Александр Демидов

ТОВАРИЩ ГРЕЙНДЖЕР

Пролог

Хороший самолет — У-2. В Катином 46-м гвардейском только такие и есть, да и всю войну были только они. И ничего, что не такой быстрый, как И-16, что нельзя столько бомб загрузить, сколько в СБ. Фашисты и У-2 очень даже боятся, оттого, что и в темноте их, гадов, найдет и бомбы точнехонько на них положит. Из-за этого, как слышала Катя, они летчиц ее полка «Ночными ведьмами» зовут. Говорят, даже в плен не берут. Или берут? А, не больно-то надо. Комсомольцы и сами не сдаются!

Раньше, говорят, парашюты с собой не брали, чтобы больше бомб захватить. И летать было страшнее, потому что пулемета на борту не было, только табельный ТТ. Столкнись с «худым» — много чем он поможет? А вот с пулеметом шансы есть. Но Катя этого времени не застала, она летала только полгода, и сейчас, шестого июля сорок четвертого, и парашюты были, и пулемет. Теперь фашистскую гадину с Родины вот-вот выкинут, а там и до логова самого Гитлера недалеко. Война, наверное, и года теперь не продлится. Заодно и трудовой народ в порабощенных странах освободят.

Вообще-то Катя мечтала стать истребителем, но стране нужны и легкие бомбардировщики тоже. Да и бывшая студентка мехмата хотя и отличалась завидным зрением и общим здоровьем, все равно не переносила перегрузки так же хорошо, как ребята. А война — она ничего не прощает. Все равно Кате еще повезло, что в артиллеристы не отправили.

Правда, сегодня операция ни бомбежки, ни вообще столкновений с врагом не предусматривала. Надо было сесть ночью в тылу у немцев, выгрузить боеприпасы и провиант для партизан, забрать раненого советского капитана с ценным грузом и улететь домой. Самолет не санитарный и не связной, но уж одного пассажира разместить можно. Вот сейчас Катя и летела с ним в тыл. Жалко, прикрытия не дали.

Плывет под капотом темный белорусский лес, иногда блестит вода, железнодорожные пути. Катя бросает взгляд на светящийся циферблат — час ночи. Где-то внизу Минск. Наверное, его даже найти можно, луна-то полная. И это очень плохо. Луна — лучший друг штурмана, но худший враг для всего экипажа ночного бомбардировщика. Присутствие пулемета успокаивает, но все же любой бой непредсказуем по своей сути. Как-то стрелок Кати сбила сразу две пары «худых». Пришлось, конечно, покрутиться в воздухе, да и домой дошли на чихающем моторе и разбитых в хлам плоскостях. А как-то их ссадил на землю одинокий фашист. Сам, правда, сгорел, но и девчонки все погибли — кроме Кати. Теперь она за и за них мстит. Как мстит за мать. За сестру и братика.

Накаркала! На фоне луны растут две жирных черных точки. Немцы, кто же еще, небось, надеются, что луна слепит пилота и стрелка. Но луна-то не солнце.

Фашисты всё ближе. Пулемет маленького деревянного самолетика молчит. Ну же, Женька, не спи!.. Все, ждать нельзя! Бочка!

Трассы проходят мимо. Короткая очередь впивается в брюхо «худого». Молодец, Женька! Но тот все летит. И сейчас начнется смертельная карусель. У фашистов — авиапушки, их двое, и они гораздо быстрее. У-2 превосходит их только маневренностью: биплан, притом тихоходный.

Десять секунд боя. Первый «сто девятый» задымил. Хорошо. Кажется, ведущий? Еще лучше. Но даже огрызающийся деревянный самолетик — привлекательная добыча и для ведомого. Корпус затрясся от попаданий. Часть плоскости отломилась и улетела в темноту. Самолет потерял управляемость.

Надо садиться, пока есть время. Внизу как раз светлеет пятном поле. Или может, болото? А, не из чего выбирать.

Самолетик коснулся земли через несколько секунд, после того, как замолчал пулемет. Короткая пробежка — и Катя выскакивает из машины. Странно, фашист не спешит их расстреливать. В чем же дело?

Еще фашисты, вот в чем! При посадке Катя мельком видела фигурки фашистов. Вот-вот они доберутся сюда!

Катя бросается к месту стрелка. Женьки больше нет. А вот пассажир еще жив.

— Товарищ капитан! — тормошит его Катя. — Товарищ капитан!

Капитан открывает глаза.

— Уже… прилетели?

— Нас сбили, товарищ капитан! Надо уходить, рядом немцы!

— Нет, не уйдем… Будь я поздоровее… Вот, что лейтенант, груз надо доставить к нашим. Но он не должен достаться врагу целым. Приказываю: доставить груз в особый отдел любой советской части, при невозможности — уничтожить. Выполнять.

— Есть!

И Катя бросается к лесу.

Но она была пилотом, а не диверсантом. Самбо она знала, но это никак не могло помочь ей уйти от погони. А эти фашисты знали свое дело.

Ее загнали и окружили уже через три часа, на рассвете.

Катя расстреляла все патроны. И использовала все гранаты. Все — кроме одной, прижатой к грузу дрожащей от усталости рукой.

«И ведь это мы наступаем!» — с тоской подумала Катя, прислушиваясь к собачьему лаю.

Наконец, появились люди. «Фашисты,» — поправила себя Катя.

— Эй, мэдхен. Отдавать пакет, идти плен. Там хорошо кормит, хорошо обращатся.

Ну да, хорошо. Видела Катя освобожденные деревни. Если такое делают с гражданскими лицами, то что ждет человека военного?

— Нет.

— Патроны нет. Идти нет куда. Идти плен сам. Нет — вести сила! Пакет брать сила. Плохо.

— А ты забери, забери! — насмешливо оскалилась Катя.

Несколько немцев, улыбаясь, подошли к ней вплотную. Катя тоже улыбнулась им. Отпустив рычаг гранаты, закрытой пакетом.

Щелк.

Катя бросилась на оторопевших немцев, не отпуская груз.

Она так и не узнала, долетела ли до них.

* * *

— Интересный экземпляр, — раздался в темноте голос. Можно было бы подумать, что говорило светлое пятнышко, но звук исходил не из него. Да и не звук это был.

— Да, — подтвердил второй голос.

— Для наших целей годится?

— Вполне.

— Идеально, — включился заискивающий третий.

— Точно, — рубанул четвертый.

— Активировать сознание, — приказал первый.

— Выполнено.

Светлое пятнышко дернулось и заколыхалось, переливаясь всеми цветами радуги.

— Вы хотите жить?

— Чтоб ты сдох, гад фашистский. Дай до пистолета с полным магазином добраться, и я вас всех переживу!

— Деактивировать сознание.

— Выполнено.

Пятнышко снова засветилось ровным белым светом.

— Формальное согласие получено. Теперь она никуда не денется. Приступить к внедрению.

* * *

31-го июля 1989 года Гермиона Грейнджер, рыдавшая в подушку из-за того, что даже на каникулах ее умудрились жестоко обидеть, вдруг заснула. На прикроватном столике из ниоткуда появился ТТ в кобуре.

Через пять минут Гермиона проснулась, но взгляд ее был необычно для такой маленькой девочки сосредоточен. Пистолет она заметила сразу и жадно схватила его, но тут же дернулась, окидывая взглядом комнату. Постояв так минуты три, она тихо переложила ТТ обратно в кобуру, а ту сунула в тумбочку, и поспешила к письменному столу. Там она посмотрела на перекидной календарь и выругалась по-русски. Через несколько секунд, подумав и полистав раскрытую книгу, выругалась и по-английски, с удивлением прислушиваясь к себе.

Глава 1

Катя не слышала взрыва. Она даже не поняла, что теряла сознание. Просто внезапно стемнело, и в непривычно легкой голове зазвучал голос, предлагающий жизнь. Естественно, Катя ответила, как подобает комсомолке.

В этот раз она потеряла сознание заметно для себя. Только за тем, чтобы тут же очнуться на мягкой кровати.

Катя вскочила и, заметив ТТ на столике, цапнула его со всей возможной проворностью. На секунду ей показалось, что она его не удержит, так она ослабела, но все же оружие подчинилось ей.

Пляшущий в руках ствол она переводила то на окно, то на дверь. Было тихо. Что-то не казалось правильным, но боевой азарт мешал сообразить, что же. Наконец, до Кати дошло — книги. Много, много книг. Запирать пленницу в библиотеке? Или, судя по пушистой кровати, роскошной комнате? Жирно будет. А вот раненого товарища — слабость подтверждает возможность ранения — вполне могли и разместить вот так. На столе тоже лежали книги, и не только они. Еще — календарь, свернутая в трубочку газета. Это славно, можно почитать сводку с фронта. Вдруг уже выбили врага из Белоруссии? Канонады не слышно… Ну конечно! Канонады не слышно! Значит, тыл, и притом глубокий тыл.

И потом, ведь кто-то оставил ей пистолет? Враг точно не стал бы.

Поколебавшись, она спрятала пистолет в тумбочку. Не должно боевое оружие вот так валяться, а таскать его и тяжело, и незачем.

Катя решительно направилась к столу, и присмотрелась к календарю. «Июль 31, 1989». Стоп. Как это так? Восемьдесят девятый? Это где же ее сорок пять лет мотало? И ей что, шестьдесят пять исполнилось? Но рука вообще без морщин. Так не бывает. Да что же это!

— !!!

Однако, за такие слова мама и рот с мылом вымыть могла. В мирное время, конечно, но тут, судя по всему, оно и есть.

Правильным не казалось еще что-то. Календарь, вот что! Трофейный что ли? Нет, немецкий Катя кое-как знала. Один раз даже пригодилось — это когда ее тот фриц обезлошадил и она, пробираясь к своим, напоролась на троих фрицев в лесу. Правда, тогда больше пригодились другие навыки, которые преподал товарищ инструктор именно на подобный случай. Матерого диверсанта из Кати, конечно, за месяц занятий не сделали, да и не стояла такая задача, но вида крови бояться отучили, да и преподали… всякое интересное. В сочетании со знанием вражьего языка полезное.

Двоим немцам по пуле в грудь, одному в колено, а потом два часа задушевного разговора с ним. Когда с немцем случился серьезный некомплект ушей и пальцев, он в итоге перестал поливать ее презрением, и даже охотно делился информацией, но это ему не помогло: Катя его зарезала. Стрелять не стала, потому что патронов и так не хватало, а запачкаться успела. В общем, немецкий она знала и еще подучила с тех пор, а то разминулась с патрулем на считанный час, пока соображала, что фриц лопочет…

Так вот, календарь был не немецким. Но и не русским.

Рядом с календарем лежала открытая книга. Взгляд Кати лихорадочно забегал по строчкам. О, математика, только уровень детский какой-то… Да что не так-то?!

Вдруг взгляд Кати расфокусировался и она увидела не слова, а буквы. Латинские буквы. Она присмотрелась внимательнее.

— Bollocks! — выругалась она снова, с удивлением и ужасом понимая, что этот неродной язык она понимает, как русский. Английский язык.

И если англичане ну или американцы не совершили своей Революции, если у них не было своего Октября, если весь мир не объединился под алым стягом, это означало одно.

Капстрана. И находится тут Катя достаточно давно, чтобы считаться предательницей.

* * *

Впрочем, Катя успокоилась, еще до того, как, шагая по комнатке туда-сюда, подошла к зеркалу.

Предательница? А почему, собственно? Ну, только допустим, что это капстрана. Мало ли законных поводов тут находиться? Может, она память потеряла?

В таком ключе Катя рассуждала, пока не подошла к зеркалу. Затем все ее мысли как будто вымело из головы. В зеркале отражалась не она. То есть совсем не она. В зеркале отражалась девочка лет девяти, такой и в пионеры-то рано. Октябренок еще. И вместе с тем, казалось, что так и должно быть, отражение не воспринималось, как совершенно чужое.

Сама по себе такая новость вряд ли способствует успокоению, но в Катином случае это значило в первую очередь то, что она действительно никого не предавала, даже невольно, а исполнила свой долг до конца. Это были приятные мысли, и они на некоторое время отвлекли ее от другого вопроса. Но к нему пришлось вернуться.

Итак… Какого хрена случилось?! Что за фокусы с зеркалом?

Катя припоминала, что кто-то предлагал ей жизнь. В ответ она обозвала его фашистской гадиной и сказала, что будь у нее пистолет… Ого. А пистолет-то и правда есть. ТТ. ТТ… Катя кинулась к тумбочке. ТТ послушно лег в детскую ладонь. Номер… Да, это Катин пистолет. Только будто только что с завода, все царапины ушли. Совсем все.

Это что же получается? Она могла что угодно пожелать? Целый ИАП, например. Или заводы новые. А лучше долгих лет жизни товарищам из ГКО. И чтоб враги Советского государства ничего с ними сделать не могли. Нет, лучше — чтобы сразу из страны убрались, капитулировали. Раз ее в другое тело засунули, то омолодить человека таким силам — раз плюнуть. И надо же было такой дурой быть.

Гм, а что за силам-то?

В бога Катя не верила, да и не стал бы он таким заниматься. Зачем? А вот если это коммунисты с другой планеты… С одной стороны, подтолкнуть развитие любого общества — благородное дело. Но с другой, вмешиваться прямо — это, наверное, все равно, что колонизировать, если разница в развитии велика. А она должна быть велика, судя по результату.

Отсюда еще вывод — что-то не так, раз понадобились такие меры. Человечество так и не объединено, либо что-то плохое вскоре случится. Будущее, они, наверное, тоже знают, мало ли. А Катю не зря отобрали — она хоть и не успела вступить в Партию, но за дело Ленина бороться готова!

Жаль только девочку. Но, может, она и так умирала. Или не было ее вовсе? Теперь не узнать. Хотя, если судить по тому, что Катя так бодро читает по-английски, никуда девочка не делась. Ну и хорошо.

Но надо кое-что проверить:

— Как меня зовут?

И сама же ответила:

— Екатерина Фролова. Гм…

Может, на английском попробовать?

Получилось! Как будто само собой ответилось «Hermione Granger». Странное имя. Шекспировское какое-то. «Я, наверное, англичанка. Да, англичанка, — с неожиданной уверенностью заключила Катя. — Графство Сюррей. Ух ты, здорово!»

Знания не спешили приходить, но проявлялись, когда в них была нужда. Так, Катя — Гермионой она себя в мыслях решила не звать, чтобы не потерять самоосознание, — бросив взгляд на странный прибор с уверенностью опознала в нем магнитофон. Непостижимым образом она понимала, что это.

Но знание касалось только личности или конкретных вещей, попавшихся на глаза. Маму Гермионы, Джейн, получилось даже представить. Отца — нет, но зато она узнала его имя — Ричард. «Вспомнить» же, что творится в мире, Катя не могла. Да и вряд ли Гермиона разделяла ее интересы. Те же самолеты только мальчишкам обычно интересны.

Гм, а ведь не менее полувека прошло. До чего должна была научная мысль дойти! Может, и отправку ракеты на Луну готовят?

Катя начала ворошить книги.

Это был рай, настоящий рай! Таких книг в ее время не было, или их издавали очень мало. Вот казалось бы: обычная энциклопедия, но… Ответы на все вопросы. Все, которые интересуют Катю в данный момент. Та-ак, а эту энциклопедию, Гермиона, кажется, еще не читала: нет никакого представления, что там.

Сверхзвуковые самолеты! Ух ты, здорово! Это вам не биплан деревянный. Но о них можно и позже почитать. Сейчас важно другое — война. Так… Так. Ага, вот! Вторая мировая война. Сентябрь тридцать девятого… Капитуляция Германии — апрель сорок пятого. Ура!!!

Катя радостно заулыбалась.

Задавили гнид! Меньше года с того рокового момента, так и есть, так Катя и думала. Стоп, а это что? При чем тут вообще союзники? Ну постреляли на островах, на побережье, ну высадили десанты, ну полетали. Спасибо, конечно, но когда, черт бы вас побрал, вы опомнились?! А тем не менее про СССР тут всего несколько строк написано. Нет, понятно, что всяк кулик свое болото хвалит, но это совсем уже перебор.

Катя мрачно захлопнула книгу и задумчиво уставилась на ТТ, похлопывая им по бедру.

Надо разобраться. Да и о том, каково сейчас в СССР, тоже надо узнать. Хорошо, что Катя, то есть Гермиона, еще ребенок, время есть.

— Спасибо вам, товарищи, — негромко сказала она, надеясь, что ее услышат. — Я разберусь. Во всем разберусь. И если надо, то и исправлю. А если что — то и присягу я давала.

— Миона, ужин! — послышался странно родной и чужой одновременно голос Джейн.

* * *

«Знакомство» с родителями Гермионы состоялось буднично. Они казались, конечно, ей родными… Но больше чужими. Просто она откуда-то их знала и чувствовала к ним некоторое расположение. Да, именно так. Не более того.

Катя сноровисто похватала вкусную, а главное горячую кашу. С настоящими кусочками мяса. Да, у летчиков паёк был неплох, совсем не плох, но, как ни крути, с распоследней стряпней в мирном доме, когда нет никакой войны, ему не сравнится. Даже если это сухарь. А вот если овсянка, да подсоленная… М-м-м.

Родители Гермионы наблюдали за ней с любопытством.

— Гермиона, девочка, что с тобой? Ты же не любишь овсянку?

— Я проголодалась, — безапелляционно заявила Катя.

Придется Джейн и Ричарду привыкать к новым привычкам дочери. Надо, кстати, заняться телом. Для девочки и так неплохо, само собой, но строителю коммунизма и боевой летчице этого мало. Стальные мышцы не помешают. И выносливость — это даже важнее силы.

— Кстати, мама, папа. Завтра я хочу поработать в Лондонской библиотеке, — Катя взяла быка за рога.

Родители Гермионы удивились, но не так, чтобы очень. Чего-то в этом роде они от дочери и ожидали.

— Ты уверена? Я не думаю, что ты успела пересмотреть школьную библиотеку.

— В нашей библиотеке нет нужных мне данных, а те что есть — не соответствуют действительности. Нужные мне книги, скорее всего, есть в лондонской библиотеке, или их вообще нет в Англии.

Вот здесь ее родители очень удивились. Катя не «узнала», что Гермиона читала все подряд и практически не подвергала сомнению то, о чем прочитала. Впрочем, Джейн и Ричард, удивившись, возражать не стали, даже порадовавшись, что дочь взрослеет.

— Хорошо, доченька. Но только послезавтра. Мы и так собрались в Лондон, необходимо поддерживать квалификацию. Хотя тебе это вряд ли интересно. Главное, послезавтра мы может завезти тебя в библиотеку.

Катя мысленно потерла руки. Она не ожидала такого быстрого согласия. Веревки, что ли, Гермиона из родителей вила? Может и так. Совестно, конечно, пользоваться ими, но у Кати выбора пока что и нет.

Зато приятно, сразу две вещи приятны. Во-первых, цель стала ближе. Во-вторых, Катя «вспомнила», что ее родители — зубные врачи. И живут на трудовые доходы. Хотя, тут же нахмурилась она, дерут много. Но тут так принято. Звериный мир капитализма. Ничего, и это она исправит.

— Кстати, ты ничего не хочешь рассказать?

Катя похолодела. Неужели она себя так глупо выдала? Вот черт, надо была проще себя вести!

Но себя контролировала она хорошо. Летчик с нервами — мертвый летчик. А потому вида она не подала.

— О чем?

— Ты ведь плакала?

— Ах, это, — она едва не вздохнула с облегчением. — Не обращай внимания, просто сорвалась. Все книги просмотрела, а нужного нет. Ну и психанула.

— Мне все-таки кажется, что виноват этот поганец Билли. Может, мне стоит поговорить с его родителями?

Билли… Смутный образ. Неприятный, но ничего конкретного. Да ну его к лешему!

— Да не надо, сама разберусь. Проведу воспитательную работу, если потребуется, — отмахнулась Катя.

— Ну, как знаешь. Но если он к тебе опять прицепится, я хочу, чтобы ты немедленно сообщила мне!

— Конечно, папа.

Ужин завершился буднично. И только его подчеркнутая мирность не дала Кате заскучать.

А с каким наслаждением устроилась она спать на чистых простынях. И мягкой — мягкой! — постели.

Кате не снилось ничего.

* * *

С Билли Катя познакомилась на следующий день.

Читать она любила на улице, да и что может быть лучше, чем наслаждаться мирной природой, даже если эта природа — английская? Найдя очень симпатичную лавочку в парке, она погрузилась в чтение.

Увлекшись книгой про послевоенные самолеты, то радуясь, какие хорошие машины делают в СССР, то хмурясь тому, что о них так хорошо знают англичане, Катя не заметила, как кто-то рванул ее за непослушную гриву лохматых волос.

— Ну, здравствуй, заучка, — ухмыльнулся наглый мальчишка, развернув ее к себе. — Тебе сказали, не приходить сюда? Сказали. Значит, не дошло. Придется учить, — и отвел руку назад, явно собираясь ударить в живот.

Катя возмутилась. Тратить умения самбо на такого гаденыша она не сочла нужным, с пролетарской прямотой разбив ему нос и выкрутив ухо:

— Слушай, фашист малолетний, закрой свой поганый рот, или я сама это сделаю. Ты понял? Я спрашиваю, понял?!

— По-понял! Отпусти!!!

Катя, пожав плечами, выпустила опухшее ухо. Мальчишка, отбежав, злобно оскалился:

— Ну, ты еще пожалеешь!

Кате стало смешно. Она расхохоталась, громко, задорно. Еще молоко на губах не обсохло, а уже угрожает! Тьфу! Он же и сделать ничего не может, то есть вообще. И не такие грозились. Что она, фрицев не видела? Те-то и взрослые были, и с оружием. И цель их была — сломать или убить.

Сверкнув глазами, Билли убежал.

Катя полагала, что ее оставят в покое на несколько дней, но тот вернулся уже к обеду, притом с компанией. Два пацана, четыре девчонки.

«А ТТ-то я дома оставила, вот дура… Стоп! Что за мысли дурацкие?! Это же дети!»

Две девчонки, впрочем, были старше ее тела лет на пять. Одна из них и заговорила:

— Так-так-так. Бобер почуял силу и избил Билли. Плохо. Очень плохо. Мы бы не простили, но мы все понимаем — солнце, жара, голову напекло. В общем, хочешь получить прощение — встань на колени, и…

Вот этого им не надо было говорить. Такое Кате уже говорили. Это случилось, когда она наткнулась на одинокого фрица. Дурак он был.

Катя рванулась, и через несколько секунд ее обидчики валялись на земле. Сама девушка тоже получила пару болезненных ударов, не согласовав возможности тела с умениями. Пожалуй, победила она только потому, что у ее противников вообще никакой подготовки не было, и они мешали друг другу.

— Вы просто дураки! — воскликнула Катя, когда опомнилась. — Такое никому не говорят! Никогда. А тем более… э-э-э… ладно, ступайте, — отпустила она из захвата детишек. — И больше не приставайте ко мне с такими дурацкими требованиями. И к другим не приставайте, это вам не шутки. Я, например, не стану на колени, запомните это хорошенько. И я не буду покорно терпеть побои. Я готова сама бить и убивать, но терпеть такого обращения я не буду!

— Да она психованная! Бежим!

Кое-как они уковыляли прочь. Кате победа тоже далась нелегко, но она не подавала виду, гордо откинувшись на скамейку, чтобы читать дальше, а на самом деле — чтобы погладить саднящие щиколотки.

Сидеть в парке ей вскоре опротивело, и она вернулась домой. Там Катя немного посмотрела телевизор — замечательный прибор! — но про СССР ничего не говорили, и она вернулась к чтению, отрываясь лишь для еды. Ничего необычного в этом родители Гермионы не увидели.

* * *

Лондон весьма впечатлил Катю.

— А Москва современная, наверное, еще лучше! — под нос сказала она. И твердо в это поверила.

Но вот в Лондонской библиотеке ее ждало разочарование. Да, книги на русском там были, но маленькой девочке их никто не выдал. Не повезло.

Катя решила не терять времени и попросила какие-нибудь книги по военному делу. Для нее нашли британский Устав. Это было интересное чтение, но на Катю постоянно шикали — из-за того, что она скептически хмыкала. В Уставе особенно ей не понравилось сэрканье. Не понимай она английский как родной — то еще бы ничего, но, к несчастью, она его понимала именно так. И постоянное «сэр» в обращении ее коробило бы. «И как только они тут служат?» — покачала головой Катя.

Наконец, она догадалась попросить что-нибудь из мемуаров Второй Мировой. Переводных.

А вот по ним-то и получалось, что роль СССР гораздо больше, чем сказано в тех нескольких строчках. А уж когда она прочитала в письмах какого-то фрица о кошмарных налетах «Ночных ведьм», сразу глупо заулыбалась. Будто кошка, влезшая в кринку со сметаной. И ничего, что это было еще до того, как в 46-й гвардейский поступила она. Какая разница? Странно только, что знакомых ей имен в списках «Ведьм» очень мало. И самой Кати нет. Зато много незнакомых фамилий. Это странно, но вполне объяснимо: документы — вещь такая, легко теряются. Да и разве слава — главное в жизни? Приятно, конечно, но прямо сейчас интереснее, почему выводы историков расходятся с мемуарами очевидцев.

Хотя, чего тут гадать? Лукавили господа лимонники, ой лукавили. А если врут в одном, то, может, и в чем-то другом врут? Но как это выяснить? До русскоязычных книг не добраться.

Впрочем, время терпит. Надо нагнать серьезное техническое отставание. Да и по основной специальности…

Сдав мемуары, Катя взяла книги по высшей математике, не обращая внимания на скептические взгляды библиотекаря. За оставшееся время она переписала к себе в тетрадку упражнения и задачки, чтобы порешать их позже. Она понимала, что снова сюда попадет еще не скоро, но и особо ценных сведений тут обнаружить не удалось.

А вечером Катю ждало потрясение. По телевизору она узнала положение дел в СССР. Русские слова «перестройка» и «гласность», английские «сближение с западом», имя «Горбачев»… Это все хуже троцкизма! Катя решила, что ТТ ей дали ой как неспроста. Но ведь она еще ребенок. Как попасть в СССР? Как ликвидировать явного врага страны? Да ее и не подпустят. Зато теперь понятно, почему инопланетные коммунисты сунули ее именно в это время.

Последняя мысль придала Кате уверенности. В нее верят, и, наверняка, не зря. Они что-то знают о ней. Скорее всего, именно у нее так или иначе появится возможность что-то сделать для спасения Родины и дела Ленина. Гермиона оказалась бы в нужное время в нужном месте. Окажется и Катя. А заодно, если повезет, семью навестит. Если кто-то еще остался. Или на кладбище сходит, цветы отнесет. Интересно, а ее собственное имя где-то есть?

Эти мысли Катю успокоили. К тому же, она придумала, как добыть русскоязычные книги. Получится еще не скоро, но, возможно повезет. Надо только сделать вид, что она учит русский. Чтобы все было правдоподобно. Чтобы никто ничего не заподозрил.

— Мам, пап… А что, если мне выучить русский язык?..

Глава 2

Август был богат событиями.

Катю банда малолетних поганцев не оставила в покое. Только на этот раз они ее не задирали, вместо этого пришлось пережить нелегкий разговор с родителями. (Она в итоге решила считать их именно своими родителями, потому что родная мать погибла еще на ее памяти, а отец, скорее всего, умер от старости, и даже если жив — давно похоронил дочь.) Попросту говоря, на Катю наябедничали. Случилось это уже после возвращения из Лондона.

К счастью, согласие на изучение русского родители успели дать до того, как про их дочь наговорили гадостей. Они вообще считали, что у той склонность к языкам: как выяснилось, Гермиона, а значит и Катя тоже, знает французский. И еще ей повезло, что именно в тот день в гости заглянул дед — отец матери. Насколько Катя поняла, он не очень-то общался с Гермионой, но вот услышав о том, что она наделала, страшно надулся от гордости. Похоже, он давно смирился, что девочка не станет даже себя защищать, а тут такой сюрприз. Мать-то твердила, что все можно было решить мирно и совсем не слушала объяснений, вряд ли такое было впервые. Отец же просто поддакивал матери. Ну а дед — дед был из приютских детей. Правильный такой дед, Кате он понравился. Ну и естественно, что там без драк не обходилось. Да и война та проклятая, он же именно тогда в приют и попал… А ведь удивительно, что он ребенком был именно в то время, когда Катя воевала!

Происшествие вскоре забылось, благодаря деду ее даже не наказали никак. Ну и славно, а то вдруг передумали бы насчет русского, и чем тогда знание языка прикрыть? Обошлось.

Конечно, Катя почти не читала учебники по языку, но все же просмотрела их — авось пригодятся для чего, надо знать, что там и как. Память ей досталась почти фотографическая, что очень хорошо, вот и надо этим пользоваться.

Она и пользовалась. Вместо русского Катя тщательно изучала те разделы математики, до которых не дошла, когда наступила война, а что касается русского языка — достаточно было не переусердствовать с успехами. Между прочим, выяснилось, что от говорения на русском болят мышцы лица — когда говоришь много и правильно. И если болтуньей Катя не была, то не говорить правильно она и не умела, так что разрабатывать речь ей пришлось на самом деле: чтобы привыкнуть. Она не забывала, что именно устный русский ей в итоге понадобится.

В Лондон попасть второй раз не удалось. Зато дед приехал еще раз и половину времени рассказывал о войне. Не то чтобы Кате было особенно интересно, она своими глазами и не такое видела, но вот послушать, каково было англичанам, она не отказалась. Между прочим, по всему выходило, что хотя и очень неприятно, но далеко не так страшно, как в СССР. Здесь только самолеты летали, а ни танков, ни артиллерии бояться не приходилось. Ну и еще Катя с огромным интересом слушала, что было уже после войны. Особенно ей не понравилось про нынешнего министра, Маргарет Тэтчер, точнее, про то, как она давила профсоюзы.

Естественно, эти беседы давали богатую пищу для размышлений. Разбираться с положением дел в Британии тоже стало легче. Хотя и о знакомстве с техническими и научными новинками Катя не забывала.

Но, как ни удобно Катя устроилась, это не могло тянуться бесконечно. Началась школа.

Как ни странно, именно Гермиону учителя поначалу не спрашивали. Не то чтобы Катя была против, но это выглядело довольно странно. Каждого ученика поднимали не реже двух раз в неделю, каждого, но не ее. Честное слово, вот так посмотришь, и понимаешь, что буржуи все до одного странные какие-то.

Так продолжалось до девятнадцатого сентября. Гермионе исполнилось десять лет. И Кате, получается, тоже. В этот момент она впервые серьезно задумалась о пионерах, октябрятах и комсомольцах. Не то чтобы в этом была острая нужда… Просто очень хотелось чего-то привычного, доброго.

Принимать в пионеры Катю было некому. Или она не знала, к кому обратиться. Да и надо ли? Она и так комсомолка, без пяти минут коммунистка. И снова — в пионеры? Но ведь Гермиона-то в ВЛКСМ никогда не вступала. Да ей и не положено, в том числе и по возрасту. И главное, суть не в формальности. Суть в ностальгии. Так что именно пионеркой быть — вполне себе нормальное желание.

Катя решила, что когда-нибудь свяжется с британскими коммунистами, но пока не стоило спешить. Вокруг же буржуи! Тут надо осторожненько, как разведчику… А не лезть напролом, когда и цели-то нет, ради которой так рисковать надо. Связаться с ними Катя успеет и позже, но зато принимать повзрослевшую девочку будут серьезнее, да и сама она к тому времени определит, а стоит ли с ними связываться, не исказили ли они учение Маркса.

Единственной на всю округу пионеркой ли, комсомолкой ли ей не хотелось быть. Да и что это за организация из одного человека? И Катя решила создать подпольную партийную ячейку. Подпольную — потому что возни с документами меньше. И разбирательств тоже. Зато вкус тайны сразу появляется, а той опасности, которая присуща подобным тайнам в военное время, просто нет.

Разумеется, торопиться не стоило. Отбирать следовало самых-самых, а не всех тех, кого в родной стране охотно взяли бы и так. Это должны быть в высшей степени сознательные товарищи. Те, кому не по пути с капиталистами и эксплуататорами. Потому что привычка привычкой, но дети вырастут, и как знать, не дойдет ли до серьезных занятий, до настоящей организации?

Катя стала присматриваться к одноклассникам, но, видимо, Гермиона не пользовалась авторитетом. Что же, в силах Кати было исправить это. Тем более, что со временем учителя опомнились и стали спрашивать ее среди всех прочих. Отвечать было достаточно просто, многого от учеников никто и не требовал. К себе Катя относилась куда как жестче.

С приближением горячей поры проверки знаний ее стали просить списать, но она твердо отказывала. Уж сколько-нибудь Катя помнила, что это не по-пионерски. Вместо этого она предлагала помощь в проработке вопроса, а чужую работу отказывалась делать. Сами пусть пишут, самые сознательные сами же потом благодарить будут. Вот тут-то и можно взять таких на заметку. Да и какой авторитет может быть, если поддаешься уговорам и не можешь настоять на своем?

А тридцать первого октября на нее напали. И смех, и грех. Кто-то натянул веревку, спрятанную в опавшей листве. Катя уже три месяца не воевала и утратила бдительность, поэтому легко споткнулась. К ней с торжествующими криками бросились четыре человека, и она жутко разозлилась на себя, что позволила малявкам так подловить ее — настоящего воина, если рассудить.

Вот тут-то и произошло странное событие. Событие, реальность которого Катя раньше даже представить не могла.

В груди как будто надулся теплый шар и — лопнул, рассеявшись в пространстве. Катю словно кто-то поднял за шиворот, мягко поставив на ноги, а ее обидчиков швырнуло в стороны, каждого не меньше, чем на семь метров. Катя испугалась за них, они и покалечиться могли, но, как ни странно, приземлились они все неторопливо, будто их кто-то бережно опустил.

Минуту она стояла неподвижно, с удивлением разглядывая копошащихся детей, как вдруг раздались хлопки — Катя, не думая, плюхнулась на листву, откатилась за бугорок и рванула руку к бедру, где должна была бы быть кобура (в действительности бережно завернутая в промасленную тряпку и прикопанная в саду еще накануне поездки в Лондон). Но это были не выстрелы, это так появилась из воздуха группа странных людей в плащах из ткани.

— Это мы по адресу… — протянул мужчина с длинными каштановыми волосами, взмахивая светящейся палочкой, зажатой у него в руке. — Только что тут править?

— Проверить, нет ли у кого странных для магглов травм и обливиэйтом их.

Несколько человек разошлись к хулиганам, что-то бормоча и размахивая своими палочками. Катя тупо уставилась на то, как взрослые люди занимаются какой-то ерундой и мучительно пыталась понять, откуда они взялись.

А между тем, они по одному исчезали с хлопками, каждый из которых заставлял Катю вздрогнуть, пока их не осталось только двое.

— А ее? — кивнул младший на Катю, будто та — пустое место.

— Ее тоже, она нас видела, — лениво ответил старший. — Да и нервничает она из-за нас.

— Ну и ладно, — он направил на Катю палочку. — Обливиэйт!

«Что это значит? — удивилась Катя. — Что за глупости?» Но спросить ничего не успела.

С громким хлопком они исчезли.

Катя поднялась, с удивлением оглядываясь. Кроме детей — никого. Те молча разбредались с равнодушными лицами, не глядя друг на друга.

«Куда же они делись? И что все это было?» Ответов никто давать не спешил.

Зато теперь Катя в школе точно не скучала. Ей было что вспомнить и над чем поразмыслить.

* * *

Странное происшествие не давало покоя Кате уже несколько дней.

Что же тогда стряслось? Откуда появились те люди? Да и что случилось с ее обидчиками за минуту до прибытия незнакомцев? Ведь к ним никто не прикасался! Неужели это она, Катя, сделала? Но как?! Прямо волшебство какое-то.

Она восстановила то происшествие в памяти до секунды. Вот она спотыкается. (Кстати, теперь Катя бдительности не теряла, а то позор, в самом-то деле!) Теплый шар в груди. И тут же он как будто лопается.

Вот Катю поднимает какая-то сила. Вот что-то невидимое разбрасывает хулиганов.

Ступор. Долгий ступор.

Треск выстрела, падение, перекат. Перед тем местом, где только что была Катя, стоит человек, в руках недлинная полированная палка. Снова треск. Еще человек. Так они и появляются, один за другим.

Люди в плащах что-то бормочут над хулиганами, один из них тыкает палкой в направлении Кати и говорит какую-то глупость…

А потом они просто исчезают в никуда! Уж это-то Катя разглядела.

Все это не вписывалось в ее представления о мироустройстве. И она снова и снова прокручивала этот эпизод в своей голове, старась найти зацепку, которую потом можно использовать для исследования этого явления и поиску объясняющих его причин. Но единственное, за что она смогла зацепиться, — то, как ее подняло на ноги и как раскидало детей. Предположительно, виновата в этом сама Катя.

Наконец, она решилась: надо поставить эксперимент. Но легко сказать. А вот с чего хотя бы начать?

Начать Катя решила с ощущения теплого шара в груди. Тогда было именно оно, и вполне вероятно, что в нем-то причина странных событий и есть. Всему есть рациональное объяснение, но не всегда оно очевидно.

Надо сказать, что Кате пришлось изрядно напрягать силу воли, чтобы не забросить эти на первый взгляд (да и на второй, и на третий, и на четвертый тоже) глупые занятия. У очень нее долго ничего не получалось и сдерживало ее только отчетливое воспоминание о происшествии да то, что она поселилась в чужом теле. Последнее были самым весомым аргументом. Перерыв Катя сделала только седьмого ноября, отпраздновав в одиночестве годовщину Октябрьской революции.

Прогресса все не было даже тогда, когда наступило западное Рождество — дурацкий какой-то праздник. Одна радость, что дед приехал, все же интересный собеседник, но кроме него прибыли и кузены, и дяди, и тети, о чьем существовании Катя до этих пор не подозревала. И лучше бы так оно и продолжалось, по крайней мере тринадцатилетний Фредерик, сын сестры матери, прямо напрашивался на то, чтобы Катя выбила ему пару зубов. А от сладкоречивых разглагольствований взрослых на тему Рождества сводило зубы уже у нее. Ну раздражала Катю религиозная наполненность праздника, радражала. Хорошо еще, что про существование Санта-Клауса никто не вещал, видно, что Гермиона не любила, когда ей такую лапшу на уши вешают. А вот потащить Катю в церковь им ничто не помешало. Единственная приличная традиция — рождественский гусь, хотя Катя и без него обошлась бы.

Под гром хлопушек и посуды наступил Новый Год, а прогресса все не было. Катя решила, что потерпит еще месяц, а потом бросит это занятие, как бесперспективное.

Но так долго ей ждать не пришлось.

Уже третьего января что-то теплое, наконец, шевельнулось в груди. Катя интуитивно потянулась к этому теплу — и мироощущение странно преобразилось. Это не было ни одно из пяти чувств, это было что-то иное. Катя собралась было найти на полке книгу по психологии, чтобы проверить, описано ли там нечто подобное, но та неожиданно сама перелетела к ней на колени. Ощущение тепла в груди пропало. Зато, казалось, слегка нагрелся и заискрился воздух.

Катя молча уставилась на книгу.

Теперь вопросов добавилось. Она только что сделала что-то неестественное. Но раз она это сделала, то это возможно. Только как?

А ведь это еще не все! Она не знала, где именно лежит книга, она собиралась ее искать. А та сама прилетела к ней. Книга разумна, что ли? Бред. Но у Кати просто не было нужных сведений. Если оставить за скобками способ, которым она добыла книгу, то остается вопрос, как она без поиска добыла нужную? Кто искал книгу вместо нее?

Катя нервно зашагала по комнате.

Строго говоря, рассудила она, это далеко не первая странная вещь, случившаяся с ней. Самая главная — само по себе ее существование в чужом теле. Множить сущности глупо, следовательно, ее способности — дело рук… ну или ложноножек тех же сил, что отправили ее сюда. Это совершенно логично. Как это работает — да мало ли как, может, на Луне какая-то машина стоит, которая все это и делает. А может, эта машина размазана по всей атмосфере Земли. Уровень возможностей несоизмерим, так что и гадать глупо. В любом случае, очевидно, Катя — не единственный оператор это машины. Есть еще. И она таких операторов видела. Видела не поодиночке — значит есть целое сообщество. И они как-то засекли использование этих возможностей ею. Надо быть осторожнее.

Она настороженно прислушалась. Никаких хлопков не было. Следовательно, они появляются или когда действие очень мощное, или если происходит оно в публичном месте. Неужели так уважают частную собственность? Нет, Катя в данном случае не против, но это полный кретинизм.

Она твердо решила научиться владению этими своими способностями. Что с того, что она не знает, как они действуют? Уже здесь ознакомившись с работами Эшби, она в полной мере оценила метод «черного ящика». Такие навыки ей очень пригодятся, какое бы будущее ни расстилалось под ее ногами. Стоит потратить время, чтобы овладеть ими.

Катя попробовала заставить книгу зависнуть в воздухе, но ничего не получилось, хотя старалась она до вечера. Единственное, чего ей удалось достичь — заново ощутить знакомое тепло.

Читать в этот день она ничего не читала.

* * *

День за днем Катя пыталась работать с этим «теплым шариком». Теперь он отзывался послушно. Словно Катя поймала то неуловимое ощущение, которое и ответственно за его восприятие. Но он очень редко что-то делал… Нет, не так. «Что-то» он мог делать регулярно, достаточно просто отпустить его, вытолкнуть за пределы организма. Просто Катя его не отпускала, ей не нужно было «что-то», ей нужно было «нечто». Не флюктуации. И иногда он делал именно то, что Катя хотела.

