квалифицируется как федеральное преступление!

— А ведь у тебя еще одно ухо есть, — вредно напомнила ему Козетта.

Фуз с хлопком схватился за уши и оскорбленно умолк. Я же сверился с картой, что нам дал Лесли, и направил нас за угол.

Около кабинета с тем самым непроизносимым названием торчал Лесли. На нём были практичный клеенчатый халат патологоанатома, такая же практичная шапочка и фартук со следами кетчупа. Возле Лесли стояла каталка с прикрытым простыней «трупом». Изучая информационный стенд, Лесли не замечал ни недоуменные взгляды, ни рвотные позывы посетителей — особенно когда он соскребал с фартука остатки кетчупа и задумчиво отправлял их в рот.

Увидев нас, Лесли встрепенулся и посмотрел на наручные часы.

— А, добрались-таки, неугодные! Опоздание — десять секунд! — радостно хихикнул он. — Отправляемся к служебному лифту в морг! — Бодро начав толкать каталку, Лесли сказал: — Репеллент действует прекрасно, словно фирменное мыло Фатерлянда с кокосовым маслом и содой! Однако каждые сорок восемь часов его необходимо обновлять! Пшик-пшик! — Он вскинул испачканный в кетчупе палец: — Но для нашей диверсии в тылу «союзных инопланетных организмов» хватит и трех-четырех! Хих-хи-хи!

Мы выкатили Козетту и «труп» в тупиковый коридорчик, заканчивавшийся дверьми лифта. Возле лифта за столиком сидел санитар и увлеченно грыз шоколадку. Заметив, что к лифту везут роженицу в компании раздутого трупа, он несколько растерялся; даже забыл прожевать то, что было у него во рту.

— А это не слишком? — недоверчиво спросил санитар и красноречиво показал шоколадкой на ухмылявшуюся Козетту и муляж трупа. — Здесь вроде как… двойных живых не катают.

— Мадемуазель Симон едет на опознание своего преждевременно почившего супруга, — вежливо ответил я.

— Пусть же на Елисейских полях по его неверную душу снова придут налоговые инспектора, — скромно вставила Козетта.

— И это не он! — добавил Лесли, колыхнув «трупом».

— А, ну да, конечно, — встряхнул вторым подбородком санитар. — Стойте, а разрешение? У меня никаких записей нет.

Неожиданно вперед выступил Фуз и, вытаращив глаза, навис над съежившимся санитаром.

— А знаешь, чем пахнет облепиховое масло под носом? — дубовато поинтересовался Фуз.

— А? — растерялся санитар и испуганно запихнул в рот остатки шоколадки.

— А-а?.. — в свою очередь растерялся Фуз, сообразив, что спросил что-то не так. — А вот чем пахнет! — И он гулко стукнул санитара по голове огромным кулаком. — Простите меня, законодательство штата, правовая система и Мулунгу!

— Хорошие вы люди, американцы, — пробормотал я, наблюдая за тем, как санитар с тоненьким свистом теряет сознание. — Божья роса мне в глаза, Фуз! У нас же было требуемое разрешение!

— Напарник Виктор Хорошепогодный! — недовольно обернулся ко мне Фуз. — Я же просил называть меня по-другому!

— А мы, кажется, должны были пройти незаметно! — разъяренно зашипела на него Козетта, выскакивая из кресла-каталки с «животом» наперевес.

— А мы и прошли! — противно хихикнул Лесли и показал на обесточенную камеру видеонаблюдения. — Здесь у нас есть где-то сорок пять минут — для вредительства и порчи столпов могущества США! — Он вызвал лифт и на всякий случай ударил санитара электрошокером. — Наиболее часто сигналы маячков трутней обрывались в моргах больниц. Значит, ждать портал к Кохту придется в компании трупов. Не получится здесь — посетим все больницы Нью-Йорка! Хих! Вперед, отверженные социумом!

Мы торопливо спрятали санитара под столиком и вошли в лифт.

— Действует мягко, незаметно и цинично! — напомнил Лесли, останавливая лифт между этажами. — Если порталы рассчитаны и на людей, мы окажемся в Джеймстауне — музее под открытым небом. — Он достал сумку из «трупа» и начал выкладывать из нее оружие. — От точки появления маячков до точки их следующего исчезновения — всего несколько сотен метров, которые нужно будет пройти.

— С боем? — с придыханием спросил Фуз, жадно копошась в оружии.

— И с потерями, — с удовольствием поддел я его. — Ты же планов не придерживаешься, да, дуболом?

— О-ля-ля! То есть — трутни телепортируются не сразу в эти «богомерзкие бездны», а куда-то перед входом в них? — уточнила Козетта, вынимая из-под силикона «живота» кепку, фотоаппарат и портфель.

— Именно, Бастьен! — бодро хихикнул Лесли. — Но это всё еще разведка боем, а не полноценная операция! Так что действуем по ситуации: есть возможность — знакомим Кохта с «Хлопушкой», нет возможности — поджимаем хвосты и ищем другой способ поднять их! Хи!

— А почему трутни сразу не перемещаются к своему инопланетному боссу? — И Козетта проверила у фотоаппарата заряд.

— А почему я не родился телезвездой? — спросил в ответ Лесли. — Вооружаемся, выходим из лифта и прячемся! Репеллент достаточно летуч, чтобы за нами не было его полезного шлейфа, но мы всё равно будем держаться подальше от нашего курьера с «нектаром»! — И он взбудораженно скомандовал: — По оружию, неугодные!

Оставшись в униформе санитаров «скорой помощи», мы с Фузом надели бронежилеты; правда, к своему Фуз добавил еще штурмовую каску и лупатые очки для глаз. Лесли, в свою очередь, надел поверх наряда патологоанатома разгрузочный жилет с боеприпасами. И только Козетта была в своей привычной одежде.

Вооружились мы следующим образом: Лесли взял себе два уже знакомых «HK MP5», Фуз облюбовал российский карабин «Вепрь-12» и мачете, Козетта положила глаз на бельгийский пистолет «FN Five-seveN» с подствольным фонариком, а я патриотически отдал предпочтение вороненому автомату «АК-12» со штык-ножом.

А вообще, выглядели мы довольно странно: два вооруженных санитара, один такой же вооруженный патологоанатом со взглядом лунатика и одна миловидная девушка-журналист с пистолетом. Взглянув на нас троих со стороны, Козетта заливисто рассмеялась, после чего сняла всех крупным планом.

Лесли прижал палец к тонким губам и запустил лифт. Доехав до цокольного этажа оставшиеся метры, мы вышли. В пустынном коридоре, ведущем в морг, было неуютно, свежо и подозрительно стерильно. Козетта тотчас схватила меня за руку.

— Скоро сами всё увидим! — зловеще произнес Лесли, ведя нас за собой. — Как-то я пытался доехать до того «музея» — но там одна только видимость мирной жизни козочек и овечек. Кругом посты и трутни, а пропускают только по спецпропускам — музейным! Сумасшествие! Хих! А тут с вами — когда удача входит, ум выходит[51]!

Мы подошли к двустворчатым дверям, и Лесли, маниакально оскалившись, распахнул их.

Внутри было пусто — не считая обычной начинки моргов: каталок с вежливо закрытыми телами, приятной прохлады, заупокойного полумрака и холодильных камер, никогда не знавших свежих продуктов. Фуз тут же трясущимся пальцем показал на тело мужчины, лежавшее на столе для вскрытия. У трупа была распахнута грудная клетка, тогда как на весах поблизости лежал его сизый желудок. Возле весов стояла баночка пива.

— Фу! — поморщила носик Козетта и с любопытством заглянула под одну из простыней. — А почему морг пустой? Или здесь смотритель кладбища бюджетом не предусмотрен?

— Так обед же, — зловредно хихикнул Лесли и припарковал кресло Козетты и «Хлопушку» на свободные места. — А теперь, неугодные, сидим тихо, словно мышки, провинившиеся перед котом! Хи!

Я неуютно поежился и спрятался в углу за чьим-то дородным телом. Фуз незамедлительно последовал моему примеру, а затем дубовато попробовал пристроить карабин на теле.

— Ну ты и чурбан, Тапиока! — возмутилась Козетта, присаживаясь рядом. — Только не вздумай случайно пальнуть! Иначе… иначе…

Фуз непонимающе посмотрел на карабин и Козетту.

— Бастьен хочет сказать, что мы будем деморализованы, увидев, как твой, Тапиока, импровизированный «бруствер» начнет колыхаться от стрельбы, — радостно пояснил Лесли и тоже подсел к нам.

— Они оба бесчувственные и пенопластообразные. — И я с улыбкой приобнял рассерженную Козетту.

Козетта фыркнула и быстро записала «пенопластообразные» в блокнотик.

— Даже не верится, что мы делаем это, — несколько беспокойно сказал Фуз. — Вам это, конечно, привычно — русским, журналистам и преступникам, — но для меня в новинку быть по ту сторону закона.

— Ты бы не раскачивал лодку, в которой сидишь, а? — хмуро попросил я его. — Нам это всем в новинку, а не только тебе — такому правильному и ровному!

— Спасибо за похвалу, Алексей Ржаной, — непробиваемо кивнул Фуз и едва слышно пробормотал: — Мулунгу, укрепи мой мваначама и дай силу телу, вырастившему его, устоять против соблазнов преступной жизни.

В коридоре послышались шаги и поскрипывание колесиков, и в морг вошел пузатый доктор с остатком сэндвича во рту и бутылкой минеральной воды в кармане. Перед собой он толкал каталку с телом молодой девушки.

— Это трутень? — вытаращился Фуз.

— Так выйди и спроси! — язвительно подсказала Козетта.

— Да тихо вы оба! — шепотом гаркнул я.

— Смотрите-смотрите! — возбужденно просипел Лесли.

Убедившись, что вокруг никого нет, доктор зловеще превратился в трутня, так же зловеще доел сэндвич, а потом принялся распылять токсин, явно создавая себе безопасные условия для дальнейших злодеяний. Донесся характерный приторно-медовый запах — однако сонливости за ним не последовало.

Доктор-трутень перевернул девушку на живот и — привычно надломил ей шею. Козетта и Фуз вздрогнули, а я почувствовал, как к моему лицу хлынула проперченная гневом кровь. Стиснув автомат, я выпрямился во весь рост и прицелился.

— За Бена! — прошептал я, ощущая, как слезятся глаза, а руки дрожат. — За каждого! За…

— Сдурел?! — Козетта вцепилась в меня и усадила обратно. — Ты что, медвежьих котлеток объелся?! Хочешь пустить себе под хвост мою сенсацию, м-м?! — И она сердито стала фотографировать доктора-трутня, приступившего к выкачиванию «нектара».

— Я за это оправдываться не стану! — виновато буркнул я.

Наконец доктор-трутень сыто поежился, выдернул из позвоночника девушки хоботок, приложил ее подмятую голову назад и густо обработал место раны какими-то выделениями из-под мандибул. К нашему всеобщему удивлению, ужасная рана на теле девушки тут же стала затягиваться.

Затем доктор-трутень выпил пиво из баночки, промыл минералкой место надлома на трупе, вышел на свободное место и начал делать замысловатые движения руками, словно адский мим, пытавшийся в очередной раз проломить невидимую стену.

— Я всегда знал, что мимы — с другой планеты! — зло заметил я.

— Как и клоуны! — согласно хихикнул Лесли.

Внезапно пространство возле доктора-трутня невообразимо сгустилось и пожелтело, а еще через миг реальность перед ним словно обвалилась в возникший золотисто-медовый водоворот света. Козетта ахнула, Фуз вспотел, а я неуверенно улыбнулся. Лесли же вскочил и прицелился.

— Погоди-погоди! — торопливо остановил я Лесли. — А вдруг эта дырка закроется, если мы грохнем этого инопланетного наркокурьера?!

— М-м-м… — неопределенно промычал Лесли и так же неопределенно покрутил торчавший из-под шапочки чуб.

— «М-м-м»?! — возмущенно повторила Козетта и тоже встала. — Это я говорю «м-м-м» — особенно когда спрашиваю! А твоих «м-м-м», Прискок, на мою прелестную головку тут быть не должно, ясно?!

Тем временем доктор-трутень карикатурно поклонился порталу и угловато исчез в его сиянии.

— Ну вот и разрешилось, да? — дубовато спросил у нас Фуз. — Да? Да ведь? Чего молчите?

— Вперед, отщепенцы! — людоедским голоском взвизгнул Лесли, начиная толкать каталку с «Хлопушкой» к порталу.

Однако портал, когда мы к нему приблизились, задергался и замерцал, словно вот-вот должен был исчезнуть.

— Он что, закрывается?! — испуганно замерла Козетта. — Это всё из-за твоего несносного перегара, Алекс!

— Это всё из-за твоих чрезмерно раздутых багетов и самомнения! — огрызнулся я, не прекращая целиться в водовороты золотистого света.

Козетта обиженно зашипела, будто закипавший чайник с кошкой.

— Портал реагирует на репеллент! — хитро прищурился Лесли. — Отойдите!

— Чего? — не понял я.

— Назад-назад! — И Лесли потеснил нас к трупам.

Портал тотчас успокоился, а затем снова развернулся.

— Блин, дело — табак! — обозленно произнес я. — Нам туда без защиты от их вонючек из щек нельзя! Идеи?

Лесли пытливо шагнул к порталу, и тот снова стал беспокойно сжиматься и разжиматься, словно очень боясь получить свечку[52] в виде «Хлопушки».

— Ну уж нет, хренушки! — смело заявил я, прикидывая, насколько я глуп для шага в нестабильное неизведанное. — Кто не рискует…

— …тот не спит с русскими! — вдруг горячо закончила за меня Козетта — и элегантно прыгнула в портал.

Золотистая вспышка света разом поглотила ее — и она пропала.

— Кози?.. — растерянно позвал я Козетту. — Кози?! Коза ты такая!

Отсалютовав опешившим Лесли и Фузу, я бездумно шагнул за Козеттой. Золотистое сияние подхватило и ослепило меня. Верх и низ несколько раз поменялись местами. Я закашлялся, пытаясь вдохнуть вакуум, и крепче прижал к груди автомат. Еще через долю секунды мне в лицо ударил привычный воздух, а под ногами оказалась твердая поверхность.

Пошатнувшись, я вскинул автомат и отчаянно заморгал. Я был в небольшом пластиковом рукаве, уходившем куда-то вбок. Под ногами у меня валялся скрюченный доктор-трутень с простреленной головой. Сзади пульсировал портал. А возле пластиковой стены стояла разъяренная Козетта — с пистолетом в одной руке и фотоаппаратом в другой.

— Алекс! Надо валить отсюда! — бросила Козетта и потянула меня к привередничавшему порталу. — Разведка боем — окончена!

— Что? Почему?

— Потому что, багет мне в зад, после портала у моих средств сбора информации крыша поехала! — огрызнулась Козетта. — Камера, диктофон! Как думаешь, в нашей бомбочке — электроника или будильник твоей бабушки, м-м-м?!

Внезапно портал болезненно сжался и изверг из себя каталку с «трупом», а затем отрыгнул дезориентированных Лесли и Фуза. Фуза тут же вырвало, тогда как Лесли явно приготовился стрелять наугад.

— Лесли! Лесли! — Я схватил Прискока за шкирку и встряхнул его. — Это я! Я! Кози тоже здесь! Срочно проверь «Хлопушку»! Есть вероятность, что у электроники от порталов мозги спекаются!

— Чт… Принял, Ржаной Алекс! — чеканно отозвался Лесли и быстро ввел в «Хлопушку» несколько тестовых команд. — Фатерлянд моя отчизна! Сейчас «Хлопушка» даже на систему налогообложение Штатов не встанет! Хих-хи! Значит, маячки либо не имели достаточной массы, чтобы отключаться при прыжках, либо их начинка замечательно подходит для гвоздей и дамских каблучков!..

— А если ее вручную стукнуть — сработает? — уточнил я, сглатывая комок в горле.

— А если тебя по голове стукнуть, она — сработает? — язвительно поинтересовалась у меня Козетта.

— А можно как-то сделать так, чтобы «Хлопушка» сама долетела куда надо, а потом там сама же и взорвалась? — Фуз стыдливо вытер рот. — А что? Ко мне так в детстве во двор соседские дети ракеты с какашками запускали.

Козетта тут же принялась засыпать Фуза обидными словечками. Не став их слушать, я осторожно дошел до конца пластикового рукава, в конце которого я наткнулся на овальную дверь на молнии. Я опасливо отогнул край двери и так же опасливо выглянул.

Снаружи был виден небольшой участок городка с невысокими музейными зданиями и хаотично расположенными пластиковыми рукавами, похожими на наш. Всё прочее свободное место занимали оливковые армейские палатки и навесы с дежурившими под ними вооруженными солдатами в костюмах химзащиты. Голубое небо просеивали черные вертолеты; где-то лязгали танки. За последними музейными зданиями высился почерневший холм с поломанными деревьями; над холмом летали едва заметные призрачные огни.

Помимо этого, повсюду шныряли трутни, безобразно размахивая хоботками и пуча друг на друга и без того выпученные глаза. Они непрерывно курсировали от пластиковых рукавов к холму и обратно. А еще — невероятно смердело их токсином, словно весь городок-музей был одним слащавым носком Кохта.

— Нет, эту кашу отсюда не расхлебать… Только не из центра котла… — потрясенно прошептал я.

Еще раз осмотревшись, я заметил, что в сторону нашего рукава осторожно двигался отряд солдат — без команд, предупреждений и прочей бюрократической чуши. Я торопливо вернулся назад и лихорадочно огляделся: лупатый купол камеры видеонаблюдения обнаружился прямо над трепетавшим порталом.

— А про эти камеры кто-нибудь подумал?! — процедил я и выразительно покосился в ее сторону.

Лесли взвинченно обернулся, а затем красноречиво показал камере видеонаблюдения средний палец. Этот же палец он приложил к губам, после чего прогулочным шагом затолкал каталку с «Хлопушкой» обратно в портал, словно это был выход из магазина, а у него в руках была тележкой с покупками.

Запихнув Фуза и Козетту в портал, я повторил неприличный жест Лесли для камеры и последовал за ними. Верх и низ в очередной раз поменялись местам, воздух снова на миг исчез, и я нетвердо вышел в морг, подслеповато оглядываясь.

— Последний отщепенец на месте! — радостно объявил Лесли и нервозно скомандовал: — А теперь в стороны! Живо!

— Ждешь хворостинки под зад, м-м? — мурлыкнула мне в ухо Козетта и грубо дернула меня на себя.

Лесли бросил в беспокойный портал баллончик с репеллентом и подстрелил его в воздухе небрежной очередью. Баллончик оглушительно хлопнул, а следом за ним так же оглушительно лопнул портал, швырнув желудок с весов об стену. Фуза тут же стошнило второй раз.

— Что приуныли, враги государства? — бодро поинтересовался Лесли, торопливо складывая оружие обратно в сумку. — Если реанимированную «Хлопушку» не доставить группе, значит, ее доставят армии! Хих! Если не пройти лазейкой, подойдем к воротам! Сделаем всё по старинке — но не одни! Всё, отщепенцы, покидаем сцену!

Немного приободренные, мы быстро разоружились, помогли Козетте снова собрать «живот» и в спешке покинули больницу.

Тем же вечером местные телеканалы рассказали о курьезном случае, произошедшем в одной из больниц Нью-Йорка. Согласно сообщениям очевидцев, два санитара, беременная и патологоанатом зачем-то выкрали из морга незарегистрированный труп прямо с каталкой, с которым они затем у всех на виду скрылись. Личности шутников-вандалов так и не были установлены, а сам этот случай быстро отнесли к розыгрышам.

Глава 13

На весь мир

Я поморщился от яркого солнца и еще раз пнул колесо нашего ядовито-фиолетового фудтрака[53], обклеенного картинками с румяными хот-догами и не менее румяными девушками, примеряющими к ним рты.

— Лесли, известно, когда будет спутник? — спросил я и, прикрыв один глаз, вяло посмотрел по сторонам.

Окружающий пейзаж напоминал иссушенный рот пропойцы: шершавая проселочная дорога, сухая земля с прошлепинами зеленоватой глины, покосившаяся забегаловка «Чесночная пороховница», пеньки щербатых пристроек.

— Хих! Должен быть минут через сорок — если его опять китайцы не взломают! — радостно хихикнул Лесли, продолжая настраивать в открытых дверях фудтрака передатчик для спутниковой трансляции.

Для сентября это был удивительно душный полдень, заставивший нас свернуть с проселочной дороги в поисках холодной содовой. После вчерашней безумной попытки протащить оружие массового поражения через больничный морг в другое измерение мы в спешке покинули Нью-Йорк — чтобы окольными путями попасть в Джеймстаун, а заодно — обзавестись союзниками. Повреждения «Хлопушки», к счастью, оказались не настолько критичными, чтобы мы забросили свой крестовый поход. Заменив в пульте боеголовки несколько сгоревших плат, Лесли с той же легкостью привел в чувство диктофон и фотоаппарат Козетты.

Помимо этого, после кратковременного визита в Джеймстаун нас быстро объявили в международный розыск, приписав всем четверым злостный экстремизм, неумелый оборот оружия и многое другое — даже кражу банки пикулей, единолично совершенную голодным Лесли. К нашему всеобщему облегчению, в «Чесночной пороховнице» не было ни видеокамер, ни телевизора, ни посетителей, которые могли бы нас опознать. Поэтому Лесли спокойно возился со спутниковым передатчиком, мы с Фузом околачивались поблизости, а Козетта придирчиво заказывала всем обед.

— А знаете ли вы, несправедливо обвиненные гражданский и преступник, в чём заключается ирония всего этого? — важно спросил у нас Фуз, так же важно потея в своем крокодиловом плаще.

Лесли отрицательно помотал головой, а я скептически скрестил руки на груди.

— В том, что ты вообще разобрался в значении слова «ирония»? — безразлично предположил я.

Фуз с достоинством промокнул пот на лбу именным платком:

— Мулунгу! Разве это не очевидно?! Ирония в том, что мы покинули Нью-Йорк на транспорте, чье предназначение, санкционированное санитарным законодательством, — готовка еды; тогда как самой еды, удовлетворяющей потребности всех членов команды, — нет! Вот!

— О-ля-ля! Здоровяк опять капризничает, м-м? — язвительно уточнила вернувшаяся Козетта. — Заказы будут готовы через двадцать минут, так что начинайте разминать рты, расчехлять животы и свысока посматривать на Тапиоку!

— А мне? — сварливо уточнил Фуз и три раза вертикально отжался от нагретого бока фудтрака. — Или мне опять, как в дороге, придется сидеть на сушеных яблоках, пока вы сперва будете травить себя — чипсами и вяленой говядиной, а затем и меня — через газообразование?!

— Это был однократный сюрприз моего метаболизма, Тапиока! — И Лесли снова углубился в калибровку передатчика.

— Специально для Его Величества Занудства будут овощи на пару, которых нет в меню, — без соли, специй и любви старичка-повара! — звонко объявила Козетта и элегантно повалилась на меня. — Потанцуем, м-м-м?

— Только когда ты перестанешь меня бесстыдно эксплуатировать, пока никто не видит, — с наигранным равнодушием ответил я, любуясь озорным блеском ее радужно-зеленых глаз.

— Значит, никогда, — мелодично рассмеялась Козетта и хитро покружилась в моих объятиях.

Лесли распрямился, отряхнул свой обвисший плащ, с умным видом взялся за чуб и подошел к нам. Окинув нас оценивающим взглядом, он начал бравурно прохаживаться, словно генерал-неврастеник на брифинге.

— Итак, неугодные, краткие итоги! — оповестил нас Лесли. — Как выяснилось, после пересечения внеземного пространства порталов в платах электроники окисляется и запекается медь, словно корочка на мюнхенской колбаске! Поэтому больше никаких олимпийских прыжков с инвентарем не будет — кроме одного.

— Последнего? — робко поднял руку Фуз.

— Именно, Тапиока! Последнего! — воодушевленно воздел сальный палец Лесли. — Того самого, когда «Хлопушка» попадет к Кохту — в его инопланетную трещину! Хи! — Он комично шаркнул, подняв столп пыли, и жизнерадостно продолжил: — Мне удалось экранировать платы боеголовки и всей нашей аппаратуры! Однако! Однако боеголовке этого хватит лишь на «вход»!.. Поэтому доставляем, взрываем — и уходим в закат! — Затем он возбужденно сказал Козетте: — Не волнуйся, Бастьен, к защите твоих средств для сбора улик я подошел исключительно педантично, скрупулезно и фанатично! Хих!

— Ясно, ты на них своими аккуратными яичками посидел, — философски подытожил я, пряча в кепке Козетты улыбку.

— Хмпф! — И Козетта, отстранившись от меня, придирчиво осмотрела висевший на ее шее фотоаппарат, а затем принюхалась к диктофону.

— Ржаной Алекс прав, — вдруг отрешенно обронил Лесли и задумчиво посмотрел на спутниковый передатчик.

— Что, серьезно?! — неверяще спросил я. — Ты действительно это сделал?!

— Там, наверное, еще и частички кожи с гениталий остались, — дубовато подсказал Фуз.

— Прискок! Если ты действительно совершил то, о чём все мы сейчас брезгливо подумали… — злобно прошипела Козетта.

Лесли непонимающе посмотрел на нас, пытаясь сообразить, о чём шла речь. Затем на его лицо словно шлепнулась клякса озарения, и он тоненько захихикал.

— Ржаной Алекс прав — для нас четверых в Джеймстауне слишком много живой силы противника, — озабоченно пояснил Лесли. — Поэтому через… — Он торопливо посмотрел на часы. — Поэтому через тридцать минут мы обратимся к специальным ведомствам всех стран с одной уникальной просьбой — о помощи! Их-хих-хи!

— Я… я еще никогда не сотрудничал с таким количеством спецслужб! — счастливо хлопнул ладонями Фуз. — Разведывательная служба Германии, Генеральный директорат внешней безопасности Франции, Моссад, МИ-6, ФСБ и прочие! Мулунгу, дай своему слуге и его мваначама дожить до этого великого момента!

— Мы вторгнемся в закрытые каналы связи, индивидуальные для каждой из спецслужб, и передадим им весь компромат на Штаты, обличив их сделку с Кохтом! — Лесли счастливо взвизгнул. — Основными доказательствами инопланетной угрозы послужат: страницы дневников, фотоснимки Бастьен и ее аудиофайлы, видеозаписи инцидентов с трутнями, химический состав репеллента и условия создания аэрозоля, выявляющего метки! Ну и, конечно, всё остальное тоже будет свернуто в демаскирующую газетку — для удара правительственным интриганам по башке! — И он расхохотался людоедским голоском.

— Он вас тоже иногда пугает? — шепотом спросил Фуз у меня и Козетты.

— Не так, как твое расчесывание волос на груди, — честно признался я, вновь разглядывая унылый пейзаж.

— О-ля-ля! Да среди вас и так нормальных нет: один — с педантичными яичками, второй — с расческой, третий — вообще русский! — фыркнула Козетта и отошла в сторонку, чтобы сделать панорамный кадр «Чесночной пороховницы».

— Последствия нашего послания могут быть поистине катастрофическими: открытый военный конфликт между странами, ядерный удар по Джеймстауну — или даже… рост забитого рубля! — воровато потер руки Лесли и, по-птичьему вытянув голову, быстро заглянул под фудтрак. — Однако рассчитывать на чье-либо прямое вмешательство — преждевременно и инфантильно. — И он философски прокомментировал: — В банке скорпионов, куда мы сунем свой поросячий хвостик, обязательно найдутся членистоногие, которые заключат союзы, альянсы и всякие пакты — как со Штатами, так и против них.

— Уж что-что, а дружить кучкой против других — страны умеют, — мрачно пробурчал я.

— А если кто-то захочет заполучить такой же инопланетный подарочек, какой в свое время преподнес Маро собственной нации? — полюбопытствовала Козетта, фотографируя нас и фудтрак. — Кто-нибудь вообще подумал о том, что мы сами сообщаем всему миру о возможности заключения подобной сделки, да еще и с наглядной геополитической таблицей лидеров, м-м?!

Повисло гнетущее молчание, похожее на далекий вопль под водой.

— Как бы то ни было, общая точка сбора спецслужб в нескольких километрах от Джеймстауна. — Лесли оценил положение солнца в небе, посмотрел на свою тень, облизнул палец, поймал им ветерок и в предвкушении поежился. — Ориентировочное время сбора — через двое суток с момента трансляции. Однако наш конечный пункт — совершенно иное место дислокации! Хи!

— Сразу категорично заявляю: я не стану по вашей прихоти свергать правительство какой-нибудь маленькой страны! — напыщенно пробасил Фуз, начиная усиленно приседать.

— Господи, да ты бы и крышку от банки с майонезом с самой банки свергнуть не смог! — устало махнул я на него и, взглянув на довольного Лесли, спросил: — А какой в этом смысл: пытаться заручиться поддержкой спецслужб, а самим ехать в другое место?

— А так это и работает, — радостно хихикнул Лесли. — Одни координаты — для недалеких; другие, зашифрованные, — для самых «дальних»! Хих!

— О-о-о, — невольно протянул я. — А если твой шифр будет слишком шизофреничен для всех?

— Смеешь сомневаться в предводителе нашего ядерного кружка, м-м? — слащаво полюбопытствовала Козетта, отряхивая пыль со своего вишневого пиджачка.

— Я лишь сомневаюсь в наличии путей сообщений между полушариями спецслужб! — огрызнулся я.

— А сомневаться стоит лишь в их литературном вкусе, — вкрадчиво сообщил Лесли и приглашающе показал на экран спутникового передатчика. — Я взял «пляшущих человечков» Дойля[54] и разместил их в качества этакого антуража по всему сообщению! Вышло красиво! Хих!

Фуз, не доделав приседание, восхищенно замер:

— Гениально.

— Это же элементарно[55], Тапиока, — скромно ответил Лесли.

Мы с Козеттой подошли к передатчику и взглянули на его светившийся экран. Присмотревшись, я заметил пиктографических маленьких человечков, создававших на полях витиеватого сообщения вполне обычный узор. Козетта же удивленно вскинула изящные брови и сфотографировала экран.

— А если эта арбузная дьяволица Болль будет в числе счастливцев, знакомых с великим сыщиком? — хмуро спросил я.

— Вынужденный риск, — пожал худыми плечами Лесли. — Мы ведь и так вполне четко обозначили свои цели перед той видеокамерой в Джеймстауне. Так что надеяться теперь особо не на что! Хих!

— Блин, да. Ладно. Надеюсь, остальные страны не станут тянуть время, — произнес я и уселся на подножку фудтрака. — А то есть одна поговорка, наиболее точно отражающая поспешное действие после длительного бездействия.

— О, о, а я ее знаю! — тут же встрял Фуз. — Русские обычно в таких случаях говорят о «жареных петухах» и их поклеве в ягодицы[56]! Да, Алексей Ржаной?

— Да, — процедил я.

— Эй, багет вам всем в жареный зад! — недовольно воскликнула Козетта, направляясь в закусочную. — Я вам что, девушка из эскорта, чтобы заказывать всем еду, а потом еще и таскать ее, м-м?!

Лесли радостно хихикнул и побежал ей на помощь. Фуз немедленно устремился за ним следом, стараясь его обогнать. Обнаружив, что Фуз бросился наперегонки, Лесли поспешно засеменил к дверям забегаловки. У самой двери он поставил Фузу подножку, и тот гулко ударился лбом об дверной косяк. Тут же завязалась небольшая потасовка, во время которой Фуз обиженно указывал на неспортивное поведение, а Лесли вполне спортивно размахивал электрошокером.

Подошедшая Козетта где-то долю секунду измеряла их двоих желчным взглядом, а затем звонко на них гаркнула, после чего с достоинством вошла в «Чесночную пороховницу». Лесли и Фуз виновато шмыгнули за ней следом.

— Хорошие вы люди, американцы, — добродушно рассмеялся я и подставил лицо солнцу.

Через полминуты Козетта, Лесли и Фуз вышли обратно. В руках у Козетты были бумажные пакеты с заказом, у Лесли — напитки, а у Фуза — две огромные банки с томатным пюре. Они подошли к открытым дверям фудтрака и разместили принесенное возле спутникового передатчика. Лесли пристально посмотрел на неумелые попытки Фуза впихнуть трубочку в стакан с содовой и накрыл передатчик чехлом.

— А это еще зачем? — покосился я на пюре. — У кого-то что, помидорная недостаточность?

— На случай, если придется симулировать трупное окоченение! — гаденько хихикнул Лесли, копошась в напитках.

Я глубокомысленно хмыкнул и достал себе сочный и горячий чизбургер, чья распаренная булочка с кунжутом сразу же мягко обожгла мои пальцы.

В основном наш заказ базировался на скудном ассортименте «Чесночной пороховницы», поэтому в него вошла классика фастфуда: золотистый картофель фри, такие же золотистые луковые кольца, истекающие сыром чизбургеры, ледяная содовая с повышенным содержание сахара и хрустящие крылышки. Особняком среди этого выделялся заказ для Фуза: овощи на пару — немного морковки, немного стручковой фасоли и очень много пренебрежения к собственным вкусовым сосочкам[57].

Тем не менее Фуз всё равно снисходительно посмотрел на нас, пока мы разбирали заказы, и удовлетворенно взялся за свои овощи на пару.

— Надо было ему еще кашку и килограммчик чернослива выбить — чтобы он смотрел по-другому и в другом месте, — буркнул я и, усевшись возле спутникового передатчика, голодно откусил от чизбургера.

— А что, можно было? — тут же встрепенулся Фуз, не донеся до рта колесико морковки.

— Спокойнее, здоровяк: всё, что там можно было достать из невкусного и полезного, я достала, — заверила его Козетта тоном прожженного продуктового контрабандиста.

Затем она вредно плюхнулась рядом со мной, нагло толкнула меня локтем в бок и элегантно забросила в рот колечко лука фри. Лесли, в свою очередь, присел с другой стороны от передатчика и начал увлеченно грызть крылышки.

Фуз странно посмотрел на нас, после чего проворно набил рот овощами, старательно прожевал их и еще раз странно взглянул в нашу сторону — словно огромная глуповатая собака, решившая прокусить надувной матрас.

— Господи, Фуз! Иди уже займи себя чем-нибудь, если у тебя на это, — раздраженно кивнул я на его овощи на пару, — аппетит не стоит! Можешь, скажем, кустам их права зачитать, а потом на себя же пожаловаться в общество защиты зелени!

— А интересно, только люди могут быть носителями меток?.. — как бы невзначай спросил Фуз.

Мы разом прекратили есть, вопросительно на него уставившись.

— Что ты имеешь в виду? — осторожно уточнил я.

— Я тут в забегаловке кота видел… — уклончиво ответил Фуз, вынимая из сумки Лесли аэрозоль, выявляющий метки Кохта.

— Не вздумай трогать кота, дуболом! — Отложив чизбургер, я встал и зло выхватил из рук Фуза баллончик. — У тебя что, все винтики в голове не в ту сторону работают?! Или ты хочешь, чтобы хозяин забегаловки зарядом соли тебе задницу разворошил?

— Алексей Ржаной, ты противишься специальному агенту! — укоризненно насупился Фуз. — А это…

— …уголовно наказуемое деяние! — пробасила Козетта, изображая Фуза.

Лесли хихикнул, а затем, громко хрустнув крылышком, заметил:

— А вообще-то, мысль довольно здравая и любопытная.

