Ева Ланска

Клото: жребий брошен

Глава 1

Ничто не может помешать вашим образам воплотиться в реальность, кроме той же самой силы, что их породила, – вас самих.

Женевьев Бехренд

Ронда Берн («Тайна»)

Скользить серфером в людском потоке в метро – жизненно важное умение для горожанина, у которого нет машины и который не любит опаздывать.

У Жени не было машины, и опаздывать она не любила. За три года работы в издательстве она не пришла на работу вовремя всего пару раз. И на то имелись очень уважительные причины.

Ловко обойдя на повороте чью-то медленную спину, Женя прыгнула на эскалатор. Легко пробежав по ступенькам, оказалась на платформе и постаралась протиснуться поближе к краю. Главное – поглубже забраться в вагон. Ехать почти до конечной, так что пробиваться к выходу через толпу не придется.

Из тоннеля потянуло ветерком – приближался поезд.

И тут прямо в Женину спину уперся чей-то локоть. Еще шаг к краю платформы – и перед Жениными глазами открылась черная пасть шахты. Женя в ужасе метнулась в сторону. А на ее место протиснулась брюнетка лет тридцати пяти с очень бледным лицом. Да, лицо очень бледное и… смутно знакомое.

«Где-то я ее видела», – отметила Женя и попробовала украдкой рассмотреть нахальную особу. Но тут в глубине тоннеля зажглись два горящих глаза – круглых и яростных, как у дракона.

Хрупкая Женя приготовилась к штурму: прижала сумку к груди, чуть раздвинула локти – сейчас толпа рванет в вагон и…

За секунду до того, как морда вырвавшегося из тоннеля поезда поравнялась с ними, Женина соседка, оттолкнувшись руками от людской массы, прыгнула вперед и скрылась под ревущим металлическим змеем…

* * *

– А-а-а-а-а-а-а-а-а!!! – взвился истошный крик. – А-а-а-а-а-а!!! Женщину! Женщину задави-и-ило!!!

Жене только показалась, что брюнетка упала на рельсы. В действительности самоубийца, задержав прощание с жизнью на доли секунды, бросилась не под, а на поезд. Ударившись о мчащийся мимо металл, как птица о стекло самолета, она разбилась насмерть.

Поезд протащил изуродованное тело несколько метров, ломая о край платформы. А потом отбросил относительно недалеко от места, где стояла эта женщина, когда еще была… живой.

Поезд остановился, двери с задержкой распахнулись. Ко всему привычные московские пассажиры, ехавшие в роковом вагоне, опрометью кинулись к соседним дверям. Обтекая тело, людская река двигалась к арочным проемам.

– Уважаемые пассажиры! – разнесся по платформе хладнокровный голос дежурного. – В целях вашей безопасности, пожалуйста, сохраняйте спокойствие и…

При этих словах толпа послушно отхлынула от края платформы. И тех, кто видел, что случилось, и тех, кто ничего видеть не мог, сразу объединила муравьиная деловитость пассажиров подземки, настойчиво толкавшая людей на поиски выхода.

Около эскалаторов немедленно образовалась давка, пронизанная, словно туча – молниями, возмущенными выкриками.

Ничего этого Женя не видела и не слышала. Сделав против собственной воли несколько неловких шагов, она остановилась рядом с телом, к которому, пробивая дорогу сквозь толпу, уже спешили какие-то люди в форме. Мелькнул гигантский шуршащий мешок…

Женя словно окоченела… Бывают мгновения, когда каждая мелочь происходящего впечатывается в память, точно гравировка.

Прядь волос, утопающая в густой темно-бордовой луже. Неестественно вывернутая нога – или то, что когда-то было ногой. Босая ступня в лопнувшем чулке. Туфля с переломанным каблуком валяется в стороне. И бело-красное месиво на том месте, где недавно были нос, аккуратно подкрашенные губы, глаза с тонкой сеточкой морщинок – все то, что несколько секунд (секунд!) назад показалось Жене знакомым.

И кровь, кровь, всюду кровь – на затертом миллионами ног мраморе, на колоннах и даже… на Жениных туфлях, ненароком коснувшихся страшной лужи.

Рядом уже сновали сотрудники метро и милиционеры, громкоговоритель продолжал выкрикивать что-то утешительно-направляющее. А Женя все стояла и стояла, уставившись на окровавленный камень, не имея сил пошевелиться.

В ушах у нее морским прибоем шумела кровь. И какие-то ненужные, безответные слова отбивали ритм в этом шуме: «Как же так… Как же так… Как же так…»

Из шокового состояния ее вывело движение воздуха рядом.

Женя подняла помертвевшее лицо. Пожилой мужчина в милицейской форме. Он явно искал, с кого бы снять показания: было ли это самоубийством, убийством или несчастным случаем. Женя судорожно сглотнула. Ее наконец будто отмагнитило от пола. Она мельком взглянула на мужчину и попятилась за колонну. Здесь Женю сразу подхватил поток людей и понес на эскалатор.

Наверху ей стало намного легче. Страх, будто тошнотворный запах, постепенно развеялся в свежем, холодноватом воздухе. Женя несколько раз глубоко вздохнула и достала мобильник – надо было позвонить в офис, предупредить, что опоздает.

И, уже нажав нужный номер, передумала: говорить об ЭТОМ не могла.

Добираться до работы наземным транспортом оказалось почти вдвое дольше. Народу в автобусе было ненамного меньше, чем в метро. В результате, вымотанная и морально, и физически, она подошла к дверям издательства без пяти двенадцать. Опоздав почти на два часа!

Женя представила, как сейчас будет объясняться с шефом, который и так в последнее время словно с цепи сорвался. Еще бы…

Бедный Серый (в минуту раздражения – Серый волк, а без раздражения – просто Серый), он же Сергей Сергеевич, непосредственный Женин начальник, пробовал свою жизнь на разрыв – между женой и любовницей. Любимые женщины нещадно тянули каждая в свою сторону, оставляя на долю сотрудников лишь последствия беспросветной депрессии, перемежаемые яркими вспышками нервных срывов.

Не дожидаясь лифта, Женя по лестнице взбежала на свой этаж, зашла в комнату и только и успела, что положить на стол сумку. Ее кивок Юле, Жениной подруге еще с институтских времен, прервался появлением в двери Серого… волка:

– Так, Коростелева… Зайдите ко мне.

Женя вопросительно посмотрела на Юлю, та утвердительно кивнула головой и поджала губы, подтверждая, что начальник опять на взводе. Женя тихонько вздохнула и пошла на заклание.

Маленький, начинающий лысеть Сергей Сергеевич сидел за огромным столом, смотрел на Женю исподлобья и барабанил пальцами по толстой красной папке.

– Слушаю вас, – сразу вошел он в штопор.

– Сергей Сергеевич, я… – мягко начала Женя, но договорить ей не дали.

– Да, да, конечно, вы были у зубного… – шумно дыша носом, перебил ее шеф.

– Сергей Сергеевич, я…

– Но врач заболел, – продолжал язвить шеф, накручивая себя до излюбленного состояния.

– Понимаете, я…

– Ну да, конечно! Вы же вчера отравились! – сорвался, наконец, он в крик, и его лицо тут же налилось краской. – Что молчим? Других оправданий не придумали? У редактора-переводчика фантазии не хватает?

С этими словами он вскочил со стула и с остервенением принялся перекидывать папки и бумаги с одного края стола на другой, шипя:

– Собрал вокруг себя идиоток…

Женя открыла было рот, чтобы объяснить ему, что…

И вдруг поняла, что не собирается оправдываться. Да и в чем, собственно? В том, что у нее нет машины? Что она вынуждена ездить на метро? Да что он вообще себе позволяет?

Стоять и терпеть, пока тебя в лицо называют идиоткой…

В Жениной душе закипал гейзер. Она сегодня видела ТАКОЕ… Не дай бог никому, никогда…

КТО он вообще такой, чтобы повышать на нее голос?! Вот он, мечет папки, брызжа слюной и бурча себе под нос гадости. Мелкий пухлый мужичок, сальные зализанные волосы, перхоть на плечиках пиджака, багровая от злости шея…

Женя решила держать марку. Не оправдываться. Не успокаивать распоясавшегося секс-гиганта по прозвищу Серый. И уж конечно, не кричать в ответ.

С каменным лицом сев напротив, Женя взяла чистый лист бумаги и ручку. Быстро, крупным почерком написала заявление об уходе, подала через стол оторопевшему начальнику.

– Что?.. – поперхнулся Сергей Сергеевич. – Что это такое, я спрашиваю?

– Мое заявление, – улыбнулась Женя. – Мне казалось, – она усилила голос, чеканя слова, точно вбивая в Серого гвозди, – мы с вами все это время прекрасно находили друг с другом общий язык. Но оскорблений я терпеть не намерена. Всего доброго.

Женя вышла из кабинета, взяла со своего – теперь уже бывшего – стола сумку, снова кивнула головой Юле, и… эта часть ее жизни закончилась.

Только в коридоре она услышала запоздавшие крики разъяренного шефа:

– Во-о-он!!! Вон отсюда!!! Да таких, как ты, под каждым забором!

Но все это уже не могло задеть Женю. Три года она работала здесь за копейки, оставалась до позднего вечера, переносила здешние обычаи – хамство и уравниловку. И все это время знала: работу эту надо менять. Знала, но не меняла.

Всегда находились какие-то причины, чтобы отложить поиски нового места. Вот только сейчас Женя призналась себе: главными причинами были ее собственная лень и страх перемен. Надо просто принять решение.

Вероятно, трясина, в которой она увязла, требовала настоящего рывка, чтобы отпустить свою жертву. Спокойствие, опустившееся на Женину душу, говорило: она все решила правильно.

* * *

Весна, чуть запоздавшая в этом году, решила наверстать упущенное. Долгожданное солнце растопило снег буквально за неделю.

Женя подставила лицо уже теплому ветерку, с наслаждением вдохнула его полной грудью. Именно так и должна пахнуть свобода – весной. Никуда больше не торопясь, Женя шла к метро.

«Так и надо, – думала она. – Давно пора. Еле концы с концами свожу. Да при таком графике о подработке и думать нечего. Зато теперь… Не найду ничего подходящего – горячку пороть не буду. Возьму какие-нибудь переводы… Нет, справлюсь, справлюсь. Сейчас приеду домой, отдохну… А вечером просто обзвоню всех знакомых, предупрежу, что могу брать работу на дом. Деньги те же, а свободного времени – в два раза больше».

Женя повернула за угол и… Огромная буква «М» сверкнула дьявольским огнем. Спуститься в метро? Нет… Ни за что!

Перед ее глазами яркими кадрами замелькали кошмарные сцены. Кровь, кровь, мокрая от крови прядь волос, неестественно согнутая нога… К горлу подкатила тошнота. Не позволяя этим кусочкам сложиться в цельную картину, Женя развернулась и пошла, почти побежала прочь от метро, к дороге.

Троллейбус на остановке – как кстати! Она зашла в полупустой салон, села около окна и прислонилась щекой к холодному стеклу, проклиная свое слишком живое воображение. Почти наяву слышался нарастающий вой от приближающегося поезда и через секунду – удар. Кровь и крики. Крики и кровь. Невыносимо…

К горлу опять подступил комок. Женя изо всех сил зажмурилась, прогоняя жуткие видения, и крепко вцепилась в сумку, лежащую на коленях. Руки нащупали что-то непривычное. Огромный пухлый конверт. «Что это? – удивилась она. – Я что, рукопись с собой прихватила?»

Нет, не рукопись… И тут Женя вспомнила: «Ах вот это что! Я его утром, перед работой из почтового ящика вытащила! Еще удивилась – что такое?..»

Недолго думая, Женя вскрыла конверт. Сейчас сгодилось бы что угодно, лишь бы вытеснить из памяти утренний ужас. «Что это может быть? – старательно отвлекала она себя от навязчивых мыслей. – Очередной рекламный проспект?» Через секунду на ее коленях поверх сумки лежал увесистый глянцевый журнал.

«Яхты. Русское издание».

Двести полос, не меньше, автоматически отметила Женя. Провела ладонью по приятно холодной обложке, по которой плыла «Серебряная мечта». Новейшая яхта, как говорилось в анонсе на обложке. Хороша. Даже слишком хороша…

Женя пригляделась внимательнее – может, это просто модель яхты? Нет. В изящных посеребренных боках отражалось самое настоящее море, в котором, в свою очередь, отражалось кружево облаков…

Женя завороженно смотрела на «Серебряную мечту». В троллейбусе, вяло тащившемся по будничной Москве, явственно слышались крики чаек, запах и шум моря. Соленый туман и брызги на губах…

Женя перевернула страницу, потом еще одну и неожиданно для себя с головой окунулась в другой мир. Как будто шла-шла по обветшалой окраинной улочке, повернула за угол – и чудом оказалась там, у полосы прибоя.

Во все глаза разглядывала она изящные силуэты на морской глади. Непривычные манящие имена опьяняли. «Ferretti group, Rod– rigues group, Azimut Benetti»… А рядом порт с пальмами, отели, люди, мужчины и женщины из этого незнакомого мира. Вот они позируют фотографам на фоне изысканно изогнутых бортов. Вот – пьют шампанское из высоких бокалов. «Бот-шоу в Дубаи – одно из самых влиятельных мероприятий в яхтенном мире», – сообщил комментарий.

«Неужели это все реально? – размышляла она, переворачивая страницу за страницей. – Это же просто параллельный мир – блестящий, красивый, роскошный… Интересно, из чьих окон видны эти пальмы, долины, волны? Кто приезжает в эти гостиницы и живет в номерах с видом на искусственные острова? Кто ступает на палубу яхты, не думая, сколько она стоит?»

Женю никогда не задевала мысль о существовании иной жизни – жизни, в которой не нужно думать о том, как дотянуть до зарплаты. Не пронзало чувство зависти, не терзали обиды из-за несправедливо устроенного мира.

Кому-то похлебка жидковата, а кому-то жемчужинка мелковата. Такова была ее жизненная философия. Жене вполне хватало пары джинсов и пары офисных платьев. Одно черное, другое серое – строгое разнообразие. Страсть к побрякушкам и к нарядам, свойственная девочкам, миновала ее. В детстве она дружила и играла исключительно с мальчишками, вместе с ними презирала «этих девчонок», плакс и дур…

Ну а потом, уже в юности, случилась с ней эта грустная история, после которой прихорашиваться расхотелось вовсе. Дима, Дима…

Может, скромность ее гардероба – это траур по утраченной любви? А может, просто привычка, оставшаяся со студенческих времен, не слишком-то изобильных… И, разумеется, более чем скромная зарплата, не дававшая никакой возможности шиковать.

«На бот-шоу в Дюссельдорфе был представлен новый 9-метровый дей-круизер. Стремительные обводы и золотисто-желтый гелькоут корпуса сразу же привлекли внимание. Одна из примечательных деталей конструкции – тонированное лобовое стекло без металлической рамы, что зрительно облегает линию экстерьера».

Непривычные названия доставляли Жене почти физическое удовольствие.

Флагман верфи. Вертикальный форштевень. С упоением читала она названия яхт – «Бесконечность», «Дуновение», «Элегантность», «Герцогиня», и слоганы яхтенных холдингов – «Это жизнь, и это стиль», «За гранью», «Вы живете лишь раз»…

Почему-то сегодня, сейчас, в обшарпанном салоне троллейбуса, вяло тащившегося от пробки к пробке, обычные рекламные обращения находили отзвук в Женином сердце. Ей казалось, что они обращены лично к ней.

Дойдя до яхт-новинок, взгляд Жени вдруг зацепился за сноску: «Лодка-восторг – всего за $16 млн». Интересно…

И Женя занялась подсчетом: с ее зарплатой (теперь уже бывшей) в 15 тысяч рублей ей понадобится куда больше столетия, чтобы заработать на это «всего». «И все-таки… Кто же эти люди, готовые выложить 16 миллионов за яхту? И это при том, что на яхте они будут проводить от силы две недели в году. Они же работают, миллионы свои зарабатывают. Но для них 16 миллионов за две недели в году – это нормально…»

Троллейбус дернулся, и журнал выпал из Жениных рук. Она подняла его и глянула в окно: ну надо же – уже выходить!

* * *

Наконец-то она дома, в окружении массивной старой мебели, уставленной хрупкими вазочками и статуэтками… Все это давно вышло из моды, пылилось, растрескивалось и облезало. Но у Жени не было денег переделывать обстановку под свой вкус. И постепенно она привыкла, сроднилась с тяжелыми полированными монстрами и хлипкими фарфоровыми безделушками. Квартира, в которую она переехала после бабушкиной смерти, стала Жениным домом.