К апрелю ей удалось заставить книги самостоятельно летать по кругу, подпрыгивая в такт неслышному ритму. У нее захватило дух, ведь это происходило даже без контроля с ее стороны! По правде говоря, Катя испугалась, что не сможет заставить книги прекратить полет и родители что-то увидят, но достаточно было приложить к книгам обыкновенную физическую силу, чтобы они послушно позволили Земле притянуть их. Незнакомцев с палками не появлялось, по всей видимости, мощность воздействия не превосходила некоего порога.

Между прочим, теперь Катя не тратила все свое время только на тренировки по управлению своими способностями. Физическим упражнениям она тоже уделяла достаточно много внимания. Теперь она была несколько крепче, чем летом. Многие делали пробежки по утрам, Катя решила, что вот это и есть то немногое, что у буржуев действительно стоит позаимствовать. Сама она бегала с начала марта. Было сперва тяжело, но оно того стоило. Тело обретало форму.

В школе дела наладились. В конце концов Катю перестали задирать: ответ всегда следовал незамедлительно. Правда, теперь она больше не считалась «пай-девочкой», и общение родителей с директором и учителями стало не чтобы обычным явлением, но и нередким. Хотя ярлык «хулиганки» на нее все-таки не повесили. То ли прошлые заслуги зачлись, то ли не дотягивала Катя до этого звания, что вполне справедливо, раз первой она ни к кому не лезла…

Зато ей удалось подобрать двоих ребят и одну девочку для организации пионерской ячейки. Вот только она пока не знала, как к ним подступиться. Ведь ячейка должна быть подпольной! А как проверить, можно ли доверять им такое важное дело? Есть и преимущества у них, и недостатки. С одной стороны, у одного мальчика мать тоже была врачом, а отца у него не было, но он был немного расхлябанным. Еще один был круглым сиротой, но наследником целого состояния. Ну а у девочки родители хоть и работали на руководящих должностях в торговой фирме, но сама она обладала повышенным чувством справедливости. Собственно, за это ее почти что начали травить вместо Кати, но та не позволила и решительно пресекла подобное.

И еще Катя много училась. Не в школе, нет, уж там-то она скорее проводила время, нового было очень немного. Просто она продолжала нагонять новое время на своем уровне, а не на уровне трехклассницы. Да и другая причина была.

Периодически по телевизору показывали новости про СССР. Так Катя узнала, что ликвидация одного врага народа ничего не решит. В верхах вызрел заговор. Да чего уж тут говорить, если даже ВКП(б) переименовали в КПСС, а в марте Горбачев стал называться президентом? Так-то это мелочь, не заслуживающая внимания, но в сочетании со всеми переменами видно горячее желание откреститься от прошлого. Катиного недавнего настоящего.

Она не сдержалась и выругалась, когда узнала об этом. Хорошо, что негромко и по-русски, удалось отбрехаться от родителей.

С того дня она стала пропадать уже в городской библиотеке, зарывшись в газетные архивы с головой. Надо было разобраться, что происходит с СССР, как это можно исправить, и как в этом может поучаствовать она лично. А ведь ей еще только предстояло получить доступ к русскоязычным источникам.

* * *

К лету Катя уже ориентировалась в Великобритании как рыба в воде. Но тем не менее, она оставалась патриоткой своей страны — СССР. Здесь, конечно, было интересно. И это, вроде как, теперь ее дом. Но дом какой-то… Неполноценный. То ли дело Москва!

Еще она стала жутко скучать по небу. Хорошо, конечно, когда оно мирное… Но ведь как это прекрасно — летать! Записаться, что ли, в аэроклуб какой? Так тут все за деньги. Это если вообще малявку вроде нее хотя бы к планеру подпустят.

Может, главное в подпольной пионерской ячейке — организация досуга для детей? Нет, это само собой. Главное — чтобы они не платили за этот досуг. Вот. Только где средства брать на его организацию? М-да, как все сложно.

Вообще-то Катя не стала пока организовывать подполья, хотя еще не перегорела, зато подружилась с кандидатами: нужно было хорошо узнать их, всячески проверить, понаблюдать за ними, в конце-то концов. Катя решила, что связь поддерживать будет с ними и летом. К ее удивлению, жили многие дети не слишком близко от школы. Это ей всего полчаса туда идти, а некоторым — столько же времени ехать. Но телефоном она и дома пользоваться умела, так что большой беды в том не было. А еще она взяла слово, что ее товарищи будут не только созваниваться, но и переписываться. Это чтобы повысить уровень грамотности ее друзей. Да и им занятие.

К началу июля Катя попробовала проделать новый эксперимент с теплым шариком. Она привычно вызвала его и стала силой воли расталкивать по телу, не выпуская за его пределы. Получилось легко, но тот ли результат был достигнут? Для проверки Катя попробовала согнуть специально прихваченную с улицы железяку.

И у нее получилось! Именно на этот результат она и рассчитывала. Правда, через пять минут сгибания-разгибания железяка вдруг перестала поддаваться, а руки страшно затряслись, но Катя не расстроилась. Теперь она повторяла подобные упражнения каждый день. В отличие от манипуляций с посторонними объектами, работа с телом осечек не давала. И, как заметила Катя, с каждым разом ее выносливость чуть-чуть увеличивалась. Шарик будто рос. Для этого следовало работать до тех пор, пока не перестанет получаться.

Попробовала Катя и бегать таким образом. Тут было сложнее поддерживать концентрацию, но ведь недаром она была летчицей! Зато результат очень ее впечатлил. Километров сорока в час ей удалось достичь. На пике, правда, всего на несколько секунд, но ведь это пока она ребенок!

Тридцать первого июля, по сути в свой второй день рождения, Катя пробыла в это теле уже год. Пора было принимать активные шаги по достижению своих планов.

Она сняла с телефона трубку и несмело набрала номер посольства СССР в Лондоне.

* * *

— Здравствуйте, товарищ секретарь! — искренне улыбнулась Катя.

— Э-э… А ты к кому девочка? И как тебя зовут?

— Гермиона Грейнджер, товарищ секретарь. Я звонила три недели назад, мне сказали, что сегодня меня смогут принять. Вот я и пришла.

— И по какому же вы вопросу, товарищ Грейнджер? — несколько напыщенно сказал секретарь.

Катя только мысленно улыбнулась, ее пока воспринимали как слегка необычного ребенка. Ну что же, нельзя сказать, что это плохо. Только надо не слишком выбиваться из роли. И легкий-легкий акцент не помешает. То, что сейчас самую малость иначе произносят некоторые слова, как удалось понять из коротких речей советских дикторов, на которые накладывали перевод, только поможет делу.

— Ну… Мне очень интересна советская история. Но в англоязычных книгах данные искажены. Я хотела получить доступ к русским книгам в лондонской библиотеке, но именно к ним его мне не дали. Вот я и подумала, может, через советское посольство можно приобрести нужные книги?

К удовольствию Кати, все решилось легко. Книги не то что продали, ей их подарили. По правде говоря, иного от советских людей не стоило и ждать.

Дома она обложилась немногочисленными, но такими ценными советскими книгами. Особо вдумчиво она читала решения съездов Партии. Кстати, товарищ Хрущев оказался совсем даже не товарищем. Оговорил товарища Сталина и товарища Берию. С одной стороны — дела давно минувших дней, с другой — неприятно.

Достижения советских ученых… Правда о войне… Мощь советского оружия… Черт возьми, как это все интересно! Даже современную советскую фантастику подложили. А ведь кто она с точки зрения этих людей? Гражданка капстраны. Правда, в первую очередь, наверное, все-таки ребенок. Надо обязательно отблагодарить работников посольства. Потом.

Катя не заметила, как наступил учебный год. Книги она таскала с собой и в школу, там же и читала. Особенно ей понравились Стругацикие. На этой волне удалось заинтересовать некоторых учеников русским языком, всего лишь переведя на ходу несколько страниц. К радости Кати, наибольший интерес проявили Том, Джеймс и Лиза — тех, кого она и наметила в пионеры. Решено, седьмого ноября нужно обговорить с ними вопрос создания ячейки, а пока — плавно подвести их к этому.

Девятнадцатого сентября, ближе к вечеру, раздался хлопок, заставивший Катю пожалеть, что ТТ у нее не под рукой. Сразу стало не до пышного и такого вкусного торта, Катя напряглась.

Через несколько секунд прозвучал стук в дверь.

Когда отец открыл ее, за порогом стояла немолодая женщина самого сурового вида одетая весьма странным образом.

Глава 3

— Добрый вечер. Меня зовут Минерва МакГоннагалл. Могу ли я видеть мисс Гермиону Грейнджер?

— Да, пожалуйста, проходите. Миона, это к тебе.

Катя с любопытством уставилась на женщину, переступавшую порог.

Парадоксально, но самым странным в положении бывшей летчицы было то, что, несмотря на множество удивительных вещей, которые она видела, почти все они казались обыденными.

Эта же женщина на первый взгляд не представляла собой ничего особенного, но вот обыденной не казалась ни на секунду. Катя почти впервые видела здесь что-то по-настоящему новое. Наряд этой дамы можно было бы назвать смешным, но дело в том, что он ей шел. Он был строг, выдержан и, в общем-то, просто красив. Нет, назвать его смешным, конечно, можно, только это не было бы правдой.

— Здравствуйте. Но я вас не знаю.

— О, я бы очень удивилась, если бы вы меня знали, мисс Грейнджер. Между прочим, поздравляю вас с днем рождения. Я представляю частную школу Хогвартс. Можете называть меня профессор МакГоннагалл. Я, конечно, могу рассказать вам все подробно, но лучше сделаем так. Прежде всего, у меня для вас письмо. Будьте добры ознакомиться с его содержанием, это избавит вас от лишних вопросов. После этого я охотно отвечу на оставшиеся, — и она протянула конверт из желтоватого пергамента с именем Гермионы, выписанным изумрудными чернилами.

— Э-э-э… Может быть, чаю… профессор? — предложила мать, с удивлением разглядывая МакГоннагалл.

— С удовольствием… Ну что же вы, мисс Грейнджер, это письмо вас не укусит, — МакГоннагалл зачем-то сделала легкое ударение на слове «это».

Катя приняла письмо и аккуратно вскрыла его. Внутри был еще лист пергамента с текстом следующего содержания:

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА ХОГВАРТС

Директор: Альбус Дамблдор

(Орден Мерлина первой степени, Великий Волш., Глав. Чародей, Верховный Бонза Международной Конфед. Волшебников)

Дорогая мисс Грейнджер!

Мы рады сообщить, что Вы зачислены в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс. Рекомендуем ознакомиться с приложенным списком книг и принадлежностей, используемых первокурсниками в этом году.

К глубокому сожалению, ваше обучение начнется не ранее 1 сентября 1991-го года.

С уважением,

Минерва МакГоннагалл,

Заместитель директора

Мысли Кати лихорадочно запрыгали. Все это было несколько неожиданно. Разумеется, Катя и не думала прекращать своих занятий, так что тому, что подобное письмо пришло именно ей, удивляться не стоило, но она никогда не считала свои способности чем-то сказочным или сверхъестественным. И с чародейством или волшебством никак их не связывала.

— Что это значит? Это что, всерьез?

МакГоннагалл отвлеклась от чашки:

— Я часто это слышу, мисс Грейнджер. Но можете быть уверены, что это не шутка.

— А что там, доченька?

Катя молча протянула письмо. Мать потеряла дар речи, с внезапным подозрением уставившись на МакГоннагалл. Та безмятежно пила чай.

Письмо перешло к отцу. А вот он, судя по его виду, готов был не ограничиваться только взглядами. Катя решила спасти положение:

— Это очень интересно. Но мы-то как можем быть уверены, что волшебство действительно существует?

— Магия, мисс Грейнджер. Волшебство — это устаревший термин и используется либо в историческом контексте, либо в именах и названиях. Или как прилагательное. Что же касается ее существования… — вдруг МакГоннагалл превратилась в кошку.

В Кате одновременно вспыхнули два противоположных чувства: детский восторг и подозрительность. А ну как начнет по дому шнырять? Или делала это раньше? К ее разочарованию и облегчению, МакГоннагалл почти тут же превратилась обратно. Потом она направила выскользнувшую из рукава палочку — такую же палочку, как и у тех странных людей! — на пустующее кресло, спросила «Разрешите?» и после бездумного кивка отца, превратила кресло в жирного борова. Боров с ревом забегал по комнате, но профессор, легко его обездвижила и превратила обратно в кресло. И, посмотрев на Катю, раскрывшую рот, впервые широко улыбнулась.

Правда, мысли девочки ее бы озадачили.

«Все-таки устройство! — с восхищением подумала Катя. — Не может быть, чтобы человек даже подсознательно был способен представить себе расположение элементарных частиц в кресле и преобразовать их в частицы живого существа. Что-то просто обязано интерпретировать команды!»

— Это называется трансфигурация, — любезно просветила профессор. — Я веду в Хогвартсе именно этот предмет. Между прочим, Хогвартс — лучшая магическая школа в мире!

— А что еще может… магия?

— Все что угодно, мисс Грейнджер. Маги и ведьмы всегда обходятся ею, нам не нужно создавать сложных машин, чтобы что-то сделать. Можно просто сделать.

— И я так смогу?!

— Да, только придется много учиться.

Катя задумчиво посмотрела на родителей. Те только вздохнули.

— Неужели наша дочь и правда сможет все это? — подала голос мать, после нескольких секунд молчания.

— О да! Скажите, вы разве не замечали каких-нибудь необычных по-вашему вещей, которые происходили бы в ее присутствии?

— Ну… Бывало. Кажется… (Катя удивленно вскинулась. Она-то думала, что ее опыты незаметны. А родители-то, родители — молчали как рыбы!) Но почему тогда вы пришли только сейчас?

— Вашей дочери исполнилось одиннадцать лет. В этом возрасте обычно поступают в Хогвартс. Некоторые поступают позже, но раньше — никто. Поэтому магглорожденным детям — то есть детям обычных родителей — не сообщают о существовании магического мира до их одиннадцатилетия.

— А позже? — спросила Катя.

— Обычно так и бывает. Но дело в том, что к одиннадцати годам магическое ядро скачком усиливается. И если стихийные всплески магии и раньше были слишком мощны, а до Хогвартса еще остается более полугода, то такого ребенка полагается вводить в магический мир заблаговременно. Стоит пустить все на самотек — и тайна нашего существования окажется под угрозой. Вот вы, мисс Грейнджер, не далее как год назад освободили достаточно энергии в одном стихийном всплеске, чтобы по тревоге вместо обливиаторов едва не явились авроры. Сами вы не можете помнить об этом, но поверьте, причина более чем достаточная для моего преждевременного визита.

— Вот как… — протянула Катя.

«Кто такие авроры? Гм, нет сведений. То же с обливиаторами. Но она сказала, что чуть не явились авроры, значит, то были обливиаторы. На кого они походили? На чудиков. Странно, что я якобы не могу помнить… Но ведь помню? Неужели эти обливиаторы занимаются тем, что стирают память? Но тогда получается, что на меня не подействовало. Или мне просто повезло? Такое тоже может быть».

— Есть ли у вас еще вопросы? — не обращая внимания на задумавшуюся девочку, обратилась профессор к взрослым.

— Да. Каким образом мою дочь введут в этот… магический мир? И что, если она не захочет поступать в эту школу?

— О, это просто. Вы и сами можете поучаствовать. Суббота вас устраивает? Скажем, в одиннадцать?

— Смотря что надо делать, — робко ответила мать.

— Вам надо будет приехать в «Дырявый Котел» — это такой бар, он же вход на Косую Аллею.

— Косую Аллею?

— Главная улица магического Лондона, миссис Грейнджер. Вот маггловский адрес «Котла», — она протянула родителям Гермионы картонный прямоугольник. — Сами вы его не заметите, но Гермиона сможет. А впрочем, я буду ожидать вас у входа. Имейте в виду, даже если ваша дочь откажется поступать в Хогвартс, ей придется ознакомиться с рядом правил и условий. И еще я рекомендую приобрести некоторые книги.

У Кати загорелись глаза. Родители закатили свои.

Обе личности Гермионы Грейнджер, прошлую и настоящую, объединяло стремление к книгам. Разве что Катя не была готова поглощать любой текст, а искала то, что ей интересно. И то, что могло пригодиться. Так, последние дни она серьезно прорабатывала «Капитал» и некоторые другие сочинения, пытаясь разобраться, как можно устраивать работу партийной ячейки в Англии и какие именно ставить цели. Крестьян тут практически не было, а рабочими являлось далеко не большинство людей. И значительная часть занималась сферой обслуживания. Но вот безработные — были. И бездомные тоже. Зато имелись пособия. Неправильный какой-то капитализм.

Бедная профессор и не подозревала, что причиной огонька в глазах девочки было вовсе не продемонстрированное ею волшебство, как бы сама МакГоннагалл его ни назвала, не жажда научиться тому же. Нет, ей страстно хотелось узнать про структуру такого засекреченного сообщества. «Может, если у них такие возможности, у них уже коммунизм есть?» — думала она.

— Что же… Благодарим вас, профессор МакГоннагалл. Я вас провожу?

— Не за что. Но если вы не против, я могу аппарировать прямо отсюда. То есть мгновенно переместиться.

— Пожалуйста… До свидания.

— До свидания, мистер и миссис Грейнджер. И мисс Грейнджер, конечно.

С треском пистолетного выстрела профессор МакГоннагалл исчезла по своим волшебным делам, оставив двух ошарашенных взрослых и одну задумчивую девочку.

* * *

Впервые с момента своего появления в этом времени Катя не могла ни на чем сосредоточиться.

Как ни посмотри, но появление у нее добавочных знаний в корне убило впечатление новизны буквально от чего угодно. Любой предмет, который прежде видела Гермиона, казался Кате привычным, даже если обе они понятия не имели, что он из себя представляет. Правда, Катя была несколько любознательнее, книги являлись для нее вовсе не единственным источником информации, и случались парадоксальные ситуации, когда она проходила мимо «привычного» непонятного устройства, а потом долго думала, что же привлекло ее взгляд. Что касается того, о чем Гермиона представление имела… Тут получалось удивиться, только если дать себе труд сравнить окружающую реальность с тридцатыми годами.

Однако теперь все было не так. Нашлось нечто, о чем они обе не имели представления. Единственно, Катины способности впервые сильно удивили ее, но она списала их на инопланетных товарищей. В конце концов, у Беляева в «Ариэле» мальчик мог летать. И это объяснялось строго в рамках науки. Книга ей понравилась, жаль только, что война тогда шла… А у тех же Стругацких были прогрессоры. Так или иначе, но долго удивляться тому, что Катя умеет, не пришлось, интереснее было осваивать способности.

Вот только сейчас оказалось, что она такая не одна. И появилась настоящая новизна.

А ведь если «магия» действительно позволяет многое, то всегда можно вмешаться, прекратить и обратить вспять то безумство, которое сейчас идет в СССР. Кате уже казалось, что в Москве не просто завелись предатели, еще и остальные попросту не контролируют ситуацию. Но если маги так бояться проявить себя, то она, Катя, не из таких!..

Вообще, смотреть телевизор, слушать радио, читать газеты и книги не всегда было спокойным занятием. Вот, например, здесь, в Англии, публиковался некто Виктор Суворов. Если говорить коротко, его сочинения о войне ей не понравились. Настолько, что она решила как-нибудь навестить этого автора. Открытие ею того факта, что существуют знания, помогающие управлять способностями, подобными тем, что есть у нее, не очень-то подстегнуло ее природное миролюбие. Скорее, она думала о том, для чего конкретно можно использовать их. И на ком.

Наконец, наступила суббота, которую Катя ждала с нетерпением. У нее не было достоверных данных, поэтому относительно магического сообщества она могла только фантазировать, но никак не строить какие-то реальные планы. Так что приближающаяся встреча с неведомым заставила ее понервничать от предвкушения.

«Дырявый котел» не произвел на нее впечатления. По сути, он охладил Катины восторги, потому как выглядел чрезвычайно убого. Трудно сказать, чего добивались маги, обустроив его как самую дешевую забегаловку, но одно можно было сказать точно: если магия позволяет сделать все что угодно, то маги очень ленивы, раз не пытаются как-нибудь нарядить по сути парадный вход в свой мир. Бар так и так выделялся бы. Не будь поля, рассеивающего внимания немагов, то на него обязательно обращали бы внимание. Ну а поскольку разницы нет, то лучше бы он был красив.

— Здравствуйте, профессор! — поздоровался с МакГоннагалл мужчина за стойкой. — Новая студентка? Что-то поздно уже.

— Здравствуйте, Том. Нет, еще не студентка. И я была бы признательна, если бы вы проявляли поменьше неуместного любопытства, — строго сказала она.

— Простите, профессор.

МакГоннагалл прошествовала мимо Тома. За ней послушно шли Джейн, Ричард и их дочь Гермиона, то есть Катя. Профессор достала палочку и постучала ее кончиком по кирпичу. Кирпичи раздвинулись, приняв форму арки, и открыли мостовую с гуляющими по той магами и ведьмами.

Косая Аллея оказалась оживленным местом. И чрезвычайно ярким. Пестрые наряды, летающие сундуки, животные всевомзожных раскрасок и форм — чего тут только не было!

— Летом здесь многолюднее, — заметила МакГоннагалл. — А еще ближе к праздникам. Думаю, прежде всего стоит посетить банк, обменять маггловские деньги на галеоны. Имейте в виду, что «Гринготтс» принадлежит гоблинам. Это такие магические существа. Попрошу вас не выражать удивление слишком нарочито, вы бы не хотели, чтобы гоблины на вас обиделись, поверьте.

Совет был своевременным. Катя хорошо себя контролировала, но без подсказки могла бы слишком долго рассматривать странных человечков небольшого роста, стоявших у входа в банк.

А вот внутри, несмотря на роскошный интерьер и стрельчатые потолки, ничего из ряда вон выходящего не было. Кроме гоблинов, конечно. Таких деловитых существ Катя даже представить раьнше не могла. А с какой жадностью они смотрели на ценности, которые сами и обменивали! Даже на бумажные фунты, даже на жалкие пенни.

Деньги поменяли просто и обыденно. Странно, что курс золотой монеты составляет всего пятьдесят фунтов, но, наверное, как раз золота-то в ней немного. Конечно, Катю больше разочаровало, что деньги вообще тут есть, одно это было признаком отсутствия тут коммунизма. Хотя, честно говоря, вся аллея производила впечатление даже не буржуазного, а феодального общества. Слишком… средневеково тут было.

— Куда дальше, профессор? Наверное, надо купить палочку? — как можно оживленнее сказала Катя. Вообще-то ей хотелось дорваться до книг по истории магического мира, особенно за период семнадцатого — сорок пятого годов. Но она рассудила, что ребенок хотел бы сперва получить именно палочку.

— М-м-м… Видите ли, мисс Грейнджер. Колдовать вне школы несовершеннолетним нельзя.

— Но как же тогда стихийная магия, вы, кажется, так ее называли? — подняла брови Катя.

— Это другое, если уж всплеск стихийной магии происходит, на то есть причины. Но колдовать сознательно возможно и без уважительных причин. Обычно так и бывает.

— Не понимаю. Вы же говорили, что имеет смысл вводить в этот мир таких, как я, как можно скорее. Но зачем, как это уменьшит мощность этих всплесков?

— На это я могу ответить, мисс Грейнджер. Если вы будете отрабатывать заклинания и правильные движения с обычной палочкой, которую можно и самостоятельно изготовить, то вольно или невольно будете фокусировать свою магию сквозь нее. Результата не будет, если только не использовать волшебные породы дерева или не провести через палочку чудовищно много энергии, что вам не грозит, но зато вы приручите свою магию. Неконтролируемых всплесков будет меньше, и они будут слабее.

— Тогда можно в книжный магазин, профессор? — просяще посмотрела на МакГоннагалл Катя. Притворства в этом было не много, ей и правда хотелось туда.

— Конечно, мисс Грейнджер, — улыбнулась та.

В книжном магазине Кате понравилось, но вот с книгами пришлось повозиться. Книги по заклинаниям, по истории магии и по ее теории, по зельеварению и гербологии, по трансфигурации приобрели сразу. Приобретать что-либо по защите от Темных Искусств профессор отсоветовала, поскольку по ее словам в новом учебном году будет и новый преподаватель, а он наверняка включит в список необходимой литературы совсем другую книгу. В некотором роде традиция.

Катя удивилась, каким образом это может быть традицией и почему профессор так уверена, что преподаватель ЗОТИ сменится. Убедившись, что родители Кати-Гермионы не подслушивают их, та шепотом рассказала, что сменяются преподаватели каждый год, и должность даже считается проклятой. Катю это только позабавило. Она не имела пока понятия о проклятиях, но здравый-то смысл у нее был, как и представления из сказок и фэнтези. Положим, проклятия реальны. Каким образом можно совершить такую конкретную манипуляцию с чем-то абстрактным? Нет, должность как таковая не может быть проклята, это ведь не объект. А вот имущество преподавателей, их кафедра, наконец, — может. Или проклятия вовсе нет, а смена преподавателей объясняется естественными причинами. Хотя возможно, что на каждого нового профессора с каждым новым сроком его как раз накладывают. Или от человека избавляются иным способом, просто чтобы поддерживать миф. Единственная нестыковка — зачем хоть что-то из этого кому-нибудь может понадобиться. Включая проклятие должности как таковой. Скорее всего, просто байка.

Еще Катя очень хотела какую-нибудь книжку по собственно Темным Искусствам, но благоразумно держала язык за зубами. «Темным» что-то просто так для красного словца не обзовут, так что интерес к такому могут жестко пресекать. И не важно, глупо или не глупо такое разграничение звучит. Конечно, того, что показала профессор у нее дома, достаточно, чтобы кого-нибудь убить. Превратить человека манекен, к примеру, а манекен разобрать. Но судя по всему, это не считается чем-то Темным просто потому, что не считается.

Зато дополнительные книги по защите от Темных Искусств ей удалось набрать. В частности, «33 самых страшных заклинания в истории». Конечно, там не описывалось исполнение самих «заклинаний», но на первое время достаточно и упоминания, и слов. Все равно уровень мастерства Кати очень низок, было бы самонадеянно лезть в дебри, не изучив основ. Да и палочки нет. Или можно обойтись без нее?

Еще она взяла пару книг по истории тридцатых-сороковых годов. Хотела еще, но на этом взбунтовались родители. Ну, в общем-то, правильно. Уже куча денег ушла… Тут Катя впервые подумала, что у нее, в общем-то, нет никаких домашних обязанностей. И как она могла воспринимать это самим собой разумеющимся все это время?! Нет, надо исправляться.

Домой они направились, так и не заглянув ни в аптеку, ни к некой мадам Малкин. Профессор сказала, что школьные принадлежности лучше приобретать летом. А мантии — так и вовсе как можно позже, потому что Катя успеет из них вырасти.

Глава 4

Посещение Косой Аллеи в корне изменило жизнь Кати. Она приобщилась к чему-то абсолютно новому, и это новое дарило ей такие возможности, о которых она и мечтать прежде не могла. Ее представления о мироустройстве также претерпели изменения, но материалисткой она не перестала быть, наоборот, окончательно утвердилась во мнении относительно научных причин феномена, который, впрочем, решила звать магией. Она вообще собиралась по возможности использовать традиционную терминологию, чтобы в будущем меньше путаться.

А что касается ее выводов… Это было только логично. Из учебников Катя поняла, что словам и жестам, по крайней мере, в Хогвартсе, уделяется много внимания. Даже если бы ей еще раньше не попалась книга по ЭВМ, даже если бы ей не пришло в голову, что та, будучи умной до жути (откуда-то в памяти всплыл термин «искусственный интеллект») и понимающей команды оператора, сможет служить посредником, то всё равно, многое из того, что делается магом — делается за него кем-то или чем-то, это было совершенно очевидно даже на примере ее первого сознательного эксперимента. (Как это походило на команду ЭВМ «искать»! Правда, сравнить эффективность и действительную похожесть этих инструментов Катя не могла, компьютера у Гермионы не было, но никакая другая аналогия не подходила настолько же сильно.) Единственная сложность: чтобы обработать и выполнить команду, ее надо получить. Вот тут-то подключились и собственные знания, еще домашние, и здешние. Катя довольно легко усвоила такой хитрый выверт цифровой инженерной мысли, как избыточность информации, настолько легко, что органично и естественно соотнесла жесты, голос и намерение с этим понятием. Действительно, зачем еще все это может понадобиться, как не за тем, чтобы повысить вероятность получения команды машиной магии, ну или просто магией, если не пользоваться громоздкой терминологией?

Катя чувствовала себя так, будто совершила эпохальное открытие.

К сожалению, не обошлось и без разочарований. Ей пришлось смириться с тем, что эту машину, скорее всего, создали вовсе не инопланетные товарищи, а сами в лучшем случае лишь предоставили Кате возможность пользоваться ею.

Почему не они? Потому что они не допустили бы того, что произошло с сообществом операторов магии, если бы у них был доступ к самой машине. Ведь нельзя сказать, что развивается это сообщество семимильными шагами, и могло просто не успеть с чем-либо; наоборот, оно практически застыло, а все изменения приходят извне. И их очень мало! И ладно бы оно застыло в какой-нибудь более идеальной форме, но, увы, вот как раз об этом оставалось лишь мечтать.

Первые тревожные признаки Катя увидела еще на Косой Аллее. Тогда она не очень-то обратила на это внимания, поскольку была перевозбуждена, но уже вечером эмоции поутихли достаточно, чтобы заключить: магический мир Великобритании застрял в средних веках не только внешне, но и по сути.

Имея такой универсальный и прекрасный инструмент, как магия, они, тем не менее, не потрудились защитить мостовую своей главной улицы от износа, там были и отсутствующие булыжники, и искрошившиеся. Катя видела частные лавки — наличие которых тоже не слишком способствовало росту оптимистических настроений — так вот они были в идеальном состоянии, как и тротуар, прилегавший вплотную к ним. Некоторые выглядели хуже свинарников, взять хоть «Дырявый котел», ну так эти и погоды не делали. Хотя, в общем и целом, производили то же впечатление, что и улица, только сильнее.

А социальное расслоение? Если Катя слишком увлеклась необычностями, это не значит, что она ослепла настолько, чтобы потом забыть явных аристократов, надменно общающихся с продавцами. Да и с гоблинами тоже. А как они издевались над маленькими лопоухими существами — прямо кровь в жилах кипела.

Нет, магическое сообщество ей не понравилось. Драгоценные книги (к счастью, не в смысле цены), в которые Катя погрузилась с головой на несколько дней, лишь подкрепили это мнение. А она-то хотела его опровергнуть! Искренне хотела.

Начала она с толстой брошюрки о магическом мире, специально для магглорожденных. Это было только логично, потому что раз кто-то специально издает книгу для подобных ей, значит, живущие в этом мире с содержащимися в той сведениями знакомы, а вот у Кати были пробелы, которые следовало заполнить в первую очередь. Без таких сведений было бы трудно обходиться, потому что среди магов ей придется провести несколько лет. Надо же знать, на что она может рассчитывать.

Ей не очень понравилось прочитанное.

Аристократия имелась и просто в Великобритании, что само по себе действовало на нервы Кате, как и то, что здесь была монархия. Ее этот факт невероятно бесил. Но по сравнению с магической Британией это была плюшевая аристократия. В нормальной Великобритании хотя бы палата общин имелась, и к тому же в мире, столь тесно связанном транспортом и телекоммуникациями любому лорду приходилось оглядываться не только на подобных себе, но и на другие страны. И среди них — на СССР, один своим существованием заставляющий капиталистов скрепя сердце осуществлять социальные программы и повышать заработные платы рабочим.

Не так было в магической Британии. По сути, тут была только верхняя палата, состоящая из олигархических родов. А сколько-нибудь значительные посты в Министерстве Магии мог занимать только чистокровные или полукровные маги, или их супруги. Ну или очень-очень талантливые и сильные магглорожденные незамужние ведьмы, и то, не выше секретаря или заместителя. Только так. Представителей древних родов было гораздо меньше остальных, но именно они почему-то претендовали на правление всеми.

После прочтения этих сведений Кате очень хотелось дать кому-нибудь в глаз. Или применить другие, не менее доходчивые методы внушения.

Ну а то, что наказание за преступление против личности зависело от положения в обществе обидчика и жертвы — даже не стоит говорить, как это выводило Катю из себя. В СССР такое просто не было возможно. Ну не мог никто безнаказанно барствовать да сверху вниз на остальных смотреть. Товарищи из НКВД очень доходчиво объясняли глубину подобных заблуждений. Даже если такие граждане сами к НКВД примазывались.

Так или иначе, а Кате уже хотелось выучить что-нибудь из сборника самых страшных проклятий… Втайне она надеялась, что в реальности не все так страшно. Жили же как-то люди при царе, в ужасных условиях, но ведь жили. А тут еще и внешний мир есть, в котором правила куда как справедливее — для буржуев, конечно.

Очень многое читалось как курьезы. Катя знала, что в Англии много устаревших законов, но маги просто англичан давно переплюнули. Чего стоит штраф за «забой скота маггловским способом в публичном месте».

Учебники у Кати вызвали противоречивые чувства. С теми предметами, где требовалась палочка, она сравнительно быстро разобралась. Точнее, прояснила для себя теоретические принципы работы, практиковаться по-настоящему она не могла. А вот зельеварение… Книги по нему смутили Катю больше всего. Если заклинания и движения палочкой и можно было рассматривать, как способ связи с машиной магии, то зелья были чем-то другим. Ничего умного в голову не приходило. И ведь эти чертовы рецепты! Рецепты бесили неточностью. Кто меряет ингредиенты щепотями, горсточками? Черт побери, неужели у них нет никаких эталонов? Пусть не в метрической системе, но так ведь и не получится ничего, если у кого-то рука меньше или больше среднего. А предложение в рецепте «немного подождать»?! Это сколько конкретно?

Но у Кати не было ни ингредиентов, ни котла, чтобы экспериментировать с зельями. Поэтому она тренировалась с палочкой. Самой обычной каштановой палочкой, подобранной в парке и оструганной перочинным ножом.

Кто же знал, что даже такая палочка может принести сюрпризы?

Довольно долго ничего не случалось. Палочка вела себя как ей и полагается — то есть никак. Катя размахивала ею, говорила дурацкие слова, но ничего не происходило, даже тогда, когда она вызывала у себя ощущение тепла в груди. А одиннадцатого октября… Одиннадцатого октября Катя попробовала протолкнуть его сквозь палочку. Как раз в этот момент она резко взмахнула ею и сказала:

— Вингардиум левиоса!

Неожиданно письменный стол со всем содержимым подпрыгнул в воздух и бухнулся о потолок. То есть очень и очень прилично. Катя пискнула и попробовала опустить его, но, пока она боролась с вышедшей из-под контроля мебелью, на грохот прибежали родители. Пришлось сказать им правду, а именно то, что муляж палочки вдруг сработал и стол поднялся. А что еще она могла сказать по поводу приклеенного к потолку стола?

Несмотря на разгром, и отец, и мать глупо улыбались, неверяще задрав голову. Кате это надоело, и она просто спрятала палочку в карман.

В конце концов стол опустился.

* * *

Магические приключения этим не ограничились. На следующий день после побитого стола, Катя попробовала использовать струтурированную магию вообще без палочки. Даже казалось, что вот-вот получится, но то самое заклинание левитации едва-едва шевелило перо. Правда, все остальные предметы в комнате тоже шевелились. Потом прибежала мама с жалобой, что у отца из рук рвется газета, а у нее на разделочной доске подергиваются нарезанные огуречные кубики. И холодильник дребезжит. И стекла.

Весело было.

За всеми этими событиями Катя едва не забыла про друзей. К счастью, она не была прежней Гермионой, которая вполне могла выкинуть подобный финт. Для Кати действительно забыть про друзей было немыслимо. Друзья — это друзья, никакая магия не должна вставать между нею и ими. И потом, именно в свете открывшихся обстоятельств ей следовало уделять им больше внимания. Ведь они ой как пригодятся ей в будущем! Хогвартс был, по сути, пансионатом; пансионатом, где будет очень сложно следить за новостями, в том числе и о СССР. И Катя решила, что может не только основать ячейку, но и рассказать ребятам о существовании магии, потому что тогда будет кому снабжать ее газетами. Да и вообще, надо же и о будущем подумать. Структура магического общества очень разочаровала Катю. Ей, конечно, еще придется во всем убедиться самолично, но меры предпринимать надо заранее. И такой первой такой мерой будет являться создание пионерской ячейки в нормальном обществе. Потом можно будет создать аналог в Хогвартсе, ну а потом — как-то объединить. И — действовать. Теперь — действовать.

Ну а если прямо сейчас не срастется, если кто-то расскажет о новоявленной пионерской организации, то, во-первых, при упоминании магии взрослые сочтут это фантазиями детей. Да и, во-вторых, она постарается сделать так, что никто не будет охотно доносить (уж сколько-нибудь Катя о могуществе магов и рассказать сумеет, и придумать). Риска почти нет. Кто даже из старшеклассников позволит вешать себе лапшу на уши? Но если Катя ошиблась, если кто-то не оправдает доверия, если даже такому человеку поверят — Кате, пока она еще не учится в Хогвартсе, пока у нее муляж-суррогат, а не волшебная палочка, ничего не грозило. Одиннадцатилетние дети вообще не очень хорошо держат язык за зубами, а предъявить претензии за довозрастную магию официально не за что. Все можно списать стихийный всплеск. Катя больше боялась, что у нее ничего не получится, но то ли действительно связь с магомашиной у нее окрепла, то ли кусок дерева способствовал ей, то ли дело в заклинаниях — осечек пока не случалась. Хотя регулировать силу воздействия Катя пока не могла. А с беспалочковой магией — не могла управлять точкой приложения сил.

Про настоящую секретную организацию Катя таинственно намекала Лизе, Тому и Джеймсу уже некоторое время. Она дала понять, что они будут бороться с всякими несправедливостями, злодеями, ну и старушек через дорогу переводить, и вообще помогать, куда ж без этого. В понедельник пятого ноября Катя, наконец, раскрыла подробности. Ее способности позволяли ей совершенно спокойно обещать им кое-что интересное. Надо только, чтобы седьмого ноября они пришли к ней в гости.

Катя надеялась, что ей удастся уговорить родителей оставить их одних. Чай, уже все большие, а вникать в суть происходящего родителям-то как раз и не стоило. Они хорошие… Но политически безграмотные! Не оценят, ну никак не оценят. Им мозги всю жизнь обрабатывали насчет того, как хорошо жить именно при капитализме, да и общественное положение у них не из худших. Вот были бы чисто рабочими, тогда да, а так… Честное слово, пусть лучше погуляют.

Вот вторник Катя засела за пионерскую клятву. Оригинал не годился. Нет никакого смысла, если англичан будет одновременно обещать любить свою родину, Коммунистическую партию большевиков и соблюдать законы пионерии Советского Союза. Как они их соблюдать-то будут? Где их брать? Нет, таких сложностей не надо. Клятва пионера должна была быть адаптирована к текущим реалиям. Тем более, сейчас не апрель, когда принимают в пионеры в СССР, а ноябрь.

После нескольких часов труда Катя получила нечто более-менее приемлемое:

«Я (полное имя), вступая в ряды подпольной пионерской ячейки имени Владимира Ильича Ленина перед лицом своих товарищей торжественно клянусь: не разглашать существование подпольной пионерской ячейки и доверенных мне секретов. Отстаивать права угнетенных. Жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия».

С этим можно было работать. Остался всего лишь день.

* * *

Прежде, чем принимать гостей, Катя позвонила в посольство СССР и поздравила тамошних сотрудников с великим праздником. И открытку накануне самодельную отправила. Ей нетяжело, а людям приятно. Да и ей тоже приятно. Все-таки есть в пределах досягаемости кто-то кроме нее, для кого седьмое ноября — праздник.

А дл этих детишек — это просто дата. Пока.

Лиза, Том и Джеймс почему-то вошли в ее комнату на цыпочках, оглядывась и почему-то рпинюхиваясь.

— М-да, а у тебя тут очень уютно, — протянула Лиза. — Ух ты! Это медвежонок?

Катя с удивлением уставилась на комок меха, завалявшийся в углу. Она просто не замечала его все эти месяцы, да и с чего бы? Ладно, зеркало, ладно платья, серьги, но какой-то огрызок шерсти…

— Ну его… Может, лучше вниз спустимся. Тут как-то… Не по себе, — перебил Том.

— А вот и нет! — возразила Лиза, чуть ли не баюкая медведя.

— Может, скажешь, что все-таки мы будем делать? — спросил Джеймс.

Катя-Гермиона заложила руки за спину и покачалась на пятках.

— Расскажу. Мы создадим подпольную организацию.

Лиза и Том ахнули. М-да. Выходит, намеки все это время были не очень толстыми… Это осложняло объяснение. Ну, хоть Джеймс не удивился.

— Это как? — спросили остальные дети.

— По типу скаутов. Но именно по типу.

— А галстуки у нас будут? — оживилась Лиза. — И какие? Если зеленый, то нет, не надо.

— Галстуки будут красные, — мрачно сказала Катя. Ей уже не казалось, что идея создавать пионерскую организацию в таком составе будет удачной. — И только красные. Но носить мы их будем не всегда. Только когда сможем быть уверены, что за нами не следят.