— Так я сделаю это? — с надеждой взглянул на нас Фуз.

— Нет! — одновременно рявкнули мы с Козеттой.

— Тогда я лягу на стол блага науки и человечества — снова! — вытаращил глаза Фуз и ловко выхватил баллончик из моих рук.

— Погоди-погоди! Только не при нас! — запротестовал я, пытаясь закрыть свой чизбургер.

Однако Фуз уже нажал на клапан аэрозоля. К его недоумению, широкая струя из баллончика невесомой паутинкой попала не на него, а на нашу одежду и еду. Я скрипнул зубами, Лесли флегматично продолжил хрустеть крылышками, а Козетта, увидев мутные капельки на своих кольцах лука, вскочила и отвесила Фузу звонкий подзатыльник, характерный звуковой всплеск после которого незамедлительно превратился в далекое эхо.

— Доволен собой, дуболом?! — раздраженно поинтересовался я у Фуза, растерянно схватившегося за голову. — Теперь твою пресность прикажешь употреблять?! Я вот, например, овощи на пару ем только в одном случае — когда они обжарены и под водку!

— Да, Тапиока! О чём ты вообще думал, когда портил мне мой птичий аппетит, м-м-м?! — разъяренно прошипела Козетта, вредно сминая в кулачке часть его овощей на пару.

— Внимание, неугодные! Новая вводная! — гробовым голосом объявил Лесли.

— Багет мне в зад! Прискок! Твоя вводная препятствует глубочайшему введению нашему коллеге другой вводной! — раздраженно обернулась Козетта к Лесли. — Ой, а что это?..

Я проследил за изумленным взглядом Козетты, и мой рот невольно приоткрылся от удивления: только что купленный фастфуд неспешно покрывался тончайшими желтоватыми жилками. Желто-тошнотворное свечение, едва заметное на солнце, шло практически от всего — поникших соломинок картофеля фри, размокших луковых колец, скрючившихся между кунжутными булочками сыра и бифштекса, стекленеющих куриных крылышек. Не коснулось это лишь напитков, выпечки для чизбургеров и остатков овощей на пару.

— Божья роса мне в глаза!.. — неверяще прошептал я, борясь с подступающей тошнотой. — Но как?! Тут же… бв… тут же термическая об… обработка!..

Я едва успел отвернуться от всех, и меня тут же вывернуло на изнанку. Через секунду рядом со мной встала побледневшая Козетта, пытавшаяся зажать рот своей же кепкой газетчика. Наконец ее глаза невыразимо округлились, и она, как и я, беспощадно распрощалась с тем, что успело попасть в ее желудок.

— Невозможно, — просто сказал Лесли и злобно засунул себе в рот два пальца.

Фуз рассеянно посмотрел на нас, на баллончик в своей руке и на изуродованную еду, словно приготовленную рядом с ядерным реактором.

— Бабушка была права: здоровое питание — залог крепкого желудка и крепкого здоровья! — торжествующе пробасил он и принял типичную позу неповоротливого культуриста.

Вытерев салфеткой губы, Козетта грозно подбоченилась:

— Конечно! Это же не ты, а какой-то другой здоровяк недавно сделал разметку биологическим материалом с двух сторон портала! — И она рассерженно приступила к фотографированию наших заказов, меченых наследием Кохта.

Лесли педантично вытер два пальца об свой обвисший плащ и хищно огляделся. На его лице одухотворенно горели жажда открытий и красноватые пятна.

— Тапиока! Аэрозоль! — вдруг скомандовал он.

Фуз, явно противясь «подчинению закоренелому преступнику», с неохотой отдал ему баллончик.

— Блин, сейчас мы все в чём-то убедимся, — отрешенно заметил я, видя, как Лесли, словно робот, деревянно зашагал в сторону «Чесночной пороховницы».

— Тогда я хочу убедиться в этом одной из первых! — вредно заявила Козетта и побежала за Лесли.

Мы с Фузом переглянулись и бросились за ними. Через миг мы вчетвером ввалились в забегаловку. Внутри, как и прежде, никого не было — только кот, старик-хозяин да вялые мухи на окнах.

Лесли тут же начал танцующим шагом перемещаться по запущенному торговому залу, с маниакальными смешками распыляя вокруг себя аэрозоль. Затем он заглянул за барную стойку, на кухню и в холодильную камеру. И кот, и старик лишь лениво проводили его флегматичными взглядами. В итоге аэрозоль оказался повсюду — на нас, на бедном коте, старике, хлебе, только что приготовленной яичнице, вскрытых чипсах, свежих овощах, охлажденных бифштексах, початой банке томатного пюре, одинокой бутылке пива и всём том, куда смог дотянуться невысокий, но вездесущий Прискок.

Спустя нескольких долгих секунд, разбавленных ворчанием кота и нетерпеливым притопыванием Лесли, стало ясно, на ком и на чём были злополучные метки Кохта. Как и ожидалось, метки оказались не только на нас, но и на старике. К напыщенному удовольствию Фуза, метка появилась и на коте. Помимо этого, метки Кохта были на всей еде животного происхождения — даже на подмороженной, а также — во фритюрнице.

Лесли еще раз с подозрением покопался в холодильной камере и зачарованно вынул оттуда один незараженный бифштекс.

— Откуда он? — страшным шепотом спросил Лесли у невозмутимого старика. — Кто производитель?

— А? Энтот? — подслеповато прищурился старик, не обращая внимание на покрывавшие Лесли желтоватые жилки. — Так энтот того — из Австралии. Чистейшая говядина. Дочка привезла. Вот и затесался.

Лесли одержимо взглянул на расползавшийся в его руках бифштекс — и с наслаждением запихнул его себе в рот.

— Вых… выходит, не только ам-американцы вкушают плоть Кохта! — возбужденно хихикнул он, давясь фаршем. — Никакая термическая обработка не уничтожает чертовы метки! Никакие санитарные надзоры на границах не видят их! Хих! Весь мир питается из этой экспортной кормушки! Хих-хи! Но собирают только людей, только американцев! Несчастная зверюшка! — И Лесли заботливо вытер об кота остатки фарша.

Я подошел к сиротливо стоявшей на стойке бутылке пива, сдул с ее горлышка остатки аэрозоля и невозмутимо отхлебнул из нее. Пиво было горькое и явно очень крепкое. У меня в голове сразу же появился легкий ветерок.

— Метка из мяса попала в масло, из масла — в картофель, а из картофеля — в посетителя, коим я и оказался, — цинично заключил я и отсалютовал всем бутылкой с пивом. — Даже кот из-за своей человеческой диеты стал как мы — законченным американцем!

«Законченный американец» тем временем, полуприкрыв глаза, слизывал с шерсти комочки фарша. Морда его была полна блаженства и желтоватых жилок.

— Восхитительно! Уроженец снегов и коррупции беспокоится о том, как жить без любимых американских колобков и американской репы! — участливо поддела меня Козетта, фотографируя зараженные продукты. — О-ля-ля! А ведь США — первые по ожирению среди прочих стран! Еще и День Благодарения устраивают — Кохту!

— Они благодарят не Кохта, а Бога! — не согласился Фуз, доставая из плаща деньги.

— Как видишь, в этой стране у руля совершенно иной «Бог», — цинично заметил я. — Что ты там считаешь?

— Пожалуй, стоит купить всё, что не заражено, — пробормотал Фуз и положил перед задремавшим стариком несколько купюр.

— Давай уж помогу, что ли, — с неохотой сказал я и осушил бутылку с пивом до половины.

Фуз смущенно оглянулся, взял у меня пиво и двумя могучими глотками допил его.

— Лесли, как там спутник? — вяло спросил я, видя, как кожа на моих руках снова становится прежней.

Лесли с прищуром взглянул на часы:

— Время, отщепенцы! У нас около двух минут, чтобы отправить наш «S. O. S.» на весь мир! Забираем всё, что оплатил Тапиока, и уходим!

Взяв под мышки четыре банки с томатным пюре, я кое-как подцепил ногой входную дверь и подпер ее собой. Лесли, держа в руках и под подбородком разноцветные пачки с чипсами, тут же выскользнул наружу, словно хрустящий ветерок шизофрении. Следом глухо протопал Фуз, неся ящик, доверху забитый овощами. Последней выбежала Козетта, игриво коснувшись пальчиком моего кончика носа. Перехватив банки поудобней, я поспешил за ними.

Лихорадочно забросив всё купленное в фудтрак, мы сгрудились вокруг спутникового передатчика. Лесли торопливо стянул с него чехол, дополнил послание двусмысленным «брызните на ввезенное между булками мясо» и гордо взглянул на нас.

— Готовы к твисту со спецслужбами? — возбужденно хихикнул он и, не дожидаясь ответа, нажал кнопку «отправка».

Вращавшийся на экране символ, обозначавший степень загрузки сигнала на спутник, немедленно приковал наше внимание. Через миг он моргнул и погас.

— Вот и всё, — отсутствующе сказал Лесли. — Теперь или мы обретем, или нас обретут — по полной. В путь.

А где-то за облаками, к горизонту, всё удалялся и удалялся спутник, транслировавший наш сигнал отчаяния на весь мир.

Глава 14

«Мексиканский тупик»

Я угрюмо взглянул через бинокль на располагавшийся внизу автосервис с гаражом и парой топливораздаточных колонок. В темноте ранней ночи он казался жуликоватой стеклянной коробкой, чье нутро было подозрительно типично: стойки с товаром, стимулирующим кариес и несварение; автомобильные коврики, от расцветки которых хотелось вырвать себе глаза; полноватая хозяйка, бессмысленно пялившаяся в ночную пустоту.

«Не к добру это… Словно ложка к обеду — или капкан на ногу, — беспокойно подумал я, опуская бинокль. — Ладно, будет ложка — похлебаем; а капкан — дружно повоем. Зараза…»

Несколько километров назад у фудтрака спустили сразу два задних колеса — сдвоенных, одновременно, мистически. Осмотрев шины, Лесли тогда авторитетно заявил, что случившееся — имитация естественных проколов, тогда как сами шины — простреляны. По его словам, это была каверза какой-то из мировых спецслужб, отследившей точку спутниковой трансляции и наши возможные маршруты от нее.

Конечно, у нас была «запаска» — и, конечно же, толку от нее одной было мало. Оставалось только аккуратно ехать вперед и молиться, чтобы от тряски «Хлопушка» не сдетонировала, превратившись вместе с нами в несъедобный ядерный гриб.

— Тапиока! Вооруженная и беспринципная охрана «Хлопушки»! — бодро скомандовал Лесли, молодцевато выпячивая в свете фар худую грудь. — Бастьен! Контроль за здравомыслием и патриотичными порывами Тапиоки! — Он залихватски крутанул чуб. — Ржаной Алекс! Пойдешь со мной — смотреть смерти и ожирению в глаза! Наша цель: приблизиться к автосервису, притвориться нормальными, залатать колеса и выжить! Хих! Всё ясно, враги государства?

— Угу, — язвительно отозвалась Козетта, убирая диктофон. — Здоровяк — планирует шалости, я — проклевываю ему темечко, вы двое — жиреете и умираете, а все вместе мы — рядовые граждане США, которые ни в коем случае ими не притворяются! Пф! Не сложнее, чем багет запихнуть в одно место!

— А вот с этой «шахматной комбинацией» я еще не знаком, — с серьезным видом заметил я. — Ничего, Кози, вдруг та внушительная барышня за стойкой знает пару приличных ходов! Я обязательно спрошу у нее для тебя! Может, даже мастер-класс получишь!

— Только попробуй! — зло прошипела Козетта и страстно поцеловала меня.

Фуз придирчиво проверил свои бицепсы и брюзгливо прогудел:

— И шалости не планируют, а совершают! А я шалить — не умею!

Мы с сомнением посмотрели на него — и рассмеялись. Фуз сразу набычился — а потом добродушно хохотнул.

— Да, мои коммуникативные навыки — низки, а сам я временами — никудышный член социума! — честно сказал он, залезая в фудтрак. — Однако я хорош в обращении с оружием, имею эстетически приятный внешний вид и популярен у продавцов комиксов и старушек!

— Тогда на тебе — соблазнение престарелых леди и журналов! — подытожил я, садясь за руль.

Погромыхивая «Хлопушкой» на ухабах, мы подъехали к светившемуся автосервису. Из гаража вышел лопоухий мужичок в заляпанном комбинезоне автомеханика с торчавшей из кармана засаленной тряпкой. На груди у него, среди живописных росчерков солидола, блекло красовалась нашивка с именем «Бо́рис» — с ярко обозначенным ударением на «о».

— Нам бы воздуха для шин прикупить, уважаемый! — обратился я к Бо́рису, одновременно выходя вместе с Лесли из машины. — Говорят, этого добра в автосервисах навалом. Только нам бы посвежее, ладно?

— В-воздуха? — неуверенно улыбнулся Бо́рис, продемонстрировав нам неожиданно идеальный зубной ряд. — Так это… пятый океан — он же бесплатен, да! Может, вам колеса — того, а?

— Нам колеса ни «того», ни «этого». Скрипучкой с напарницей заниматься будешь, — елейно сказала ему Козетта, становясь со мной рядом. — Скажи-ка лучше, касса для оплаты воздуха внутри, м-м?

Бо́рис вздрогнул, кивнул, а затем нервно мигнул. Фуз подмигнул ему в ответ через лобовое стекло и тоже вылез. В руках у него было карабин, обмотанный занавеской от душа.

— Остроумные издевательства над сотрудниками сервисных станций порицаются законом, моралью и мной! — строго изрек Фуз и участливо улыбнулся Бо́рису, растерянно косившемуся на спущенные колеса.

— Идите, я присмотрю за этим выкормышем учебников, — мелодично бросила Козетта и сфотографировала обидевшегося Фуза вместе с его «свертком».

— Бастьен, отрада, — чопорно кивнул ей Лесли и торопливо засеменил к автосервису.

Поймав на себе томный взгляд Козетты, я мужественно выпятил подбородок и закинул на плечо безликий чехол с «АК-12». К моей досаде, скрытый под тканью автомат гулко стукнул меня по затылку, подавив во мне тем самым и героя-любовника, и зачатки невольной эрекции.

— Балбес!.. — тихо ругнулся я и под смешки Козетты поспешил за Лесли.

Внутри, как и ожидалось, было настолько визуально сладко-цветасто, что мои ягодицы сами по себе конвульсивно сжались, словно обилие цветов грозило им слипанием[58].

За стендом с чипсами мы с Лесли увидели облокотившуюся на стойку краснощекую женщину. Женщина была тучной и одышливой; с заложенным носом, крупным лицом и высоким влажным лбом с обрывком салфетки. На ее глобусообразной груди, туго обтянутой подростковой красной футболкой, гордо лежал бейджик с надписью «До́рис» — и тоже с ярко обозначенным ударением на «о».

— Бо́рис и До́рис? — не поверил я. — Кто-то явно любит кинематограф[59], — обескураженно шепнул я Лесли.

— Либо это вселенский сарказм, либо эти двое — парочка исключительно циничных агентов-троллей, — маниакальным шепотком ответил Лесли, голодно изучая До́рис. — Они или осторожные, или еще не решили, где в нас лучше дырки смотреться будут. Хи-хи…

Мы подошли ближе и вежливо улыбнулись. Точнее, улыбнулся я, тогда как Лесли несколько раз мелко клацнул зубами. До́рис лукаво закусила локон рыжеватых волос и опустила руку под стойку, словно решив подтянуть нижнее белье. Послышался едва заметный щелчок, характерный для взвода оружия. Лесли выразительно посмотрел на меня и успокаивающе погладил под обвисшим плащом свои «HK MP5».

— Неприятность какая, путники? — наконец простуженно спросила До́рис, не прекращая жевать обслюнявленный кончик волос.

— Спасибо, болезная, — поблагодарил я До́рис за вопрос, с замиранием сердца расстегивая чехол с «АК-12». — Сами мы не местные: калики мы перехожие — три щепочки сложены да сопельки вложены. Избегаем немотивированной агрессии и не отказываем себе по случаю в мотивированной.

«Божья роса мне в глаза! Зачем я это сказал?! А если она мне сейчас в рожу пальнет из того, что у нее там припрятано?!» — в ужасе подумал я следом.

Однако До́рис лишь остекленело перевела взгляд на Лесли. Лесли противно хихикнут и хлопнул рукой по стойке. В ореоле, что остался после его потной ладошки, лежали три голубоватых алмаза, покалывая своим блеском глаза.

— Дело мировой важности, сами понимаете, — многозначительно произнес Лесли, отступая на шаг. — Поставьте наш грузовичок обратно на колеса — и получите еще столько же сверху к пенсии. Вы же в полной мере освоили свою легенду про автосервис, да? Хих!

До́рис на мгновение стала похожа на сваренную розоватую жабу, а затем она небрежным взмахом толстых пальцев скинула алмазы на пол.

— Бо́рис! — гаркнула она в приоткрытую створку окна, не убирая руку из-под стойки. — Надо помочь ребяткам отправиться туда, куда они так спешат!

В груди у меня противно екнуло, когда я увидел, как после слов До́рис височные жилки у всех взбухли, а лица стали злыми — даже у дубоватого Фуза снаружи.

Вдруг раздался развеселый автомобильный гудок, и из темноты к автосервису залихватски подъехал розовый кадиллак с нарисованной мордой знаменитой Розовой Пантеры. Из машины вышли пожилые, спортивно одетые мужчина и женщина — невысокие азиаты, чьи лица были похожи на обветренное печенье с маком. Они кивнули Фузу и Козетте и строго посмотрели на Бо́риса, начавшего выкатывать из гаража домкрат для грузовых машин, на котором почему-то лежал тесак для разделки мяса.

Через миг пожилая пара вошла в автосервис, и Лесли гаденько потер руки.

— Мы закрыты-закрыты, слепые вы бестолочи! — торопливо рявкнула До́рис на вошедших. — А еще мы закоренелые расисты, ненавидящие быстрорастворимую лапшу и осуждающие правительство вашей исторической родины!

— «Отвали, толстая лошадь, пока ружье под стойкой тебе ногу не отстрелило!» — по-китайски сказал ей азиат с вежливым поклоном. — Меня зовут Брю Ли.

— А я — Юс Ли, — представилась спутница Брю Ли. — Мы коренные жители США. Тоже считаем быстрорастворимую лапшу переоцененной. А еще нам нужны вода и ориентир, чтобы выехать на шоссе. — Затем она по-китайски добавила: — «Я из тебя сделаю „тофу ма по“ и накормлю им своего мужа, а победой над тобой — свою великую страну!»

Мы с Лесли благоразумно подались в сторонку.

— Господи, а разве коренные жители США не индейцы? — И я нервно заглянул в чехол с автоматом.

— Зато вместе эти двое — Брюс Ли! Хи! — расплылся в маниакальной улыбке Лесли.

— Так, сперва — выметаетесь отсюда, а затем через три километра… — начала было раздраженная До́рис.

Внезапно послышался еще один автомобильный гудок, и из сгущавшееся темноты выскочил желтый кабриолет с откинутым верхом. На заднем сиденье машины озорно вопили две белокурые девушки, поливая друг друга шампанским; сидевший за рулем такой же белокурый парень со смехом кидал в них оливки. Они припарковались рядом с кадиллаком, быстро сделали селфи с Розовой Пантерой и, пошатываясь, обнялись. Все трое выглядели так, словно их только что выдуло с какого-то пляжа, на котором сжигали деньги, одежду и чувство стыда.

— Мажоры какие-то, да? — громко предположил я, пытаясь разогнать исходившее от присутствующих хладнокровие.

Мне никто не ответил, а Юс Ли со скромной улыбкой приложила палец к губам.

— И то верно: молчание — знак согласия, — флегматично заключил я, неуютно поежившись. — Да и в открытый рот муха не залетит…

Одна из прибывших девушек подошла к фудтраку, а парень в обнимку со второй направились к автосервису. Бо́рис тут же взял тесак и начал невозмутимо подрезать им ногти. Выглядывавшая в окно До́рис встряхнула подбородками и опустила за стойку вторую руку. Брю Ли с хрустом потянулся и стал поправлять свои черные тапочки с белой подошвой. Юс Ли же проявила неподдельный интерес к путеводителям, висевшим возле До́рис.

Козетта скорчила мне и Лесли злую и одновременно вопрошающую рожицу. Я неопределенно пожал плечами и покосился на умиротворенно прикрывшего глаза Лесли. Козетта нетерпеливо отмахнулась от нас и что-то гневно сказала Фузу. Фуз на мгновение замер, а затем, раздувая от усердия ноздри, бросился к открытой дверке фудтрака. Взяв из машины мачете, он, словно эксгибиционист со стажем, спрятал его под плащом.

Тем временем скрипнула дверь, и неизвестные ступили в автосервис, распространив вокруг себя ароматы шампанского и клубничных презервативов.

— Калибан, Виола! — представил вошедший парень себя и свою спутницу. — Там на улице — Порция! Прошу любить и жаловать! Желательно поменьше любить и побольше жаловать! Ха-ха!

— Какая еще «порция»? — нахмурилась До́рис, непроизвольно переместив тем самым остаток салфетки на лбу на другое место.

— Это же из Шекспира! — сообразил я. — Ну вы, братцы, — оглядел я всех, — и выдумщики!

— Еще какие, — желчно согласилась До́рис и, выхватив из-за стойки армейский дробовик, оглушительно выстрелила в потолок. — Всем — ни с места! Иначе ваши трупы не найдут даже голодные койоты!

Калибан и Виола тут же выхватили из-за поясов джинсовых шорт по крупнокалиберному пистолету, а Лесли проворно выставил в разные стороны «HK MP5». Брю Ли и Юс Ли, напротив, остались совершенно неподвижны. Снаружи между тем Бо́рис зло вскинул тесак над головой, Козетта прицелилась в Порцию из «FN Five-seveN», Порция, в свой черед, взяла на мушку Фуза и Бо́риса, а Фуз торопливо попытался достать карабин из душевой занавески.

Повинуясь всеобщему неврозу, я неуклюже вынул автомат и зачем-то направил его на бурно вздымавшуюся грудь Виолы.

Вдруг с треском осыпалась витрина, и внутрь ворвался ночной ветерок. Послышались громкое сопение Фуза и шуршание, словно кто-то пытался прогрызть себе путь из пластиковой шторы.

— Австралийская секретная разведывательная служба! — пролаяла До́рис, водя дробовиком из стороны в сторону. — А теперь назовитесь и молитесь, чтобы наши страны были заодно!

— МИ-6! — высокомерно провозгласил Калибан и шутливо добавил: — Действуем в интересах мира и фунта!

— Министерство государственной безопасности КНР! — расслабленно проинформировал всех Брю Ли и по-китайски добавил: — «Палочками для еды пробиваем стены, хвосты кенгуру и уши „бондов“!»

— А мы из бюро добрых дел! Кладем дела на добро, смазываем их маслом и раздаем нуждающимся! — обозленно сказал я, потея и холодея разом. — Блин, устроили тут мексиканский тупичок[60]! В кого целиться-то, а?!

— Алексей Ржаной! Неявная ссылка на мучные изделия — неуместна! — дубовато крикнул мне Фуз.

— Багет тебе в зад, Тапиока! — шикнула на него Козетта. — Теперь ты точно подтвердил наши личности для этих овчарок!

— И все эти овчарки имеют гражданство США, — зловеще хихикнул Лесли, покачивая «HK MP5». — Интересно, как скоро ваши хозяева придумают новые надбавки за спецоперации на территории Штатов? Думаете, они смогут подобрать достойную компенсацию за посмертное рабство? Считаете, поклоны «союзным инопланетным организмам» того стоят?! Хих-хи! Глупцы…

Вновь сгустилась тишина, от которой, как мне показалось, у всех нестерпимо засвербело в одном месте.

— Сейчас гораздо важнее вот что: кто — прострелил — наши — чертовы — колеса?! — взвизгнул Лесли с безумным взглядом.

— Мулунгу-Мулунгу! Сейчас начнется! — взволнованно прогудел Фуз, изо всех сил стараясь справиться с занавеской.

— Меньше было бы мороки… — произнесла До́рис с каменным лицом.

Все разом посерели, словно обмазав лица карандашным грифелем, а я в страхе попытался сообразить, в какую из грудей Виолы лучше целиться.

— …если бы я пальнула сразу в бак! — плотоядно выплюнула До́рис и проворно выстрелила в меня.

— Сволочь!.. — пробормотал я, инстинктивно прыгая на пол.

Прострелянные надо мной упаковки чипсов, словно разъяренные вулканы, выбросили облака из картофельных кусочков и приправ. К моему крохотному облегчению, Юс Ли оказалась быстрее следующего движения указательного пальца До́рис. Изящным ударом ноги она выбила дробовик из рук До́рис и, перехватив его, выпустила из него заряд дроби в ее обширную грудь. В ту же секунду Лесли дал круговую очередь из пистолетов-пулеметов и радостно плюхнулся рядом.

— Без сомнений, подруга! — прокричал Калибан, открывая вместе с Виолой огонь по нам и Брю Ли.

Брю Ли, проигнорировав пару выстрелов в свою сторону, мастерски метнул в лицо Виолы стальную иглу, воткнувшуюся в ее веснушки. Виола истошно завопила, и Калибан невольно покосился на нее. Этого хватило, чтобы Брю Ли подскочил к Калибану и начал наносить ему последовательные удары по горлу, ушам и глазам.

Со стороны топливораздаточных колонок послышались торопливая стрельба и металлический звон.

— Живей к остальным, Ржаной Алекс! — толкнул меня в бок Лесли, с хрустом жуя подобранные чипсы.

— Живей меня только сперматозоиды! — огрызнулся я, вскакивая с автоматом наперевес.

Лесли тоже вскочил — но в него с разбегу врезался Калибан. Выпустив из рук «HK MP5», Лесли провел Калибану бросок, и тот влетел в пирамиду из пластиковых канистр с машинным маслом. Прижав Калибана ногой, Лесли стал бить его по голове одной из канистр, после чего азартно начал лить масло на злое лицо агенту.

— «Хлопушка», Бастьен, Фуз! — крикнул Лесли, стараясь попасть маслом захлебывающемуся Калибану прямо в рот.

— Хорошие вы люди, американцы! — процедил я и лихорадочно огляделся.

Брю Ли был без сознания; рядом с ним валялся разобранный пистолет Калибана. За стойкой До́рис душила синевшую Юс Ли — кабелем питания от кассового аппарата. Под изрешеченной футболкой До́рис был виден анатомический бронежилет с большими грудями. Отсутствовала только Виола…

На мгновение мне нестерпимо захотелось выстрелить До́рис прямо в клочок салфетки на ее лбу, но вместо этого я выглянул через пустую витрину, ища Козетту и Фуза.

Дико выпучив глаза, Фуз при помощи мачете грозно теснил оторопевшего Бо́риса с тесаком. Карабин, так и оставшийся обмотанным в занавеске от душа, валялся поблизости.

— Я же говорил, что чрезвычайно полезен! — проорал Фуз, увидев меня.

— Да-да, будем теперь тебя в чай добавлять! — отмахнулся я.

Козетта тем временем жеманно перестреливалась с Порцией. Обе девушки прятались за топливораздаточными колонками, бездумно поливая их огнем из пистолетов.

— Дуры сумасшедшие! — в сердцах бросил я. — Лесли! Мы… ых!

Удар загорелого женского колена в живот вытолкнул воздух из моих легких и остатки томатного пюре из желудка. Скрючившись, я повалился на ковер из чипсов, и на меня тут же сверху уселась Виола. На ее веснушчатом лице застыла печальная гримаса, словно она пыталась изобразить грустный смайлик. Руки ее плетьми висели вдоль тела.

— Бве-бве! — изумленно промычала Виола. — Эбв! Вэ…

— Отвали, ненормальная! — И я испуганно ударил ее прикладом автомата.

Удар пришелся Виоле в голову, случайно вбив торчавшую в ее щеке иглу еще глубже. Виола несколько раз дернулась и повалилась на меня, вяло пытаясь укусить. Затем она лизнула меня и затихла.

— На игле был какой-то чудесный нейротоксин! — радостно хихикнул Лесли, носком ботинка сковыривая с меня девушку. — А теперь краткий вывод из всего этого: крадем машину и уходим в закат!

— Там эти… возле колонок стреляют! — обеспокоенно выдохнул я, неуклюже вставая.

— Муляжи! — успокоил меня Лесли. — Ага…

— Что «ага»? — не понял я, оборачиваясь.

Тяжело дыша, в нас целилась До́рис. Неподвижная Юс Ли валялась прямо перед стойкой. Возле нее лежал кассовый аппарат, кабелем питания от которого ее и задушили.

— Вы… вы хоть понимаете, что натворили?! — с ненавистью провопила До́рис. — Теперь… теперь Третьей мировой не избежать!

Неожиданно Юс Ли, словно сомнамбула, поднялась — и с размаху ударила кассовым аппаратом До́рис прямо в потный лоб. По автосервису прокатился звонкий гул, и До́рис с открытым ртом повалилась на стойку.

— «Только акула будет рада, если весь мир окажется под водой»[61], — по-китайски прохрипела Юс Ли и вежливо поклонилась мне и Лесли. — Китай на вашей стороне! Но следует поспешить! Желаем вам в здравии взойти на эту вершину и безмятежно спуститься с нее!

После этих слов Юс Ли сняла с пояса До́рис черный нож, срезала им остатки кабеля питания со своей лиловой шеи и подошла к Калибану. Калибан лежал в луже масла, непрерывно кашлял и слепо озирался. Кое-как разглядев нависшую над ним Юс Ли, Калибан вздрогнул и жалко протянул в нашу сторону руки. Спустя секунду он громко зарыдал.

— Артист! — похвалил его Лесли и бодро выбежал наружу.

— Сначала тянешь руки, а потом протягиваешь ноги — закон жизни… — неловко пробормотал я и вышел за Лесли.

Снаружи мы столкнулись с радостным Фузом. В руках у него был наконец распакованный карабин.

— Тапиока! Доклад! — властно потребовал Лесли и плутовато подмигнул мне.

— Противники обезврежены при помощи психологического воздействия! Потерь среди личного состава — нет! — невольно доложил Фуз. Опомнившись, он дубовато напомнил: — И совместное распитие спиртосодержащей продукции не порождает права манипулировать моими служебными рефлексами!

Между тем Бо́рис и Порция были привязаны к топливораздаточным колонкам — каждый к своей. Вместо веревок были использованы шланги для подачи топлива. Оба агента были в панике: их кожный покров, покрытый желтовато-тошнотворными жилками, мягко светился. Рядом с ними сыто прогуливалась Козетта, изредка вредно побрызгивая на них из баллончика с аэрозолем.

— О-ля-ля! Все целы и здоровы! — довольно заключила Козетта, когда мы подошли ближе. — Ты ведь здоров, Алекс, м-м? А то у меня женский стресс, сам понимаешь. А его можно снять только основательной шахматной партией!

— С резиновым компьютером сыграть попробуй, — отстраненно предложил я, торопливо открывая задние дверки фудтрака. — Ну что? Переносим «Хлопушку» на другие колеса, а, Лесли?

— А маячки на них отключит лучезарное слабоумие Алекса, м-м-м? — непринужденно поинтересовалась Козетта. — Лесли, на них ведь есть маячки?

— Маячки есть в каждом из этих транспортных средств! — тоном знатока сказал Лесли. — В машину КНР! И нам нужен тент для «Хлопушки»!

— Я в гараже заметил! — встрял Фуз.

— Тогда чего жирок нагуливаешь, здоровяк? Ждешь команды для отжиманий? — язвительно поддела его Козетта.

— Алексей Ржаной, ради всеобщего блага команды ты обязан удовлетворить ее потребность в шахматах! — укоризненно сказал мне Фуз, помогая поднять «Хлопушку».

— Я ей не… — разозленно начал было я.

Внезапно поблизости послышался угрожающий рев вертолетных лопастей.

— Быстрее-быстрее, неугодные Австралии и Великобритании! — поторопил нас Лесли, забирая из фудтрака свою армейскую сумку. — Обойдемся без тента! Будем надеяться, синоптики дождь не накаркают! Хих!

Мы с Фузом живо погрузили «Хлопушку» в багажник кадиллака, не сумев закрыть его до конца, и помогли Козетте перенести припасы.

— Готовы к ночному родео — по ухабам и без света? — спросил я, садясь за обитый розовым мехом руль.

Козетта расположилась на соседнем сиденье:

— О-ля-ля! Слышала у вас по всей России так гоняют! — И она демонстративно пристегнулась.

— Ага, деревенские стритрейсеры с участковым на хвосте! — сыронизировал я и завел мотор. — Погнали!

Я вжал педаль газа в пол, и кадиллак с нами отчаянно нырнул в темноту. Нас тут же затрясло.

— Алексей Ржаной! Ты хоть знаешь, какой скоростной режим надо соблюдать при езде в ночное время по бездорожью с выключенными фарами?! — ворчливо осведомился Фуз.

— Какой же?

— Никакой! Его — нет! Вот!

Взглянув в зеркало заднего вида, я потрясенно увидел, как из отдалявшегося автосервиса вышел Калибан, держа в руке окровавленный нож. Заметив, что мы уезжаем, он торопливо бросил нож Порции, запрыгнул в свой кабриолет и погнался за нами. К моему удивлению, следом из автосервиса показался Брю Ли. Он отшвырнул оставленный Калибаном нож подальше от задергавшейся Порции, сел в наш фудтрак и стал безнадежно преследовать на нём Калибана.

— Багет мне в зад! Неужели все спецагенты такие настырные? — поразилась Козетта, торопливо подбирая в фотоаппарате подходящие настройки для ночной съемки.

— Все! — одновременно ответили ей Фуз и Лесли.

Неожиданно из-за автосервиса вылетел серый вертолет, хорошо заметный на фоне звездного неба. Пилот включил носовой прожектор и высветил гнавшийся за Калибаном фудтрак. Через секунду с вертолета хищно застрекотал крупнокалиберный пулемет, чудовищно разрывая и разгрызая наш грузовичок вместе с Брю Ли.

— Ой, — шепнул Козетта, позабыв про фотоаппарат.

А еще через мгновение из темноты вылетела яркая точка ракеты. Едва успев выбросить три фосфоресцирующие тепловые ловушки, вертолет ушел вбок и пропал. Ракета ударилась об землю, и на фоне ее цветастого взрыва какая-то черная машина протаранила Калибана, забрав его кабриолет во тьму.

— О-ля-ля! Да что происходит-то? — восхищенно спросила Козетта, делая снимки опадавшего взрыва.

— Открытие банки скорпионов, — гаденько хихикнул Лесли и расслабленно развалился на заднем сиденье.

— А пива нет? — вдруг дубовато спросил Фуз.

— Лапу соси. Вон — можешь у нашего медведя из России одолжить! — подсказала Козетта.

Лесли украдкой достал из плаща маленькую фляжку, отхлебнул из нее и незаметно передал ее Фузу. Фуз оживился, благодарно кивнул Лесли, сделал могучий глоток и воровато передал фляжку мне. Я тихо взял ее и пригубил ее содержимое. Одобрительно поморщившись после отличного шнапса, я так же незаметно передал фляжку Козетте. Козетта обворожительно улыбнулась, отхлебнула из фляжки и тайком вернула ее Лесли. Через миг мы все нервно рассмеялись.

Неожиданно нас подкинуло вверх, а потом бросило обратно на сиденья. Кадиллак застонал и крупно задрожал, съезжая куда-то вниз на огромной скорости.