В Москву из Севастополя, где жили родители, Женя приехала поступать в институт. Первый год снимала квартиру вместе с подругой. А потом умерла бабушка. И завещала свою квартиру единственной внучке. Хотя для Жени это оказалось полной неожиданностью: бабушка с мамой давным-давно поссорились и перестали общаться с тех пор, как Жене исполнилось два года.

Женя заварила себе чай и устроилась на диване, с наслаждением взбив подушки. Хотела было включить телевизор, но передумала – снова взяла журнал. Как же он попал в ее ящик? Свежий номер, да еще в конверте – явно не рекламная рассылка. Скорее всего, адрес перепутали. Женя достала из сумочки конверт, в котором лежал журнал, прочла адрес. Странно, все совпадает: улица, номер дома, квартиры – все! Хотя нет, не все: вот он, косой значок дроби. Точно! Это не ее дом, а тот, который недавно вырос во дворе. Точечная застройка. Еще соседи ходили подписи собирали против этого строительства…

Надо бы зайти к ним, отнести журнал. И заодно посмотреть на тех, для кого 16 миллионов за яхту – это «всего».

Женя полистала журнал и нашла это объявление. А на соседней странице – Он и Она на палубе. На нем – белые льняные брюки, на ней – микроскопические шорты. Оба загорелые, счастливые, веселые. У девушки спортивная фигура – почти как у нее, грудь между первым и вторым, узкие бедра. А мужчина… Прорисованный рельеф голого торса, морщинки в уголках глаз от улыбки – бывает же на свете такая красота! Он слегка обнимает ее рукой, их волосы треплет ветер… Да-а-а… Если ее, Женину, косу расплести – да под этот фен… Потом ни за что не расчешешь!

Прямо напротив дивана стоял шкаф с огромным зеркалом. Женя чуть подвинулась, чтобы видеть в нем свое отражение, расплела косу, тряхнула головой и постаралась принять соблазнительную позу – словно лежит на чудо-шезлонге. Посмотрела на себя краем глаза и снова встряхнула волосами – вроде ничего. Только загореть надо немножко.

Внезапно накатила будоражащая волна хулиганства. За все сегодняшние ужасы и неприятности! За завтрашние проблемы! За новые трудности! А ну-ка, устроить им всем, и миллионщикам, и прихлебателям, розыгрыш! Ну хоть небольшой. Один раз живем.

Быстро перелистнув страницы, Женя нашла полосу с рекламными объявлениями и, не раздумывая особо, набрала первый попавшийся московский номер.

– Компания «North Triumph Boats» приветствует вас!

– Здравствуйте! – томно поздоровалась Женя с этим приятным мужским голосом, не забывая глядеться на себя в зеркало. – Я хочу купить у вас яхту.

На том конце провода явно зажглись глазки и засветилась улыбка:

– Конечно! Будем рады вам помочь! Вас интересует что-то конкретное? Или вы…

– Конкретное, конкретное, – перебила Женя, пытаясь войти в роль капризной богачки.

– В таком случае лучше всего вам подъ-ехать к нам в офис, где мы обсудим все детали и…

– Завтра в 10, – снова перебила его Женя.

– Э-э-э… Прошу прощения… – растерялся приятный голос, – но наш офис работает только до шести вечера, я бы мог, конечно, задержаться, но максимум до…

– Да нет же, – небрежно остановила его Женя, – я утро, утро имела в виду!

– Простите? 10 утра? – И трубка трагически замолчала.

Женя представила себе этого менеджера, нервно отбивающего пальцами дробь (вылитый Серый волк!) по полированной столешнице. Бедняга… Наверное, лихорадочно соображает, что же это за миллионерша такая – поднимается в несусветную рань, чтобы присмотреть себе очередную игрушку.

– Э-э-э, – наконец пришел в себя невидимый менеджер, приходящий на работу в полдень, – возможно, мы могли бы договориться на более поздний час? Допустим, в 11? Как вас записать?

– Хорошо, – милостиво согласилась Женя, на глазах входя в роль избалованной, но снисходительной богачки. – Пусть будет 11. Пишите: Евгения Коростелева.

– Евгения! – разволновался менеджер, – Давайте я еще запишу ваш адрес! Мы предоставим вам «Кадиллак» с водителем, он со всем комфортом доставит вас к нам в оф…

– Не надо! – вскрикнула Женя, понимая, что шутка зашла далеко.

– Простите… – перепугался менеджер. – Если эта модель не соответствует вашим предпочтениям, то мы…

– Всего доброго, – перебила его Женя, намереваясь бросить трубку. Но менеджер не собирался отпускать добычу.

– Вы только скажите, откуда вы поедете? Мы предоставим вам гида: по дороге в офис он расскажет вам о нашей компании и предложениях…

– До свидания! – И Женя повесила трубку. Наконец-то.

Потом подумала и отключила телефон. Судя по всему, вот-вот должна была позвонить Юля. Единственная подруга наверняка хочет узнать, что произошло между Женей и шефом. Говорить об этом – а говорить Юля могла часами – не хотелось.

* * *

Ну разумеется, утром Женя по привычке проснулась в восемь.

Потянулась спросонья и даже вылезла из кровати, привычно нащупывая босой ногой тапочки. И вдруг в тумане полусна неоновой рекламой вспыхнула мысль: «Какая работа?! Я же все…»

Надо же – ни обиды, ни сожаления, а ведь три года там проработала! Удивление и острое чувство свободы заставили Женю проснуться окончательно. Конечно, о ПОЛНОЙ свободе остается лишь мечтать… Впереди нарисовался целый океан проблем.

И ведь придется их решать! Как-то надо зарабатывать на жизнь. Впрочем, работы Женя не боялась. С тех самых пор, как против маминой воли уехала поступать в московский вуз. Мама, обладательница столь же непреклонного характера, как и бабушка, перестала даже писать. И ни на какую «родственно-гуманитарную помощь» Женя уже больше никогда не рассчитывала.

Когда понадобилось заплатить налог на наследство, пришлось продать бабушкины драгоценности – немногочисленные, но такие красивые. Женя прерывисто вздохнула, вспомнив серьги с изумрудами, печально сверкнувшие напоследок – перед тем, как навсегда исчезнуть из ее жизни.

Сварив кофе, Женя налила себе большую кружку и прижала ладони к ее горячим бокам. Постояла, наслаждаясь ощущением уюта и покоя. Потом подошла к окну и отдернула плотную штору.

Солнце. Второй день! Снова вместо низкого серого неба, похожего на кучу мокрой грязной ваты, – самое настоящее яркое солнце! В глаза ударили слепящие блики из окна напротив – ох уж это внезапное соседство…

Тонкая, словно игла, башня во дворе ее дома выросла на удивление быстро. Теперь окна Жениной кухни практически упирались в окна элитной многоэтажки. Пришлось вешать плотные шторы. И все равно осталось неприятное ощущение, будто пялишься в чужие окна, а оттуда ничего не стоит заглянуть в твои… Кстати, надо не забыть занести туда журнал.

Солнечный зайчик вновь ослепил Женю. Да что ж такое?! Прикрыв глаза ладонью, она все-таки заглянула в назойливое чужое окно.

Оказалось, это бликовала сковорода. А сковороду держал в руках мужчина в фартуке, надетом… прямо на голое тело. Очень красивое тело.

«Он что – без трусов?! – растерялась Женя. – Нет… В джинсах на бедрах».

Честно говоря, Женя и сама не поняла, успокоило ее это или разочаровало. Поймав себя на этой мысли, она усмехнулась и продолжила разглядывать «соседа». Хорош… Стройный, не перекачанный, но мускулистый. И со сковородкой управляться умеет. Яичницу готовит. Самое холостяцкое блюдо… Лица, конечно, не разглядеть, но все равно понятно, что красавец. Такое тело просто не может – не имеет права – принадлежать несимпатичному человеку!

По Жениной спине и животу побежали легкие, но приятные мурашки.

«Как это, интересно, бывает? – размечталась она. – Когда утром ты просыпаешься, а на кухне твой мужчина готовит тебе завтрак? Вот такой мужчина…»

Она представила себя элегантно возлежащей на шикарной кровати. Вот она возлежит, вся такая роскошная… А Он кричит ей с кухни: «Вставай, соня, кофе стынет!» И она встает, лениво натягивает полупрозрачный сексуальный халатик, идет к нему на кухню, он целует ее в щеку, и они…

Тут вместо Жени на кухню вошла роскошная брюнетка и, чмокнув полуголого красавца в щеку, села за стол. Женя вздрогнула и с шумом задернула плотную штору на своем окне. Занавес.

Кофе, которым пренебрегли, предпочтя его мечтам, разумеется, остыл. Прихлебывая невкусный, чуть теплый напиток, Женя пошла в комнату – на диван. Привычно подобрала под себя ноги и загрустила. «Ну конечно, – усмехнулась она про себя. – Кто бы сомневался. На этом рынке невест мне явно не забронировано – я из другого измерения». Женя обвела глазами свою комнату – неухоженную старую мебель, ссохшийся паркет, светлый прямоугольник на обоях – здесь когда-то висела картина, которую Жене пришлось продать…

Из-под пледа опять выглянул глянцевый краешек журнала. Но желание отправиться в дом напротив, чтобы вернуть журнал законному подписчику, растаяло после увиденной сцены из чужой счастливой жизни. «Еще и окажется, что это – журнал той самой сладкой парочки. Решили заказать себе яхту и отправиться на ней в свадебное путешествие».

Но тут Женя вспомнила про свою вчерашнюю выходку. Бедный менеджер! Проснулся пораньше, на работу примчался – и сидит, ерзая от нетерпения, поджидает вчерашнюю любительницу раннего шопинга. И надеется получить проценты за проданную яхту… 16 миллионов! Да небось процентов пять-десять комиссионных… Это сколько ж получается?

«А может, съездить? – родилась неожиданная идея. – Все равно делать нечего. Где там их офис?» Женя отыскала адрес компании, в которую вчера звонила. «То, что надо! Прямо рядом с бюро переводов, где мне подработку предлагали! Потом к ним зайду. Вот только что надеть?»

Подумав немного, решила одеться подчеркнуто просто. Нарядиться под скучающую миллионершу все равно не получится, а вот под бизнесвумен… Можно попробовать. Или представиться помощницей босса? Например, ей поручили узнать всякие нюансы насчет аренды… Тогда все просто – белая блузка, юбка… Или нет – лучше брюки, а то ее туфли товарный вид напрочь потеряли. Так. А с косой что делать? Покрутившись около зеркала, Женя решила причесаться а-ля Тимошенко. Правда, у той коса ненастоящая, потому и лежит так хорошо. Натуральные волосы – вот как у Жени – вечно из туго сплетенного колоса выбиваются, а «нимб» постоянно норовит разлохматиться, потерять половину шпилек и весело сползти набок.

Женя даже слегка подкрасилась – чуть туши, румян и блеска на губы. Краситься она не любила. Для стиля «гламур естественный» Жене никогда не хватало ни времени, ни сил, ни терпения. Но… высокий офисный стиль требует хотя бы легкого макияжа.

Придирчиво осмотрев себя в зеркале, Женя попыталась войти в образ. Вот бы еще очки для полной убедительности… Но никаких очков, даже темных, у нее не было. «Ладно, вполне себе сносно!» – и она вышла из дома.

Поездка в метро исключалась. Женя даже представить себе не могла, когда сможет спуститься под землю. При одной только мысли накатывала волна ужаса. В памяти словно фотовспышка защелкала: кровавые детали царапали сознание, как осколки стекла.

Недолго думая, Женя подошла к краю тротуара и подняла руку. «Приличной даме, – бодрилась она, – несвойственно появляться взмыленной. Ни в офисе, нигде. Значит, общественный транспорт исключается».

Вселенная явно сочувствовала Жене: рядом остановился не какой-то убитый «жигуленок», а вполне приличная иномарка. Назвав водителю адрес, найденный в журнале, Женя откинулась на спинку сиденья и постаралась исполниться решимости. А через 15 минут машина затормозила у самого обычного дома в центре.

Охрана на входе вела себя как-то неприветливо.

– К кому? – обшарив Женю взглядом, отрывисто-хамовато бросил бритоголовый страж.

– Мне назначено! – с легким вызовом ответствовала Женя.

– Паспорт, – лениво потребовал он.

Женя достала паспорт и шлепнула им о стойку с таким видом, точно это был не паспорт, а «магнум». Охранник сверил ее лицо с фото, после чего некоторое время задумчиво листал страницы огромной тетради.

– Проходите! Комната 305 прямо по коридору и направо после лифта.

Женя ступила в просторный холл и обомлела. Это был современный вариант королевской роскоши – офисный кич во всей его витиеватости. Тесня друг друга, в глаза лезли зеркала, бронза, мрамор, живые пальмы, а в самом центре помещения нежно шептал, струя прохладу, весьма немаленький фонтан. А сразу за рядом резных колонн ввысь уносились сразу три лифта с прозрачными кабинами.

Минут через пять после прогулки по этому раю Женю наконец заметили.

– Девушка! – окликнул ее из открытой двери женский голос. – Вы не Вадима ищете?

Женя заглянула и поздоровалась с выглядывающей из-за монитора классической силиконовой блондинкой.

– Где вы ходите, он вас с утра ждет! – выразила недовольство красотка.

– Да я тут немного заплутала, – смешалась ее напору Женя.

Блондинка уже вставала из-за стола, являя Жениным глазам монументальный бюст. Женя попыталась на глаз определить размер этой «красотищи», но тут ее уверенно подхватили под руку, провели несколько шагов по коридору и буквально втолкнули в какую-то дверь…

Довольно небольшой кабинет был практически целиком перегорожен столом красного дерева с одиноким монитором посередине. По полю монитора гулял карточный расклад: хозяин кабинета, парень лет тридцати в дорогом костюме, зевая, скучал над пасьянсом.

– Проходите, – кивнул он Жене, сворачивая игру.

Женя аккуратно присела на кончик стула. И, едва вскинув ресницы, встретилась с пристальным взглядом хозяина кабинета.

– Вадим, – он протянул руку, и Жене ничего не оставалось, как представиться.

– Евгения. – И, подумав, добавила: – Коростелева.

Вадим взял со стола несколько бумажек. Просмотрел и отложил в сторону.

– Странно, – произнес он озадаченно, но через секунду заулыбался: – Совсем заработался, не пойму, где ваше резюме. У вас нет с собой?

Женя покачала головой. В принципе, она еще по тону обширногрудой блондинки поняла, что попала не в отдел продаж, а в отдел кадров. Смешно – самое время…

– Ну да ладно. Вы мне вот что скажите, – молодой человек перешел на доверительный тон, – вы действительно хорошо владеете языком?

Продолжая мысленно восхищаться полной абсурдностью происходящего, Женя ответила на безупречном английском:

– Да, неплохо… Правда, разговорной практики у меня давно не было, но, думаю, это не проблема.

Молодой человек моментально проснулся, расцвел на глазах и выпалил по-английски:

– Ну, наконец-то! Вы не поверите, но за последние два дня я выслушал такое количество «ай донт ноу», что просто невозможно! И ведь не стесняются в резюме писать про «свободный разговорный»! Вы где учились?

Надо же: попала прямиком на собеседование, и этот парень ищет специалиста со знанием языка… «А вдруг? – мелькнуло в голове. – Вдруг все сложится?» И Женя рассказала про учебу в инязе. А заодно и о своем знании не только английского, но и французского, о том, что три года после института проработала переводчиком…

Пока она говорила, Вадим, не стесняясь, разглядывал ее, мысленно расплетая эту жуткую «патриархальную» косу вокруг головы, стирая дешевую, неумело наложенную косметику… «Отличный, просто отличный экземпляр! – думал он с удовольствием. – Иностранцы в таких души не чают: детское личико, зеленые глаза, чуть мальчишечья фигура… Да ее приодеть – цены не будет!»

– Евгения, – прервал он, все для себя решив, пространные Женины речи, – ваше резюме, увы, так и не нашлось. Вы уж перешлите мне его. Прямо сегодня, хорошо?

Женя кивнула.

– Так…

Вадим задумался. Конечно, без резюме начинать разговор о зарплате неправильно… Но ведь к ним с улицы даже резюме не попадает, а тянуть дальше нельзя. Если он не закроет эту вакансию до возвращения шефа, может открыться вакансия уже на его место. Его теплое место! Английский у девчонки отличный, французский – пусть Лариса проверяет, внешность – что надо. Наряд… Да ничего, у мадам ее быстренько перелицуют…

– Симпатичная кофточка! – продолжая улыбаться, заметил он.