— Так кем мы будем? — вмешался Джеймс.

— Пионерами.

— Это как в СССР? — удивился Том. — Но ведь коммунисты злые!

Катя вытаращила глаза.

— Кто тебе такую глупость сказал?

— Ну… Да в общем-то никто не говорил… Но просто…

— Ладно. Давайте так. Вас я подобрала не случайно. Вы больше всего подходите для этой организации. Вы ведь готовы бороться с несправедливостями?

— Да, — решительно отрезал Джеймс. Ну еще бы, когда тебя таскают по психиатрам, лишь бы доказать, что ты недееспособен… Хотя Джеймс ничего такого не говорил, это Катя сама заключила. У того же Беляева подобная ситуация описывалась не раз.

— Да, — неуверенно ответил Том.

— Конечно, — возмущенно вскинулась Лиза.

— Но только коммунисты хотят захватить мир, — вставил свое слово Том.

— Ничего подобного! Даже троцкисты не хотят захватить мир. А коммунисты хотя и приветствуют ситуацию, в которой революция распространится на весь мир, но при этом каждый народ должен осуществить ее сам в собственной стране. Сам! Иначе никакого смысла нет.

— Дай угадаю: мы как англичане должны приблизить революцию у себя? Ничего не выйдет, — горько сказал Джеймс. — Мы всего лишь дети! Тем, у кого есть власть, и так хорошо. А если мы пробьемся во власть, то по пути изменимся и станем такими же. Герми, ты думаешь, у русских иначе было?

— Да, иначе! — с вызовом ответила Катя. — Иначе. Но суть не в этом. Во-первых, такой задачи не стоит. Незачем нам в это впутываться сейчас. Во-вторых… Возможно, мы дети. Но кое-чего вы не учитываете. Точнее, просто не знаете.

— И чего же? — приподнял бровь Джеймс.

— Только никому не говорите. Это секрет. Хорошо?

Дождавшись кивков, Катя выхватила оструганную палочку правой рукой. В левую взяла чашку.

— М-м-м… Как-то не впечатляет.

Катя шваркнула чашку о пол.

— Э, э! Гермиона, ты как, в порядке? Может, родителей твоих вызвать? Ты главное не волнуйся, дыши спокойно…

— Репаро!

Чашка из осколков собралась в единое целое.

Тишина.

— Герми, что это было-то? — первой опомнилась, как ни странно, Лиза.

— Магия, — обыденно ответила Катя.

— Ах, ну да, магия… Как это я не догадался? — саркастически хлопнул себя по лбу Джеймс. — Подумаешь, магия. И то верно, что в это такого… Хотя, — он посерьезнел, — это действительно полезно. Если, конечно, ты не только чашки умеешь по осколочку собирать. Значит, мы тоже можем этому научиться?

— Чего не знаю, того не знаю ребята. Вроде бы, для этого нужны способности. Если они у вас есть, то вас известят летом. Если вам одиннадцать будет.

— Кто известит-то?

— Кто-нибудь из Хогвартса.

— А это что такое?

Вместо ответа Катя протянула им письмо из Хогвартса. Тому и Лизе хватило, но Джеймс не унимался:

— Значит, у волшебников есть свое общество. Раз есть школа, чьего названия я даже не слышал. Почему ты думаешь, что тебе твои способности сильно помогут с этой пионерской организацией, если существуют еще волшебники? Им не понравится твоя деятельность.

— А потому что они не вмешиваются в дела немагического мира. Так что тут все нормально. Вот только не представляю, что мне делать, когда получу палочку.

— Что не так с этой?

— Ну… Это вообще-то неволшебная палочка. Я просто сильно старалась. А когда получу настоящую, то я не смогу так свободно пользоваться магией. Если только не в Хогвартсе. Там я тоже буду агитировать. А тут, среди вас, колдовать не полагается. И рассказывать вам, немагам, вообще-то ничего нельзя. За это и память вам стереть могут.

— Ух ты! — пришел в восторг Том.

— Только не говори, что ты надеешься изменить еще и магический мир, — хмыкнул Джеймс.

— Магов вообще немного, — пожала плечами Катя. — И я не куда-нибудь еду, а в школу, где детей моего возраста будет достаточно. А с каждым годом будут приходить новые. Понимаете, мне не нравится кое-что из того, о чем я узнала из книг. Но не одна же я такая! А мы и по отдельности будем силой, вместе же — силой серьезной. Это же так просто! Все революции так делались. Только при возможностях магов есть возможность избежать ненужного кровопролития.

— М-да… Но мы тут не причем. Что мы-то делать будем? Взрывать каких-нибудь бандитов, которых полиция не хочет ловить? Я бы не отказался, но…

Тут Катя ощутимо расслабилась.

— Ничего особенного. Ты ведь прав, Джеймс, мы дети. Так что запомни всего несколько правил: быть лучшим в учебе, поведении, спорте, стоять за правду — это у вас у всех есть, — быть верным другом и товарищем, особенно детям трудящихся. Все понятно? Ну и конкретно всем нам придется искать, кого еще включить в нашу организацию. А теперь надо принести торжественную пионерскую клятву!

Разошлись новоявленные пионеры к вечеру. Ведь Кате еще надо было рассказать им про Великий Октябрь. Но похоже, что их мысли занимала только магия, потому что они только кивали невпопад.

Никто из них, однако, не спешил поделиться сногсшибательной новостью с посторонними. А ну как Гермиона больше не будет магию показывать?

Глава 5

После седьмого ноября жизнь Кати стала веселее и гораздо приятнее, как будто свалился с плеч тяжелый груз. Всё-таки единомышленники — это всегда здорово. С ними Катя обсуждала многое, в том числе и магию, хотя и не только ее. Так, она решительно взялась подтягивать их в учебе… Двоих из них, поскольку Джеймс не нуждался в этом, он и без посторонней помощи учился неплохо. Единственная общая слабость для всех троих была лишь вне программы — уровень владения русским языком, вот Катя и изображала из себя их личного репетитора. Ей очень нравилось их учить. В такие моменты она чувствовала себя не маленькой девочкой, а взрослой девушкой, каковой и являлась. Это не позволяло забыть себя.

Дети и тянуться стали к ней как к старшей. И не только ее команда, но и многие школьники. Наверное, Катя стала себя чуть иначе вести. Как свойственно было ей самой, а не Гермионе.

Что касается пионерских дел… Многие полезные идеи исходили опять-таки от Джеймса. Он заметил, что если их организация и подпольная, из-за того, что подобная направленность не в Великобритании не приветствуется, то это не значит, что юношеские организации тут в принципе запрещены, даже если их и не пытаться где-либо зарегистрировать. Хотя Катя и была против. Очень не хотелось ей кучу документов оформлять. Но голосованием большинства пионеры-подпольщики приняли решение основаться скаутский отряд-ширму. Название выбрали двусмысленное: «Скаутский отряд „Красный Восход“».

По мнению мальчика, это символизировало как принадлежность их к пионерам, так и то, что этот отряд, как рассвет нового дня, в будущем принесет светлые изменения… Ну, хоть куда-нибудь. А для непосвященных — просто красивое имя. Это он, конечно, славно придумал, собираться стало проще: не приходилось лгать и юлить. И это хорошо. Но руки от написания кучи документов отваливались!

А еще Катя поняла дополнительную пользу от такой двойной системы: можно было сначала набирать товарищей в «Красный Восход», а оправдавших доверие — тайно посвящать и в пионеры. Пионеры единственные знали о магии, поэтому предложений упразднить их не поступало.

Кстати, родители Катю за идею отряда скаутов похвалили. Они нарадоваться не могли, что у их дочери наконец-то появились друзья.

Но мир не ограничивался родителями и административными делами новой пионерской организации. И если начальную школу можно было вывести за скобки — ничего особенного там не преподавали, все-таки это не высшее образование, — то не так обстояли дела с будущей школой, то есть с Хогвартсом. Кате хотелось быть хорошо подготовленной еще до начала занятий, потому что… Магия, что бы под этим термином ни рассматривать, — это не только созидательная сила, но и оружие. А прогресса все не было.

Конечно, заклинания получались. Вот только никогда — подряд хотя бы два. Нет, после каждой команды приходилось ожидать час-два, пока не проявится заново теплый шарик, и Катя сможет использовать следующую. Вся энергия уходила на одно единственное действие. Из-за этого к такому, например, заклинанию, как «Инцендио» она дома не подступалась, не то эффект мог бы получиться, как от миниатюрного Адского Пламени — одного из «страшнейших заклинаний». А самым безопасным заклинанием было «Репаро». «Люмос» едва не выжег ей глаза, «Вингардиум Левиоса» подбрасывала вещи к самому потолку, про условно боевые и речи нет, ну а заклинание восстановления всего лишь восстанавливало вещи прямо-таки до первозданного вида. Это хотя бы безопасно. Хотя… Еще было безопасно не использовать для заклинаний палочку. Но тут уже почти ничего не получалось.

Впрочем, несколько расширить арсенал Кате удалось с созданием пионерской организации. На сеансах магии ей подкидывали интересные идеи и материалы для работы. Джеймс при помощи рогатки помогал практиковать ей щит. Тоже не очень безобидное заклинание, вот и приходилось использовать его за городом, чтобы ничего не сломать, и чтобы никто не увидел. Катя пряталась за деревом, а Джеймс с Томом в ее направлении стреляли из рогатки. Попадали по щиту. Тот всегда держался несколько минут, и колоти по нему, не колоти, спадать преждевременно не желал. Ну а «Ступефай» в Катином исполнении сбивал с деревьев довольно крепкие ветки и ломал молодые саженцы — ее товарищи резко передумали подставляться под него.

Это Катю не очень-то радовало. Нет, не то, что друзья не торопятся играть роль подопытных кроликов, а то, что такой эффект получается, ведь по словам МакГоннагалл, не должно было получаться вообще ничего. Казалось бы, из-за чего сыр-бор? Живи да радуйся. Проблема была в том, что у Кати все получалось, но получалось неправильно. Она винила во всем неправильную палочку, потому что та вообще не могла считаться «волшебной». Ей не хотелось думать, что так все и останется даже с настоящей палочкой. Мощные воздействия — это хорошо, но пока она всего одно может произвести. Непрактично.

Разумеется, ничто не могло помешать Кате попробовать заклинания помощнее, из списка самых страшных. Но описания исполнения не было, и лишь для некоторых указывались сами слова заклинания. Как оказалось, этого недостаточно, что, впрочем, только логично, иначе, зачем их публиковать? «Авада Кедавра», «Круцио», «Империо», «Игнис Инфериорум» — при произнесении этих слов и проталкивании шарика энергии сквозь палочку не происходило вообще ничего. Нет, этого явно мало.

А между тем, первые три представляли для Кати особенный интерес. Вместе и по отдельности.

Убивающее проклятье? Само собой. У Кати только восемь зарядов к ТТ (пришлось извлечь их из магазина, чтобы пружину не ослаблять). В Англии вряд ли так уж просто добыть довоенные патроны русского образца, а ту же Аваду можно не экономить. Если, конечно, Катя ее вообще освоит.

Круциатус? У него, конечно, специфическое и довольно узкое применение. Но какой полевой допрос обходится без крайних средств? Все лучше, чем использовать нож, из-за чего голова будто наполняется ватой, и любой звук звучит словно сквозь подушку, когда реальность перестает восприниматься реальностью, и дрожащие руки действуют сами по себе?

Империус? Можно заставить вражьих летчиков атаковать свои же позиции. Можно было подослать к Гитлеру кого-нибудь с бомбой. Да и вообще… Животных тоже можно использовать, как солдат, если действие этого проклятия распространяются и на них.

И как несправедливо, что именно эти три заклинания считаются Непростительными! Еще насчет Круциатуса могут быть сомнения, но остальные-то!

Разумеется, этот факт заинтересовал не только ее. Катя делилась магическими книгами с теми, с кому вообще не полагалось знать о скрытом мире — с магглами. И Джеймс поинтересовался рождественским утром у Кати, нашедшей у него в доме политическое убежище от помешанных на религии тетушек:

— Слушай, Герми… А это твоя Авада — она вообще что, единственное заклинание, которое может убивать?

— Нет. Если подойти творчески, то можно и люмосом убить. Особенно моим, — проворчала она.

— Тогда почему именно она — Непростительное? — спросила Лиза.

Вот это был очень хороший вопрос. Убивает не только Авада, но только за нее сразу сажают в этот самый Азкабан. Ну как такое может быть? Что не так с Авадой?

Гермионе очень хотелось достать книгу по непростительным, но она сомневалась, что они вообще есть во «Флориш и Боттс». Посещать Косую Аллею ради того, чтобы узнать, где их можно достать, не хотелось. Ну их к черту, эти непростительные, слишком подозрительно будет, зачем они понадобились магглорожденной девочке еще до Хогвартса. Катя вообще не собиралась посещать Косую Аллею преждевременно. Но у любых обстоятельств есть отвратительное свойство никого не спрашивать, прежде чем меняться.

* * *

Пятого января на неожиданно мощный «Ступефай», надломивший пять росших группой шестиметровых сосенок, явились авроры. Ну, то, что это были они, Катя уже потом узнала.

После первого же хлопка она отбросила палочку как можно дальше, прекрасно осознавая, что именно может означать подобный звук. Через полсекунды в нее полетел «Экспеллиармус». Не то чтобы Катя возражала, но тело в данном конкретном случае не спрашивало мнения хозяйки, отпрыгнув с траектории луча.

Еще два хлопка. Оглушающие и разоружающие заклинания полетели в спутников Кати, а потом три аврора в алых мантиях дружно переключились на нее саму. Через полминуты прыжков кто-то попал в нее «Инкарцеро» — Катю опутали веревки, — а потом прилетел «Петрификус Тоталус», совершенно обездвиживший ее. Последовавший за ним «Экспеллиармус» ничего не сделал.

— Ну и кто тут нам попался? — спросил аврор постарше. — Фините!

Веревки не исчезли, но паралич с тела спал.

Кате нужно было срочно изобразить испуганную и расстроенную девочку, чтобы сослаться на стихийную магию. Она впилась взглядом в пасмурное небо, в точку, где было солнце, слепящее даже сквозь толстый слой облаков.

— Ну, живо говори, кто ты?

— Гермиона Грейнджер, — несколько натянуто шмыгнула она носом. — А вы…

— Силенцио. Джексон, проверь ее и этих на оборотное и молодящее, — приказал старший. — И палочки собери.

Озвучить свое мнение Катя не могла. Голосовые связки парализовало. Зато стали слезиться глаза.

Парень лет девятнадцати замахал своей деревяшкой над телами детей, и не подумав поднять их. А снег, между прочим, был холодный!

— Эм… Сэр, зелий в их организме нет. Да и палочек при них — тоже. Но я видел, как она палочку выбрасывала!

— Гм. Ладно, тогда принеси. Фините. Диффиндо. (Разрезанные веревки спали с Кати.) А ты резвая. Школьники, значит. И почему вы не в Хогвартсе? Кстати, куда остальные спрятали палочки? Только не говори, что ты тут одна колдовала, авроров по пустякам не отправляют. У вас у всех крупные проблемы, мисс. Думали, что хитрее всех, что если идут занятия, то всплески магии не отслеживаются? Ошибаетесь. Энервэйт. Энервэйт… Джексон, ну что, ждем сову или сразу доставим в Хогвартс потеряшек?

— Сову? — переспросила Катя, шмыгнув носом.

— Хогвартс? — переспросили два голоса.

— А куда еще?

— Что такое Хогвартс, сэр? — вежливо спросил Джеймс. Он-то даже читал о нем, но это не отменяло того, что знать ему об этом не полагалось.

— Не понял… Магглы? — он внимательно посмотрел на почти плачущую Катю. — Значит, ты колдовала при магглах? О, я ошибся, когда говорил о крупных проблемах. У тебя очень крупные проблемы. Впрочем, пусть у твоего декана голова болит. С какого ты факультета? Ну, хватит реветь, я весь день ждать не буду!

— П-простите?

— Я спрашиваю, на каком ты факультете? Небось, Хаффлпафф?

— Э-э… А ч-чт-то такое Х-хаффлп-пафф?

Катя знала, что такое Хаффлпафф. Но она вовсе не была обязана этого знать! А зачем давать постороннему человеку лишние сведения? С него достаточно знать, что она «ведьма», знает о Хогвартсе и пока не учится там. И что палочки у нее нет. Единственно, чтобы в это с легкостью поверить, к этим выводам он должен придти сам.

Аврор выводы делать не спешил, он замер. Такой подлянки он не ожидал, но справедливо заподозрил, что ему морочат голову.

— И что такое Хогвартс ты тоже не знаешь? — притворно-ласково спросил он.

— Не, — замотала она головой, старательно жмурясь. Она делала вид, что сдерживает слезы, хотя все было ровно наоборот. — Про Хогвартс я знаю. Ко мне осенью на день рождения профессор МакГоннагалл приносила письмо, а потом мы были на Косой Аллее, и мне там купили книги, я еще хотела купить мантии, ингредиенты для зелий и палочку, но мне не разрешили, сказали, что еще рано, и я читала книги, но не все, и про Хогвартс еще…

— Довольно! Суть я уловил. Тогда объясни, будь добра, если ты не была у Олливандера, то что это такое? — он вытянул в руке Катину палочку.

Катя шмыгнула еще раз и вытерла глаза рукавом.

— Так это обычная палочка. Мы играли, швыряли ее на расстояние… А потом она отскочила от дерева, попала мне по лбу, чуть не выбила глаз, я расстроилась, а тут — вы-ы-ы… — ей стоило большого труда создать видимость того, что она вот-вот разревется. — Я-а ее как ра-аз швыряла п-подальше.

— Стоп. Сейчас проверим, что это вы тут кидали… Приор Инкантато, — нетерпеливо взмахнул аврор своей палочкой над Катиной. Она замерла, опасаясь, что сейчас все раскроется.

Ничего. Совсем ничего. Никакого эффекта.

— Джексон, это точно та палочка?

— Она самая. Да других тут и нет.

Аврор чуть ли не зарычал.

— Ладно. Пусть будет стихийная магия. Но я проверю, живет ли тут некая Грейнджер и есть ли у нее палочка. И если узнаю, что ты мне соврала хоть в чем-то одном, то пожалеешь, что вообще родилась на свет. Обливиэйт! Обливиэйт!

Джеймс и Том в тот же миг приняли странно-растерянный вид. На последовавший за этим тройной хлопок они тоже не обратили внимание. К счастью Кати, они приходили в себя довольно быстро.

— Ну что, будешь сегодня тренироваться? — спросил у нее Джеймс. — Или мы просто так мерзнуть сюда… А что это за следы? — встрепенулся он, указав на отпечатки обуви, большей, чем у любого из их компании. Следы все сосредоточились в одном месте, ни одна цепочка не уходила за пределы поля зрения. — Откуда они тут? И что с теми соснами? Герми, у тебя есть объяс… Ты чего, плачешь?!

Катя вздохнула:

— Да не плачу я, это для виду. Сегодня «Ступефай» получился мощным, ребята. Вам, по-видимому, стерли память.

— Значит, память, — задумчиво протянул Джеймс, устраиваясь на раскладном стульчике. — Что стряслось-то?

— Ну… Я сломала несколько деревьев. Ага, вот их, «Ступефаем». Кстати, аж слабость накатила. Или это после визита меня трясет… Потом раздались хлопки — и появились трое авроров. Это типа полицаев, ну ты читал, наверное. Они стали швыряться в нас заклинаниями, вас сразу вырубили, потом меня подловили и парализовали. Ну и потом стали выяснять отношения. Вас оживили, сказали про Хогвартс. Ты сделал вид, что в первый раз о нем слышишь. Я сделала вид, что первый раз слышу о Хаффлпаффе, ну и что плачу — тоже. Потом они проверили мою палочку, ничего предосудительного не нашли, стерли вам память и убрались.

— Вот значит как… Гермиона, а ты понимаешь, что это значит?

— Да. Маги умеют стирать память.

— Я не о том. Просто я подумал… А ты уверена, что они могут только стирать ее? Что, если они могут ее читать?

— Б…!

Такой гадости Катя не ожидала. Хотя все логично. Если возможно такое воздействие на мозг, то почему не должно быть возможно другое?

— Джеймс, Том, — как вы думаете, если это реально, можно ли от этого защититься?

— Да кто ж из нас тебе скажет? Это ты могла бы рассказать нам, но никак не наоборот. Скорее всего, тебе придется посетить эту самую Косую Аллею еще раз и найти книги по этой теме. Если они там вообще есть.

— Черт! Ладно, ребята, придется завязать с тренировками на улице. А то как явится кто, да если еще и память прочитает…

— Ну, не навсегда завязать, а до весны.

— А почему до весны-то?

— Если тебе родители купят велосипед, то ты всегда успеешь быстро убраться.

Катя довольно улыбнулась. Молодец, Джеймс!

— А хороша идея! Постараюсь уломать их. И книгу надо до тех пор купить. Ладно, а пока — домой. Надо обговорить вступление в наши ряды Кэтрин. Пока — в «Красный Восход».

* * *

Кате пришлось отказаться от упражнений на улице. Ненадолго, — потом пришлось отказаться от упражнений и дома, когда «Вингардиум», исполненный на томике Жюля Верна, порвал книгу в клочья, а в потолке оставил вмятину.

— Перебор, — задумчиво сказала Катя, разглядывая выкрошившуюся побелку.

«Наверное, это и есть обещанный МакГоннагалл скачок силы. Только он какой-то очень уж… Сильный. Может, попробовать Аваду Кедавру? Раньше не получалась, может, дело в силе? Хотя нет, лучше не пробовать, пока велосипеда нет», — думала Катя. Велосипед ей, кстати, родители обещали, и не только его. Когда Катя сказала, что ей надо купить одну книжку на Косой Аллее — согласились отвезти, но в феврале. Она была не против подождать.

Поскольку заклинаниям Катя не могла уделять времени в принципе, она сосредоточила все свое внимание на варианте разгона теплого шарика по телу и на беспалочкой магии. Ну что сказать: ее физические возможности и правда подросли очень неплохо. Но это было совсем не то, что магия. А что касается беспалочкового использования заклинаний, их эффект удалось теперь огранивать полусферой. Зато от «Левиосы» теперь тряслись стены. Ее стало опасно тренировать.

Что же, уж книги-то ничего такого особенного не требуют и надоесть не могут. Катя стала уделять им больше времени.

Совершенно неожиданно для себя она наткнулась на знакомое ей имя в любопытнейшем контексте.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор как спаситель мира.

Катя не была ребенком. У нее уже было сформировано мировоззрение, и оно не было сформировано в условиях магического мира. И даже в условиях Британии — не очень. Катя была советским человеком. Она дралась за свою Родину. И когда она, по всей видимости, почти погибла, СССР гнал Германию на запад. Из советских книг, добытых в посольстве, Катя примерно представляла, что происходило в мире тогда и потом. Советский Союз выдавил Гитлера к Берлину с востока, а союзники бомбили его и плелись с побережья. К тому же в самый важный начальный этап войны никто прямую военную помощь стране не оказывал. Все делали сами, сами учились воевать, летать, бить врага. И сами погнали.

Если это ее родной мир, если эта самая магия существовала и дома, то, наверное, и в СССР маги были. И тоже гнали вражьих колдунов. А что? Допускать существование магии — так допускать.

И тут, когда война подходит к концу, появляется какой-то хрен с горы, весь в белом, дерется один на один с этим магическим Гитлером — и забирает все лавры себе!!! Всех спас, видите ли! А то, что война шла с сентября тридцать девятого, что дни этого Гриндевальда были сочтены — ну право, кого такие мелочи интересуют. Это как если бы к Гитлеру в бункер кто-то пробрался в мае сорок пятого и застрелил его сам, а потом хвалился бы, что спас мир от фашизма.

Альбус Дамблдор не нравился Кате заранее.

Теперь она сознательно искала нелицеприятные сведения о нем. Находились лишь косвенные.

Так, десять лет назад в Англии действовало некое бандформирование откровенно фашистского толка. Причем в книге имени лидера не было! Только отсылка: «Сами-Знаете-Кто». Небось, бандит, если его имя публиковали, совершал налет на издательство или газету. Интересно, куда полиция смотрела? Но еще интереснее, куда смотрел Дамблдор, если он такой весь из себя великий? И какого хрена прятались остальные маги? Нет бы объявить всеобщую мобилизацию, если уж войной обзывают, наладить выпуск военной продукции, да хоть амулетов и бубнов… Не-а. Ждали, пока бандюган чего-то не напутает и не убьется о какого-то пацана. И объявили младенца спасителем. М-да, это много говорит о магической Британии. Тут только магглорожденных раскачать получится.

Ну а Дамблдор ни хрена не делал, пока не дождался изощренного самоубийства атамана. В то, что тот был именно убит, Катя не верила. Или сбежал, или самоубился. После чего Дамблдор пацана куда-то дел, где тот — неизвестно поныне. А сам начал наводить порядки. Выступать на судебных процессах и, в основном, требовать второго шанса для подсудимых. Такого типа на пушечный выстрел подпускать нельзя к правосудию, в фарс превратит. Ведь все понятно — или расстрел, ну или чего у них там, или исправительные работы. Так нет же, понавыпускали.

И ведь неблагоприятные для Дамблдора выводы Катя делала на основе общедоступной и даже рекомендованной литературы! Это караул просто. Что же вылезет при личном общении?

Но долго думать об этом типе не хотелось. Ну его!

Оставшееся время до поездки Катя посвятила пионерской организации. С магией у нее сейчас были сложности, но та, по сути, пока что только для баловства использовалась. А вот реальные дела… Катя была страшно горда первым достижением.

Они приняли одну девочку, практически тезку Кати (но не Гермионы) в «Красный Восход». И, сразу попав в круг ее первых друзей, сподобились узнать то, что она прежде предпочитала ото всех скрывать. А правда проста — отец у нее пьет. И ведь как пьет: на работе-то трезв, а вот дома расслабляется и руку поднимает на домашних.

Лиза взбеленилась и потребовала связаться с соответствующими службами, но Кэтрин испугалась до жути, что ее отправят в приют. Она готова была на коленях стоять, только бы никто ни в какие службы не звонил. Ребята явно не знали, что делать, разрываясь между стремлением помочь, и стремлением оправдать оказанное им доверие.

А Катя сразу предложила идти другим путем. Для начала, они как-то вечером позвонили Кэтрин домой. Цель проста — убедиться, что отец ее все-таки пьет.

Сразу можно сказать: он пил. Пил много, настолько, что угрожал позвонившим его дочери подругам избить тех до полусмерти. Ну что же… Пионеры не боятся трудностей.

Да и не так уж это сложно было. Катя разогнала теплый шарик по телу, а знания техники рукопашного боя, спасибо товарищу инструктору, у нее всегда при себе. Так что она наглядно показала домашнему тирану, что испытывает человек, когда не просто с ним дерутся, а именно бьют его. Мистер Доддс все понял правильно. Он ведь даже в полицию пожаловаться не мог, что бы он там сказал, что его избила одиннадцатилетняя девочка?

Так и тянулись серые будни.

Ну а двадцать второго февраля Катя достала из заначки ТТ, давно перепрятанный в доме. Посещать Косую Аллею без взрослой ведьмы и безоружной ей и в голову не могло прийти.

Глава 6

— Авада Кедавра! — выкрикивает в тихой весенней рощице детский голос. На любого волшебника, на любую ведьму сочетание этих слов и голоса нагнало бы буквально потустороннюю жуть, таким неестественным оно показалось бы им. Но никого, кроме маленькой девочки с непослушными волосами, стянутыми в хвост, тут нет. Только тихонько замирает за ее спиной испуганная криком лабораторная мышка в клетке, привязанной к багажнику велосипеда.

Девочка очень ждет появления зеленого луча, но никакими положенными им эффектами эти страшные слова не сопровождаются.

— Авада Кедавра! Авада Кедавра! АВА-А-АДА КЕДА-А-АВР-Р-РА!!!

Эту девочку зовут Гермиона Грейнджер. Так ее зовут все. Хотя, некоторые, конечно, только по фамилии или только по имени, а то и его сокращают. Но никто не знает, что в мыслях она называет себя по-другому — Екатерина Фролова.

Катя углубилась в самую гущу леса и не беспокоится, что ее услышат. Хотя, что это за лес такой? Парк это, а не лес! Вот в России — там да, леса. А тут — одно название. Что это за лес, если по нему можно проехать на велосипеде?

Последним фактом она возмущается для проформы. Именно то, что здесь можно проехать, и привлекает ее, потому что если что-то получится, то можно легко удрать. А удирать придется, иначе ее могут поймать авроры, отвечать же на их вопросы Катя желанием не горит. Да тем и так все будет ясно.

Ей неинтересна ни природа, ни чистый воздух. Все, чего она хочет — чтобы у нее получилось хотя бы одно Непростительное проклятье. Это будет неплохое подспорье в будущем, но сначала надо научиться. И нет ничего плохого, что она так к ним относится, ведь магия — это одна из вещей, которые, прежде всего, являются оружием и только потом — всем остальным. Нет и не может быть ничего предосудительного, если Кате, военному человеку, хочется пользоваться самыми эффективными формами оружия.

Но пока не получается.

— АВАДА КЕДАВР-Р-Р-РА!!! — рычит Катя.

Ничего.

— Да что ж не так-то?! — вслух возмущается она, стискивая вроде бы дубовую палочку. Что там внутри — она не знает. Но зато знает, что это настоящая волшебная палочка, а не деревяшка.

Катя резко разворачивается:

— Ступефай!

Мышка в клетке послушно замирает, а не расплескивается кровавыми брызгами, как было бы с палочкой-суррогатом.

— Вингардиум Левиоса!

Велосипед плавно поднимается в воздух. Если у Кати в руках была обычная палка, то велосипед просто исчез бы из поля зрения за доли секунды, возможно, изрядно потрепав по пути кроны деревьев. Но волшебная палочка дает лучший контроль. И Катя не тратит все силы на одно заклинание.

— Фините! Энервэйт.

Мышка оживает и начинает метаться.

«Может, дело в том, что Непростительные только на живом работают?»

Катя вытягивает палочку к мышке:

— Авада Кедавра!

Мышка спокойно шевелит усами.

Немного подумав, Катя меняет подход:

— Круцио, — шепчет она.

С этим заклинанием она не старается так, как с Авадой. Мучить мышку ей жалко. Да и Авада полезнее. Но все равно, снова и снова Катя выкрикивает это слово. Наука требует жертв.

Но новых жертв науки пока не предвидится. Мышка спокойно исследует клетку.

Да, совершенно очевидно, что все это время дело было вовсе не в палочке. Вот только в чем — Катя сказать не может. Она так и не купила даже книг по защите разума или, как это называется, окклюменции, за которыми и отправилась на Косую Аллею, так что по Непростительным, второстепенной цели тоже ничего не добыла, само собой. Вот и остается только на ощупь двигаться. Хотя бы есть прогресс в том, что можно не винить палочку. Ну, постольку поскольку: Катя все еще не уверена, что та ей подходит.

Хотя нельзя сказать, что поход за покупками оказался непродуктивным. Она приобрела книги по Чарам и по Защите от Темных искусств вплоть до пятого курса. И еще — везение! — ей досталась волшебная палочка. И книжка по кровавым ритуалам. Не то, чтобы она ту искала, Катя вообще была настроена несколько скептически по отношению к таким вещам, но все же она не стала торопиться и отрицать их реальность. По правде говоря, теперь каждый раз, когда ей приходила в голову мысль «Это нерационально!», она тут же напоминала себе «Черный ящик». Это очень помогало.

Но как ни повезло ей добыть палочку и новое интересное чтение, ни по защите разума, ни по Непростительным она книг так и не достала. Что хуже — она боялась появляться на Косой Аллее и в Лютном переулке еще хотя бы месяца два-три. Так, на всякий случай. Все-таки приобретение палочки и книжки получилось несколько нестандартным.

Дело было так.

Родители охотно подбросили дочь до «Дырявого котла». Конечно, они настаивали на том, чтобы идти с ней, но Катя решительно воспротивилась. Любой волшебник вооружен, а они — нет. Какой смысл брать их с собой? Чем они помогут? А у Кати есть суррогатная палочка, есть ТТ с полным магазином (пришлось нарядиться в балахонистое платье, чтобы спрятать кобуру на теле, и разрезать карман по шву) и есть кухонный нож, тайком утянутый из шкафа перед самым отъездом, который она спрятала в самодельные ножны из плотного картона.

Разумеется, для родителей Катя подбирала совсем другие аргументы. Что Косая Аллея — самое безопасное место в мире, что там много детей, за которыми следят родители, что волшебники очень отзывчивы и, конечно, там есть авроры. Кто те такие, родители знали из рассказов Кати.

В конце концов, они сдались, но пообещали, что ждут ее ровно час, а потом вызывают полицию, пожарных, скорую — кого только можно, и плевать на Статут секретности. Катя тактично не стала напоминать, что магглы просто не смогут найти бар и попасть на Косую Аллею, и решительно вошла в «Дырявый котел». Бармен Том открыл проход, не сказав ни слова. Только покосился на нее, будто удивляясь чему-то.

На магической улице все было по-прежнему, как в первое ее посещение. Так же пестро, так же диковато, так же шумно. Только теперь Катя поймала несколько неприязненных взглядов, видимо, из-за одежды, а еще из-за того, что никто ее не сопровождал. Ей это было неприятно. Тем более, что буквально в десяти метрах от того места, где она стояла, наверняка ходили люди в такой же, только они не замечали «Дырявого котла» и попасть сюда не могли.

«Не нравится? — хмыкнула она про себя. — Вот увидите, сами еще такую одежду носить будете. Никуда не денетесь!»

Во «Флориш и Блоттс» нужных ей книг не было. Сначала она, не желая привлекать внимания, просто искала среди книг на полке. Потом решила обратиться к продавцу, но тот ответил, что такие книги продают только совершеннолетним. Естественно, Катю такой ответ разочаровал и она, купив учебники по Чарам и ЗоТИ за второй-пятый курсы, поплелась было к «Котлу». И тут ее остановил доброжелательный на вид толстячок:

— Мисс хочет приобрести книги по окклюменции?

— Да, это так, — не стала отпираться Катя, нащупывая палочку. Мало ли, кто это? — Но мне их не продадут.

— Здесь — действительно не продадут, — согласился толстяк. — Однако не стоит отчаиваться. «Флориш и Блоттс» — не единственный книжный магазин в магической Британии… А впрочем, что это я, вы ведь не хуже меня это знаете, верно?

Катя пожала плечами:

— Как сказать… Я это подозревала, но уверенности у меня не было… Так значит, не единственный?

— Конечно, нет! — оскорбился мужчина. — Как вы могли подумать такое! Будь хозяева этой лавки монополистами, то цены задирали бы до небес… Вы, наверное, гр… магглорожденная? Или все же полукровка?

Катя заметила, как он запнулся, но решила не развивать тему. Тем более, она все равно не понимала, что еще он мог сказать.

— Магглорожденная, — просто подтвердила она.

— Понимаю. Такое бывает, да, бывает, — торопливо согласился он, хотя Катя и не пыталась что-либо доказать. — Наверное, вы еще не учитесь в Хогвартсе?

— Именно.

— Я так и думал. Хотя странно, что вы уже знаете о нашем мире. Насколько я понял, вы тут очень хорошо ориентируетесь? Вас ведь никто не сопровождает?

«Вот черт приставучий. Еще придерется, что одна, и отведет к „Котлу“. Хотя… Самостоятельно мне нужных книг все равно не купить».

— В общем-то, нет, но тут легко ориентироваться.

— Это да, это да…

— Простите, но вы, кажется, говорили, что где-то можно приобрести нужные мне книги?

— А? Да, безусловно! В Лютном переулке, например, — махнул он рукой, видимо, как раз в сторону переулка. — «Борджин и Бёркс». Там торгуют… не совсем оформленными по всем правилам товарами. Я как раз иду туда, могу проводить вас.

«Вот как, — подумала Катя. — Это, конечно, здорово, но в этом случае лучше не выделяться. Если там и правда торгуют не совсем законными вещами, пускай я хотя бы буду в такой же дурацкой мантии. Меньше шансов, что меня запомнят».

— Э-э… Спасибо, конечно, но мне сначала нужно купить мантию. Не могу же я в таком виде…

«Что за бред я несу?! — спохватилась она. — Это же подозрительно!»

Но к ее удивлению толстяк только закивал:

— Конечно, конечно. Вижу, вы слыхали о порядках в Лютном. Мантия с капюшоном — это ведь практически правила хорошего тона! Только снобы пренебрегают ими… А вам много рассказывали о Лютном? — вдруг спросил он.

— Да ничего мне не рассказывали! Ну, кроме как про мантии, — тут же поправилась Катя.

— Ну, я так спросил. Много рассказать вам и не могли, разве только те, кто там живут. Обычная улочка… Ну что же, мне пора, — как-то неожиданно быстро попрощался он с ней и ушел.

Катя задумчиво направилась к магазину мадам Малкин.

— Хогвартс, дорогая?

— А? Нет, пока не надо. Мне бы мантию… С капюшоном.

— Ну что же, это примерно десять сиклей. Точнее скажу, когда сниму мерку. Если хочешь, можно наложить чары, чтобы мантия росла вместе с тобой. Хватит года на два. Это еще галеон.

— Тогда, наверное, второй вариант.

— Становись на табуретку.

Через несколько минут у Кати была настоящая мантия. И кстати, смотрелась она совсем не плохо. Рассчитавшись с владелицей магазина, Катя надела свою обновку и отправилась искать вход в Лютный переулок. Это не заняло много времени, указатель хотя и выглядел плачевно, разобрать надпись на нем труда не составило.

По обеим сторонам входа в переулок стояли две старые ржавые статуи безлошадных рыцарей, окрашенные подо ржой в цвет вороного крыла. Статуи выглядели так, словно стерегли проход, но полностью его не закрывали его, оставив меньше метра свободного пространства для прохода.

Стоило Кате приблизиться к ним, как они поклонились ей и расступились, прижавшись спинами к стенкам домов. Забавное украшение.

Катя, пожав плечами, натянула капюшон и вошла в расширившийся грязный проход.

Там было до странности темно. Под ногами чавкала грязь. Сложно было представить, что это тоже магическая улица, уж больно непрезентабельной она казалась. От всей обстановки веяло чем-то враждебным, и Катя сунула обе руки в карманы: левая сжимала палочку, а правая обхватила рукоятку ТТ. Некоторые укутанные в подобные Катиной мантии фигуры со странным вниманием следили за маленькой девочкой, но подходить не решались.

Вдруг Катю окликнули сзади:

— Эй, мисс!

Она вопросительно развернулась, с некоторым облегчением увидев знакомого уже ей толстяка.

— Да?

— Вижу, вы последовали моему совету?

— Да. Только я не знаю, где искать «Борджин и Бёркс». Вот, иду, осматриваюсь…

— Чудно, чудно… Империо!

Теплая волна прокатилась по телу Кати — и схлынула.

— Хороша грязнокровочка. На ингредиенты тебя пускать, пожалуй, сильно жирно будет, а вот если… Иди за мной, — приказал он и развернулся.

От таких речей Катя, мягко говоря, охренела. Как и того, что на нее безо всякого повода, безо всяких провокаций попытались наложить заклятие Подвластия.

Она злорадно отметила, что мужчина развернулся к ней спиной, уверенный, что он полностью контролирует ситуацию и медленно вытащила из кармана палочку, наставляя ту на затылок со слипшимися от пота волосами.

— Ступефай! — рявкнула она.

На это схватка сразу закончилась. Толстый красный луч оглушающего заклинания, соединившись с затылком толстяка, попросту распылил голову. Грузное тело отлетело метра на три и безжизненно рухнуло на землю, разбрызгав грязь.

А Катя почувствовала себя как на войне, точно так же мобилизовались все ресурсы тела, точно также мышление стало трезвее и холоднее. Единственная странность по сравнению с войной — Катю слегка мутило от открывшегося зрелища, хотя видела она и оторванные головы, и конечности. Но, в общем, вполне терпимо.

Не теряя времени на дурацкие переживания и сопли, Катя выхватила из руки трупа волшебную палочку, странно потеплевшую и выпустившую с десяток искорок. В голове зашумело, навалилась слабость. Но Катя не могла так просто бросить честно заработанные трофеи. Она забрала кожаную торбу, выхватила нож и разрезала рубаху трупа. Тем нашелся кошелек. Обувь не поддалась ножу, а в брюках не было ничего, кроме куска пергамента. Не то чтобы Катя тщательно искала, на все ушло около полуминуты, по истечению которой пришлось едва ли не вприпрыжку мчаться к Косой Аллее. Катя видела, как порскнули в подворотни темные фигуры, стоило ей выкрикнуть заклинание. Вот-вот они могли позвать авроров.

На выходе из Лютного она спохватилась и стянула с себя мантию, которую умудрилась выпачкать в крови, и сунула ту в торбу. Через мгновение она вылетела на Косую Аллею, тяжело дыша и надеясь, что ее еще не поджидает отряд авроров.

Волшебники и ведьмы не увидели ничего особенно странного — из Лютного с перекошенным лицом выбежала девчонка в маггловской одежде, будто за ней гналась нунда. Ну что ж, повезло дурочке, мудро покивали бы многие.

А Катя заставила себя успокоиться и нарочито неспешно пошла к «Дырявому котлу».