— Теперь-то я могу включить фары?! — проорал я, пытаясь остановить машину.

— Да, Ржаной Алекс! Да! — возбужденно проорал в ответ Лесли. — Включай!

В следующую секунду мы обо что-то ударились, и я, вяло удивившись мягкости лобового стекла, невесомо выпорхнул в неизвестность.

Глава 15

Союзник моего союзника…

По моему лицу чем-то провели, и я слоноподобно чихнул, едва не взорвав себе лицо неожиданным напряжением. Я поперхнулся, скривился от осевших на меня капелек слюны и сообразил, что всё это время комфортно лежал на спине.

— Зараза… — простонал я и дотронулся до губы, треснувшей от чиха. — Блин, где это я?.. А?..

Я проморгался и увидел над собой грязный потолок, едва освещенный лампочкой амиантового[62]цвета. Возле лампочки на потолке была внушительная дыра, к которой склонился сломанный шкафчик, словно собираясь через нее стошнить на меня щепками. Сломы на шкафчике были свежие.

— Спасибо, пострадавший шкафчик. Спасибо, вовремя подвернувшаяся дырка, — сумбурно поблагодарил я, пытаясь подняться. — Да и вообще — любая вовремя подвернувшаяся дырка заслуживает благодарности, — заметил я следом. — Спасибо… э… Что это?..

Я лежал на огромном ворохе человеческой кожи, будто оборванной с чьих-то лиц, пальцев, коленных чашечек и прочих частей тел. Я судорожно заелозил — и мягко скатился к подножию этого отшелушенного холмика.

К моему ужасу, над моим лицом тут же нависла чья-то рука в камуфляжном рукаве, держа небрежной горстью кожу с целой ступни. Через мгновение сдутые пальчики попахивающей ножки бережно пробежались по моим щекам.

— Да-а-ай мне с-с-свое лицо-о-о… — раздался над моим ухом вкрадчивый голос.

— Божья роса мне в… — Я на мгновение обмер от отвращения и страха. — Хмпф! Пф! Тьфу! Пош-шел ты! Я своей физиомордией еще не все салаты облагородил! Отвали!

Я откатился вбок и вскочил на ноги. Передо мной глумливо распрямился долговязый трутень в рваной армейской форме с майорскими знаками отличия и облезлым аксельбантом. Значительная доля лица майора-трутня была бородатой, а еще — перекошенной и синюшной, словно он на спор колол об эту часть головы кубики льда. Вторая половина его лица, напротив, была молода, выбрита и свежа.

— Ч-что ты такое? — прошептал я, невольно пятясь назад. — Похож на мозговую отрыжку доктора Франкенштейна. Или ты там у своих мутантов икона стиля, нет?

Майор-трутень клацнул раскоряченными мандибулами, по-детски пустил сквозь них ниточку слюны и протянул мне открытую ладонь. Его выпученные глаза без зрачков таращились на меня открыто, почти дружелюбно, по-крабьи.

— Нез-з-значительное рукопож-ж-жатие, — доверительно сказал майор-трутень и лукаво покосился одним глазом на свою руку.

— Я в нез-з-значительные контакты не вступаю! — передразнил я трутня и бегло огляделся.

Кроме нас двоих, в захламленном кожей подвале никого не было. Внезапно совсем рядом я заметил свой «АК-12», воткнутый в пугающие свертки из человеческой кожуры.

«Родименький! — непередаваемо обрадовался я, непринужденно подаваясь в сторону автомата. — Верный ты мой друг загнанного русского человека на чужбине!»

— Ком-м-манды «в-вольно» не бы-ы-ыло! — укоризненно предупредил меня майор-трутень. — Отж-жаться и подмес-с-сти плац, чел-л-ловеческая едини-и-ица!

— Хрен тебе, рожа майорская! — сплюнул я и неуклюже прыгнул к «АК-12».

Однако майор-трутень оборвал мой прыжок, цепко схватив меня за руку. Его кисть расщепилась надвое, и между его средним и безымянным пальцами выскочило костяное жало. После этого жало безболезненно воткнулось в мое запястье.

— С-сволочь с-свинская! — заорал я от ужаса и пнул майора-трутня ногой в клацавшую морду. — Что же вы такие туповатые-то, а?! Нет бы человеком притвориться и по… — Путаясь в коже, я пнул майора-трутня еще раз. — …и по-человечески кровушки поп-попросить! Глядишь, я бы и дал!

— Ну пр-р-ротивно же! — возразил майор-трутень и выпустил мою руку.

Я лихорадочно подобрал автомат, развернулся и конвульсивно нажал на спусковой крючок:

— Вкуси-ка пулек богатырских, чудище заморское!

К моему удивлению, «богатырских пулек» не последовало.

Майор-трутень глумливо отдал мне честь и карикатурно взбежал по скрипучей лестнице к выходу из подвала. Перед тем как захлопнуть за собой дверь, он стукнул по выключателю, и одинокая лампочка под потолком послушно погасла.

— Ага, уходя, гасите всех… — рассеянно прошептал я. — Гад-гад-гад! Противно им, видите ли! А нам, блин, не противно?!

Чертыхаясь, ворча и набивая шишки, я поднялся по лестнице и наощупь включил свет. Бегло осмотрев автомат, я обнаружил, что он был на предохранителе. Я разблокировал спусковой крючок оружия и присмотрелся к укусу. Укус прямо на глазах серел, подсыхал и уплотнялся.

— Похоже, срок годности вонючки от трутней истек — иначе надо мной бы сейчас не висела Дамоклова подушка летаргического сна! — пробурчал я, осторожно вышагивая в коридор. — Потом еще и мой дубликат будет где-то бегать, приставая к Козетте и подкалывая Фуза. Надо бы ребят найти. Эх, где наше не пропадало…

В стенах деревянного домика, где я оказался, свистел ветер и летала ветошь. Погрозив автоматом дремавшей в комнатках темноте, я вышел наружу.

Вокруг был заброшенный шахтерский поселок, сиротливо мерзший на дне огромного карьера. Над карьером осанисто нависало звездное небо, мертвенно высвечивая сгрызенные склоны, чумные постройки с подвесными мостиками, просыпанный черным перцем уголь и скорченные рельсы, торчавшие из земли словно лапки окоченевшего паука.

— Кози!.. — трагическим шепотом позвал я Козетту, обходя домик по кругу. — Кози, ты где?.. Лесли!.. Фуз!.. Только не вздумайте лежать там винегретом с машинным маслом!.. Я…

Неожиданно для себя я едва не всплакнул. Я стиснул зубы и стремительно заглянул за примыкавшую к дому поленницу, готовясь к худшему… Кадиллак, наломав собой кучу дров, тихо дымился. В хлипкой стене позади поленницы была порядочная пробоина, словно проделанная большим пальцем исполинской ноги. В машине никого не было.

— Так… Так-так-так… — Я поспешно заглянул в салон кадиллака. — Крови и следов борьбы нет, а вот оружие на месте. Хм, странно… — Я растерянно подошел к багажнику и погладил «Хлопушку». — Очень странно… Кози была пристегнута, Фуза и Лесли поймали сиденья. Значит, забрали бессознательных…

Я закинул на плечо армейскую сумку Лесли, повесил к ней его пистолеты-пулеметы, затем набросил рядом карабин Фуза, взял в руки свой автомат и — бесславно прогнулся от тяжести. Чертыхнувшись, я сгрузил всё на «Хлопушку».

— Черт, да на это никаких пупков не хватит!.. — тяжело выдохнул я.

Оставив себе лишь автомат, я целеустремленно — и легко! — зашагал в центр поселка. Поставив ногу на одну из кучек угля, я вызывающе поднял «АК-12» и дал короткую очередь в воздух. Отголоски выстрелов дерзко пронеслись по поселку, безропотно сгинув затем в корявых зевах строений.

— Ко-о-ози! — закричал я что было сил, опуская автомат. — Дуболо-ом! Приско-ок! Отзовитесь, ребята!

Неожиданно во всём поселке лениво включился свет, и на одном из мостиков показался майор-трутень. Он бравурно отдал честь и, словно долговязое пугало, гротескно скрылся на втором этаже одного из домиков.

— Ах ты ж гад! — разозлился я. — А ну, стой, петух контуженный!

Я подбежал к заколоченному домику, выбил окно, ввалился через него внутрь на раздавленный жизнью диван и вихрем поднялся на второй этаж. В одной из проходных комнат я нашел Козетту. Трогательно свернувшись калачиком, она лежала на пыльном столе.

— Кози!.. — Я ласково погладил ее по щеке. — Кози…

Козетта непонимающе приоткрыла свои радужно-зеленые глаза:

— Алекс? — Выпустив из рук фотоаппарат с портфелем, она крепко обняла меня и всхлипнула. — Алекс! Алекс!.. Я только успела увидеть, как ты вылетел… А потом… Алекс…

— Тише-тише. — Я с трепетом зарылся в ее шахматные волосы, жадно вдыхая их аромат. — Ну, пусти. Пойдем искать остальных.

— Алекс… — взволнованно произнесла Козетта и с дрожью поцеловала меня, укусив за треснувшую губу.

Ее ручки торопливо полезли ко мне в джинсы, ловко их расстегивая. Мой пах тут же стал предательски тяжелеть и «клевать носом»[63].

— Ты совсем сдурела, что ли?! — возмутился я, пытаясь остановить Козетту. — Нашла время для баловства! Остальных уже доедать могут!

— Заткнись-заткнись! — певуче прошептала Козетта. — Я чуть не потеряла тебя! Так что просто заткнись и люби меня! Люби меня так, как любил бы русскую девушку! Пожалуйста!..

Внезапно в комнатку через вторую дверь заглянул трутень в шахтерской каске.

— Раз-з-змножение — запрещ-щ-щенно! — строго сообщил он, начиная распылять токсин. — Здес-с-сь нельз-з-зя увеличивать популя-я-яцию!

— Чего-о?! — не понял я и выстрелил.

«АК-12» сурово грохотнул, и каска с головы шахтера-трутня слетела, захватив с собой часть его черепа, словно колотую кашу в миске. Шахтер-трутень сделал два шага назад и выпал из комнатки.

— А ведь даже сурком[64] притвориться не охота! — слегка удивился я, прислушавшись к своим ощущениям. — А как же тогда летаргия после укуса?.. Ха! Значит, какая-то часть репеллента всё еще действует! Э… Кози?..

Козетта тем временем, оголив свои упругие ягодицы, недвусмысленно легла животом на стол. Я открыл было рот, чтобы возразить, но тут заметил, что мое освобожденное естество было тверже камня.

— Чертовка… — восхитился я и бесцеремонно скользнул в Козетту.

Она была настолько горяча, что я сразу же взопрел, начав неистово ее любить. Целясь автоматом в дверной проем, я схватил Козетту второй рукой за ее удивительные волосы. Запрокинув голову, сладко ежившаяся Козетта прерывисто задышала, тогда как стол под ней протестующе заскрипел.

Снаружи комнаты послышалось шуршание, и к нам украдкой заглянул еще один шахтер-трутень. Козетта с грудным стоном выхватила из портфеля свой «FN Five-seveN» и выстрелила любопытному трутню точно в лоб. В следующую секунду грохот падающего тела заглушил ее громкий крик, полный неги, весны жизни и благодарности.

Я запоздало нажал на спусковой крючок автомата — но вместо рукоятки «АК-12» ощутил в руке лишь волнительную грудь Козетты, которую всё это время не прекращал голодно сминать.

— А-а-а-а-алекс… — охнула Козетта и обессиленно растеклась по столу.

По моему телу прокатилась омывающая волна наслаждения, и я глубоко передал Козетте мой щедрый привет и мою мужскую волю. Я передернулся от удовольствия, повалился на Козетту и случайно обслюнявил ее бархатную шею.

— О-ля-ля!.. Давно бы так, мой строптивый кавалер, — мурлыкнула Козетта, когда я отпустил ее волосы, встал и осторожно покинул ее.

— Ну-у… Мы ведь можем и не выжить, верно? — неловко сказал я, приводя себя в порядок.

Козетта застегнула джинсы, элегантно надела кепку газетчика, проверила фотоаппарат — и с размаху огрела меня портфелем по голове.

— Сдурела, что ли, невменяемая?! Там же шишка после вылета из машины! — проорал я ей в сердитое лицо, держась за голову.

— Ты сделал это потому, что готов трусливо закатить глазки, или потому, что хотел этого, м-м-м?! — разъяренно осведомилась Козетта.

— Я… я хотел этого! — огрызнулся я, подбирая автомат. — И давно! Дура!

Козетта бережно подула на мой ушиб:

— Так и делал бы так каждый раз.

— Именем закона, немедленно погрузите глаза в глазницы, сложите подбородки и вдохните весь токсин обратно! — внезапно раздался где-то неподалеку грозный рев Фуза. — В противном случае я буду вынужден защищать себя и свой мваначама неоправданно жестокими приемами борьбы и убеждения!

Мы с Козеттой стремглав бросились на шум. Поиски привели нас на хлипкий подвесной мостик — с гневно раздувавшим ноздри Фузом. Фуз помахивал испачканным ихором мачете и балансировал на остатках двух порубленных трутней, образовывавших кусками своих тел некий фруктовый салат с другой планеты. За «салатом» распылял токсин еще один трутень — в спецовке электрика.

— Я-я не причиню тебе вре-е-еда-а! — укорил электрик-трутень Фуза. — Ты-ы для меня не е-е-еда-а! Сон для твоего ж-ж-же бла-а-ага!

— Да, поспать не мешало бы, — согласился Фуз. — Что-о?! Нет! Да как можно так инопланетно говорить с уставшим человеком?!

— Прикрываем! — бросил я Козетте.

— Не учи колбаски мерять! — отмахнулась Козетта, беря электрика-трутня в прицел.

Однако электрик-трутень помахал нам мандибулами, будто мини-флажками, отдал честь и скрылся в следующем домике.

— Хм… — слегка удивился я.

Обернувшись, Фуз сначала широко улыбнулся, затем поскользнулся, а после — недовольно выпятил нижнюю челюсть, словно лошадь, намеревавшаяся хватить зубами складку на чьей-то спине.

— Мулунгу! Вы чем там занимались?! — накинулся он на нас, когда мы к нему подошли. — В смысле — я понял, чем вы там занимались! Вас ведь даже тут было слышно! — И он шепотом спросил: — Это любовь, да?

Козетта язвительно улыбнулась:

— Где Прискок, ушастый?

— Визжал оттуда, — неопределенно махнул Фуз мачете на домик, куда убежал электрик-трутень. — Надеюсь, его противозаконный визг был направлен не на пожилую даму…

Я иронично хлопнул Фуза по плечу:

— Так вот вы какие — стероидные защитники бабушек! Ладно, пойдем.

Мы втроем брезгливо перешагнули куски трутней, подошли к концу мостика и осторожно втиснулись в темный проем.

— И стероиды признаны допингом! — убежденно прошептал Фуз в темноте. — А я, Фуз Арчибальд Тапиока, с запрещенным и аморальным не пересекаюсь!

— Порно смотрел хоть раз? — каверзно спросила шедшая позади Козетта.

— Э-э… — замялся на мгновение Фуз. — Нет.

— А слушал? — невинно поинтересовалась Козетта.

— Да! Только что! — раздраженно буркнул Фуз. — Мулунгу…

— Чего застыл? Холодец изображаешь? — Я обошел Фуза и тоже замер. — Ничего себе…

— Тоже мне — дети стекольщиков! — недовольно прошипела Козетта, отталкивая нас с дороги. — Ну-ка! О-ля-ля…

В заваленной старьем комнатке, под мерцавшей лампочкой, на груде хлама сидел Лесли. Прямо перед ним беспокойно прохаживались трутни, не решаясь к нему подойти. Они оторопело не отводили от Лесли выпученных бельм, тогда как Лесли злобно щурился, подергивал головой и непередаваемо кривил лицо, словно он вот-вот должен был смутировать во что-то зловредное и противопоказанное здоровой психике.

— Спокойно, — тихо хихикнул Лесли. — Это какие-то неправильные трутни…

— …и они делают неправильный мед[65], — невольно добавил я.

— Да, — блаженно согласился Лесли, продолжая сидеть на месте. — Только эти трутни подчиняются явно не Кохту.

— Не Кохту… — зачарованно повторил Фуз, опуская мачете.

Внезапно трутни повернулись к нам — и отдали честь.

Я вздрогнул и открыл по ним беспорядочный огонь, заливая их противные рожи свинцом, а наши уши — громыханием выстрелов. Брызгая ихором из ран, трутни бездумно скакнули на нас. Фуз схватил одного из них за горло и наколол следующего на мачете — попав им прямо между отвисших мандибул. Козетта, в свою очередь, блеснула улыбкой, сверкнула глазами, а заодно — блеснула и сверкнула подствольным фонариком пистолета последнему трутню в морду, пустив затем туда же три пули.

Лесли одержимо хохотнул, словно застрявшей в сливном бачке лепрекон, и сунул в выпученные глаза трутня, извивавшегося в руке Фуза, работающий электрошокер. Буркала трутня тотчас взорвались, и он обмяк.

— А мои игрушки никто не захватил? — спросил Лесли, нетерпеливо пританцовывая.

— Наш крепкий русский был, видимо, очень и очень занят, — обворожительно подмигнула мне Козетта.

— И я даже знаю — чем! — дубовато пристыдил ее Фуз, сковыривая с мачете трутня.

— Да всё в машине! — виновато отмахнулся я. — Я же вам не ослик, чтобы на себе всё тащить! К тому же я и так спешил к вам изо всех сил!

— Это правда: он очень спешил, — самодовольно заверила всех Козетта.

— Хорошие вы люди, американцы! — утомленно закатил я глаза.

Внезапно по поселку разнесся хриплый смешок, просеянный через динамик громкоговорителя. Мы как по команде дернулись — но вспотел, как мне показалось, лишь я один.

— Мои любезные, ваши звериные инстинкты вас не подводят! — раздался хриплый голос Болль. — Не бойтесь, я не полезу за вами в вашу дыру. Проще было бы сжечь всё — вместе с вами. Ну же! Выгляните! Я не укушу — разве что немного ядом обрызгаю!

— Один в лицо, один в подколенную впадину и два в бок! — зловеще произнес Лесли и маниакально посмотрел на пробежавший в электрошокере голубоватый разряд.

С людоедским выражением на лице он раскидал ногами хлам и через балкончик выскочил на качавшийся на ветру мостик между домиками.

Я бросился за Лесли:

— Дело — табак!

— Дело — сенсация! — возразила Козетта, обогнав меня на полшага.

— Дело это — подсудное и уголовное! — нудно прогудел Фуз, гулко топая позади нас.

В центре поселка, на самой высокой куче угля, бесстрастно стояла Болль, держа в руках громкоговоритель и свой неизменный девятимиллиметровый «Glock-26». Ее огненно-арбузный деловой костюм кислотной изжогой разъедал глаза, несмотря на то, что из освещения были лишь нищие блики поселочного освещения да восковые звезды над головами. У подножия угольной кучи злыми тенями замерли бойцы ее спецотряда. Многие из них были оснащены уже знакомыми ранцевыми огнеметами.

Однако, к моему облегчению, в нас никто не целился.

— Привет, Белла! — злобно крикнул Лесли. — Какое инопланетное страшилище на этот раз подбросило твое русское…

— …седалище, — быстро подсказал я.

— …седалище!

— Гантер! — Болль благосклонно кивнула ему. — Ты сколотил прекрасную команду, раздобыл дневники и явил миру правду, помахав ею перед носом спецслужб, словно грязным носовым платком! Что сказать? Ваш энтузиазм — за-ра-зи-те-лен! Я просто, знаешь ли, разрываюсь между своим долгом, обязывающим ненавидеть таких, как вы, — показала она пистолетом на нас, — и… любовью!

— Директор Болль! Теперь, когда я официально лишен статуса специального агента, предписания и директивы больше не помеха нашим чувствам! — воодушевленно гаркнул Фуз. — Я и мой мваначама полностью в вашем распоряжении! Только не ликвидируйте этих людей, показавших мне прелести преступной жизни!

Козетта с жалостью взглянула на Фуза.

— Арчибальд! — хищно улыбнулась Болль. — Настоящий самец! Только тебе, как самцу, стоило бы знать, что территорию метят несколько иначе, — а не так, как это сделал ты возле портала! Но — расслабься, дело не в тебе.

Фуз обиженно и неверяще засопел. Козетта, встав на цыпочки, успокаивающе погладила его по лысине.

— Мадемуазель Бастьен! Прекрасные фотографии! — Перехватив громкоговоритель, Болль поаплодировала пистолетом. — А от той, где ты «примеряешь» к промежности размер боеголовки, у моих бойцов даже палатки ставятся!

— Зато от твоих у них, как всегда, на полшестого[66], м-м? — задорно крикнула в ответ Козетта.

Болль каркающе засмеялась, словно простуженная ворона под дождем.

— Конечно, Штаты погрязли в этом! Безусловно, высшие эшелоны власти в курсе сделки с Кохтом! Разумеется, мой коготок тоже как следует увяз в этом дерьме! — элегантно пожала она плечами. — Только вот моим чертовым коготком стала моя младшая сестренка, чья болезнь скоро переведет ее из одной камеры пыток в другую! Хороший стимул, чтобы продать совесть, пенаты[67] и убеждения, не правда ли?

— Мы ведь обнародовали дневники! — зло воскликнул я. — Кохт ни для кого не сделает исключения — как не сделал его даже для Маро!

— Алекс, мой дорогой собрат по родине!.. — меланхолично произнесла Болль с тоскливой хрипотцой в голосе. — О да, я ознакомилась с вашим пресс-релизом конца света. И да, теперь я знаю: для Кохта нет исключений.

Я с сарказмом развел руки:

— Похоже, ты нашла нас из жалости к себе! Приятно, нечего сказать!

— Усомниться в подлинности текущего положения вещей — значит усомниться в собственной жизнеспособности в этой стране, — странно ответила Болль. — Мир, смазанный вашей выходкой, катится в печь войны, прогреваемую сейчас всеми мировыми державами. Поголовное истребление нас как вида и ресурса или мировой молот для снятия с нас оков Кохта — что грядет? Лично я не из тех, кто слепо льет сладости себе на лицо, а потому я уверена: у сделки с Кохтом будет завершающий этап. Но какой? Как говорится, союзник моего союзника…

— …мой враг[68]? — не понял я.

— Багет ей в зад! Она что, вербует нас в свой шпионский легион убийц?! — изумилась Козетта.

— Этой арбузной дьяволице нельзя доверять! — напомнил я.

— Мулунгу! Директор Болль подводит нас к вопросу сотрудничества! — счастливо прогудел Фуз.

— Я согласен, — неопределенно хихикнул Лесли. Заметив наши вопрошающие взгляды, он радостно уточнил: — Согласен с вами со всеми — но не с ней! Хих!

Между тем Болль хладнокровно просипела:

— Со мной только проверенные и надежные люди. Что скажете? Ваш запал очень важен… для меня.

Неожиданно спецназовцы Болль разом направили оружие куда-то в сторону. Из-за выгнутой вверх рельсы бравурно вышагнул майор-трутень. Следом за ним изо всех дыр и щелей поселка повылазили трутни, словно чумные крысы, потянувшиеся за вожаком. Все они, судя по одежде, некогда подменили собой рабочих карьера.

Внезапно майор-трутень отдал честь, и его жест одновременно с ним пугающе повторили остальные трутни.

Козетта тут же защелкала фотоаппаратом:

— О-ля-ля! Кто-то только что испортил воздух душком очередной сенсации!

— Если отталкиваться от аналогии с пчелами, сделанной Гаррисоном, то налицо — присвоение гнездового ресурса. — Лесли задумчиво покрутил чуб и так же задумчиво понюхал после него палец. — Каким-то образом происходит подавление сознания остальных трутней. Это вроде как коллективный разум, но только на одного! Хи!

— То есть — каждый из этих собратьев по инопланетности — вот этот вот майорик?.. — растерялся я.

— Но это же аморально! — вскипел Фуз. — И не по-пчелиному!

Тем временем майор-трутень «сложил» свою морду в человеческую физиономию. Его кожа взбухла и уродливо обвисла, сделав его похожим на картофелину-мутанта. Он с трудом развел раздутые руки в стороны — а затем остервенело начал лопать на себе кожаные пузыри, разрывая их и кидая их влажные ошметки в сторону Болль.

Мой рот тихо отвис, когда я увидел, как прочие трутни принялись синхронно повторять движения майора-трутня. Никто из них при этом не преображался и, конечно, ничего с себя не срывал.

Майор-трутень стянул с головы остатки лишней кожи — но мертвенная часть его прежнего лица всё равно осталась на месте. В остальном же это был я — с наполовину перекошенной рожей полубородача, сползшим ртом и разочарованным взглядом.

— Багет мне в зад, Алекс! — восхищенно воскликнула Козетта. — Ты что, еще и трутня успел по дороге соблазнить?!

— Божья роса мне в глаза… — с ужасом прошептал я. — Что?.. Черта с два!

— Он частично застрял в прежней оболочке! Потрясающе! — мстительно хихикнул Лесли. — Значит, и они имеют какие-то генетические дефекты! Найти бы палочку, чтобы в них потыкать! Хи-хи-хи!

Болль неторопливо подняла громкоговоритель, полюбовалась своей тоненькой фиолетовой перчаткой на руке и безэмоционально приказала:

— Устранить.

Оружие спецназовцев застрекотало, расцветая огненными цветками. Трутни задергались и задрожали, принимая в свою нечеловеческую плоть свинцовые плевки. Их уродливые рожи перекосились, и они осатанело кинулись на отряд Болль. Огнеметчики, словно гитаристы на рок-концерте, тут же феерично зажгли — гневно-красными струями огня встречая нападавших.

Всего один миг — и всё уже горело, рычало, мотало головой с отваливающимися буркалами и отстреливалось.

— Это… это… — нетерпеливо защелкал пальцами Фуз. — Директор Болль отдала недвусмысленный приказ — но мы всё еще живы! Значит — теоретически! — мы не находимся в списке ликвидируемых объектов! По нам даже не ведется огонь! Мулунгу!.. — обмер он от восторга.

— Причина твоего облысения — логические цепочки, м-м? — понимающе уточнила у него Козетта, делая снимок за снимком.

Лесли нервно облизал губы:

— Тапиока зрит в корень: мы не являемся целью — ни трутней, ни Болль…

Неожиданно позади нас раздалось вежливое покашливание.

— Как поживает ваша охота на козлососов, мистер Ржа-ной? — раздался знакомый голос. — Слышал, ваш разношерстный отряд набирает добровольцев со всего мира.

— Бальтасар?! — неверяще изумился я, оборачиваясь.

На конце мостика, в темноте, стоял сухощавый мужчина — одетый во всё черное, с прибором ночного видения на лице, с небольшим автоматом. Неожиданно мрак под прибором ночного видения озарился жемчужными точками, и я понял, что Бальтасар улыбнулся.

— Филиппинский ты пес! — невольно воскликнул я и едко представил Бальтасара остальным: — Дуривший меня капитан полиции Легаспи. Кожа смугла — как и мотивы.

— Одурачен был не меньше вашего, — согласно кивнул Бальтасар, снимая прибор ночного видения. — А теперь, с вашего позволения, я провожу вас до нашего небольшого отряда, который сопроводит вас и ваш «багаж» до «человечков Холмса».

— У тебя под носом жгли аппаратуру туристов! — обвиняюще заметила Козетта, нагло фотографируя Бальтасара со вспышкой. — А потом ты еще втирал Алексу про магнетитовую руду! А затем еще и подпоить его пытался — русского!

— Сотрудник правоохранительных органов иной страны — участник внеземного заговора и пособник алкогольной зависимости?! — грозно насупился Фуз и осуждающе сжал кулачища.

— Ах, сладко-острый вкус гнева! — мечтательно хихикнул Лесли. — Так куда идти, сомнительный приятель Ржаного Алекса?

— За мной, друзья. — И Бальтасар мистически исчез в темноте.

Проследовав за ним по череде подвесных мостиков, мы вышли к дороге, серой петлей поднимавшейся к вершине карьера. Рядом с сарайчиком работал небольшой броневичок, возле которого черными кляксами вповалку лежали тела. Бальтасар, не оборачиваясь, показал нам сжатый кулак, и мы замерли.

— Откуда знаете специальные сигналы спецназа? — подозрительно поинтересовался Фуз у меня и Козетты.

— Мультики про Гринча смотрели! — огрызнулась Козетта, делая панорамную фотографию.

— Баль, это ты? — послышался откуда-то слабый голос.

Бальтасар бросился к одному из тел:

— Тули? Живой?! Кто это был?! Как «груз»?!

— Всё… кхе… на месте, но не все, кто… поз… позарились на чужое, остались тут, — прошептал Тули. — Я… я… Баль, что-то я подтекаю…

Бальтасар бережно опустил голову говорившего и отрывисто бросил:

— В точке встречи вас поджидает сформированная коалиция из нескольких государств! Уже было несколько убийств! Так что не доверяйте там никому! Я догоню!

Снова надев прибор ночного видения, Бальтасар вновь растворился во мраке.

— Ага, зажуем эту прописную истину на память! — самодовольно хихикнул ему вслед Лесли. — В транспорт, правительственные занозы! К вашим услугам — моя выпестованная паранойя и мой талант извозчика! Хих-хи!

Убедившись, что «Хлопушка» и всё остальное были в броневичке, мы неуютно расселись внутри боевой машины.

— А если людей Бальтасара убили по приказу директора Болль? — жалко спросил у меня Фуз.

— Любовь зла — полюбишь и… боль, — неуклюже сострил я. — Не переживай: эти кости могли бросить и другие игроки.

— Дурак ты, Алекс, — улыбнулась Козетта, легонько кусая меня за мочку уха. — Ты, Фуз, кстати, тоже. Все мужики — дураки.

Лесли довольно принялся насвистывать «Rosamunde», и мы с пробуксовкой отправились прочь из карьера, оставляя позади звуки выстрелов, шепот огнеметов и треск сгоравших домиков.

Глава 16

Розовца и все-все-все

— Девять целей, десять метров, километры нервов, вооружены не камнями, — напомнил Лесли, зажимая в руке противопехотную гранату, взятую из припасов броневичка. — Так что выходим мягко, спокойно и приятно — словно капуста после шнапса! Хих!

Фуз поцеловал медальон, чмокнул карабин, послал воздушный поцелуй куда-то вверх и, откинув люк, наконец, выпрыгнул наружу. Дождь тут же тяжело забарабанил по его лысине и крокодиловому плащу, искристо нежась в косых лучах заката, тлевшего среди стволов лиственниц.

— Я пришел с миром, о неизвестные воины! — пафосно обратился Фуз к солдатам. — Верите ли вы в правосудие и налоговую систему? Почитаете ли вы президента вашего? Признаете ли вы, что черепаху можно заставить зевнуть, если зевать перед ее мордой?

Я встал рядом с Фузом:

— Зачем же так людей мучить? Не проще ли их сразу укусить, чтобы они в тебя превратились?

Манерно оттопырив мизинчик, Козетта сфотографировала встречавших, в то время как Лесли с улыбкой каннибала хвастливо помахал им гранатой без чеки, как бы обещая взрывное веселье и беззаботный полет конечностей. Однако солдаты не шелохнулись, продолжая буравить нас ледяными взглядами. Их разнообразная облегченная выкладка говорила о том, что все они принадлежали к разным армиям. Позади них на влажном ветру дрожали камуфляжные палатки.

— Вас уже ждут, — хрипло сказал один из солдат.

— О-ля-ля! Это в какой же стране для девяти военнослужащих не нашлось одинаковой формы, м-м? — наигранно задумалась Козетта. — Дайте подумать… М-м… Ой, догадалась! Они же все из России! Верно, Алекс?

Один солдат нахмурился, а остальные восемь скабрезно ухмыльнулись.

— Хмурый, водка есть? — устало поинтересовался я, ежась от дождика. — Сам видишь: люди — недобрые, места — дикие, нервы — плавленые. Наркомовские бы начислить.

Простодушное лицо «хмурого» посветлело.

— Людей — задобрим, места — освоим, нервишки — подлечим! Начислим, одним словом! — молодцевато заверил он. — Подполковник Розовца вся прям извелась от желания вас увидеть. Хотя, может, и просто от какого томления в груди себя изводит… Гм… Она ожидает в палатке объединенного командования. Прошу за мной! Я — Януарий. Имя означает «привратник», да и тут я вроде тоже как он. Хых!

Остальные солдаты раздосадованно зыркнули на Януария, когда мы охотно пошли за ним.

— Неодинаковая форма, различный подход к питанию, политкорректное разнообразие рас! — рассудительно заметил Лесли, на ходу показывая на всех гранатой. — Вон, даже азиат с полноватым есть! Определенно, все они — из разных государств! Хи-хи! Уверен, у них здесь даже равное количество персонала — чтобы ничья госгениталька больше другой не свисала! Хих! Так что сперва небольшой междусобойчик, а потом с выжившими завершим начатое! Джеймстаун всего в часе езды!

После слова «выжившими» один из солдат нервно схватился за автомат, и все остальные сразу взяли его в прицел — а потом и друг друга. Я, Козетта и Фуз оторопело замерли, а Лесли с видимым удовольствием стал дуть на гранату.

— Говорю же, зря рожи от водки поворотили! — буркнул Януарий, первым опуская оружие. — Подобрели бы, байки потравили бы, удалью бы померялись! А то-о… Э-э-эх, — безнадежно махнул он рукой. — Как по мне, лишние уже отсеялись. Значит, с теми, кто остался, надо бы душевно замириться! Но так ведь нет же! Э-эх…

Солдаты несколько виновато опустили автоматы, и мы продолжили движение.

— А лишние «отсеялись» со скрипом или со скрежетом? — уточнил я.

— С плачем и скрежетом зубовным, — застенчиво улыбнулся Януарий. — Куча была — у-у-у! Тут в леске и прикопали. Один гад даже заминирован оказался! Представляешь?

Мы уперлись в большую шатровую палатку, на вершине которой неторопливо крутилась спутниковая тарелка. Кое-где на тентовом материале виднелись следы от пуль, наспех заклеенные скотчем, и давние потеки крови, постепенно смываемые дождем.

— Оперативные мозги здесь, да? — полюбопытствовал Лесли, отдирая скотч и с удовольствием ковыряя пальцем в дырке.

— Ну да, — пожал плечами Януарий, откидывая нам полог. — Вы того — идите, а мы пока покараулим там-сям по периметру, покумекаем, что к чему, бицухи повздуваем.

Солдаты снова фыркнули, словно лошади, сомневавшиеся в силе капли никотина, и стали расходиться вокруг палатки.

— Вы как хотите, а я не хочу отсыреть, чтобы на мне потом проросли волоски нашего русского медведя! — капризно заявила Козетта и первой шагнула внутрь.

— Эй! — оскорбленно возмутился я.

Фуз погладил лысину и задумчиво лизнул руку.

— Я попрошу волосков, если что, — бросил он мне и тоже вошел.

— Да вы…

— Бери уже! — непонятно шепнул мне Лесли, вставляя чеку обратно в гранату, и шмыгнул следом за Фузом.

— Хорошие вы люди, американцы! — рассерженно пробормотал я.

В мою руку неожиданно ткнулась холодная бутылка водки.

— Держи! — шепнул мне Януарий, расчесывая шею. — А то прям сил нет от этой геополитики! А так хоть кто-то по обычаям дедов восславит землю русскую! Короче, за всех и от души, брат!