Женя по каким-то оттенкам интонации и по отчужденному взгляду сразу поняла: это – не комплимент. Она тут же зажалась, но Вадим не дал ей спрятаться в раковину.

– Только, вы знаете, – быстро заговорил он, берясь за телефонную трубку, – у нас принят несколько другой стиль. Клиенты, сами понимаете, люди высокого полета. Алло, Лариса? Кофе, пожалуйста! Или вам чай? – обратился он к Жене.

Женя потрясла головой, отказываясь.

– Да! Два кофе! – продолжал говорить в трубку Вадим. – И Яна вызвони…

Вадим, довольный своим кадровым уловом, на полную мощность врубил имидж «хорошего парня» и теперь весь так и лучился доброжелательностью.

– Евгения, вам у нас понравится, поверьте! – Его глаза еще раз «отсканировали» ее небогатый наряд. – Новый образ, новая жизнь, все льготы – страховка, представительская машина, бесплатные ланчи в ресторане, премии, 13-я зарплата…

«Мистика какая-то, – крутилось в голове у Жени. – Узнать бы только, кем это я наниматься пришла? Секретарем? Переводчиком?»

– А зарплата? – решительно спросила она, надеясь по уровню оплаты понять – хотя бы приблизительно, – каков будет круг обязанностей.

– Пять тысяч! – бодро отрапортовал Вадим.

– Так мало? – опешила Женя.

«Ничего себе: такой шикарный офис, и такие копейки платят… Я в издательстве 15 получала, плюс премиальные за проект. Может, это на полставки? А зачем мне полставки? Или тут какие-то проценты высокие?»

– Я ведь еще и немецкий знаю… достаточно хорошо, – добавила она, давая понять, что полставки ей неинтересны.

Очередная подробность совсем выбила Вадима из колеи. Еще и немецкий!

– Испытательный срок, что поделать, – тут же вырулил он, продолжая цвести фирменной улыбкой. – Через месяц будете получать уже семь тысяч долларов.

Хорошо, что Женя сидела. И хорошо, что сразу же, как Вадим озвучил эту чудовищную, невиданную сумму, вошла силиконовая блондинка с кофе. Пока Вадим представлял блондинке – секретарю Ларисе – «нашего нового сотрудника», у Жени было время опомниться. «Это за что же они здесь платят такие деньги? – пронеслось у нее в голове. – Не могут же они просто переводчику столько платить?»

– Скажите, а что будет входить в круг моих обязанностей? – аккуратно спросила она.

Вадим удивленно приподнял брови:

– Как что? Все, что входит в круг обязанностей брокера, посреднические услуги между «North Triumph Boats» и нашими клиентами… Вас же предупреждали?

– Да-да, конечно! – уверенно и даже чуть залихватски ответила Женя. – А когда я должна приступить к работе?

– Вы могли бы прямо завтра?

Женя вообще-то очень рассчитывала отсрочку в несколько дней. Хоть какой-то шанс разобраться в тонкостях неведомой будущей профессии… Пусть и небольшой. Но не говорить же новообретенному начальству: я завтра не смогу, мне нужна неделька, чтобы в ускоренном темпе преобразиться в брокера. Женя кивнула головой. Будь что будет!

– Лариса! – Вадим явно пошел на второй виток активности. – Как только Ян придет, тут же ко мне. Женя, ой, простите, Евгения, может, мы не будем ждать, пока вы мне резюме перешлете? Может, вы сейчас его напишете – ну так, в самых общих чертах?

И он уступил Жене место за своим компьютером.

Она уже почти закончила, когда Лариса доложила о приходе загадочного Яна. Женя подняла глаза и обмерла снова – в который раз за день. Адонис. Ожившая древнегреческая мечта, ни капельки не устаревшая и в наши дни. Высокий, идеально сложенный блондин модельной внешности, одетый так, словно спустился с подиума. Или, наоборот, на подиум собрался. Высокие сапоги, какая-то бесформенная безрукавка поверх облепляющей тело водолазки, серьга…

– Привет! – с ходу перешел на «ты» Адонис и, совершенно не скрываясь, стал ее оглядывать.

Ах вот оно что… Под этим взглядом не могла растаять ни одна женщина. Ни пресловутой манерности, ни набивших оскомину сюсюкающих интонаций… И все-таки сомневаться в сексуальной ориентации «любимца богов» не приходилось.

– Так, – подытожил Ян. – 85—60—80, рост 166. Правильно? – И ободряюще подмигнул робко кивающей Жене, после чего обратился к Вадиму: – С мадам Валенте на завтра договариваться?

– На завтра, на завтра! – чуть раздраженно подтвердил Вадим. – Ты же знаешь, что тут у нас творится…

– Ага… – Ян снова внимательно посмотрел на Женю. В его взгляде не было ничего оскорбительного, даже наоборот – хотелось расправить плечи, поднять подбородок, как-то подтянуться – в общем, соответствовать.

– Да, думаю, уже сегодня подберу кое-что… Ну все, я полетел – бай!

Он улыбнулся всем вместе и каждому в отдельности и исчез. Вадим тут же посмотрел на часы, и Женя с понимающей улыбкой встала:

– Ну… я пойду, наверное? Рабочий день во сколько начинается?

– Пока это… – задумался Вадим, будя компьютер мышкой, – вам еще надо… В общем, так: завтра подъезжайте сюда к двенадцати, а потом Ян отвезет вас в «Сосновку»…

Вадима прервал звонок:

– Извините. Слушаю… Да, секундочку.

Вадим прикрыл трубку и снова повернулся к Жене:

– Завтра приходите сюда к двенадцати. И захватите с собой все необходимое на три дня. Но по минимуму! Лучше вам эти три дня пожить в нашем санатории.

– Где? – опешила Женя.

– Да-да, я слушаю! – прокричал Вадим в трубку и снова повернулся к Жене, всем своим видом демонстрируя занятость: – Надо поработать над вашим имиджем. – И, глядя в расширенные от изумления Женины глаза, добавил, улыбаясь: – Вам понравится. Честное слово.

Глава 2

– Алло! Коростелева! Ты куда пропала? – кричала трубка Юлиным голосом. – Я до тебя со вчерашнего дня дозвониться не могу!

Действительно… Вчера Женя отключила все свои телефоны – и мобильный, и городской. Общение с Юлей – большая нагрузка. Дорогая подруга часами готова обсуждать любое, даже самое заурядное событие… А уж такая грандиозная тема, как увольнение, вызовет ураган сопереживания и лавину сочувствия. От окружающего мира на сутки отрежет, не меньше.

Выйдя на улицу после спонтанного собеседования и трудоустройства, Женя включила мобильник и, никуда не торопясь, пошла вдоль по набережной. Ей хотелось успокоиться, собраться с мыслями, но звонок подруги не дал ей такой возможности.

– Что, в конце концов, у вас там случилось? По-моему, я имею право знать! – обижалась Юля.

– Ох, Юлька, – вздохнула Женя, думая, с чего бы начать…

– Что он тебе такого сказал, – тараторил взволнованный голос, – что ты сразу увольняться?

– Пойми, Юль, – мягко начала Женя, – ну сколько можно терпеть, ведь давно уже человек за-а… за грань вышел…

– Да я все понимаю, – согласилась подруга, – но послушай, что вчера было!

Пока Юлька расписывала все последствия неожиданного увольнения, Женя с трубкой около уха медленно брела вдоль по набережной.

Лед уже растаял, но с реки все еще тянуло холодом. Юля все рассказывала и рассказывала о том, как Серый волк два часа подряд поочередно вызывал подчиненных и каждому читал небольшую лекцию о корпоративной этике. Женя окончательно убедилась: ее вчерашнее решение было абсолютно верным.

«Говорить Юльке о новой работе или нет? – размышляла она. – Или потом, когда все будет ТОЧНО? Да что это я, в самом деле! – вдруг решила Женя. – У меня же от нее никогда секретов не было!»

– Ну и что ты теперь собираешься делать? – выговорилась наконец сердобольная подруга. – На дом переводы брать? Не советую – кидают! Вот что. Сейчас я позвоню одному человеку…

С Юлей они познакомились и подружились в институте. Обе поступили в иняз без протекции, обе не ждали помощи от родных. Жить вдвоем в большом городе всегда проще. Сначала снимали комнату в коммуналке, потом, когда Женя оформила бабушкину квартиру, Юля отказалась переехать вместе с ней.

Кстати, в издательство ее привела именно Юля.

– Нет, Юль, не надо, не звони. Я уже нашла кое-что.

– Сколько? – не стала церемониться Юлька, задав самый главный вопрос.

И тут Женя поняла, что при всем горячем желании сказать правду она физически не в состоянии озвучить сумму. Ни в пять, ни тем более в семь тысяч.

– Три, – решилась она на небольшую ложь.

– Ско-о-о-лько? – протянула Юля с недоверием. – Три тысячи долларов?!!

– Евро, – зачем-то уточнила Женя, борясь с собственной честностью.

Юля шумно вздохнула. Голос у нее стал приторно-сладким:

– Ну-ка, ну-ка, Коростелева, выкладывай, где это раздают такие зарплаты?

– Юль, может, потом поговорим? А то ведь ты на мобильный звонишь – деньги капают, – Женя попыталась свернуть разговор.

– Ничего страшного, – заверила Юлька, – я с рабочего телефона звоню. Сергеич куда-то пропал. Небось опомниться после твоего увольнения не может. Так что ничего страшного. Колись.

И Женя, вздохнув, рассказала все: да, ее взяли брокером в компанию, которая торгует яхтами. Но Юлю она, как ни странно, не слишком удивила. Видно, после названной Женей суммы ее вообще ничем не удивишь.

– И по чьей же рекомендации ты попала на такое… золотое собеседование? – насмешливо поинтересовалась она. – И главное, так быстро – буквально не успела уволиться. Или, – заподозрила вдруг Юлька, – хочешь сказать, что… ты уволилась потому, что перспектива появилась?! И все это время молчала? Ну ты даешь…

– Нет-нет, что ты! – Женя поспешила разубедить ее. – Ты же знаешь, я бы непременно рассказала, все случилось… случайно. Я просто позвонила по объявлению и…

– То есть, – перебила ее подруга, – хочешь сказать, что пришла прямо с улицы и сразу на зарплату в три тысячи? Евро?!

– Ну… да, – растерянно призналась Женя.

Насмешливый тон подруги вселял в Женину душу сомнения. Пока шел разговор, Женя свернула с набережной. Сев на свободную лавочку в скверике, она в общих чертах изложила подруге подробности.

– Да-а-а, – протянула Юля, внимательно ее выслушав. – За город, говоришь, к мадам? Теперь это так называется?

– Что… это? – холодея, спросила Женя, уже понимая, что именно услышит в ответ.

И услышала.

– Бордель! – выпалила Юля. – Да-да! Бордель! То самое место, куда таких, как ты, заманивают. На денежную морковку. Ты, вообще, чем думала, когда туда отправилась? Ты фирму эту проверила? Телевизор не смотришь, что ли? Завезут тебя, запрут, паспорт отберут, и все – сексуальное рабство! Да, Коростелева! Молодец, ничего не скажешь! Влипла!

Женя не выдержала:

– Ой, Юль, все, не могу. Я тебе перезвоню.

Она дала отбой, поднялась с лавочки и стремительно пошла вперед, почти побежала. В голове кружились обрывки мыслей. «Неужели все вот так? А вдруг Юлька права? Как же так? Может, бросить все, не ходить?»

Минут через пять мандраж утих, Женя начала успокаиваться. Появились возражения против Юлькиной гипотезы. «Нет, не может быть… Офис приличный, в центре, объявления в журнале, потом, Вадим… Он совсем не похож на… сутенера. – Женю передернуло. – И потом, я же сама позвонила, телефон указан… Точно! – озарило ее. – Вот оставлю Юльке все телефоны, адрес этой конторы… А еще договоримся, если не отзвонюсь в определенное время, попрошу ее сообщить в милицию, и все!»

Женя набрала Юлькин номер.

– Ну? – воинственно спросила Юля.

– Юль, вот смотри, что получается…

И Женя изложила подруге все «против» ее версии насчет борделя…

– Ну, конечно, – обиделась Юля, и Женя отчетливо представила ее возмущенно поджатые губы. – Только потом за выкупом ко мне не посылай, у меня денег нет.

– Да ты что, Юль? – успокоила ее Женя. – Очень даже здорово… что ты все предусмотрела… Ты мне действительно можешь помочь. Оставлю тебе все контакты. И если завтра часа в два не перезвоню, то тогда уже… В общем, объявляй розыск.

– Ладно, – неохотно согласилась Юля.

* * *

Ближе к ночи Женя опять занервничала. Она долго не могла уснуть, ворочаясь, думала: если Юля хоть на капельку права, то… Сны ей снились тревожные, отрывочные, мучительные…

Проснувшись утром, Женя еще чувствовала некоторое беспокойство. Но мысль о возможной правоте подруги выцвела и уже не так бередила душу.

До офиса опять добиралась на машине. Хотя, надо признаться, денег уже практически не осталось. Она же решила уволиться прямо перед зарплатой. В бухгалтерии ее, разумеется, еще не рассчитали – Женя туда вчера звонила, выясняла.

В бюро пропусков на ее имя уже был выписан временный пропуск. Пройдя через охрану, Женя направилась в кабинет Вадима, но его там не оказалось. Недолго думая, она заглянула в соседнюю дверь – к Ларисе. Та любезничала по телефону и только рукой на Женю замахала – некогда, мол.

Женя неприкаянно побродила туда-сюда и наконец села на один из диванчиков в холле – так, чтобы держать в обозрении дверь в кабинет Вадима.

Утренняя решимость быстро улетучивалась. Может, это вообще розыгрыш? Вроде того, который она сама устроила менеджеру…

– Вот ты где! – раздался смутно знакомый голос.

Женя повернулась и увидела Яна.

– Ты где ходишь-то? – махнул он ей. – Мы уже давно должны были выехать! Поехали?

– Поехали! – радостно кивнула Женя.

Ян развернулся, и Женя, подхватив сумку, побежала за ним.

Они вышли на улицу и пошли вдоль ряда припаркованных машин представительского класса. Маленький мини-купер смотрелся на их фоне несерьезной симпатичной игрушкой. Около него Ян и остановился. Жене стало смешно, но она сдержалась, тем более что салон этой уморительной машинки оказался на удивление просторным и комфортным. Кожаные сиденья, необычная приборная панель и – сразу после поворота ключа зажигания – Элтон Джон из всех колонок.

– Я его очень люблю, – с удовольствием вздохнула Женя, устраиваясь удобнее.

– А уж я-то как… – ответил Ян, сдавая машину назад и выруливая на дорогу. – Я же с ним работал, представляешь?

– Нет, – искренне изумилась Женя, – не представляю.

Лицо Яна приобрело мечтательное выражение:

– Я в Лондоне пять лет проработал. Последние два года как раз у него. Он просто чумовой, совершенно чумовой. Я по всему этому так скучаю. Понимаешь, это стиль настоящий, жизнь настоящая… Вот смотри.

Продолжая вести машину одной рукой, он достал свой смартфон, успевая следить за дорогой, нашел нужную папку и передал аппарат Жене:

– Листай вот этой кнопкой, там много…

И пока Женя разглядывала одну за другой фото сэра Элтона и его окружения, Ян рассказывал ей какие-то удивительные, волшебные истории про мир, который Женя никогда не воспринимала как реальный. Он существовал где-то на глянцевых страницах, в ярких фото, в кадрах на экране, но к действительности не имел никакого отношения. По крайней мере, для Жени. К тому же она не была любительницей светской хроники и вообще таблоидов.

– С мадам я, кстати, тоже в Лондоне познакомился, – сказал Ян.

– Ян, а кто она? – заволновалась Женя. – И вообще, зачем все это?

– Как зачем? – Ян на секунду повернул голову к Жене и прищурился.

Глядя на этот легкий прищур, Женя вдруг поняла, что он не так уж молод, как ей казалось вначале: нет, не ее ровесник, ему уже явно за тридцать…

– Жень, – решительно произнес Ян, следя за дорогой, – ты нормальный человек, так что не обижайся, ладно?

– Да-да, что ты! – с жаром ответила Женя.

– Ты собираешься продавать лодки…

– Лодки? – переспросила девушка.

– Ну, яхты… Хотя так никто не говорит. Говорят – лодки. И стоят эти лодки миллионы. Понимаешь, с клиентами какого уровня ты будешь работать?