Мантию она отстирала от крови в понедельник. Кроме нее, у нее было еще несколько приобретений: восемьдесят пять галеонов, шесть сиклей и три кната, волшебная палочка, книги по Чарам, по ЗоТИ, и книга по кровавым ритуалам.

О своем приключении она не рассказала никому. Родители пришли бы в ужас. А ее пионеры — они были еще детьми. И войны они тоже не видели. Чего доброго, им понравилось бы, и они сами захотели бы пережить подобное. Ну их. Вот Катя точно как-нибудь без такого обойдется. Так что пионерам она рассказала отредактированную версию: палочку с торбой она нашла на улице. Кто-то выбросил. Про деньги она не сказала ничего. Деньги — они и есть деньги. Все галеоны одинаковые. Не все ли равно ее товарищам, если пользоваться ими они не смогут?

Теперь Катя снова практиковала магию каждый день, на совершенно новом уровне. Никакое заклинание больше не тянуло из нее все силы. И она вполне могла использовать хоть двадцать штук подряд. Правда, теперь они занимались магией дома у Кэтрин, которую тоже включили в пионеры. В другом городе Катя могла не бояться, что в незаконном колдовстве заподозрят ее.

А десятого марта ей подарили велосипед. После чего она сразу отправилась в лес — практиковать Непростительные.

Начала она с Империуса. Ей казалось, что это самое простое заклинание. Но мышка и не думала слушать команды. Тогда Катя переключилась на Аваду. Она знала, что при правильном исполнении получается луч зеленого цвета, который нельзя задержать ни одним щитом. Это, кстати, ей больше всего импонировало. Но Авада не получалась даже тогда, когда Катя попыталась убить с ее помощью мышку. Она проверила палочку, но та работала, как и прежде. И Катя попыталась использовать Круциатус. Ключевое слово — попыталась. Круциатус не получился.

Нет, дело не в палочке.

Круциатус у Кати не получается точно так же, как не получается Авада или Империус. Остается признать: за один день даже одним Непростительным не овладеть. Домой придется возвращаться несолоно хлебавши. Вот так и рушатся мечты…

Но ведь, черт подери, ведь настоящая палочка у нее! Не кусок дерева! И сама Катя — взрослый человек. Ну неужели это и правда такая сложная магия, что без многих лет обучения нечего и подступаться? Ну что еще надо, кроме того, что правильно произнести слова? Сила? У Кати есть сила. Так что?

И эта дурацкая мышка… Неужели нельзя не только убить ее Авадой, неужели нельзя не только запытать ее, неужели ее нельзя даже просто подчинить?

— ИМПЕРИО!!! — ревет Катя. Она зла. Она очень зла. Прежде всего — на себя. — Прыгай!!!

И вдруг мышка начинает прыгать.

Катя растеряна. Катя в восторге. На ее лице расползается неуверенная, но счастливая улыбка. Катя боится поверить, что у нее получилось.

Пока только одно заклинание, и то — на слабовольной мышке. Да и не Авада, как ни крути. Но лиха беда — начало. Все впереди. Даже один только Империус в арсенале — Катя найдет, как его применить. Ведь возможностей действительно много. И она не будет использовать его, как тот толстяк. Нет, она, комсомолка, будет использовать его только по совести. И если она сочтет нужным подавить чью-то волю, то так тому и быть…

По пыльной дорожке на велосипеде едет маленькая девочка лет одиннадцати со счастливой безмятежной улыбкой на губах и вертит головой. Лохматые волосы цвета каштана трепещут во встречных потоках воздуха.

Глава 7

Гарри снился полет на мотоцикле, когда в сон ворвался стук и пронзительный голос тёти Петунии, выдергивая мальчика из сна:

— Вставай! Поднимайся! Живо!

Ничего другого, кроме как послушаться, не оставалось. В конце концов, повиновение — единственная вещь, которую Дурсли требовали с Гарри. Его школьные оценки их не интересовали, пока не превышали Дадлиных, ну а если такое случалось, это значило для них только одно: Гарри у кого-то списал, за что его и наказывали, хотя он никогда так не делал. А уж если Дадли списывал у Гарри, да если еще и учителя обращали внимание, что записи у них одинаковые… За такое могли на неделю запереть в чулане, да и выпороть дядя в этом случае не гнушался. Дадли же в принципе ни в чем предосудительном не мог быть обвинен. Даже тогда, когда он бывал пойман на горячем, то его либо не наказывали, либо наказывали Гарри, если кузен умудрялся свалить на него вину в собственных проступках.

Достаточно ли Гарри питается — это Дурслям тоже было безразлично, хотя, когда они не запирали его в чулане, то, обычно, кое-как кормили. Их подачек редко хватало, чтобы утолить голод, но дядя и тетя рассуждали, что раз он такой щуплый, то обойдется и без еды, это Дадли нужно поддерживать упитанность, а не ему. Да и вообще, со слов дяди Вернона, таких ненормальных, как Гарри, можно не кормить, а их семья делает это только из-за исключительной доброты. Ну а здоровье его беспокоило Дурслей только тогда, когда приключалась заразная болезнь, но Гарри очень редко болел. Так что единственное, что заботило их — полное повиновение.

В остальном он их не интересовал.

Сегодня Гарри в очередной раз не посчастливилось выспаться. Паршивее всего: он не мог пожаловаться тете. Она бы сказала, что он сам виноват, что поздно лег. И ведь была бы права! А то и стала бы доискиваться, что же он делал вместо этого. Вот этого Гарри очень не хотел. Он до полуночи потихоньку таскал из холодильника еду так, чтобы пропажу не заметили, и признаваться тете было бы глупо.

Ключ к чулану Дурсли иногда оставляли в двери, его было довольно легко вытолкнуть, а там он уже падал на подстеленный лист. Сложнее было вставить его потом обратно с той стороны, но Гарри справлялся и с этим. Он брал магнит и тащил им ключ вверх к замку. Потом хитрое движение рукой — и ключ как по волшебству оказывается в замочной скважине. Сложнее было с запором на холодильнике. Там был навесной замок, но его можно было просто потрясти, и он открывался. Только нужно очень стараться и сильно этого хотеть.

Тётя забарабанила в дверь в последний раз:

— Подъем!

Это для уверенности, что Гарри проснулся. Сейчас уйдет… О, точно! Шаги удаляются от двери. Стук сковороды о плиту. Может, получится хоть чуть-чуть доспать?

Но, конечно, никто не собирался давать Гарри много времени, особенно на отдых. Тётя вскоре вернулась с кухни и потребовала проследить за беконом. День рождения Дадли, видите ли. Хоть бы раз до несварения обожрался, свинья! Впрочем, нет, не надо. А то еще обвинят Гарри, что крысиного яда подсыпал. По крайней мере, после того, как дядя Верноно крепко напился и с утра пораньше обнимался с унитазом, именно в подсыпании яду ему в брэнди он и обвинил Гарри. И когда порол, старался бляшкой по спине попасть.

Дикий вопль Дадли. Да, тут не поспишь лишнюю пару минут. Этот праздник ну никак не был чем-то приятным для Гарри. Дадли и так-то невыносим, а уж если это его день рождения…

Хотя причина не столько в нем, сколько в дяде и тете. Это ведь они в его день рождения готовы сделать что угодно. Из безобидных вещей — подарить ему велосипед. Или боксерскую грушу. Хотя он ее не признает. По его мнению другой груши, кроме как Гарри, в природе и быть не может. Счастье еще, что дядя Вернон за ним не гоняется, как кузен. Хотя зачем ему, Гарри и так всегда у него под рукой. И это, наверное, к лучшему. Вот если бы дяде, как кузену, пришлось побегать за ним, то вряд ли он ограничивался бы внезапными подзатыльниками и оплеухами. Ну а то, что он любит рявкать на Гарри и запирать его в чулане без еды — это не считается. Это совсем не больно. В Спарте таких, как он, вообще сбрасывали в пропасть, это тоже дядя говорит, да и в школе Гарри что-то такое слышал. А это, наверное, гораздо хуже, чем неделя вовсе без еды.

Завтрак заставил Гарри поволноваться. Дадли оказался недоволен числом подарков. Зная кузена, мальчик опасался, что тот опрокинет стол. А зная дядю и тетю — что за это достанется не Дадли, а ему, Гарри. Какая разница, что именно они надумают? От этого зависит только то, что они предпримут. А могут они и выпороть, и в чулане запереть, и голодом поморить. Тратить же припрятанные под паркетом продукты вот так сразу — ой как не хотелось бы.

К счастью, тетя сумела успокоить кузена. А дядя Вернон похвалил его за нытье. Иногда Гарри хотелось поступать так же, как Дадли, чтобы заслужить такое же одобрение, но что-то подсказывало ему, что лучше не пробовать. Старшие Дурсли ведь говорили, что дети делятся на презренных и на достойных подарков, собственных комнат и сладостей. Поскольку в школе, судя по всему, все остальные дети были достойными, сироты относились к презренным. Никакое поведение Гарри не изменило бы этого. Стало бы только хуже.

Как ни странно, но, несмотря на ожидания, этот день преподнес и Гарри приятный сюрприз. Миссис Фигг сломала ногу и не сможет сидеть с ним, а значит, не придется разглядывать альбомы с фотографиями кошек и дуреть от капустного запаха, пропитавшего дом. Не то что бы Гарри был против общества старушки, по крайней мере, у миссис Фигг никто не мог его избить, но ее увлеченность котами делала даже временное пребывание с ней тяжелым. Так что Гарри совсем не возражал против того, чтобы не сидеть с ней в этот раз. Правда, сначала его захотели спихнуть тете Мардж, отчего он побледнел. Уж лучше кошки миссис Фигг, чем бульдоги тети, с той станется снова науськать кого-нибудь на Гарри. Но тетя Петуния отсоветовала. Мальчик был ей благодарен.

Он надеялся, что его оставят дома, но Дурсли и слышать об этом не хотели. Зато тетя предложила взять Гарри в зоопарк! Нет, такого он не ожидал. Конечно, Дадли был очень даже против… Но, к счастью, оставлять Гарри одного никто не хотел. Боялись за имущество. Так что очень скоро он оказался на заднем сиденье машины, хотя и между Дадли и его Пирсом, которые не могли упустить такого шанса вволю помучить Гарри. Но это только на время поездки.

А потом был зоопарк! И им стало не до него. К тому же Гарри досталось настоящее мороженое! Такое ощущение, что день рождения вовсе не у Дадли, а у него самого. И какой день рождения! Такого счастливого утра у Гарри не было.

После обеда произошло нечто странное. Вообще-то при Гарри нередко случалось что-то странное. Дурсли всегда обвиняли его. Но в этот раз даже им не удалось бы свалить все на племянника.

Началось все с того, что Дадли с Пирсом застряли у вольера с шимпанзе, затеявших свару, поэтому Гарри мог спокойно посмотреть на тигра, так что аккуратно выбрался из толпы. Перед клеткой с ним он никого не увидел, только девочку с копной каштановых волос. У ее платья были настолько длинные рукава, что ладоней Гарри не видел. Ему показалось, что она тоже носит вещи старшей сестры, но потом он подумал, что если это так, то сестра не слишком-то от нее отличается, разве только руки у нее, как у орангутанга. А так не бывает.

К клетке пока никто не подходил, сам Гарри находился футах в тридцати. Тигр спал, но девочка рассматривала его во все глаза, как будто тот делал что-то эдакое. По правде сказать, ее интерес был жутковат. Девочка оглянулась, взмахнула рукой, почесав затылок, и уперлась в тигра взглядом, приоткрыв рот.

И было с чего! Зверь проснулся и поднялся на лапы. Двигался он как-то странно, вообще-то Гарри ожидал от такого большого кота, что он хотя бы потянется, а не будет стоять как статуя.

Пока мальчик удивлялся этому зрелищу, тигр поднял лапу. А потом стал качать ею вверх и вниз, заодно кивая головой! Это было потрясающе. Конечно, Гарри не был в зоопарке, но он думал, что только в цирке звери дрессированные.

Мальчик не смог сдержать любопытства и подошел поближе, встав за плечом девочки. К сожалению, он был не единственным, кто заинтересовался странным тигром. И хуже всего, что это был Пирс:

— Дадли! Смотри, что делает этот тигр! Быстрее!

Гарри заметил, что девочка аж вздрогнула от этого вопля, да и тигр мгновенно замер. Неужели он понимает человеческую речь? Или просто испугался шума?

— Прочь с дороги! — Дадли нарочно прыгнул между ним и девочкой, стараясь ударить каждого в ребро. Девочка изящно увернулась и отпрыгнула, а зазевавшийся Гарри получил сильный тычок в ребра и полетел на пол, ударившись еще и локтем. Кузен даже не оглянулся, перемахнув через барьер и подбежав к прутьям клетки.

Гарри был зол на Дадли. Очень зол. Мало только, что тот опрокинул его, так еще и опозорил перед девочкой. Она-то не позволила себя толкнуть.

И тут, как раз в тот момент, когда зарычавший зверь бросился к прутьям, клетка открылась…

* * *

Империус предоставлял Кате множество возможностей. Но… Он мог свести человека с ума, если допустить просчет. К тому же нельзя исправить им поведение, втолковать необходимость вести себя именно так, а не иначе. Да, он позволял контролировать кого угодно и как угодно, но в этом-то вся суть! Когда человек абсолютно ничего не решает, его и человеком-то назвать сложно. Так что хотя возможностей он действительно давал много, универсальным решением всех проблем не являлся. Испытав его на мышке в десятый раз, Катя пришла к выводу, что на людей его накладывать следует в двух случаях: на врага и когда нет другого выхода. Конечно, было бы соблазнительно вместо того, чтобы разговаривать с отцом Катрин, просто заставить его хорошо относиться к дочери. Но это имеет смысл только тогда, когда имеешь дело с законченным бандитом, тем, кто однозначно не достоин свободы действий.

Так она рассуждала о накладывании Империуса на людей, и решение относительно них было однозначным. А вот к мнению животных Катя подходила не столь щепетильно, активно используя фауну для защиты подшефных школьников. Любой хулиган трижды подумает, стоит ли отнимать у карапуза завтрак, если на него бросится разъяренная кошка. Или стая воробьев.

Катя даже хотела подарить своей полутезке Катрин домашнего питомца — мышку-берсерка, готовую защищать хозяйку от любой опасности, но выяснилось, что ума и инстинктов у грызуна не хватит на такое сложное поведение. А постоянно контролировать его действия — это не так-то просто. Да и не выход. Собака под Империусом, конечно, могла выполнять возложенные на нее обязанности, просто потому, что понятие хозяйки ей близко, но она тоже не понимала бы человеческого языка, и ей нельзя было приказать вести себя естественно. Животные выполняли только конкретные приказы. Уж лучше просто выдрессировать.

Как бы там ни было, Кате хотелось испытать Империус в условиях, приближенных к боевым, то есть на людях, но она не рисковала. Во-первых, боялась навредить без должного опыта, во-вторых, не было подходящей кандидатуры. Не подчинять же улыбчивую соседку? Или даже хмурого владельца местной лавки. Буржуй-то он буржуй, но ведь не единственный же. Школьные хулиганы? Им хватало и животных под Империусом, к тому же в мае «Красный Восход» сдерживал их без всякого заклинания Подвластия, учителя отряд даже хвалили. Да и нельзя же детей брать под контроль и держать так целый день. Чему они научаться? Тем более что если просто убрать одних хулиганов, появятся другие. Нет, им должно оказываться противодействие, и «Красный Восход», в котором, на минуточку, было уже двадцать человек, включая пятерых пионеров с Катей во главе, прекрасно с этой задачей справлялся. А потом, накладывать Империус на людей вблизи от дома? Где его могут засечь и связать с ней? Ну уж нет. Она и с мелочью вроде мышек не сразу рискнула работать в городе. Да и то, до сих пор отрабатывала Империус в лесу, всегда готовая удрать, хотя никто так и не появлялся. Правда, она так делала потому, что кроме Империуса практиковала и другие заклинания. Тот же «Экспеллиармус» или «Скорджифай» (кстати, очень полезно для чистки велосипеда).

В общем, Кате было мало мелких зверушек и птичек, на них она сильно не продвинулась бы и никогда бы не выяснила свои пределы. С другой стороны, до людей она еще не доросла. Где же выход?

Идей у Кати хватало с избытком. Сначала она выписала криминальную хронику. Бандиты, особенно мерзейшие — идеальный объект для Империуса. Да и для Круциатуса, наверное, и для Авады. Но до Кати дошло довольно быстро, что ей так просто их не найти, разве что повезет наткнуться. Единственный реальный шанс именно найти: дождаться объявления серийного маньяка, потом ловить его на живца, а это куча времени.

Но был и другой выход, хотя и неравноценный. Зоопарк. Там есть крупные животные самых разных видов. Зоопарк для Империуса — идеальный полигон. Единственная проблема — манипуляции Кати могли заметить немаги. Ей просто некуда было спрятать палочку так, чтобы незаметно использовать. Ее ведь и родители не должны были видеть, а то стали бы выяснять, откуда та, если до ее легального приобретения еще месяца два-три. Катя представляла себе лицо Джейн, если ее малолетняя дочь вдруг заявила бы: «Ой, знаешь, мам, на меня напал волшебник в магическом переулке и попытался увести с собой, чтобы что-то сделать, но я достала свою суррогатную палочку и обезглавила его оглушающим заклинанием, а потом обобрала труп; вот так мне и досталась эта палочка, ну и золотишка немного собрала, тысячи на четыре с половиной фунтов, ах, и еще у меня теперь есть книга по кровавым ритуалам, которые я хочу как-нибудь опробовать из интереса, а пока только практикую Непростительные проклятия, за применение которых к человеку положено пожизненное заключение в компании с высасывающими счастье и души тварями». После такого ни о каком Хогвартсе и речи не могло быть.

Но безвыходных положений не существует. Палочку отлично скрыло бы новое платье с достаточно длинными рукавами. Только какое? Катя не видела подобных в продаже, и его, скорее всего, придется на заказ шить. Так что зоопарк откладывался до лета, пока не будут сданы экзамены. Вот тогда родители и смогут поощрить своего единственного ребенка.

Впрочем, от безделья Катя не маялась. Во-первых, у нее были тренировки, во-вторых — пионеры, в-третьих, она выписывала несколько газет и научных журналов. Среди первых, кстати, «Московские новости» были, хотя и на английском. И довольно сильно подредактированные. А еще она открыла для себя мир зелий. Сперва она относилась к ним скептически, да и не перестала пока, но сами возможности… Зелья могли многое. И их можно было легально варить дома! Плохо, что ингредиентов и оборудования нет, и пока не предвидится. Посещать Косую Аллею — а ну как расследование еще ведется? Лучше подождать. Но, возвращаясь к зельям, если практика была ей недоступна, кто мешает усвоить теорию?

Так пролетело два месяца.

Пятнадцатого июня, после досрочно сданных экзаменов, родители заказали-таки Кате платье, которое было готово уже через неделю. Вышло оно очень даже красивым — зеленым с белой оторочкой и синими вставками. Катя ни у кого такого фасона не видела, на секунду она даже забыла, зачем оно ей. Хотя, если бы и забыла, напомнили бы родители. Они уже пообещали посетить в воскресенье зоопарк.

Конечно, они сдержали обещание.

Сердце в груди бешено колотилось, когда Катя подошла к слону. Почему к слону? Она решила не мелочиться. У него мозг пять килограмм весит. Если Катя поборет волю слона, значит, хоть на что-то рассчитывать можно.

— Империо, — прошептала она, направив палочку на слона. — Труби.

И слон стал трубить. Через полминуты, когда к нему сбежалось ползоопарка, Катя сняла со слона Империус и тихо отошла. Ее буквально трясло. Слон… Он совсем не походил на мышку. Возможность контролировать такую гору мускулов опьяняла…

Катя встряхнулась. Летчик должен мыслить трезво. Итак, со слоном удалось. Хорошо. Но это же не повод для восторга! Ну, слон. Ну, под контролем. И что?

«Действительно, чего это я?» — подумала Катя.

Следующими в ее списке были шимпанзе, как человекообразные.

Катя выбрала самую затравленную обезьянку. Потом высмотрела главного самца. Палочка в рукаве указала на затюканную зверушку.

— Империо, — едва слышный шепот. — Нападай.

Шимпанзе сорвался с места, подлетел к вожаку и ударил его в грудь. Потом стал кусать и щипать. Через несколько секунд вожак сбежал, а Катя сняла Империус. Как ни странно, бывший замухрышка ходил гоголем. Катя пожала плечами и отошла, расслышав звуки новой драки. То ли вожак решил отомстить, то ли у нового претендента на это место были еще соперники, и он решил с ними разделаться — кто знает.

Наконец, она остановилась у клетки с тигром.

— Империо. Встань.

Тигр сопротивлялся, Катя чувствовала это. Но ей удалось перебороть его. Собственно, это было легко, просто ни мыши, ни слон, ни обезьяна не оказывали сопротивления. А у тигра воля быстро исчерпалась.

Мысленно Катя приказала тигру покачать лапой и покивать головой. Тот повиновался.

И тут раздался вопль:

— Дадли! Смотри, что делает этот тигр! Быстрее!

Катя тут же замерла.

— Прочь с дороги! — мерзкий мальчишка размером с хряка попытался ударить ее, пробегая мимо. Катя отпрыгнула. Маленькому мальчику лет восьми не повезло так. Он упал, и, похоже, больно ударился.

«Ну я тебе!» — мысленно зарычала Катя.

Империус она так и не снимала.

«Фас!»

Тигр послушно бросился на прутья.

И тут на глазах Кати клетка неожиданно открылась сама по себе…

Глава 8

Толстый мальчишка взвизгнул и отпрянул от клетки, еще когда тигр только рванулся к нему с устрашающим рыком. Это было бы только забавно, если бы их по-прежнему разделяли прутья, но именно в этот момент запирающий механизм разблокировался, щеколду подняло что-то невидимое, и калитка приоткрылась. Как будто кто-то использовал «Алохомору». Только кто? Катя всего лишь подчинила тигра, а дверь даже не пыталась открыть.

Другой на ее месте замешкался бы, пытаясь сообразить, что к чему, и результатом стал бы загрызенный мальчишка, однако сама она думала и действовала быстро.

«Назад!» — мысленно заорала девушка.

Она отреагировала почти мгновенно, но какой бы молниеносной ни была у нее реакция, приказ Катя дала слишком поздно. Хотя теперь тигр не стал бы терзать жертву, он уже вытянулся в прыжке, и его нельзя было остановить. Заклятие Подвластия действовало именно так — оно позволяло управлять живыми существами, не более того; развернуть животное в полете, если только оно не крылатое, Империус не способен.

Но даже если он не работал так, как хотелось Кате, он все равно действовал.

Тигр сжимается, пытаясь следовать невыполнимой команде, что, разумеется, не очень-то помогает — зверь все-таки вылетает из клетки, приземляясь на спину несчастного. «Дадличек!!!» — истерически кричит женский голос метрах в двадцати от Кати. Тигр опрокидывает мальца, зато и сам кувыркается вперед: он сжался еще в воздухе, а попытки устоять на лапах не делает. «Дадличек», распластавшийся на полу, сейчас больше всего напоминает подсвинка — своим непрерывным визгом, судя по которому, тигр его не убил.

Обошлось. Вроде бы, можно и расслабиться, но всё несколько сложнее. Меньше всего Кате хотелось, чтобы кто-то заподозрил неладное, а неподвижность тигра сразу после прыжка с впечатляющим кувырком вряд ли не вызовет вопросов. Снимать же Империус с дикого зверя, окруженного толпой людей — идея еще хуже, чем позволить ему стоять смирно. Поэтому оставалось только и дальше водить тигра, да ждать, пока его не усыпят.

Прежде всего, рассудила Катя, будет подозрительно, если тигр оставит в покое выбранную жертву.

«Вставай! Повернись к мальчишке. Бей хвостом. Рычи! Шаг вперед. Рычи громче! Поднимай морду, рычи! Опускай морду. Шаг вперед. Рычи.»

Дети и многие взрослые порскнули в стороны. Паника нарастала, у каждой двери в павильоне сбилась толпа. Рядом с тигром оставалась только сама Катя, для любого внешнего наблюдателя как будто замершая в ступоре (а на самом деле — полностью сосредоточенная на управлении зверем), этот самый Дадли, валяющийся в растекающейся из-под его штанов луже, и второй мальчик, который до сих пор лежал на полу, держась за локоть. Третий, который и позвал сюда Дадли, удирал во все лопатки. Хотя некоторые люди, наоборот, спешили к ним. И среди них были Ричард с Джейн. К счастью, они не бежали прямо, а старались обойти тигра сзади.

— Гермиона! Беги!

«Черт побери! — подумала Катя. — Их тут сейчас не хватало. И вообще, если бы это был просто зверь, то к чему бежать от него? Погонится ведь».

Она надеялась, что первыми к месту событий доберутся сотрудники зоопарка. Очевидно, зря. Ближе всех были, по всей видимости, родители этого самого Дадли — моржеподобный краснолицый усач и тощая женщина, с лицом снулой сельди, они и приблизились к месту событий первыми. Катя думала, что они собираются вырвать сына из лап тигра, но каково же было ее удивление, когда мужчина подскочил к полусидящему зеленоглазому мальчику.

— ТЫ!!! — он с разбегу пнул малыша в живот, словно футбольный мяч. Тот упал и скрючился, но краснорожий цапнул его за шиворот и рывком поставил на ноги. — Может, хоть на это сгодишься! — прошипел он и толкнул мальчика прямо на тигра.

Катя озверела. Пусть сейчас она сама являлась ребенком, но когда при ней творили такое, она превращалась в очень недобрую девушку, которая и нос могла поправить, и руку вывихнуть, а то и застрелить на месте (хотя и было это только раз, и то, с фашистом, которых так и так убивать положено). Сейчас у нее не было пистолета, зато имелась целая зверюга. А поскольку на ту упал мальчик, все равно пришлось бы заставить ее как-то отреагировать. Сам по себе тигр этого не мог, а любой наблюдатель обязан ожидать от него хоть какой-то реакции. Чего угодно. Вот Катя и могла предоставить это что угодно, заставить действовать животное так, как хотела она, а не как ему подсказали бы инстинкты.

— Ну, все… — прошептала она под нос и дала новый приказ.

Тигр мяукнул, как кот, которому отдавили хвост, и отскочил метра на два в сторону от мальчика. Толстяк изменился в лице, он, видимо, рассчитывал на нечто иное, нежели зашибить зверя ребенком. Что же, для него это было только начало. Теперь тигр повернулся к нему и оскалился, глухо зарычав. Толстяк побледнел и начал разворачиваться, но было уже слишком поздно, тигр бросился на него, послушный воле малолетней ведьмы. Его когти впились в спину жертвы, а челюсти почти прокусили правое плечо…

И тут в шею тигра впился дротик. Потом в бок. И еще. И еще. Когда тигр не смог больше двигаться, Катя сняла с него Империус и облегченно вздохнула. Прошло меньше минуты, но морально она вымоталась как во время воздушного боя. Единственное, о чем она жалела — тигр так и не успел основательно порвать моржа.

Успокоилась только она, а многие другие были как раз на взводе. Тощая женщина, сопровождавшая красномордого, явно не знала, к кому бежать сначала — к сыну или к мужу:

— Вернон! Дадличек!

Выбрала она хныкающего Дадли, осторожно подняв его с земли, баюкая и гладя. Тот громко и противно завыл, Катя и понятия не имела, что рыдать можно с таким смаком. Вернона окружили работники зоопарка, они пытались стащить с него тигра, и, к удивлению девушки, это у них получалось: то ли опыт, то ли они просто сильные… А на мальчика, брошенного тигру, никто внимания не обращал. Катя решила сама подойти к нему, и тут…

— Гермиона!

— Ох… — вздохнула Катя, с неудовольствием уставившись на родителей, которые подобрались-таки к ней вплотную. — Чего вам?

— Гермиона, девочка моя, пойдем отсюда скорее, — мать схватила ее за руку и потянула к выходу.

Катя вывернулась из захвата:

— Мам, зачем ты меня тащишь?! Тигр ведь обезврежен. И я в порядке.

Джейн это явно не успокоило:

— В порядке, говоришь?! Мы думали, что вот-вот потеряем тебя! Почему ты не убежала? Ты что, не слышала нас?!

Катя снова вздохнула, запасаясь терпением.

— Конечно, я вас слышала. Но это же тигр, мама! Если бы я побежала, то он бы за мной погнался, а так я ему была неинтересна. И потом, — прошептала она, — у меня же та самая палочка, которой, помнишь, стол к потолку приклеила? Так что я и не была в опас…

Мать обняла ее так крепко, что Катя только пискнуть успела, а когда подошел отец, Джейн передала дочь ему. К счастью, бесконечно долго девочку никто не собирался держать, и вскоре она, попросив разрешения, отлучилась, чтобы пообщаться с зеленоглазым мальчиком, который уже стоял на ногах, держась за живот.

— Привет. Меня зовут Гермиона. А тебя как?

— Э… П-привет. Я Гарри.

— Страшно было? Ну, когда тебя на тигра прямо бросили…

— Да нет, я и не понял ничего. Я просто… — он поморщился.

— Болит? Случайно не знаешь, кто этот… человек? Ну, который тебя ударил?

Гарри густо покраснел.

— Это… Мой дядя, — прошептал он.

Катя грязно выругалась. На русском, поэтому мальчик ее не понял.

— Вот как… Слушай, а где ты живешь?

Гарри молчал, насупившись.

— Ты что, адреса своего не знаешь?

— А, адрес? — оттаял он. — Адрес знаю. Литл Уингинг, Привит-драйв, четыре. А тебе зачем?

— Да так… Ма-ам! Па-ап!

К Кате-Гермионе тут же подскочили ее родители. Их заметно трясло, но было видно, что они успокоились.

— Что, доченька?

— Мам, если взрослый человек сначала бьет ребенка в живот, а потом бросает его тигру, то как это расценивается сточки зрения уголовного права, ты случайно не знаешь?

Кате не понадобилось повторять дважды. Через мгновение Джейн и Ричард оба изменились в лице. Их кулаки сжались.

— Где этот… негодяй?

— Сэр, прошу вас, не надо! — перепугался Гарри. — Вы все не так поняли, я же сирота, а не нормальный ребенок.

Катя зарычала. Ей пришла в голову мысль выпустить из клеток еще несколько хищников и натравить на дядю этого малыша, чтобы точно не ушел.

— Вон он, — процедила она сквозь зубы, — из-под тигра только что вытащили.

Родители Гермионы пытались устроить скандал, но пострадавший упорно отругивался, и обвинял то своего племянника, то дирекцию зоопарка. Он просто не давал развить тему о его собственном поведении, и переводил всё на выпущенного из клетки тигра, хотя и тогда не мог определиться, кто же виновнее. Кате, по правде, даже интересно было его послушать, сама-то она не больше него знала, кто так лихо порезвился, открыв клетку. Единственное, что она знала наверняка — клетку открыла не она.

Знала она и то, что обыденное объяснение в итоге должно найтись. В основном, из-за Статута секретности. Не то чтобы Катя принимала его близко к сердцу, однако она предпочла бы не связываться с очень любопытными полицейскими, которым будет интересно, а как же всё-таки открылся замок. Такое объяснение она решила предоставить им сама. И пусть то, что она задумала, было не слишком хорошо, но она считала себя вправе сделать это. Хотя бы потому, что пока взрослые ругались, она успела немного расспросить Гарри о его житье-бытье. В ребенке она чувствовала замкнутость, но столкновение с тигром словно прорвало плотину молчания. Кате оставалось только впитывать сведения и свирепеть.

Контраст с кузеном у мальчика был колоссальным. И он сильно возмущал девушку. Ладно, Гарри донашивает вещи Дадли. В это нет ничего такого, собственно, во времена Кати это было обычное дело. Но остальное… У Гарри есть обязанности по дому. У Дадли их нет. Причем, обязанности у Катиного нового знакомого были очень серьезные, он, вполне возможно, большую часть работы делал. Ему было десять, почти одиннадцать, а выглядел он года на три младше. Его худоба просто пугала, а Дадли напоминал откармливаемую на убой свинью. Но главное, мало того, что тот бил его иногда (с одобрения родителей, кстати), он вдобавок еще и травил его в школе и не давал никому с ним дружить. Так, Гарри был уверен, что если бы не тигр, то уже сейчас кузен отогнал бы Катю от него.

Поэтому она делала то, что задумала, с легким сердцем. Да и не забыла она, как охотно он попытался толкнуть на землю ее саму, даже не поколебавшись. Пусть получит хороший урок.

Полиции пока не было, но мужчина из администрации уже опрашивал свидетелей. Катя вызвалась сама.

— Итак, юная леди, вы видели, кто открыл клетку?

— Разумеется. Вот он, — она указала на Дадли рукой, в которой держала палочку у кончика, — и открыл… — не опуская палочки, Катя прошептала: «Империо».

— Вот как? Сынок, это ты сам открыл клетку? — обратился он к маленькому мерзавцу.

Тот не отвечал за свои слова, но это были только его проблемы.

— Да-а-а…

— Зачем?!

— Х-хот-тел п-поиграть с тигр-ром. У меня с-сегодня день р-рождения, и я могу д-делать все, ч-что з-захоч-чу.

— Это возмутительно! — набросилась девушка-администратор на мать Дадли. — Если ваш ребенок настолько отвратительно воспитан, почему вы позволяете ему шататься без присмотра?

Та начала было ругаться, но тут их перебил первый администратор:

— Прошу вас, соблюдайте порядок. Дадли, ты ведь понимаешь, что это из-за тебя пострадал отец?

— Нет! Не из-за м-меня, а из-за н-него! — он указал на Гарри. — Если бы т-т-тигр его с-сожр-рал, когда п-п-папа его б-бросил к н-нему, то ничего бы н-не случилось!

— Так! Мисс Крайтон, полиция едет? Если нет, то поторопите, тут все куда серьезнее, чем кажется на первый взгляд.

Он подошел к носилкам, где Вернон поливал грязью оказывающих ему помощь медиков.

— Мистер Дурсль, — окликнул он пострадавшего, — вы что, действительно бросили ребенка тигру?!

— Кого вы слушаете?! — взорвался Вернон. — Этот неблагодарный мерзавец врет, не краснея! Я не бросал его ни к кому, он выдумывает, как всегда! Можете спросить мою жену и сына!

— К вашему сведению, мистер Дурсль, про тигра нам рассказал ваш сын. Он же признался в том, что открыл клетку.

— Что?! Это все проделки этого ненормального урода! Я уверен, что он просто запугал Дадли, и заставил того взять вину на себя, да еще и меня обвинить.

— Так спросите своего сына сами… Мисс Крайтон, будьте добры!

Девушка подвела к поднявшемуся с носилок Вернону Дадли.

— Сынок, ты ничего не хочешь сказать? Ничего не бойся, здесь он тебя не тронет.

— Хочу мороженого! — Дадли с размаху ударил Вернона носком ботинка между ног. (Тот рухнул на колени, беззвучно открывая-закрывая рот.) — У меня сегодня день рождения! Что хочу, то и делаю.

Ответить ему отец не смог. А остальным сказать было нечего.

Как раз в это время объявилась полиция, а через полчаса выяснилось, что в зоопарке ведется запись. Судя по всему, того, что Дадли перелез через барьер и подошел к замку вплотную, оказалось достаточно, чтобы Дурслям выписали крупный штраф. Впрочем, Вернон не стал бы его платить: на него, по результатам допросов и просмотра видео, надели наручники и отправили его в тюремную больницу. После чего Дадли еще раз дал показания в бодро-хвастливом тоне, и Катя приказала ему спать. Как только маленький свин уснул, она сняла с него Империус. Дело было сделано.

Теперь взрослые обсуждали судьбу детей. Гарри жутко боялся попасть в детский дом, в котором, по словам Дурслей, ад на земле, но Катя его приободрила, заметив, что в Великобритании детских домов уже давно нет. Вот приемные семьи, с усыновлением или без — другое дело. Туда Гарри попасть не боялся.

Полицейские предложили отправиться в участок. Никто, кроме Петунии Дурсль, не возражал. Но когда они направились к выходу, Катя услышала знакомый хлопок. Как ни странно, остальные на него не отреагировали.

— Мам, пап, я хочу в туалет.

— Сейчас? Гермиона, может, потерпишь?

— Сейчас. И вы пойдете со мной! Я потом объясню, — прошептала она.

Мать только кивнула, отец же спорить с ни дочерью, ни, тем более, с женой, даже не думал.

— Сэр, извините, вы не будете против, если мы сопроводим дочь в туалет? — понизила голос Джейн.

— Конечно, мэм, но только не забудьте, что вы все-таки свидетели происшествия. Мы всегда можем отправить повестку, но лучше бы было. если бы вы прокатились с нами сегодня.

— Разумеется, сэр.

Уже из коридорчика Катя, обернувшись, увидела входящего в павильон бородатого деда в пестром костюме делового стиля.

* * *

Альбус Дамблдор предвкушал появление в Хогвартсе Мальчика-Который-Выжил. Осталось чуть больше месяца до того дня, когда спаситель Магической Британии узнает о магии и о своей героической роли. Теперь, по прошествии стольких лет, можно был смело утверждать, что планы рассчитаны верно.

Друзей среди магглов у мальчишки не было. Тут особенно мудрить не пришлось: малолетние волшебники среди магглов обычно либо лидеры, либо изгои, ну а с таким кузеном, как Дадли Дурсль, о лидерстве мальчишка мог даже не мечтать. Еще оставалась возможность, что он займет в школьной иерархии место посредственности, но Гарри жил с семьей Петунии, где он не мог стать никем, кроме изгоя. И это было хорошо, иначе мальчишка мог поставить в своей системе ценностей маггловский мир выше магического и просто отказаться сражаться за него. Казалось бы, что за беда, все равно от него только умереть правильно требуется, а это и маггл сможет. Но умереть он должен правильно и только тогда, когда наступит время, а не получив шальную Аваду за стойкой в каком-нибудь МакДаке или как там эти рестораны зовутся… Иначе у Альбуса будут проблемы. В общем, мальчишке ни к чему ему привязанности в мире магглов.

Способ, которым Альбус огораживал Гарри от этого мира, оказался удачным. Поттер сбежал всего лишь однажды, но чары забвения и небольшое подсознательное внушение Дурслям, чтобы не зарывались и вели себя чуточку мягче — и в доме на Привит-драйв царит тишь и благодать. В целом же, Альбус был доволен действиями Дурслей. Мальчик был зашуган, но он не стал озлобленным зверенышем. То что нужно, второй Риддл пока что не требовался и даже мог навредить планам. Гарри, в отличие от него, еще тянулся к людям, просто не получал того, что требовал. Но скоро это изменится, ради этого и пришлось стирать память старухе Фигг каждый месяц, ради этого Дамблдор и вел утомительную работу с разумом этих магглов. Осталось финальное внушение. Оно как вишенка на торте, гениальное в своей изящности: Дурслям покажется удачной мысль перехватывать все сообщения из Хогвартса, принимая самые идиотские меры, а потом они захотят смыться куда глаза глядят. Ну, это они так думают, на самом деле, на островке их уже ждет трансфигурированная лично директором Хогвартса хижина. К тому времени, когда они там заночуют, сознание у Гарри, который никогда никуда не путешествовал, тем более, на море, перегрузится от впечатлений и будет особенно податливо к внушениям. Самым обычным, маггловским. Ни один легиллимент, даже сам Волдеморт, не сможет определить, что внушение вообще было. Тому, кто первым явится Гарри из волшебного мира, особенно в таких исключительных обстоятельствах, он будет буквально в рот смотреть. И это будет Хагрид, который даже безо всякой обработки скажет то, что Гарри нужно услышать, а уж если дать полувеликану пару подсказок…

Альбус так глубоко ушел в себя, что не сразу заметил тревожно дымящую шкатулку. когда он сообразил, ЧТО это означает, то от неожиданности выплюнул лимонную дольку, которой попал в глаз заверещавшего Фоукса.

— Молчать, глупая куропатка! — прикрикнул он на феникса и подскочил к камину, вызывая помощь.

Через десять минут в кабинете директора появилась Минерва МакГоннагалл, а вскоре из камина неторопливо вышел Северус Снейп.

— В чем, дело Альбус? — поинтересовалась МакГоннагалл. — Я, знаете ли, отдыхала, а у Северуса наверняка дела.

— На Дадли Дурсля наложен Империус! Мы отправляемся немедленно!

МакГоннагалл побледнела. Снейп поднял бровь:

— Племянник Лили настолько сильный волшебник, что вы следите за ним?

— Северус, мой мальчик, Дадли — маггл, но с Дурслями живет Гарри Поттер.

Зельевар не изменился в лице, и все так же ровно спросил:

— Вы знаете, где его искать?

— Гарри сейчас в Лондоне, Дадли Дурсль там же, — Дамблдор бросил взгляд на стол. — Отсюда точнее не определить.

Снейп развернулся на месте и молча прошагал к камину.

— Дырявый котел! — сказал он, бросив под ноги дымолетного порошка.

За ним отправилась МакГоннагалл, а потом, с кряхтением, в камине исчез и Дамблдор.

Феникс на жердочке презрительно чирикнул.

Глава 9

Бармен Том, державший «Дырявый Котел», впервые в жизни увидел настолько безумного Альбуса Дамблдора. Сказать по правде, видел он его вообще нечасто, но уж если видел, то вел себя этот почтенный муж в высшей степени солидно и благожелательно, с присущей ему степенностью кивая восторженным согражданам. И уж точно он не вылетал из камина с всклоченной бородой и дикими глазами, хотя, надо отдать ему должное, директор Хогвартса даже теперь держал марку и довольно вежливо поздоровался с Томом, осведомившись о его здоровье и делах. Ответа, однако, выслушивать не стал, сразу пройдя со своими деканами к дальнему столику и поставив защиту от подслушивания.