Я с суровым лицом принял дар и приятное сердцу и печени обязательство и тоже вошел.

Возле стола сосредоточенно костерили какую-то тонкую материю десять офицеров, один из которых был привлекательно-ледовитой блондинкой. Заметив наше присутствие, они переглянулись, будто решая, кому из них принадлежит право первого укуса. По их кисло-сладким лицам было видно, что свое совместное присутствие здесь они оценивают ровно на одну срезанную попку лимона. В остальном же всё было вполне обыденно и параноидально: пальцы мусолили пистолеты, глаза суетливо бегали наперегонки, кадыки перекачивали нервное напряжение в низ живота.

Козетта вредно навела на них фотоаппарат:

— О-ля-ля! Какие серьезные лица! У вас, наверно, сейчас в задницах по такому же серьезному багету, м-м-м? Улыбочку — дайте багету шанс проскочить!

От раздавшегося щелчка лица у офицеров скисли еще больше, будто им почистили зубы ногами — после долгой босой прогулки.

— Раз уж животрепещущий вопрос о заговоре хлебобулочных изделий в зоне ягодиц разобран, — хитро прищурился Лесли, — то вот следующий: кто тут за главного?

— Я подполковник Анастасия Розовца, Россия, — дружелюбно представилась блондинка. — Главных, полуглавных и псевдоглавных тут нет. — Она кинула победный взгляд на остальных. — А вот читающих и небезразличных в достатке: Филиппины, Франция, ЮАР, Китай, Италия, Германия, Венгрия, Нидерланды, Южная Корея.

Офицеры поочередно скривились.

— Были еще, правда, Египет с Португалией, но они о своих настоящих интересах объявили крайне дерзко, так что… с глаз долой, из жизни вон, — непринужденно продолжила Розовца. — Поэтому-то, как вы понимаете, ребро доверия сейчас особенно остро.

— Мудро, — буркнул я, садясь за стол. — А стакан есть? Как говорится: хочешь познать всю мудрость, научись пить изо всех стаканов[69]. С вашего и начну. — Я положил «АК-12» на документы и бережно поставил рядом с ним бутылку. — Стакан — в студию!

Сделав три приседания, рядом со мной плюхнулся Фуз:

— И обязательно подайте еды, стимулирующей работу кишечника, мышц и простаты! Мваначама, как и я, должен быть всегда в форме!

— А мне бокал «Chateau Gruaud Larose», душ и чистую постель! — надменно потребовала Козетта, размещаясь на моих коленях. — И кавалера моего освежите; брить, ласкать и гладить — не обязательно!

— Тогда мне сосиски с квашенной капустой — залитые шнапсом и поданные пышной фройляйн! — радостно вклинился Лесли, подсаживаясь к нам, и цинично добавил: — А еще был бы уместен какой-нибудь секретный документик со списком стран-паразитов, поддерживающих инопланетное идолопоклонничество Штатов. Хих!

— Пока только Египет и Португалия, — отозвалась Розовца, ставя передо мной поднос. Кивнув на него, она сказала: — Никаких следов внеземных примесей — проверено вашим средством. Также без ГМО, глутамата, промышленных пестицидов и сглаза подъездных бабок.

На подносе были четыре граненых стакана, заиндевевшая бутылка водки, ломти буженины в комочках желе, внушительный шлепок хрена и открытая банка с зеленым горошком. Буженина и хрен узорно покоились на красивой голубой тарелочке. Помимо этого, Розовца положила к подносу четыре упаковки сухих пайков.

Я с трудом сглотнул вязкую слюну и голодно потер руки:

— Дары земли православной!

— «Бездождник!» — по-русски бросил мне Фуз, тоже потирая руки.

— «Безбожник!» — беззаботно поправил его я и налил каждому водки на полстакана. — Эх, сюда бы еще квас, раки!

— «Квасраки»? Потребность в чём-то столь несъедобном и ругательном — залог несварения и вздутия! — дубовато заметил Фуз.

— Вот и не вздувайся тут! — рассмеялся я. — А то как бабки с бычьими глазами[70] станешь! Как-нибудь у костра о них расскажу.

Прочие офицеры ревниво посмотрели на Розовца, стремительно набиравшую очки нашего расположения, и торопливо полезли по своим рюкзакам.

— А запишите-ка к поклонникам жесткого доминирования за счет «союзных инопланетных организмов» еще и Австралию с Великобританией. — Лесли воровато вскрыл свою упаковку с сухим пайком, предварительно стукнув ее электрошокером. — Ну и Канаду туда тоже вбейте — на всякий случай.

— Они так явно заявили о своих предпочтениях? — уточнила Розовца.

— Огнестрельно-недвусмысленно, — важно кивнул Лесли.

Козетта подозрительно взглянула на горошек:

— А вдруг на всё это кто-то подышал — кто-то с нечистой совестью, м-м?! Я, например, не собираюсь потом с пеной у рта принимать на полу всякие занятные позы!

Розовца взяла один из стаканов с водкой, залпом всё выпила, забросила в рот буженину, втерла в десна хрен пальцем, втянула губами горошек из банки — и сурово смахнула выступившую слезу. Я, Фуз, Лесли и несколько офицеров одновременно разразились уважительным и протяжным «О-о-о!».

— Русская баба выпила, а все и сомлели! Она же антидот могла принять! А может, и гвозди просто запивала! — заупрямилась Козетта, поглядывая при этом на брикет шоколада во вскрытом пайке Прискока.

Пока Фуз с выпученными глазами повторял «подвиг» Розовца, Лесли вынул из кармана блистер с таблетками и бросил его Козетте.

— Что это? — не поняла Козетта. — Какое-то универсальное противоядие? Что-то от паранойи? Или это конфетка для собачек — чтобы я не гавкала, м-м?

— Это высококачественный активированный уголь, — хихикнул Лесли и, выпив свою водку, занюхал ее гранатой.

Козетта фыркнула, по-французски ругнулась, перехватила последний налитый стакан и невозмутимо влила его в себя. В ее радужно-зеленых глазах собрались слезы, и она, мотнув шахматными волосами, уткнулась мне в шею, а потом аппетитно закусила бужениной. Я вздохнул и снова всем налил.

— Майор Асита Бикулу, ЮАР, — представился тощий, долговязый мужчина с маслянисто-черной кожей. — Вот немного банановых блинов. Семейный рецепт. Угощайтесь!

У начавшего хмелеть Фуза счастливо округлились глаза при виде небольшого контейнера с желтоватыми конвертиками. Схватив один из них, он с трепетом погрузил его в рот.

— Мул… млм… унгу! — восторженно прочавкал он.

— Есть ли какие-то новые вводные, помимо тех, что вы сообщили? — спросил Асита. — Может, вам известна цель этого потустороннего Кохта?

— Не-а, — отрицательно мотнул головой Лесли, а заодно и бужениной в зубах. — Но чем больше американцев умирает, тем быстрее Кохт подведет всех к развязке! Хих! И Кохт не что-то там потустороннее. Он обычный, заурядный, страдающий от анальных трещин инопланетянин, впечатливший нас, дикарей. Хи-хи-хи…

— Ли Чхан Пок, — вмешался невысокий азиат с редкими волосами и смешно оттопыренными ушами. — Представляю интересы Республики Кореи. Попробуйте пулькоги[71]. Жена готовила.

Не успел Ли Чхан Пок положить свой пакетик с мясом, как тут же начали встревать остальные офицеры.

— Гаспаро Скварчалупи, Италия. Вот бабушкина лазанья! М-муа!

— Фредерик Крюгер, Германия. Да, сокращенно Фредди Крюгер[72]. А это — колечки с вишней и фисташками! И как это я их целыми доставил!

— Не борзейте! Дайте и остальным о себе заявить!

— Жюст Дэлон, Франция. Не толкайтесь, мсье!

— В буфетах о себе заявлять будете!

— Ах вы…

— Лайош Ковач, Венгрия. Вкусите божественное турошчуса[73]! Тут и сметана, и шкварки, и творог, и лапша!

— …и несварение.

— Кто это сказал?!

— Ханг Цюань, Китай. Наша лапша-то получше будет. Лук, креветки, сельдерей — аромат провинций!

— Пиен Кейпер, Нидерланды. Крокеты, пататы!

— …для стимуляции простаты!

— Кто из ваз троих это вякнул?!

— Седрик Эстрада, Филиппины. Иногда выступаю на эстраде! Съестного нет, но зато могу спеть!

— Господа! Здесь не вечер знакомств! Поспокойнее, пожалуйста! — воззвала к тишине Розовца.

— От лица нашей преступной группы благодарю вас, госпожа Раз-овца, — напыщенно и дубовато изрек Фуз.

— Ее фамилия — Два-овца! — прошипела Козетта, перебирая пальчиками «подношения» офицеров.

— Может, просто молча перекусим, а? — утомленно предложил я и наконец выпил свою порцию водки. — Ш-ш-шп!.. О-о! — Я жадно закусил бужениной, положенной на галету из пайка. — Мнм! Прис… мн… присоединяйтесь, — обратился я к присутствующим, — нам… хрм-мн… всё не съесть.

— Говори за себя! — толкнула меня локтем Козетта. — Привык там у себя в снегах берестой давиться!

— Зато ты вообще ничем не давишься! — злорадно поддел я ее в ответ.

Козетта на мгновение замерла — а потом игриво стукнула меня кулачком в плечо.

Офицеры снова недоверчиво переглянулись и торопливо принялись пробовать всё подряд. Их руки запорхали над столом, тогда как сами они запыхтели, затолкались, засуетились и, к моему неудовольствию, стали ухаживать за обнявшей меня Козеттой.

Вдруг Асита Бикулу из ЮАР поперхнулся, передернулся, как будто его погладили в очень неожиданном месте, — и одеревенело упал, словно подточенный черный дуб. Изо рта у него пошла красноватая пена с какими-то семечками, в то время как лицо его кошмарно скривилось, а глаза неестественно ввалились. Через мгновение он был мертв.

Все офицеры незамедлительно выхватили пистолеты и с ужасом посмотрели на перепачканные рты друг друга и закуски. Фуз стал лихорадочно счищать с языка остатки бананового блина, Козетта украдкой вынула свой «FN Five-seveN», Лесли потянул чеку из гранаты, а я успокаивающе погладил водку.

— Ну вот, Три-овца, в меню союзников можно смело включить гарнир «ЮАР»! — зловеще хихикнул Лесли. Затем он лениво бросил нам: — Думаю, нашей группке стоит остановиться на русском хлебосольстве. Хих!

Козетта проворно подтянула к себе тарелочку с бужениной и хреном, Фуз схватил зеленый горошек, Лесли сгреб сухие пайки, а я — растерянно посмотрел на почти пустую бутылку в руке.

— Мои градусы — ваша закуски, — предложил я им.

Козетта подставила стакан:

— По лапам, мой сорокаградусный гуру!

— Послушайте все! — громко сказала Розовца, убирая пистолет в кобуру. — Снаружи дежурят бойцы каждой из стран, вооруженные автоматическим оружием! Если мы начнем пальбу, палатку просто изрешетят — и с убийцей, и с остальными! Поэтому остальным я предлагаю — опустить оружие! Убийца же, явно провоцирующий нас на перестрелку, может не согласиться — чем себя и обнаружит! Ну?

— Русская! — гордо сказал я, разливая остатки водки из первой бутылки.

Офицеры замялись, но оружие всё же убрали.

— Хорошо! Благодарю вас! — кивнула Розовца и, забрав у меня стакан, лихо его осушила. — Хух!.. А теперь кому-то из нас надо вынести тело наружу — на случай если оно заразно. Есть добровольцы?

— А почему бы тебе самой это не сделать, а? — скептически поинтересовался у нее итальянец Скварчалупи.

— Потому что они под защитой России! — холодно ответила Розовца, показав на нас пальцем. — И именно по этой причине одни они тут не останутся! Это всем ясно?!

— Да они особо-то и не нужны! — фыркнул Скварчалупи. — Мы и так обладаем всей необходимой информацией! Так что с внеземной угрозой и со Штатами в состоянии справиться и сами!

— У них есть опыт, — с нажимом сказала Розовца, вынимая разом пистолет и нож.

Мрачно посмотрев на Розовца, приготовившуюся провести с ним обмен кровью и потом, Скварчалупи смутился.

— «Мама мия! Что за непроходимые тупицы и две красотки среди них!» — по-итальянски раздраженно воскликнул он. — Я и сам вынесу тело! А то еще Италию в эскалации конфликта обвинят! Эй, ступидо, — обратился он к остальным офицерам, — кто-нибудь из вас поможет мне быть мужиком?

— О-ля-ля! — прыснула в кулачок Козетта.

Итальянец смутился еще больше.

— Бери за руки, — бросил ему дородный венгр Ковач, хватая мертвого Аситу за ноги.

Скварчалупи и Ковач подняли тело и гордо зашагали с ним к выходу из палатки. Они подошли к пологу — и Асита внезапно взорвался. Во все стороны полыхнуло пламя, дохнул жар и полетели запекавшиеся в воздухе алые брызги, неся в себе крохотные фрагменты тента и тел.

К столу подбросило верхнюю половину Скварчалупи. Он был еще жив — и зол.

— Уб-бедились? — прохрипел Скварчалупи. — М-мы с… с венгр-р-р-ром чисты!.. Я… Д-делай м-мужика — д-доб-бей…

Розовца наклонилась к умирающему итальянцу и бесстрастно ткнула его ножом в висок.

— Русская, — растерянно пробормотал я, сгоняя с коленок Козетту и вставая из-за стола. — С трутнями как-то попроще, да?

— Они рычат — ты стреляешь; они коптят — ты засыпаешь, — цинично согласилась Козетта, фотографируя кровавый бардак после взрыва.

Через дыру в палатке, сквозь усилившийся дождь, показались янтарные тени солдат, осторожно приближавшихся к обожженному входу. Где-то предательски хрустнула ветка, и напряженная тишина разорвалась суматошной перестрелкой между теми, кто был снаружи.

— Прекратить огонь! — сразу же заорала Розовца. — Прекратить — чертов — огонь! Это приказ! Вы натягиваете дипломатические отношения и присутствующие страны на одно место!

Другие офицеры, ища укрытие, также стали что-то выкрикивать на своих родных языках. Позади меня и Козетты тут же возник Фуз, который сгреб нас в охапку и повалился с нами под стол. Лесли же остался на своем месте и мелко запрыгал, возбужденно примеряя гранату для броска наружу.

— Багет тебе в зад, Тапиока! Там остался шоколад! — зло прошипела Козетта, стукая Фуза по лбу ладошкой.

— Кариес, пулевые ранения и половая стимуляция — вот что ожидает всех возле Алексея Ржаного! — чванно произнес Фуз и прицелился из карабина в озарявшие дождь вспышки.

— О мой герой, укрывший нас за тонкими ножками стола, — язвительно пропел я ему. — Э, секундочку!..

Двое офицеров подозрительно молчали. Это были Ли Чхан Пок из Кореи и Пиен Кейпер из Нидерландов. Оба целились в спины остальным.

— Вот же эти гады!.. — удивленно произнес я. — Сзади, Четыре-овца! — Я с ужасом сообразил, что мой «АК-12» остался на столе. — Все! Сзади!

Нидерландец Кейпер расторопно выстрелил китайцу Цюаню в затылок и произвел несколько выстрелов в остальных. Затем кореец Ли Чхан Пок аккуратно всадил три пули нидерландцу вдоль хребта. Кейпер упал, глаза его остекленели, и он затих. Затихла и перестрелка снаружи.

Все мы обменялись недоверчивыми и многозначительными взглядами.

— Теперь-то всё?! — одержимо взвизгнул Лесли, продолжая баловаться с гранатой. — Пять-овца, кто-то внес в меню союзников новый фреш: «Италия вперемешку с Венгрией». Ах да! Китай тоже неоднократно доказывал свои союзнические взгляды! Хих! Жаль, что и на этот раз тоже так!

Неожиданно Лесли с силой швырнул гранату наружу, и дальние кусты в огненном всполохе взлетели на воздух — с землей и засевшим в них снайпером.

— Сверкнула оптика, — стеснительно хихикнул Лесли.

— Слышь, якудза корейская! — Я встал из-под стола и, схватив свой автомат, зло наставил его на Ли Чхан Пока. — Ты почему молчал, когда остальные приказывали своим заткнуть пукалки, а?!

— Алексей Ржаной! «Корейской якудзой» ты покоробил достоинство сразу двух стран, а не одной! Возмутительный и арифметически неверный расизм! — строго заметил Фуз и, поднявшись, тоже прицелился в корейца.

— А кого призвать остановиться, если мои люди уже мертвы? — недоуменно облизнул пересохшие губы Ли Чхан Пок.

— Это правда: он последний из группы Южной Кореи, — неохотно подтвердила Розовца. — Остальные погибли в стычке с Египтом и Португалией.

— Однако он всё же был недостаточно быстр, — брюзгливо заметил француз Жюст Дэлон, держась за простреленную нидерландцем руку. — Стоял с оружием наготове позади Кейпера, но всё равно позволил ему убить китайца и подстрелить меня! Безбожно, тысяча чертей!

Все еще раз уставились на занервничавшего Ли Чхан Пока.

— «Мы захватим Кохта, сделаем США своим сырьевым придатком и снимем про всё это захватывающую дораму[74]!» — по-корейски вскричал Ли Чхан Пок и выстрелил Дэлону прямо в возмущавшийся рот.

Француз с разорванной улыбкой осел на пол. Крюгер закрыл собой Розовца от следующего выстрела предателя. А я, Лесли, Козетта, Фуз и филиппинец Эстрада кошмарным залпом изрешетили корейца. Повинуясь полученной инерции от свинца, Ли Чхан Пок разбрызганными остатками проскользил в угол палатки.

— Божья роса мне в глаза! Я… я вообще в него не попал! — зачем-то промямлил я.

— И я!.. — И Фуз смущенно покосился на корейца, получившего основной инерционный заряд именно из его карабина.

— Да в него вообще никто не попал. Это он сам — от чувства вины, — язвительно заверила нас Козетта.

Розовца с сожалением склонилась над Крюгером, получившим предназначавшуюся ей пулю в живот. Было видно, что немцу очень плохо. Рядом с Крюгером чудовищно ухмылялся мертвый француз.

— Что ж, в мире заговоров и вытекающих из них теорий только собственной кровью можно что-либо доказать, — любезно сказал Лесли, довольно покачнувшись на каблучках. — Зато остались лишь проверенные и свои! Хих! Верно, госпожа… э…

— …Шесть-овца, — с мрачной иронией подсказала Розовца, осматривая нехорошую рану Крюгера. — Надо срочно разослать предупреждение остальным участникам коалиции.

— Товарищ подполковник, периметр зачищен! — неожиданно кто-то бодро гаркнул у входа в палатку.

Это был Януарий. Он был весь в грязи, одна его штанина была порвана, а на лбу у него была внушительная ссадина с кусочками шишек. Однако это не мешало ему добродушно усмехаться, вытирая с лица пот и капли дождя.

— Боец Нидерландов проявил враждебные намерения — вместе с парочкой неучтенных бойцов Южной Кореи! — радостно продолжил Януарий. — Последнего из них немец гранатой прикокал! Только не этот, а тот, что поживее. Но пока я там всех перепроверил… Ага, есть и двое раненых: по человеку от Франции и ЮАР.

— Трое, — показала на Крюгера Розовца. — Эстрада, на вас можно рассчитывать?

— Только если как на себя, — широко улыбнулся филиппинец.

Розовца помрачнела.

— Ручаюсь своей буйно-пьяной головушкой за филиппинцев! — вклинился я.

— Это так, госпожа Семь-овца, — вежливо подтвердил Фуз и незаметно отхлебнул из бутылки с водкой.

— На немцев тоже можете рассчитывать! — прохрипел Крюгер. — Если выживу, хотел бы продолжить наше орал… знаком… мпф…

Это Розовца быстро закрыла немцу рукой рот.

— Януарий! В моей палатке, в сейфе, три пронумерованных конверта, — начала Розовца. — Так, только водку там не трогай! — сразу предупредила она. — Возьмешь конверт под номером «два», вскроешь. Там будет подробнейшая инструкция — разберешься. — Она пытливо взглянула на филиппинца: — Эстрада! Свяжись со своими. Не знаю, какой там у вас порядок, но сообщи всё как есть. И пусть сюда стягиваются все ваши доступные силы! О, и еще, будь добр, окажи с Януарием первую помощь бойцам снаружи!

Эстрада еще раз обаятельно улыбнулся и вместе с Януарием выскочил в дождливый закат.

— Сейчас у всех в одном месте свербит один и тот же вопрос: что со всем этим делать? — Розовца села возле потерявшего сознание Крюгера и положила его голову себе на колени. — Кохт — это преимущество. И какое! Но как с ним поступить: присвоить или лишить такой возможности других? Будьте любезны, в углу палатки полевая аптечка.

Фуз, зачарованно следившей за Розовца, дубовато кивнул ей и принес контейнер с красным крестом.

— Позиция Россия проста — мы лишим этого преимущества всех. Потому что Кохт — угроза любому отечеству, — хладнокровно произнесла Розовца, принимая аптечку. — К счастью, большинство стран — по крайней мере, из тех, что сюда добрались, — разделяют нашу точку зрения. — Она ловко разрезала на Крюгере форму, расширила рану зажимами, вставила в нее трубку кровоотсоса и залезла в нее щипцами. — А теперь правда: вы нужны всем, потому что вы — козлы отпущения.

— Вот она — суровая и стальная русская логика! — С любовью накручивая на палец чуб, Лесли мечтательно хихикнул: — Быть мне маленькой немецкой козочкой.

— Эй! А, а! Нет! — строго погрозила пальцем Козетта. — Вы из меня никакую козу не сделаете — ни опущенную, ни припущенную, ни запеченную в ваших сенсационных кознях!

Фуз набычился:

— Козами все станут только через мой мускулистый и тренированный труп!

— Такому дуболому и возразить нечего, — отметил я.

— Никто против Штатов открыто не выступит — пока что. — Розовца задумчиво покопалась в ране Крюгера, вынула из нее пулю, обсосала ее и положила Крюгеру в карман. — Только вы и только мы — группка проверенных военных. Провалим задание — нас вспомнят в самом дурном свете. Лишь затем настанет черед всего остального: замеров пенисов, ультиматумов, объявлений войны. Такова единогласная позиция нашей коалиции. — Она побрызгала в рану Крюгера каким-то спреем, что-то в ней ловко зашила, взяла тюбик клея, густо смазала им края раны и сколола их медицинским степлером. — Как бы то ни было, сейчас к Джеймстауну стягиваются значительные силы — с мира по нитке. США уже заявили ноту протеста большинству стран, обвинив их в несанкционированной разведывательной деятельности на территории Штатов.

— То есть: победим — герои; проиграем — своевольные козлы? — уточнил я на всякий случай.

— Найдите Януария — он проводит вас к отдельной палатке и покараулит. Отдохните. Выступаем на рассвете. — Розовца вложила за щеку немцу какую-то ампулу и с силой ударила его по лицу. — Чтобы разбилась, — пояснила она. — Стекло растворимое и безопасное.

— Я хорошо кушаю, удивительно прозорлив и физически активен! Я важен и востребован! — самодовольно прогудел Фуз, делая приседания. — Короче, идите без меня! Вот.

— О-ля-ля! Похоже, наш дуболом хочет, чтобы его тут завербовали как следует! — звонко рассмеялась Козетта, повисая на моем плече. — А ты, Лесли, пойдешь? Или ты у русских тоже под красным колпаком?

— О-о, этот колпак я давно хотел примерить! — маниакально хихикнул Лесли. — А еще не мешало бы выгулять паранойю — растяжек там понаставить, «Хлопушку» перед сном поцеловать, стекол наколоть… Мхих! Идите без меня, угодные друг другу.

— Отдыхайте, — бросила Розовца мне и Козетте.

Козетта тут же потащила меня к выходу, захватив перед этим два сухих пайка и остатки водки.

— Алекс, я спою тебе на ночь «Voyage, Voyage»[75], — мурлыкнула Козетта мне на ухо. — А потом — расскажу взрослую историю своих вишенок, м-м!

Остановившись, я недоуменно посмотрел на ее груди.

— Дурак ты! — ущипнула меня Козетта. — Я про татуировки на запястье!

— О.

Когда мы вышли под алеющий дождик, в котором паровали еще теплые тела, мы молчаливо обнялись. Нам было страшно.

Глава 17

Бессильный четверг

Козетта сыто сползла с меня, словно насосавшийся крови комар, и удовлетворенно развалилась на расстеленном спальнике. Рассвет, подглядывавший за нами через щель полога, трепетно коснулся ее ямочек Венеры[76].

— М-м-м! — Козетта по-кошачьи потянулась и с любопытством оглядела меня. — Есть в тебе всё-таки что-то особенное… Может, дело в руках. Может, дело в твоей повышенной волосатости — в которой белки орешки могут прятать. Хох! А может, дело и в том, что ты умеешь любить…

— Это всё животный магнетизм — и магнитики в нужных местах! — рассмеялся я, начиная одеваться. — Повелеваю тебе главным магнитом: вставай!

— Вот пусть твой главный магнит первым и встает! — томно мурлыкнула Козетта. — А уж я по нему как-нибудь… чем-нибудь…

Возле палатки кто-то простуженно покашлял.

— Всё-всё! Мы уже не трясемся в лихорадке джунглей! — быстро крикнул я, заканчивая с обувью.

Козетта вредно улыбнулась:

— О-ля-ля! Выходец из морозов и медведей боится еще одной шахматной судороги, м-м?

— Боюсь шахматную доску затереть до дыр и счастливого визга! — хохотнул я и легко увернулся от взметнувшегося кулачка Козетты.

Немного подурачившись, мы собрались и вышли наружу.

К нашему удивлению, лесок был переполнен служивыми разных стран, словно прошедший накануне дождик был не грибным, а армейским. Военнослужащие бесшумно и споро собирали палатки и снимали камуфляжные сетки с лиственниц. Помимо этого, они чистили оружие, картофель и кое-где в учебном порядке — рожи друг другу. Тишину профессионализма нарушали лишь малопонятный далекий грохот, похожий на канонаду, и чей-то голодно урчавший черный кот.

Чудесно пахло утренней хвоей, завтраком — и перегаром. Перегар шел от стоявших перед палаткой Януария и Эстрады. На Януарии был противогаз, куда он изредка пытался высморкаться, а на Эстраде — засохшие мазки красной икры и блаженная улыбка. Обоих заметно штормило.

Козетта выразительно сморщила носик.

— «Дрю-ю-южьба!» — по-русски крикнул Эстрада, едва при этом не упав.

— Это… того… не говорите подполковнику Розовца, что я филиппинца спо-споил, — шепеляво попросил Януарий. — Мы щащас придем в себя… или приедем!

Януарий и Эстрада заржали и стукнулись лбами.

— Ну пощему ты без противогы-ы-ыза? Н-на мой! Это ш-штобы не смердеть! — Януарий попытался снять свой противогаз вместе с головой. — Кстати, Леха, вам это… э-э-э…

— Вам надлежит явиться в ставку командования! — гаркнул что было дури Эстрада.

— Ш-ш-ш! — замахал руками Януарий. — Не ори! Хощешь, чтобы в тебя кто-нить со шпутника бычок метнул? Во-от! — Он повернулся к нам и раскланялся: — Миссия вып-вып… зараза… выполнена! Пойдем мы…

Обнявшись, Януарий и Эстрада нетрезво побрели к полевой кухне и облизывавшемуся возле нее коту. Мы с Козеттой рассмеялись им вдогонку и отправились к Розовца. Палатку командования как раз заканчивали домывать; а еще у нее был новый полог. Лесли и Фуз были там же.

— Доброе утро, Анастасия, — поприветствовал я Розовца, входя. — Как ваше шпионское ничего?

— Ничего, — обходительно улыбнулась Розовца. — Благодаря вашим товарищам, обезвредившим ночью две группы диверсантов, я уже «Пятьдесят четыре — овца».

Фуз, державший пакет с матрешками, смутился.

— Это всё из-за нашего глубочайшего уважения к овцам и арифметике, — дубовато заметил он.

— Думаю, наши ночные заслуги вполне можно считать извинениями с авансом за это, госпожа Пятьдесят пять — овца, — радостно хихикнул Лесли, отрываясь от изучения снимков со спутника.

— Безусловно, герр Прискок, — согласилась Розовца. — А теперь к делу. Через полчаса выдвигаемся к Джеймстауну. Грохот слышите? Это Третья мировая заварушка на подступах к городу. Все против всех. В мире — хаос. Так что о скрытности речи не идет. Поэтому наш план предельно прост: мы — отвлекаем, вы — несетесь к холму; а уже там вы — взрываетесь вместе с Кохтом.

— Взрываемся?! — возмутилась Козетта. — Вам этот план что, камикадзе на ушко нашептал, м-м-м?!

— Вы и средство, и трофей — зависит от смотрящего. Возможно, после всего вам нужно будет исчезнуть — на какое-то время, — отстраненно пояснила Розовца. — Россия предоставит вам убежище и средства для информационного пинка миру. Вся прибыль от этого — ваша.

На лице Козетты тут же блаженной вредностью отразилась перспектива посещения цеха по дележу медвежьих шкур[77].

— Пора, — сдержанно произнесла Розовца. — Януарий будет вашим связным, проводником и защитником. Поаккуратнее там.

— «Мы впишем свои анналы[78] в историю!» — воодушевленно воскликнул по-русски Фуз.

— Сборник перлов мне потом вышлите, — красиво рассмеялась Розовца. — Ну, прощаться не будем. Как говорится: не хвались, на рать идучи, а хвались, идучи с рати.

Козетта быстро повторила пословицу в диктофон, слитно произнеся «с рати», а Фуз с непроницаемым выражением округлил глаза, словно кто-то только что громко испортил воздух.

— Не кашляй, Настя, — пожелал я Розовца, выталкивая Фуза из палатки.

Розовца многозначительно кашлянула нам вслед, на что Лесли галантно кивнул, а Козетта вздорно вскинула носик.

Снаружи нас уже поджидала пьяно-сладкая парочка: Януарий и Эстрада.

— Про м-еня не спршивала? — с опаской уточнил Януарий, закрывая руками фильтры противогаза. — Она та-а-ак ругает за энто дело! Та-а-ак! У-у!

— У-у-у! — подхватил Эстрада.

Фуз тоже тихонько подвыл. Януарий и Эстрада по-свойски потрепали его за щеки и повели нас куда-то вниз по тропинке. Вскоре мы вышли к петлявшей проселочной дороге с колонной из пяти единиц техники: двух танков, парой грузовиков и нашего броневичка, на котором гордо красовался нарисованный брецель. Вся техника была из разных стран.

Помимо этого, возле техники маялись бойцы коалиции, а на одном из танков сидел недавний кот. Вид у кота был сытый, хозяйский и донельзя циничный.

— По танчикам! — нетрезво прокричал Януарий и полез с Эстрадой на наш броневичок.

Мы терпеливо подождали, когда Козетта закончит импровизированную фотосессию, звездами которой стали кот и брецельная эмблема, и погрузились. После этого колонна мужественно отправилась к холму у Джеймстауна — логову Дьявола Холма.

Януарий и Эстрада ехали сверху на крыше и с гомерическим хохотом травили сальные анекдоты. Фуз сравнивал гладкость матрешек с гладкостью своей лысины. Лесли управлял броневичком и пил холодный квас с водкой, радостно насвистывая между глотками. Козетта, положив на колени портфель, делала какие-то заметки в ежедневнике. Изредка она повторяла слово «сенсация» и показывала мне язык. Я, в свою очередь, меланхолично пялился на плывшие за бронестеклом ветки, думая обо всё сразу: о котятах, о Козетте, о дульной скорости выстрела, о свете в конце туннеля, о свете в холодильнике, о Кохте…

Вдруг колонна остановилась, и Януарий с крыши постучал прикладом автомата в окно.

— Прибыли, разлюбезные! — довольно проорал он. — Перед нами американский Рим — исток всех дорог и бед! Падите ниц и нак… и накатите! Ик!.. О-а!

— «Дрю-ю-южьба!» — гаркнул следом Эстрада. — Вид на незабываемое зрелище — за кустами! Там же мы потом и облегчимся!

Одновременно с нами транспорт покинули почти все солдаты.

— Ну что, гонимые государствами, готовы узреть исподнее мира? — на бегу хихикнул Лесли.

— Дайте-дайте мне! Надо установить, выдержат ли это такие, как вы, — ограниченные и непосвященные! — прогудел Фуз, пытаясь нас обогнать.

— Я тебя сейчас багетом так посвящу! Три дня потом рулады одним местом выводить будешь! — крикнула сзади Козетта. — Алекс! Хоть на ручки меня возьми!

— Обойдешься! — огрызнулся я и, продравшись через кусты, безвольно замер. — Божья роса мне в глаза!.. Наша дудка — ваша пляска…

Вид с высоты был одновременно захватывающим и ужасающим. Под розово-колыбельным небом всё чернело, сверкало, стрекотало и с запозданием слало кошмарные звуки боя, от которых замирало сердце и давал слабину кишечник.

Со стороны залива Кобхем два крейсера вели размеренный огонь по Джеймстауну и его окрестностям. Там же сновали моторные лодочки, высаживая на атакующие корабли штурмовые группки. Между лодочками и крейсерами носились черные катера, давя первых и обстреливая вторых. Возле берега реки Джеймс из воды торчала севшая на мель подводная лодка.

Над лесополосой кружили черные вертолеты, попрыскивая напалмом на обменивавшихся свинцовыми любезностями солдат. Кое-где среди пожаров бодались танки. В самом Джеймстауне по-пионерски озорно горели целые улицы. Пластиковые рукава с порталами были похожи на тужившихся белых червей, выдавливавших из себя трутней.

А над всем этим глумливо всходило солнце, полыхавшее рдяным так, словно оно переночевало в преисподней.

— О-ля-ля!.. А вот эти штучки в небе — ракеты, м-м? — непринужденно поинтересовалась Козетта.

От пунцовеющего горизонта, попыхивая кучевыми следами, к Джеймстауну обманчиво-неспешно летели два серебристых цилиндра. Второй из них явно шел наперехват первому.

Фуз поставил руку козырьком:

— Как специалист по штучкам в небе, я авторитетно заявляю, что это… это… эм…

— Глаза! — вдруг истошно завопил Лесли. — Глаза! Укрытие! Свинец к гениталиям!

— Только ядерные палочки в небе сфоткаю! — И Козетта торопливо принялась фотографировать сближавшиеся ракеты.

— С ума сошла, что ли?! — Схватив ойкнувшую Козетту за шкирку, я повалился с ней назад в кусты. — Дура маринованная! Тебе же эти «палочки» костылями потом аукнутся!

— Алекс! Вычту это из твоего годового абонемента на секс! — возмущенно прошипела Козетта.

— Да хоть из абонемента на кекс! Я…

Окрестности залил холодный и болезненный свет. Я зажмурился, но даже через веки как-то смог видеть перепуганную Козетту. Еще через миг небеса разорвал исполинский грохот ядерного взрыва. Над миром пронесся колоссальный рев. Я слепо обнял Козетту, и нас вместе с кустами швырнуло к броневичку.

Козетта что-то виновато сказала, но я ничего не услышал из-за стеклянного звона в ушах. Я рассеянно приподнялся на ветках: все были живы — выбираясь из кустов, канав и нескольких извержений желудков.