Женя вздохнула, осознавая, о чем говорит этот человек, два года проработавший с Элтоном Джоном.

– Да ты не волнуйся! – ободрил ее Ян. – С твоими данными мы из тебя быстро супермодель сделаем.

– А-а-а! – догадалась Женя. – Так это салон красоты?

Ян посмотрел на нее разочарованно.

– Салон?! – протянул он. – Салон – это бывшая парикмахерская… Стекляшка.

Женя просто не знала, что и ответить. Впрочем, Ян и не ждал от нее никаких комментариев.

– Стиль, моя дорогая, – произнес он наконец, после затяжного молчания, – это итог такого количества составляющих, что даже меня одного на все не хватит. У Мартины работают лучшие. Знаешь, дорогая, свой главный недостаток?

Женя отрицательно покачала головой, будучи уверенной, что вот сейчас он наконец ей скажет, что с ее веснушками и невысоким ростом – каких-то 166 см…

– Низкая планочка, очень низкая… – неожиданно сказал Ян.

Женя растерялась.

– Нельзя так к себе относиться…

Женя молчала. Она понимала, о чем говорит Ян, понимала и была с ним полностью согласна.

– Знаешь, – продолжил Ян после недолгого молчания, – мне на днях звонил один профессор – очень известный профессор… Просил поработать с его девушками, студентками. Лекцию небольшую прочитать по этикету. За такой гонорар отказать не смог. Девушки, конечно, милейшие, но все-таки… Я их спрашиваю, что, по их мнению, главное для успешной девушки? Вот ты что об этом думаешь?

Женя задумалась. Но, кроме дурацкой песенки из старого фильма про то, что «должна быть в женщине какая-то загадка», ничего ей в голову не приходило. Ян ждал.

– Может быть, – тихо предположила она, – загадочность?

– Нет… Достоинство. Достоинство и уверенность в себе. Красота создается, загадочность – дело наживное, а вот достоинство и порода… Этому не научишь ни за какие гонорары.

* * *

Мини-купер Яна, бесстрашно обгоняя и подрезая другие машины, наконец свернул с МКАДа на пригородное шоссе и минут через десять-пятнадцать юркнул на узкую дорогу, по обеим сторонам которой тянулись высоченные глухие заборы. Ян остановил машину около ворот и, приоткрыв окно, протянул руку к кнопке домофона.

Он представился, и автоматические ворота тут же неспешно разъехались, словно занавес, явив глазам Жени белоснежный особняк с колоннами и прудом перед фасадом. Ко входу их проводил охранник.

Ян легко поднялся по ступенькам и открыл дверь. Женя робко следовала за ним – чуть ли не след в след. Они вошли в огромный гулкий холл с несколькими зонами отдыха – уютными креслами и диванчиками, окружающими низкие столы. Одна стена холла была стеклянной, за ней виднелась симпатичная лужайка с плетеной мебелью…

Из глубины дома послышался деловитый топот, и в холл выкатился крошечный йорк, ринулся к Жене, обнюхал ее ноги, чихнул и затанцевал, просясь к Яну на руки.

– Привет, Энгелик! Привет, ласточка моя! Ой, не могу – такие они смешные!

Только Ян с Женей уселись на диваны, как вошла хозяйка дома. Высокая немолодая женщина в темном брючном костюме, с идеально прямой спиной и огромными внимательными глазами на худом лице. Чем-то она была похожа на Майю Плисецкую.

Женя поднялась ей навстречу.

– Мартина, – поднялся и Ян, – позволь представить тебе Евгению, нового сотрудника наших любимых лодочников.

Мартина улыбнулась и протянула Жене руку.

– Очень приятно, Мартина Валенте.

Голос у нее был с легкой хрипотцой, а рукопожатие – крепким, почти мужским.

– Очень приятно, Евгения Коростелева, – смущаясь, Женя ответила на рукопожатие, чувствуя себя как-то неуютно под внимательным взглядом огромных черных глаз Мартины.

– Ну что же, – сказала та и кивнула Яну, – давайте работать.

Она развернулась и пошла в глубь дома, Ян и Женя – за ней. Они прошли еще один холл, коридор, гостиную…

И вдруг за очередной дверью начался совсем другой мир. На смену коже, замше, коврам и картинам «парадного дома» пришло обилие зеркальных, мраморных и хромированных поверхностей. Шкафы-купе, что-то вроде примерочной, массажный стол, стул для педикюра – все это чередой промелькнуло перед Женей, пока их небольшой эскорт шествовал в самый дальний уголок гигантской лаборатории красоты.

Мартина устроилась в королевском кресле за столом красного дерева, на котором монитор в 21 дюйм казался совсем небольшим. Достав из папки несколько листов бумаги, Мартина протянула их Жене:

– Евгения, я попрошу вас заполнить анкеты, как только закончится съемка. Пожалуйста, отнеситесь к этому максимально серьезно.

Потом Женю сфотографировали в нескольких ракурсах, и Ян отвел ее в другую комнату:

– Сиди, заполняй анкеты. И максимум прилежания, о’кей? Она потом очень внимательно сама все смотрит.

– Хорошо, – пообещала Женя.

Ян умчался обратно в кабинет хозяйки, а Женя проглядела анкеты и растерялась.

Какие-то странные, неожиданные вопросы. Ну понятно – рост, вес, но вот это как понимать: «С каким зверем вы себя ассоциируете?» Или: «Как вас называет мужчина во время секса?» Что это? Зачем?

Она еще раз просмотрела анкеты и поняла, почему Ян говорил о прилежании – заполнить все это за какие-нибудь двадцать минут просто невозможно! Наверное, придется повозиться с этим не час и не два, а…

Два часа! Как же она забыла – она же с Юлькой договорилась!!! Женя выхватила телефон и торопливо набрала номер.

– Юль, это я… – виновато вздохнула она в трубку. – У меня все хорошо.

– Ах, хорошо? – прокричала разгневанная подруга. – А я уже на полпути в отделение милиции, чтобы заявление писать о пропаже Евгении Коростелевой…

– Все нормально, Юль, – не дала ей договорить Женя, – потом все расскажу, не могу пока говорить.

И повесила трубку, не дожидаясь новых яростных воплей.

Через двадцать минут мучения с анкетами дверь кабинета открылась, и Ян поманил Женю рукой. Мартина показала ей на стул рядом с собой, Женя села и уставилась в монитор. Ян стоял у них за спиной. Мартина начала щелкать мышкой, и Женя впилась взглядом в экран, стараясь даже не моргать…

С монитора на Женю смотрела она сама. Блондинка, рыжая, с вьющимися волосами, с прямыми, с короткой, как у мальчика, стрижкой… «Надо же! – думала Женя. – Неужели прическа и цвет волос ТАК меня изменят? Хотя нет, не в прическе дело: вот тут с бровями что-то сделали, губы вроде пухлее… Нет, только не пластическая операция!» – испугалась она.

– Рыжий не советую, – ровно, без эмоций произнесла Мартина, – хотя вам, безусловно, хорошо. Зеленые глаза и рыжие волосы – вообще моя слабость. Очень эффектно.

– Но надоело уже, – продолжил Ян.

– Да, – легко согласилась Мартина, – это быстро надоедает. Тем более что наша задача – не выделяться. Я думаю… – она пощелкала мышкой, – вот это будет в самый раз.

Женя замерла, разглядывая облик своего будущего. Волосы по плечи, челка, глаза как-то странно накрашены – словно ресницы выгорели на солнце, скулы четко видны, губы опять пухлые…

– Мне нравится, – решилась она высказать свое мнение.

Мартина улыбнулась, а Ян за ее спиной засмеялся:

– Еще бы!

* * *

– Прощаться будешь? – весело спросил Ян, когда она уселась в парикмахерское кресло.

– А… – начала было Женя и замолчала.

Понимание кольнуло иголкой.

Коса. Ненавистная коса, от которой она так мечтала избавиться. Как и все девочки, в старших классах она мечтала о стрижке. Сколько причесок можно было сделать, не будь у нее длиннющих волос! Но мама была категорически против. Все мамы против, когда дочери хотят избавиться от своей порядком надоевшей «школьной» косы. Женя согласилась потерпеть до выпускного.

С тех пор прошло уже восемь лет, но расстаться с косой она так и не решилась.

– Жалко?

В зеркале за ее спиной отразился Ян.

– Волосы – не зубы, – пощелкал он ножницами, – отрастут.

Старая шутка ничуть не успокоила Женю. Она точно знала – ни к девичьей косе, ни к былой жизни отсюда возврата нет. Хотя еще не понимала, почему.

Но у нее мурашки по спине поползли, когда сверкнувшие лезвия хищно впились в ее тугую косу…

– Держи! – Ян протянул Жене парикмахерский трофей. – Считай, что это символический акт! Расставание с косой, как с прошлой жизнью. Постриг наоборот.

Кажется, он тоже считал: это прощание с прошлым.

Тем временем Ян внимательно, прядка за прядкой, перебирал Женины волосы, рассматривал их у корней, зачесывал то назад, то вперед… Наконец он определился и начал смешивать краску из разных тюбиков.

– Скажи, – спросила Женя, – а кто она?

– Мартина?

– Да…

– О-о-о, – протянул Ян, аккуратно и тщательно прокрашивая ее волосы, – Мартина – это явление. Мисс безупречность. Очень, очень богатая женщина, вдова, трое детей. Дети уже выросли, сейчас в университетах учатся.

– Она русская?

– Да. Наша соотечественница, но когда-то давно – в прошлой жизни. Уникальный, просто уникальный специалист по международному протоколу и деловому этикету. Работала во Франции, а в начале девяностых ее пригласили сюда. Ну а с нашими чиновниками ей работать, судя по всему, не понравилось… Очень ее понимаю. Она уже совсем было собралась обратно, но на нее вдруг посыпались частные заказы. Наши люди начали выезжать за рубеж. Пошли деловые зарубежные контакты… В общем, родилась идея этого дома. Ты даже представить себе не можешь, какие здесь гости бывают…

Почти через три часа, сидя под каким-то тихо гудящим агрегатом, Женя поинтересовалась:

– Долго еще?

– Часа два, – беспечно ответил Ян.

Женя чуть слышно застонала – очень уж ей надоело перемещаться из одного кресла в другое, обреченно разглядывая стены и потолок.

– А ты как думала?! Давай пока анкеты заполняй!

Женя снова погрузилось в череду непонятных вопросов, и время побежало быстрее.

Потом ее снова стригли и укладывали… Женя едва было не уснула. И вот наконец Ян снял с ее плеч накидку…

Женя пристально вгляделась в зеркало: ее уставшее лицо никак не вязалось с изысканной элегантностью новой прически. Чуть темнее у корней, и дальше все светлее и светлее, и совсем-совсем белесые кончики – как солома…

– Вот, – подытожил довольный Ян. – Видишь, ты словно проторчала месяц в Сен-Тропе и все это время не снимала панаму.

* * *

За весь день у Жени не выдалось ни единой свободной минуты. Она и сама сбилась со счета, сколько раз ей пришлось переходить с кресла на столик, со столика внутрь очередного агрегата, потом опять на кресло – и опять, опять, опять. Чьи-то твердые, умелые руки массировали, натирали, мыли и мяли Женино тело…

После длинной череды косметических процедур Жене, разумеется, предложили переночевать в доме, чтобы не тратить время на дорогу. Все равно завтра с утра все должно было продолжиться.

Оставшись наконец одна в небольшой комнате во флигеле, Женя поняла, как же она устала… Темно-красные, скользкие, прохладные на ощупь подушки приняли ее разгоряченную голову, словно ласковые ладони… В сон Женя провалилась мгновенно.

И казалось, сразу же проснулось. За окном светило солнце. А у ее постели с бесстрастным лицом стояла горничная.

Когда Женя умылась и привела себя в порядок, та же горничная провела ее в столовую.

Женя еще наслаждалась вкусом какого-то удивительного – и совершенно незнакомого – салата, когда в столовую вошел Ян, хмурый и усталый, будто измученный бессонной ночью.

– Привет, – поздоровался он, зевая. – Подождешь, я тоже перекушу?

– Конечно! – обрадовалась Женя, чувствуя себя неуютно за изысканно сервированным столом, в огромной роскошной столовой со сводчатым потолком.

– Анкеты заполнила? – спросил Ян, заказав подошедшей девушке стакан апельсинового сока и овсянку.

– Да… Скажи… А зачем это все? Что за вопросник такой… странный?

– Надо, – отрезал Ян, – и нам кое-что нужно, и опять же – психологам…

– Каким психологам? – насторожилась Женя.

– Каким… – буркнул Ян и попросил у девушки еще сока. – Тем самым, которые комплексы твои снимать будут. Ты как с клиентами собралась работать? Заикаясь от смущения?

Лицо Жени порозовело.

– Да ладно тебе! – ободрил ее Ян. – Дня два тут побудешь – надо с тобой еще поработать. Потом уже в офисе сделаем профессиональный «апгрейд». Ты ведь, насколько я понимаю, с нуля?

Женя кивнула.

– Ну и по мере надобности будешь сюда наведываться. Еще где-то месяц.

– Месяц? – удивилась Женя. – Так долго?

Ян насмешливо вздернул брови:

– Да будет просто замечательно, если за месяц успеем. Ты же теперь лицо компании, надо соответствовать.

Женя расстроенно молчала. Конечно, быть лицом компании лестно… Сравняться в гламурности с великолепными моделями из глянцевых журналов – тоже неплохо… приятно… В общем, смена имиджа Женю устраивала. И она была готова терпеть и томительную скуку, и даже болезненность некоторых процедур, чтобы с каждым взглядом в зеркало ощущать себя все ближе и ближе к недостижимому – буквально еще вчера недостижимому! – идеалу.

Но Женя понимала: работа над ее внешностью – это только начало, вершина айсберга. Все остальные недели ее будут учить, как «соответствовать» совсем в другом отношении…

Это-то и обижало.

«Я что, совсем дикой выгляжу? Меня что, целый месяц переучивать надо? С ножом и вилкой обращаться умею, в салфетки не сморкаюсь, локти на стол не ставлю, сидеть развалившись не собираюсь… Каким еще тонкостям этикета они меня учить собрались? Надо сказать им, что я посещала занятия по этикету… А значит, время тратить не стоит!»

Ян, казалось, понял, о чем она задумалась.

– Вот смотри, – тихо, как бы невзначай заметил он, – у меня Таня тарелки забрала, а у тебя – нет. Почему?

– Не знаю, – пожала плечами Женя.

– Закончила есть – дай знак официанту: положи вилку и нож на одну сторону тарелки.

Лицо Жени вновь порозовело. Она опустила глаза и взглянула на свою тарелку из-под салата: вилка – налево, нож – направо…

* * *

Так началась новая Женина жизнь.

Три дня в доме Мартины Валенте пролетели незаметно. Как Женя и предполагала, помимо депиляции, пилинга и массажа, ей пришлось вытерпеть и экспресс-курс «молодого бойца гламурного фронта».

Многое теперь надо было делать самой. Нельзя, объяснила Мартина, постоянно зависеть от «аутсорс» – внешнего обслуживания. И за любой малостью мчаться к специалисту тоже нельзя. Или не получится. Словом, если не обрести известной самостоятельности, ты так и не станешь женщиной. Просто останешься куклой – куклой, которую одевают, красят и причесывают.

Итак, Женю учили наносить разный макияж, объясняли, какой и когда уместен. Ей рассказывали, как подбирать к случаю одежду и аксессуары. Показывали, как самостоятельно делать укладку. Больше всего Жене понравилось вместе с Яном ходить по бутикам и смотреть деловые костюмы и платья, перебирать всевозможные сумочки, очки и туфли…

– Запомни, – наставлял ее Ян, – никакого Диора, никакой Шанель и тем более Кавалли! Эти имена – привилегия твоих клиентов, психологически им неудобно видеть менеджера в одежде ИХ марок…

Самыми «затратными» для Жени стали уроки этикета, которые проводила с ней сама Мартина. Женя постоянно зажималась – ну не могла она вести себя раскованно и элегантно. Просто не могла. Сама мысль о том, что она, взрослый и образованный человек, не умеет вести себя как положено (пусть даже и в глазах специалиста по этикету), вызывала ступор.

– Женя, – однажды во время обеда мягко спросила ее Мартина, – почему ты так волнуешься?