Под той, неслышно для бармена, вскоре велся ожесточенный спор:

— …Альбус, вы сами сказали, что ваша защита не даст аппарировать прямо к ним. При всем моем уважении, так мы будем искать мальчишку до скончания веков, — устало потер виски Снейп.

— Северус, я уверен, что мы сможем…

— Но неужели вы не понимаете, что мы не можем аппарировать в примерном направлении на примерное расстояние? Если закрыть глаза на обычные опасности, нас все равно может сбить машина! Ни один мальчишка этого не стоит! А даже если нам повезет, и мы не привлечем внимания магглов своими останками, то, скорее всего, промахнемся на пару-тройку миль, и нам придется снова аппарировать. И снова. А маггловский мегаполис — это не открытое поле, где на таком расстоянии видно, куда аппарируешь.

— Я прекрасно это понимаю, но выбирать нам не приходится, — решительно возразил Дамблдор. — Или так, или отправлять кому-то из мальчиков сову с портключом. Но сове понадобится время, чтобы добраться до адресата…

— Фоукс! — воскликнула МакГоннагалл.

— Он вот-вот переродится, — сморщился Дамблдор, — так что использовать его нельзя.

— Директор, на всё это уйдет не меньше часа. Вашего драгоценного Поттера сто раз зарежут. Лично я плакать не буду…

— Северус!.. — МакГоннагалл вспыхнула.

— …но у меня, чтобы вы знали, варится одно зелье, и через сорок семь минут мне надо помешать его и добавить туда толченый коготь хвостороги.

— Северус!!!

— Не стоит так распаляться, мой мальчик, — в примиряющем жесте поднял руку Дамблдор. — Уверяю тебя, точное местоположение ни Гарри, ни его кузена нельзя определить быстро. Поэтому, увы, но ради всеобщего блага тебе придется пожертвовать зельем.

— Я не собираюсь терять дни работы из-за глупого наглого мальчишки… — скрипнул Снейп зубами. — А вам стоило бы внимательнее изучать достижения магглов, не только воодушевлять Уизли. Вам знакомо хотя бы понятие триангуляции?

— Нет. Северус, опомнись, ты сам сказал, что мы можем опоздать! Нельзя тратить драгоценное время на рассуждения о сомнительных маггловских штучках.

— Не читайте мне нотации, я вам не Уизли! Но если вы не хотите меня слушать… — Снейп привстал со стула.

— Ну хорошо. Только поторопись, мой мальчик, помни, у нас очень мало времени.

— Благодарю, что позволили продолжить прерванную вами же нить рассуждений, — съязвил Снейп, усаживаясь обратно. — Итак, самый примитивный метод пеленгации, который подходит и нам, заключается в том, чтобы засечь направление на сигнал из двух или более точек с известными координатами. После чего на карте чертятся две или более линии. Точка их пересечения и будет искомым районом.

Лица МакГоннагалл и Дамблдора отнюдь не озарились пониманием, хотя титаническая работа мысли читалась на них отчетливо.

— Координаты? — первым опомнился директор. — Но чем нам поможет арифмантика, и причем тут магглы?

Снейп закрыл ладонью глаза, качая головой.

— Пожалуй, проще показать, — пробормотал он. — Альбус, вы пока определите направление на Поттера. Вы ведь все равно собирались это сделать?

МакГоннагалл ничего не сказала, но выражение ее лица обещало Снейпу кары небесные за подобную наглость. К счастью зельевара, он уже прошел к бармену и просто не мог видеть коллег.

— Том, — кивнул он ему. — Где тут можно купить маггловскую карту города, компас и карандаш?

— Так в полутораста футах есть магазинчик, мистер Снейп. Направо.

Снова кивнув, Снейп вышел из бара в маггловский мир, на ходу трансфигурируя мантию в костюм-тройку.

Вернулся он через несколько минут, недоверчиво просматривая на свет полупрозрачную трубочку с грифельным кончиком. Дамблдор и МакГоннагалл прекратили возиться с одним из амулетов, выжидательно покосившись на коллегу. Тот расстелил на столике огромный лист бумаги, исчерченный схематическими значками, но лист не помещался целиком, поэтому Снейп увеличил стол, заодно придав поверхности крышки гладкость. Рядом он положил готовальню.

— Это — карта Лондона с пригородами. Мы — тут, — он ткнул карандашом в точку на карте. — Теперь покажите, где Поттер?

Дамблдор с готовностью указал пальцем куда-то наружу. Снейп страдальчески вздохнул.

— Альбус, мне нужен азимут… О, Мордред и Моргана, давайте сюда детектор.

Через пару минут он провел с помощью линейки, транспортира, циркуля, детектора и компаса несколько линий, одна из которых выходила за пределы города.

— Ну что? — поторопил его директор.

— Все. Теперь нам надо аппарировать куда-нибудь в сторону и повторить процедуру. Предупреждая ваш вопрос — ни Косой Аллеи, ни Лютного на карте нет, так что там появляться бессмысленно.

— Может, стоит переместиться через каминную сеть?

— Если сможем отметить положение точки прибытия.

Дамблдор кивнул и, сняв ненужную уже защиту, вернулся к камину.

— Арабелла Фигг! — отчетливо сказал он и исчез в зеленой вспышке. За ним последовали и деканы.

Бармен Том, который не слышал ни слова из разговора, гадал о том, что послужило причиной такого волнения и спешки. Но в одном он был уверен — взволнованный Дамблдор — это не к добру.

* * *

К досаде Дамблдора, хозяйка дома сломала ногу. Не то чтобы сломанная нога старушки беспокоила Великого Светлого Волшебника, но именно по этой причине Дурсли утянули Поттера с собой, а не оставили с ней. Обругав глупую сквибку, которая не догадалась сразу запросить модифицированного для немагов костероста, Дамблдор потребовал от своего зельевара немедленно определить местоположение Поттера. Как ни странно, тот вычислил его быстро, хотя и подчеркнул, что это только примерный район:

— Он где-то тут, — Снейп стукнул карандашом по точке пересечения двух линий. — Думаю, точность составляет порядка сотни-двухсот футов, если, конечно, мальчишка не двигается. Вам повезло, что там лондонский зоопарк, хороший ориентир. Вы сможете туда аппарировать?

— Если только примерно…

— Похоже, что я единственный, кто там бывал, — скривился он, словно Дамблдору удалось-таки сунуть ему в рот лимонную дольку. — Тогда остается прибегнуть к парной аппарации. Альбус, раз уж я не просто помогаю вам, а и тащу туда вас с Минервой, то хочу, чтобы до начала семестра вы меня вообще не трогали.

— Конечно, мой мальчик, — заулыбался Дамблдор.

— И сделайте из своих мантий что-то более… маггловское.

МакГоннагалл движением палочки превратила свою мантию в платье, а Дамблдор трансфигурировал свою в костюм, подобный тройке Снейпа, только пиджак был зеленым, рубашка — желтой, галстук — фиолетовым, брюки — коричневыми. Из своего колпака он сделал черный котелок.

Снейп предложил правую руку МакГоннагалл, левой с отчетливой брезгливостью сжал ладонь Дамблдора и аппарировал к лондонскому зоопарку, позаботившись заранее накинуть на всю троицу чары незаметности. Иначе хлопок аппарации притянул бы нежелательное внимание магглов.

Едва очутившись на месте, Дамблдор с рвением гончей забегал, впившись взглядом в детектор.

— Они оба там, — возбужденно махнул он рукой, и побежал к входу в зоопарк.

Внутри он увидел полицейских, целого и невредимого Гарри Поттера, спящего Дадли Дурсля, которого как раз расталкивали, и напуганную Петунию Дурсль. К удивлению профессора, магглов тут было очень немного, поэтому он с легкостью оглушил всех, кроме Петунии, Поттера и Дадли Дурсля. Разумеется, женщина занервничала, и тогда Дамблдор снял чары незаметности с себя и со своих спутников.

— Вы! — выплюнула Петуния. — Я так и знала, что это ваши проделки!

— Что за проделки? — миролюбиво поинтересовался директор.

— Вы кто? — поинтересовался Гарри. Минерва отвела его в сторону и стала объяснять, что он волшебник. Мальчик новость впечатлила.

Между тем, Петуния все разорялась:

— Это вы натравили тигра на моих Дадлика и Вернона! А теперь объявляетесь, чтобы похвастаться, как заставили его взять вину за открытую клетку на себя?! Как из-за вас мой мальчик напал на Вернона и жестоко избил его? — всхлипнула она.

— Гм… Очень любопытно, — заметил Дамблдор. — Довольно оригинальное использование Империуса. Интересно, кто рискнул пожизненным в Азкабане ради такой мелочи?

— Ничего интересного. Я так и думал, Альбус. Переполох устроил поганый мальчишка! — выплюнул Снейп. — Если мы примем его в Хогвартс, то дождемся, что он угостит кого-то стихийным Круциатусом, а может и Авадой, — он злобой покосился на Гарри, который сразу спрятался за Минервой.

— Не говори глупостей, Северус! — МакГоннагалл как никогда больше напоминала львицу, защищающую львёнка. — Сын Джеймса и Лили никогда не стал бы…

— Позвольте все-таки разобраться с ситуацией. Достаточно просмотреть воспоминания Гарри.

— Альбус!

— Это ради всеобщего блага, Минерва. Подойди сюда, мой мальчик, и ничего не бойся. Легилеменс!

Память перепуганного ребенка было нелегко просматривать, но Дамблдор недаром считался одним из самых искусных легиллиментов.

Мальчик счастлив. Его вот-вот заберут у Дурслей и отправят в хорошую семью. Дядя Вернон — за решеткой. Как страшно было, когда он бросил его на съедение тигру! (Тут Дамблдор нахмурился. Если бы Вернону удалась его затея, то гениальные планы рассыпались бы как карточный домик. Ничего нельзя доверить магглам!) Гарри во все глаза смотрит на кивающего тигра. Дрессированный? Или ему скучно?.. Пирс зовет Дадли. Дадли толкает Гарри на землю. Боль. Злоба. Ярость. Напряжение. Клетка открывается, тигр выскакивает, кувыркается, идет на Дадли. Дядя Вернон. Бьет, кидает тигру. Тигр отскакивает и кидается на дядю. («Кто выпустил тигра?» — посылает импульс Дамблдор.) Хорошо бы, чтобы это Дадли выпустил тигра. И чтобы все увидели, каков он на самом деле. Чтобы не сомневались, что он хулиган.

Дамблдор разорвал контакт. То, что ему нужно, он узнал. Скорее всего, это Гарри подчинил себе Дадли. Невероятно! И достойно внимания. И все же, кое-что надо проверить.

— Северус, Минерва, дайте, пожалуйста, свои палочки.

— Что?

— Так надо, — нажал Альбус.

Переглянувшись, коллеги выполнили просьбу.

— Акцио волшебная палочка! — воскликнул Дамблдор, взмахнув артефактом Смерти, чьи свойства позволяли призвать что угодно, лишь бы не было защиты и не препятствовало расстояние.

* * *

Катя не пошла в туалет, как сказала родителям, что несколько сбило их с толку. Нет, она собиралась (надо же где-то спрятать палочку), но поблизости нашлась пустая операторская с приоткрытой дверью. Внутри светились экраны, на которых отображался и тот павильон, из которого они только что вышли.

— Гермиона? Разве ты не хотела в туалет?

— Нет, мам, извини, что соврала, — повинилась Катя. — Просто мне послышался хлопок, а потом явился какой-то странно одетый человек. Вот я и подумала, что лучше убраться.

— Да зачем же?!

— Потому что я от страха могла что-то сделать с тигром, а маги отличаются дурной привычкой чистить память свидетелям случайной магии. Я читала, — безапелляционно заявила она. — А я не хочу, чтобы вам чистили ее, вдруг вы тогда этого мальчика забудете и не выручите.

С таким аргументом родителям пришлось согласиться. И вряд ли им нравилась идея лишиться своих воспоминаний.

— Но ты же, вроде бы, не испугалась? — недоуменно спросил отец.

— Ну… — фальшиво потупилась Катя.

За время разговора люди были почти все оглушены, прежде чем заметили, наконец, бородача и его сопровождающих, среди которых Катя, к своему удивлению, узнала Минерву МакГоннагалл. Но — почти все. Что настораживало. Бородач, который, скорее всего, и являлся Дамблдором, впился взглядом в глаза мальчика, замерев.

Цензурных мыслей по этому поводу не было.

«Накрылся Хогвартс», — мрачно подумала Катя. Она была уверена, что Дамблдор читает память мальчика. И хотя не оставила прямых улик, косвенных было хоть отбавляй. Стоит ему прочесть и ее память… Надо уходить немедленно.

— Теперь вы понимаете? — вслух спросила она у родителей, которые тоже смотрели на экраны. — Это маги. Думаю, они что-то задумали, помимо стирания памяти.

— Но… как так можно?

— Может быть и можно, а вреда от этого нет, — пожала плечами Катя. — В любом случае, я не хотела бы, чтобы и меня вот так оглушили. Конечно, сложно сказать, зачем бы им…

Катя с ужасом почувствовала, что ее трофейную палочку, которую она еще рассчитывала только спрятать, потянуло из руки куда-то к выходу. Катя, впрочем, держалась крепко, и палочку потянуло вместе с ней.

— Гермиона, ты что? — воскликнул отец.

— Это не я! Это меня манящими чарами тащат…

Родители вцепились в дочь, но оказать сопротивление чарам не могли. Их тоже потащило к выходу.

«Черт! Черт! Черт!» — Катя судорожно искала решение.

Если бы она владела «Обливиэйтом», который упоминался в учебнике Чар за старшие курсе, то все было бы просто! Заставить магов забыть о визите, а свидетелей — о присутствии рядом с тигром маленькой девочки. Хотя, «Акцио» на волшебных палочках легко сбрасывается даже примитивными заклинаниями.

— Нокс. Фините. Фините!

Но ее все также тащило, а палочка не работала. Попробовать «Фините» с помощью каштановой палки? Чары не на нее действуют, и мощь тоже будет весьма значительной, но что если засекут всплеск энергии? Начнут облаву, а магические силы как раз истощатся. Нет, выход был только один.

Катя перехватила палочку, обернув в ткань рукава, и выпустила ее. Палочка скользнула вдоль ткани, стирая отпечатки пальцев, и не замедлила исчезнуть в коридоре.

Пожертвовать трофеем — это было единственное решение. Собственно, это давало возможность избежать подозрений в своем отношении, потому что официально у нее нет палочки, а на трофейной она только-только наколдовала «Империо». Заподозрят взрослого мага.

— А теперь быстро уходим! Я перенесла чары на суррогатную палочку — видели, как улетела? — но скоро они повторят процедуру! Надо успеть убраться прочь до того, как они потянут меня повторно!

Родители, не препираясь, буквально вынесли ее через черный вход, широко шагая. На пути к машине она почувствовала, как теперь действительно ее саму куда-то тянет. Волосы у нее поднялись дыбом, но бездействовать было нельзя. Даже если бы в Азкабан несовершеннолетнюю ведьму не бросили, вряд ли ей придется по вкусу наказание за использование Непростительного на человеке. И дернул же черт подчинять этого подсвинка!

Катя направила на себя палочку.

— Фините Инкантатем! — прошептала она, выбрасывая всю накопленную энергию через каштановую палочку. Притяжение в сторону здания сразу пропало, но и Катя мгновенно ослабла. Хотя это был больше психологический эффект.

Теперь она не могла защищаться от магов, зато родители успели добежать до машины. Через десять секунд поблизости от зоопарка Гермионы Грейнджер не было.

Но Катя напрасно думала, что все закончилось. Довезя ее до дома, родители усадили ее на стул, и мать строго заявила:

— Юная леди, ни в какой Хогвартс вы не поедете!

* * *

Северус Снейп самодовольно ухмылялся, когда Манящие Чары директора Хогвартса не произвели никакого эффекта. Конечно, это могло значить и то, что злоумышленник давно аппарировал прочь, но профессор предпочитал думать, что сопляк-Поттер ступил на скользкую дорожку еще в нежном возрасте.

— Что я говорил, Альбус? Это все маленький негодяй!

«Маленький негодяй» испуганно переводил взгляд со Снейпа на Дамблдора и обратно.

— Северус, ты несправедлив к мальчику, — улыбнулся директор Гарри и протянул ему конфету. — Лимонную дольку?

Но Гарри только попятился. Ему вспомнились все школьные уроки на тему «Stranger Danger», и он серьезно опасался этого подозрительно одетого типа, который предлагал ему сладости.

Дамблдор нахмурился и вернулся к разговору со Снейпом:

— Может, преступника тут уже нет? А может, я просто вложил мало силы в заклинание. Акцио волшебная палочка!!!

Несмотря на объяснение Дамблдора, Снейп начал было торжествовать, когда и в этот раз палочка не появилась, но через мгновение та влетела в руку директора.

— Ага! — улыбнулся Дамблдор. — Вот и палочка.

— Я бы не стала так радоваться, — осторожно заметила МакГоннагалл. — Это ничего не доказывает. Мы вполне могли лишить палочки приличную ведьму или волшебника.

— Приличную ВЕДЬМУ? — завизжала Петуния, опомнившись. — Вы, ненормальные уроды, не заслуживаете жизн…

— Силенцио, — отмахнулся от нее Снейп.

— В этом случае, Минерва, — не повел бровью Дамблдор, — мы просто извинимся и вернем ее. Приор Инкантато!

— Видите, Альбус, «Фините», — фыркнул Снейп. — Теперь мы убедились, что вы ищете не там.

— Не так быстро, Северус. Приор Инкантато. Приор Инкантато. Приор Инкантато… Ага!

Минерва восторженно взглянула на своего кумира. Снейп беспардонно схватил палочку и стал ее вертеть с таким выражением лица, будто искал подвох.

— Как видите, профессор Снейп, обычно я бываю прав. Думаю, нам надо допросить виновного, вы так не считаете? АКЦИО ВОЛШЕБНИК.

Снейпа дернуло в воздух, и он упал под ноги Дамблдору.

— Альбус! — вспыхнул он. — Это возмутительно!

— Прости, Северус, я ошибся, но другого варианта все равно нет. Впрочем, раз уж ты рядом, заклинание на тебя больше не подействует. АКЦИО ВОЛШЕБНИК!!!

Ничего.

— Может, у него вторая палочка, и он аппарировал? — осторожно заметила МакГоннагалл — Или это ведьма… — после этих слов она поспешила подойти к Дамблдору.

— Ну что же, проверим… АКЦИО ВЕДЬМА!!! Похоже, что-то есть! — возбужденно заметил он.

Сделав замысловатое движение палочкой, Дамблдор швырнул сквозь коридор на улицу следящее заклинание, которое прилипло бы к любой ведьме, оказавшейся поблизости, ну, кроме Минервы. Не так надежно, как накладывать непосредственно на человека, зато, если использовать Бузинную Палочку, результат более чем удовлетворительный.

Через пару секунд он понял, что его попытка удалась и снова улыбнулся:

— Я наложил на преступницу следящие чары, и даже если она не появится тут, то ты, Северус, поможешь найти ее… Все, ушла, — огорченно вздохнул он, почувствовав срыв Манящих Чар. — Теперь только это и остается. Видимо, у нее была все-таки вторая палочка, и она аппарировала. Пожалуй, пора и нам, стоит поторопиться, прежде чем она заметит на себе мои чары.

Но когда он попытался сделать это, то понял, что вокруг зоопарка установлен антиаппарационный купол. Как же ушла эта ведьма?!

Найти ответ на этот вопрос ему не дали. Рядом внезапно возникли авроры, которым купол не стал помехой, а в Дамблдора, МакГоннагалл и Снейпа полетели оглушающие заклинания, которые никто из преподавателей, кроме самого директора, не попытался отразить. У МакГоннагалл не было палочки, а Северус не смог быстро воспользоваться чужой.

— Остановитесь! Я — Альбус Дамблдор, — воскликнул он, заблокировав обезоруживающее заклинание.

Авроры перестали швырять в него проклятиями, но палочки держали наготове.

— Эдвард Пайс. Если вы действительно тот, за кого себя выдаете, то сдайте палочку, сэр, — распорядился молодой аврор.

Директор помнил его, вроде бы он был магглорожденным хаффлпаффцем. А, значит, не стал бы радостно слушаться Лидера Света, как сделал бы гриффиндорец. Со вздохом Дамблдор повиновался. Если его победят в поединке, то Бузинная палочка поменяет владельца, а если он станет серьезно сопротивляться, то у него будут проблемы с законом.

— Итак, сэр, вам вменяется нарушение Статута секретности, — он покосился на Петунию, Дадли и Гарри, — пункта семнадцать и, возможно, двадцать восемь. Нам придется вас задержать… Ого, да вы в поле зрения видеокамер колдовали? Тогда точно двадцать восьмой пункт.

— Молодой человек, возможно, вы не расслышали. Мое имя Альбус Дамблдор. Я глава Визенгамота. И кто такие эти камеры?

— В любом случае, вам придется отправиться с нами, кем бы вы ни были. Хотя бы лекцию прочтем о маггловских средствах наблюдения, — натянуто улыбнулся он. — А то потом заводятся уфологи всякие. Только сейчас проверим магглов. Такова процедура.

— В этом нет необходимости, — быстро ответил Дамблдор.

— Необходимости, может, и нет, а обязанности есть. Знаете, мадам Боунс не оценит, если мы ими пренебрежем. Да и о Статуте секретности позаботиться надо… Это быстро, потом будем разбираться с вами.

Альбус примерно представлял, чем кончится проверка Дадли, но помешать не мог. То есть мог, но маггл того не стоил, все равно никто из его людей виновен не был. Единственное, чему Дамблдор был рад — не пришлось стирать память Поттеру лично, это за него сделали авроры. А, значит, Минерва не посмеет предъявить претензий. И не придется стирать память ни ей, ни Снейпу.

— Ого! — авроры добрались до Дадли. — Мистер Дамблдор, потрудитесь объяснить наличие остаточных следов Империуса на этом мальчике.

— Это не мы.

— Разумеется, разумеется… — рассеянно ответил он, водя своей палочкой над Бузинной. А потом он перешел к той палочке, которая была до сих пор зажата в руке Снейпа.

Его лицо осветилось злорадством. Все-таки профессора зельеварения неслизеринцы очень не любили. И, как будто ему было мало достигнутого, он закатал Снейпу рукава.

— Упиванец-рецидивист! Вяжи их, ребята!

В Дамблдора веревки полетели в первую очередь.

Глава 10

Заявление матери о том, что в Хогвартс Катя не поедет, не стало для той внезапным, наоборот, нечто в этом роде она и ожидала услышать. Тем не менее, речь шла о магической школе, куда девушка очень хотела попасть, так что выслушивать подобное безапелляционное утверждение ей было неприятно, и смиряться даже с ожидаемым демаршем она так просто не желала. Да, возможно, ее сумеют переубедить в ходе спора, но слепо соглашаться нельзя. Приказ старшего по званию — это одно, он не обсуждается, а родители — это всего лишь родители, причем Кате-то они даже не совсем родители. Пусть она допускает, что мать права, запрещая учиться в Хогвартсе, сама она тоже имеет право как на мнение, как и на его отстаивание.

От Кати ждали ответа. Она не стала разочаровывать Ричарда и Джейн молчанием.

— И почему же? — тихо сказала Катя.

— Ты еще спрашиваешь?! — взорвался отец. — Тебя на наших глазах попытались похитить, притом с помощью волшебства! Средь бела дня! Каково, по-твоему, было нам? Гермиона, ты что, и правда рассчитываешь, что мы отпустим тебя в школу, где твоим окружением будут одни только волшебники? Нас там не будет, чтобы вытащить тебя в следующий раз! Тебя некому будет защитить! А мы хотим, чтобы ты вернулась домой, вернулась целой и невредимой. Поэтому ты никуда не поедешь, — для верности он стукнул кулаком по столу.

Катя помолчала. Она понимала и мать, и отца, но не была уверена, правы ли они, и если да — то насколько. Это она и пыталась сообразить.

Похитить, положим, никто Катю не пытался. Ее пытались задержать, и причиной тому — использованный Империус, а не ее происхождение или что-то подобное. То есть, ожидать, что ни с того ни с сего ее вновь куда-то потянут манящими чарами, не приходится: нужна веская причина. Но кто хотел ее задержать, и чем в связи с этим поездка в Хогвартс или отказ туда ехать грозит ей в будущем?

Допустим, вмешались авроры. Если именно это случилось, то разницы, поедет ли она в Хогвартс, нет, ее могут как задержать, так и упустить независимо от собственных действий. Нужно только не попадаться им на глаза в ближайшее время, а в Хогвартсе, между прочим, шанс столкнуться с ними минимален.

Вот только Катя не верила, что это были авроры, иначе, что среди них делала профессор МакГоннагалл? Она преподаватель Хогвартса, это не ее дело. А ее сопровождающие? Главарь — подозрительно бородат, точь-в-точь как портрет Дамблдора, вполне вероятно, что это директор Хогвартса и есть, а МакГоннагалл с третьим колдуном состоит в его свите. Вот и получается — вместо авроров явился Дамблдор со свитой. Поэтому нельзя сказать, что все равно, ехать или нет.

Значит, Дамблдор… Почему его реакция на Империус оказалась такой запоздалой? Катя баловалась с этим заклинанием довольно долго. Неужели причина в том, что Империус наложен на человека? Тогда с чего бы именно Дамблдору на это реагировать? А если и реагировать — то можно же позвать тех же авроров, вместо того, чтобы все делать самому. Значит, на этом Дадли Дурсле какое-то диагностическое заклятие, которое и следит за его состоянием, а Дамблдор заботится об этом мальчишке. Но зачем он ему? В общем, тупик — все упирается в исключительность Дадли.

Ладно, подойдем с другой стороны. Стоит ли ехать в Хогвартс — зависит от того, раскрыта ли личность нарушительницы и могут ли Катю заподозрить уже там. Первое вряд ли, иначе не было смысла сразу тянуть ее манящими чарами, всполошив, когда можно спокойно оставить дома засаду. Следовательно, Дамблдор не знает, кто так поразвлекался. А вот могут ли Катю раскрыть позже — это вопрос серьезный. Скорее всего, риск есть, но он невелик. В худшем случае, то, прочитав память свидетелей, можно увидеть, как она протягивает руку к тигру именно в тот момент, когда начинается «представление». Хотя и можно заподозрить маленькую девочку, вряд ли бывают настолько большие параноики, скорее наблюдатель подумает, что это она так показывает на тигра в удивлении. И потом, потерянная волшебная палочка — это улика, которая не могла принадлежать Гермионе Грейнджер, и которой у той нет, значит, все свалят на взрослого волшебника. Отсюда вывод: Хогвартс условно-безопасен. Это не значит, что с ней применения Империуса не свяжут во время какого-нибудь мозгового штурма, только ведь для проверки нужно нечто большее, чем идея, которых будет несколько десятков. И потом… Если она вдруг откажется ехать в Хогвартс, а ее присутствие в зоопарке откроется, так будет даже хуже.

Катя приняла решение. Ей придется ехать в Хогвартс, даже если бы она не желала этого.

— Мам… Ты же понимаешь, что сопротивляться им можно только магией же? Если не убивать, а всех не перебьешь. Ну, то есть, это очень трудно.

Она не врала, всего лишь не сказала о собственных противоправных действиях и о том, что это они и только они могли заинтересовать Дамблдора, который и пытался ее схватить, а раз так — ничего особенного ей не грозит теперь, когда заподозрить именно ее сложно.

— Но… — Джейн задохнулась в поисках слов. — Тебе же профессор МакГоннагалл в первый же день сказала, что есть другие варианты! Кроме Хогвартса. Я помню, она говорила что-то про книги.

— Есть, я с ними ознакомилась. Существуют другие школы магии. Бобатон, Дурмштранг, Салем, например. Все они в других странах. Еще есть вариант домашнего обучения.

— Вот видишь! — обрадовалась мать.

— В Дурмштранге обучение на немецком, — покачала головой Катя. — Неплохой вариант, но я просто не успею усвоить язык за оставшиеся два месяца в достаточной степени, чтобы учиться там. В Бобатоне, положим, я могла бы учиться, потому что знаю французский, но там…

— Нет, никаких других школ! Какая разница, где ты будешь учиться, если окружение будет почти таким же? Я имела в виду домашнее обучение.

— Для домашнего обучения нужно найти и заинтересовать преподавателей. С учетом того, что я магглорожденная, это будет непросто.

— А если сама будешь учиться? Не могут же они это запретить? Ведь не могут?

Кате пришлось разочаровать мать снова:

— Только если бы я была полукровкой. Точнее надо, чтобы кто-то в семье владел магией и сдал хотя бы СОВ — этой такой экзамен. Многие маги именно так и учится. И, нет, просто отказаться от образования нельзя. Тогда нам всем просто сотрут память о магии. В случае с вами — это значит подправить несколько эпизодов, а в случае со мной — полностью стереть память за этот год. Плюс постоянный контроль, потому магия-то останется при мне, — Катя подняла книжку с законами магического мира. — Тут все э…

Второй раз за день мать схватила ее в охапку, только теперь неудержимо рыдая. Такого Катя не ожидала, так что она только устало вздохнула, чувствуя, что тоже поддается чувствам.

Через два часа семейный совет постановил, что Катя в Хогвартс едет, но только потому, что у нее нет другого выбора. Хотя девушка и стыдилась юлить, но что еще ей оставалось? На волне вдохновения Катя едва не использовала беспокойство родителей в своих интересах, чтобы вытребовать у них какое-нибудь оружие, но вовремя опомнилась. Вряд ли их впечатлит мысль о том, что их девочка чувствует себя неловко без чего-то смертоносного.

Однако остался еще один вопрос. Гарри. С такой семьей, как у него, врагу жить не пожелаешь. Хотя… Как раз врагу-то и пожелаешь.

Катя поспешила напомнить о мальчике, но ее родители не были расположены к каким-либо активным действиям вот прямо сразу.

Ну что же… Значит, пора собирать команду.

* * *

Аврор Пайс не то чтобы не любил свою работу, но и не был ею вполне доволен. По крайней мере, он с большей охотой ушел бы в маггловский мир… если бы имел конкурентоспособные знания. Там он мог бы добиться большего.

А так, он, конечно, владел маггловскими науками гораздо лучше большинства полукровок, не говоря о чистокровных, но хуже, чем магглы, усваивающих до семнадцати лет более полезные знания, нежели умение превращать мышей в табакерки, даже если последнее и более эффектно. Волшебников этим все равно не удивишь, а с середины двадцатого века, когда в Статут секретности включили пункты, запрещающие магам работать фокусниками, и у магглов на этом не заработаешь. Ну не полотером же к ним идти? «Эванеско» и «Тергео» и то не используешь — а вдруг камеры пишут? Разве что грузчиком устроиться можно — если научишься накладывать невербальное беспалочковое заклинание уменьшения веса, но это задача нетривиальная. Если такое сумеешь — то лучше уж в Отдел Тайн податься. Там нужны такие таланты.

Так что Пайсу еще повезло. Несмотря на все придирки и злобствования Снейпа, которого он уже более двух лет мог не называть профессором, этот бэтмэн недорезанный (и ведь стараться не думать об этом тоже необязательно!) не смог не допустить его в свой класс на шестой курс и выгнать по его окончании. А уже в конце седьмого курса решал не он, а министерская экзаменационная комиссия.

Магглорожденные могли сделать карьеру двумя способами, по крайней мере, о двух способах знал Пайс. Если есть талант — то тремя. Но к торговле у него не было склонности, талантов или ума, представляющих интерес для Отдела Тайн — тоже, зато в полицию он еще в детстве мечтал поступить, а аврорат — именно что полиция, только магическая. Хотя он и отказался от этой мечты еще в девять лет, понимая, то может занять более высокое положение, чем какой-то полисмен, но, по крайней мере, в магическом мире вариант с авроратом стал приемлемым. Тем более что именно там магглорожденных и многих полукровок очень ждали, должен же кто-то улаживать дела в маггловском мире? А с повсеместным распространением видеокамер, камер наблюдения, фотоаппаратов и компьютеров волшебники, воспитанные в магическом мире, просто не могли ничего поделать. Им трудно понять, что на электронику не подействует «Конфундус», который вполне работает на магических артефактах, что даже если вывести ее из строя, то изображение может успеть уйти и сохраниться в отдаленных базах данных. Это сколько работы! А ведь заклинание «Электрикус магнетикус пульсус» (которое, несмотря на всю свою пошлую буквальность и конкретную очевидность, вполне работало) не спасало от спутников-шпионов.

Выручало то, что маггловские власти о магах и так знали. Не могли не узнать! Поэтому со своей стороны распространение информации ограничивали сами. И прятать от них ничего не надо. А в частные маггловские проекты, которые могли раскрыть волшебников, многие магические правительства пропихивали своих магглорожденных или полукровок, которые по причине полной необразованности по сравнению с коллегами-магглами работали на неблагодарных должностях, вроде секретарей и уборщиков, зато могли стирать память свидетелям разнообразных «аномальных явлений» и уничтожать компрометирующие данные. Если не самостоятельно, то с помощью спецов из Отдела Тайн (или его аналогов в других странах), кто точно имел право применять Империус, например, для таких дел.

Хотя это были уже домыслы Пайса. В любом случае, таких перспектив для себя он не хотел. Все равно он, если возникала нужда, и работал с чем-то подобным, только на другом уровне — специально созданным артефактом искали электронику, вычисляли камеры и жучки, отлавливали персонал, обрабатывали его «Конфундусом» и представлялись полисменами, уточняли, куда пишутся данные, после чего аккуратно стирали записи, начиная с момента появления в кадре очевидной магии, и оставляли якобы закоротившее оборудование на месте. Либо передавали данные обливиаторам из штатной бригады «хакеров» (на настоящих они ни разу не тянули, персональные компьютеры появились сравнительно недавно, и освоить их у занятых волшебников просто не было времени), которые по вечерам чистили электронные и бумажные хранилища информации и отрабатывали цепочки свидетелей и тех, кто успевал их выслушать. Не слишком далеко, в неправдоподобные даже для волшебников байки эти рассказы превращались с удивительной скоростью.

В общем, иногда работа была очень-очень маггловской по сути. И Пайс не был доволен своим местом, ведя жизнь маггла, он мог бы устроиться и получше. А ведь были и другие моменты. Например, когда вдруг приходилось мчаться на срочный вызов. Ей-богу, словно пожарники какие!..

— Пайс! — издевательский голос начальника-чистокровки. — В Лондоне мощный всплеск магии, предположительно «Адский огонь». Уничтожены несколько узлов следящей сети. Данные для аппарации… квадрат 25-B17. Отправляйся немедленно.

Он чего, совсем того?! На «Адский огонь» — пятерых авроров?!

— Быстро!

Ничего другого не оставалось, кроме как послушаться. Авроры связаны клятвой, причем, чем ниже происхождение, тем больше условий. В такие моменты Пайс просто ненавидел свою работу. И вообще жалел, что узнал о мире магии.

Через несколько секунд он с ребятами был в точке аппарации нужного квадрата. Ужас, сколько их приходилось держать в памяти, но артефакт, обеспечивающий портключом до нужного места, еще не изобрели. К огромной радости Пайса, хотя бы Адского пламени поблизости не наблюдалось.

— Есть три мага, — негромко сказал Ричардсон, глядя в волшебный бинокль. — В зоопарке. Зоопарк там, — показал он рукой.

Остальные четверо авроров тоже посмотрели в бинокли, но обычные.

— Прыгаем, — распорядился Пайс.

После перемещения к зданию зоопарка, он приказал поставить антиаппарационный купол, и авроры переместились под ним внутрь павильона. К огромному удивлению Пайса, там оказался этот мерзавец Снейп, профессор МакГоннагалл, которую, он, в общем-то, уважал, и какой-то дедок с явным сдвигом по фазе… никак Дамблдор?! И еще куча магглов. Совсем охренел от безнаказанности, старый хрыч, уже и на Статут секретности ему начхать.

Да, у Пайса был иммунитет к таким добрым дедушкам. Единственный шанс Дамблдора в отношении лояльности магглорожденных детей был в создании атмосферы сказки, но именно это предвидели его родители. А одиннадцать лет — это не всегда несмышленыш, особенно если такой мальчик собирается поступать в Итон. Интереса же для директора Хогвартса лично Пайс в свое время не представлял.

После напряженного выяснения отношений вдруг оказалось, что у Снейпа-то палочка того… со следами Империуса. А как раз один из пацанов-магглов ему подвергался.

Пайс мысленно взвыл от восторга! После такой новости даже настоящего Дамблдора оставлять на свободе чревато, он всегда зельевара отмазывал, а уж если директор ненастоящий, в чем Пайс почти убедил себя… Человек, выдающий себя за Альбуса Дамблдора, был схвачен.

Слаженная команда авроров быстро обнаружила операторскую, стерла кассеты с момента за десять минут до того, как было зафиксировано эффектное появление троицы и их последующие действия, после чего Пайс для разнообразия отпаял проводок на одной из плат блока питания высокоточным и низкоэнергетическим «Инфламмо». Заодно объявил по громкой связи о пожаре в павильоне, не то магглы долго удивлялись бы, почему не могут найти павильон, закрытый магглоотталкивающими чарами. А так — незачем им было туда входить, вот их и не искали.

Память всех присутствующих немагов он проконтролировал еще раньше, внушив им, что в павильон вломились трое опасных сумасшедших с лазерами, но доблестные полицейские их увели. Теперь же Пайс самим полицейским внушил, что двое из сумасшедших, дико хохоча, вырвались у них из рук с нечеловеческой силой, утянув за собой довольно тихую помешанную старушку, а потом забрались по водопроводной трубе на крышу. Как и положено в таких случаях, лица нарушителей магглы не помнили… Кроме одного. Ну не мог Пайс не воспользоваться шансом, даже если Снейпа все равно упекут в Азкабан! И мало того, что его запомнят, так теперь и его фоторобот по оперативным сводкам еще месяц-другой будет проходить как портрет маньяка-эксгибициониста, пока штатная зачистка обливиаторов не доберется до него. Воспоминания полицейским Пайс внедрил соответствующие.

А потом Пайс с задержанными аппарировал прочь. И, конечно, на этом веселье кончилось.

Начальник, только увидев троих арестованных, завизжал:

— Пайс! Ты совсем ума лишился! Я тебя куда послал? Задержать преступников, подмогу вызвать, когда не справишься, а ты чем там занимался?

— Арестовал подозреваемых, сэр.

— Подозреваемых?! Как профессор Снейп или директор Дамблдор могут быть подозреваемыми?! Ты головой ударился? — насчет МакГоннагалл он так ничего и не сказал.

— Они же были на месте происшествия.

— И что? Как будто два уважаемых человека не могут прогуляться на месте происшествия. Это ничего не доказывает. Ты не имел права их арестовывать!

— Сэр, вы полагаете, мадам Боунс тоже так считает?

Босс прикусил язык. Действительно, Амелия Боунс может только похвалить как Пайса, так и его непосредственного начальника, даже если выяснится, что задержанная троица чиста как первый снег. Этим не стоило пренебрегать.

— Хорошо. Будем считать, что ты действовал по инструкции, хотя, конечно, мог бы и исключение сделать. Ну да что уж теперь. Так что там?

— Применение Империуса. Ну и нарушение Статута секретности.

Амелию Боунс вызвали очень быстро.

Через несколько часов удалось установить, что палочка принадлежит некоему Мундунгусу Флетчеру, а поскольку для опознания привлекли мэтра Олливандера, то экспертизе можно было верить. Даже Аластор Муди — и тот поверил, когда Олливандер вынес свой вердикт. Зато именно после этого он почему-то стал сверлить глазами Дамблдора. Нет, все-таки Шизоглаз — параноик. Поверить в улику, оправдывающую директора и его ручного Упивающегося, но одновременно заподозрить их после этого? На такое только Аластор способен. Может, он что-то знает? После допроса, на который Пайса не пригласили, как Дамблдор, так и Боунс с Муди выглядели весьма озадаченными.

А к вечеру в «Пророке» появилась скандальная статья…

Глава 11

В аврорате Дамблдору пришлось задержаться дольше, чем он рассчитывал. Разбирательство несколько затянулось. Сначала пришлось ожидать появления Амелии Боунс, а заодно и терпеть многочисленные процедуры, призванные подтвердить что он — это он. Конечно, если бы Альбус предложил использовать веритасерум, все разрешилось бы много быстрее, но он еще не сошел с ума настолько, чтобы самому предлагать такой способ. Тут не Визенгамот, и задавать вопросы, не относящиеся к сути дела, вполне возможно. Особенно со стороны всяких магглорожденных, которые решительно отказывают своему бывшему директору в должном почтении. Требовать же Непреложный обет не спрашивать ни о чем неблаговидном — глупость еще большая, чем принимать сыворотку правды вообще без гарантий. А тем более в отношении допроса Северуса Снейпа. Хорошо если его будут допрашивать только по сегодняшнему инциденту, тут он чист, а если у кого-то взыграет любопытство и бывшего Упивающегося допросят по прошлым делишкам? Нет, лучше обойтись без таких крайностей. Снейп и без всякого веритасерума вляпался по уши. Его моментально определили в карцер, да и вели туда не очень-то аккуратно, то и дело «натыкая» головой о дверные косяки. К счастью зельевара, Олливандер явился быстро, не то авроры и дементора притащили бы из Азкабана да усадили бы того в одну клетку с задержанным. А так эксперт назвал имя владельца палочки, сняв оставшиеся у авроров подозрения и вырвав несколько разочарованных вздохов.