— Китай только что произвел запуск ядерной баллистической ракеты и объявил Штатам войну!.. — неверяще сообщил всем Януарий, вслушиваясь в радиопередачу в своем противогазе. — К Китаю никто не присоединился — но и Штаты никто не поддержал! Начался обмен ядерными ударами… Здравствуй, Третья мировая, мать ее так…

Суеверный ужас, словно черная курочка, стал неторопливо склевывать нашу всеобщую решимость. Задрав головы, все смотрели на оставшееся после взрыва великанское облако, напоминавшее стальное брокколи из ада.

— Кот! — вдруг всполошился Фуз, взволнованно оглядываясь. — Тут где-то был кот! Где он?! Ко-о-от!

Однако кот невозмутимо сидел возле его ног. Фуз всхлипнул и бережно его погладил. Кот сомлел, засопел и укусил Фуза за руку.

— Братцы! Вот же наш шанс! — воскликнул я, сообразив, что в Джеймстауне и его окрестностях всё стихло. — Покажем Кохту, где раки с пивом зимуют! Ну? Эй?

Большинство солдат из нашей колонны замялось. Козетта ехидно сфотографировала их постные лица и грациозно залезла на крышу нашего броневичка.

— Что, никто не взял с собой свинцовый гульфик[79]?! Мужики, да?! Элита рода человеческого?! — звонко проорала она. — Мошонки вы все дряблые! А вот они — элита! — показала Козетта на меня, Лесли, Фуза и кота. — Так что либо по-мужски доделали свое дело, либо по-бабски сглотнули и освободили нам дорогу, багет вам всем в зад!

Я восхищенно поаплодировал, Лесли горделиво приосанился, Фуз мужественно скрипнул плащом, а кот лизнул себе одно место.

— Что замерли? Хотите еще один пистон от дамочки получить?! — громко прогудел Януарий в противогаз. — По коням, оторвы! Того, кто струсит, закодирую от водки!

Колонна снова продолжила свое движение вперед. Но на этот раз оно было суматошным, рванным — вниз по склону. До первых разрушенных домиков Джеймстауна оставалось не более трех километров.

Однако битва уже отживалась. В нашу сторону полетели раскаленные болванки, с треском расщепляя деревья и взметывая черные фонтаны земли. Два танка нашей колонны на ходу повернули башни и почти одновременно выстрелили. Броневичок вздрогнул, и Фуз крепко обнял кота.

— Мулунгу, защити это хитро-правдивое создание и всех, кого оно видит! — взмолился Фуз и заставил кота поочередно взглянуть на каждого из нас.

Кот флегматично повис в его руках.

— Тапиока! Тапиока! Он моргнул, когда смотрел на меня! — занервничала Козетта. — Это ведь засчитано, да? Да? Нет?! Пусть тогда еще разок на меня попялится!

Гулко хлопая, над нами пролетели два вертолета — изящно обмениваясь ракетами и очередями из пулеметов. Возглавлявший колонну танк неожиданно мотнул гусеницей и беспомощно закрутился на месте. Через долю секунды он наехал на шедший за ним грузовик с солдатами. Скрежет металла, хруст костей и вопли — горькой пилюлей отразились на наших лицах.

Лесли резко вывел броневичок из-под лязгавшей гусеницей угрозы — и мы возглавили колонну.

— Поднажмем! — оптимистично проорал Эстрада, стуча по крыше. — Городок уже совсем рядом!

— Если что, мы остались одни! — крикнул следом Януарий.

— Не может быть! — не поверил я.

Однако позади нас были только пыль столбом и крупный цветастый взрыв, подбросивший в небо чью-то каску.

— Фуз? — отстраненно позвала Козетта.

— Чего?

— А твой кот вообще зрячий?

Мы растерянно посмотрели на притихшего кота. Кот виновато взглянул сквозь нас мутно-слепыми глазами.

— Да, дело — табак! — заявил я, вольготно разваливаясь на сиденье. — Так что, как хотите, а я буду получать удовольствие! Да!

Фуз с недоверием покосился на меня, а потом просиял:

— Да-а! Лесли! Водка еще есть?

— Януарий и Пятьдесят шесть — овца были очень щедры! — бодро отозвался Лесли, пиная ногой по ящику под покрывалом.

— О-ля-ля! Родилась — француженкой, а умру — русской, по-русски и на русском! — нервозно рассмеялась Козетта.

Достав несколько бутылок водки, мы передали одну из них Януарию с Эстрадой, после чего вывалили перед котом все мясные консервы, какие только нашлись. Затем наступил черед сумбурного приготовления в наших организмах соли русского человека — смеси из водки и адреналина.

Тем временем наш броневичок, повинуясь параноидальному чутью Лесли, в гордом одиночестве на всех парах мчал к Джеймстауну. Он подпрыгивал на ухабах, не давая сделать глоток; он вилял из стороны в сторону, принуждая нас с хохотом болтаться внутри. Снаружи свистели пули и рычал разрываемый снарядами воздух; сверху доносилось нестройное пение Януария и Эстрады.

Мы влетели в городок, разгромили фонтан, переехали пару трутней и, не сбавляя скорости, погнали по улицам к маячившему за городком холму. Повсюду отвратительной пенкой кипели бои.

— Хорошие вы люди, американцы! — зло проорал я в окно, салютуя всем водкой. — Йу-ху! Всем привет! А спонсором всего этого безумия являются — американская жадность, немецкий педантизм, французская романтичность, африканская стойкость и русский авось! На здоровье!

— Да-а-а! — проревел Фуз из другого окна. — Вы имеете право хранить молчание — и продукты при приемлемой температуре!

Козетта протиснулась ко мне:

— А еще вы можете взять багет и заточить его одним местом! Этим карандашиком я потом автографы раздавать буду!

— О-о-о! Хих-хи! Это холодное блюдо я готовил мно-о-ого лет! — маниакально прохохотал Лесли. — Рыдал, пил и готовил! Принимайте! Рукоплескание оторванными конечностями — приветствуется!

Януарий и Эстрада поддержали нас нестройными воплями и автоматными очередями.

Внезапно голубеющее небо на горизонте озарили еще две ядерные вспышки.

— Бессильный четверг! — тут же вытаращил глаза Фуз.

— Чего? — не понял я. — Сейчас среда, дуболом!

— Да, здоровяк! Нашел время блеснуть лысиной и остроумием! — поддержала меня Козетта.

— Я про дни, когда ни на что нет сил: ни на эстетическое созерцание собственного торса, ни на разговор по душам с соседской собакой! — нравоучительно изрек Фуз. — Бессилие в каждой секунде! Всё из рук и всё на пол! Даже собака может нагрубить и мваначама подвести! У меня вот такой день, — довольно добавил он, — всегда приходится на четверг.

— Отщепенцы! Держитесь за свои убеждения и еще что-нибудь! — возбужденно проорал Лесли. — Въезжаем в конец заговора! Хих!

Впереди, на открытом и окультуренном участке Джеймстауна, угрюмо колыхалась плотная и внушительная толпа трутней, закрывая собой КПП с подъездом к холму. Увидев нас, часть трутней крепко вцепилась в одежду друг друга, образовав собой живой заслон. Остальные же принялись забрасывать нас гранатами и обстреливать из всего, что у них было; полетели даже камни. До наезда оставалось несколько секунд.

— Багет нам в… — ахнула Козетта и взяла меня за руку.

К моему недоумению, за вторую руку меня взял Фуз.

— Эй! А мне-то за что держаться?! — растерялся я.

— За Фатерлянд! — одержимо завизжал Лесли.

Броневичок, словно брошенная великаном чугунная гирька, с ревом влетел в трутней. На бронестекла брызнул ихор и посыпались тела; мелькнула балка шлагбаума. Загрохотало, захрустело и зачавкало. Меня швырнуло на Фуза, и я ударил его головой в живот. Где-то в салоне пролетел кот, окруженный орбитальными кольцами из кусочков консервов.

Всё стихло — а потом броневичок начали раскачивать.

— Кто жив, обозначьте свое состоянием любимым словом! — прохихикал Лесли, вытирая кровь с лица и вставая из-за руля.

— Мулунгу! — отозвался Фуз.

— О-о, блин… — прохрипел я.

— Багет тебе в зад! — возмутилась Козетта, поднимаясь с пола.

— Заговор! — радостно сказал Лесли и довольно подытожил: — Расчет окончен! — Он выбил ногой покореженную дверку. — Впере-е-е-ед!

Почувствовав выдержанные на водке флюиды репеллента, трутни оголтело полезли друг на друга, пытаясь расступиться. Они кусались, брыкались, бились лбами, трусливо воняли токсином и слипались буркалами. Толпа сама себя валила и расползалась.

— Как неудобно-о-о! — прокричал какой-то трутень издалека.

— Неудобно яички на медосмотре показывать! — визгливо огрызнулся Лесли, выпрыгивая наружу с «HK MP5» наперевес. — Ржаной Алекс! Тапиока! На вас «Хлопушка»! Я и Бастьен прикрываем! Русский и филиппинец — вне зоны видимости!

— Улетели — и не обещали вернуться, — цинично заключила Козетта, беря кота на руки. — Тсс, котик, мы победим!..

Мы с Фузом закинули оружие на плечи и вынесли «Хлопушку». Запнувшись об переработанных броневичком трутней, мы засеменили за Козеттой и Лесли. Остальные трутни тем временем, словно на концерте для буйнопомешанных, стали пускать «волны», слюни и конвульсии по образовывавшемуся перед нами коридору.

— О-ля-ля! А у них, похоже, совсем мозгов нет, м-м? — недоуменно поинтересовалась Козетта. — Убили бы нас откуда подальше, отсосали бы свой «нектар», предотвратили бы взрыв!

— Не подсказывай им! — испуганно пропыхтел Фуз. — Не слушайте ее! — просительно обратился он к трутням. — И не отсасывайте у меня ничего, пожалуйста!

Неожиданно мы выскочили в созданный трутнями кружок, в центре которого с ножом в руке лягался помятый Эстрада.

— Дружище! — хрипло крикнул я.

— Мабухай![80] — обрадовался Эстрада.

— Обязательно побухаем! — оптимистично согласился я. — Дуй за нами!

— Дуть и бухать? — раздался где-то поблизости голос Януария. — Дуть не стану, а вот бухать — обязательно!

Откуда-то сбоку к нам выполз потрепанный Януарий, и Эстрада крепко его обнял.

— «Дрю-ю-южьба!» — воскликнул Эстрада.

— «И слю-ю-южьба!» — воодушевленно проорал в ответ Януарий. — Ну что? Понеслись с дымком по трубам?![81]

До входа в холм оставалось около ста метров. Заметив летавшие над холмом призрачные огни, похожие на желатиновые комки радужного света, я неуютно поежился.

— Развлеку вас! — вдруг авторитетно заявила Козетта, фотографируя бестолково отступавших трутней. — Знаете, как можно определить, что больше всего любит полная женщина — пирожные или оральный секс, м-м?

Мы против воли оживились.

— Спросить?

— Жениться на ней?

— Изучить ее личное дело?

— Положить на один поднос пирожные, а на другой…

Неожиданно мы уперлись в настежь распахнутые двери входа. Военная сталь, аварийные лампы, розовая жвачка — всё говорило о серьезности этих дверей.

Козетта поудобнее перехватила задремавшего кота и первой скользнула внутрь.

— Так как определить увлечение полной фройляйн? — радостно напомнил Лесли, спускаясь следом за Козеттой.

— Надо посмотреть на ее лицо… — загадочно сказала Козетта. — Если оно пышное — то дама любит пироженки; если оно стройное — то-о…

— О, о! Я понял! — обрадованно воскликнул Фуз. — Это потому, что ее мышцы шеи и головы по сравнению с телом больше работают, да?

— Да. А теперь обратите внимание на свои подбородки, — ехидно намекнула Козетта.

Мы растерянно остановились прямо на лестнице и с легкой паникой посмотрели друг на друга: лица у всех были стройные — даже у Януария в противогазе.

— И о чём это говорит? — неуверенно уточнил я.

— О том, что к мужикам эта шутка не подходит! — звонко рассмеялась Козетта и легко побежала дальше.

Под дружный взрыв хохота мы вышли в укрепленную стяжками пещеру. В ней — от цементного пола и до пятиметрового природного потолка — янтарным оком колыхался огромный портал. Исходивший от него сладко-медовый запах был тошнотворным, одуряющим, раздирающим ноздри и стягивающим лица в куриные жопки.

— Мать моя!.. — перекрестился Януарий.

— Наконец-то! — Я кое-как опустил свою часть «Хлопушки» и устало присел на канистру. — Дайте… дайте отдышаться! А затем сразу же вломимся к Кохту в прихожую, потычем его головой в мокрое место на ковре и побьем вешалкой!

Кот на руках Козетты недовольно заворчал.

— Что-то… что-то… прихватило… — вдруг прошептал Эстрада, хватаясь за грудь. — Видать, много выпил… Но я же… я же молод… и… и красив!.. — искренне удивился он.

После этих слов лицо филиппинца обрело цвет влюбленной жабы[82], а сам он упал. Его грудь вытолкнула последний воздух из легких и — замерла.

Януарий коршуном подскочил к Эстраде:

— Эй-эй! Ты чего, брат?! Мы ведь только сдружились! Нам еще столько предстоит выпить, обсмеять! Да я ради тебя даже бицухи вполсилы напрягать буду! Хочешь, а?! Ну?.. Ну!

— «Червяком в сале устроился, свинья инопланетная?!» — по-немецки взвизгнул Лесли и, направив на Януария свои «HK MP5», выстрелил.

К нашему всеобщему изумлению, Януарий с нечеловеческой скоростью увернулся от пуль, прошивших Эстраду, и грубо схватил Лесли за его обвисший плащ. Стукнув Лесли головой в лоб, Януарий с разворота швырнул его в портал. Истерично взвизгнув, Лесли исчез.

— Это какая-то неизвестная нам часть плана? — дубовато повернулся ко мне Фуз.

Я заторможенно пожал плечами:

— Ну-у-у… э-э-э… — И я глупо спросил у Януария: — Какого хрена ты творишь?

— Он долбаный трутень, болваны! — рявкнула Козетта, пытаясь вынуть пистолет из портфеля.

Януарий стремительно подшагнул к Козетте. Его глаза, став желтовато-белесыми, противно приникли к линзам противогаза, словно сваренные в луже яйца.

— Баба, что горш-ш-шок: что ни вле-е-ей — всё кипи-и-ит! — сокрушенно заключил Януарий-трутень.

Он выдернул пистолет из рук ойкнувшей Козетты, несильно стукнул им кота между ушей, а самого кота проворно метнул в меня. Изумленно получив котом по лицу, я неуклюже свалился с канистры. В то же время Януарий-трутень крайне вежливым пинком забросил Козетту в портал.

— Не сметь трогать мою преступную команду! — взревел Фуз, взбешенно бросаясь с мачете на Януария-трутня.

— В з-з-здоровом теле — з-з-здоровый стул! — похвалил Януарий-трутень Фуза.

Затем он заломил Фузу руку и тремя звонкими подзатыльниками затолкал его в портал.

— Умно с противогазом придумано, — злобно процедил я и в лежачем положении вскинул свой «АК-12». — Что, инопланетный батька ждет встречи с нами, да?! Так я сперва тебя к его прапрауродцам со свинцовой весточкой в черепушке отправлю! Ха!

К моему ужасу, Януарий-трутень молниеносно оказался прямо надо мной.

— Шел за Эс-с-страдой, дур-р-рень, — вредно пожал он плечами.

После этого он профессиональным ударом ноги вбил меня в портал, словно ошалевший мячик в ворота сборной иной планеты.

Золотистое сияние другого мира с готовностью поглотило и меня, и мой вопль бессилия.

Глава 18

Поля американской мечты

Чьи-то губы бережно коснулись моих, после чего как-то странно ощупали их, словно раздутая силиконом рыба примерялась к крупинкам корма. Не открывая глаз, я усмехнулся, пытаясь сообразить, как Козетте удалось так широко открыть рот.

— Кози… — шепнул я, обнимая ее чересчур крупное тело.

— Дезориентация, эротический подтекст, повышенное слюноотделение — у Ржаного Алекса с семидесятипроцентной вероятностью сотрясение мозга, — хихикнул поблизости Лесли.

— И он только что подал заявку на недостающие тридцать, — желчно прошипела Козетта над моей головой. — Алекс, ты что, умудрился спутать свою французскую конфетку с этим здоровенным какао-бобом, м-м-м?!

— С каким еще какао-бобом? — не понял я, открывая глаза.

Надо мной нависал Фуз. Хуже энтузиазма на его довольном холеном лице была только ниточка слюны, тянувшаяся от его губ к моим…

— Божья роса мне в глаза!.. — вздрогнул я от неожиданности.

— Не роса и не в глаза, — язвительно разъяснила мне Козетта, тыча фотоаппаратом в лицо.

— Я же говорил, что меня обучали профессиональные медики и их манекен-женщина с выразительно открытым ртом! — хвастливо заметил Фуз и прислушался к моей груди. — Та-ак… удары уверенные, но взволнованные. Хм, похоже, Алексей Ржаной чем-то сильно смущен.

— Тем, что на мне сидит мужик, обучавшийся искусственному дыханию где-то в подсобке секс-шопа! — огрызнулся я, сталкивая с себя Фуза. — Отвали, дуболом! Все отвалите!.. — Я в ужасе обмер: — Блин… А мы что, в тридевятом царстве Кохта, да?

Козетта мстительно шепнула мне на ушко:

— Не знаю, что там у тебя за «тридевятое», но — наслаждайся. Спутал меня с…

— Кстати, какао-боб — расизм, — радостно хихикнул Лесли, помогая вместе с Фузом мне подняться.

— А еще — шоколад! — добродушно прогудел Фуз.

Я одеревенело огляделся. Дикий мир вокруг нас был отрыгивающим здравомыслие и источающим лежало-соленое безумие, словно являясь некой квинтэссенцией изжоги.

Всё, как и мы сами, было цвета теплой урины[83]. Именно такое освещение давали перевернутые желтоватые радуги в небе, гнутыми подковами пронзавшие золотистые грозовые воротники[84]. Сами «воротники» хаотично нависали друг над другом, формируя убегавший в высь адский узор, от которого хотелось оторвать себе голову и просвистеть что-нибудь занятное при помощи собственной черепушки. Там же парили некие студенистые организмы — массивные, уродливые, с газообразной оболочкой и длиннющими жгутами.

Из паривших организмов непрерывно падали точки чего-то светящегося.

— Э-это… это т-там сверху п-падает м-мясо, да? К-как и п-писал Гаррисон? — предобморочно промямлил я, не прекращая таращиться на инопланетный небосвод.

— Для поджарки с яичком и капустой, а также для снятия гематом — не рекомендуется! — нервозно хихикнул Лесли. — А вот для того, чтобы поджечь в бумажном пакетике у дверей[85] Белого дома, — вполне! Хи!

Схватившись за голову, я встревоженно перевел взгляд дальше.

Словно соединяя сумасшедшие желтые горизонты, весь мир Кохта пронзал монструозный прозрачно-восковой мост, наращенный на исполинскую черную жилу. На ассиметричное и шишковатое тело моста, испещренное огромными ноздрями, непрерывным потоком всходили бронзовокожие голые люди, неся в руках куски люминесцентного мяса.

Несчастные поднимались с реявших вдоль моста — над пустотой! — массивных островов, на чьих унылых полях они безликой массой подбирали плоды тошнотворных дождей. На тех же островах расцветали и гасли порталы, возле которых из жутких чанов вылезали всё новые пленники Кохта, ведомые его чудовищной и непостижимой волей. В те же чаны студенистые организмы чопорно макали свои жгуты, словно тощие пакетики чая.

Повсеместный приторно-медовый аромат был невыносимым, чужой воздух — разряженным, а земля нашего острова, где мы оказались, — пористой и сухой, будто огромная макаронная губка.

Внезапно Лесли вышагнул вперед и, трагично раскинув руки, с чувством продекламировал:

Раскатом грома был я пробужден

И от его ударов содрогнулся.

Развеялся тяжелый, смутный сон.

Раскрыв глаза, я в страхе оглянулся,

Пытаясь различить, куда попал.

И в бездну заглянул. И ужаснулся:

Оттуда гул стенаний долетал.

Он душу вынимал, терзая ухо.

Там вечный стон над вечной тьмой витал.

То высь пронзал, то замирал он глухо.

Была черна той бездны глубина

И если вопль доступен был для слуха,

То око не могло измерить дна.[86]

— О-ля-ля! Так это всё-таки какая-то версия ада, м-м? — подбоченилась Козетта. — Чертей с бантиками, правда, нет, да и сковородочку языков никто не подает. Хотя я предпочла бы мороженное. Алекс, мое желудочек рассчитывает на тебя!

— Котенка съешь! — огрызнулся я. — Так что там про ад, Лесли?

— Хоть мы уже и не в Канзасе, Элли, — это не ад! — Лесли принялся увлеченно накручивать чуб. — Люди здесь вовсе не за грехи, не-е-ет! Они здесь — за американское гражданство; за любовь к гамбургерам, к мюзиклам и нелюбовь к собственным американским президентам, онанирующим на демократию! И вот — итог! Хих-хи-хи!

— Всё равно ведь какой-то ад за гражданство получается, — потрясенно протянул я. — Погодите-ка, а почему здесь столько порталов? И где, черт побери, наш?.. Где «Хлопушка»?!

— «Хлопушка» осталась по ту сторону шкафа[87]. — Лесли взялся за чуб уже двумя руками и стал делать из него на голове сальные рожки. — Тогда как сам «шкаф», очевидно, имеет сотни выходов. Наш вот, к примеру, был как ножки одной библиотекарши, что сдвигались и раздвигались по хлопку шота[88] о стойку бара. Потрясающий и всеми любимый феномен! У завсегдатаев даже график «посещений» для него был! Хи!

Козетта поморщилась, а Фуз поднял маленький кусочек земли, похожий на спрессованные макароны, и потянул его в рот.

— Сдурел, что ли?! — опешил я и ударил Фуза по руке.

В следующую секунду наши физиономии вытянулись: выбитый кусочек неспешно поплыл по воздуху куда-то по своим «макаронным» делам.

— Как специальный агент, я должен был подержать его во рту — чтобы определить соответствие его внешнего вида его съедобности! — невозмутимо отчеканил Фуз. — Таковы основы выживания! Таков…

— …закон джунглей, да. Ногти пока погрызи, — цинично предложил я, направляясь в сторону обрыву. — А внизу что? Уже смотрели? Ну-ка… — И я осторожно заглянул за край.

Зловещая бездна, наполненная оранжевыми вспышками и радугами, цепко вгляделась в меня. В ней ничего не было — ни суши, ни воды, ни воздушных змеев; только неумолимое бесконечное движение, напоминавшее неторопливый вселенский смыв, манивший в него броситься…

Закрыв лицо руками — чтобы мои выпученные глаза не покинули от ужаса свои уютные домики в черепе, — я лихорадочно вернулся к остальным.

— В-вы это видели?! Видели, а?! — сипло спросил я, чувствуя, как у меня фигурально поджимается хвост.

— Алексей Ржаной, чтобы облегчить твой отказ от собственной мужественности через это постыдное бегство, замечу, что, пока ты был без сознания, мы все через это прошли, — дубовато приободрил меня Фуз, хлопнув меня по плечу.

— О-ля-ля! Выходит, раз я не отбежала, значит, я больше мужик, чем он? — звонко рассмеялась Козетта, снимая нас на фоне невыносимых пейзажей.

Я гневно вскинул указательный палец, чтобы смачно обругать этих двоих и, возможно, даже разок в кого-нибудь из них плюнуть, но меня опередил Лесли.

— Неугодные и заброшенные на иной материальный план! — одержимо взвизгнул он и потряс своими «HK MP5». — Готовы ли вы пройти на своих интернациональных ножках эту тропу заговоров, мести, сенсации и восстановления на работе до самого конца?! Готовы вы расширить анальные трещины Кохту тем, что имеется?!

— А мы умрем, м-м? — непринужденно поинтересовалась Козетта.

— Определенно.

— Вообще-то, анальные трещины не шутки, — серьезно заметил Фуз. — И умереть я хочу неопределенно. Это можно как-то устроить?

Мы многозначительно посмотрели на Фуза, словно теми самыми трещинами было покрыто не только его чувство юмора, но и он сам.

— Заведи себе кота Шредингера[89] — он тебе всё устроит, — наконец утомленно сказал я. — Пошли уже, что ли.

Проверив наш скудный арсенал — «HK MP5» Лесли, «FN Five-seveN» Козетты, мой «АК-12» и мачете обидевшегося Фуза, — мы направились к бронзовокожей людской массе нашего острова, избиваемой вдалеке падавшими кусками мяса.

Через какое-то время осторожного продвижения по инопланетным окрестностям мы натолкнулись на чан, покорно принимавший в себя поочередное срыгивание «нектаром» трех трутней. Той троицей были — строгая учительница с туго стянутыми на затылке волосами, пузато-усатый строитель и типичный «белый воротничок» с салфеткой в руке.

— Бережем патроны, — тихо процедил Лесли, ускоряя шаг. — Тапиока! Шампур им в бок!

— Принято, — отозвался я.

— Мулунгу! Но у меня не… — попытался было возразить Фуз.

— Значит, пальцем им в глаз ткни! — осадила его Козетта и с предвкушением вскинула фотоаппарат.

Вдруг учительница-трутень по-собачьи принюхалась, по-петушиному приосанилась и по-девчачьи взвизгнула, почуяв репеллент. Зажав жаберные щели, она бросилась прочь. Спустя долю секунды ее примеру последовали двое других. «Белый воротничок» при этом на ходу пытался вытереть салфеткой усы «строителю».

— Без единого выстрела, — довольно подытожил я, подходя к чану.

— …и шампура! — с облегчением добавил Фуз.

Чан был подкопченным, массивным, чешуйчатым, похожим на половинку огромной скорлупы. Внутри него загадочно мерцал только что исторгнутый темно-синий «нектар». Неожиданно голубоватые гранулы «нектара» стали укрупняться и расти, постепенно меняя свой цвет на бронзовый.

— О-ля-ля! А вот и рождение очередного витка сенсации! — восхитилась Козетта, беря «нектар» крупным планом. — У меня будут медиаимперия, собственный кинотеатр и километровая витрина с десертами!

— А ты не слышала, что от цинизма на совести кишечные газики появляются, а? — поинтересовался я, изучая чан.

— Кишечные газики появляются от пива — и только у мужиков! — вредно возразила Козетта.

— Внимание! Чрезвычайная ситуация! — вдруг гробовым голосом объявил Фуз.

Лесли тут же развернулся и направил свои пистолеты-пулеметы в разные стороны, злобно шипя, словно тощий кот на объедках.

— Тапиока! Часовая позиция инопланетных интриганов! — потребовал Лесли, подозрительно зыркая по сторонам.

— Т-тут… — проблеял Фуз, тыча пальцем куда-то в чан.

Мы непонимающе проследили за его пальцем: в маслянистых завихрениях «нектара» плавали три осунувшихся лица — двух женщин и одного старика. Прошла секунда, и на поверхность всплыли бронзовые тела, сращенные друг с другом, словно в фантасмагоричной оргии.

— Боже-боже-боже! — занервничала Козетта. — Алекс-Алекс! Они живые?! Им больно?! Почему они так страшно разевают рты?! Они слышат, что я говорю?! Они меня теперь запомнят, м-м?! Алекс, багет тебе в зад, чего молчишь?..

— Багет вынимаю! Я… Это еще что?!

Просвистев перед моим носом, в чан свесились жгуты одного из студенистых организмов, парившего как раз над нами. Покрытые черными волосками, полупрозрачные и толстые, словно мужское запястье, они начали неспешно перемешивать содержимое чана, проходя иногда сквозь тела… Помимо этого, они привычно всасывали темнеющий «нектар».

К нашему всеобщему мандражу, женщины и старик в чане громко заскулили и истошно заорали, будто жгуты стали щипать их за нервные окончания.

Фуз хлопнул себя по лысине, явно пытаясь что-то вспомнить, а затем возмущенно взревел:

— Код: «десять — девяносто один эль»![90] Убрать отростки от гражданских! — И он бросился с мачете на жгуты.

— Вы слышали нашего африканского законника! — взвизгнул следом Лесли. — Огонь, отщепенцы!

Мы стали расстреливать зависшее над чаном газообразное уродство, и оно недовольно поплыло прочь, побрызгивая ихором из отрубленных жгутов. Последним уцелевшим жгутом организм напоследок качнул чан, выплеснув на землю немного «нектара».

— Законопротивное создание! Больше не смей макать свои отростки в штатских против их воли и без заранее оговоренных стоп-слов[91]! — проорал Фуз удиравшему организму. — Ну вот, всё, — довольно заключил он.

— Внимание, враги государства и инопланетных тентаклей! Новая вводная: еще не всё!.. — маниакально хихикнул Лесли.

На земле из выплеснувшего «нектара» медленно формировалась некая безобразная нога-рука, словно созданная для того, чтобы поддать под зад и при этом сразу проверить простату. Разнообразные пальчики этой псевдо-конечности весело зашевелились.

— Что делать, м-м?.. Что делать?! — Козетта нервно сняла несколько кадров. — Алекс-Алекс! Выкини ее! Закопай! Убей тапкой! Да сделай же что-нибудь!

— Я тебе не затычка на каждую твою бочку! — нетерпеливо отмахнулся я. — Так, это… переворачиваем чан! Живо!

Я навалился на чан, пытаясь его приподнять. Рядом сейчас же уперся Фуз и с визгом напрыгнул Лесли. Между нами протиснулась Козетта и с шипением стала толкать чан спиной.

Наконец чан перевернулся, и женщины со стариком вылились к своей подрыгивавшей части. Однако тут произошло то, чего я не предвидел: рожденные в чане впитались пористой почвой. После этого они попытались подняться и разъединиться — уже неся в себе куски «макаронной» тверди и остатки жгутов, торчащие у них из самых неожиданных мест.

Мы невольно отступили на шаг.

— Неужели мои бедные муттер унд ватер прошли через нечто подобное?.. — оторопело пискнул Лесли.

— Как специальный агент, прослушавший курс по логике и мышлению преступников, авторитетно заявляю: не всех здешних обитателей грубо вылили из инопланетной посуды, — напыщенно изрек Фуз. — Возможно, остальным пришлось гораздо, гораздо хуже.

Козетта прижгла Фуза взглядом и, дернув меня за рукав, просительно прошептала:

— Я больше не буду дразниться, только давайте уйдем! Я даже дам тебе закончить пять наших «шахматных партий» первым! Нет, три!.. Одну!.. Уйдем, м-м?..

Я обнял Козетту и махнул остальным. Отойдя подальше, мы немного перевели дух и продолжили движение.

Спустя какое-то время перед нами с противным шлепком упало конвульсирующее мясо, взметнув крупинки земли, поплывшие затем по воздуху. Мы как по команде посмотрели на жуткое небо, после чего растерянно воззрились на мясо. Упавший кусок плоти желтовато-тошнотворно светился, напоминая собой одну большую метку Кохта — килограммов на десять.

— Хих! А вот и передняя рулька! — хихикнул Лесли.

— Хм, больше похоже на вырезку со спины, — несогласно прогудел Фуз, приглядевшись к мясу.

— А вы про свинину или про говядину? — осведомился я, тоже желая принять участие в дискуссии.

Козетта недоуменно покосилась на нас, а затем грубо рявкнула:

— Багет вам в зад, только жрать это не вздумайте!

Мы замерли — а затем утомленно расхохотались. Отсмеявшись, мы упрямо зашагали дальше. Вскоре мы достигли края людской массы.

— Да только на нашем острове их несколько тысяч!.. — невольно удивился я.

— А еще больше умерло — и еще больше умрет, — зловеще произнес Лесли.

Грязные, голые, бронзовокожие, со светящимися точками во лбу, пленники Кохта были словно предоставлены сами себе. Они бесцельно бродили по широким полям острова, изможденно сидели и изредка вяло дрались — но почти все без исключения смотрели на кошмарное небо.

Где-то раз в пять секунд студенистые организмы «опорожнялись» на них. Счастливчики подхватывали упавшее мясо и, жадно пожирая его на ходу, отправлялись с ним в сторону моста. Остальные провожали их завистливыми взглядами, но право на столь сомнительную добычу не оспаривали.

В некоторых случаях падавшая плоть довольно метко попадала кому-нибудь на голову. Впрочем, продавленные черепа быстро становились прежними…

— Мне нужна каска! — тут же капризно заявила Козетта.

— «А мне — двадцать кубиков коридора!» — потребовал по-русски Фуз.

— Галоперидола[92], — педантично поправил его Лесли.

— Мы здесь для того, чтобы сделать из Кохта удобрение, а не для того, чтобы с комфортом накидаться под инопланетной пальмой в каске от кокосов! — раздраженно напомнил я им и громко крикнул бронзовокожим: — Эй! Послушайте, люди! Нам нужен Кохт! Мы пришли убить его!

К моему недоумению, мой крик четко и ясно разнесся на много метров вперед, и на нас тотчас враждебно уставилось несколько сотен глаз.

— О-ля-ля! А вдруг они все балдеют от Кохта и его инопланетности, м-м? — невинно поинтересовалась Козетта, бесстыдно разглядывая мужские гениталии. — Мало ли как им здесь мозги промыли. Может, даже клизму использовали для этого.

Внезапно бронзовокожая людская масса колыхнулась — и, причитая и обливаясь слезами, бросилась к нам. От вида оглушающего, несущегося на нас людского моря мои яички втянулись и спрятались где-то глубоко внутри меня. Я тут же пожалел, что я не свои яички.

— Остановитесь! — бесстрашно выступил вперед Фуз. — Властью, делегированной мне штатом Нью-Йорк и студенческим алкогольным обрядом посвящения, я приказываю вам сбавить скорость и изложить свои требования в порядке очереди! Р-р-рассчитайсь!

Несмотря на уверенную и глупую позу Фуза, людская масса всё равно продолжила нестись в нашу сторону. Козетта сейчас же прижалась ко мне, Лесли приставил ствол одного из пистолетов-пулеметов к собственному подбородку, а я стал высматривать в толпе бегущих самого здорового — чтобы как следует врезать ему прикладом.

Однако бронзовокожие, не добежав до нас дюжину метров, вдруг стали падать, заламывать руки и отпрыгивать назад — под ноги остальным. Возникла давка. Но даже в этом многоголосом гвалте было понятно — язык, на котором перекрикивались несчастные, был внеземного происхождения.

— О-ля-ля! На них что, тоже действует репеллент? — не поверила Козетта и придирчиво себя обнюхала. — Хм, в остальном — приятно и эротично, как всегда, — оценила она свой запах.

Я вскинул автомат и пару раз выстрелил в воздух.

— Где Кохт?! — проорал я, когда все немного успокоились. — Мы вас не понимаем! Не напирайте! Кто-нибудь знает английский? И не кричите! — Я произвел еще один выстрел. — Может, русский знаком? «Водка, квас, селедка?» — наугад перечислил я по-русски. — Немецкий, может быть? Что, тоже нет? Хорошие вы люди, американцы… Что?.. Бен?!

Расталкивая всех дряблыми локтями, к нам выбежал Бен. Как и все, он был гол, бронзовокож и напуган.

— Бен! Бен! Бен! — счастливо воскликнул я, бросаясь ему навстречу. — Бен! Милый Бен! Что… что с тобой?..