– Ну… – замешкалась Женя. – Понимаете, я, конечно, изучала основы делового этикета и протокол, но это теория, а в жизни… – Женя задумалась, подбирая аналог, – это похоже на отсутствие языковой практики. Ты что-то знаешь, но никогда этим не пользовалась. Навыка нет. Вот я проработала три года в издательстве, выезжать за рубеж я… – она запнулась, – не могла себе позволить. Понимаете, я же не хожу в рестораны или на светские рауты… Да, конечно, меня в детстве научили есть ножом и вилкой, но прибор для омара… Это для меня новость. Я все время забываю, как им пользоваться. Или вот: в кафе моей мамы было всего два вида бокалов.

Этот разговор состоялся в столовой, во время обеда, когда Женя училась есть рыбу.

– Да, это, конечно, проблема… – задумчиво произнесла Мартина. – Умение себя вести должным образом – всегда, в любой ситуации, – должно прививаться в семье. Увы, 17-й год… – она подыскала слово, – прервал в России эту традицию. То, что твои родители научили тебя есть ножом и вилкой, – это уже прекрасно. Хотя главная их заслуга состоит не в этом.

– А в чем? – поинтересовалась Женя.

– В том, дорогая, что ты знаешь два языка, что сама поступила в престижный вуз, что, помимо иностранного, владеешь и родной речью. И пишешь без ошибок… – Мартина одобряюще улыбнулась. – Это тоже из области этикета. Иной раз в анкетах такое прочтешь, что я, например, отказываюсь работать с людьми. Но самое главное то, что у тебя есть желание совершенствоваться. И в частности, научиться пользоваться столовыми приборами.

Женя понимала, о чем говорит Мартина.

Ей самой не нравились люди, самодовольно гордившиеся незнанием элементарных правил приличия. И эти их ответы на замечания в виде расхожих фраз: «Главное, чтобы человек был хорошим» или даже: «Будь проще, и люди к тебе потянутся».

Впрочем, обладатели дворянского происхождения (чаще всего сомнительного) или более высокого социального статуса (а таких в инязе она видела предостаточно) Жене были также несимпатичны. Ни кичливость, ни фамильярность не казались ей привлекательными чертами. К сожалению, многие Женины знакомые предпочитали пребывать именно на этих «полюсах».

– Ведь что такое этикет? – продолжала рассуждать Мартина. – Манера поведения, правила учтивости, которые никто специально не придумывал. Эти правила складывались на протяжении всей истории цивилизации. Так что лично тебе нечего волноваться. Потому что ты – умная девочка. Если сталкиваешься с незнакомой ситуацией, просто подумай: как следует поступить с разумной точки зрения? Вот и все. Этикет – это квинтэссенция логики поведения.

Жене понравилось это определение – квинтэссенция логики поведения.

– Вот смотри, – улыбнулась Мартина, – Ты пришла в ресторан, слева от твоей тарелки лежат три разные вилки и справа – три разных ножа. С каких приборов ты начнешь?

– С тех, – сразу ответила Женя, – которые лежат с внешней стороны.

Мартина кивнула:

– Правильно. Стол сервировали именно так, потому что именно так удобно брать приборы. Или вот хрестоматийный запрет класть локти на стол. Что тут, казалось бы, такого?

Женя подумала, представила себе людей, сидящих за столом, и сразу нашла ответ:

– Чтобы не стеснить соседа?

– Разумеется. Или почему этикет предлагает некоторые продукты брать руками? Хлеб, печенье, пирожное, фрукты, сахар, если для него не положены щипцы. Потому что их просто-напросто не нужно делить ножом и они не пачкают пальцев. Но заметь – внутри этого разрешения есть запрет, опять же основанный на логике и уважении к соседу: рука должна касаться только одного куска, который затем кладут себе на тарелку. А почему хлеб надо разламывать пальцами на маленькие кусочки? – спросила Мартина, изящно отщипнув тонкими пальцами кусочек хлеба, лежащий на тарелке.

Женя попробовала представить, как Мартина откусывает от целого куска, и – не смогла этого сделать.

– Некрасиво?

Мартина улыбнулась и кивнула:

– Конечно. Ряд правил основан на элементарных эстетических требованиях. Падающую салфетку поднять может только официант или метрдотель, а не гостья приема, приборы подносятся ко рту, а не наоборот, голова не опускается к салфетке, спина прямая… Вообще осанка – это, конечно, основа всего, своего рода визитная карточка, которая говорит о многом…

При этих словах Мартины Женя постаралась еще больше выпрямиться.

Вчера об этом же – о правильной осанке, о том, что она – основа красоты и здоровья, – ей говорил фитнес-тренер. В доме Мартины был довольно просторный фитнес-зал, оснащенный всем необходимым спортивным оборудованием. И Женя вовсю уже выполняла упражнения по разработанной специально для нее методике. И первой задачей было именно выстраивание осанки. Женя качала пресс, укрепляла мышцы спины, занималась растяжкой…

* * *

Компания, столь активно вкладывавшаяся в Женю, называлась «North Triumph Boats». Это было сетевое агентство по продаже и аренде яхт, с филиалами практически по всему миру. Отделение в Москве открылось всего несколько лет назад, и учредители компании ни разу об этом не пожалели. Русские наравне с американцами стали основными клиентами яхтенной индустрии.

– Если взять за 100 процентов все чартеры и продажи лодок в мире, – объяснял Жене Вадим, в кабинет к которому она заглядывала каждое утро, – то на долю европейских клиентов приходится только 10 процентов, так что на нашем московском филиале не экономят.

– Понимаю, – кивала Женя, – тем более что наши берут, скорее всего, самые дорогие лодки, не торгуясь…

– Про «не торгуясь» – это штамп, – отмахнулся Вадим. – Чем богаче клиент, тем больше он торгуется. Когда человек приходит и говорит: «А! Миллион туда, миллион сюда, это неважно», любой менеджер сразу понимает, что это, скорее всего, мошенник или аферист…

«Или уволившийся редактор», – отметила про себя Женя, довольная тем, что Вадим так ни разу и не спросил, кто же именно ее порекомендовал…

– Вот ради интереса спроси любого нашего менеджера, – продолжил Вадим, – что он ждет от клиента, который заявляет, что ему плевать на деньги? Каждый скажет, что это – пустышка, никакого заказа не будет. Хотя, конечно… – Вадим задумался. – Конечно, пока клиентов из наших обмануть легче – впаривают дороже и при продаже, и когда в аренду сдают, но… – Вадим поднял вверх указательный палец и продолжил: – Но! В последнее время русские, обнаружив обман, идут в суд и возвращают свои деньги обратно. Такая вот динамика. Все, Жень, я побежал, дела!

Жалко, что у Вадима было так мало свободного времени. Конечно, Женя старательно изучала всю информацию о яхтах, которую мог предложить Интернет, листала каталоги, журналы…

Хотя, конечно, ничто не могло заменить живое общение – рассказы людей, для которых яхты были пусть не чем-то обыденным, но все-таки реальностью. Увы, кроме Вадима, в офисе никто не торопился поделиться с ней своими познаниями, ссылаясь на занятость.

– Ну а ты-то, ты чем там будешь заниматься? – спрашивала ее Юля.

Последнее время подруга практически жила ее жизнью. Постоянно звонила, и как только у Жени выдавался свободный вечер (а случалось это крайне редко, потому что после работы Женя довольно часто ездила к Мартине, чтобы продолжить работу над образом безупречного брокера), Юля забегала к ней в гости и слушала Женины рассказы, широко раскрыв глаза.

– То, чем занимается компания, – объясняла она Юле, – называется либо «брокераж», либо «чартер». Первое – это просто-напросто продажа лодки, а чартер – сдача ее в аренду…

– Да-а-а, Женька, вот ты попала…

Юля требовала от Жени во всех подробностях рассказывать о том, что происходит в доме Мартины. Вместе они листали каталоги, которые Жене разрешили взять домой, пытаясь разобраться в каждой детали этого абсолютно нового для них мира. Это было похоже на дни, когда они вместе готовились к экзаменам…

Но однажды, когда месяц обучения у Мартины был на исходе, Женя привезла домой свои наряды (их оплатила компания, с тем чтобы затем вычесть стоимость обновок из Жениной зарплаты).

Когда Юля увидела все это великолепие вывешенным на специально купленной для этого рейле, у нее пропал дар речи. Она даже ахать не стала – просто посмотрела, затем подняла на Женю изумленные глаза и как-то очень быстро ушла домой.

Оставшись одна, Женя поклялась: как только закончится ее испытательный срок, она сделает все возможное, чтобы устроить Юльку в ту же компанию. Все это время она чувствовала: Юля этого ждет. Но давать подруге беспочвенных обещаний не хотела.

Как можно что-то обещать, когда сама висишь на волоске? Никто ей об этом, конечно, не говорил, но Женя, заходя в офис, каждой клеткой тела ощущала атмосферу враждебности.

Вадим – единственный человек, общавшийся с ней, постоянно напоминал: она имеет полное право обратиться с вопросом к любому сотруднику. А тот, в свою очередь, просто обязан все ей разъяснить. И самым подробным образом. Но все-таки сотрудники не проявляли особого желания делиться с Женей своим драгоценным временем и не менее драгоценными познаниями.

На причину этого тихого бойкота Жене раскрыл глаза все тот же вездесущий и всезнающий Ян, с которым они регулярно пересекались у Мартины.

– Ну что, уже покусывают тебя триумфаторы или пока сдерживаются? – спросил он ее как-то, окрашивая уже отросшие волосы.

– Есть немного, – согласилась Женя. – Я что – кому-то дорогу перешла?

– Почти угадала. Только не перешла, а вроде как сплясала на могиле. Понимаешь, Вадим смертельно разругался с твоей предшественницей, с которой у него был огненный роман – застал ее во время корпоративной вечеринки с кем-то из гостей.

– Фу, – поморщилась Женя.

– Ну и уволил ее в одночасье. А дама эта – ставленница жены шефа, возвращения которого все ждут с минуты на минуту. Вот он вернется, и, если Вадим не представит ему надежную замену, его самого могут попросить освободить место. А его в офисе не так чтобы любят, вот все и потирали ручки, предвкушая, как ему влетит. И вдруг он находит тебя! Вадим – везунчик, тут не поспоришь. Успел. Хотя, конечно, ему фору хорошую дали – шеф ваш почти на две недели задержался.

Ян вдруг засмеялся:

– А знаешь, почему задержался? Наш дорогой Евгений Наумович был приглашен к одному о-о-очень влиятельному знакомому на о-о-очень большой праздник – спуск на воду стометровки.

– Неплохо, – оценила Женя масштаб события. 100 метров – это настоящая мегаяхта!

– Ну и вот, – продолжил Ян, – тусовка там собралась соответствующая – декораторы, друзья, гости, ну просто весь цвет общества. Лодку спустили, шампанское выпили, все как полагается. Хотели обратно на завод отправить…

– Брак? – ахнула Женя.

– Что ты там в офисе делаешь? – возмутился Ян. – Это они пока корпус на воду ставили, чтобы все проверить, чтобы ватерлиния была в уровень, вообще посмотреть, как себя корпус чувствует, если там влево чуть-чуть занесен или вправо, то лодку модифицируют, утяжеляют… Слушай, почему это я тебе объясняю, а не Вадим? Ну ладно… Так вот, все проверили, все хорошо, а наш дорогой Евгений Наумович вдруг просит повременить отправлять корпус на завод. «Будьте любезны, – говорит, – давайте через 10 дней все повторим, еще раз спустим на воду».

– Зачем? – удивилась Женя.

– А вот угадай, – рассмеялся Ян, довольный впечатлением Жени. – Первый раз это была тусовка с женой, а второй… Ну?

– С любовницей? – нерешительно спросила Женя.

– Точно.

Женя молчала. Ей просто нечего было сказать.

* * *

Три недели на новом месте пролетели практически мгновенно.

К десяти утра Женя ехала на ускоренный курс MBA, потом – в офис продолжать штудировать всевозможные материалы по лодкам, через вечер – к Мартине. Мир, открывшийся ей в журнале, по ошибке засунутом в ее почтовый ящик, постепенно обрастал реальными фактами.

Прежде всего, верфи – предприятия, занимающиеся постройкой яхт. Поначалу Женя путалась в обилии подобных предприятий, но затем поняла, что все не так сложно: нужно просто знать самые известные верфи и во всем остальном ориентироваться на их топовую продукцию.

Германская «Luerssen», голландские «Amels» и «Feadship» – во многом благодаря именно этим верфям германские и голландские лодки считались лучшими во всем мире и, соответственно, самыми дорогими. Например, если немецкая лодка 60 метров в длину при прочих равных стоит 70 миллионов евро, то лодка, похожая на нее по всем техническим характеристикам и декору, но уже итальянского производства, будет стоить всего 40 миллионов А если такую же лодку сделают в Турции или в Китае, то она будет стоить 30 миллионов. Что и говорить, совсем дешево!

– Почему такая разница? – выпытывала Женя у вечно торопящегося Вадима. – Это престиж?

– А как же без престижа? – удивлялся Вадим, но тут же уточнял: – Это же абсолютно разные классы. «Honda» и «Hyundai» – чувствуешь разницу? Здесь – то же самое. Турки или китайцы, например, чтобы лодку сделать более дорогой, то есть более тяжелой… Понимаешь, почему чем тяжелее, тем дороже?

– Глубже погружение, меньше качки? – спросила Женя.

– Так, молодец, – похвалил Вадим и продолжил: – Так вот, они просто заливают для утяжеления свинец или бетон, а немцы используют высококачественный металл. Все, Жень, мне некогда.

Разобраться с интерьерами ей немного помог Ян. Подобно тому как верфи ассоциировались у Жени с автомобильными концернами, у Яна именитые дизайнеры лодок – такие, как Эндрю Винч или Рэймонд Лоуи, – становились в один ряд с известными домами моды.

– А самая моя любимая, – вздыхал Ян, – это «Sigma»… Просто нереальная лодка, похожа на утюжок. Знаешь, кто был ее дизайнером? Филипп Старк.

Женя слышала про эту лодку, но ее больше поразил не дизайн, а цена – 150 миллионов евро!

В общем и целом получение новой специальности – а заодно и нового стиля жизни – оказалось не таким уж неподъемным делом.

Хотя, конечно, Жене все еще не хватало практики или хотя бы рассказов очевидцев. Злоупотреблять вниманием Вадима и Яна было уже неудобно.

Тем более что несколько дней назад у нее наконец появился новый собеседник – молодой человек из израильского филиала. Так смешно! Они познакомились около кофейного автомата: Женя подошла, а он поднял на нее глаза и уронил свой стаканчик! Так они и познакомились, потом еще пару раз обедали вместе.

Алекс приехал в Москву ненадолго, чтобы решить проблему одного капризного клиента, и фактически тоже был новичком в офисе. Симпатичный, воспитанный мужчина лет тридцати. Брюнет. Жене он очень понравился, и она тихо надеялась, что и она ему небезразлична.

Правда, в лодках он оказался не так уж и сведущ.

– Я же не брокер, – улыбнулся он ей, не сумев ответить на какой-то ее вопрос, – я – юрист. Хотя яхты люблю, правда, парусные.

И он увлеченно стал рассказывать ей про свою парусную лодку. А она с радостью отметила, что он, скорее всего, не женат. Парус – прерогатива мужского отдыха, восполняющий нехватку романтики, адреналина, игры.

Женя взглянула на Алекса по-новому. Представила его за штурвалом: белая рубашка расстегнута, видна мускулистая грудь, влажные темные волосы – ах…

– Ты не думай об этом, – по-своему расценил Алекс ее молчание, – постепенно все в голове уляжется. Лично для тебя ведь главное не лодка, а клиент. А практики при твоей работе скоро будет столько… Да тебе еще успеют надоесть эти лодки.

* * *

В день, когда закончился контракт «North Triumph Boats» с мадам Валенте, Женя поехала поблагодарить Мартину за все.

– Спасибо, Женечка, – обрадовалась ее приезду Мартина, – очень приятно было с тобой работать. Хочешь – оставайся, попьем чаю, поболтаем… Но только через час у меня группа. Кстати, если хочешь, можешь присоединиться.

И Женя с удовольствием примкнула к группе молодых людей из очень дорогого ресторана с выездным обслуживанием. Мартина рассказывала им о том, как следует рассаживать гостей.

Кое-что Женя уже знала, а что-то оказалось для нее новостью. Например, то, что супружеские пары принято за столом разъединять, если только они не являются новобрачными или не празднуют годовщину супружеской жизни.

С улыбкой Женя отметила: как же Мартина права, говоря о том, что этикет – это квинтэссенция логики поведения…

– Хотелось бы сказать еще одно, – произнесла Мартина, заканчивая лекцию. – От того, куда вас посадят во время дня рождения, вечеринки или приема, зависит не только этот вечер. В целом это может поменять ваш круг общения. Ведь каждый новый контакт за столом может оказать воздействие на дальнейший ход вашей жизни. Так что получается, что человек, распределяющий места, является своего рода вершителем судеб…

– А если человек возьмет да и пересядет на другое место? – насмешливо спросил один из слушателей. – Обманет судьбу?