Вот только владельцем палочки был Мундунгус, и Дамблдор совсем не испытал облегчения от прервавшегося фарса.

Как такое только вообще возможно? А Аластор-то, Аластор — сразу насторожился. Ну, понятно, Флетчер ведь член Ордена, а его глава — сам Дамблдор. Suspiciosō sat. — Подозрительному — достаточно. М-да, теперь еще и с этим параноиком объясняться…

Но, по крайней мере, результатов экспертизы хватило на освобождение Снейпа, хотя и после активного заступничества самого Дамблдора. И, между прочим, ему пришлось делиться информацией с Боунс! И рассказывать, как он пытался задержать неизвестную ведьму с помощью манящих чар и следилки. Только эта попытка увести следствие в сторону от Флетчера не прошла, Аластор легко и небрежно возразил, что оборотное зелье вполне способно сбить манящие чары с толку (и при этом косился на каждого из присутствующих, не убирая руки с палочки). А попытка с помощью следящих чар обнаружить направление на виновницу прямо в комнате допросов провалилась. За время вынужденного бездействия преступница могла их десять раз снять, что, видимо, и сделала.

В итоге, конечно, все разрешилось благополучно. Амелия объявила аврорам, задержавшим Дамблдора, благодарность (что вызвало у последнего искреннее возмущение), а Мундунгус Флетчер ее стараниями попал в розыск. Очень серьезный розыск — по результатам общения с директором. У того не было выхода, кроме как выдать кое-какие сведения главе аврората. Ведь от своих подчиненных Боунс узнала, что Империус наложили на мальчика-маггла, а это не объясняло того, почему в ответ туда заявился Дамблдор. И, чтобы не задерживаться еще дольше, ему пришлось рассказать, что мальчик — кузен Гарри Поттера по линии матери, который живет с ним в одном доме. Собственно, после этого Мундунгуса можно было списывать со счетов, он это был или нет. Трясти его будут как яблоню по осени, а грешков за ним много скопилось. Да и сама его палочка вызывала вопросы — судя по всему, с нее были сняты все возможные следилки, и притом давно. Будь он аристократом, последнее никого не удивило бы, но Мундунгус-то — простой человек.

Весь этот бедлам продолжался несколько часов, прежде чем Альбус смог вернуться в Хогвартс и забрать туда МакГоннагалл и Снейпа. Муди увязался за ними сам, но Дамблдор не возражал. Объясниться и правда следовало.

— Итак, это палочка Флетчера? — спросил Муди Дамблдора, когда они расселись в кабинете.

— Она. Дуб и перо феникса, если я правильно помню.

— Что?! У этого жулика в палочке — перо феникса? — возмутился Муди.

— У Волдеморта, — все вздрогнули, — тоже. Как бы там ни было, тот не был в одиннадцать Темным Лордом, как Мундунгус не был жуликом, — философски заметил Дамблдор. — И в любом случае, он состоит в Ордене Феникса, а туда кого попало мы не берем.

— Состоял! Состоял, Альбус! Ты что, взял моду закрывать глаза на серьезные проделки любого поганца, начиная с этого? — он довольно невежливо кивнул затылком в сторону Снейпа. Зрачка волшебного глаза видно не было, тот явно следил за каждым движением зельевара. — Да ты ли это?!

— Я, — вздохнул Дамблдор. — Иначе как бы мы попали сюда, без моего разрешения?

— Поверю пока что, — буркнул Муди. — Тогда объясни, почему ты не хочешь искать Флетчера? Мордред и Моргана! В конце концов, он угрожает твоему Золотому мальчику!

— Не собираюсь я бросать поиски! — повысил голос Дамблдор. — Но при этом я уверен, что виновна ведьма, а не волшебник.

— Я уже говорил тебе про оборотное!

— У меня есть причины считать иначе! В конце концов, у Мундунгуса могли украсть палочку.

— Но, Альбус, — неуверенно вмешалась МакГоннагалл, — тогда он должен заявить о пропаже.

— Ха! — воскликнул Муди. — Это после того, как он убрал оттуда все положенные чары?

— Это могло получиться случайно, и ты это знаешь, Аластор, — возразил директор.

— Да знаю я эти «случайно»! Это как Упивающиеся, которые «были под Империусом». В принципе возможно, а на деле… — Муди многозначительно умолк.

— А что будет с Поттером, директор? — негромко спросил Снейп. — Помнится, маленький мерзавец остался…

— Северус! — воскликнула МакГоннагалл.

— Заткни свою пасть, упиванец, — выхватил палочку Аластор, разворачиваясь.

— И ты туда же, Муди? — язвительно заметил зельевар, демонстративно скрестив руки на груди. — Просто замечательно. Мало того, что ваш драгоценный мальчик учинил переполох, мало того, что меня таскали по всему аврорату мордредовы хаффлпаффцы, мало того, что в мое отсутствие наверняка испортилось ценное зелье, так еще и аврор-шизик возмущен моим недостаточным почтением в адрес Мальчика-Который-Выжил?

— Если ты не замолчишь, я тебя прокляну!

Снейп не удостоил его ответом, однако отгородился от Муди креслом. На всякий случай.

Несколько секунд в кабинете висела звенящая тишина.

— Давайте спокойно все обсудим, — начал Дамблдор. — Северус прав в одном — мы действительно бросили Гарри там. Так получилось. Предлагаю следующее. Ты, Минерва, отправляешься к Гарри домой. Тебе известно, как его найти, не волнуйся, тебя защита пропустит. Я с Северусом и Аластором отправлюсь в зоопарк. Там мы постараемся узнать судьбу как Гарри, так и его дядюшки.

С этим согласились все, даже Снейп неохотно кивнул.

Сказано — сделано. Вскоре трое магов были на месте происшествия.

День клонился к вечеру, и им хотелось поскорее разделаться с делами. В зоопарке они путем длительных расспросов служащих смогли узнать, что Гарри Поттер, вроде бы, отправился домой вместе с Петунией, а Вернон Дурсль — отправлен в какую-то особую больницу. До подробностей они, желая поскорее покончить с этой проблемой, допытываться не стали, и, переместившись к нужной больнице после ряда аппараций, забрали оттуда незадачливого маггла, обработав Конфундусом персонал — чтобы не вспоминали о своем пациенте. Снейп, правда, хотел найти и изъять какую-то больничную карту, но порядком уставший Дамблдор резко заметил ему, что благодаря Конфундусу ничто, связанное с Верноном Дурслем, не будет представлять для магглов ни малейшего интереса, и на карту еще долго никто не обратит внимания. А если и обратит — невелика беда, все равно пациента к тому времени давно не будет на месте. После чего отправил Северуса и Аластора по домам.

Воспользовавшись тем, что поблизости больше нет никого из волшебников, Альбус лично изменил магглу память и сделал дополнительное внушение. Для блага самого Гарри Поттера и для торжества блага высшего, мальчик не должен быть покидать чулан до первого письма из Хогвартса. Как все-таки удачно, что авроры уже подчистили мальчишке память! Дамблдор был знаком со стандартной аврорской процедурой зачистки, и потому не переживал, что мальчик вспомнит лицо хоть кого-то из волшебников, как и их действия. Свои выбросы, если те были, — может, но это делу не мешает. Наоборот!

Аппарировав с Верноном на Привит-драйв, Альбус почистил память ему еще раз (ибо маггл стал противно верещать и возмущаться неестественным способом путешествия), потом покопался и в мозгах Петунии, которая отказывалась понимать, каким образом ее муж вернулся домой так быстро, да еще и в компании волшебника. Наконец, обработав супружескую пару и чулан Конфундусом, Дамблдор, наконец, вернулся в Хогвартс с чувством выполненного долга.

А на следующий день к завтраку совы принесли свежий номер «Пророка». Увидев заголовок, директор опрокинул на мантию стакан с тыквенный соком и застонал, обхватив голову руками. Он даже не заметил, как сова, воспользовавшись его замешательством, стащила у него с тарелки куриную ножку и, суматошно хлопая крыльями, унеслась прочь.

С листа бумаги на него активно хмурился Северус Снейп с развевающейся за спиной мантией. Огромные буквы слева от фотографии складывались в слова, не предвещавшие ничего хорошего как зельевару, так и директору.

«Преподаватели Хогвартса практикуют Проклятие Подвластия на детях?

Автор: Рита Скитер

Не далее как вчера днем десять отважных авроров, служащих департамента магического правопорядка Министерства Магии задержали профессора Снейпа, Хогвартского преподавателя зельеварения, в маггловском зоопарке в сопровождении не менее пяти волшебников. Несмотря на отчаянное сопротивление, в ходе которого серьезно пострадали шесть авроров, а одному понадобилась экстренная помощь целителя, им удалось скрутить негодяя и сорвать с него серебряную маску. После чего Северус Снейп был доставлен в Министерство Магии в зачарованных кандалах.

Но за что его задержали? Как оказалось, на ком-то из детей было применено Непростительное. В этом чудовищном преступлении и заподозрили мистера Снейпа.

Авторитетным экспертом было установлено, что последним заклинанием на его палочке было Непростительное проклятие Подвластия! Больше того, в ходе следствия выяснилось, что в зоопарке в одно время темными колдунами пребывал не кто иной, как Гарри Поттер! Да-да, это был наш спаситель Мальчик-Который-Выжил, переживший Смертельное Проклятие Того-Кого-Нельзя-Называть. Собственно, именно на Гарри Поттера, скорее всего, и был наложен Империус, успешно сброшенный им. Он снова подвергся атаке Непростительным проклятием и снова одолел его!

Должна заметить, что впервые за долгие десять лет Мальчик-Который-Выжил появляется в поле зрения магического мира. И нельзя сказать, что повод, благодаря которому его заметили, приятен.

Но какое же наказание понес Северус Снейп? Абсолютно никакого! После вмешательства в ход следствия неустановленного лица, Хогвартского профессора с извинениями отпустили.

Возникает несколько вопросов. Почему профессор Снейп все еще профессор? Куда смотрит Дамблдор? У кого был Гарри Поттер все эти годы, и почему опекуны позволили темным магам напасть на него? Кто поспособствовал освобождению Северуса Снейпа? Безопасно ли нашим детям учиться в Хогвартсе? Не пора ли Министерству вмешаться?

Генеалогическое древо Поттеров — стр. 2

Популярные теории на тему Мальчика-Который-Выжил — стр. 4

Биография Северуса Снейпа — стр. 6

Мнение Люциуса Малфоя — стр. 8»

— Нет, нет, нет! — повторял Дамблдор как заведенный. — Мерлин, только не Скитер!.. Минерва! — вдруг спохватился он, разворачиваясь к соседке. — Срочно перенастрой почтовые чары! Иначе через полчаса здесь будет ад!

* * *

День был необычайно жарким для Англии. Отдельные белые облачка не давали тени, наоборот, при взгляде на них становилось жарко — так сильно они напоминали теплую вату. Нагретый ветер едва дул и отказывался дарить прохладу, и только встречный поток воздуха остужал двух маленьких велосипедистов.

Наконец, серая от пыли лента дороги привела их к цели. Перед детьми появился знак «Литл Уингинг», и под ним они сделали привал.

— Так ты говоришь, Привит-драйв, четыре? — уточнил Джеймс, отхлебнув подсоленной воды из фляги. С велосипеда он не слезал.

— Э-э-э… Ага, — неуверенно подтвердила Катя и потянулась за своей бутылкой. Велосипед она оперла о столбик с отлупившимися кусочками краски. Руль ей приходилось придерживать свободной рукой.

— Но почему ты уверена, что он не ошибся? Или не соврал? Мы ведь по справочнику вычислили телефон. Позвонили. Он же там не живет. Так зачем мы туда едем?

— Слушай, Джеймс, я не удивлюсь, если его тетя просто соврала насчет того, живет ли он там.

— Да ладно. Зачем бы ей это надо?

— Она именно такое впечатление производит, — заявила Катя. — Дядя еще хуже.

— Гермиона, это просто глупо.

— Увидим. Ты чего ворчишь-то? Мы ведь почти на месте.

Катя снова взобралась на велосипед, и они с Джеймсом въехали в город молча.

— Ну и где же тут Привит-драйв? — Джеймс вскоре нарушил тишину, до сих пор прерываемую только скрипом цепи и шелестением колес. Даже собаки не лаяли на детей, проезжавших мимо, только лениво провожали взглядами.

— М-м-м… Думаю, надо спросить кого-нибудь.

— Давно бы так.

Джеймс передал свой велосипед Кате и остановил первого попавшегося прохожего. Тот объяснял ему что-то минуту-другую, после чего мальчик поблагодарил мужчину и вернулся к Кате.

— Тут недалеко. Я заодно и про нумерацию спросил, за пять минут доедем.

Катя кивнула. Ей не терпелось добраться до дома того мальчика.

Однако через четыре минуты она резко затормозила. Джеймс — секундой позже.

— Что такое?! — воскликнул он, опасливо оглядываясь.

— Я… Почувствовала что-то. Что-то очень похожее на… нет, ты не поймешь, — вдруг спохватилась девушка.

То, что она ощутила, очень походило на действие Империуса, который в свое время на нее попытался наложить тот толстяк. Такие же мимолетные ощущения.

— Мне надо кое-что проверить, — наконец решила она.

Катя отъехала метров на тридцать, слезла с велосипеда и пошла к Джеймсу пешком. Вскоре она остановилась. Сделала шаг назад, шаг вперед, снова шаг назад, и снова шаг вперед.

— Дай угадаю — какой-то охранный периметр?

— Что-то вроде того, — уклончиво подтвердила Катя. Очевидно, этот «периметр» должен был действовать в чем-то подобно Империусу. Но действовал ли он на Катю? Ведь Империус на ней почему-то не сработал. И дело не в том, что она сопротивлялась ему, она вообще не чувствовала никакого давления на свою волю. А та вряд ли сильна настолько, чтобы победить вообще без борьбы.

Девушке было не по себе. Она поняла, что тут замешан Дамблдор, но бросать начатое она никогда не стала бы. Катя вернулась к оставленному на обочине велосипеду.

— Поехали, — скомандовала она.

Впрочем, далеко ехать не пришлось. Домик номер четыре был совсем рядом. Такой же игрушечно-красивый, как и соседние, только с насыщенно-зеленым газоном и аккуратно подстриженным плющом. Сразу видно, что поработал хороший садовник, по крайней мере, растительность здесь выглядела лучше, чем у соседей.

— Ну и что теперь?

Вместо ответа Катя передала велосипед другу и решительно зашагала к гладкой без единого пятнышка полированной двери. Снежно-белая краска сияла чистотой под слоем лака. Медная кнопка звонка была такой же ослепительно-чистой, на ней не осталось отпечатков пальцев от предыдущих посетителей. Человек нерешительный долго терзался бы угрызениями совести, прежде чем надавить на нее, но для Кати такой повод был бы ничтожным, и она решительно позвонила в дверь.

— Ну, кого еще там принесло? — раздалось раздраженное ворчание из дома.

Дверь Кате открыл тот самый человек, который бросил мальчика тигру. Его плечо полностью покрывали бинты, а лицо украшали два синяка, и оба под глазами. Гримаса Гарриного дяди не обещала Кате ничего хорошего, такой искренней злобы девушка давненько не видела. Тем не менее, она решила быть вежливой.

— Добрый день, мистер Дурсль. Я бы хотела видеть Гарри.

— Здесь такой не живет!

Дверь с грохотом захлопнулась. Откуда-то сверху посыпался мусор, которого, казалось, в этом домике не было и быть не могло. Катя раздраженно провела рукой по волосам, старясь вытряхнуть оттуда труху, и прекратила чиститься только через минуту.

— Что я тебе говорил? — подал голос мальчик, когда она вернулась к нему.

— Джеймс, это он, — устало ответила Катя. — Ты же видел бинты. А тот человек очень близко познакомился с когтями тигра, так что даже если я обозналась, совпадение в высшей степени удивительное. А вообще, странно, что его уже выпустили.

— Тогда будешь ломиться дальше? — прищурился Джеймс.

— Нет, зачем же? «Мы пойдём путём другим», как сказал один великий поэт.

— Что-то?

— Это по-русски. «Мы пойдем другим путем» означает. Если тебе интересно, поэта зовут Маяковский.

— Ты странная.

— О да. Особенно здесь и сейчас, — многозначительно пробормотала Катя. Джеймс, конечно, ее не понял, да и никто бы не понял. — Пошли-ка.

— Куда?

— Другим путем, конечно, — рассмеялась она. — А другой путь у нас ведет к ближайшей телефонной будке.

— Ну… ладно, — опасливо согласился Джеймс и покатил свой велосипед следом за Катей.

Кабинку телефона они нашли только ближе к центру городка. Других нигде больше не поставили. В центре было людно — но только по сравнению с Привит-драйв. Несколько человек заняли лавочки, кто-то покупал в киоске газету, а кто-то — выгуливал пса, свесившего язык до земли. Зато у будки не столпилась очередь, в радиусе метров тридцати не было ни души.

— У тебя есть монетка-другая? — вдруг спросила Катя Джеймса. — У меня есть, но вдруг не хватит.

— Есть, конечно, — пожал плечами мальчик. — Держи, — и он ссыпал в протянутую руку горсть пенсов.

— Отлично! Тогда сейчас будем звонить.

— Кому ты собралась звонить-то?

— Как кому? В полицию!.. Что ты так смотришь? — хихикнула девушка.

— О… А что ты им скажешь?

— А ты послушай! — и она решительно набрала номер.

Спустя несколько гудков в трубке послышался резкий голос оператора. Он поздоровался и представился.

— Алло! — шепотом сказала Катя, отлично помня, что таким образом достоверно зафиксировать ее голос невозможно. — Я… Меня зовут Кристина Смит, и я хочу сообщить о возможном преступлении… Мой одноклассник вчера вызвал неудовольствие своего дяди, и тот прямо на улице его бил, и вообще угрожал избить до полусмерти дома. Сегодня мы хотели проверить, как он, то есть Гарри, а его дядя сказал нам, что он тут больше не живет!.. Фамилия? Ну, вроде бы Дурсль… Да, вроде бы его Верноном зовут… Адрес… Что, уже выезжаете? Спасибо, я очень волнуюсь за Гарри!

Катя повесила трубку.

— Ну, вот и все, — сказала она Джеймсу, вытаращившего на нее глаза. — А теперь поехали, посмотрим хотя бы издалека. Чувствую, с освобождением этого Вернона дело нечисто. Но это ничего, сейчас все наладится.

И дети снова оседлали велосипеды.

Глава 12

— Ну что, Берти, у нас сигнал, — сержант Харли повернулся к молодому коллеге, положив телефонную трубку на аппарат. — Из Литл Уингинга. Одна девчушка подозревает, что ее дружок подвергается домашнему насилию. Выдумывает, наверно… Но проверить надо, психов сейчас развелось — мама не горюй. Читал, как вчера в Лондоне один урод пацана мелкого тигру швырнул?

Откровенно скучающий на службе констебль Бертран Вайт был только рад возможности встряхнуться. Служба в полиции графства Сюррей была сплошным разочарованием. Вроде бы, полиция — это расследования, драки, погони… Что-то в этом роде и обещает ТВ. А на деле — тоска смертная. Слишком много бюрократической рутины и просиживания штанов, слишком мало толковой работы. Понятно, что начинать надо с чего-то малого, но больше всего Берти мечтал перейти в отдел расследований, а там и стать со временем детективом.

— Так точно, сэр! По базе пробиваем? — Берти кивнул на новенький компьютер — любимую часть своей службы и единственную отдушину.

— Я б лучше в картотеке покопался, как все нормальные люди… — проворчал сержант. — Да и лишнее это… Но имя его я вроде бы раньше слышал. Записывай… Ну или что ты там делаешь.

И он продиктовал имя и адрес подозреваемого азартно стучащему по клавишам подчиненному, который был только рад повозиться с компьютером.

Когда он ввел данные, его лицо стало порядком озадаченным:

— Э-э-э… Сэр? Тут какая-то ошибка. По нашим данным, Вернон Дурсль уже задержан. Вчера, Скотланд-Ярдом.

Сержант нахмурился. Вечно с этими электронными базами какие-то накладки.

— И за что же его взяли, интересно? — несколько покровительственно спросил он.

— За попытку убийства своего племянника… в Лондонском зоопарке, — медленно добавил Берти, осмысливая сказанное. — А сейчас он в больничном крыле Брикстонской тюрьмы. Должен быть… Сэр? Это же ОН! Никакого сомнения. Только как… — Берти умолк.

Сержант Харли без лишних подсказок понял, кто такой этот таинственный «он». Да и недосказанное «как» мысленно продолжил. В его голове закрутились шестеренки. Попытка убийства — вчера. Звонок девочки — сегодня. Как Дурсль мог выйти на свободу за вечер? Отпустили? Или сбежал? Если отпустили, то почему он так подставляется, неужели его покрывает кто-то в верхах? Тогда почему он до сих числится арестованным?

Дело тянуло на что-то большее, чем просто инцидент домашнего насилия.

— Вот что, Берти, — закуривая сигарету, наклонился к констеблю Харли. — Сам видишь, херня какая-то творится. Так что позвони-ка ты этому мистеру Дурсль. Только боже упаси, не говори, что от полиции. Представься коммивояжером, сантехником каким, или еще кем — ну, по ходу дела сообразишь, что лучше, выбирай сам. Разговорить его можешь не стараться, ты главное, выясни, дома ли он. И, если можешь, установи, ОН ли это. Сигнал отработать мы так и так обязаны, но чует мое сердце, Берти, что-то тут нечисто. Очень крупное дело назревает, помяни мое слово.

В течение короткого телефонного разговора на голову бедного констебля обрушился шквал отборной брани и конкретных угроз. (Берти представился зоозащитником и попенял Вернону, что тот напугал тигра.) Стало ясно, что Вернон Дурсль из городка Литл Уингинг по необъяснимой причине разгуливает на свободе и даже особо не таится. И это был именно тот Вернон Дурсль, если судить по его же словам. Подозрительно наглое поведение.

Будь сержант Харли малость простодушнее, он, пожалуй, все же поехал бы отрабатывать выезд. Но дело обещало быть очень громким. И случайно подставиться тут — раз плюнуть. Нечистоплотный человек на его месте постарался бы переложить ответственность на кого-то другого и зарыть дело в бюрократии, чтобы не пришлось самому разбираться с необъяснимо вышедшим на свободу мистером Дурсль. Кто-то да ответит в итоге. Однако Джеймс Харли был честным служакой и откладывать важное решение, а то и сваливать его на кого-то не желал. Он просто поднял трубку телефона и сделал несколько важных звонков. В отдел лондонской полиции, занимавшейся арестом мистера Дурсли. В Гилфорд, своему приятелю в оперотделе полиции графства. В секретариат Главного тюремного инспектора Великобритании, наконец.

Шестеренки британской машины правосудия закрутились, наращивая обороты.

* * *

От Гилфорда до Литл Уингинга по прямой было семнадцать миль. По дорогам — где-то двадцать пять. Это если не выезжать из Сюррея, а если выезжать — то на пять меньше. Полицейский фургон уже проглотил девятнадцать из них и сейчас несся по улицам Литл Уингинга. До неприметного скромного домика номер четыре оставалось меньше минуты.

Сидевшие внутри люди ощутимо напряглись и зашуршали экипировкой.

Всю дорогу командир вооруженного отряда быстрого реагирования графства Сюррей, Питер Хэммил (по кличке Бешеный Питбуль) накачивал бойцов. На службе его недолюбливали, хотя кое для кого он был даже кумиром.

— Слушать сюда! — рявкнул он, когда фургон вылетел из Гилфорда и набрал скорость, обгоняя жмущиеся к обочинам шоссе машины. — Подозреваемый — Вернон Дурсль. Возраст пятьдесят два года. Подозревается в попытке убийства своего малолетнего племянника.

— Дурсль… Тот? Который с тигром? Э-э-э… сэр? — обалдело спросил один из бойцов.

— Он самый, — угрюмо подтвердил Питер. — Совершил побег из Брикстона. Официально — руководитель в одной фирме. Никакими специальными навыками якобы не обладает. Кто поведется — заставлю языком кафель в сортире мыть! Считайте что перед вами боевик ИРА.

Бойцы молча кивнули своему командиру. Дело было явно серьезным. Больше всего Питбуль ненавидел пакистанцев, цыган, а особенно всех ирландцев поголовно. Он никогда не стеснялся пускать в ход свои тяжелые кулаки, когда сталкивался с ними, разве что детей и женщин не трогал, но вот уже подросткам доставалось от души. Судя по тому, что ни одному из многочисленных доносов не был дан ход, протекцию Хэммил имел самую солидную. Ходили слухи, что его перевели из Ольстерской Королевской Полиции в региональную полицию Сюррея именно за жесткое обращение с задержанными цветными и местными. Так что когда он кого-то сравнивал с ИРА, остальным пора было молиться да материться.

— Сейчас он скрывается у себя дома, — продолжал вводную Хэммил. — Вместе с ним жена и двое детей, один из которых тот самый племянник. Так что возможна ситуация с заложниками. Этот гребаный псих еще вчера показал, на что он готов пойти, а побегом — раскрыл свои возможности. Поэтому работаем жестко и быстро, — Хэммил обвел бойцов тяжелым взглядом. — Неизвестно, вооружен ли он, и есть ли в доме его сообщники. Считайте, что это так. Еще раз повторяю, этот урод пойдет на все. Возможно, как раз заканчивает начатое. То есть, убивает своего племянника. Во всяком случае, парамедики носились как наскипидаренные и едва не обогнали нас. Делайте выводы. Ломаем дверь, всех мордой в пол, вяжем этого хмыря, потом все остальное. Рыпнется — гасите. Всем все ясно?

Бойцы снова кивнули. Роль каждого из офицеров отряда была многократно отработана на тренировках и реальных спецоперациях. Они, конечно, не были элитой из элит — отрядом столичной полиции CO19 или спецотрядом Минобороны — но и без того свое дело они знали туго. В британской полиции к оружию абы кого не подпускали, и это право надо было еще заслужить многолетней службой и специальной подготовкой.

Будь Вернон Дурсль обычным преступником, он бы никогда не удостоился чести быть целью целой спецоперации по его поимке, но сам только факт, что он сбежал из Брикстонской тюрьмы заставил все руководство полиции графства отнестись к нему максимально серьезно. Прямой приказ руководства даже разрешал застрелить его в случае оказания вооруженного сопротивления, что Хэммил в вольной форме и приказал своим.

Фургон влетел на Привит-драйв, провожаемый изумленными взглядами обывателей, которые и обычные-то патрульные автомобили видели очень редко. Такого шикарного материала для сплетен у горожан не было давно!

— Готовность! — взревел Питер Хэммил, заглушая громкое урчание дизеля.

Водитель ударил по тормозам, развернув фургон тылом к нужной двери — высший шик. Законный повод гордиться собой.

— Штурм!!!

Бойцы высыпали наружу. Никто из живущих на Привит-драйв еще не успел ничего сообразить, как офицер с дробовиком двумя выстрелами специальными зарядами разнес дверной замок дома № 4 на куски. Дверь распахнули, и внутрь ворвался офицер-«щитовик», а за ним и все остальные бойцы отряда.

— Всем на пол! Лежать, мать вашу!

Петунию, с визгом выронившую наполовину мыльную тарелку, грубо повалили вниз, а обделавшегося второй раз за два дня Дадли скатили на пол с дивана.

— Убью!.. — ринувшийся вниз по лестнице с битой в руке Вернон Дурсль, цветом лица похожий на свеклу, не успел закончить фразу. Раскат нескольких выстрелов — и покоцанная бита выпала из искалеченной руки. В лицо Вернона с влажным хрустом впечатался приклад автомата самого Питбуля.

Телевизор, диктор в котором, естественно, никак не отреагировал на творившийся бедлам, просто расстреляли, равно как и верхнюю часть вешалки с шляпой — пальто шевелил сквозняк, а ложиться на пол оно не легло.

Двое бойцов из шестерки рванулись вверх, пинками распахивая или выламывая двери комнат, вырывая с мясом дверцы шкафов и даже тумбочек. Почти все занавески и портьеры сорвали на пол.

— Руки за голову, лежать не двигаться! — Питера Хэммила слышно было даже на улице.

Оседающий с простреленной ногой в лужу собственной крови Вернон ухватился здоровой рукой за разгрузку Питбуля, который этого не оценил.

— Да ты, падаль, не уймешься! — Питбуль добавил Вернону пудовым кулаком по уху, а потом, завалив окровавленного толстяка, начал его месить ногами. — Убью нахрен!

— Чисто! — крикнули бойцы сверху и быстро присоединились к своим коллегам внизу. Хэммил добавил стонущему Дурслю несколько быстрых ударов дубинкой по почкам — чисто для профилактики, чтобы и не помышлял о сопротивлении.

Через несколько секунд бойцы выломали запертую на замок дверь в чулан под лестницей. Именно там обнаружился второй мальчик. Испуганный до полусмерти, весь в синяках, но живой.

Оказалось, что рычать умел не только Питбуль. Жизнь Вернона Дурсля висела на волоске.

К его счастью, Хэммил дисциплинированно доложил о завершении операции. На истекающем кровью Верноне защелкнули браслеты, и вскоре в дом начали прибывать сидевшие до этого в засаде руководители операции, а затем и команда судмедэкспертов и парамедиков, которые кое-как подлатали задержанного, не особенно стараясь. Ведь на вырванной с мясом двери от чулана, в котором стояла кровать с несвежей постелью и откуда доносилась вонь испражнений, отчетливо виднелась надпись «Комната Гарри».

Сразу после этого парамедики засомневались, а доедет ли мистер Дурсль до госпиталя. Впрочем, как только им сообщили, что от того еще требуется узнать, как он сбежал и кто ему помог, они определили, что доедет.

* * *

— М-да… И что теперь? — спросил озадаченный Джеймс, провожая взглядом «скорую», на которой увозили то, что выглядело куском сырой говядины, а на деле являлось дядей Гарри Поттера. Вторая еще стояла с распахнутыми дверьми. Рядом с ней сидел сам мальчик, зачем-то укутанный в одеяло.

— Ну что ж, — рассудила Катя. — Помочь я ему помогла, хотя такого эффекта и не ожидала. В принципе, найти его можно будет позже, но лучше подойти сейчас.

— Засветиться не боишься? Ты ведь чужим именем при звонке назвалась.

— Но ведь информации поверили? И вряд ли сочли ложным вызовом после всего, что тут было? Значит, даже если и что-то не так пойдет, устанавливать мою личность не станут, потому как незачем, а если и пожелают, и установят — ничего страшного не произойдет. Нет, я больше боюсь колдунов, которые могут тут носиться с их драгоценным Дадли. Защита ведь стоит! Хоть и странная.

— Так давай тогда вернемся! — поежился Джеймс.

— Можно, — кивнула Катя. — Только он, возможно, в Хоге будет, и мне не хотелось бы никаких неожиданностей, раз уж представился шанс изучить его жизнь тут, пусть и мельком. Может, найдется, чем его шантажировать — никогда не знаешь, что пригодится. А если в Хогвартсе будет и Гарри, тогда стоит подружиться с ним заранее. В общем, подержи велосипед, я иду.

Добраться до Гарри оказалось относительно просто. Ее так запросто не пропустили, но когда она сказала, что тот ее друг, врачи сами подвели ее к нему.

— Привет, Гарри!

— Ты? Ой, то есть, привет… э-э-э…

Катя стрельнула взглядом по сторонам и негромко продолжила:

— Гермиона.

— Да. А почему ты тут?

— Из-за тебя.

— Правда? — насторожился Гарри.

Катя коротко кивнула.

— А почему?

— Я хочу с тобой дружить, — неопределенно пожала она плечами. Покровительственную заботливость взрослого человека она давно научилась прятать. — Вот и приехала.

Гарри вдруг насупился:

— Врешь.

— Что? — возмутилась Катя. — Нет!

— Со мной никто не хочет дружить.

— Это тебе дядя сказал? — догадалась она.

Мальчик только засопел.

— Не стоит ему верить. И вообще, не думаю, что ты его еще увидишь, — улыбнулась Катя. — Разве что сам захочешь.

Гарри передернулся, но потом заметно повеселел.

— Так ты правда хочешь со мной дружить?

— Ага!

— А я теперь тут не буду жить, — вздохнул Гарри. — Ну, так мне сказали. Скоро отправляюсь в больницу, правда, я не понял, зачем. И сюда больше не вернусь. Говорят, Дадли тоже могут забрать у тети.

— Правда? А расскажи что-нибудь о Дадли, — подобралась Катя.

— Да чего о нем рассказывать? Тупая свинья. Вчера обделался, ну там хоть тигр был, но он еще и сегодня второй раз! Он даже читать почти не умеет, и считать тоже.

— Какой очаровательный ребенок, — саркастически протянула Катя. — А насчет того, что бы больше сюда не вернешься, не переживай. Вот тебе моя визитка, — она протянула ему прямоугольник из серого картона с написанными от руки адресом и телефоном. — Теперь ты сам сможешь со мной связаться.

— Но, — Гарри потупился, — у меня нет денег на марки. И звонить мне нельзя.

— Было нельзя! — нажала Катя. — Я тебя уверяю, куда бы ты ни попал, позвонить ты сможешь. И марки сможешь купить, если захочешь, конечно. И, кстати, у меня достаточно друзей! Они могут стать и твоими тоже. Мы даже в скаутский отряд все входим.

— Честно? — полный безумной надежды взгляд мальчика вцепился в Катю.

— Честно-честно, — улыбнулась она. — Я его основала. И ничего страшного в том, что ты можешь в другом городе оказаться, нет. Я и так-то из другого города сюда приехала.

— На велосипеде? — вытаращил он глаза.

«Вот же… глазастый поганец,» — с восхищением подумала Катя.

— Угадал, — кисло сказала она. — Велосипеды Джеймс охраняет. Он один из моих друзей.

Гарри уставился на Джеймса, стоявшего вдалеке, словно на диковинку какую.

— Ух ты…

— Ну так что? — протянула она ему руку. — Будем дружить?

— Будем, — решительно пожал протянутую руку Гарри.

* * *

Нет, все-таки экзотическим образом перехваченная палочка для Катя стала тяжелой потерей. Она понимала это все отчетливей, а когда они с Джеймсом развернули велосипеды и покатили обратно, осознание стало просто давить.

До сих пор у нее была цель — выручить мальчонку. Она поставила ее себе еще тогда, когда палочка была при ней, а для ее достижения магии не понадобилось. Но теперь, когда она возвращалась, то отчетливо понимала, что заниматься магией не сможет до школы. По крайней мере, серьезной. Она даже не столько поняла это, сколько прочувствовала, потому что поняла гораздо раньше.

А то, что тонкая магия пока что заказана ей, весьма раздражало.

Арсенал заклинаний Кати был очень велик. Именно что арсенал — она прежде всего разучивала те заклинания, которые можно использовать в бою, хотя, при должным образом развитом творческом мышлении можно любое заклинание применить для смертоубийства. Но дело в том, что Катя вовсе не стремилась усвоить всю программу без пробелов. А те заклинания, которые выучивала — часто проделывала с ошибками. Только ее необычайный уровень магической силы позволял пренебрегать такими деталями, как отточенный жест или правильно произнесенное слово, но Катя подозревала, что, возможно, она теряет на этом много энергии. Хотя с каждой тренировкой получалось все легче — это точно.

Зато теперь-то она не могла тренироваться — не с чем было! Катя опасалась, что перерыв приведет к одряхлению навыка. И это не говоря о том, что из Непростительных она только одно освоила. Их надо дальше разрабатывать — а нечем. Качественно что-то изменить? Разве что попробовать Империо наложить палочкой-суррогатом. Но какой эффект от этого получится? Хорошо бы испытать, однако есть проблема аврората. Нет, придется отложить.

Впрочем, добравшись домой, Катя не бездействовала. Книжка по кровавым ритуалам оказалась куда интереснее, чем она ожидала. Она все откладывала и откладывала ее чтение — не до того было. И теперь понимала, что потеряла очень много.

На первых же главах Катя поняла, что кровавые ритуалы скорее всего запрещены. Почему? Потому что большинство из них были доступны и магглам. Вся суть была в том, чья кровь используется (а не в том кто проводит ритуал), и сколько крови забирается. Петушиная кровь, например, с одной стороны маломощная, но с другой — ее можно выпустить всю, и тогда ритуал, обеспеченный ею будет мощнее, чем если бы маггл отдал в два раза больше крови, но выжил. А вот уже кровь волшебника, даже не пролитая целиком, мощнее петушиной или вообще звериной. Если только животное не магическое, те как правило сильнее волшебников. Так или иначе, многое из того, что маг делал палочкой, кроме разве что атакующих заклинаний, можно было повторить кровавыми рунами, при условии, что есть доступ к нужной крови.

В книжке ничего особенно темного не было. С точки зрения Кати. В основном там были охранные руны, защитные круги, проклятия, мелочь вроде скрыта, изменения цвета и тому подобного. Ну и огамическое письмо и руны как таковые перечислялись. Но это было сложно, для их использования пришлось бы изучать рунистику, ну или что там у волшебников вместо нее.

Конечно же, в книжке о кровавых ритуалах таковые рассматривались подробно. Например, ритуал сокрытия тайны — самый полезный из всех. Вот только проделать его на себе Катя не могла. Он просто подкреплял клятву секретности и запечатывал конкретную тайну в разуме. Этот ритуал просто спасал человека от невольного нарушения клятвы, если в его разум вторгались, ничего более, а обходился достаточно дорого. Можно было бы попробовать с друзьями, но клятву магглы принести не могут. По правде, Кате вообще не очень-то верила в клятвы, но предпочла посомневаться после всего что с ней было.

Ритуал плодородия Катю не заинтересовал, как и ритуал здоровья, проделываемый над беременными женщинами. Были и ритуалы, гарантировавшие ребенка определенного пола — такие же бесполезные с ее точки зрения. А вот отложенное проклятие на крови она отложила в мысленную копилку. Пригодится.

Описывался в книге и великолепный ритуал защиты от пламени — но он требовал какого-то Кубка Огня помимо всего прочего. Зато был ритуал наведенной незаметности. Он снижал порог восприятия человека посторонними на месяц. Заменить соответствующие чары он не мог, но зато он был куда мягче, не мешал общаться с людьми и никак не детектировался.

Именно этот ритуал Катя решила провести. Не то чтобы ей он был нужен, но она хотела ясности. Работают ритуалы или это шарлатанство? Вот что она хотела установить.

Прошло три дня. Гарри успел позвонить дважды — первый раз за тем, чтобы рассказать, что у него все хорошо, а второй — что он, похоже, все же заживет с новой семьей.

Черного петуха достать оказалось не так-то просто, но в итоге родители где-то его купили. А вот откуда они взяли серебряный серп — и притом остро заточенный — это Кате действительно было интересно. Нет, ну какие хорошие родители! Мало того, что спокойно приняли мысль о том, что их дочка ведьма, так еще и ингредиенты и инструменты ей нужные добывают. И это в обычном мире, немагическом.

Определить астрономическую полночь было сложнее. Помогло то, что в ритуалах вроде этого существовали допуски секунд в тридцать-шестьдесят, так что Катя просто перевела стенные часы, сверившись по таблицам.

Когда те выбили полночь, Катя перерезала горло петуху серебряным серпом и начертила вокруг себя три круга, напевая вычитанное заклинание. Древнекельтское — она озаботилась установить язык заранее, чтобы прочесть его правильно. Не прекращая напев, она на ощупь нарисовала себе на лбу руны. В зеркало она не подсматривала — в книге это отдельно отсоветывалось. Потом выпила пригоршню петушиной крови и постаралась растолкать по телу комочек магии — ох и намучилась бы она, если бы не умела этого.

Розовая вспышка.

Ритуал был завершен.

Катя торопливо сбежала вниз, чтобы сообщить родителям о том, что ритуал прошел нормально.

— Ричард, а может, мы все-таки зря это затеяли?

— Нет, Джейн. Повторяю, Гермионе очень-очень хочется, ты видела какие у нее счастливые… А, кого я обманываю. Ей просто нужно преимущество. Если она не может не поехать в эту гребаную школу, то пусть поедет во всеоружии.

— Преимущество? Да это, наверное, все там умеют!

— Тем более! Ты бы не хотела, чтобы наша дочь отставала в классе?

Катя решила обратить на себя внимание именно сейчас:

— Мам! Пап! Все получилось! — торжествующе крикнула она.

— Нет, конечно. Как ты мог подумать такое? Просто я боюсь, что это плохо отразиться на ее психике.

— Э-э… Мама? Папа? Ау!!!

— Не знаю, мне кажется, что наша девочка очень стойкая.

— Елки-моталки! — в сердцах топнула ногой Катя. Родители ее упорно не замечали.

Ритуал удался ну очень хорошо.

Глава 13

Да, в Литл Уингинге еще не видывали столько полиции сразу!

Новость о штурме дома номер четыре разлеталась по городу со скоростью пожара. Через пять минут об этом узнал первый житель Грейтер Уингинга. Через десять — первый лондонец.