Бен горестно заплакал и упал на колени, жалко хватая меня за одежду. Репеллент сводил Бена с ума: он то страстно тянулся ко мне, то унизительно отползал — и так повторялось снова и снова. При этом Бен непрерывно что-то бормотал и просил, но я так и не понимал его.

— Бен! Бен! Ну что же ты! — Я присел рядом с упиравшимся Беном и обнял его. — Бен!.. Как же я рад, старый ты дурак! Это Бен, мой дядя! — срывающимся голосом крикнул я Козетте, Фузу и Лесли. Я смахнул слезы с глаз и обратился к Бену: — Мама… она тоже тут, да? Как вы?.. Как… Прости… прости меня Бен!

Бен навзрыд зарыдал и крепко ко мне прижался. Его сердце не билось — но я не замечал этого, пытаясь справиться с душившими меня слезами. Мы с Беном боялись отпустить друг друга.

— Бен, послушай, — наконец с трудом сказал я. — Нам… нам очень нужна твоя помощь. Нам нужно знать, где Кохт, чтобы мы могли покончить со всем этим. Мы спасем вас… каждого! Бен… ты… ты понимаешь меня?

Бен торопливо кивнул и снова что-то сказал.

— А вот я не понимаю тебя, Бен, — мягко сказал я. — Твой язык — он иной… Где Кохт? Покажи нам, пожалуйста…

Бен затрясся еще сильнее: репеллент доставлял ему боль. Вскинув дрожавшую руку, Бен показал на правую часть моста, а затем с воплем вырвался из моих объятий. Закрыв лицо, он отбежал к остальным. После этого он со слезами попытался коснуться меня через разделявшие нас метры.

— Я люблю тебя, Бен… — всхлипнул я на прощание. — Люблю тебя, лысый ты американский пень…

Я поднялся, и меня тут же обнял Фуз, а затем сразу Козетта и Лесли. Я благодарно взглянул на них: в их глазах тоже были слезы. Я с признательностью стиснул эту маленькую команду безумных изгоев.

— Двинули! — наконец зло сказал я, и мы молчаливо отправились в сторону моста.

Окружавшая нас людская масса в болях и корчах расступилась перед нами, как совсем недавно это делали трутни. Но то были трутни, а здесь и сейчас были люди — чьи-то близкие, дети, друзья… Я чувствовал, как гнев хищно раздувает мои ноздри, а злоба и отчаяние — по-хозяйски распирают мою грудь.

Спустя несколько минут мы достигли чудовищного, монструозного моста. Тянувшаяся внутри него черная нить напоминала огромный волос в теле исполинского воскового мертвеца. Через внушительные поры моста угловато сновали голые трутни, не имевшие ни волосяного покрова, ни пола, ни эмоций — словно ожившие манекены-нудисты.

Козетта грозно посмотрела на Фуза:

— Надеюсь, теперь ты доволен, м-м-м?

— Э-э-э… Чем? — осторожно уточнил Фуз и на всякий случай проверил ширинку.

— Тем, что здесь — всем заправляют лысые! — звонко рассмеялась Козетта, фотографируя коленообразный череп Фуза, отражавший мельтешение трутней.

— Узрите настоящую американскую мечту мигрантов, политиков и обывателей: постоянная работа, «выплаты» с потолка каждые пять минут, стабильное расширение производства! Не хватает только вечернего лимонада и секса с женой соседа! — злобно хихикнул Лесли, покачнувшись на каблучках. — Воистину, это место — подлинное отражение Штатов! Американцы строят из американцев! Хих!.. Каждый же из них мечтал быть сразу и ресурсом, и строительной силой, и инопланетным удобрением…

Я непонимающе проследил за хмурым взглядом Лесли и ахнул: мост, как и утверждал Гаррисон в дневнике, действительно был построен из тех самых падавших кусков мяса. Под присмотром трутней пленники Кохта подходили к рытвинам и провалам моста, затем вытирали свой пот принесенным мясом, словно смазывая его, после чего бережно клали кусок тошнотворной плоти в ухаб. Через миг мясо блекло и твердело, придавая мосту форму. И так было по всей протяженности жуткого путепровода.

Козетта немедленно повисла на мне:

— О-ля-ля! Явно же похоже на то, как в России дороги кладут, правда, Алекс?

— А еще в России кладут на насмешки и лоб злопыхателей один измерительный прибор, позволяющий восторгаться красотами нашей родины! — раздраженно парировал я.

Козетта тут же обиженно надулась.

— А что вы кладете на лоб злопыхателей? — заинтересованно спросил Фуз.

— Кукурузину![93] — серьезно ответил я, направляясь к ступенеобразному наросту, ведущему на мост.

— Кукурузина! Кукурузина! — радостно рассмеялся Лесли, семеня со мной рядом.

— Я люблю кукурузу, — пожал плечами Фуз.

— И я! — заявила Козетта. — Но в чём тут подвох — не знаю! Пошли уже, здоровяк.

Почуяв репеллент, трутни трусливо скрылись внутри моста. Путь был свободен.

— Этот мост-улей почти достроен, и он явно что-то соединяет… — загадочно хихикнул Лесли, возбужденно разглядывая творение чужого разума. — Думаю, он связывает наш мир и настоящий мир Кохта. Хи-хи!

— Выходит, этот мир — ерунда? — выпучил глаза Фуз. — Мулунгу! Неужели есть что-то похуже?!

— Ерунда у вас в штанах вниз головой болтается! — язвительно заметила Козетта. — А здесь и там, у Кохта в гостиной, — сенсация!

— Потянешься еще к моей «ерунде», — недвусмысленно бросил я Козетте.

Взойдя на мост, мы огляделись. Вокруг нас никого не было, только вдалеке сновали трутни и лепили «заплатки» бронзовокожие. Я на пробу потопал ногой: мост был твердым и гладким, словно застывшая свеча.

Фуз присел и попытался отковырять ногтем кусочек покрытия.

— Хочешь немного инопланетной полироли для блеска лысины? — полюбопытствовал я. — Не переживай, мы потом тебе парик с усами купим. Будешь их своей расческой облагораживать.

— Алексей Ржаной! Придирки ко внешнему виду специального агента — недопустимы и абсурдны! Я вот даже детскую присыпку использую! — назидательно изрек Фуз, катая между пальцев то, что он успел наковырять.

— А ты в него кинься этой козявкой! — вредно подсказал Лесли.

— О-ля-ля! А среди нас ни одного нормального нет, м-м? — желчно уточнила Козетта и, поскользнувшись на неровности моста, отправилась в указанную Беном сторону. — За мной, балбесы! Я приведу вас к сенсации, холодному пиву и озорным девушкам!

Вдруг откуда-то поблизости раздался знакомый сиплый смешок:

— Девушки и пиво — здесь? Действительно — сенсация!

— Какого хрена?.. — удивленно обернулся я.

С ближайшего острова, прямо за мостом, на нас покровительственно взирала Болль. Рядом с ней стояли Бальтасар и огнеметчик в маске. Возле их ног покоились «Хлопушка» и сумка Прискока.

— Счастье… — блаженно поежился Лесли и зловредно потер руки.

Глава 19

Ядерная дилемма, или Шел отряд по берегу

Болль поглядывала на нас снисходительно, словно на безмозглых жуков в коробочке. От ярких туфель и до огненно-рыжего беса на голове ее покрывали мелкие крапинки крови и ихора. Не менее перепачканный Бальтасар, в свою очередь, широко улыбался, устало свесив руки с короткоствольного автомата на груди. А вот в насмешливом взгляде подкопченного огнеметчика было что-то смутно знакомое.

Встреча с этой троицей, да еще в таком месте, вызвала у меня смешанные чувства, будто на приеме у стоматолога мне предложили кусочек сахара. Помимо этого, я отстраненно отметил, что противного нароста, соединявшего бы их остров с мостом, поблизости нигде не было.

— Бомбочка моя! — вдруг умилился Лесли.

— Директор Болль! — воскликнул следом Фуз.

— Подкаблучники! — в тон им ахнула Козетта и вредно сфотографировала группку Болль.

Огнеметчик хохотнул и глумливо показал на свою маску.

— Будешь так потом на свой маленький член показывать — который я тебе вместе с ширинкой в фотошопе пририсую! — язвительно предупредила его Козетта.

Огнеметчик еще раз вульгарно расхохотался и с удовольствием продемонстрировал нам «козу»[94].

— Знакомьтесь, это капитан Деррик Коулман, — сипло представила Болль огнеметчика. — Бессердечный и злобный сукин сын. Отзывается на чирканье спичек. Любит удары в живот, чужие футболки и шашлык.

Коулман бесцеремонно кивнул на мою футболку и комично вытаращился, передавая изображенные на ней глаза-глазуньи.

— Хах! А ведь я ту твою с танцующей говядиной даже отжать хотел, парень! — весело сообщил он. — Но и эта хороша! Мхах! Как-нибудь зайду к тебе — на огонек!

— Сперва совесть себе где-нибудь отожми, а заодно и огнетушитель — чтобы у тебя хоть какой-то дезодорант был! — обозленно огрызнулся я, узнав его. — Ты тот подонок, что руководил штурмом самолета, а затем приковал меня в кабинете у дуболома! Похоже, ты на своем месте — вне законов, вне шаблонов, вне мозгов!

— Точняк! — хохотнул Коулман, побряцывая ранцевым огнеметом.

— Алексей Ржаной! Слово «дуболом» не соответствует корпоративному духу нашей преступной группы и низводит меня в глазах моих бывших коллег до уровня глуповатого, но крайне привлекательного и мускулистого героя! — со строгим смущением заметил Фуз, начиная с выпученными глазами делать приседания.

— Ничего, будешь у нас темнокожим Иванушкой-дурачком — супергероем русских сказок, — успокоил я Фуза и обратился к Болль: — Итак — арбузная дьяволица, фанат футболок и знаток магнетитовых руд. С чем пожаловали? Флаеры на колоноскопию[95] принесли? Или, может, хотите, чтобы мы расписались за наши же вещи кровью из носа?

— Не юродствуй, Алекс, мы не на родине, а вашей крови не хватит даже на приличную «Кровавую Мэри», — хрипловато рассмеялась Болль. — Мне нужен ключ-активатор боеголовки — а рассыпаться в просьбах мне претит. Зато мне не претят обыск и допрос с пристрастием. Однако сейчас, учитывая удручающий уровень всеобщего дерьма, я полагаюсь на слабейшее качество вашего взбалмошного шизофреника — благоразумие. Кстати, прекрасная работа с электроникой, Гантер.

— Хих! Данке! — галантно шаркнул ножкой Лесли. Достав из-за пазухи ключ-активатор, он вывесил его на вытянутой руке над покатым краем моста и противным голоском по-немецки пропел: — «„Завтра, завтра, не сегодня!“ — так лентяи говорят»[96].

Коулман сейчас же направил на Лесли ружье-брандспойт огнемета:

— Что ты там хрюкнул, тевтон?! Хочешь ключ в руке степени прожарки «Medium Rare»[97]?! Даже если до тебя струя для барбекю не добьет, я в тебя баллон швырну, а потом подстрелю его, усек?!

Бальтасар вымученно закатил глаза и предупредительно ткнул Коулмана автоматом в затылок. В ответ на это Болль безразлично вынула свой девятимиллиметровый «Glock-26», и Бальтасар с опаской покосился на нее.

— Хорошие вы люди, американцы! Вот и сказочке конец, да, Белла? Дружба дружбой, а взрывы врозь? — презрительно прищурился я, краем глаза наблюдая за тем, как Фуз позади Лесли осторожно наматывает его обвисший плащ себе на кулак.

— О-ля-ля! А багет в заднице этой истории становится всё тверже! — цинично резюмировала Козетта. — Может, все немного расслабимся и позволим ему выйти, м-м?

Болль безэмоционально поправила перчатку:

— Деррик?

— Ну?

— Прекрати.

Коулман с неохотой опустил ружье-брандспойт огнемета и, свирепо взглянув на нас, наигранно втянул дымок из его сопла. Козетта фыркнула и вдохнула воображаемую струйку дыма из объектива фотоаппарата, а Фуз дотронулся до себя пальцем и сделал вид, что обжегся. Лесли же залихватски крутанул чуб и с противным хихиканьем еще раз потряс ключом-активатором над бездной.

— Невероятное логово козлососов, не правда ли, мистер Ржа-ной? — учтиво поинтересовался Бальтасар, возвращая автомат назад на грудь. — Я ведь даже захватил вам бутылочку пальмового вина. Правда, отдать не успел. Так, может, взорвем этот козлососий притон и разопьем эликсир пальм? А то у меня, должен признаться, мурашки от этого места! — Он неуютно поежился. — Просто киньте нам ключ. Привяжите его там к чему-нибудь, чтобы потяжелее был. Тут ведь где-то дюжина метров, верно?

— Дюжина метров и один фут, — зловредно поправил его Лесли. — Но ключиком к интимной зоне моей бомбочки вам, квадратноголовым госслужащим, всё равно не воспользоваться! Хих!

— Может, просто пойдем параллельным путем, пока не найдем перемычку? — мрачно предложил я.

— Конечно. А затем все мы в порыве братских чувств наденем кокошники, возьмемся за руки и хором затянем «Каравай», — саркастически произнесла Болль. — Нестабильный обрывающийся ландшафт, плотные мясные осадки, территория малоизвестного интервента! — хищно перечислила она. — Мы можем не дойти! Так что — ключ! — с нажимом просипела Болль.

— Хи-хи-хи! Неужели вы еще не постигли всей глубины моей спасительной шизофрении? — вредно хихикнул Лесли и воровато спрятал ключ-активатор. — Даже с ключиком вы не заведете «Хлопушку», зато сами точно всплеснете руками! Хих!

— Блин, Лесли, ты что, заминировал «Хлопушку»?! — не поверил я.

— Там небольшие направленные заряды, Ржаной Алекс, — успокаивающе заверил меня Лесли. — Как раз чтобы любопытным криворучкам — ручки по локоть отхватило! Хих!

Коулман растерянно закрутился, пытаясь убрать огнемет подальше от боеголовки:

— Больные! Кто же минирует ядерную боеголовку?!

— Мы! — дубовато прогудел Фуз и растерянно уточнил у нас: — Мы ведь, да?

— Только те из нас, у кого одна половина мозга из тушеной капусты, а вторая — из проспиртованной мании преследования! — процедил я. — Что еще в «Хлопушке», Лесли?

— Помимо нескольких взрывных «брецелей»? Хи! Только парочка замаскированных датчиков и жвачка на удачу! — радостно хихикнул Лесли. — Один датчик для наших отпечатков пальцев, а второй для…

— Для наших отпечатков?! — разъяренно перебила его Козетта. — И где же это, багет мне в зад, ты взял наши отпечатки, м-м?!

— Тапиоки — из дактокарты его личного дела, Ржаного Алекса — из материалов полиции Легаспи, твои — сняты с нашего русского, пока тот спал. — И Лесли скромно потупил глазки.

— О… Э… — Я на мгновение растерялся. — Я тебе что, голубиный дружок?! — Я отодвинул возмущенно открывшую рот Козетту. — С какой именно моей части ты снял отпечатки Кози, Лесли?!

Лесли с готовностью надул щели и показал, как он на расстоянии как бы хватается за них двумя руками. Козетта тихонько зашипела, я в негодовании сжал кулаки, а Фуз дубовато повторил действия Лесли, явно пытаясь определить, по какой именно части моего тела Лесли раскатывал типографскую краску[98].

— Не сходите с ума, камрады, это не проблема, — внезапно заявила Болль. — Всё решаемо, всё допустимо, всё в пределах наших медицинских познаний, — дьявольски улыбнулась она.

От ее хладнокровной улыбки, похожей на трещинку на боку подмороженного арбуза, мне стало не по себе, словно мы для нее были лягушками, тогда как у нее где-то была припрятана соломинка, чтобы надуть нас.

— Нужно, чтобы кто-то из вас отрезал себе палец, — невозмутимо продолжила Болль, — а затем привязал его к ключу-активатору и швырнул его нам. Палец и жертва — на ваше усмотрение. Хотя последнее, по-моему, и так очевидно, верно, Гантер?

Мы с Фузом и Козеттой быстро обменялись многозначительными взглядами, после чего красноречиво посмотрели на Лесли; тот неуверенно хихикнул.

Фут обрадованно взмахнул мачете:

— Будь спокоен, Прискок, я хорош в нарезании морковки!

— О-ля-ля! Нам, пожалуйста, килограмм нетипичных морковок! — вредно добавила Козетта. — Не переживай, Лесли, этот исторический для твоего тела момент я сниму во всех его мельчайших подробностях! Багет мне в зад, да я и твои тонюсенькие вопли запишу!

— О-о-о, тогда это точно будет похоже на предложение руки и сердца! — радостно хихикнул Лесли. — Второ-о-ой датчик, ало, соумышленники! Хи!

Болль устало приложила пистолет ко лбу:

— Гантер, второй датчик — датчик сердцебиения?

— Истинно так, фройляйн Болль.

— Может, там еще и поплавок для ануса предусмотрен?! — не выдержал Коулман.

— А наш пульс к пальцу не подойдет? — обеспокоенно поинтересовался Бальтасар.

— Пульс к пальцу как соус к капусте — любой сгодится! — самодовольно хихикнул Лесли.

— Значит, с нашим отпечатком пальца должно быть что-то пульсирующее… — глубокомысленно подытожил Фуз. — Возможно, даже пульсирующее и пальцеобразное — для большей правдоподобности…

К моему недоумению, Козетта и Болль улыбнулись — пошло и недвусмысленно…

— Хватит-хватит, не выдумывайте! Божья роса мне в глаза… — Я потер лицо, мучительно пытаясь решить, как быть. — Давайте тогда так: выломайте кусок земли побольше, прикрепите к ней боеголовку и толкните ее к нам! Должно сработать!

Бальтасар нахмурился:

— Русский сарказм?

— Да, русский сарказм и плевок в сторону здравомыслия для лучшего съезда крыши! — нетерпеливо произнес я. — Блин, просто попробуйте! Здесь же всё ненормально — даже почва летает!

Бальтасар с недоверием покосился на нас, затем достал нож и стал выковыривать кусок макаронообразной тверди. Коулман досадливо мотнул головой, но всё же присоединился к «раскопкам».

Удовлетворенно кивнув, я как бы невзначай поинтересовался у Болль:

— А вы, случаем, трутня в противогазе у портала не застали? На ноль его мимоходом не помножили?..

— Звездную команду Гантера с собственными пожитками разлучил трутень в противогазе?! — Болль простуженно рассмеялась. — Занятный расклад, не находишь? Разочарую тебя, Алекс: у портала мы застали лишь ваши вещи и слепого кота.

— Кот?! Вы видели кота?! — тотчас взволновался Фуз. — Как он? Он сытый? Он скучал по нам?

— Конечно, скучал! Даже двадцатку на валерьянку просил тебе передать! — поддразнила его Козетта и, нетерпеливо притопнув, поинтересовалась у копошившихся Бальтасара и Коулмана: — Эй, землекопы! Вы там еще долго, м-м? А то здесь, знаете ли, мозги разжижаются не только от этого кошмара!

— Почти, мисс! Если это сработает, я перед своим начальством собственную фуражку сжую! — отозвался Бальтасар, продолжая орудовать ножом.

Наконец Бальтасар и Коулман осторожно подняли пласт почвы, похожий на толстенный поддон из макарон. Наплевав на законы гравитации, «поддон» воспарил, вызвав у Бальтасара и Коулмана шепоток восхищения. Правда, после этого поддон величаво колыхнулся и, слегка раскрошившись, нырнул в бездну, словно притянутый невидимым макаронным магнитом.

— Хих! А тут, оказывается, даже у островов есть собственный заговор: почва парит только над ними! — оценивающе хихикнул Лесли. — Больше нет никакой веры — даже в дельфинов! Хи-хи-хи!

Бальтасар флегматично убрал нож:

— Еще идеи?

— Кроме очевидной — напиться? — хмуро уточнил я. — Идем параллельным курсом до перемычки — в сторону Кохта!

— Мхах! С чего это нам плестись в сторону главного чудика? Зачем нам присутствие его инопланетства при столь тонкой работе с боеголовкой? — набычился Коулман, угрожающе поигрывая ружьем-брандспойтом огнемета.

— Потому что мы здесь для того, чтобы уничтожить ваш основной «союзный инопланетный организм» — с боеголовкой или без! — членораздельно произнес я, начиная злиться.

— Так что — вы-ку-си! — непреклонно подбоченилась Козетта.

Фуз скрестил на груди руки и выпятил нижнюю челюсть:

— И выкусывать лучше до середины!

— …мелкими-мелкими укусами! — хихикнул Лесли, почти таинственно запахиваясь в свой обвисший плащ.

— До середины, мелкими укусами — принято! — неожиданно согласилась Болль. — Уходим! Встречаемся на ближайшей перемычке по направлению к Кохту!

— Но… — попытался было возразить Коулман.

Болль резко развернулась и широким взмахом приставила пистолет ко лбу капитана:

— Неповиновение, равно как и несогласие вступить со мной в половую связь, неприемлемо для меня.

— Так точно, директор Болль! — пролаял Коулман и схватился за «Хлопушку». — Чего застыл, Филиппины? Потащили!

Бальтасар усмехнулся и поднял со своей стороны «Хлопушку». Болль тем временем забросила на плечо сумку Лесли.

— До встречи, — кратко бросила она и на прощание добавила: — Арчибальд, у меня на тебя планы.

— Я готов, директор Болль! — гаркнул Фуз, вытянувшись по струнке.

— Знаем мы эти планы, — проворчала Козетта. — Сама такая. Пошли уже!

Пару мгновений наши группки сверлили друг друга тяжелыми взглядами. Наконец Болль махнула рукой, и они скрылись за наростом острова. Немного постояв, мы отправились своим маршрутом.

— И вот мы одни! — оптимистично подытожил Фуз, явно предвкушая скорую встречу с Болль и ее «планами». — «Сейчас бы бубылку пива и желтый волосатик, верно, Алексей Ржаной?» — по-русски спросил он у меня.

— Верно, Фуз Арчибальд Тапиока! — в тон ему ответил я, обходя мелкие поры моста, похожие на норы сусликов. — Ведь «желтый волосатик» и «бубылка пива» — предел желаний! Или, может, на кухне русского человека есть что-то еще, о чём мечтает твоя африканская душенька?

— Ну-у-у, — протянул польщенный Фуз, не заметив вагон сарказма с моей стороны. — Еще я читал, что русские обожают такие блюда, как «табачковая икра» и «тревожная запеканка». Они действительно так хороши?

Я приложил руку к груди и с чувством сказал:

— Я так тревожусь, когда ем ту запеканку!.. А уж как «табачковая икра» наших выручает! Вот нет сигарет — а «табачковая икра» есть! Так ее набивают в трубки и курят! Жидковато, конечно, но ничего. А пепел потом в ту же банку — р-раз! И по новой — или ешь, или куришь! Чудо России!

Фуз беспомощно округлил глаза:

— Э-э-э…

— Расслабься, здоровяк, — успокоила его Козетта, фотографируя убегавший в инопланетную даль мост. — Русский язык — язык контрастов, а наш уроженец снегов и коррупции еще их и мастерски сгущает!

— А вы как хотели? — рассмеялся я, огибая очередную внушительную «ноздрю». — Нахватались русского по верхам и думаете, что русскому человеку в душу заглянули? Хотели, как говорится, и рыбку съесть, и… яблоко облизать[99]?! Хах!

— Как это? — оживился Лесли, на ходу развивая свой обвисший плащ словно крылья.

— Чтобы ответить, мне потребуется вкусная рыбка и — Козетта! Я всё объясню на конкретном примере — но только ей! А то вы обидитесь! — засмеялся я, донельзя довольный собой.

Козетта, Фуз и Лесли крепко призадумались. Некоторое время мы шагали молча. Поразительная тишина, вызванная непостижимой глубиной русского человека в глазах иностранцев, нежно онанировала мое чувство патриотизма.

— В той поговорке совершенно точно присутствует некая фаллическая конструкция! — наконец просветленно хихикнул Лесли и вопросительно взглянул на меня: — Угадал?

— Алекс! — возмущенно воскликнула Козетта. — Ты что, собирался заставить меня облизать некую фаллическую конструкцию, м-м-м?!

— Мулунгу! Как же так можно! — искренне изумился Фуз. — Алексей Ржаной! Ты должен знать: фаллические конструкции внутри группы квалифицируются как домогательства на рабочем месте! И это после вашего-то шахматного хобби, от которого вы каждый раз такие довольные! Непостижимо!

Я с виноватой улыбкой развел руками, прочистил горло и вместо ответа что было сил затянул «Песню о Щорсе».

Шел отряд по берегу,

Шел издалека,

Шел под красным знаменем

Командир полка.

Голова обвязана,

Кровь на рукаве,

След кровавый стелется

По сырой траве.

«Хлопцы, чьи вы будете,

Кто вас в бой ведет?

Кто под красным знаменем

Раненый идет?»

«Мы сыны батрацкие,

Мы за новый мир,

Щорс идет под знаменем —

Красный командир.

В голоде и в холоде

Жизнь его прошла,

Но недаром пролита

Кровь его была.

За кордон отбросили

Лютого врага,

Закалились смолоду,

Честь нам дорога».

Тишина у берега,

Смолкли голоса,

Солнце книзу клонится,

Падает роса.

Лихо мчится конница,

Слышен стук копыт,

Знамя Щорса красное

На ветру шумит.[100]

Пел я зычно, с напускной суровостью, перепевая каждую четвертую строчку с протяжным «о-о-о». Мне сразу вспомнились свои студенческие годы, когда мы с однокурсниками глупо рассекали по улицам, горлопаня эту песню.

Внезапно песню подхватил чей-то властный, осиплый голос, похожий на замороженные иголки, поданные в соусе из дребезжания прямиком в барабанные перепонки. Это с острова пела Болль — бескомпромиссно и несгибаемо, словно она вот-вот должна была стать тем самым гвоздем[101]. Меня тут же переполнила странная гордость за свою пугающую землячку.

Между тем Фуз перешел на строевой шаг, а Лесли стал отмечать паузы в куплетах одиночными выстрелами из своих пистолетов-пулеметов. Спустя мгновение они тоже запели — невпопад бася и повизгивая. Помимо этого, в песню вплелись голоса Бальтасара и Коулмана.

Не пела только Козетта. Забежав на несколько шагов вперед, она включила диктофон и на ходу принялась влюбленно фотографировать нас. Было видно, что ей нравятся и песня, и наш решительный настрой. Продолжая грациозно идти задом, она не заметила дыру, куда сперва соскользнула ее ножка, а затем и она сама — с визгом и неуклюжим взмахом фотоаппарата.

Подавившись последним куплетом, я сейчас же бросился ей на помощь.

— Кози?.. Кози!.. — проорал я, лихорадочно заглядывая в дыру.

Я обнаружил ее на расстоянии где-то двух метров от поверхности. Она в крайне неудобном положении упиралась в стенки «ноздри», словно пресловутая корова из одной небезызвестной киноленты[102]. При этом она по-черепашьи неторопливо соскальзывала — к маленькому овалу света, обозначавшему выход в бездну под мостом…

— Алекс, это ты только что капнул на меня слюной?.. — Козетта растерянно подняла на меня свои радужно-зеленые глаза. — Если… если меня сейчас смоет… напиши на моей могилке, что я была для тебя лучшим лакомством!.. — с дрожью в голосе попросила она. — И обязательно навещай меня по вторникам с крокусами! Даже если могилка пустая — всё равно!.. А ведь я… я так и не дала узнать себя с лучшей стороны!.. Я…

— Слишком много болтовни для последних слов — на надгробии места не хватит! — отрезал я, торопливо снимая автомат. — Так что экономь место — помолчи!

Я без раздумий полез к Козетте, уперевшись перед этим спиной и ногами в противоположные стенки дыры. Было скользко и слегка противно. Несмотря на возникшее в конечностях одеревенение, я стал упрямо спускаться к Козетте.

— Алексей Ржаной! Как специальный агент, наработавший на тренажере для скалолазания два часа, я иду следом! — громогласно проорал над моей головой Фуз. — Я умею цепляться, подтягиваться и с умным видом смотреть с обрыва! Я нужен вам там!

— Не вздумай, дуболом! — не на шутку перепугался я. — И Лесли к нам тоже не бросай! Вы же тут как два слабительных будете — протолкнете нас к выходу!.. Всё, не… блин… не мешай!..

Вспотевшего от волнения Фуза беспардонно оттеснил Прискок.

— Ржаной Алекс! Есть идея, требующая от тебя и Бастьен выдержки и хладнокровия! — сосредоточенно сообщил Лесли.

— Багет мне в зад! Да я сейчас само хладнокровие! Само-о-о хладнокровие! — раздраженно рявкнула Козетта, соскользнув еще на полметра вниз. — Быстрее, балбесы!

— Тапиока! Давай сюда свою крокодилью шкуру! — быстро скомандовал Лесли. — Я про плащ! Сделаем узелковый канат из твоего и моего! — Затем он крикнул: — Ржаной Алекс! Бастьен! Зафиксируйтесь и напрягитесь, словно при кашле во время расстройства кишечника!

— Нек… некогда!.. — с трудом отозвался я. Оказавшись прямо над Козеттой, я как можно спокойнее сказал: — Кози, всё будет хорошо. Просто дай мне руку…

— Я же упаду тогда — и меня у тебя не станет!.. — жалко возразила Козетта, крупно дрожа от напряжения. — А я… я так хочу у тебя бы-ы-ыть!..

— Тогда я возьму тебя за руку, — мягко сказал я, со страхом чувствуя, что еще немного — и я свалюсь прямо на нее.

— Багет тебе в зад, не вздумай!

Уперевшись в стенки что было сил, я цепко схватил взвизгнувшую Козетту за запястье, выдернул ее на себя, а затем с силой подтолкнул вверх. К счастью, Козетту тут же за руку поймал свесившийся Фуз. Я с облегчением выдохнул и удивленно обнаружил на себе кепку нашей шахматной проныры.

Достав дрожавшую Козетту, Фуз свесился еще раз и протянул свою лапищу:

— Алексей Ржаной! А теперь потрясающий рывок по вертикали!

— И как я, по-твоему, его сделаю?! Ягодицами от стенки оттолкнусь, что ли?! — зло воскликнул я, продолжая понемногу сползать. — И я… я уже… фу-ух… почти окоченел от напряжения!

— Да вытяните его уже, багет вам в зад! — гаркнула Козетта позади Фуза.

— Канат-канат-канат! — И Лесли через Фуза бросил мне связанные плащи.

Я вытянул руку, чтобы схватиться за импровизированную веревку, пропахшую потом Лесли и туалетной водой Фуза, но тут с трепетом увидел, как она стремительно отдаляется от меня, равно как и испуганные лица моих соратников.

Озарение было донельзя примитивным: я — сорвался.

Тестируя акустику дыры диким воплем, я проскочил ее за несколько спрессованных мгновений ужаса, после чего упал в овал оранжевого света и, наконец, вылетел наружу. Безбрежная, океанообразная бездна, полная зловещих вспышек и желтоватых радуг, безразлично раскинулась подо мной. Я судорожно вдохнул, зажмурился и заорал еще истошнее.

«Боже, если я так буду орать, я же запросто обмочусь! — вдруг рассудительно подумал я. — А еще: за час состарюсь — от стресса!.. Ну уж хренушки!.. — Я обреченно сложил руки вдоль тела, выпрямил ноги и развернулся головой вниз. — Курс — на камень или что потверже!.. Размозжусь… мой „нектар“ соберут… вернусь на поля… помогу ребятам… Стоп!.. А кто же меня в таком случае соберет и, главное, где?!»

Сдуру приоткрыв один глаз, я в страхе заметил стремительно приближавшуюся радугу. Я влетел в нее и закашлялся. Мои глаза тотчас заслезились, будто окутавшие меня желтоватые пары были дымом от костра, только что затушенного по-пионерски[103]. Я икнул и внезапно увидел Козетту, Лесли, Фуза и… себя. Мы упрямо шагали по мосту и воодушевленно распевали «Песню о Щорсе».

— Ребята! — радостно крикнул я им, не чувствуя при этом ни своих рук-ног, ни себя самого. — Ребята, вы меня слышите?! Божья роса мне…

Вдруг я кое-что понял о каждом из них.

Здоровенный и холеный Фуз был по-настоящему горд знакомством с нами. Мы для него были хорошими людьми, на которых он равнялся и ради которых он был готов на всё… Привлекательную и циничную Козетту распирало непривычное ей чувство. Это была любовь. И этот скверный для циников комплекс эмоций раздувал в ней парус заботы о других… Маленький и параноидальный Лесли искренне беспокоился о нас. Иногда он даже забывал о своей мести. Иногда он готов был отдать жизнь даже за голубя. Такова была цена его усталости…

— Ребята… — потрясенно прошептал я.

Внезапно воздух вокруг меня сжался, словно втянутый кишечником для залпа, — и я оказался в паре метров над мостом. Я растерянно взмахнул руками и грохнулся прямо перед своей командой. Я ошарашенно встал, и ко мне тут же бросилась Козетта, тогда как Лесли и Фуз глупо замерли с открытыми ртами, будто приглашая кинуть в них по печеньке.

— Алекс! А-а-алекс! Дурак ты дурацкий! — зло всхлипнула Козетта. — Мы думали, ты умер! А тут ты — через три часа!.. Дур-р-рак таежный!.. — И она, ударив меня кулачком, прижалась ко мне.

— Меня не было три часа?! — не поверил я и недоуменно обнаружил в руке кепку Козетты, которую так и не выпустил. — Да ведь я едва ли десять минут отсутствовал!

— Три часа семнадцать минут! — радостно взвизгнул Лесли и галантно протянул мне «АК-12», отброшенный мной перед той злополучной дыркой. — Герой должен быть при оружии — как и пузико при пиве! Хих!

— Пивасик не квасик! — согласно засмеялся я.

— А вот я… Да я… Мулунгу! — Фуз сгреб нас троих в свои широченные объятия. — Я молился о твоем возвращении, Алексей Ржаной! Пообещал даже раздать свою коллекцию гигиенических пакетиков из самолетов, если это случится! Теперь вот придется…

Мы весело рассмеялись. Затем я поцеловал Козетту в шахматные волосы и аккуратно водрузил на них ее кепку газетчика.

— О-ля-ля! Пока ты там неизвестно с кем болтался, мы дошли до конца моста! — кокетливо похвасталась Козетта. — И для справки: ты же ведь один был, м-м?

Я потерся о Козетту кончиком носа и с интересом огляделся. Однако мое любопытство тут же испарилось, оставив вместо себя очередную порцию ваты в ногах и изумления.

Исполинская черная жила, сращенная с прозрачно-восковой плотью моста, обрывалась зеленоватыми сухожилиями, при помощи которых она словно вытягивала из ниоткуда край пустынного материка, покрытого дымившимся хитином и кратерами. Над материком висело подозрительное марево, напоминавшее растворенный в воздухе желток. Помимо этого, с каждым мгновением материализовывавшаяся земля становилась всё осязаемей и четче.

Я схватился за лоб и поискал взглядом группку Болль. Перемычка с соседним островом, чьи топорщившиеся наплывы закрывали обзор, была совсем рядом.

— Мы так спешили с сервировкой мести, что даже Беллу обогнали! — возбужденно хихикнул Лесли, потирая ручки. — А еще мы с Тапиокой поспорили на доллар, чья из команд быстрее доберется до мостика к мостику! Хих!