– Во-первых, – строго ответила Мартина, – это будет не по протоколу, и в следующий раз вас просто не пригласят за этот стол, вычеркнут из круга, а во-вторых…

Мартина обвела слушателей своими прекрасными темными глазами и закончила:

– Если кто-то говорит, что ему удалось уйти от судьбы, это не так. Просто это была не его судьба.

Веселые молодые люди притихли.

* * *

Мартина и Женя сидели на открытой веранде и пили чай. Было уже совсем тепло, и деревья покрылись ажуром молодой листвы.

– О чем задумалась, Евгения? – спросила ее Мартина.

– Я все думаю о ваших словах про места за столом…

– Ты не согласна с тем, что я сказала?

– И да, и нет… Все-таки в чем-то наше будущее зависит от случая. Вот, например, то, что я попала в компанию, занимающуюся яхтами. Это же случай…

– Вот скажи мне, – ответила вопросом на вопрос Мартина, – если бы ты не знала два языка, тебя бы взяли на эту работу?

– Нет, конечно.

– Вот. Распорядитель выделил тебе место за столом, сообразуясь с твоими заслугами.

– Получается, все предопределено?

– Нет, свою судьбу человек выбирает сам. И вот что я еще тебе скажу: на свете нет ничего невозможного. Главное – адекватно сформулировать цель.

Мартина помолчала и снова заговорила:

– Жила-была на свете одна бедная девушка. С мужчинами ей не везло, с работой – тоже. Одинокая официантка в ресторане одной из гостиниц Риги… И вот, когда ей исполнилось 33 года, она прошла через естественный для этого возраста кризис.

Осознав в очередной раз, что годы идут, а в ее скучной серой жизни ничего не меняется, она, как говорится в сказках, в один прекрасный день приняла решение полностью изменить свою жизнь.

И через два месяца это решение дало плоды: в гостинице, где она работала, отдыхал один английский банковский служащий с русской женой, которая внезапно почувствовала себя очень плохо. Наша девушка-официантка проявила к ней столько внимания и заботы, что благодарные супруги пригласили ее в гости, и еще через 3 месяца она уже гуляла по Лондону. На изменение своей судьбы ей была дана одна неделя – 7 дней – 168 часов, и ни минуты из этого времени она не хотела потратить впустую.

Во время одной из прогулок она заметила яркую вывеску компании, занимавшейся чартером лодок. Она зашла внутрь и с горящими глазами пояснила престарелому менеджеру, что всегда мечтала работать на корабле стюардессой. И в результате получила эту работу. Компания оформила ей все необходимые документы, помогла продлить визу…

Мартина снова замолчала. Ее глаза были такими глубокими, такими выразительными…

– А потом? – тихо спросила Женя.

– Полтора года она перебиралась с лодки на лодку. Европа летом, Карибы зимой, а потом ее взяли работать на новую лодку в американскую команду. Лодка называлась «Леди Марта» и принадлежала одному пожилому американцу…

Через полгода наша девушка стала его законной женой, родила ему троих детей. Да, он был немолод, но он любил ее и уважал, и она была ему бесконечно благодарна и искренне к нему привязалась. Он умер через шесть лет, оставив ее в 45 лет вдовой и очень богатой женщиной.

…Вечером, вернувшись домой, Женя вновь и вновь вспоминала этот рассказ Мартины, прекрасно понимая, что говорила та про себя. «Ясно и адекватно сформулировать цель, и твое желание непременно сбудется, – тихо повторила она слова Мартины. – Но чего же я хочу?»

Нет, Женя еще не была готова сформулировать то, чего она ждет от жизни. Пока она лишь чувствовала: ее настоящая жизнь началась.

* * *

В день приезда шефа на Вадима было страшно смотреть.

Женя, заранее предупрежденная о столь важном событии, на всякий случай приехала в офис без пятнадцати десять.

Евгений Наумович прибыл часам к 11 утра, а к двум Лариса вызвала Женю к нему.

Женя переступила порог огромного кабинета. Она даже гордилась собой, правда совсем чуть-чуть. Еще три недели тому назад у нее бы поджилки тряслись от страха. А теперь – просто небольшое легкое волнение и уверенность в том, что она просто не может не понравиться.

В комнате висел легкий туман от сигары, которую курил шеф, и слегка попахивало коньяком.

Евгений Наумович оказался приземистым – с Женю ростом – мужчиной с брюшком, которое удачно скрывалось прекрасно сшитым костюмом. Помимо него, в кабинете оказалось еще несколько мужчин: двоих она никогда раньше в офисе не видела, и еще двое знакомых – Вадим и Алекс.

– Позвольте, Евгений Наумович, – торжественно провозгласил Вадим, – представить вам нашу новую сотрудницу Евгению Коростелеву. Два языка, прекрасные внешние данные, коммуникабельна, высокие профессиональные качества….

– Тезка, значит, – многозначительно посмотрел на нее шеф.

Женя мило улыбнулась.

– Ну что же… – кивнул головой Евгений Наумович и сделал широкий жест рукой, – добро пожаловать в наш дружный коллектив, вот, видите, и представитель нашего израильского филиала с нами, – он кивнул головой в сторону Алекса. – Мы – одна семья, и все работают на успех. Вот…

Шеф сделал шаг по направлению к Жене, взял ее под локоток и обратился к присутствующим:

– И в этот успех даже ваш покорный слуга внес свою лепту. Учитесь, как надо работать, господа менеджеры…

Евгений Наумович поднял вверх палец и, выдержав паузу, торжественно объявил:

– Ваш покорный слуга сдал в аренду «Фортуну»!

О том, что находясь на отдыхе, Евгений Наумович договорился о сдаче в аренду одной из самых дорогих лодок, имеющихся в распоряжении компании, в офисе не знали, наверное, только два человека: уборщица и Женя. Тем не менее присутствующие издали подобающее случаю восхищенное «О-о-о!» и даже похлопали.

– Да, – кивнул головой довольный Евгений Наумович, – мой личный контакт, друг, можно сказать. Вот, кстати, для нашей новой сотрудницы и первое задание. По-моему, прекрасный тренинг.

– Прекрасный, прекрасный! – соглашался Вадим, чуть не плача от восторга.

Глава 3

Лодка «Фортуна», которую должна оформить в аренду Женя, была просто уникальным приобретением компании «North Triumph Boats».

Знаменитая северогерманская верфь произвела на свет поистине эталон мегаяхт. Почти 70 метров в длину и 12 метров в самой широкой части корпуса, уникальный экстерьер – от одной звезды дизайна, поражающий воображение интерьер – от другой. Это судно еще на этапе разработки обещало стать сенсацией.

Директор по стратегическому развитию компании сразу понял все перспективы владения этим шедевром. Именно он оказался в числе первых, кто узнал важную новость. Заказчик, имя которого хранилось в строгой тайне, отказался от лодки на завершающем этапе постройки.

Директор быстро сумел убедить руковод-ство согласиться на астрономическую сумму, за которую яхту соглашались продать. И оказался прав: уже на втором году сдачи «Фортуны» в аренду стало понятно: все затраты на нее окупятся с лихвой. 600 тысяч евро в неделю – ровно столько стоило удовольствие арендовать «Фортуну», лучшую лодку Лазурного Берега.

Для лучшей лодки Лазурного Берега и уважаемого клиента было заранее зарезервировано место в порту Монако.

Поэтому Женя и опомниться не успела, как ей уже в спешном порядке оформили визу. Оставалось только радоваться тому, что загранпаспорт у нее имелся: в прошлом году Юлька буквально заставила Женю его сделать, рассчитывая вместе полететь на недельку в Турцию по горящей путевке, но денег у Жени, как всегда, не оказалось…

Маленький восьмиместный самолетик, забронированный компанией, нес Женю до частного аэропорта в Каннах, и Жене было немного не по себе…

Она смотрела в иллюминатор на стелющиеся внизу облака и машинально листала страницы книжки, лежащей у нее на коленях. Новый автор, новый детектив со странным названием «Wampum». Она купила его по дороге в аэропорт, чтобы скоротать время, но никак не могла отвлечься от навязчивых, отрывочных мыслей.

Женю просто трясло перед предстоящей встречей с клиентом. Не помогала даже выучка Мартины. Без малого месяц, как она устроилась на новую работу, а уже загранкомандировка, да еще такая ответственная!

Вчера они сидели в офисе допоздна. Вадим и еще два менеджера инструктировали ее перед поездкой.

– Евгения, – в который раз переспрашивал ее Вадим, который явно нервничал больше, чем она, – главное – что?

– Главное – клиент! – терпеливо повторяла Женя. – Не волнуйтесь, Вадим, я со всем справлюсь!

Но Вадим продолжал беспокоиться:

– Клиент уж больно сложный, Женечка. Такой, знаешь… – он неопределенно повертел рукой в воздухе. – С претензиями и вообще. Говорят, у него какая-то история с любовницей случилась: то ли сманили ее, то ли просто не выдержала – в общем, сбежала. Так он пил две недели кряду, а потом кастинг устроил…

– Это не тот ли самый, что моделей за борт выкидывал? – оживился Ян, который привез Жене прямо в офис дорожную сумку от Луи Витон и пару новых платьев.

– Ну да, – нехотя кивнул Вадим. – Объявил, что какой-то фильм продюсировать будет, выписал из всех агентств девушек и кастинг на борту устроил. Отплыл от берега и какая не понравится – за борт.

Женя смотрела на Вадима во все глаза.

– А полиция? – спросила она.

– Ну, приехала полиция… Штраф за нарушение общественного порядка.

– То есть у него своя лодка есть? – спросила Женя. – Зачем ему в аренду еще одна?

Вадим вздохнул:

– Женя, ну что ты, в самом деле, как ребенок! Сама подумай: если он берет в аренду самую лучшую лодку, значит, нашел новую любовницу и хочет провести время красиво…

Женя только вздохнула.

Ближе к вечеру в офис подъехал Алекс. Был выходной день, и для Жени было очевидно, что подъехал он из-за нее. Очень приятно… Он пожелал ей удачи и добавил, когда все отвлеклись:

– Жень, если что, ты мне смело можешь звонить. Я тоже там буду, по своим делам.

– В Монако? – обрадовалась Женя.

– Нет, но рядышком – в Ницце. Там все близко. Запишешь мой телефон?

– Давай! – обрадовалась Женя.

Он продиктовал ей номер, и она, забивая его в свой мобильный, рассмеялась:

– Его и записывать не надо, – сказала она, – комбинация из двух цифр.

– Ну а что ты хотела, – улыбнулся Алекс, – ни к чему отягощать клиента сложными номерами.

* * *

И вот сейчас Женя летела в Монако и улыбалась, вспоминая вчерашний день.

«Может, и правда ему позвонить, – думала она, – после того, как контракт заключим?»

Алекс очень симпатичный. Интересно, как он отреагирует, если Женя ему позвонит? Пригласит куда-нибудь, наверное, если, конечно, не будет занят…

Женя вспомнила, как когда-то в детстве мама учила ее гадать по «Евгению Онегину». Загадываешь номер страницы, строфу, задаешь вопрос и – открываешь… Иногда очень здорово получалось.

Томика Пушкина под рукой не было, зато есть новый детектив с интригующим названием «Wampum» на коленях! Женя улыбнулась, открыла наугад страницу, ткнула пальцем в первое попавшееся место и прочла: «Страх смерти – это естественно для человека».

– А я смерти не боюсь. – Соня шевельнулась, устраиваясь поудобней. – Смерть меня завораживает. Мне нравится смотреть на мертвых. Смерть чем-то сродни рождению. Вот только что человек был один. С несуразным животом, но один. Вдруг раз – и два живых существа. Так и здесь. Кто-то ходил, дышал, говорил, радовался или огорчался, и вдруг бац… превращается в предмет, неодушевленный предмет…

«Это что же такое? – растерялась Женя и тут же сама на себя разозлилась. – Додумалась – гадать по детективам! И вообще… Надо сосредоточиться на предстоящих переговорах, а не на мечтах. А Алексу, – решительно постановила она, – захочу – и без всяких гаданий позвоню. – И тут же загадала вопреки собственному решению: – Вот если все пройдет удачно – честное слово, позвоню!»

* * *

В Канны Женя прилетела к шести часам вечера.

Ее командировка должна была продлиться всего двое суток. Вечером, в день прилета – встреча с клиентом, потом – в отель, с утра – дружественный визит во французский филиал, и вечером следующего дня – обратно в Москву. Так что вещей с собой – только небольшая сумка, привезенная вчера Яном.

Туда поместилось две смены туалета. На встречу Женя надела свое самое любимое платье. Кремовый шелк от «BLAIR DELMO– NICO» на корсете с юбкой-солнцем а-ля Мэрилин Монро. После солярия ее кожа приобрела красивый теплый оттенок легкого загара. И теперь Женя просто налюбоваться на себя не могла в этом открытом платье.

Немного расстроил ее представитель французского филиала, чернявый юноша невысокого роста по имени Жан-Пьер, встретивший Женю в аэропорту. Он был явно не расположен к общению и откровенно уклонялся от разговора. Выглядело его поведение в лучшем случае невежливо.

«Его бы к Мартине, – подумала Женя, – взять несколько уроков этикета… Хотя, конечно, вполне могу его понять: сегодня выходной. У него наверняка были свои планы, а тут я».

«Мерседес» представительского класса с шофером доставил их до Княжества Монако минут за 20.

«Неужели я вытащила счастливый билет? – мечтала Женя, жадно разглядывая пейзаж за окном. – До чего же все переменилось – и я, и моя жизнь, и чего я хочу, и все! Еще месяц назад сидела себе в душной Москве и радовалась премиальным в размере тысячи, а сейчас… Монако, Монте-Карло – как жалко, что всего один день, я и посмотреть ничего не успею, хотя Вадим сказал, что весь Монте-Карло можно пешком обойти за час…»

Действительно, городок с таким прославленным именем оказался невелик: только-только машина проехала указатель «Монако», как они уже оказались в порту. Женя вышла и глубоко вдохнула уже забытый запах моря, подставляя лицо теплому ветру…

По набережной прогуливались люди, одетые преимущественно в белую одежду, – парочки, семьи, компании. Женя заметила, какие у всех светлые лица – полное отсутствие хмурой отстраненной сосредоточенности, которая отнюдь не украшает лицо среднестатистического москвича…

Яхты стояли очень плотно друг к другу. Жан-Пьер торопил Женю, и скоро они подошли к «Фортуне». На фоне остальных она казалась просто огромной. На фоне «Фортуны» фотографировались сразу две группы людей. Жене стало приятно, что и она имеет отношение к такой величественной красоте.

Поднимаясь с причала по деревянной лестнице на борт, Женя посмотрела вниз: прямо под лодками в зеленой прозрачной воде плавали огромные рыбины и стайки мальков.

И вот наконец Женя ступила босой ногой на палубу «Фортуны»… Ей просто не терпелось скорее осмотреть эту удивительную лодку.

Что касается ее провожатого, то ему откровенно не терпелось поскорее со всем этим развязаться и отправиться восвояси. Он смотрел на восторженное лицо этой русской и думал, что вот приехала еще одна красотка из России, чтобы сдать самую дорогую лодку Лазурного Берега очередному русскому богатею… Жан-Пьер не любил русских.

* * *

Женя просмотрела всю информацию об этой яхте – все, что только было в офисе. Но одно дело прочитать в рекламной брошюре, что «лодка „Фортуна“ – это воплощение мечты», а другое – пройти по палубам босыми ногами и увидеть сказку своими глазами.

Она миновала холл на главной палубе, и – вот он, главный салон, и открытая палуба за ним. Салон показался Жене просто огромным, прямо как актовый зал в ее школе! В центре – рояль, и повсюду диваны, диванчики, кресла…

Женя представила, как здесь во время вечеринки, свободно, не мешая друг другу, разместятся человек двадцать, и каждому найдется уютное местечко, чтобы поговорить о делах или просто пофлиртовать.

Из салона Женя поспешила в апартаменты владельца. Потрясающе… Кабинет, библиотека, спальня, ванная с джакузи, гардеробные комнаты и даже два балкончика. И кругом красное дерево, кожа, парча, шелк… Особенно ее потрясла ванна из оникса с медовым отливом.