Забегая вперед, сообщим, что через час об аресте Вернона Дурсля знала половина Литл Уингинга и хоть кто-то в остальных городах Великобритании. Через четыре — каждая местная собака и половина собак Грейтер Уингинга. Через десять — четверть Сюррея. Через сутки Вернон Дурсль попал в газеты. Через трое — на телевидение, и в Великобритании разгорелась жаркая дискуссия на тему допустимости смертной казни.

Но люди, жившие рядом с Дурслями, понятное дело, столько не ждали. Им хватило и первых минут.

Соседи, до того вежливо здоровавшиеся с мистером Дурсль и неодобрительно зыркавшие на его проблемного племянника, внезапно вспомнили, что Вернон всегда казался им подозрительным. Едва на Петунии Дурсль защелкнулись наручники, как ее соседка, миссис Эшкотт, сразу припомнила, что мания чистоты супруги Вернона всегда наталкивала на нехорошие мысли. Что же касается Гарри Поттера, то соседи моментально позабывали, что еще недавно считали его подрастающим бандитом и хулиганом. Нет, теперь они уверяли, что изо дня в день видели признаки издевательства, побоев и недоедания (даже если в действительности побоев-то почти и не было). Мистер Райдер из дома номер десять уверял собравшихся вокруг него в кружок соседей, что лично видел, как Вернон обливал Гарри из шланга в трескучий мороз, а летом — пытал его электричеством… Конечно, если бы Вернона забрала простая патрульная машина, он вместо этого вспомнил бы, как Дурсль избивал племянника ремнем до крови, но право же, при таком эффектном штурме подобное прозвучало бы просто несолидно! Особенно после истории миссис Эшкотт о том, как Петуния Дурсль выдавала племяннику наждачную бумагу вместо мочалки.

Не все соседи были дома в знаменательный час захвата «особо опасного преступника». Арабелла Фигг не застала штурма — она как раз заболталась с мисс Крайт на почте. Домой она поспешила только когда до нее добрался мистер Лапка и сумел передать тревожную весть. Доковыляв до Привит-драйв, миссис Фигг поспешила к дому номер четыре, но полицейские уже усаживали закованную в наручники Петунию Дурсль в машину, а участок вокруг номера четвертого огородили ядовито-желтой лентой, за которую никого не пускали. В самом доме толпились посторонние, и каждые несколько секунд из приоткрытой двери по глазам больно бил резкий свет фотовспышки. Во дворе стояли странные приборы, предназначение которых Арабелла даже не пыталась угадать.

Тогда она метнулась к себе в дом, пропахший книззлами, и уже там швырнула в камин горсть летучего пороха, после чего стала настырно вызывать на связь Альбуса Дамблдора…

* * *

Мордред бы побрал этого Дурсля!!!

Дамблдор был зол. Сейчас он с готовностью скормил бы душу Вернона дементорам, хотя страстно ненавидел этих тварей. А Арабеллу Фигг — попытал бы всласть. Для ее же блага, само собой, чтоб была ей наука. Ничего, ничего не случилось бы, не постесняйся она попросить сквибьего костеросту!

Увидь сейчас доброго директора Хогвартса хоть кто-то из учеников, Дамблдор быстро потеснил бы Снейпа на его пьедестале Ужаса Хогвартса. Директорские злобный взгляд, зверское выражение лица, всклоченные волосы, топорщащаяся и липкая от сладостей борода, похрустывающие кулаки, которые он сжимал на палочке, и мерцающая кровавым облаком аура совершенно не располагали к себе и тем более не подходили к имиджу доброго дедушки.

Даже Рита Скитер сейчас трижды подумала бы, прежде чем нарываться на его неудовольствие. Но как раз эта жучара Альбуса мало интересовала, ущерб от ее статьи был сиюминутный, разве что Снейпу туго придется в ближайшие несколько месяцев. За хоулеры и требовательные письма членов Попечительского Совета с Малфоем во главе она ответит потом. И ой как ответит! Недаром так тщательно скрываемая анимагическая форма Дамблдора — акромантула. (Это Патронуса он смог сменить после сложнейших ритуалов, с анимагией такой трюк не проходит.) Какой-то жучок ему на один хелицер. Скитер не знает, во что она влезла. Вот Малфой — тот хорошо представляет, куда ее втравил, только через нее его не достать. Все потом. Куда важнее, чем слизеринка с гриффиндорским чувством самосохранения для Альбуса был прокол Дурсля.

Замять его дело Дамблдор больше не мог. Вернее, мог попытаться, но это потребовало бы усилий, которых Вернон Дурсль не стоил. В одиночку стереть память сотням и тысячам магглов даже глава Визенгамота не способен. И то, такие меры ничего не решили бы. Маггловская бюрократическая машина — это отдельное существо, отдельный сверхмозг. Магглы для нее — всего лишь нервные клетки. Не то чтобы Альбус хотя бы чуть-чуть разбирался, как эта машина работает, но за свою долгую жизнь он наловчился взаимодействовать с нею извне. Тут нужно задействовать специальные министерские протоколы, которые срабатывают хорошо если каждый седьмой раз, — но какой смысл растрачивать политический капитал ради одного урода? А ведь как только Дурсль попадет в газеты, его можно списывать со счетов окончательно и бесповоротно. Даже привлечение всех сил Министерства не поможет.

Нет, Вернон Дурсль уходил со сцены, и уходил с треском. Но, Мордред поглоти его душу, какой же он неудобный момент он выбрал для этого!

Нельзя сказать, что у Дамблдора не было запасных планов — в конце концов, жизнь даже волшебников весьма хрупка, а с магглами периодически происходят какие-то нелепые несчастные случаи, где они и гибнут. Глупо было бы не составить план на подобный случай. Но чего Дамблдор не предвидел, так это того, что Гарри Поттер будет вырван из семьи одновременно с уходом Дурсля. И вырван не смертью всех родственников — что было бы не так уж плохо, — а вырван буквально, то есть перемещен в какую-то иную среду. И при этом за несколько недель до ключевой фазы великолепного плана Альбуса! Плохо, если мальчишка распробует нормальную жизнь, пусть и маггловскую, но куда хуже, если Хагрид явится к нему именно тогда, когда маленький мерзавец будет пребывать в эйфории от новой обстановки. Его доверие к Хагриду-избавителю не будет безусловным. Чувство новизны у него наступит не от того, что присудил ему Дамблдор. Магия на этом фоне будет… Да, она именно будет на фоне. А это плохо.

Конечно, на случай смерти всех троих Дурслей у Дамблдора был в запасе достаточно злобных сквибов. Например, Фредерик Крэбб (сменивший бы фамилию) — просто песня, а не идеальный опекун для Гарри Поттера. Но план их подключения не предполагал вмешательства маггловских властей. Те просто замучают их проверками, часто внезапными. Уж это-то Альбус по опыту знал, когда в семидесятых вмешался в воспитание одного магглорожденного волшебника — хотелось проверить, насколько восприимчив к усвоению заклинаний окажется маг, который не услышит человеческой речи до Хогвартса, но будет слышать достаточно других звуков. Так вот, маггловские власти настолько его задолбали, что он плюнул на это дело.

Бюрократический аппарат был, возможно, и тупее одного волшебника или даже маггла, но контролировать его не представлялось возможным и Верховному Бонзе Международной Конфедерации Магов. Это если не вспоминать, что ментальная магия и на магглах работает тем хуже, чем сильнее у них воля — иначе Альбус и Геллерт давно добились бы исполнения своей первой мечты о мировом господстве. Агенты спецслужб, а также особо влиятельные магглы, которые выгрызали свои теплые места и отбивались от соперников зубами, руками и ногами (в отличие от подконтрольного Геллерту маггла-истерика) — иногда и вовсе стихийные окклюменты. Слабаки, конечно, но… У Альбуса до сих пор ныло колено с тех пор, когда он незваным явился в штаб-квартиру Хоум Оффис, чтобы решить проблему с воспитанием «немого» мага раз и навсегда, а потом еле ушел живой. Живой, но не целый — в конце концов, шрам в виде лондонской подземки он не на пустом месте себе сделал. Уже потом он узнал, что обливиаторы ненавидят задания, связанные с подобными конторами. Даже их восходящая звезда — Гилдерой Локхарт — не лучше других, просто паренек предпочитал полулегальные способы проникновения, а не чисто магические. Заобливиэйтить-то никому нетрудно, но ты сначала подберись и не поймай «шарик» из «пушки».

Впрочем, даже когда это удается — пускай обливиэйт как таковой редко дает сбои, им не решить проблему тысяч бумажек.

Именно поэтому Альбус просто следил за тем, кто есть кто в Литл Уингинге и периодически делал внушение тем, кто мог оказать влияние на судьбу Гарри. Хотя последнего директора начальной школы пришлось срочно устранить, потому что обновлять чары каждую неделю — это перебор.

Но теперь было поздно. Вмешательство произошло не в Литл Уингинге. Альбус плохо представлял, как работают магглы, но чего-чего, а эффективности у них не отнять. А значит, пока что он не мог влиять на условия проживания Гарри… По правде, и на такой вариант развития событий у него уже был план. Но тут все упиралось в сроки. Он просто не успевал организовать внешние условия должным образом.

Так оставалось только одно — форсировать события. Пока мальчишка еще не переселился в новую семью. Вот только как, Мордред его побери, быстро подобраться к нему? Если Альбус правильно понял, что видела Арабелла, магглы приняли проблему близко к сердцу, а значит, неизвестно, какие осложнения возможны при проникновении. В конце-то концов, проклятый Пайс действительно прочитал лекцию о маггловских средствах наблюдения. (О, Моргана, как хорошо было бы накупить таких «камертонов» побольше, да натыкать по всему Хогвартсу. Особенно в якобы приватных местах. Какое было бы подспорье директору!) Подставляться и подставлять волшебный мир сверх меры Дамблдор не решился.

А хотя — всегда можно отправить Снейпа. Тот ориентируется в маггловском мире гораздо лучше и правдоподобное оправдание точно сможет придумать.

Решено.

А Дурсль… О, он уйдет громко. В любом случае. И раз так, надо отвести все подозрения от себя, на случай, если в маггловском мире разразится скандал, который затем просочится в мир волшебный. А что может быть лучше, чем человек, связавшийся с преступностью в году эдак в восемьдесят третьем? Уже после того, как Мальчик-Который-Выжил оказался в его семье? Да не просто связался с бандитами, а сам таким закоренелым душегубом стал, что аж кровь в жилах стынет. Тогда с Альбуса и взятки гладки. Надо только подбросить кому надо парочку интересных документов. Обычно этим занимался Мундунгус, вот только Фоукс, который как раз готовится переродится, не сможет найти его.

Ну, ничего не поделаешь. Придется Северусу и тут потрудится. И вещественные доказательства он же обеспечит. У зельевара не только стандартные ингредиенты есть, у него и листья коки хранятся, и это… как его… маггловское геройское дурманное зелье. Подбросить в сад — вот и еще ниточка. Ну и маггловское оружие. Покрупнее. И еще в Лютном пускай скупит ингредиенты человеческого происхождения и их тоже зароет в саду. И, наверное, придется сдать одну симпатичнейшую маггловскую банду, попавшую в поле зрения Лидера Света восемь лет назад. Только добавить воспоминаний десятку-другому членов. Чтобы Вернона помнили. Ну и, наоборот, убрать часть воспоминаний о нем у его сотрудников, пускай они дают показания, что редко-редко на работе его видели.

Полный приятных дум, Дамблдор вызвал Снейпа.

* * *

Камин с шипением вспыхнул зеленым светом, и в кабинет шагнул как всегда мрачный Северус Снейп. Не здороваясь, он вопросительно уставился на Дамблдора.

— Добрый день, мой мальчик. Присаживайся.

— Добрый, директор, — неохотно ответил Снейп, трансфигурируя низкое кресло так, чтобы сидеть на одном уровне с Дамблдором. — В чем дело? Вы же обещали не трогать меня больше.

— Э, видишь ли, Северус, боюсь, придется тебе снова отвлечься от своих, несомненно важных занятий, извиняющимся тоном сказал Дамблдор. — За это я прошу у тебя прощения. Но дело действительно не терпит отлагательств.

— Дайте угадаю: проблема в Поттере? — кисло усмехнулся декан Слизерина. Он даже не представлял, что Гарри Поттер может оказаться куда беспокойнее, чем его проклятый папаша, и с ужасом ждал первого сентября.

— И да, и нет, — загадочно ответил Дамблдор и, по привычке умолк.

— Альбус! — привстал Снейп.

— Ах да. Так вот, проблема в его дяде.

— Которого мы вчера вытащили из больницы? — уточнил на всякий случай Снейп.

— М-м-м… Да, в нем. Видишь ли… Боюсь, он сильно поссорился с маггловскими властями.

Альбус выжидательно уставился на Снейпа.

— Насколько сильно?

— Настолько, что сегодня его арестовали. И привлекли значительные силы.

— И что же вы хотите? Что бы я лично отправился накладывать обливиэйт на высшее звено полиции?

— Нет, ты бы не справился с ситуацией. Все несколько иначе. Начну с того, что недоразумение как раз и связано с Поттером.

— Я так и знал, во всем виноват проклятый мальчишка! — торжествующе воскликнул Снейп.

— М? — Альбус недоуменно посмотрел на подчиненного. — Ну, как бы там ни было, у Вернона проблемы из-за его обращения с Гарри. И… видишь ли, наши возможности по влиянию на магглов ограничены. Так что Гарри к нему не вернется, это, к несчастью, решено. Однако остается проблема уголовного дела и связанная с этим шумиха. Надо сделать так, чтобы вину Вернона Дурсля нельзя было свалить на кого бы то ни было в магическом мире. Для чего нужно дать следствию понять, что Вернон Дурсль стал преступником в году … тысяча девятьсот восемьдесят третьем.

— И вы знаете, как это сделать, — утвердительно заявил Снейп.

— Действительно. Твоя роль в этом — подбросить Вернону то маггловское зелье, героическое, зелья из коки и огнестрельное оружие. И еще кое-что.

— Альбус! Вы не понимаете, о чем просите меня! — возмутился Снейп. — Это глупость!

— Северус, это вовсе не так трудно, как кажется, — мягко настаивал Дамблдор. — Тебе всего-то надо расстаться с запасами гер… в общем, расстаться, сделать немного зелья из коки и прикопать у Дурслей в саду. Оружие я тебе дам.

— Я повторяю, синтез кокаина занимает время.

— Не говори чепухи, мой мальчик. Конечно же такой зельевар, как ты, отлично представляет, какие катализаторы использовать, чтобы ускорить процесс.

— Я прекрасно представляю! Но и с катализаторами процесс займет четыре часа, пятьдесят три минуты, а вы наверняка хотите, чтобы я оставил улики немедленно. Потом будет поздно.

— Но тебе совсем не нужно изготовлять кока-ин высшего качества, — горячо возразил Альбус.

— Вы мне предлагаете сделать крэк? — поднял бровь Снейп. — Но с этим процессом я знаком плохо. И потом, не забывайте, что если вы хотите устроить свояку Джеймса Поттера крупные проблемы, то и наркотиков должно быть много. Хотя бы одна приличная партия. А не те жалкие три дозы героина, что у меня есть, с не менее жалкой понюшкой кокаину. У меня просто не хватит коки!

— Так закажи больше!

— Альбус! Так дела не делаются. Мой поставщик сразу заинтересуется, зачем мне столько. А если кто-то сложит мозаику?

— Ну что же… Ты меня убедил. Я готов предложить тебе другой источник. Ну а пока мы до него не дошли, что ты думаешь насчет оружия?

— Я не храню маггловское оружие.

— О нет, тебе его дам я. Прямо сейчас.

— Так и быть, — проворчал Снейп. — Давайте его сю… Что это?!

Дамблдор протягивал охапку уменьшенных «Ли Энфильдов 1904». Выдержка изменила Снейпу:

— Альбус! С этим его не за торговлю оружием привлекут, а за незаконное владение историческими раритетами. Вы точно хотите, чтобы это фигурировало в суде?

— А что ты посоветуешь?

— Ну, — задумался Снейп. — Вальтер ППК и АК-47. И М-16.

— Что-то еще? — с готовностью отозвался Дамблдор.

— Я не эксперт, — пожал его подчиненный плечами. — Я даже не знаю, где все это достать, просто эти названия у магглов на слуху.

— С этим тебе помогу я. А пока нам надо обсудить… вопрос деликатного свойства.

Снейп заерзал в кресле. Он терпеть не мог, когда Дамблдор говорил вот так, как будто намекал: я знаю о тебе все, и даже то, чего ты сам о себе не знаешь.

— Скажи, ты ведь бываешь в Лютном?

— Не вижу в этом никакой проблемы, — огрызнулся Снейп. — Репутация Лютного — это всего лишь репутация, там есть и полностью законные предприятия.

— Я не спорю с тобой, мой мальчик, — с жаром воскликнул престарелый интриган. — Но видишь ли… Боюсь, тебе придется сделать не такие законные покупки, к которым ты привык.

— И… что же вам угодно?

— Ну, скажем… — постучал пальцем по губам Дамблдор, изображая задумчивость. — Человеческие конечности, внутренности, головы — в этом роде.

Директору удалось огорошить Снейпа по настоящему.

— А-альбус? — несмело спросил Снейп, вжимаясь в кресло. Он побледнел больше обычного. Ему страшно было даже представить, для чего волшебнику уровня Дамблдора могут понадобиться такие черномагические ингредиенты.

— Купленное ты зароешь у Дурсля в саду.

Бледнота отступила.

— Вот оно что, — облегченно выдохнул Снейп. — Если вы возместите мне оборотное… И, возможно, другие зелья…

— Ну конечно же! Конечно! Хоть «Феликс» используй, я разрешаю.

— Тогда решено.

— Ну и славно!

Дамблдор встал, передавая Снейпу звякнувший мешочек. Снейп поспешил встать и сам, пряча деньги.

— Да, вот еще что, — как будто только что вспомнив произнес директор, взмахом палочки создавая исчерканный надписями пергамент. — Тебе придется чуть-чуть поработать легилиментом и обливиатором. У этих людей, — Дамблдор показал палочкой на пергамент, — ты, скорее всего сможешь обеспечить себя и оружием, и зельями. Часть оставь себе, если желаешь, главное, про Дурсля не забудь. Да, не наглей, если не хочешь долго с их памятью возиться. И, кстати о памяти. Внуши им, что Дурсль «работал» с ними. С восемьдесят третьего. И что ему всякую грязную работу поручали, ну, словно он был кем-то вроде Петтигрю и Лестрейндж одновременно. Что-нибудь покровавее. Потом отправляйся в «Граннингс», и сделай так, чтобы тамошние работники помнили очень редкие появления Дурсля. А потом, — Дамблдор вытащил из стола белоснежный бумажный конверт, — передашь это в полицейское управление. Все понял?

— Да, директор, — сухо кивнул Снейп. — А как же сам Дурсль?

— О нет, его память не трогай. Пусть помучается, — в глазах Дамблдора мелькнуло злорадство. — Вот теперь действительно всё… Ах да! Я ведь совсем запамятовал. У меня кое-что для тебя есть.

Дамблдор достал из кармана пустой флакончик.

— Фоукс!

Феникс возмущенно чирикнул с жердочки. Лететь или перемещаться в огне он не собирался.

Тогда Дамблдор сам подошел к нему.

— Плакать! — скомандовал директор и протянул птице флакон.

Через минуту счастливый на сколько это возможно Снейп спрятал флакончик в шкафу с ингредиентами, после чего отправился исполнять поручение Дамблдора.

Глава 14

Снейп был хорошим исполнителем. В меру инициативным и достаточно разбирающимся в маггловском мире, чтобы не прокалываться на мелочах. Поэтому для такого дела он не стал полагаться только на чары отвода глаз, а укутался одновременно дезиллюминационными, дополнительно надев сверху старую — лет двадцать — мантию-невидимку, которую он присвоил в одном из рейдов на противников Лорда. Мантия уже изрядно просвечивала, однако в сочетании с дезиллюминацией и чарами отвода глаз была чудо как хороша. Снейп считался Дамблдором хорошим исполнителем еще и потому, что, когда надо, осторожничал не хуже Муди. Перед аппарацией он дополнительно принял оборотного, превратившись под всеми слоями невидимости и незаметности в человека с ничем непримечательной внешностью, такого, что и два раза на него не взглянешь-то.

В логове бандитов — Снейп ни на секунду не сомневался, к кому отправил его Дамблдор — было не слишком людно. Легилеменеция из-под невидимости давалась чрезвычайно сложно, однако Снейп не зря считался мастером и в этой сфере, уступая, конечно, таким зубрам как сам Дамблдор и Темный Лорд. Он никого не расспрашивал, а выяснял имена нужных людей прямо из разумов спешащих мимо, сразу помечая следящими чарами тех, кто был ему нужен. А заодно, сканируя чужие умы, прикидывал, как экспроприировать побольше имущества.

Спустя час, когда оборотное выдохлось, каждый бандит, указанный Дамблдором, помнил о Дурсле как об одном из корешей. Кроме того, Снейп постарался обработать вообще как можно больше людей, так что к концу сеанса у него жутко болела голова. И это он еще каждый раз снимал невидимость, прежде чем поработать с «пациентом». А между тем у половины была охрана, которую приходилось нейтрализовывать. По сравнению с этим выкрасть ящик с оружием оказалось довольно просто. Зельевар просто внушил человеку, отвечающему за склад, что тот выдал один контейнер Дурслю полгода назад. Деньги за оружие Снейп взял у казначея, на которого, поколебавшись после своих недавних приключений, наложил Империус. Маггл пока что делал все, что скажут, но сопротивление ощущалось.

Эту же процедуру Снейп повторил и с наркотиками, только тут он взял по два кейса героина и кокаина, недоплатив.

Трофеи профессор уменьшил и аккуратно разложил — оружие и по кейсу наркотиков каждого вида отправил в левый карман, а оставшиеся наркотики — в правый. Чисто как компенсацию за утомительную работу.

Казначей, все еще пребывающий под контролем, собрал для колдуна все деньги, до которых только смог дотянуться, начисто вычистив общак, и Снейп аппарировал с ним прочь, подальше от людского жилья. Там он связал свою жертву, распаковал оружие, а казначею, который уже рвался из-под контроля вовсю, пустил пулю между глаз. Труп Снейп трансфигурировал в простой железный перстень и взял его с собой в Лютный.

Конечно, прежде чем посещать этот переулок он выпил стимулятор (очень уж выдохся за час) и усовершенствованной оборотки, которая сочеталась со стимулятором и держалась пятнадцать минут. На то, чтобы поторговаться и скупить «товар» оптом ушло десять минут и три тысячи галеонов. Еще пятьсот он накинул сверху за согласие на обливиэйт — обычная практика, которой в Лютном еще никто не злоупотреблял. Ведь сначала клятву приносишь, однако, что деньги не отберешь. Правда, Снейп смухлевал, дополнительно вытянув, а затем и уничтожив нить воспоминаний.

А потом он отправился на Привит-драйв.

Тамошнее столпотворение ему не понравилось. Что же они еще не проверяли-то? Пришлось снова прибегать к легилеменции, а ведь у полицейских природные щиты как правило сильнее обычных магглов. Зато, перетерпев неудобства, он понял, что и как прятать. Но без Феликс Фелициса тут делать было нечего. Жаль.

Осторожно открыв флакончик с золотистым зельем, Снейп запрокинул голову и поднес его к губам, вдыхая тонкий аромат, как вдруг какой-то придурок-маггл нажал на клаксон. Сигнал взревел под ухом раненым вепрем, и Снейп вылил себе в рот гораздо больше зелья, чем рассчитывал, поперхнулся, и проглотил — все, что было во флаконе.

Сперва он затрясся от ужаса, но скоро страх сменился уверенностью в себе, ощущением всемогущества и эйфорией.

Профессор совершенно справедливо рассудил, что ему может не хватить энергии, и выпил остатки стимулятора — в два раза больше, чем уже принял, между прочим. Зато теперь он действительно мог выжать из ситуации всё!

Снейп одним точно рассчитанным взмахом палочки трансфигурировал комок земли под розовыми кустами в камешек. Это было сложно, потому что он хотел оставить верхний пласт целым. Неокклюмент просто не справился бы. По сути Снейп и верхний слой зацепил, просто «повторил» его при трансфигурации, по наитию создав камень с верхней гранью в виде пласта земли.

Как только первый же незадачливый эксперт едва не провалился под землю, Снейп скрыл камень дезиллюминационными чарами и призвал его, ловко поймав на лету. Остальные в это время подбегали к яме, побросав свои посты — помогло слабенькое внушение, кинутое наспех и неожиданно сработавшее. Кое-кто остался, но Снейпу и не требовалось отвлечь всех. Он поставил вокруг себя мощнейшие антимаггловские чары, на какие только был способен, и поднял еще не проверенный никем участок земли, одновременно скрывая его дезиллюминационными чарами — это было лишним, но ему показалось, что так будет правильно. В провал он бросил человеческие останки, кроме двух-трех свежих мелких косточек со следами зубов, и вернул им нормальный размер, а потом ударил заклятием разложения. Зацепил не всё, но это и не требовалось. Последним в яму Снейп отправил труп казначея, который вот уже полчаса изображал перстень. Пласт земли вернулся на свое законное место. Идеально!

Никем не замеченный, Снейп танцующей походкой вошел в дом. Никто еще не обыскивал комнату Дадли Дурсля целиком, он это точно знал. Бросив заклятие тишины, Снейп сорвал паркет под кроватью и, поковыряв подпол, спрятал туда оба кейса, увеличив их. После «Репаро» плитка засверкала как новенькая.

Оружие Снейп хотел спрятать на чердаке, но передумал. Это было бы слишком обыденно! Вместо этого он спустился в гараж, где как раз никого не было, и разбил залитый цементом пол. Вынул из-под него землю, убрал ее «Эванеско» и опустил в яму контейнер. После чего снова использовал «Репаро», но уже на цементе, и, задумавшись чуть-чуть, бросил «Тергео», оставив идеально чистый прямоугольник, как раз по форме ямы.

А через пять минут конверт, что дал ему Дамблдор нашел своего адресата.

Но на этом Снейп не остановился. Он засмеялся, чувствуя, что ему любая задача по плечу. Он, в конце концов, мог гораздо больше, чем ему поручил Дамблдор! Ведь он — Северус Снейп, Принц-Полукровка, Мастер Зельеварения, Мастер Легилеменции и Мастер Окклюменции. Он — не какой-то жалкий червь без фантазии, вроде Мундунгуса Флетчера. Он — бывший Упивающийся Смертью, один из самых изощренных Упивающихся! Да у него сам Темный Лорд должен брать уроки коварства и изысканности!

Через несколько минут Снейп нашел больницу, где держали Вернона Дурсля. Ему как раз встретился адвокат. Отлично! Поразительное везение! Снейп немедленно оглушил его, вырвал волос и бросил в оборотное зелье, которое, не раздумывая выпил. Содержимое карманов мистера Вайта перебралось в трансфигурированный наново костюм Снейпа.

— Мистер Дурсль? — Снейп подошел к постели Вернона, оглядываясь на запираемую дверь. Легкое внушение — и ему обеспечили полную приватность.

Хотя, конечно, он наложил еще и чары.

— Пора бы, черт бы вас побрал! Когда меня выпустят?

— О, боюсь, что не скоро. Я не врач, видите ли.

— Не валяйте дурака! — взорвался Дурсль. — Когда меня переведут из этой каталажки?

— Не знаю, — пожал плечами Снейп. — Я всего лишь ваш адвокат.

Он запрокинул голову и захохотал.

— Вы что, псих? Убирайтесь отсюда!!!

— О, зачем же так нервничать, мистер Дурсль, — Снейп поднял палочку, салютуя Вернону.

— Вы из этих?! Охрана! Уберите его!!!

— Ну что же вы, что же? Мне всего-то надо кое-что от вас узнать. Легилеменс!

О да, именно этих сведений Снейпу и не хватало! Кто с ним работает, кто где живет… У кого он покупает продукты.

— Вот видите, правда ведь, легко? Ха-ха-ха! А теперь… — протянул он, создавая стакан, — Агуаменти!

Вытащив из кармана косточки, он превратил в гладкие шарики из пластика.

— Глотайте, мистер Дурсль.

— Нет!

— Империо! Глотай.

Вернон не смог сопротивляться. Как и большинство людей.

— Ну вот и хорошо, — сказал Снейп, снимая Империус.

— Я все расскажу охране! Что бы это ни было…

— Обливиэйт! Ты ничего не глотал, ты поговорил со своим адвокатом, а потом бросился на него, когда он сообщил о том, что дело будет трудным. Гм… Маловато как-то. Сомниум!

Снейп извлек из головы Вернона нить воспоминаний и уничтожил ее. А потом он полез менять его память. Да, Дамблдор сказал не делать этого, но вся прелесть в том, что сам Вернон этого и не вспомнит. Требование соблюдено. Однако любой другой легиллимент…

Снейп наколдовал себе синяки и подошел к двери, снимая заклятие приватности.

— Энервэйт! — махнул он палочкой на прощание.

И схватился за синяк, вываливаясь из двери.

— На помощь! На помощь!

— Мистер Вайт?

— Он напал на меня! Я сказал, что дело будет трудным, а он…

— Не беспокойтесь, мистер Вайт, сейчас мы его поучим.

Снейп ухмыльнулся, закрываясь рукой, и быстро зашагал к настоящему Вайту, который валялся под дезиллюминационными чарами в какой-то каморке. От сопровождения Снейп отделался легко.

Врезав адвокату кулаком под глаз, Снейп изменил его память и вернул все вещи. Не мешкая ни секунды, он аппарировал в Литл Уингинг, в поисках сотрудников Вернона. Им память менять было куда как проще. Сложнее было найти мясников, у которых он брал свинину и говядину, но и в этом ничего сложного не было. Все до единого позабывали, что когда-либо видели Дурсля, ну, разве что один из них помнил, будто видел Дурсля раза два-три. Когда тот с подозрительным вожделением рассматривал его топор, да так, что это его обеспокоило.

Вот вроде бы и все?

Но ведь какая прекрасная ночь! Разве можно сейчас идти спать?

Снейп вернулся домой. Там он тщательно отмерил одну дозу кокаина и смешал его со слезами феникса. Действительно, какое-такое зелье регенерации? Это же скучно.

Выпив получившуюся смесь, Снейп отправился в единственный известный ему стрип-бар, который ему в свое время порекомендовал Мундунгус.

— Carpe diem! — заорал Снейп на весь Паучий тупик, прежде чем аппарировать. — Carpe diem!!!

* * *

С полуночи прошло уже более четверти часа. Родители категорически отказывались замечать Катю. Та даже попробовала колотить отцу по плечу, да только все, чего она добилась — пара болезненных гримас. Ничто не помогало, а между тем взрослые начинали волноваться, удивляясь, что их дочь так долго не спускается.

Когда из дрожащих рук матери вывалилась чашка, Кате поняла, что пытаться привлечь их внимание бесполезно. Пора бы хоть дать им понять, что все хорошо!

Она быстро поднялась в свою комнату. Там она схватила первую попавшуюся чистую тетрадь, откуда вырвала листок, и нацарапала в полутьме записку. Потом, не спускаясь по лестнице, швырнула скомканную бумажку в гостиную со второго этажа, целясь в стол.

Бумажку заметил и подобрал Ричард. Развернув ее, он, охреневая, медленно прочитал записку вслух:

«Мама, папа! Ритуал удался. Очень. Вы меня не видите, не слышите. Я у себя.

Гермиона.»

Родители осмысливали сообщение несколько секунд, а потом, пытаясь обогнать друг друга, заторопились к дочери.

Они, естественно, ее не заметили. Все, что они нашли в полутемной еще комнате — чернеющий тремя концентрическими окружностями пол, серебрящийся в лунном свете окровавленный серп и дохлый петух на журнальном столике.

Вспыхнула люстра под потолком. Без щелка выключателя — точнее, родители Гермионы его не услышали.

— Гермиона? Доченька? Ты тут? — заволновалась мать.

— Тут я, тут, — вздохнула Катя.

Разумеется, никто не ей не ответил.

Несмотря на то, что она осталась у выключателя, родители как будто не сразу вспомнили о нем, а когда вспомнили и повернулись — смотрели куда угодно, но не на Катю. И если скользили по ней взглядом — то не задерживались и определенно не видели. Это выглядело столь странно, что казалось, будто ее разыгрывают, но, конечно же, это было не так.

Катя упорно продолжала стоять у выключателя, дожидаясь решения родителей.

— Джейн? Как ты думаешь, где она?

— У выключателя.

— Ты ее видишь?! — обрадовался Ричард.

— Нет, — покачала головой Джейн. — Но наша девочка очень умненькая. Она наверняка стоит там, где мы последний раз могли наблюдать следы ее активности, и ждет, пока мы ее не увидим.

Катя только усмехнулась. Мать угадала, хотя могла бы и попросить ее пройти куда-нибудь. Но это придирки, у нее и без того неплохо получилось.

Ричард же поджал губы. Он точно никого не видел, хоть и готов был смотреть до посинения.

— И что теперь?

— Я знаю! Ты иди к выключателю… А я отсюда проконтролирую.

— Ну… Ладно.

Ричард сделал несколько шагов, когда жена вдруг окрикнула его:

— Стоять!!!

— Что?! — перепугался он.

— Ты только что в сторону шагнул. Вернись на шаг… Так. Теперь закрой глаза. Давай. Шаг прямо, еще, еще, еще, нет, левее. Так, еще… Ты на месте.

Ричард стоял прямо перед Катей.

— Медленно вытягивай руки, — проинструктировала Джейн.

Кате в голову пришла великолепная идея.

Она схватила отца за левую руку и повисла на ней, не давая поднять. Учитывая, что за время своего пребывания в новом теле Катя основательно о нем позаботилась, да так, что весило оно вполне прилично, отец вытянуть руку не смог.

— Э-э-э, Джейн, не могу левую руку поднять. Что-то держит.

— Это Гермиона! — безапелляционно заявила Джейн. — Попробуй рассмотреть ее или нащупать.

Правая рука стала ловить воздух возле Кати, но упорно не касалась ее самой.

— Ричард! Что ты контуры очерчиваешь! А ну смотри внимательно, или ночевать будешь на диване.

В этот же миг перепуганный Ричард Грейнджер прозрел. Морщась от жуткой головной боли, он прищуренными глазами рассматривал словно расплывающиеся черты родной дочери.

— Гермиона?

— Папа? Ты видишь меня? — обрадовалась Катя.

— Вижу, — он потер ломящие виски.

— Гермиона? Ты видишь ее? Так чего же ты стоишь, остолоп, веди ее сюда!

Ричард заторопился обратно. Теперь уже под его руководством жена принялась искать Катю. Это заняло гораздо больше времени. Настенные часы пробили четверть второго, когда Джейн, наконец, разглядела дочь.

Катя рассудила, что лучше бы ее уложили спать как только папа смог увидеть, а не заставляли бодрствовать, но вместо того, чтобы возмущаться, смирно дожидалась знаменательного мига. Сама ведь виновата в этом нелепом происшествии.

Наконец, затисканная и обласканная матерью, Катя отправилась в царство Морфея.

* * *

Следующий день выдался куда как насыщеннее. Утром родители опять не нашли Катю у себя под носом, но, по крайней мере, заметили ее через минуту, хотя и пришлось писать новую записку. Впрочем, это ничем не облегчило их дискомфорта, они буквально морщились от боли, когда сосредотачивали взгляд на ней. Поэтому завтрак вышел скомканным.

Катя заторопилась на улицу, едва проглотила свою порцию.

Пожалуй, причина ее спешки заключалась не только в затрудненном общении с родными. Кате было интересно, как воспримут ее прохожие. Ведь если ритуал работает так хорошо, то неужели же его эффекты нельзя приспособить для чего-то интересного? Например, для скрытного проникновения куда-то. Или похищения чего-то. Разумеется, последнее — очень некрасиво, но если речь идет о враге, то это мелочь и вовсе не стоящая упоминания. Врага вообще-то уничтожать полагается, а лишать его ценных ресурсов или воли, например, — это очень великодушно по отношению к нему. Тут главное не считать врагами всех подряд, а то так можно что угодно оправдать.

Что же касается прохожих… Как и родители сразу после ритуала, они никак ее не воспринимали. Вдохновленная Катя уже перебирала мысленно, чего можно сделать за этот месяц, когда по инерции обратилась к одному мужчине с пустяковым вопросом. И он заметил ее! Хотя предпочел проигнорировать, злобно зыркнув на прощание уже из окна своего лимузина. И чего ему не понравилось? Одно слово — буржуин. Нечего из-за такого расстраиваться. Вот что было неприятно, так это то, что он ее заметил, а шофер — нет. Ёрш твою медь, так ведь и не разгуляешься, и под машину попасть можно!

Правда, Кате пришлось обратиться к нему, чтобы он ее заметил. Может, не так уж все и печально.

Никаких особых секретов она за утро не раскрыла, хотя и прислушивалась к чужим разговорам бессовестно. В библиотеке ее заметила библиотекарша, которая взвилась после первого же звука, пока не узнала Катю. Строгая старушка, ей бы на вахте работать.

Часа за два до обеда Катя заторопилась домой, чтобы собрать всю компанию. Они о магии от нее уже и так знали, а ей было интересно, смогут ли они ее заметить после ритуала. Если смогут — можно обсудить, что с этим делать тут и стоит ли повторять в Хогвартсе. Катя уже убедилась, что на некоторых людей ритуал незаметности действует так, как и должен — до первого звука. Но таких почему-то было мало. Может, дело в во владении магией, сколько угодно слабой?

А дома Катю ждал дед, явившийся в гости. Он тоже заметил ее, стоило ей поздороваться.

Катя разговорилась, сразу забыв о том, что хотела кого-то позвать. В конце концов, друзей она и потом сможет увидеть, а вот дед — тот скоро уедет. Ей было интересно с ним, интереснее, чем в прошлом. Теперь он считал ее достаточно взрослой, и истории подбирал соответствующие. Рассказывал о не совсем законных проделках. Страшилки тоже рассказывал, в основном об одном из детдомовцев, которого лично лупил несколько раз за его более очевидные делишки.

Эти страшилки странно накладывались на знание Кати о магическом мире. Она не была уверена, стоит ли рассказывать о магии деду, о Хогвартсе он точно ничего не слышал, потому что единственной его реакцией на сообщение о том, что его внучка будет учиться в элитной частной школе Хогвартс, было короткое «умница!» Ну, это если не считать пристрастного допроса, который дед устроил отцу с матерью.

Однако через час дед засобирался ехать. Не домой — он с самого начала направлялся к кому-то в гости, а к Грейнджерам заскочил по пути. Ну то же, так тому и быть. Наверное, она еще успеет обсудить со своей командой все, что следует.

Катя рассеянно включила телевизор, настроенный на канал Lifestyle. Там шел какой-то нуар-фильм года эдак шестидесятого. Забывшись, Катя просидела перед экраном минут десять, но спохватилась и собралась звонить друзьям. Сами-то по себе они не скоро в гости придут! Но она не успела набрать ни одного номера и села там, где стояла.

Передачу прервали ради экстренного выпуска новостей. В углу экрана висела фотография Вернона Дурсля. Впрочем, не это привело Катю в ужас, на самом деле, что-то подобное она и ожидала. Однако даже она не смогла предвидеть подробностей, которые раскрывались в спецвыпуске.

Похоже, она очень вовремя сделала звонок. Еще чуть-чуть, и могло бы быть поздно.

Но почему же полное имя Гарри звучит так знакомо?

Глава 15

По всей Великобритании на тысячах экранов прервались одна за другой телепередачи. Картинки сменились цветным логотипом специального репортажа, и хорошо поставленные голоса дикторов произнесли:

«Мы прерываем передачу для экстренного выпуска новостей.»

На экране появилась фотография Вернона Дурсль, с синяком во всё лицо. Вид у него был чрезвычайно зловещий и даже несколько порочный. Закоренелый уголовник, да и только, только татуировки на лбу не хватает. Под фотографией мелькали кадры: больничные палаты с решетками и охраной, бушующий парламент и сцена в зоопарке, явно снятая скрытой камерой. Лиц было не разобрать, но вот фигуру Вернона, которую, к тому же, обвели красным кружком, спутать нельзя было ни с кем.

Говорил уже другой диктор, несколько торопливо и взволнованно:

«Как уже сообщалось ранее, двадцать четвертого июня Вернон Дурсль, житель Литл Уингинга (графство Сюррей), которому вменяют покушение на убийство ребенка, совершил дерзкий побег из больничного крыла Брикстонской тюрьмы. Накануне он был задержан с поличным в Лондонском зоопарке, где пытался скормить мальчика десяти лет освобожденному тигру. По невыясненным причинам, допроса свидетелей не было, и подробности дела стали известны лишь теперь. Мальчик на пленке, которого мистер Дурсль бросает тигру, — его племянник, Гарри Поттер.»

«О побеге удалось своевременно узнать исключительно благодаря звонку одной из подруг Гарри, которая заявила, что мистер Дурсль только что избивал того на улице и угрожал ему даже более жестокой физической расправой дома. До этого момента побег Вернона Дурсля еще не был обнаружен!»

На экране появилась пустая палата с примятой постелью, а потом показали спокойную охрану, не показывающую никаких признаков суеты.

«Быстрая проверка показала, что вызов не является ложным. Для ареста мистера Дурсля выделили отряд быстрого реагирования под командой Питера Хэммила. Жертв во время штурма не было, но мистер Дурсль оказал сопротивление аресту с оружием в руках и был ранен ответным огнем.»