— Директор Болль уже близко! — убежденно прогудел Фуз. — И доллара тебе не видать, скользкий ты немец! У них дополнительный вес, у них…

Неожиданно Фуз осекся, ошарашенно вытаращив глаза. И это было почти нормально, ведь глаза Фуза вытаращивались по любому поводу. Однако подобные мимические метаморфозы, к моему удивлению, произошли также с Лесли и Козеттой. Все они словно окаменели — смотря куда-то за мою спину.

— Приветствую, — раздался позади меня щелкающий шепот.

— Боже… — вздрогнул я и, сжав покрепче, автомат, обернулся.

На стыке моста и загадочного материка стояло нечто.

Глава 20

Столп и авось

Нежно-голубые глаза странного гуманоидного существа сразу же приковали мое внимание — они были пронзительны, словно свист в дупло больного зуба, и равнодушны, словно падающий пенопласт. Помимо этого, на красноватом лбу существа тускло тлела безобразная точка, будто след от слоновьей самокрутки, тогда как сама безволосая голова существа напоминала высиженный птеродактилем камень.

Поежившись, я с усилием закрыл отвисшую челюсть и продолжил разглядывать явившееся к нам нечто.

Всё, что было ниже фантастических глаз существа, пряталось за высоким воротником его плаща, мозаично собранного из чешуек альмандинового[104] цвета. Плащ облегающей мантией подчеркивал болезненную худобу существа, как бы намекая тем самым на родственную связь последнего с земными гельминтами. Вдобавок к этому поразительное создание было крайне долговязым. При желании оно даже могло без особых усилий укусить рослого Фуза за лысину — если бы ему вдруг захотелось определить степень засоренности мозгов Тапиоки или их сладость.

— А т-ты у нас лидер з-заморских чудищ? — с легким заиканием поинтересовался я, нервно сжимая автомат.

— Кохт, — щелкнуло существо.

— Цель идентифицирована — инопланетный придаток правительства! — одержимо взвизгнул Лесли и, вскинув свои пистолеты-пулеметы, нажал на спусковые крючки.

К писклявому изумлению Лесли, «HK MP5» в его руках гулко взорвались. В шахматные волосы Козетты тотчас воткнулся указательный палец Лесли — тот самый, на который он так любил накручивать чуб. Козетта с застывшей гримасой брезгливости вынула палец из волос и положила его в кармашек портфеля.

— Это чтобы потом тебе его багетом в зад вбить — или отверткой туда же вкрутить! — разозленно бросила она Лесли. Прищурившись, она навела фотоаппарат на Кохта: — О-ля-ля! Для чего плащ, страшилка? Ты из тех, кто в парках с бубенцами наперевес выпрыгивает? Или, может, у тебя там двадцать пять сосков, м-м? Ну-ка, распахнись и попозируй!

Кохт непроницаемо мигнул — Козетта сфотографировала.

Глядя, как потрясенный Лесли садится на край одной «ноздри», свешивает в нее ножки, а затем начинает с интересом изучать свои покореженные пальцы, я вдруг сообразил, что любая наша попытка атаковать Кохта может аукнуться нам самым подлым образом…

— Лесли! Ты как?! — наконец встревоженно спросил я.

— Хих! Контужен, возбужден, лишен одного инструмента для ноздревых рудников! — бодро отчитался Лесли.

— Вот уж действительно счастливое избавление от пагубного пристрастия к собственному волосяному покрову! — дубовато заметил Фуз. Сделав несколько пробных хуков с мачете, он стал осторожно приближаться к Кохту. — Руководитель внеземного вмешательства по кличке Кохт! Именем Мулунгу, правосудия и ослепшей от мелкого шрифта судебных бумаг Фемиды — приказываю! — проорал Фуз. — Передай нам свою анатомическую карту и посвяти нас в свои инопланетные планы! Это позволит остановить тебя самыми болезненными способами и существенно сократит неоправданно завышенное время их применения!

Кохт с видимым наслаждением встрепенулся. Козетта фыркнула и вынула свой «FN Five-seveN». Элегантно дернув плечиком, она прицелилась. Фуз кивнул ей и, выпятив нижнюю челюсть, словно тролль, косолапо бросился на Кохта.

— Кози! Фуз! Это… это не сработает — как и репеллент! Да погодите же, торопыги! — крикнул я им, едва удерживая себя от того, чтобы произвести выстрел.

— Мудрый… — щелкающе произнес Кохт.

После этого краткого комментария Козетту и Фуза — где-то с интервалом в долю секунды — постигла незавидная участь Лесли. Пистолет Козетты с треском разорвало, и его затвор, пробив вишневый пиджачок Козетты, с чавканьем впился ей в плечо. Одновременно с этим из мачете Фуза выскочили заклепки, и его лезвие, потеряв связь с рукояткой, воткнулось Фузу в бедро.

Не добежав до Кохта трех метров, Фуз развернулся и поспешно поскакал на одной ноге обратно. Козетта же присела на корточки, натянула на лицо свою кепку газетчика и что было сил закричала в нее.

— …и трое типичных, — удовлетворенно закончил Кохт.

— Божья роса мне в глаза!.. — растерянно пробормотал я и испуганно отшвырнул свой автомат, будто на нём стали вскакивать бородавки.

Я подшагнул к Козетте и замер, не зная, что делать. От вида дымившегося в ее пробитом плече затвора у меня почему-то сразу же задергался глаз.

— Шипит как бекончик, Алекс! — пожаловалась через кепку Козетта. — Теперь шр… шра-а-ам останется!..

— Ну-у…

— Му-Му-Му-Мулунгу! — проревел Фуз раненым носорогом, кое-как садясь рядом с Лесли.

— Не мычи — не дома перед телеком! — радостно одернул его Лесли, пытаясь перетянуть кровоточащую кисть грязным носовым платком.

— А где же нам еще мычать, хныкать и придуриваться — если не тут и не с этим, м-м-м?! — разъяренно рявкнула Козетта, убрав от заплаканного лица кепку.

— Алексей Ржаной! Ты почему не прикрыл своего темнокожего братишку по оружию?! — укоризненно вытаращился Фуз.

Я даже слегка опешил от услышанного.

— Хорошие вы люди, американцы! — раздраженно умилился я. — Да включите же уже свои забродившие банки с мозгами! Вспомните, что вы читали! Надо… надо как-то по-другому!.. Иначе живыми мы не дождемся сами знаете кого — и с пальцами для сами знаете чего! Так что берите себе по коту и тяните их за одно место![105]

Козетта, Фуз и Лесли непонимающе уставились на меня.

— Ждите! — зло процедил я и перевел взгляд на Кохта.

— Уничтожать записи наивных капитана и его капеллана было бы крайне неразумно и бесчеловечно, — неожиданно трескуче рассмеялся Кохт, продолжая спокойно стоять на месте. — Зато их труды нашли весьма благодатную почву. — И он покровительственно посмотрел на меня. — Так или иначе, обязательства по нынешней сделке с одной из ваших наций подходят к концу. И уже в ближайшие земные сутки мой мир начнет перерабатывать ваш. Однако, — проникновенно произнес Кохт, — всегда есть место для нового соглашения…

— Ни за что! Никогда! Пошел вон, фашист инопланетный! — одержимо взвизгнул Лесли и попытался наскрести непослушными пальцами с моста «восковых козявок», чтобы затем скатать их и пульнуть в Кохта.

Козетта с меланхоличной гримасой потыкала пальчиком затвор в плече:

— Может быть, нарисовать страшилке схему с багетом — для наглядности, м-м?

— Да-а! С почтальонами, несовершеннолетними и инопланетными террористами переговоров не ведем! — гулко поддержал их Фуз.

— Так это экспансия, да, Кохт? — цинично улыбнулся я. — Да плевать, хоть собачек голым стриги или обрезание себе на кухне делай! Только кукушку нам не выноси[106] своим поясняющим нытьем злодея, ладно?

— А ведаете ли вы, люди с разными именами, почему дневники нашлись именно вами и именно в этот момент вашего летоисчисления? — милостиво полюбопытствовал Кохт.

— Потому что високосный год? — дубовато уточнил Фуз.

— Потому что мы нужны этой инопланетной свинье-заговорщице! — людоедским голоском пропел Лесли и комично показал на Кохта отсутствующим пальцем.

— Пф-ф! — недовольно фыркнула Козетта. — Я могу быть нужна только своему русскому, кондитерской возле дома и присяге журналистике!

Кохт снова разразился противным нечеловеческим смехом, напомнившим мне шелест жуков в постели ночью.

— Значит, в свое время это ты женился на Маро, а не он на тебе, — сумрачно заключил я. — А на кой хрен тебе мы? Мы не иудушки[107], у нас нет башмачков власти и мы не станем жрать твое мясо или кормить им кого-либо! — перечислил я. — К тому же мы в курсе, что ты — аспид подколодный и зараза редкостная, хуже моли в шкафу!

— Благодарю, — едва заметно кивнул Кохт. — Через двое суток, когда наши миры соприкоснутся, настанет черед сделки со следующими из вас. На этот раз от человечества потребуются нации-слуги — лакеи, если угодно. Остальные же будут с их помощью преобразованы в приемлемый ресурс. Четыре страны — четверо их представителей. — И он поочередно моргнул каждым глазом.

— Африка, Россия, Франция и Германия! Регенты и ренегаты! Хих-хи! Добро пожаловать в блюдо из тушеной капусты, черного перца и ножиков в спину, неугодные! — одержимо хихикнул Лесли и стал методом проб подбирать палец, чтобы покрутить чуб.

— О-ля-ля! Он бы нам еще предложил пополнить ряды веганов[108] или вступить в конную полицию в качестве лошадей! — съязвила Козетта.

— Мулунгу! Свободолюбивые народы Земли никогда не будут планктоном в инопланетном офисе! — пафосно гаркнул Фуз и, выдернув клинок мачете из ноги, попытался метнуть его в Кохта.

Однако клинок мачете выскользнул из ручищ Фуза и неглубоко воткнулся назад — в другое бедро Тапиоки. Сидевший поблизости Лесли недоуменно посмотрел на покачивавшийся в ноге Фуза клинок и гомерически захихикал, словно брошенный на обочине божок-бродяжка. Неожиданно так же тоненько захихикали и Фуз с Козеттой.

Я с легкой завистью покосился на них и обозленно сказал Кохту:

— Наши потомки не разменная монета, чтобы мы на них себе первые места в апокалипсисе покупали, рожа ты инопланетная! Мы своих не продаем, не предаем и не разбазариваем! Если ты считаешь иначе, значит, на раздаче мозгов ты себе вафельки вместо них взял!

— Это будет наем, люди, — без вашего согласия, но с вашим церемониальным участием, — бескомпромиссно заявил Кохт. — Сносная жизнь — сносный после нее труд.

— О-ля-ля! Вот так газетная уточка[109], страшилка! — Козетта встала и одной рукой взяла фотоаппарат. — Как насчет тех, кто уже здесь находится, м-м? У них сейчас тоже сносный труд?!

— У них — заслуженный труд после прекрасной жизни, — непреклонно отрезал Кохт. — И в своем трудовом послушании — они бессмертны! Это место, этот свет — дают им жизнь! А моя воля — дает им право находиться здесь! Ведь каждый умерший американец — мой! Все они — моя собственность, которую мне продали! А моя собственность должна находиться в самых безопасных условиях! То было познавательное падение, не так ли, человек по имени Алекс?

Негодование и бессилие переполнили меня. Однако я ничего не мог сделать, разве что подло испортить воздух. Тут, к облегчению моего забродившего желудочно-кишечного тракта, я заметил Болль.

Она и ее группка взбирались по перемычке на одно из зеленоватых сухожилий. Вид материализовывавшейся из ниоткуда тверди на миг потряс их — впрочем, так же их ошеломил и Кохт, чей образ мог запросто стать причиной диареи, обморока или даже диареи во время обморока. Ступив на мост, Бальтасар и Коулман поставили «Хлопушку», а Болль скинула сумку Лесли и жестами показала нам, что ей нужен ключ-активатор.

— Подойдите и поздоровайтесь, госпожа директор! Репеллент, смешанный с запахом вашего тела, имеет чудесные нотки цитрусов и увядания, — громко произнес Кохт и обернулся к Болль. — Как самочувствие вашей дражайшей сестры? Полагаю, вскорости она добросовестно исполнит условия сделки, присоединившись ко мне.

— Только если кто-то догадается обезвредить взрывчатку, сдетонирующую в момент остановки ее чистого сердечка! — сипло рассмеялась Болль, неспешно к нам приближаясь. — Но ведь твои шепелявые служки таким непотребством не занимаются, верно? Может, в таком случае лучше обсудим позы, которые мы все сейчас примем?

— Безусловно. Однако учтите, госпожа директор: я не только посланник своего мира, но и, выражаясь вашим примитивным языком, — кроличья лапка! — снисходительно предупредил ее Кохт.

— Хих! Но только без пороха и выстрелов, коллеги! — взвизгнул Лесли, лихорадочно демонстрируя свои обмякшие кисти.

— Да-да! А еще: исключите зачитывание прав и боевые приемы с холодным оружием! — проорал следом Фуз, качнув клинком мачете в ноге.

Козетта с усталым смешком сфотографировала растерявшуюся группку Болль:

— О-ля-ля! Да просто киньте в страшилку боеголовку — вдруг он как пуделек поймает ее и перекусит!

— Мне вся эта фигня по баку и по бакенбардам! — прорычал Коулман, идя на Кохта с огнеметом наперевес. — У меня не пульки и не порох для дамочек! У меня чистейшая огнесмесь — вместо лосьона после бритья и кофе по утрам! Так что без разницы — лапка или кролик! Всё одно — тушку целиком к столу подам!

— Видимо, придется добавить немного дырочек — для лучшей прожарки и комплимента повару! — с широкой улыбкой заметил Бальтасар, нагоняя Коулмана.

— Любопытно, — бесстрастно произнесла Болль и хладнокровно навела пистолет на Кохта. — Уничтожить!

В следующую секунду произошла пара крайне неприятных событий, похожих на ящик лимонов, выдавленных в рты церковного хора.

Струя огня, выпущенная Коулманом, широким веером налетела на Кохта — и рассеялась надвое. Коулман растерянно заглянул в потухшее сопло ружья-брандспойта и неверяще вынул из него камешек. Раскаленный камешек лопнул, и его осколок угодил Коулману прямо в глаз. Одновременно с этим автомат Бальтасара заклинило, и филиппинскому капитану, попытавшемуся привести оружие в порядок, закусило часть кисти механизмом удаления гильз.

Бальтасар покраснел, а Коулман заорал. Ничего не предпринявшая Болль помрачнела.

— Случайности, малые вероятности, взмахи крыльев бабочек[110] — всё подконтрольно моей природе! — Кохт направился к катавшемуся от боли Коулману. — Возможно, стоит немного продемонстрировать привычной вам силы, которую вы так чтите в своих культурах.

— Алекс! Ключ! — торопливо крикнула Болль, продолжая держать Кохта на мушке.

Я подбежал к Лесли, молясь, чтобы мои незамысловатые действия не были расценены шестым чувством[111] Кохта как целенаправленный акт агрессии в его адрес.

— Давай-давай сюда ключик, Буратино девятипалый! — поторопил я Прискока.

— Хих! Сейчас… сейчас!.. — виновато пробормотал Лесли, безуспешно пытаясь вынуть покалеченными руками ключ-активатор из-за пазухи. — Вот же изменники непослушные! Заговор конечностей! Хи! Они дискредитируют меня! Они…

— Мулунгу! Доверьте это профессионалу! — прогудел сидевший рядом Фуз.

Откинув бесполезные руки Лесли, Фуз одним могучим движением сорвал с Прискока ключ-активатор — вместе с частью его дешевого пиджака, галстуком и куском рубашки. Лесли растерянно посмотрел на свой оголившийся торс с редкими волосками — и неуклюже шлепнул Фуза по лысине. Цокнув языком, Козетта сфотографировала легкий позор Лесли.

— Молоток, мужики! — отрывисто бросил я Фузу и Лесли, после чего с ключом-активатором помчался к боеголовке, стараясь не думать о том, что должен был сделать.

Между тем Кохт приблизился к Коулману и схватил его за горло рукой из-под плаща. Рука Кохта оказалась почти человеческой — красноватой, со светившимися ворсинками и с крючковатыми пальцами, словно заточенными под скоростное открытие консервов или вязание без спиц. Коулман, еще не пришедший в себя после потери глаза, вяло засопротивлялся.

— Прости, Деррик, но ты и сейчас меня выручишь! — сипло извинилась Болль и равнодушно открыла огонь по резервуару огнемета Коулмана.

Этого оказалось достаточно, чтобы автомат чертыхавшегося Бальтасара выстрелил. Выпущенная шальная пуля ударилась об медальон Фуза и отрикошетила Болль в живот. Болль пошатнулась и тихонечко присела, прижав колени к груди. Ее смуглое лицо побледнело, глаза заволокло болью, а огненный бес ее волос стал напитываться по́том. Жалкий вид Болль сразу же напомнил мне подкисающий арбуз.

— Багет мне в зад! У кого-нибудь еще остались светлые идеи, кроме как самих себя травмировать и калечить, м-м-м?! — цинично полюбопытствовала Козетта.

Я остановился на полпути к боеголовке и потерянно огляделся: не пострадал только я.

Болтавший ножками в «ноздре» Лесли всё никак не мог запахнуться. Задыхаясь после попадания пули в медальон, Фуз драматично тянул руки к Болль, что застыла в той же скисающей позе зародыша. Сумевшую подняться Козетту шатало и, судя по зеленоватому цвету ее лица, мутило. Бальтасар, окружив себя филиппинскими ругательствами, всё никак не мог высвободить синевшую кисть из хватки собственного автомата. Лишившийся глаза Коулман прохудившимся мешком висел в хватке Кохта.

— Дело — табак… — прошептал я, лихорадочно размышляя.

Я осознавал, что любое мое действие, направленное на причинение вреда Кохту, окончательно поставит точку в наших провальных потугах расправиться с ним. Внезапно в моей голове промелькнула шальная мысль…

— Как я и говорил, не мыслите зла против меня, — осуждающе произнес Кохт. Он с легким интересом посмотрел на хрипевшего в его руке Коулмана: — Чистый американец… Моя пища, мой корм. А у моего корма должно было быть самое лучшее: победы, могущество, гордость! Таков был мой столп — на который я насадил все ваши страны, нации и всю вашу планету!

— Я… я согласен на твои условия, Кохт! — бездумно выкрикнул я и похолодел от собственных слов.

Мои потрепанные друзья и соратники сейчас же остолбенело уставились на меня.

— Твоя нация будет властвовать среди остатков человечества, пока этот мир не иссохнет и не настанет черед пожинать плоды следующего! — благосклонно кивнул мне Кохт, отпуская обмякшего Коулмана.

Внезапно плащ Кохта раскрылся и сложился у него за спиной кожистыми крыльями. Бесполое тело Кохта оказалось покрыто электростатическими ветвистыми ворсинками с голубоватыми огоньками на концах. Помимо этого, вместо рта и носа у Кохта обнаружились небольшие парные мандибулы, постоянно хватавшие воздух, словно обгладывая невидимую маленькую кукурузку или такой же маленький дамский пальчик.

— Алекс! Тебе не стыдно, м-м?! Я, конечно, подозревала в тебе типично медвежьи корни, но ты ведь даже головой не бился! — возмущенно воскликнула Козетта, не прекращая делать снимки естества Кохта.

— А русским для подобного голова и не нужна! Всё от сердца, Кози! Всё от сердца! — легкомысленно пояснил я, направляясь к сумке Лесли. — Водочка колодезная имеется? А тот тут, знаете ли, без бутылки не разобраться…

— Должно было еще три бутылки от Розовца остаться, — неуверенно хихикнул Лесли. — Ржаной Алекс, это какой-то хитрый русский трюк?..

— Мне и одной хватит, чтобы покончить со всем этим, — невпопад ответил я, расстегивая сумку. — Хотя если душевно пойдет…

— А ведь я за тебя и Мулунгу умасливал, и дополнительные отжимания делал, и уголовный кодекс перед сном читал, Алексей Ржаной! — обиженно прогудел Фуз. — Я ведь даже хотел, чтобы у нас всех были одинаковые татуировки!

— Лук-порей с хреном себе на лоб набей — крест-накрест! Будешь овощным пиратом! — огрызнулся я, вынимая бутылку водки и чью-то покусанную зажигалку.

— Человек по имени Алекс, для заключения сделки ты должен будешь выполнить кое-какие условия, — вкрадчиво сказал Кохт.

— Да-да, знаю: поститься, воздерживаться от рукоблудства и пару недель угощать кого-нибудь твоим мясцом, — пробормотал я и зло свернул бутылке пробку. — Блин, и кого же на инопланетный комбикорм подсадить, а? Ха! Может, вот этих? — И я безразлично показал на остальных.

Лица у всех вытянулись еще больше[112].

— Парень, какого хрена ты творишь?! — прорычал Коулман, пытаясь в лежачем положении выпутаться из огнемета.

— Историю! Чтобы ты потом на старости лет мог взять учебник по ней и сказать «а вот тут нас всех спас чертов русский»! — обозленно сказал я в ответ. — Кстати, я передумал: они все должны выжить! И безо всяких там инопланетных фокусов с застрявшим пенисом в бутылке или ударом молнии в косточку бюстгальтера! Иначе сделки не будет!

— Как пожелаешь, — милостиво уступил Кохт. — Добровольное согласие существенно упростит процесс поглощения.

— Вот и я о том: когда все согласны — свербежа потом нет! — И я обреченно посмотрел на водку.

Мысли о Бене, о маме, о всех потомках, что у меня могут быть, на мгновение вызвали вспышку черноты у меня в глазах. Зажмурившись, чтобы никого и ничего не видеть, я со злостью стал пить огненную воду, словно распоследний пропойца. Водка Розовца была отличной — жгучей, родной, пьянящей.

Я не совсем понимал, что я делал и для чего, но где-то глубоко внутри меня с тяжелого похмелья поднял буйную головушку русский человек, чей быт и чья судьба зачастую зависели от одного-единственного авось[113]… На авось русские полагались, когда пьяными на спор прыгали в сугроб с вилами; авосем подпоясывались, когда вбегали в горящие дома на чей-то крик; с авосем перекусывали высоковольтные провода под напряжением, чтобы затем было на что перекусить с друзьями; с авосем наперевес грудью стояли за родину, когда в руках больше ничего не было; авосем измерялась жизнь целых поколений. Моя любимая страна…

— Ху-ух! — Я вытер заслезившиеся глаза. — Это, — показал я на водку, — русская традиция! По-другому мы дел не ведем! Сперва совместное распитие, затем что-то донельзя глупое и веселое! И только потом, когда узнаем, каков партнер во хмелю, заключаем с ним договор — или бьем его в морду! — Я подошел к краю моста и позвал Кохта: — Иди сюда! Да не корчись ты! Тут безопасно, сам знаешь!

Кохт безразлично приблизился ко мне. Я взволнованно сглотнул и ощутил, как боязнь Кохта растворяется в бегущих по организму градусах.

— Прежде — вкуси мою плоть и насладись ею, человек! — прощелкал Кохт.

После этих слов он с хрустом всунул руку в собственную грудь — и вынул оттуда пульсирующее желтовато-тошнотворное мясо, свисшее с его пальцев радиоактивной медузой. Дырка на груди Кохта сразу же заросла ворсинками.

— Закуска градус крадет! — возразил я, едва подавив рвотный позыв. — Пригуби-ка лучше змия с моей родины! — И я щедро плеснул Кохту в морду водкой.

Кохт безэмоционально замер. Я же почувствовал, что не просто вышел на тонкий лед, но и еще решил на нём попрыгать — авось не треснет.

— За дедов! — Я еще раз от души хлебнул водки, а ее остатки вылил нам под ноги. — Ну вот и распили! О! А знаешь, как определить, хорошая водка или нет? Хорошая горит светло-синим пламенем, а плохая что твоя моча — только воняет и дымит!

— Я не забавляюсь с собственными выделениями, но я уважаю чужие традиции и церемонии, — покровительственно заявил Кохт. — Чти это.

— Тогда поехали! — нервозно рассмеялся я и, чиркнув зажигалкой, поджег пролитый алкоголь.

На восковой поверхности моста расцвела нежная вуаль огня. Мгновение — и пламя робко лизнуло наши с Кохтом ноги. А еще через миг огонь неторопливо побежал по нам вверх. Ворсинки Кохта немедленно вспыхнули, а его крылья стали сморщиваться; оброненное Кохтом мясо шлепнулось в огонь.

— Не… невозможная уловка! — ошеломленно проговорил Кохт, неверяще себя оглядывая.

— Встречный ветер нас потушит! — убежденно крикнул я Кохту, торопливо становясь позади него. — Ты первый! — И я пинком столкнул Кохта с моста.

Напоминая горящее пугало, Кохт упал прямиком в оранжевые вспышки бездны, и я сладко поежился от его нечеловеческих воплей. Затем до меня дошло, что ежился я всё-таки от распространявшегося по мне огня. В голове у меня что-то замкнуло, и я, начиная орать от боли и суматошно жестикулировать, приготовился прыгнуть следом за Кохтом.

— Алексей Ржаной! Доверься моей противопожарной интуиции и сомкни все отверстия на теле — чтобы от ожогов не слиплись! — внезапно прогудел над моим ухом Фуз.

Затем меня грубо повалили и начали перекатывать по мосту, сбивая пламя ударами крокодилового плаща и тычками по ребрам. Спустя несколько секунд, когда пламя погасло, я увидел возле себя тяжело дышавших Фуза и Коулмана. Чуть позади них были остальные.

— Господи, а я ведь и вправду чуть не спрыгнул! — потрясенно промычал я, оглядывая свою подпаленную одежду и дыры на ней.

Коулман недовольно ковырнул в своей поблескивавшей глазнице:

— Ага, спрыгнул — вместе с ключом, умник!

— Браво, Алекс! — сипло выдавила Болль, опираясь на Бальтасара. — Крайне изобретательно и непредсказуемо — как катание голышом на ломе в мороз!

— На то она и смекалка — чтобы портянки из супостата делать. — И я, закашлявшись от валившего от меня дыма, кое-как поднялся.

— О-ля-ля! Мой любимый рецепт русского: сообразительный, слегка нетрезвый и подкопченный! — мурлыкнула Козетта и осторожно привалилась ко мне.

— Потом будем национальными флажками махать и фингалы пробками от шампанского ставить! Боеголовка! — одержимо взвизгнул Лесли, нетерпеливо пританцовывая с поднятыми руками.

Затаив дыхание, мы все сгрудились возле «Хлопушки».

— А давайте… а давайте просто так ее взорвем? — вдруг дико предложил я. — Взорвем просто ради собственного удовольствия! Я таких салютов с армии не видел!

— Мулунгу! Ге-ни-аль-но! — вытаращил глаза Фуз. — Не умысел, а небрежность против того, кто чувствует козни или еще как противозаконно их определяет!

Все издали протяжное «о-о-о»[114] и заторопили меня. Я вставил ключ-активатор в боеголовку, повернул его и мужественно приложил к датчику отпечатков свой палец. Электронное табло «Хлопушки» мигнуло и высветило оставшееся время до взрыва — каких-то крошечных шестьдесят секунд.

— Лесли! Ты что, совсем из своего параноидально ума выжил, м-м-м?! — недоуменно возмутилась Козетта. — Я за это время даже пузырь из жвачки надуть не успею, а ты — свой жирный лоскуток вволю накрутить!

— Хих! Это же самоубийственное задание, а не миссия «не справься, но живи с толстым брюшком и угрызениями совести»! — маниакально хихикнул Лесли. — И мой «лоскуток», Бастьен, — источник гармонии, нирваны и жиров от сухости кожи!

— Время, — тактично кашлянул Бальтасар и показал висевшим на руке автоматом на таймер, на котором оставалось всего пятьдесят секунд.

Все мы как по команде покосились на циферблат «Хлопушки» — и обратный отсчет уменьшился еще на одну секунду.

— Ой, так быстро!.. — удивилась Козетта.

— Чего замерли, наседки?! Яйца потом высиживать будете! — сипло пролаяла Болль. — Перед самой перемычкой был портал, за которым нас ожидают слава, отчеты и травмпункт! Пошли-пошли-пошли!

Дважды никого из нас просить не пришлось. Я поднял ахнувшую Козетту, Бальтасар свободной рукой приобнял Болль, Коулман подпер собой Фуза, и мы стенающей гурьбой побежали к перемычке. Впереди нашей помятой колонны бравурно засеменил Лесли, гордо держа перед собой руки, словно хирург перед операцией.

Миновав яичное марево над краем пустынного материка, мы спустились с моста и почти сразу увидели портал. Он был в каких-то тридцати метрах от нас.

— Подлый русский! — неожиданно раздалось позади.

Со стороны моста на нас разъяренно пикировал Кохт, и он всё еще горел, напоминая собой хромавшего на одно крыло нетопыря из ада. Козетта на моих руках тотчас защелкала языком и фотоаппаратом.

— Это… это случайно вышло! — пропыхтел я на ходу. — Мы… мы так и вещи чиним, и гуляем! Мы так живем!

— Непостижимо! Ты первый, кто провел меня, тля! — обличающе прощелкал Кохт, стремительно нас нагоняя. — За это твоя нация и твой народ познают такие страдания, что услужение американцев после смерти покажутся вам чайной церемонией!

— Божья роса мне в глаза! Быстрее, копуши! — проорал я остальным, загривком ощущая хлопанье горевших крыльев.

Первым в задергавшийся портал скользнул хихикавший Лесли. Следом за ним — Коулман с Фузом и Бальтасар с Болль. Оставались только мы с Козеттой.

— Бен, мама… надеюсь, это освободит вас, — прошептал я и сделал последний шаг.

Оранжевый водоворот подхватил нас, и я с Козеттой на руках выпал в пещеру под холмом.

— Последний контакт, неугодные! — визгливо предупредил Лесли.

Из портала кошмарно показались два крыла Кохта, а затем оттуда же на долю секунды ударил ревущий огненный столб ядерного взрыва. Этого оказалось достаточно, чтобы портал молниеносно уменьшился до размеров точки и исчез. Повисла оглушающая тишина, в которой были слышны лишь звуки капель, срывавшихся с оплавленной стены.

— Получилось? — неверяще спросил Бальтасар, поднимая голову из канистр.

— «Medium Rare»! — хохотнул Коулман, показав на обугленное крыло Кохта.

Неожиданно к нам выбежал слепой кот и преданно вцепился в ногу Фуза.

— Мулунгу! Я знал, что ты дождешься меня, хитро-правдивое создание! Во славу правоохранительных органов нарекаю тебя — Юстиций! — торжественно пробасил Фуз, радостно его обнимая. — Директор Болль, — дубовато добавил затем он, — хочу заодно обнять и вас.

— В госпитале койки сдвинем, Арчибальд, — сипло рассмеялась Болль, пытаясь распрямиться.

— Алекс, мы теперь что, после взрыва будем в темноте светиться, м-м?! — всерьез взволновалась Козетта. — Я, конечно, рассчитывала быть на острие сенсации, но я не планировала после этого облысеть как манекен или наш какао-боб!

— Если мы и будем светиться, Кози, то только от счастья, — успокоил ее я. — Мужики! Дамы! Ребята! — обратился я ко всем. — Господи, мы же справились! Мы всё-таки побороли эту инопланетную заразу! Поверить не могу в это!..

— Тогда всем нам стоит выпорхнуть наружу и убедиться в этом лично! Хих! А еще стоит убедиться в медицинской полезности пива с обезболивающим! — счастливо взвизгнул Лесли и побежал вверх по лестнице.

Мы вразнобой устало засмеялись, после чего по мере сил побрели за Лесли к выходу.

Снаружи всё было относительно спокойно и безмятежно: бои утихли, небо очистилось от гари и авиации, порталы исчезли, разорвав напоследок пластиковые рукава, а трутни присмирели, потеряв связь с Кохтом…

Помимо этого, к нам приближались военные машины. В люке одной из них гордо стояла Розовца. Она ликующе улыбалась.

Глава 21

Хорошие вы люди

Я поставил последнюю закорючку в бумагах на выписку и поспешил к выходу. Несколько дней, проведенных в ожоговом отделении одного из ближайших военных госпиталей, напомнили мне о бесцветном существовании бледных поганок. Новая одежда, заботливо переданная мне персоналом от Розовца, приятно напоминала мою собственную — и фасоном, и цветом, и дискотекой булочек на футболке.

Госпиталь, чьи постели мы успели помять, а уколы — примерить, к неудовольствию Штатов, находился под охраной сразу нескольких государств. Столь вопиющая наглость была обусловлена внушительной вязанкой первых санкционных розог, торопливо наструганных мировым сообществом для Америки, на чьем пульсе, как оказалось, лежала не совсем человеческая рука.

Недавний раскол между странами, едва не обернувшийся кошмарами Третьей мировой, оказался под завалом из критики и «конских яблок». Таковы были плоды массовых волнений по всему миру. Причиной их возникновения послужила масштабная хакерская атака, благодаря которой информационная блокада США была продавлена, а наше обращение к спецслужбам за часы покорило Интернет.

Наше обращение в полной мере объяснило ядерные взрывы в небе Джеймстауна, перепугавшие добрую половину населения планеты, а также — убедительно разжевало мотивы Китая при объявлении войны Штатам. После всего этого Америке ничего не оставалось, кроме как признать факт сотрудничества с внеземными формами жизни. На этом занесенные ядерные дубины опустились, а открытое противостояние сменилось брюзжанием политиков.

Не забыли и сторонников США при стычке у Джеймстауна. Резолюция Совета Безопасности ООН, вложенная в боксерские перчатки с парочкой подков, крепко прошлась по их экономическим ребрам.

Между тем рынки всего и вся обваливались и взлетали, новый состав ООН бесконечно притирался и препирался — и только рубль демонстрировал потенциал и стабильную эрекцию. Россия же после всего случившегося воссияла мудрым и дальновидным фениксом, чьи крылья могли сжиматься не только в кулаки, но и умели раскрываться в объятия.

Одним словом, мир стремительно менялся и эволюционировал. И в этой новой его ипостаси лишь ленивый не винил США в собственных неудачах.

— Еще будет время переварить всё это — где-нибудь на завалинке с бокалом нефильтрованного в руке! — отмахнулся я от докучавших мыслей и вышел наружу.

Я улыбнулся погожему дню, сладко почесал один из подживающих ожогов и прогулочным шагом направился к скамейкам перед госпиталем. На одной из них довольно восседал Лесли. Он блаженно жмурился и чем-то кормил голубей, изредка дразня их пришитым пальцем. Его новые костюм и плащ уже зевали обвисшими карманами.

— Ржаной Алекс, немного корма для птичек? — радостно предложил Лесли, когда я приблизился.

В одной его ладошке я увидел семечки, а в другой — маленькие гаечки.

— Кнут и пряник? — невольно рассмеялся я, присаживаясь рядом.

— Хи! «Кнут» — для формы карманов! — хитро сообщил Лесли и ссыпал гайки в одно из отделений плаща.

К нам летящей походкой подбежала Козетта и ласково чмокнула меня в щеку. Ее радужно-зеленые глаза сыпали озорными искорками, а ее рука в фиксирующей повязке так и грозила игриво пихнуть меня в бок.