«Какая красота, – думала она, ошеломленная увиденным, – сколько вкуса, сколько роскоши, и я совсем одна в этом дворце…»

Конечно, Женя понимала, что она на лодке совсем не одна и что, помимо ожидающего ее нелюбезного Жан-Пьера, на борту есть обслуживающий персонал, идеально вымуштрованная команда, состоящая из людей-невидимок, появляющихся на глаза только по требованию хозяина.

Женя дошла до огромного фойе, в центре которого располагались стеклянный лифт и винтовая лестница. Потом спустилась вниз, осмотрела гостевые каюты, снова вернулась в фойе и поднялась на верхние палубы. Огромный обеденный салон, скай-лаунж с танцполом, и всюду – картины, барельефы, скульптура, вазы, мозаики. И при этом – безупречная элегантность высокого стиля.

Женя просто упивалась блестящим дизайном лодки… Это была настоящая, не показная роскошь. Но скорее восточная, чем европейская.

«Гарем! – вдруг вспомнила Женя, как назвал эту яхту Ян. – Точно, он же говорил, что таинственный заказчик хотел получить собственный плавучий рай. Для любовных утех. И чтобы никто не мешал его романам, сделали так, что вход на VIP-палубу блокируется одним нажатием кнопки. Нажимаешь – и уже ни один человек тебя не побеспокоит».

До VIP-каюты Женя дойти не успела – позвонил Жан-Пьер.

– Ну, где вы? – раздраженно спросил он. – Клиент прибыл. Мы в главном салоне.

Женя быстро сбежала на нижнюю палубу и обнаружила в баре главного салона Жан-Пьера в компании с крепким лысым мужчиной. У клиента был нездоровый цвет лица, в руках он держал бутылку виски, к которой периодически прикладывался.

– Здравствуйте, Борис! – улыбнулась мужчине Женя, стараясь не думать о том, что об этом человеке ей говорил Вадим. – Компания «North Triumph Boats» рада приветствовать вас. Позвольте мне рассказать и показать…

– Подожди, не части, – перебил ее мужчина и обратился к Жан-Пьеру на плохом французском: – Давай там, распорядись, чтобы выходили в море, пройдемся вдоль бережка, посмотрим – как что, там и поужинаем. Я такие деньги платить буду за полный комплект, чтобы кухня была на уровне…

– Смею вас заверить, – фальшиво заулыбался Жан-Пьер, – что на борту судна находится лучшая команда на всем побережье, а местный шеф-повар…

– Вот и посмотрим, что да как. – И Борис снова приложился к бутылке «Макаллана».

Подобострастно кивая головой, Жан-Пьер подошел к Жене и, продолжая улыбаться в сторону Бориса, сказал:

– Ну что же! Тогда моя коллега из России и ваша соотечественница все вам покажет, расскажет, а я отдам все необходимые распоряжение и, увы, – он сокрушенно развел руками, – вынужден вас покинуть, работа – ничего не поделаешь…

Всем своим видом изображая сожаление из-за того, что ему придется покинуть столь замечательную компанию, Жан-Пьер удалился.

Честно говоря, Женя этого не ждала и немного растерялась. Но уже через несколько секунд взяла себя в руки: она вполне в состоянии со всем справиться и без Жан-Пьера.

– Ну чего застыла, соотечественница, – насмешливо спросил Борис, – давай, показывай, че тут, как…

Женя повела его по плавучему дворцу – и снова попала под очарование интерьеров. Она гордилась тем, что демонстрирует такую красоту. И ее даже немного коробило, с каким равнодушием на все смотрит Борис, не переставая прикладываться к бутылке. Женя изо всех сил старалась не обращать на это внимания.

«Похоже, неприятности у человека, – думала она, – кто я вообще такая, чтобы его осуждать?»

Лодка отошла от причала, когда они были в апартаментах.

– Давайте поднимемся на самую верхнюю палубу? – предложила Женя. – Посмотрим на панораму вечернего города…

– Хочется город посмотреть? – ответил вопросом на вопрос Борис, с усмешкой глядя на нее. – В первый раз, что ли?

– Да, – призналась Женя. – Здесь так красиво!

– Ну, пойдем, – хмыкнул Борис, – насладимся… панорамой.

Они вышли в фойе, и Женя на минутку замешкалась – подниматься на лифте или по лестнице? Но Борис уже стоял около лестницы и приглашающим жестом указывал на ступеньки.

– Леди из фест, – произнес он по-английски с чудовищным акцентом.

Женя начала подниматься и вдруг с ужасом почувствовала, что идущий за нею следом Борис засунул ей руку под юбку и…

Женя сама не поняла, как это произошло: забыв обо всем на свете – и про то, что это важный клиент, и про то, что от этой сделки зависит ее дальнейшая карьера, – она развернулась и с налету отвесила обидчику оплеуху. Да такую, что Борис чуть с лестницы не скатился.

– Да ты че?! – заорал он, хватаясь за щеку. – Белены объелась?!

– Еще раз… – прошептала бледная Женя.

– Не, ну вот дура! – возмущался он. – Ты дикая, что ли?

– Не надо было руки распускать! – с вызовом, но уже испугавшись содеянного, прошептала Женя, отступая…

– Не, ну вот дура-то, бля, – ругался Борис, потирая щеку. – Вот дура!

Женя, собрав волю в кулак, заставила себя успокоиться и, понимая, что ничего лучше не придумает, постаралась сделать вид, будто ничего не произошло.

– Давайте продолжим осмотр, – с натугой улыбнулась она и буквально побежала вверх по лестнице.

Вместо самой верхней палубы, где располагались сразу две джакузи – большая и маленькая, – Женя вышла на палубу, на которой еще не была.

Борис бегло осмотрелся, и глаза его загорелись.

– Ага, – сказал он, – это, судя по всему, та самая приватная зона с кнопкой?

Действительно, назвать обстановку этой палубы иначе как приватной, а еще точнее – интимной было невозможно. Немыслимо огромная кровать, ковры, живые цветы, запотевшее ведерко с шампанским – буквально все здесь дышало негой и… Да, буквально все призывало к разврату.

– Из этой каюты, – произнесла Женя сухим официальным тоном, чувствуя, что губы не слушаются ее, – открывается самый лучший вид из окон. Дело в том, что каюты обычно не делают наверху, чтобы отдыхающие не ощущали качку, но четыре стабилизатора качки на этой лодке…

– Ты лучше скажи, – перебил ее Борис, – где у нее кнопка…

Говоря это, он обвел глазами стены и обрадовался, найдя то, что искал.

– Пип! – сипло озвучил он нажатие кнопки и плотоядно рассмеялся.

Женя стояла ни жива ни мертва… Перспектива остаться взаперти с полупьяным распаленным хамом напугала ее до дрожи. Она решительно направилась к двери и подергала ручку – заперто…

– Будьте добры, – произнесла она вежливо-ледяным тоном, – разблокируйте двери, мне нужно вам все показать, чтобы подписать все необходимые бумаги и вернуться в Мос…

– Ну ты че побледнела-то? – перебил ее Борис. – Подождет тебя твоя столица, твоя Москва. Давай расслабляйся, когда еще такая маза будет…

Он развернул кресло так, чтобы не выпускать кнопку из вида и заодно следить за перепуганной Женей. Потом плюхнулся в кожаные подушки и икнул:

– Да не ссы ты… Сейчас удовольствие получишь, потом пожрешь на халяву, салют пустим… на панораму свою полюбуешься. Давай раздевайся!

Женя стояла, всей спиной вжавшись в заблокированную дверь. Сердце ухало так, что, казалось, Борис мог услышать, как оно бьется. Кровь гудела у нее в ушах.

– Давай-давай, – нагло ухмылялся Борис, наслаждаясь ее ужасом, – чего ты тут целку из себя строишь? А? Все вы, бабы, бляди продажные… Ну? Сколько ты хочешь, чтобы мне сделать приятно? – И с этими словами он стал расстегивать ширинку…

– Прекратите! – сорвалась в крик Женя, не понимая, что лишь ухудшает ситуацию, демонстрируя свой страх. – Немедленно прекратите! И выпустите меня отсюда!

С этими словами она рванулась к кнопке. Безнадежно! Борис тут же вскочил с кресла и небрежно оттолкнул ее плечом. Женя поскользнулась, комната завертелась вокруг нее – и вот она уже на полу…

Стоя над Женей с расстегнутой ширинкой, мерзко улыбаясь, Борис наклонился и рванул кремовый шелк ее платья…

– Не-е-е-ет! – закричала Женя, уворачиваясь от потных, жестких лап.

– Да хоть оборись, сука, – процедил сквозь зубы Борис, продолжая неспешно рвать с нее платье, – кнопочку нажали – никто не побеспокоит.

Дальнейшее произошло практически мгновенно, но Жене казалось, что время растянулось длинным, мучительным кошмаром.

Оттолкнувшись ногами и выскользнув на спине из-под туши Бориса, Женя проехалась по полу, потом вскочила и, опрокинув какой-то пуфик, бросилась к кнопке. И снова не успела добежать. С криком: «Стоять, сука!» Борис догнал ее, заломил ей руку за спину…

Вместо ужаса Женя неожиданно ощутила прилив силы и ярости. Только это помогло ей стиснуть зубы, вырваться из захвата и схватить первое, что подвернулось под руку. Это оказалось ведерко с шампанским, примостившееся на маленьком сервировочном столике.

Его-то Женя и швырнула в Бориса, целясь прямо в отвратительную пьяную рожу.

Ведерко оказалось гораздо тяжелее, чем она думала. Поэтому до Бориса не долетело, а упало прямо у его ног. По паркету XVII века, вывезенному из какого-то старинного замка, во все стороны разлетелись кусочки льда, под ногами насильника вспенилось шампанское из разбитой бутылки…

– Вот дрянь, – с холодной яростью процедил Борис.

Как на замедленной съемке, криво ухмыляясь и отводя руку назад для сокрушительной пощечины, он сделал один только шаг по направлению к ней…

И крошечный кубик льда, на котором Борис поскользнулся, пулей выстрелил из-под его сандалии и отлетел в дальний угол комнаты. Звякнул, ударившись о стену, и упал.

А Борис с грохотом обрушился на спину, опрокинув во время падения тот самый столик, и крепко ударился затылком о мраморный порожек, ведущий в ванную комнату.

Потом наступила оглушительная, МЕРТВАЯ тишина.

У Жени просто не было больше сил. Последняя попытка остановить Бориса стоила ей слишком дорого. Всхлипывая от ужаса, она просто ждала: вот сейчас этот урод вскочит и тогда уж точно ее убьет.

Но Борис не шевелился. Он лежал на спине, со спущенными штанами, а вокруг него сверкали бутылочные осколки, исходили соком раздавленные фрукты, лежала, блестя боками, целая, чудом не разбившаяся ваза – и лед, много-много льда.

Вдруг Женя заметила: лед постепенно налился розовым, постепенно темнея – и вот уже весь этот страшный натюрморт подцвечен красным, точно его выложили на темно-бордовый бархат… Не в силах сдвинуться с места, Женя смотрела и смотрела, как темный ручеек крови, смешиваясь с тающими кусочками льда, становится алым.

И тут раздался страшный, сипящий звук, который, казалось, не может издавать человеческое горло… Борис захрипел и, похоже, попытался что-то сказать, а может быть, просто набрать побольше воздуха в легкие, которые никогда уже не будут дышать…

Превозмогая ломоту во всем теле и поднимающийся из самой глубины души туман, застилавший глаза, Женя сделала маленький шажок… Наклонилась над телом и опять чуть не закричала, увидев синеющее лицо Бориса.

Его голова была свернута набок и откинута так, словно шея превратилась в толстый мягкий жгут без единой кости… Один глаз был открыт и смотрел прямо на нее.

Женя замерла, не зная, что делать. Она хотела что-то сказать, спросить, чем-то помочь этому жуткому человеку, помочь напоследок. И снова раздался чудовищный хрип – последний. Голубой глаз, смотрящий на Женю, стал мутнеть, взгляд сделался бессмысленным, зрачок расширился и остекленел. В нем отражались огни ламп на потолке…

Женя поднялась и пошла. Ее пошатывало. Она шла к двери только с одним желанием – поскорее выйти. Подергала ручку, вспомнила, что та закрыта, и вернулась к кнопке, старательно обойдя тело и красную лужу вокруг него. Разблокировала дверь и на трясущихся ногах спустилась вниз… Устало села на один из диванчиков и попробовала собраться. В висках пульсировала кровь, в голове билась только одна мысль:

«Я убила человека… Я убила человека…»

Она не знала, сколько так просидела – может, пять минут, может – полчаса, когда ее слух, обостренный страхом, уловил какой-то шум. Она тут же вышла из ступора.

«Я же здесь не одна! Команда! Как я могла забыть? Наверное, ужин уже готов, они идут доложить! Дверь ведь я разблокировала!!!»

Женя вскочила и заметалась по салону.

«Что делать? Что делать?! – стучало у нее в голове. – Мне же никто не поверит! А даже если и поверят? Кто я для них для всех? Его родня сделает все возможное, чтобы упечь меня в тюрьму! На всю жизнь! Нет, нет, нет – ни за что!»

Почти в беспамятстве Женя выбежала на открытую нижнюю палубу и, мельком глянув в сторону блещущего огнями ночного Монте-Карло, бросилась в воду.

* * *

Наверное, со стороны это выглядело очень эффектно. Черное, усыпанное звездами небо, полная луна, серебряная дорожка на воде, маленькая фигурка в белом, отделившаяся от яхты, и – всплеск через секунду.

Хотя в действительности ничего привлекательного в этом прыжке не было. Хорошо, что яхта стояла: если бы Женя прыгнула на ходу, непременно бы разбилась.

Проплыв буквально пару метров, Женя поняла, что в своем шикарном платье, а вернее, в его остатках она до берега не доплывет. Широкая юбка облепляла ноги, мешала двигаться. Женя сосредоточилась и с трудом содрала с себя мокрый шелк, оставшись в одних трусиках. Отдышалась, прикинула, что до берега никак не меньше километра, хотя, конечно, определить это с воды было тяжело, и поплыла.

…Плавать ее научил отец. Он ждал мальчика, но появившейся на свет дочери обрадовался – мама рассказывала, как он сразу растаял, взяв ее на руки. Правда, имя ей дал, как он сам смеялся, «среднего рода» – Женя, не мальчик и не девочка.

Она очень любила отца и старалась ни в чем его не разочаровывать: плавала лучше любого мальчишки, отважно ныряла с высокого пирса, умела разжигать костер с одной спички… И рыба у нее всегда клевала, так что она была желанным членом любой мальчишечьей компании. До тех пор, пока ее когда-то закадычные друзья не повзрослели и у них не появились ВЗРОСЛЫЕ мужские интересы. А она осталась одна со своим «средним родом» – бывшие друзья посмеивались над ней, а девчонки, с которыми она никогда не ладила, – презирали.

Но сейчас, когда Женя сосредоточенно плыла в сторону берега, она об этом не думала – ни об этом, ни о том, как не вернулся из плаванья ее отец – капитан рыболовецкого судна, как тяжко было после этого маме, как… Нет-нет – думать только о хорошем, иначе – смерть…

Иногда она ложилась на спину – отдохнуть, восстановить дыхание – и смотрела в черное звездное небо, ощущая себя крошечной одинокой песчинкой в темной равнодушной бездне, а потом снова плыла…

* * *

Совершенно изможденная Женя с трудом выбралась на берег, на котором никого не оказалось. Она легла на все еще теплый песок и в изнеможении закрыла глаза. «Наверное, – пронеслось у нее в голове, – я никогда не смогу встать, так и найдут меня утром отдыхающие – голую, в одних трусах…»

Впрочем, ей не удалось даже отлежаться. Вскоре Женю начало трясти: то ли от холода, то ли от усталости, то ли от шока – или, наверно, от всего сразу. Она поднялась с песка и огляделась, стуча зубами.

В нескольких шагах от нее красовалась вывеска «Monte Carlo Beach Resort». Женя, пригибаясь, проскользнула за рядом аккуратно подстриженных кустов и ступила на территорию отеля. Она увидела открытую террасу с несколькими столиками, застеленными скатертями, ослепительно белеющими на фоне черноты южной ночи. Женя огляделась – никого – и, быстро нырнув к террасе, сняла со стола скатерть…

«Просто отличная тога», – думала она, оборачивая ее вокруг себя.

Почувствовав себя одетой, Женя немного осмелела и, обойдя отель с другой стороны, вышла на парковку, где стояло всего несколько машин – от силы десять.