Камера показала человека самого сурового вида в форме и при оружии, который что-то кому-то командовал и куда-то бежал. Затем экран показал то, что осталось от дома Дурслей после штурма и самого Вернона Дурсля, упакованного в бинты не хуже мумии.

«В настоящее время Вернон Дурсль переведен в больничное крыло другой тюрьмы, название которой нас просили не разглашать. К нему приставлена круглосуточная вооруженная охрана.»

«На этом история могла бы и закончиться, однако сразу после захвата всплыли леденящие душу подробности.»

В кадре появился чулан Гарри со старой кроватью в нем, а затем, крупным планом, — оторванная дверь и надпись корявым детским почерком: «Комната Гарри». Камера наехала на остатки запертого навесного замка, который так и остался прицепленным к петле на двери, а затем изображение сменилось на ведро, которое стояло у кровати.

«Именно здесь чета Дурслей держала своего племянника Гарри Поттера. В шкафу была старая кровать и ведро для биологических отходов. Но только условиями содержания дело не ограничилось.»

На экране появился дородный немолодой уже человек в зеленом халате.

«— Доктор Хизер, вы можете прокомментировать ситуацию с ребенком? — осведомился женский голос. — Пока мы только начали обследование, но уже можно смело говорить о недостаточном весе и росте, а также о гастрите и регулярном недоедании. У ребенка есть многочисленные свежие ушибы, а также старые шрамы от иссечения кожи. — Ужасно. — Действительно. Кроме того, очки подобраны неправильно, а еще ребенка, по-видимому, никогда не водили к стоматологу и ни разу в жизни не делали прививок. Случай очень запущенный.»

Картинка с доктором исчезла, сменившись справками, документами и прочими бумагами.

«Власти в полном недоумении. Родители Гарри, Джеймс и Лили Поттеры — оба служащие полиции, — трагически погибли в тысяча девятьсот восемьдесят первом году, а между тем он никогда не проходил через руки Детского Сервиса и оказался в семье сестры своей матери непостижимым образом. Что интересно, эта ситуация не вызывала ни у кого вопросов целых десять лет. Мальчика никогда не водили на медосмотры.»

«Но что же творилось в семье на уровне личных отношений?»

Другой интервьюируемый нервно поправлял галстук в ожидании первого вопроса.

«Доктор Ларрисон. Что вы можете сказать по поводу отношений в семье мальчика? — Сейчас трудно делать выводы, но, по правде говоря, приводит в ужас один только перечень подарков на день рождения мальчика. — Вот как? — Именно. Достаточно сказать, что на десятилетие ему подарили старые носки дяди. То же самое заявил и родной сын мистера Дурсль. — Какой кошмар! — О да. В общем, наличествуют многочисленные признаки насилия над ребенком. Он даже не знал, как его зовут, пока не пошел в школу. Второй мальчик утверждает, что дома его кузена зовут только „урод“ и „мальчишка“. — О господи!»

На экране появился сам диктор.

«Уже одного этого достаточно, чтобы возбудить уголовное дело. Однако, помимо всего прочего, следствием обнаружены действительно ужасные вещи. В домовладении Дурслей были захоронена крупная партия наркотиков, оружия и, — диктор глубоко сглотнул, — расчлененные человеческие останки. В том числе и детские. На некоторых из них — следы человеческих зубов.»

Все это подробно показали, кроме разве что останков, они мелькнули так быстро, что разобрать ничего было нельзя.

«Вернон Дурсль категорически отрицает свою причастность к этим находкам. При этом объяснить, каким образом человеческие кости со следами зубов попали в его желудочно-кишечный тракт, он не может. Его сын Дадли утверждает, что мясо они с отцом ели каждый день, однако уже известно, что ни свинину, ни говядину, ни какое-либо другое мясо Вернон Дурсль не покупал, хотя и любил гулять по мясным лавкам.»

«Мистеру Дурслю будет предъявлено обвинение в насилии над детьми, торговле наркотиками, оружием, попытке убийства, особо жестоких убийствах, а также в каннибализме. Возможно, что хотя бы часть этих обвинений с ним разделит и жена. Если подозрения подтвердятся, и следствие признает мистера Дурсль вменяемым, а суд — виновным, ему грозит повешенье.»

«На этом мы заканчиваем наш экстренный выпуск, следите за новостями на нашем каналы. Мы будем держать вас в курсе.»

* * *

Нимфадора Тонкс занималась одним из своих любимейших немагических занятий — смотрела телевизор. С практикованием магии она перебесилась и уже не пыталась применять ее по поводу и без: как никак, три недели с семнадцатого дня рождения прошло. А магические новости ее не особенно интересовали. Пресса магической Британии была… скучна. По сравнению с маггловской — уж точно. Нимфадора и сама взялась бы за перо, чтобы исправить этот недостаток, но увы — таланта к ладному сложению слов у нее не было. И к тому же, журналист должен не просто писать, он должен писать о чем-то, собирать информацию. Нет, не надо Тонкс такого счастья. Лучше просто посмотреть телевизор.

Когда интереснейший фильм прервали ради экстренного выпуска новостей, Тонкс испытала двойственное чувство: досаду и любопытство одновременно. И немного тревогу. В конце концов, маггловская сенсация всегда может оказаться раскрытием магического мира. Тонкс этого не хотелось бы. Мало ли, что магглы придумают? Она не удивилась бы, если бы они смогли нейтрализовывать магию. По крайней мере, прямиком на мощные электростанции портключом не отправишься и безо всяких явных противодействий, уж куполов с щитами там точно нет. Да и колдовать в таких местах чрезвычайно сложно. На крупной подстанции тонкая магия уже не работает, а у АЭС — даже «Ступефай» наколдовать проблема. И способности метаморфа сбоят. Зато в таких местах Надзор не действует.

Но в экстренном выпуске о магии ничего не говорилось. Речь шла о делах маггловских.

«Ну и рожа», — подумала Тонкс, с отвращением рассматривая фото Вернона Дурсля. Ее волосы посинели.

— …житель Литл Уингинга (графство Сюррей), которому вменяют покушение на убийство ребенка…

«Вот когда жалеешь о Статуте! К дементорам бы такую мразь,» — насупилась девушка. Теперь ее внимание было целиком приковано к экрану.

— …пытался скормить мальчика десяти лет освобожденному тигру.

«Попался бы он мне, я бы его… Да хоть Круциатусом. Или лучше поцелуй дементора назначила бы, без разговоров,» — страшно разозлилась она. А волосы переливались всеми оттенками красного и хаотично меняли длину.

— …Мальчик на пленке, которого мистер Дурсль бросает тигру, — его племянник, Гарри Поттер.

Тонкс замерла, словно пораженная молнией. Гарри Поттер. Мальчик-Который-Выжил. Спаситель магической Британии. Которого спрятали, чтобы упиванцы не нашли его и не отомстили. Он, который, согласно официальным данным, живет с любящей семьей с защитой получше, чем Фиделиус, едва не погиб, потому что дядя возжелал скормить его тигру?

— Мама!!! — заорала Тонкс.

На душераздирающий вопль дочери Андромеда даже не прибежала, она аппарировала, притом без помощи палочки. Экран телевизора заискрился, но выдержал.

— Смотри!

Андромеда недоуменно повернулась к экрану. Там рассказывали про какого-то маггловского преступника, издевавшегося над ребенком. Ажиотажа Доры она не поняла.

— А что…

— Смотри же!

Когда Андромеда увидела «комнату» ребенка, ей поплохело. У Блэков, пожалуй, разве что эльфы в подобных условиях жили. И тут она услышала главное:

— …Именно здесь чета Дурслей держала своего племянника Гарри Поттера…

Андромеда Тонкс села, где стояла. Ее руки затряслись.

Перед глазами матери и дочери, которые обе не были в силах оторваться от экрана, разворачивалась страшная история. От перечислений диагнозов и того, как обращались с Мальчиком-Который-Выжил, у них смертельно побледнели лица, а у Доры еще и волосы почернели. Сомнений, что это именно он, а не маггл-тезка, у них не осталось, как только упомянули Лили и Джеймса Поттеров.

Когда дошло до людоедства Вернона Дурсля, то даже у Андромеды лицо стало зеленоватым, не говоря уже о ее дочери, чье лицо приобрело насыщенный салатовый цвет, а волосы приняли снежно-белый оттенок.

Только по завершении экстренного выпуска они вышли из транса.

— Какой ужас! — прошептала Андромеда. — Я немедленно сообщу Теду. И Мафальде.

* * *

Гарри Поттер впервые так радовался жизни. Хотя его сосуществование с Дурслями и не было адом на земле — скорее обыденной тюрьмой строгого режима, — насколько лучше жить без них!

Врачи и полицейские оказались неожиданно приятными в общении людьми. Врачи были внимательнее всех, а к полицейским Гарри испытывал большее чувство благодарности, это же они вытащили его из чулана. Как долго Гарри мечтал, что когда-нибудь кто-то заберет его оттуда. Он рассчитывал на неизвестных родственников (почему-то ему ни разу не пришла в голову мысль о полицейских), а его забрали без них. Каково, а?

Дядя Вернон оказался преступником. Он торговал наркотиками, оружием, постоянно крутился среди других бандитов — так говорили в новостях. Гарри смотрел их по своему телевизору… Да, у него, хоть он сейчас и жил в распределителе, имелся собственный телевизор. Конечно, Гарри жутко краснел, когда в передачах заговаривали о нем. Но вот о дяде послушать было интересно. Оказывается, дядя Вернон почти не появлялся в Граннингсе, хоть и числился там. А как хвастался, как хвастался! Вот только даже как оказалось, говорили не только о нем.

А еще у него появился друг. Ну и что, что девчонка. Раньше-то и таких не было, Дадли не позволял. И учителя ничуть не помогали исправить положение, шпыняли ничуть не меньше дяди Вернона, только не так жестко. Зато теперь он регулярно созванивался с Гермионой по телефону-автомату, и еще чаще переписывался. Он уже давно решил, что будет жить неподалеку. Ведь если он попросит, ему подберут новых опекунов рядом с ее городком?

От телевизора Гарри оторвала медсестра:

— Гарри, к тебе посетитель.

* * *

Да-а-а, такого пробуждения Северус не ожидал. У него такого и не было никогда.

В детстве он привык подскакивать от звона будильника. Просыпался он на несвежей постели и в давно нестиранной пижаме. Или, чуть позже, просыпался от воплей Тобиаса, чего-то требовавшего. То денег от жены, то пива из холодильника от сына — просыпался в верхней одежде с затекшим телом. Хотя ему и самому не очень-то спалось на голодный желудок — почти все деньги уходили на выпивку Тобиасу.

В слизеринских спальнях Снейп просыпался сам, на непривычно мягкой и чистой постели. Мягкой и чистой всегда — домовики строго за этим следили. Если его и будили, то делали это очень культурно. Никакого «Агуаменти», как у гриффиндорских дикарей. В худшем случае — трясли за плечо.

После Хогвартса он спал только дома. Отец давно умер — это и был первый маггл, которого Северус запытал до смерти, — так что никто его не дергал, а заклинания позволяли держать дом в чистоте. Не то что с домовиками, но все же. Будили его таймеры на котлах.

В Азкабане он не мог понять, спал ли вообще. Вокруг всегда была одна и та же мрачная сырая камера, лишь время суток непредсказуемо сменялось, и только щиты окклюменции защищали разум Снейпа от дементоров. Вопреки расхожему утверждению, сильнее его это не сделало, щиты только ослабели от недосыпа и страшной нагрузки.

А потом Снейп целых десять лет просыпался от деликатного тормошения Гокси — его личного эльфа. Просыпался в ночной сорочке, бодрым, выспавшимся, пил великолепный кофе, не испорченный сахаром или, Мерлин упаси, лимонными дольками, заедал овсянкой и омлетом… Но просыпался просто в отвратительном настроении. Без исключений. Бывало только хуже: а именно накануне прибытия школьников в Хогвартс и тридцать первого октября. И еще после попоек в компании Упивающихся Смертью — добавлялась головная боль.

Но несмотря на богатую историю жизни, Снейп всегда просыпался один. И в одежде.

Не в этот раз.

Первым ощущением Снейпа было странное довольство, несмотря на то, что во рту будто кошки нагадили. Ощущение блаженства переполняло его. Он всерьез заподозрил, что кто-то вмешался в его разум, но вторжения обнаружить не смог. Зато, прислушавшись к своему телу, понял, что оно голое. И что с каждой стороны к нему прижимается нечто мягкое и теплое. Даже не столько прижимается, сколько частично на нем лежит.

Снейп в ужасе побледнел, припомнив, в чьей компании он всегда напивался, и осторожно приподнял голову.

Он был не у себя дома. Обстановка вокруг оказалась… Довольно роскошной. Розовая кровать с рюшами и балдахином, потрескивающий в углу живым огнем камин, стук ходиков с позолоченными стрелками. Много белых и розовых медвежат, есть почти что натуральная панда размером с Флитвика. Два ореховых кресла, столик из красного дерева. Запах духов.

А на каждом плече у Снейпа расположилась голова с длинными волосами. Лица были скрыты, но Снейпу хватило и того, что он видел. Если рыжая шевелюра вызвала лишь щемящее ощущение в груди, то от вида белой собственные волосы Снейпа встали дыбом.

Только не это! Лучше прыгнуть в Арку Смерти, чем жить с такой ношей на душе. Мерлин, пусть это будет не он!

На тактильную проверку Снейп не решился — ограничился визуальной, тихо откинув ногами одеяло.

Слава Мерлину!!! Слава Моргане! Слава всем богам и демонам!

Оба тела были женскими.

Теперь Снейп осмотрелся внимательнее. Комната роскошная, но чего-то не хватало… Точно! Во-первых, кто же вешает портреты в спальне? Во-вторых, они неподвижны. То есть совсем. Значит, девчонки — магглы. Уже легче.

Гм, однако, а теперь-то что делать? До преподавательской карьеры в Хогвартсе Снейп вообще-то почти не имел отношений с женщинами. Весь тот куцый опыт, что у него все-таки был, он приобрел в рейдах Упивающихся. Ну и после гибели Лорда пару раз использовал Империус на особо привлекательных девушках-магглах. Это понравилось больше, чем насилие, вот только проблем с законом Снейп очень опасался, а потому не злоупотреблял таким способом. Слизеринки-старшекурсницы из слабых семей, подсевшие на героин, в этом плане куда выгоднее. За такое пожизненное не дадут, просто нет такого закона. Выгонят — так это он Дамблдору нужен на этом посту, для самого Снейпа эта должность обуза. А дуэль с отцом или братьями… Дуэль Снейп переживет. Скандал — это хуже, но недаром он шпион. Еще ни разу не попался.

Только как быть теперь? Что же случилось? Неужели он в угаре сумел-таки наложить Империус? А если бы авроры его пасли? Вот так шпионы и гибнут — теряют контроль.

Пора уходить. Но сначала надо найти палочку.

Снейп тихо-тихо выскользнул из постели. Все-таки Империус, скорее всего, уже спал с жертв. А без Империуса, да без палочки, да против двух разъяренных девушек… Магглы или нет, но когда дело доходит до «воспользовался беспомощным положением», все они сущие ведьмы!

А ведь красивые, заразы. Блондинка ничего, но особенно потрясает рыженькая. На Лили не похожа, но все же, все же… Лили-то он вот так, полностью, и не видел-то никогда, если не считать купленных у Блэка на четвертом курсе колдографий. Точнее, выменянных на одно запрещенное зелье. Эх сейчас бы… Но лучше не надо. Даже внимания ее привлекать нельзя, а то так разделает на пару с подругой, что и лучшие целители Санто-Мунго вернуть самое драгоценное не сумеют.

Однако бесшумно покинуть постель не удалось. Она предательски скрипнула, и Снейп замер.

— Сева, ты куда? — сонно пробормотала рыжунья, распахнув синие глаза. Цапнув изумленного Снейпа за руку, с силой притянула его к себе.

Похоже, побег откладывался.

Глава 16

Надежды Снейпа на продолжение того, о чем он не помнил, не оправдались. Его попросту нахально использовали в качестве грелки. И все же… Впервые в жизни Северусу было плевать на дела. Плевать на поставщиков и покупателей. Да даже на зелья — плевать! Сложно представить, как отреагирует на длительное отсутствие его деловой партнер в Лютном, но… Снейп просто не мог отказаться от обрушившейся на него лавины счастья. Накинься сейчас на него Джованни с упреками, что, мол, пренебрегает он обязательствами, у Снейпа в ответ нашлось бы только одно слово, зато едкое, высокомерное и ёмкое: «Неудачник!»

Судя по реакции девчонок сразу после пробуждения, они вовсе не были под Империусом. Более того, по их словам выходило, что вчера Северус сразил их наповал потоком остроумия, шарма и еще Мерлин знает чего. От себя он такого никак не ожидал.

Как выяснилось, они как раз приезжали мимо, когда он стоял у дороги, голосуя. Их чем-то привлекло, что он только что из стрип-бара, и они притормозили. Потом слово за слово, и вот уже Снейп их заинтересовал. Они затащили его к себе в машину, и уже там раззнакомились с ним. Новый друг девушкам понравился настолько, что они решили прихватить его домой. А уж там они вместе выпили, после чего девушки не сдерживались. Поэтому спать никто до утра не ложился.

Как оказалось, когда Снейп встал, был уже час дня.

Нет, все-таки «Феликс Фелицис» — гениальнейшее изобретение. Как иначе объяснить то, что даже после окончания действия, обе девушки совсем не торопились орать на Снейпа и гнать его прочь?

Вот только у Снейпа возникло нехорошее чувство. Что он мог делать у дороги в маггловском городе? Ведь единственный транспорт, который мог ловить колдун, — это «Ночной Рыцарь». А он появляется мгновенно. Если взмахнуть палочкой.

Вопрос: где, черт побери, была палочка?!

Северус применил свои навыки окклюменции, благо, что для этого палочка не нужна. Просмотрев полуразмытые воспоминания, он в ужасе обмер.

Воспоминания были нехорошими. Даже ужасными! И ведь Феликс в некачественности не обвинить! Тогда-то было весело и хорошо. Зелья удачи не станет тебя останавливать, если ты хочешь с чем-то расстаться добровольно и искренне. Оно не превращает ценное имущество в бумеранги.

До того, как Северуса сняли девчонки, он был известно где. Но ведь не один же он там был! Так вот, кроме него, там были магглы, которые азартно расставались с деньгами, заправляя их под резинки тру… ниточек стриптизерш. Один даже блеснул жемчужной нитью, повесив ее на шнурок. И тогда Северус тоже решил отличиться, расставшись с тем, что ему было дороже всего. Ведь ему было так хорошо! Ну как можно было не отблагодарить этих милых девушек? Он и прижал к бедру одной из них палочку из черного дерева с сердечной жилой дракона, тринадцать дюймов, сорвав свою порцию громкого смеха и аплодисментов. О, Моргана, что на это сказал бы Олливандер?! А что сказали бы эти мерзавцы, Блэк и Поттер?! Хотя, Блэк… нет, тому бы эта мысль, наоборот, пришлась по вкусу.

Но что же делать ему, Северусу? Как попасть домой или хотя бы в Хогвартс? Без палочки-то?

Нет, ничего сложного. Надо всего лишь добраться обратно — до стрип-бара, — найти девушку, которую он «осчастливил» подарком, и вернуть палочку. Можно предложить за нее сколь угодно много денег. Все равно стоит ему взять палочку в руки, как магглы сразу забудут, что вообще ее когда-либо видели. Им и не положено, в конце-то концов.

Дело даже не в том, что Северусу нужна палочка, чтобы не быть беспомощным. Просто рано или поздно на палочку наткнется кто-то из Министерства. А там и Империус, и чего только нет. Хорошо, если дело достанется Артуру Уизли, а если нет?

Вот только как добраться до этого стрип-бара без палочки? Впрочем… Адрес он знает.

— Так куда ты так рано собрался? — удивленно спросила рыжая Шейла, замотанная в простыню. Мерзлячка-Хелен куталась в одеяло.

— Э-э-э… — отсутствие палочки несколько убавляло уверенности. — В стрип-бар, — неуверенно пробормотал Снейп.

Девушки переглянулись и очень нехорошо прищурились. Очень.

Снейп сглотнул, но возразить ничего не успел, сразу же обзаведясь парочкой синяков, ушибленной голенью и в кровь расцарапанным лицом.

— Я там вчера был! — выкрикнул он, уворачиваясь от хрустальной вазы, тут же разбившейся о стенку. — Забыл кое-что! Пистолет, — соврал он. Точнее, как соврал — просто подобрал равноценный предмет. Это всегда работает.

Угрожающие гримаски сменились восторженными. Шейла замерла, занеся над его головой бронзовую статуэтку, изображающую Фемиду.

— Ох, да как же ты так?! — всплеснула руками Хелен. — Да что же теперь будет?!

— А пистолет твой личный или служебный? — уточнила Шейла, медленно опуская Фемиду.

— Служебный, — не колеблясь, ответил Снейп.

— Так а кем ты все-таки работаешь? Я-то думала, что ты повар. Ночью все говорил про то, что варишь что-то, правда, в рецептах я ничего не поняла. Пьяная была, наверно, — хихикнула рыжунья.

— Я не повар, — холодно заметил Снейп. — Я штатный… химик. Что касается варки… Моя работа — синтезировать разнообразные вещества. Этим я и занимаюсь. У меня есть личная и служебная лаборатории, в которых я работаю. В нашей организации большая потребность в разнообразии номенклатуры. Объем не так важен. Я единственный специалист широкого профиля.

— Ух ты… А что эта за организация?

— Этого я не могу сказать, — он осторожно присел на краешек кровати. — Но по сути: учебно-исправительное учреждение закрытого типа для… душевнобольных.

— Здорово! — хором восхитились девушки, плюхнувшись рядом (но Шейла статуэтку все равно не отпустила). — Наверное, опасно?

— Да. Я ведь и преподавательской работой занимаюсь. А у нас есть целое крыло буйнопомешанных. Четверть контингента. Отсюда и пистолет.

— Ты что, прямо по ним стреляешь? Прямо насмерть?!

— Да нет, зачем. Их и вид пистолета пугает. Для острастки можно в воздух пальнуть. А если совсем припрет, так и каучуковыми пулями можно снарядить.

— А-а-а… — протянула Хелен.

— Резиновыми, что ли? — наморщилась Шейла.

— Ну да.

— Ясно. Так вот почему ты так стремишься обратно! — хихикнула она. — Ну ничего, мы тебя даже подвезем. Но — будешь должен, — торжественно заявила она.

И тут, совершенно неожиданно для всех троих, дверь в комнату распахнулась. Внутрь ввалился шкафообразный мужчина со светлой шкиперской бородой и ростом под два метра.

— Ой, — моментально закуталась в одеяло Хелен, оставив снаружи только ступни и голову. — А я и забыла… Привет, папа.

Но тот почему-то смотрел только на Снейпа. Которому, к слову, ни одеяла, ни простыни, в которую снова замоталась Шейла, не досталось…

* * *

— Северус Снейп!

Камин полыхнул зелеными искрами. Альбус снова сунул голову в изумрудное пламя.

— Северус! Мой мальчик, просыпайся! Ты мне нужен!

Зельевар не отвечал. Его квартира вообще не подавала признаков жизни.

Возможно ли, что он еще не вернулся?

Наконец, Дамблдору надоело стоять на коленях перед камином, и он — в который уже раз за сегодня! — выпрямился.

Докричаться до своего верного зельевара он старался не из врожденной вредности. А то именно это Северус и подумал бы, и даже намекнул бы на это вслух. Не любил он таких побудок. Заочно, потому как, откровенно говоря, их пока что и не было. Снейп до сих пор всегда бодрствовал, когда в нем возникала нужда. Но брюзжал так, словно его подняли, прервав сладкий сон. И выслушивание этих брюзжаний удовольствия не доставляло ни малейшего. Так что нужда и только нужда могла заставить Дамблдора вызывать Северуса рано утром.

Прежде всего, Альбуса интересовало, справился ли Снейп с созданием улик на Дурсля. Почему-то декан Слизерина до сих пор не отчитался. Это было на него непохоже, а отсюда следовали не очень приятные выводы. Не захватили ли его маггловские авроры, несмотря на всю его предусмотрительность? Плохо, если так. Еще хуже, если он умудрился попасться аврорам нормальным. В любом случае, придется выручать. Очень уж Северус полезен.

Хотя, конечно, ради отчета Дамблдор не стал бы стирать колени с четырех часов утра. Кроме того, что требовался отчет, нужно было Снейпу новое дело поручить. Которое гораздо важнее подставы Дурсля. А точнее — доставку Гарри хогвартского письма.

Вот знал бы Альбус заранее, чем дело кончится, — не дал бы аврорам память Поттеру стирать. Чем его с преподавателями появление не введение в сказку? Шум, гам, все суетятся, вон, тигра какого-то выпустили. Это, конечно, прямая эмоциональная привязка к себе была бы, слишком в лоб и всем очевидная, зато подействовало бы. Каково было бы Поттеру не на свой день рождения вырваться в волшебный мир, а еще на кузеновский? Вряд ли плохо. Вот только жалеть о пролитом молоке смысла нет. Надо отправлять делегата.

Альбус еще раз попытался вызвать Северуса.

Ничего. А ведь уже восемь часов!

Видимо, отчета придется дожидаться после. Но с письмом медлить нельзя. Каждый лишний день новизну и чудесность у магического мира крадет, а Поттера еще надо найти. Надо отправлять кого-нибудь другого. Но кого? Хагрид в принципе не сможет справиться. Остальные же не настроят мальчишку так, как надо Альбусу… Это если забыть о том, в маггловском мире из всего преподавательского состава Хогвартса один только Снейп ориентируется. А его нет. И не стоит заблуждаться насчет Минервы. Ее потолок — наносить визиты магглокровкам. Столкновения с официальными лицами, аврорами и целителями магглов ей не выдержать. Обязательно ошибется. Возможно, справился бы Флитвик, у него много талантов, знает он тоже немало, вот тоьлко слишком уж он независим. К тому же — нечеловек. А этот выскочка-аврор как-его-там очень живо стращал маггловскими записывающими приборами. На них ментальные чары не действуют.

Значит, нужно или лично отправляться — большая глупость, — или кого-то из фениксовцев отрядить. Но вот, опять же, кого? Они же почти все чистокровные волшебники и ведьмы, в крайнем случае полукровки, и из всех его верных людей один только Снейп в маггловском мире ориентируется, да еще Мундунгус, который даже раньше запропастился. Больше… Стоп!

А зачем, собственно, ограничиваться людьми? Есть же оборотень из чистокровной семьи, который как раз в маггловском мире живет! Ну, почти, работает он там. И в Ордене тоже состоит. Да и самому Альбусу обязан. И вообще, друг Джеймса.

Ну конечно! Пожалуй, это даже лучше, чем Снейп. Доброжелательнее он. К тому же Люпин будет очень благодарен, что к Гарри отправляют именно его. Надо только посетовать на Вернона Дурсля, покатившегося по наклонной дорожке преступности и не оправдавшего оказанного ему доверия, пожаловаться на старческое слабоумие Арабеллы, похвалить действенность работы магглов, вырвавших Гарри из лап бандита, посетовать на эту же действенность, так мешающую доставить долгожданное письмо сыну Джеймса… И все! Люпин ринется искать Гарри как хорошая ищейка. А потом не будет винить Дамблдора в неудовлетворительных условиях жизни Гарри. И ведь себе его он тоже не заберет. Никто не позволит. Он сам в том числе. Хорошо, что Ремус — оборотень.

* * *

Оборотням в Магической Великобритании жилось непросто. Да и вообще в Магической Европе к ним относились не так чтобы очень хорошо. В Северной Америке ситуация была, конечно, получше: там ликантропия считалась болезнью (каковой и являлась), а граждане-оборотни ежемесячно снабжались разнообразными средствами, способными обезопасить окружающих. Начиная аконитовым зельем и заканчивая двойной клеткой: внутренней из хладного железа и наружной — посеребренной с шипами внутрь. Вот только переехать туда не так-то просто. Не приветствуют в колониях чужих оборотней, своих-то у них очень мало осталось, так что и финансирование давно урезали. Не охота никому создавать обетованную землю для оборотней всего мира, слишком дорого это и невыгодно. С деньгами-то примут на поселение, но как заработать деньги оборотню в Англии? Никто на работу его не возьмет, спасибо Фенриру и его шакалам, чтоб этого отморозка кровавые блохи до смерти загрызли. Наследовать? Даже будь ты и чистокровным, аристократом, тебя просто вычеркнут из списка людей, разве что Малфой и ему подобные смогут выкрутиться, но эти скорее законы под себя протолкнут. Единственно, можно скрывать факт ликантропии до поры до времени, и откладывать в кубышку.

А так есть только один реальный вариант — работать на магглов. Но только оборотням нельзя селиться в маггловском мире. Так что в передвижениях оборотень ограничен, и на каких попало магглов работать не может, если только не отучился в Хогвартсе и не умеет аппарировать. Вот только и магглы не панацея. Для них оборотни не очень-то удобный персонал, пускай даже о ликантропии они не знают или не верят в нее. Просто магглы не потерпят работника, который ежемесячно куда-то девается. Англия слишком консервативна, чтобы легко было найти работу со свободным графиком, не обладая сколько-нибудь приличным образованием.

Тем не менее, кое-что найти Люпин смог. И даже с удивлением понять, что его ликантропия обеспечивает ему преимущество.

Положа руку на сердце, такому грузчику как оборотень, платили неплохо. Люпин был только рад. В кои-то веки физическая сила оборотня пригодилась, у волшебников-то потребности в живых грузчиках нет. Проще пользоваться заклинаниями или вовсе артефактами. Да и не наняли бы они оборотня. Так что работа грузчиком в маггловском магазинчике была самой стабильной из всех, что попадались Люпину. Что же касается его ежемесячных исчезновений… Мало ли есть религий, привязанных к лунному циклу? Да, пришлось отпустить бороду, да, работодатель хмурится, но ведь не гонит. Зато, в отличие от многих других оборотней, у Люпина, затолкавшего свою гордость куда подальше, имелось достаточно средств на то, чтобы жить, а не выживать, зверея от голода и нужды.

В общем, место попалось теплое, но теперь оборотню пришлось уволиться. А все из-за просьбы Альбуса. Он не был уверен, что не помог бы ему даже тогда, когда дело и не касалось бы его лично, слишком уж многим он был ему обязан, но в поисках Гарри Ремус просто не был способен отказать. Речь идет о сыне его друга! И только потом о Мальчике-Который-Выжил.

Ремус вспомнил свою знаменательную встречу с Дамблдором.

— Директор? — осторожно поинтересовался он, когда тот постучался в его дверь. — Проходите же, не стойте на пороге. Чаю? Я как раз собираюсь на работу.

— Спасибо, мой мальчик, — сердечно улыбнулся Дамблдор. — Но вынужден отказаться. И я же просил звать меня просто Альбусом. Я давно не твой директор. Кстати, у тебя здесь довольно уютно.

Похвала была приятна Ремусу.

— Да, сделал кое-какие покупки недавно, — сдержанно похвалился он. — А еще выкупил свой патефон из маггловского ломбарда.

— Да? Это славно. Но как он там оказался? Дело твое, но чтобы сказали бы в отделе Артура? Мне бы не хотелось, чтобы ему пришлось общаться с тобой в рамках служебных обязанностей.

— О, не волнуйтесь, Альбус. Все чары я с него снял, а теперь снова вернул. Магглы такие вещицы ценят гораздо больше волшебников.

А вообще-то, перепродажа магглам бывших волшебных предметов — это и есть то, чем перебивались знакомые Люпину оборотни. За обычные чернильницы, например, давали неплохие деньги, только вздыхали, что «новодел». Впервые столкнувшись с таким отношением, Ремус научился варить старящие металл зелья.

— Занятно. Я так понимаю, ты все-таки нашел работу? Увы, оборотням сейчас нелегко.

Люпин сморщился, такое напоминание пришлось некстати. Послезавтра полнолуние, и Люпин чувствовал его приближение.

— Вы правы. В обоих своих высказываниях.

— Что же, — вздохнул Дамблдор. — Я очень рад за тебя. Оборотню нелегко найти достойный заработок, но тебе это удалось. Хотя, знаешь, мой мальчик, я в тебе и не сомневался. Ты же один из лучших студентов.

Люпин кисло улыбнулся. Знал бы Дамблдор, кем он работал и в какой мере ему пригодились знания, полученные в Хогвартсе! А точнее, насколько они не пригодились.

— Спасибо, Альбус.

— Не за что, — лучисто улыбнулся тот, да так, что у Ремуса потеплело на сердце. — Я, правда, хотел предложить тебе работу, но раз ты уже занят, и, соответственно, не воспользовался моим предложением, то и благодарить тебе меня не за что.

— Ну что вы, — потупился Люпин. — Я благодарен вам хотя бы за возможность поучиться в Хогвартсе.

— Не стоит упоминаний, — отмахнулся Дамблдор. — Ты нисколько не виноват в том, что тебя укусил Фенрир. Вот он — действительно заблудшая душа. Такого вернуть к Свету будет не просто, — задумчиво погладил он бороду. — Ладно, не буду тебя задерживать. Да и мне пора. В конце концов, я хоть и занятый человек, но вполне могу выделить немного времени на то, чтобы сделать все самому. И раз уж все так обернулось, не стоит мне терять время, — Дамблдор встал.

— Постойте, Альбус, — заволновался Ремус. — Я правильно понимаю, что эта ваша работа одноразовая? Возможно, я смог бы совместить?

— Гм, возможно, — задумался Дамблдор. — Хорошо, слушай. Речь идет о Гарри.

— О Гарри?! — воскликнул Ремус.

— А, так ты сразу понял, о ком я говорю, не так ли? — прищурился директор Хогвартса, улыбаясь. — Да, речь о Гарри Поттере, и если ты подумал о нем, то ты совершенно прав.

— Что с ним?

— Это сложно сразу объяснить, — улыбка Дамблдора мгновенно растаяла. Лицо его омрачилось.

Кровь Ремуса застыла в жилах. Нет, не может быть!

— Он жив. И здоров. Ему никто не угрожает. Это главное.

Люпин понял, что сдерживал дыхание, потому что, неожиданно даже для себя, с шумом выдохнул.

— В чем же дело?! — не удержался он.

— Терпение, мой мальчик. Дело в том, что нужно доставить ему письмо из Хогвартса.

— И только? — сморгнул оборотень.

Если все обстоит именно так, то почему у Дамблдора такой похоронный вид?

Тот не ответил, пристально рассматривая Люпина.

— Ты помнишь, что происходило после того рокового Хэллоуина? — наконец, заговорил он.

— Да, — опустил голову оборотень. — Все как с цепи сорвались. Смех и слезы. Флореан бесплатно раздавал свое мороженое, и даже выходил с ним через «Дырявый Котел» в маггловский мир. Да и другие, даже чистокровные. Почти раскрыли себя перед магглами…

— Да-а, — вздохнул Дамблдор. — Знаешь, иностранные министерства нам до сих пор это припоминают. Негодяи, столько санкций наложили.

— Им легко рассуждать. У них не было Сами-Знаете-Кого.

— Верно. Но зови его Волдемортом, — твердо сказал Дамблдор, голосом строгого учителя, а Люпин передернулся. — А вообще, я тебя спрашивал о Гарри. Ты ведь не знаешь, где он жил?

— По завещанию Лили и Джеймса, он должен был жить с кем-то из нас троих. Но после того, как С-с-сириус, — выплюнул он, — убил беднягу Петтигрю, остался лишь я. А с оборотнем национальному герою жить не позволили.

— Да-а-а. А ведь я научил Джеймса накладывать Фиделиус и предложил ему поменять Хранителя на Петтигрю. Как чувствовал. Но ты ведь знаешь, каким упрямым он мог быть. Что касается тебя, сам понимаешь: отказ был оправдан, — мягко сказал Дамблдор. — Одно дело если бы ты Гарри заразил случайно, но ты ведь мог и растерзать его.

— Я понимаю.

— Хотя знаешь… Возможно, и лучше было бы оставить его с тобой. Да что там говорить, лучше бы он вырос с Малфоями! А еще можно было бы выпустить из Азкабана Беллатрикс и отдать Гарри ей.

— Альбус? Вы с ума сошли? Да что вы говорите такое?! — моментально вспылил Ремус.

— Всего лишь правду, — Дамблдор понурил голову. На левую линзу очков упала слезинка, и Альбус торопливо снял очки, чтобы протереть глаза платком. — Гарри отдали Петунье.

— Но она недолюбливает магию!

— Да, магию она недолюбливает. Однако Гарри тогда был всего лишь младенцем, невинным ребенком. Вот только дело не в ней, а в ее муже. Я слепец, Ремус! — с жаром воскликнул Дамблдор. — Как можно доверять мне школу, полную детей, если я проглядел такое?

— Что случилось? — похолодел Ремус.

— Сначала ничего особенного. Но после… Вернон Дурсль связался с преступниками. Это страшный человек, Ремус. Я и представить себе не мог, на что обрекаю Гарри. Мне нет прощения!

— Что он сделал с Гарри?! Альбус, что он сделал?! — в голосе Ремуса прорезались рычащие нотки.

— Он ничего не смог сделать. Кровная защита Лили уберегла его от этого кровавого убийцы. Знаешь, я, конечно, известен своим снисходительным отношениям к тем, кого считают неисправимыми преступниками, но Вернон Дурсль… Думаю, с ним может поспорить только Беллатрикс. Скорее даже, она не смогла бы с ним сравняться. Это существо не смеет называться человеком! — Дамблдор стиснул кулаки.

— Но как же тогда Гарри может быть в полном порядке… — Люпин ухватил главное.

— О, нет, Ремус, не так. Вернон не смог убить Гарри, да, но это не мешало ему поселить Гарри в чулан, и издеваться над ним. Да и просто бить его тоже.

— Что? — Люпин был в ярости. Его глаза пожелтели.

— Против такого защита бессильна, — всхлипнул Дамблдор, утираясь платком. — Она убережет от убийцы, от попытки изувечить, но не от издевательств. Знаешь ли ты, что совсем недавно Вернон бросил Гарри тигру? Только кровная защита Лили спасла мальчика. Собственно, благодаря этому эпизоду я и узнал правду о жизни Гарри. Я поселил рядом с Дурслями миссис Фигг, но, очевидно, Дурсли старались не выносить сор из избы, а пожаловаться мальчик боялся.

— Вот оно что.

— Да. Магглам, кстати, такое отношение к ребенку тоже не понравилось.

— Еще бы!

— Согласен, мой мальчик. Но теперь они Гарри уделяют особое внимание. Даже охрану выделили.

— Но разве это плохо?

— Это замечательно! Хотя от Упивающихся магглы его не защитят. Но дело в том, что нужно доставить ему его письмо. И обычные способы тут не годятся. Слишком велико внимание магглов. Уверен, уже через неделю любой маггл в радиусе ста миль станет узнавать имя Гарри Поттера не хуже, чем сейчас это делают люди.

— Я понял! Вы хотите, чтобы письмо доставил я.

— Не только доставил! — многозначительно поднял палец Дамблдор. — Но и рассказал Гарри о его родителях. О Сириусе только не говори, к чему малыша расстраивать. Да и про Питера молчи тоже.

— А где Гарри сейчас?

— Я точно не знаю. Кое-какие сведения у меня есть, но тебе придется далее искать самому, как и организовать встречу с ним самому. Я, увы, не понимаю в этом ничего. Вот Северус — тот бы справился, но мне бы не хотелось посылать к Гарри его. Лучше уж сам все попробую сделать.

— Ну что вы, Альбус! Я очень хорошо ориентируюсь в маггловском мире. Думаю, я справлюсь быстрее вас. Мне нужно только взять несколько лишний отгулов, и я сразу смогу организовать встречу.

— Это было бы замечательно. По правде, мне, наверное, не хватит духу смотреть мальчику в глаза. Спасибо, Ремус, — сердечно улыбнулся Дамблдор. — Вот адреса, где ты можешь начать собирать сведения, — он протянул Люпину кусочек пергамента.

— Не за что, Альбус, — смутился оборотень.

Дамблдор тепло улыбнулся на прощание, откланялся и аппарировал прочь.

Сразу после встречи, Люпин, преисполненный воодушевления, отправился к работодателю… Но тот в положение не вошел. Ему и так не нравились исчезновения Люпина, так что он поставил его перед выбором: или он забывает об отгуле на ближайшие дни, или увольняется. Понять его можно: сейчас был вторник, полнолуние — в ночь с четверга на пятницу. Вот и получается, что Ремуса чуть ли не неделю не будет.

Но речь шла о Гарри. И потом, возможно, Альбус поможет воздействовать на разум мистера Ларрисона, чтобы тот снова взял его на работу?

Ремус уволился.

Как бы там ни было, несмотря на бедственность своего положения, он был счастлив. У него все получилось, пусть и пришлось помотаться. И хотя Ремус все же не смог согласовать будущую встречу до полнолуния, он, используя как магию волшебников, так и магию хрустящих фунтов, назначил ее на субботу.

Двадцать девятого июня Люпин нарядился в свой лучший костюм, еще ни разу не пострадавший от трансформаций, принял бодрящего зелья, замазал свежие царапины и ссадины специальным кремом, довольно-таки дорогим — целых сорок галеонов, — и аппарировал в нужную больницу, надеясь на лучшее.

Content

Александр Демидов
ТОВАРИЩ ГРЕЙНДЖЕР

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16