— О-ля-ля! А вот и первый выпуск нашего пожизненного дохода! — горделиво объявила Козетта и бросила нам с Лесли свежий номер одного популярного журнала. — Только руки сначала оботрите! Лесли, твоих пальцев из восстановленного сала это в первую очередь касается!

Пока Лесли глумливо делал вид, что облизывает руку, я взял журнал. Всю его обложку занимала фотография с Кохтом, на которой он откидывал крылья. Под ногами у Кохта между тем валялся Коулман, а немного позади корчилась Болль и махал заклинившим автоматом Бальтасар. Лица Болль и Бальтасара при этом были технически смазаны, тогда как Коулман в маске остался в изначальном виде — без глаза и без сознания. Кошмарную композицию кадра огранял инопланетный пейзаж.

— Божья роса мне в глаза, Кози! — воскликнул я, удивленно разглядывая обложку журнала. — Напоминает постер для летнего блокбастера! Только я теперь на такое не пошел бы и в приступе лунатизма!

— Экс-клю-зив, Алекс! — манерно произнесла Козетта и заливисто рассмеялась. — Немножечко умения складывать кубики из слов, капельку пыли в глаза, ну и толику вас — для успокоения совести! А вообще, основной текстовый материал будет позже. О-ля-ля! Как я же развернусь! Как же я…

— О, новая порция поправляющихся за международный счет! — хихикнул Лесли и, взяв у меня журнал, показал на стеклянные двери госпиталя.

Прихрамывая и разбрасывая лысиной солнечных зайчиков, Фуз бережно спустил по пандусу входа кресло-коляску с Болль. Несмотря на гордую осанку в столь негордом положении, по бледноте Болль было видно, что она еще не до конца пришла в себя после ранения. На коленях у нее дремал слепой Юстиций.

— Как всегда: отутюжены и отглажены от макушек и до каблуков, — усмехнулся я, наблюдая за их приближением.

— Это же моя высокоморальная команда преступников! Мои стажеры и подопечные! — обрадованно прогудел Фуз, подкатывая к нам Болль. — Мулунгу! Это то, о чём я думаю, да?! — вытаращился он, заметив журнал.

Козетта тут же вырвала периодику из рук Лесли и ехидно передала ее Болль:

— Какой момент, м-м!

— Мило, — кисло процедила Болль, найдя себя на обложке.

— Как брюшина, Белла? — куртуазно поинтересовался Лесли и погладил Юстиция, просыпав на того несколько семечек.

— Пуля застряла в мягких тканях, Гантер, — ответила Болль, безразлично передавая журнал восхищенному Фузу. — Так что никаких нагрузок, никакого смеха и никаких разговоров с придыханием.

— Только по ночам это ее совершенно не останавливает! — доверительно сообщил нам Фуз. — Она показывает свое ранение рядом с пупком и просит…

— Арчибальд! Поищи-ка лучше в журнале картинки с большим и глупым темнокожим дядей! — быстро одернула его Болль. — И запомни: подобное обсуждается раздельно — мальчики с мальчиками, девочки с девочками!

— Алекс! Чтобы потом всё пересказал мне — как мальчик своей девочке! — быстро шепнула мне Козетта. — О-ля-ля! А вот и еще одна сладкая парочка!

Очередной «сладкой парочкой» оказались Бальтасар и Коулман. Обойдя скамейки, они подошли к нам. Оба были в непривычной гражданской одежде. Помимо этого, у Коулмана, которого я впервые видел без маски, были действительно роскошные бакенбарды, полностью оттягивавшие внимание от его повязки на левом глазу.

— Чего расселись, немощные? Обсуждаете вкус пойла из уточек под кроватью? А кто на слушаниях в два часа подтвердит, что мы с Болль ради мира во всём мире глаза теряли и пресс портили?! — грубо осведомился Коулман и сложил руки на груди.

Бальтасар широко улыбнулся:

— Деликатность — не сильная сторона Деррика. Но нам всем определенно стоит поторопиться!

— Тогда я, с вашего позволения, буду предельно кратка, — внезапно раздался поблизости знакомый голос.

К нам приблизилась Розовца — собранная, аккуратная, деловая. Мы не виделись с ней с того момента, как она распорядилась срочно доставить всех нас в госпиталь. Ее сопровождали двое солдат, чьи бульдожьи лица ничего не выражали, кроме тупого повиновения и готовности сломать кому-нибудь руку.

— Настя! — приятно удивился я. — Какими судьбами?

— По долгу службы — и дружественным обязательствам! — обаятельно ответила Розовца.

Фуз как бы невзначай наклонился к Прискоку:

— А сколько там уже раз?

— Пятьдесят семь! — одними губами сказал ему Лесли.

— Здравствуйте, Пятьдесят семь — овца! — сразу же дубовато поздоровался Фуз.

— Здравствуй, Фуз! — И Розовца рассмеялась: — Неужели меня без моего участия упомянули всего один раз[115]? Надеюсь, не всуе?

Она взяла у одного из сопровождавших ее солдат опечатанный пакет, вскрыла его и вынула оттуда семь широких именных конвертов, после чего без лишних комментариев раздала их нам. Лесли тотчас свой по-собачьи обнюхал, посмотрел его на просвет и ковырнул им у себя между зубами.

— Пожизненный абонемент в русские бани? — наугад предположил я.

— Телесная и правовая чистоплотность — основа основ, — сдержанно улыбнулась Розовца. — Внутри контракты о приеме на работу — для каждого из вас. Работать предстоит в очень влиятельной международной организации — только что созданной. Консультант, оперативник, аналитик — любая должность на ваш вкус. Цель сформированной организации: расследование инцидента с Кохтом, пресечение подобного в будущем и поиск перспективных направлений — вплоть до визита в мир Кохта. Отчитываться будете лишь перед главой — мной.

— Подписка о неразглашении и возможность развалить домик заговорщиков изнутри?! — восхищенно взвизгнул Лесли, распугав тем самым голубей. — Хи-хи! На такое удовольствие я и без прелюдий согласен!

— Хм! Дамочка, вы волков-то к овечкам не примешивайте! — набычился Коулман. — Это вы тут у нас международные герои с фантиками в карманах и фонариками в одном месте! А вот нас с Болль прямо на этих слушаниях могут переодеть в робы из полосатых матрасов!

— Мы с Дерриком для подобного не слишком чистоплотны, — холодно заметила Болль, протягивая Розовца конверт обратно. — Если ты не в курсе — нам с ним в ближайший час предъявят обвинения в преступлениях против мира и безопасности человечества. Прекрасная рекомендация, не находишь?

— Ваше согласие — ваша реабилитация, — просто сказала Розовца.

Болль пристально взглянула на Розовца, изучая ее спокойное лицо, а затем с едва заметной улыбкой положила свой конверт к Юстицию. Деррик покосился на Болль и неопределенно хмыкнул.

— А вот я ни за какие конфетки не соглашусь! — вредно заявила Козетта. — И вообще — кто-то же должен на всём этом заработать и прославиться, м-м?! Так вот, это будем мы с Алексом! Ну, может, еще и лысого с хихикающим к себе возьмем, если хорошо вести себя будут!

— Погоди, Кози, — мягко остановил я Козетту. — Это нужно обдумать…

— О-ля-ля, Алекс! Тебе что, мало было приключений на свой твердокаменный зад, м-м?! — возмутилась Козетта. — Так давай я тебе туда еще вилку воткну, а затем и перца насыплю!

— А вдруг для Бена и остальных, прибранных Кохтом, еще не всё закончилось? — возразил я. — Что, если Кохт изначально всё так и задумывал? — спросил я затем у всех. — Нас было четверо, кого он выбрал, и теперь наши страны испытывают небывалый подъем — даже там, где его никогда не было! Вдруг за всем этим что-то последует? Вдруг Кохт просто провел с нами какую-то церемониальную схватку?..

— Мулунгу!.. — обмер Фуз и торопливо поцеловал медальон.

Розовца одобрительно кивнула мне, а морды у ее солдат стали еще свирепей.

— Алексей, ты действительно думаешь, что Кохт мог всё это подстроить, в том числе и ядерный взрыв с самим собой?! — неверяще уточнил Бальтасар.

— Не знаю, — честно признал я. — Но меня это гложет! А я хочу быть уверен, понимаешь?

— Даже если я разделю беспокойство Алексея… — начал было Бальтасар.

— Всё уже согласовано, заверено и подписано на самом высочайшем уровне, — успокоила его Розовца. — Требуется только согласие — от всех вас.

— Вот как? — И Бальтасар неуверенно затеребил конверт.

— Я всегда знал, что мои уникальные навыки и ослепляющая харизма — международного класса! — дубовато пробасил Фуз, горделиво распрямляя плечи. — Что ж, мое тренированное тело культуриста и мой разум шахматиста найдут себе достойное применение! — И он быстро добавил: — Если кто не понял — я тоже согласен! — Затем Фуз наклонился к Болль и горячо прошептал: — Уверен, это укрепит нашу биологическую, эмоциональную и правовую связь, директор Болль!

— Я уже не директор, Арчибальд, — тепло улыбнулась ему Болль. — И зови меня Белла. Мне будет приятно.

Фуз торжествующе просиял, словно начищенный гуталином пятак.

— Вся необходимая информация в конвертах. Изучите ее и примите взвешенное решение, — сказала Розовца. — Встретимся на слушаниях. Да, я там тоже буду. И помните: следующие трое суток вас будут изучать и препарировать все мыслимые и немыслимые международные и межправительственные структуры. Удачи и — благоразумия!

После этих слов Розовца с солдатами развернулись и ушли, оставив нас наедине с предложением, отказ от которого мог быть расценен как сомнение в необходимости дыхания — или, на худой конец, как убеждение, что для красивой улыбки необязательно иметь все зубы.

— Поехали уже! Не хочу, чтобы в длинный список обвинений мне еще и опоздание вписали! — угрюмо произнес Коулман, трогая повязку на глазу.

— Деррик, Бальтасар, надо кое-что обсудить — до слушаний, — с нажимом просипела Болль. — Это касается недоразумений в том шахтерском поселке…

Бальтасар с Коулманом переглянулись и откатили Болль в сторонку. Убедившись, что мы их не слышим, они начали приглушенно переговариваться.

— Мулунгу, как же я не люблю секреты… — растерянно пробормотал Фуз, глядя на Болль.

— О, о! — понимающе похлопал его по плечу Лесли и тоскливо протянул: — О-о-о-о-о!

— О-ля-ля! Фуз, выдохни: не все секреты стоит знать — особенно утренние женские! — фыркнула Козетта. — Говорю тебе как женщина, у которой бывает утро… и всё остальное!

— Что ж, видимо, и мне придется поделиться с вами кое-каким секретом… — произнес я, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало зловеще. — Я узнал это, когда мы вчетвером впервые вместе собрались… Но тогда я еще не был уверен, могу ли я сообщить вам об этом…

— Хи! И что это?! — занервничал Лесли.

— Ну-у! — поторопила меня Козетта.

— Алексей Ржаной, какой бы ужасной и неприличной ни была эта тайна, можешь смело посвятить нас в ее ужасы и неприличия! — напыщенно заверил меня Фуз.

— Да, да… — пробормотал я. — Вы имеете право знать это… Наверное, вы и сами догадываетесь, что я хочу до вас донести…

— Что на слушания лучше не опаздывать? — дубовато предположил Фуз.

— Что через голубей действительно ведется прослушка? — шепотом уточнил Лесли.

— Багет вам двоим в зад, неугомонные! Дайте же ему закончить! — шикнула на них Козетта.

— Тогда я не смог сказать вам этого… но попробую сделать это сейчас… — Я проникновенно взглянул на них и, набрав побольше воздуха, выпалил: — Хорошие вы люди, ребята! — И я весело рассмеялся.

Козетта возмущенно замахнулась на меня кулачком, а затем приятно покраснела и всё-таки обняла меня. Фуз расхохотался и сгреб нас троих в охапку. Где-то между нами счастливо запищал зажатый Лесли.

Я легко улыбнулся и искренне повторил:

— Хорошие вы люди.

Эпилог

Благодатный осенний день в сибирской тайге. Ультрамариновое небо, размашистые мазки облачков, золотистые ветки лиственниц — и приятный запах свежего самогона, разбегающийся по лесу от ладненькой избушки.

Возле самогонного аппарата, пестрящего на солнце наклейками от бананов, крутится Доброжир — добрый и слегка жирноватый старик. Его звучное имя с гордостью носил его отец, а до отца — дед, а до деда — прадед, а до прадеда — любимая лошадь прапрадеда. На душе у Доброжира хорошо и спокойно: перегонка зеленого змия, обещавшего медвежью походку под ярмарочный звон в голове, почти завершена.

Рядом с самогонным аппаратом нетерпеливо подпрыгивают Алый и Ландыш — кобельки Доброжира. У кобельков легкое похмелье, из-за чего их глаза постоянно лезут на лоб, а языки влажно молотят по воздуху. Впрочем, это их привычное собачье состояние в их собачьих жизнях.

Неожиданно Алый замер, куснул Ландыша за ухо, после чего бросился под лавку, призывно глядя из-под нее на товарища. Растерявшийся Ландыш огрызнулся, но затем отчего-то притих и трусливо юркнул к Алому.

— Это что еще за новые выкрутасы, а?! То больными, то дохлыми прикидываетесь, симулянты! — тут же взъелся на кобельков Доброжир, хватаясь за полено. — Теперь-то вам что? Медвежьей вонючкой пахнуло?! Эх, споил я вас, блохастых, на свою голову! Вот закодирую вас, алконавтов хвостатых, живо вспомните трезвые денечки! — Замахнувшись для вида на кобельков поленом, он растерянно пробурчал: — Ага, так ведь и пить потом не с кем будет…

Кобельки на это лишь жалобно заскулили.

Доброжир плюнул в сторону Алого и Ландыша, взял с колоды краюшку хлеба из закуски, вымочил ее в кружке с самогоном и бросил кобелькам. Алый и Ландыш жадно вытаращились на краюшку — но все же остались под защитой дубовой лавки.

— Тьфу на вас, балбесины носатые! — ругнулся Доброжир и, подобрав краюшку, закинул ее себе в рот.

Пережевывая размякший в самогоне хлеб, Доброжир вдруг сообразил, что на него пристально смотрит странное существо, неподвижно застывшее возле можжевельника. Существо было высоким и пугающим — с нежно-голубыми глазами, светящейся точкой во лбу и натянутым по глаза изорванным плащом, из-под которого виднелись жуткие язвы. Помимо этого, Доброжир краем глаза заметил, что над верхушками деревьев появились какие-то полупрозрачные огоньки.

— Че-е-ерти! Ве-едьмы! — наконец истошно заорал Доброжир, хватая ружье. — Угоднички святые! Угоднички трезвые! Угоднички всебла…

— Кохт, — щелкающе представилось существо.

— Ктохт? — испуганно переспросил Доброжир и нажал на спусковой крючок.

Однако вместо холода металла Доброжир ощутил под указательным пальцем лишь хрустящее жужжание — и укол. Ужаленный осой, оказавшейся на спусковом крючке, Доброжир огласил тайгу древнерусскими уважительными ругательствами, где бесконечно упоминались чья-то мать и безграничная любовь к ней. Алый и Ландыш, стукнувшись головами, поддержали хозяина тоскливым воем и верчением под лавкой.

— Человек по имени Доброжир, твоя жизнь скудна и однообразна, но твой народ поистине уникален! — вкрадчиво произнес Кохт. — Желаешь ли ты, чтобы твое существование облеклось в яркие краски? Хочешь ли ты, чтобы леса вокруг тебя стали безбрежными, а беспокоящие тебя люди — малочисленными? Этому миру уготована незавидная участь, и только от тебя будет зависеть, насколько изменится то, что ты так любишь…

— Свят-свят-свят! — пробормотал Доброжир, пытаясь припомнить хоть какую-нибудь молитву. — Иже еси… на небеси… э-э… чтоб тебя я не беси… Полено-башка! Как же там?!

Доброжир лихорадочно схватил трехлитровую банку с самогоном и, дребезжа по ней вставной челюстью, как следует отпил из нее. Муть удивления в голове Доброжира тут же рассеялась, и он довольно икнул. Одновременно с этим его распухший палец, застрявший в спусковой скобе ружья, дернулся — и двойной заряд дроби отшвырнул Кохта в кусты.

Ничего не понимая, Доброжир огляделся: ни «Ктохта», ни просвечивающих огоньков — не было.

— Никак с-сгинула чертяка?.. — не поверил Доброжир. — Видать, упорхнула нечистая… — И он вопросительно взглянул на кобельков.

Однако Алый уже пытался засунуть морду в банку с самогоном, а Ландыш — стянуть закуску. Доброжир угрюмо потянулся к полену, но затем, передумав, кое-как вынул палец из ружья и погладил собак.

— Вот поэтому-то я тут и живу! — поучительно сказал Доброжир кобелькам.

После этих слов Доброжир вернулся к завораживающему процессу самогоноварения. На душе у него снова стало хорошо и спокойно.

Послесловие, или Сосиски в тексте

Вот кто-то и добрел по сосискам в тексте до конца книги! Привет тебе, Читатель!

Не знаю, о чём обычно пишут в послесловиях, но я напишу про дельфинов-крокодилов. Да-да, именно про дельфинов-крокодилов! Ты же не думал, что я возьму и стану забивать тебе голову сложностями про укрощение строптивых букв?

Итак, когда я дописывал «Viva Америка» и размышлял о том, на каком языке должно было быть слово «viva», мне приснился крайне сумбурный сон. И в этом самом сне меня озарило: самый лучший сюжет, какой только можно придумать, — про дельфинов-крокодилов!

Это были дельфины с крокодильими пастями и с маниакальной тягой к проказам. Они развлекались тем, что скатывались в аквапарках с горок вместе с посетителями, чтобы затем в самый неподходящий момент укусить их за филейные части. Также они балдели от возможности утащить отдыхающего под воду, чтобы чуть позже глумливо вытолкнуть его обратно — проветрить легкие.

Это были наши потрясающие собратья по хулиганству, сюжет про которых казался мне просто волшебным…

А затем я проснулся и понял, как всё это глупо. Но… дельфины-крокодилы по какой-то причине не шли у меня из головы! При этом я прекрасно осознавал, что подобной задумке не суждено удивить мир своим дельфиньи-крокодильим криком. Тогда-то я и решил впихнуть дельфинов-крокодилов хотя бы в это послесловие. Я ведь даже назвать его так хотел! Однако потом я трезво рассудил, что человек, увидевший в оглавлении тех самых дельфинов-крокодилов, скорее всего, перекрестится и пройдет мимо. Только по этой причине я и обратился к старым друзьям — сосискам в тексте.

Ах да, нужно же еще что-то и про саму книгу сказать! Так вот, ограничусь следующим: решение мировых проблем при помощи алкоголя — сильно преувеличено.

Надеюсь, теперь-то дельфины-крокодилы меня отпустят…

С уважением, Автор.

Примечания

1

Да, речь не о тех столбах, на которых, по мнению бабушек, не должны позориться приличные девушки.

2

Даже и не знаю, почему после строгих выговоров принято подобное спрашивать. Кстати, это от испанского «понятно». Компренде?

3

«Град на холме» или «сияющий град на холме» — идея об идеальном обществе, плотно укоренившаяся в американской культуре. Так же плотно, наверно, укореняется только жир на боках после фастфуда.

4

Если эти «ископаемые» когда-нибудь станут целью какой-нибудь экспедиции, значит, в мире явно отвинтился очередной винтик.

5

Это такое редкое заболевание, при котором неожиданно для себя можно переехать в другое место и всё позабыть. Полагаю, это крайне популярное оправдание, особенно когда наступает дата погашения кредита или звонит жена.

6

Какое благородное название для сна после плотного обеда, не правда ли?

7

Из профессионального сленга волжских бурлаков. Так обозначают безвыходные ситуации — такие, как, например, кораблекрушение или отсутствие мелочи на кассе.

8

Если человека ткнуть в лоб пальцем, а затем повести им вниз, то рано или поздно палец дойдет до «развилки», где придется выбирать дальнейшее направление движения — левую или правую ногу. И еще кое-что: на «развилке» задерживаться нельзя — не так поймут!

9

Ироническая аллюзия на хмельную фразу: «Истина — в вине».

10

Вы что, не знаете, что это за слово? Ну это просто… Ну вот, я тоже мучительно удержал это в себе.

11

А еще они, бывает, даже растут не из тех мест! Вот же чудеса русских рук, да?

12

Вы что, ждали каких-то пояснений? Закатайте-ка губу!

13

«Нон! Рья, дарья!» Не узнали? М-да, пою я так себе… Эти великолепные и воодушевляющие песни — «Море» («La Mer») и «Нет, я не жалею ни о чём» («Non, je ne regrette rien»). Слушать строго с бокалом вина.

14

Можно было бы предположить, что это переключатель тока на два-три положения, но — нет, это бокал для виски. Что тут сказать? Классический мостик между алкоголем и печенью!

15

Алекс провел параллель с одной традиционной пасхальной игрой — до победного биться яйцами. Как ему только не стыдно!

16

Встретились как-то при помощи Алекса поговорка «Не клади все яйца в одну корзину» и поговорка про причину неудач танцора на профессиональном поприще… Словом, у такого танцора всегда с собой корзинка — на всякий случай.

17

Минерал с внушительным набором оттенков. Вполне обычная сноска, правда?

18

Что же такое «шепталка», спросите вы? А у вас есть друг, обожающий бобовые во всех их кулинарных проявлениях?

19

Наиболее опасным представляется порох как средство от мигрени, особенно если в инструкции к нему указанно поджечь его во рту. Странно — да, смешно — да, существуют ли действительно такие законы — тоже да!

20

Крайне авторитетное божество у многих африканских племен. Как говорится, береги авторитет с древности.

21

Все мы любим всякие японские штучки: суши, аниме, пословицы… Кстати, это одна из них!

22

А вот и вторая!

23

Ну и, наконец, третья пословица с родины хокку и саке! И только не говорите, что вы не знаете, что это!

24

Жироподобная оболочка нервных волокон. Боже, теперь я чувствую себя нервным волокном…

25

Это для тех, кто в теме. А таких не больше десяти!

26

Ну, это такие машинки для малотоннажных перевозок: арбузики там на рынок доставить — или пару ящиков пива себе домой…

27

Это овощи — острые, квашенные или даже, страшное слово-то какое, ферментированные.

28

Поверьте, вам такие дяди не нужны.

29

Бандер-логи встречаются в «Книге джунглей», у пивнушек и иногда… в зеркалах поутру. Что с них взять, кроме привычки кидаться в обидчика какашками?

30

Африканский дуб. Ни добавить, ни отбавить. Всё.

31

«Россия — это континент, который притворяется страной. Россия — это цивилизация, которая притворяется нацией». Сия дерзость исторглась из председателя Еврокомиссии Ж. М. Баррозу.

32

«Мы — русские! Какой восторг!» Сей воодушевляющий посыл изрек великий русский полководец А. В. Суворов.

33

Традиционные провансальские конфеты. «Провансальские» — от региона Прованс во Франции, а не от майонеза! Хотя лично у меня возникают ассоциации только с майонезом…

34

Немецкий крендель, исполненный в форме кулинарной бесконечности. Кулинарная бесконечность, м-м-м!

35

Это всего лишь вольное допущение. Но даже в таком случае не вздумайте повторять эту глупость!

36

«Болтун — находка для шпиона» — так приветствовали всех общительных людей на старых плакатах СССР. Что? Я тоже слишком много болтаю на сносках? Значит, я тоже находка!

37

Иногда эту польку называют — Пивная бочка! А еще так можно попробовать назвать собаку. «Пивная Бочка! Ко мне!»

38

Амулеты, отгоняющие злых духов от спящих. Хотелось бы, чтобы они еще отгоняли насекомых — и кота от недоеденной пиццы.

39

Только не вздумайте этими «яблоками» кого-нибудь угостить! Хотя для этого вам бы сперва пришлось взять их в руки…

40

Своеобразная «обертка» на ногу. Только из ноги в ней получалась не красивая конфетка…

41

Вы не знаете, кому принадлежит это высказывание? Подсказка: «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?»

42

Отталкивающее скопление жировой ткани под кожей. А вообще, у нас много всякого отталкивающего: красные носы, холодные ноги и бесконечно растущие в неудобных местах волосы.

43

А еще этот португальский сэндвич называют — франсезинья. После употребления гарантирует осоловелый взгляд, звание «троекратный подбородок Португалии» и закупорку сосудов.

44

Емко и метко от гуру мировой литературы — А. П. Чехова. Антон Павлович, мы вас любим, помним, перечитываем!

45

Фраза принадлежит некоему Майку Хакаби — консерватору, американцу и неинтересной для нас личности.

46

Грозная цитата из поэмы М. А. Волошина «Россия». Даже как-то боязно что-либо еще писать…

47

Как и указал Алекс, это одна из эпиграмм М. Ю. Лермонтова. Ах, сколько сердец сладко щемит от его творчества!

48

Можно верить в пришельцев или в скидку на выпечку после 7 часов вечера, но лично я верю в это пронзительное стихотворение С. А. Есенина. Если бы вы знали, сколько раз я его перечитывал, забывая в школе про урок!

49

«Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство» — предположительно, из некоего указа Петра I. Почему «предположительно»? Потому что, предположительно, у Петра было отличное чувство юмора.

50

Настоящее испытание для дикции, верно? А вообще, такой кабинет действительно есть. Там исследуют пищевод, желудок, ДПК — и знание этой аббревиатуры.

51

Как мне кажется, есть и еще кое-какие вещи, от входа которых выходит ум… Например, вход свежего эклера в рот. А вы о чём подумали? Кстати, это была немецкая пословица.

52

Думаю, всем и так ясно, что за свечка, да? Что, нет? Тогда вам стоит пойти в аптеку и попросить что-нибудь для романтического лечения геморроя.

53

Мобильный фургон для готовки и продажи всякого рода вредной еды. На таком даже можно сопровождать бегунов на дальние дистанции! Никто-о не убежит!..

54

Немедленно перечитайте «Пляшущие человечки» А. К. Дойля, иначе вам ни в жизнь не найти зашифрованное послание в этой книге! Ах да, я же его не написал… Или написал?..

55

«Это же элементарно, Ватсон!» Факт: данная фраза была придумана английским сатириком Пэлемом Вудхаусом, тогда как в оригинальных текстах А. К. Дойля ее не было.

56

«Пока жареный петух в зад не клюнет». Да, вот такая замечательная поговорка, смысл которой не нуждается в пояснениях.

57

Не слог и не фантазия, а суровая анатомическая действительность.

58

Как известно, от сладкого может «липа спопнуться».

59

Алекс имеет в виду боевик «Правдивая ложь», главные герои которого имели кодовые имена «Бо́рис» и «До́рис». Хорошее кино, рекомендую.

60

Ироническое обозначение момента, когда все разом направляют друг на друга оружие — а также столовые приборы и игрушки для взрослых. В основном подобное встречается в фильмах и долгих очередях к заканчивающемуся товару.

61

Удачно найденная китайская пословица — в печенье с предсказаниями.

62

Да, вот таким красивым словом обозначают белесый или грязно-белый оттенок.

63

Проецируем клюющего носом сонного человека на область мужского паха — и понимаем, о чём речь. А если не понимаем, то…

64

Да ладно! Никто никогда не спал как сурок?! Вот, смотрите, как это дела-а-ает… Хр…

65

Благодарный кивок одному медведю из одного мультфильма. Будьте солидарны, кивните тоже!

66

Да ладно, все же знают шутку про полшестого. А с возрастом она становится еще и актуальней!

67

Божества домашнего очага (у древних римлян). Еще одна вполне стандартная сноска, верно?

68

Вот такая вот извращенная версия «враг моего врага — мой друг». Что бы еще извратить? Хм, как-то извращенно прозвучало…

69

Кто-то, где-то, как-то сказал это, а вот кто, где и как — не помню. Если кто знает — просветите!

70

Да, есть такие бабки-обмороки. Своим красным оком они бдительно сканируют прохожих, ища у них то самое кольцо. Да-да, то самое.

71

Зажаренное в соусе сладкое мясо. Хотя, судя по названию, больше похоже на какую-то собачью породу.

72

Вы никогда не видели фильмы ужасов про Федьку Крюкова?! Обязательно посмотрите — перед сном!

73

Лапша с творогом… Брр! Даже страшно!.. Воображение, прекрати!

74

Так называют азиатские телесериалы. Только у отличных вещей — отличные названия! Хотя мы тоже можем называть наши сериалы как-нибудь необычно — например, сыр-реалы.

75

Здесь могла быть ваша реклама. Ой, простите, послушайте лучше песню «Voyage, Voyage» от Desireless. Эта песня — вне времени и пространства.

76

Это две ямочки внизу спины, как раз над ягодичной расщелиной. Красиво и эротично — как и само словосочетание «ягодичная расщелина».

77

Уж о сложности дележа шкур неубитых медведей, думаю, все наслышаны. Мы тратим премии, которые еще не получили, и съедаем еду, которую еще не купили, — кошмар, одним словом.

78

Это летопись, летопись, а не то, что вы подумали! И не надо на меня так коситься!

79

Свинец, гульфик, ядерный взрыв — думайте сами. Хотя лучше об этом не думать.

80

Филиппинское приветствие — такое приятное и звучное.

81

Ой, чего только в русском лексиконе по трубам и кочкам не несется.

82

Зеленовато-серый, если что. Ну правда, такое обозначение цвета действительно есть!

83

Если вы не знаете значение этого слова, вы счастливый человек. Хотя, впрочем, можете слегка себя опечалить. Но не говорите потом, что я вас не предупреждал!

84

Грозовые облака, напоминающие длинный вал — или этакую пугающую кишку небес.

85

Старая шутка. Кладем кое-что в пакетик, поджигаем, оставляем у чьей-нибудь двери. Жертва выходит и машинально тушит это дело ногой. А в пакетике между тем ожидало своего часа самое настоящее…

86

Она самая — великая и непревзойденная «Божественная комедия» Д. Алигьери. Читайте, наслаждайтесь, цитируйте! Кстати, этот перевод — И. Евсы.

87

Нарния, лев и хроника посредственных фильмов.

88

Та же стопка. Да, стопка не от слова «стоп»! В таком деле сказать «стоп» вообще сложно.

89

Всё просто. Некий Э. Шредингер мысленно (мысленно!) запихнул кота в камеру со случайно срабатывающей кошачьей казнью (огонь там, отравленный носок и прочие фантазии). Кот, таким образом, до момента открытия камеры был одновременно и жив, и мертв. Занавес.

90

Код «10-91l» — нарушение закона о ношении поводка для собак. Кто бы мог подумать, да?

91

Да, Фуз откуда-то знает про стоп-слова из кое-какой психосексуальной субкультуры. Скажу сразу, я ни разу не произносил подобные слова. Но не потому, что мне не хотелось, а потому, что я их не знал и ни в чём подобном не участвовал. Видимо, жаль, да?

92

Нейролептик — гроза галлюцинаций и синих слонов.

93

«У Ивана Кузина большая кукурузина!» Не знаете такого? Что ж, чаще ходите на свадьбы.

94

Прямо как на рок-концертах: мотаешь башкой и вскидываешь при этом вверх «козу» — рожки из двух пальцев на кулаке (указательного и мизинца). Только не идите при этом вперед!

95

Ну, это такая процедура, напоминающая, как в фильмах про шпионов, подглядывание при помощи гибкой видеокамеры. Только тут не слежка и не шпионы, а врачи и чей-то бедный задний проход.

96

«Morgen! Morgen! Nur nicht heute! Sprechen immer träge Leute». Да, по-немецки это звучит куда рифмованней. Кстати, это начало детской песенки «Отсрочка» Х. Вейсе. М-да.

97

Слабая такая поджарочка без крови. Бр-р-р!

98

Да-да, для этого используется черная типографская краска. И не для баловства, а для снятия отпечатков! Хотя, с другой стороны, мало ли у кого какие ролевые игры…

99

Конечно, речь не о яблоке и не о способе его употребления. Просто давайте отдадим должное природному чувству такта Алекса. В исходной фразе всё гора-а-аздо грубее.

100

Советская песня о народном герое Гражданской войны. Слова М. Голодного. Вот такая честная и скромная сноска.

101

«Гвозди бы делать из этих людей: крепче бы не было в мире гвоздей». Из «Баллады о гвоздях» Н. Тихонова. Читается так, как вбиваются гвозди.

102

А вот и подсказка о киноленте!.. Да где же она?.. А вот: фильм — «Особенности национальной охоты». Приятно поохотиться на него!

103

Берется костер, берется мальчик. Затем мальчик доступным естественным образом тушит костер. Главное: не девочка!

104

Ну такой — темно-красный с фиолетовым оттенком. Как винный синяк, что ли?

105

Вы никогда не тянули кота за одно место? А время? Попробуйте: и время, и коты тянутся одинаково эластично.

106

То же, что и взорвать мозг. Почерпнуто из лексикона подвыпившего представителя периферии. Вздрогнем, сестра!

107

Таким ласковым словом обычно называют самых дражайших близких — как делала одна дама, ведя речь о своем зяте. Так она и говорила: «Ах, этот иудушка столько кровушки попил!»

108

Веганы — очень и очень подозрительные люди, которые отрицают одну из приятнейших вещей в жизни — вкусно покушать. Да как же можно отрицать кусок пиццы или спагетти?! Всё равно, что заявить, что не любишь дельфинов.

109

Враки в СМИ. Что самое интересное — достоверность одних газетных уток частенько определяют при помощи других. Утки ищут уток, одним словом.

110

Кохт подразумевает эффект бабочки — когда один человек съедает бутерброд, а на другом конце света на второго находит отрыжка. Ну вот, на другом конце света кто-то только что съел бутерброд…

111

Предчувствие, дар предвидения. У русских обычно шестое чувство сосредоточено в пятой точке опоры. Имеется даже специализированная фраза, оповещающая о задействовании того самого чудо-чувства.

112

Можно было бы сказать, что все стали похожи на героя картины Эдварда Мунка «Крик». Никогда такого не видели? Тогда попробуйте сообщить жене, что разбили ее машину.

113

Авось пронесет — и никто не станет читать эту сноску!

114

Возможно, именно с таким звуком достигают просветления — или понимания порядка страховых выплат.

115

Так и было — упомянули всего один раз. В остальном же можно предположить, что Лесли и Фуз называли Розовца между собой исключительно уважительно: «Настя» — или «та еще одна крутая русская». Лично я склоняюсь ко второму варианту.

Content

Николай Ободников
Viva Америка

Пролог

Глава 1 Финал одной старой американской индейки

Глава 2 Что происходит в тропиках, остается в тропиках

Глава 3 Шахматная проныра

Глава 4 Турбулентность

Глава 5 Без пяти минут пять километров

Глава 6 Немножко о психах и заговорах

Глава 7 «Пунш из букв»

Глава 8 Кошеловка

Глава 9 Правда — она такая…

Глава 10 Метки, ванночки и хлопушка

Глава 11 Заходят как-то в бар понедельник, похмелье и русский…

Глава 12 Больничный на четверых

Глава 13 На весь мир

Глава 14 «Мексиканский тупик»

Глава 15 Союзник моего союзника…

Глава 16 Розовца и все-все-все

Глава 17 Бессильный четверг

Глава 18 Поля американской мечты

Глава 19 Ядерная дилемма, или Шел отряд по берегу

Глава 20 Столп и авось

Глава 21 Хорошие вы люди

Эпилог

Послесловие, или Сосиски в тексте

Примечания