Откуда-то сбоку послышались негромкие голоса. Инстинктивно Женя присела, прячась между машинами. И прямо напротив себя увидела старенькую модель «Рено» серебристого цвета с открытым окном. Осторожно, почти на четвереньках, путаясь в своей «тоге», Женя прокралась к машине. Заглянула в салон и увидела, что там никого нет…

Голоса стихли. Женя глянула на часы на приборной панели – три часа. И поняла, что смертельно, нечеловечески хочет спать. Ей было уже все равно, что подумают хозяева «Рено», обнаружив ее в салоне. Лишь бы уснуть, закрыть глаза, свернуться калачиком и провалиться в сон, как в пух, в легкий, приносящий забытье пух…

Почти не соображая, что делает, но довольно ловко Женя влезла в открытое окно. В машине она перебралась на заднее сиденье, легла и, уже практически во сне, открыла окно со стороны заднего сиденья, чтобы высунуть в него не помещающиеся ноги. Потом как следует закуталась в свою тогу-скатерть и немедленно заснула.

* * *

Проснулась она оттого, что капли ленивого теплого дождя щекотали ей пятки. Все тело затекло и саднило от сна в неудобной позе – и от пережитого накануне. Она втянула ноги, села… И на нее сразу же обрушился ужас. Как будто сердце осторожно взяла и сжала чья-то холодная жесткая рука.

«Господи, господи, – повторяла она, как заклинание, – пусть это будет сном, пусть это будет сон, пусть это будет сон!»

Но все вокруг говорило: это не может быть сном, потому что это явь – единственная, настоящая, отвратительная явь. Вчера она убила человека и теперь вынуждена скрываться от правосудия в чужой стране, в чужой машине, голая и голодная.

Часы на приборной панели показывали 6.25 утра.

Есть хотелось нестерпимо. Женя осторожно вышла из машины и, оглянувшись, пошла к отелю, решив, что просто зайдет и скажет, что… Что-нибудь скажет. Например, что она – модель, которую после кастинга на лодке выкинули за борт. Или что она уснула вчера на пляже, а у нее украли одежду. Какая разница, что она скажет? Главное – попросит стакан молока и булку! А потом убежит.

Женя зашла в холл отеля. Он был девственно пуст. За стойкой ресепшн никого не было, и Женя вдруг забыла о голоде: горящими глазами она впилась в витрину рядом со стойкой.

За стеклом витрины была одежда… Женская одежда, размещенная здесь, судя по всему, с целью рекламы. Женя жадно смотрела на выставленные на всеобщее обозрение предметы высокого шика – леопардовое платье от Леонардо, туфли на шпильке Роберто Кавалли с заклепками и стразами, черный топ с мехом от Диор… Да, это те самые марки, которые, по словам Яна, являются прерогативой ее клиентов. Вот и туфли от Виттон, и костюм Шанель, и сумка Биркин Эрмес Кроко, которую, по словам все того же Яна, не иметь сегодня даже как-то стыдно и которая стоит 17 000 евро в магазине и от 30 до 50 тысяч у перекупщиков…

Вещи, которых ей никогда не носить, потому что клиенты – КЛИЕНТЫ – могут почувствовать себя некомфортно в ее присутствии! Клиентам это может не понравиться…

С мстительным чувством она шагнула в сторону витрины. Та, конечно же, оказалась запертой. Понимая, что надо торопиться, что консьерж вот-вот вернется, Женя кинулась за стойку и стала обшаривать все в поисках ключа от витрины.

Никаких ключей тут не было, зато рядом со стационарным телефонным аппаратом лежал мобильный. Женя схватила его и выбежала из отеля – по крайней мере, теперь она может напрямую позвонить в офис и объяснить… Только ЧТО она им объяснит?

И вот она снова сидит на пляже отеля в одном из шатров, в которых днем обычно укрываются от жары..

С одной стороны – море, с другой – горы, и ей абсолютно некуда идти. Все, что произошло этой ночью на лодке «Фортуна», при свете первых солнечных лучей казалось нелепой выдумкой, плохим кино…

«Это даже хуже, чем оказаться на необитаемом острове. Одной мне не выбраться – ни денег, ни одежды, ни документов… Что же все-таки мне сказать в офисе? Или Юльке позвонить? Нет, даже этого не могу – телефон офиса помню, а телефон подруги – нет…»

Внезапно Женя вспомнила, что знает еще один номер телефона: «Алекс! Конечно! Как же я забыла! Ведь он-то рядом!»

И Женя решительно набрала его номер. Не запомнить наизусть этот примитивный набор цифр мог только человек с болезнью Альцгеймера.

* * *

– Алло, Алекс?

Молчание и сразу:

– Женя, это ты?

– Да, я! – как можно беспечнее ответила она. – Извини, что в такую рань…

– Ничего-ничего, – торопливо ответил Алекс, – что-то случилось?

– Да, представляешь, меня ограбили, ну просто все унесли – одежду, документы, я…

– Где ты сейчас находишься? – перебил ее Алекс. – И с какого звонишь телефона, раз все твои вещи украдены?

Женю несколько смутила быстрота, с которой он задавал ей вопросы.

– Ну… Я недалеко от отеля, – и она, обернувшись, снова прочла вывеску, – «Monte Carlo Beach Resort», на пляже. А телефон я… нашла.

– Так, – произнес Алекс. – Оставайся там, никуда не уходи. Слышишь? Никуда не уходи! И больше никому не звони – я скоро буду.

– А ты где? – начала было Женя.

Но он снова перебил, почти прокричав:

– Никуда не уходи, поняла? Я буду через 15 минут…

Глава 4

Женя сидела в VIP-шатре, куталась в тогу-скатерть и думала, думала, думала…

Что же ей сказать Алексу, который вот-вот приедет? И откуда, интересно, он едет, если обещал быть через 15 минут – она посмотрела на чужой мобильный, все еще зажатый в руке, – теперь уже через пять минут? Странно, он же говорил, что будет в Ницце? И вообще – какой-то необычный это был разговор. Он говорил так… так, словно…

«Прекрати, Коростелева, – велела она себе, – это называется „у страха глаза велики“. Не может он ничего знать, откуда? Это просто невозможно. Но что же все-таки мне ему сказать?»

Чувство голода постоянно напоминало о себе. Желудок сжимало, в голове мутилось.

Голод – плохой советчик в создании правдоподобной версии, объясняющей малознакомому мужчине, как именно ей удалось потерять одновременно и дорожную сумку, и всю одежду, и документы. Если грабители напали на нее, то вряд ли бы и платье с туфлями с жертвы стащили… А если она пошла купаться, то зачем прихватила с собой весь багаж? Нелогично. И так нелепо…

Прибрежный город потихоньку просыпался, со стороны дороги все чаще слышался шум проезжающих машин, а потом со стороны отеля потянулся самый соблазнительный запах на свете – запах горячего шоколада и свежайших круассанов. У Жени даже слюнки потекли.

Скорей бы Алекс приехал, а там – посмотрим.

«Скажу ему, – лихорадочно выдумывала она, – что какие-то подростки, да, точно, подростки… Напали, когда я уже после лодки ждала машину. Налетели, сумку вырвали. Я успела одного схватить и… да! И он так порвал мне платье, что в нем ходить нельзя. Вот. Нескладно, конечно. Но ничего лучше я сейчас придумать просто не в состоянии».

Женя увидела, как с насыпи быстро и ловко спускается мужчина. Пригляделась – точно, Алекс!

Она вышла из шатра и, заставив себя улыбнуться, уже приготовилась к дружескому «Привет!», но он не дал ей и слова сказать.

– Быстро в машину, – скомандовал он и, схватив ее за руку, потащил наверх, к дороге.

Женя, растерявшись, поспешила за ним следом, придерживая на груди свою тогу-скатерть. На обочине дороги стоял черный «Пежо-407».

– Там в пакете – одежда, – коротко сказал Алекс, открывая ей заднюю дверь, – переоденешься по дороге.

Совершенно потерявшись от его жесткого тона, Женя едва успела залезть на заднее сиденье. Алекс моментально завел машину и нажал педаль газа.

Пакет, лежащий рядом с Женей, упал на пол. Она подняла его и обнаружила в нем белую футболку, голубые джинсы и простенькие кроссовки. Все – с бирками. «Интересно, – подумала она, перебирая вещи, – где он все это взял и, главное, – когда успел? Ой, ладно, потом спрошу, что-то он какой-то неприветливый…»

Переодеваться было очень неудобно, но она не рискнула попросить Алекса остановиться – слишком уж сосредоточенно тот молчал.

Женя испытывала неловкость, не зная, как реагировать на странное поведение Алекса. «Конечно, – успокаивала она себя, – позвонила человеку в такую рань, сорвала с места, а теперь жду от него непринужденного разговора. И все-таки странно… Где же он был, если успел до меня добраться? Так быстро? И откуда эта одежда? Магазины-то еще закрыты…»

Алекс, продолжая вести машину, достал из пакета, лежащего рядом с ним на переднем сиденье, бутылочку с питьевым йогуртом и протянул Жене. Женя благодарно кивнула и с удовольствием выпила. Сразу стало тепло и даже потянуло в сон. Хотя, конечно, это невозможно – заснуть в машине, даже не зная, куда ее везут.

– А куда мы едем? – спросила она как можно беспечнее.

– В Ниццу, – бросил Алекс и снова замолчал.

– Слушай, – попыталась Женя продолжить разговор, – я тебе так благодарна, даже не знаю, что бы без тебя делала.

Она подождала немного, не ответит ли он, а потом, смущаясь, продолжила:

– Представляешь, я стала вызывать машину, чтобы доехать до отеля, а какие-то подростки…

– Подожди, Женя. Не надо, – остановил ее Алекс, мельком глянув на нее в зеркало заднего вида.

Женя поймала этот взгляд, и ей стало совсем неуютно. И неловко от того, что ее словам – никакой веры. Она чувствовала: Алекс не верил ей изначально – еще до того, как она заговорила о мнимом нападении.

– Что – не надо? – потерянно спросила она.

– Говорить пока не надо, – ответил Алекс. – Сейчас мы доберемся до места и все обсудим.

Жене снова стало страшно. «Что происходит? – опять застучал в ее голове тревожный вопрос. – Такое впечатление, будто он ЗНАЕТ… Но это же невозможно, просто невозможно! Откуда он может знать, когда я ему только что позвонила? И одежда…»

И вдруг Женю словно жаром обдало. Там, на лодке, осталась ее сумка со всеми документами. И как только труп Бориса обнаружили, она стала подозреваемой номер один. Наверное, ее уже успели объявить в розыск, он услышал объявление по телевизору…

«А когда я позвонила, все сопоставил… И куда он меня теперь везет? В полицию?!! Нет-нет – не хочу!!!»

– Останови машину! – закричала она. – Немедленно останови, а то выпрыгну!

– Не кричи, – спокойно ответил Алекс, – во-первых, двери заблокированы, а во-вторых, здесь нельзя останавливаться. Через пять минут остановимся.

Женя вжалась в сиденье и замолчала…

Через пять минут Алекс действительно припарковался на обочине. Женя решительно вышла из машины, отошла от нее на пару шагов и встала, скрестив руки на груди. Она ждала, что Алекс выйдет. И тогда она скажет ему… скажет ему так: «Большое тебе спасибо за помощь, но, пока не объяснишь, куда и зачем мы едем, я с места не сдвинусь!» Но Алекс остался в машине. Женя постояла еще немного – было очень жарко – и, понимая, как глупо выглядит, села обратно в машину. На этот раз на переднее сиденье рядом с Алексом.

– Куда мы едем? – выпалила она.

– В Ниццу, – повторил Алекс, не глядя на Женю. – Сейчас там будет безопасно.

От этих слов в Жене все рухнуло. Значит, знает… И собирается ее спрятать… Алекс знает, что она убийца. И все-таки помогает ей…

Все еще отказываясь услышать остальное и принять уже очевидное, Женя тем не менее продолжила выяснения.

– Что значит – безопасно? – звенящим голосом спросила она.

– Пожалуйста, – тихо произнес Алекс, уткнув глаза в руль, – пожалуйста, выслушай меня очень внимательно, хорошо? И без истерик.

Побледневшая Женя прикусила губу и кивнула головой…

– Во-первых, я все знаю, – тихо сказал он.

Женя уже не удивилась, не испугалась, от этих слов только сильнее заныло в груди.

– Во-вторых, – продолжил Алекс, – я здесь, чтобы помочь…

Женя коротко вздохнула и сильно-сильно сжала кулаки.

– Почему? – тихо произнесла она. – Почему ты помогаешь и откуда… – Она запнулась, но продолжила: – Откуда все знаешь?

– Давай поговорим об этом чуть позже, хорошо? – почти взмолился Алекс. – Сейчас правда не лучшее время для этого…

Женя кивнула, понимая, что так действительно будет лучше. Все ясно. А теперь надо успокоиться, свыкнуться с мыслью: о страшном происшествии на лодке знает не только она.

Иначе и быть не могло. С самого начала Женя знала, что так и будет. Слишком быстро все случилось. Быстро… и нелепо. У нее не было ни минуты, чтобы подумать. А если бы и была… Что тут придумаешь?

Только один вопрос она не могла отложить на потом. Ей надо было все знать, как бы ни было трудно:

– А… Борис?

Алекс завел машину, вырулил на дорогу и, набрав скорость, ответил:

– Сейчас все выглядит так, будто он просто упал… Несчастный случай. Он произошел после того, как ты ушла.

Некоторое время они ехали молча. Женя сидела рядом с Алексом с прямой спиной и остановившимся взглядом. В голове у нее мутилось.

Только что ей показалось: мир рушится. Но слова Алекса отменили апокалипсис. Зато этот новый мир, устоявший под натиском последних событий, был уже совершенно непонятным.

Алекс пару раз глянул на ее застывшее лицо и вдруг заговорил:

– Женя, ты должна понять одно: помощь тебе предлагаю не лично я, а одна организация в моем лице. Соглашаясь на эту помощь, ты соглашаешься идти до конца. Учти: если ты вдруг передумаешь, тогда… В деле, открытом по факту гибели человека на «Фортуне», вскроются дополнительные улики. Потом появятся свидетели. В общем, все укажет на тебя как на виновницу…

Женя вышла из оцепенения. Она повернулась к Алексу и слушала его речь, широко распахнув глаза.

– Какая организация? Ничего не понимаю…

– Все подробности – потом, ладно? – попросил Алекс. – Я и так сказал уже слишком много. Сейчас доберемся до места, ты поешь, выспишься, успокоишься – и все увидишь в другом свете. Клянусь, ничего плохого мы тебе не желаем и ничего плохого не потребуем.

Женя опять хотела было спросить, кто это – «мы», но остатки мужества покинули ее. И она, уткнув лицо в ладони, тихо заплакала.

– Почему, почему я? – всхлипывала она. – Почему это случилось со мной?

– Понимаешь… Ты очень похожа на одного человека.

* * *

Александр Левин находился на службе в отделе специальных операций Моссада – Мецаде – вот уже 12 лет.

Его родители, выходцы из России, эмигрировали в Израиль, когда ему было пять лет, а сестре – восемь. Сестра Марина что-то помнила о том времени, а он – только какие-то отрывки, да и то скорее восстановленные по рассказам взрослых и старым семейным фотографиям.

Мать с отцом сделали все возможное для того, чтобы дети свободно говорили по-русски. Для отца – русского – это было очень важно. Отец ушел от них рано – сгорел от болезни в тот год, когда Алекс заканчивал школу.

Алекс поступил в Тель-Авивский университет и на втором курсе ушел в армию, наотрез отказавшись хлопотать об отсрочке, которая ему в принципе полагалась. В рамках академического резерва, как особо успевающему студенту.

Завербовали его уже на последнем году прохождения военной службы. Перспективный молодой человек: прекрасная успеваемость в вузе, нестандартное мышление, великолепные физические данные, опыт армейской службы, безупречная биография – никаких порочащих связей и темных пятен… Его командир прямо дал понять, что по окончании службы ему будут рады любые спецслужбы – только выбирай.

Алекс обещал подумать, но для себя решил, что непременно откажется. Как вдруг в его семье произошла страшная трагедия: мама с внуками – двумя детьми сестры – оказалась в числе других посетителей знаменитого торгового центра, когда там прогремел взрыв. Их тела даже не удалось опознать. Сестра попала в психиатрическую клинику, а Алекс пошел в разведку. Он знал то, из чего израильские спецслужбы никогда не делали секрета: для преступлений террористов не существует срока давности.

Им заинтересовались сотрудники и АМАНА – военной разведки, и Моссада – разведки политической. Алекс предпочел Моссад. Во-первых, потому, что там нет воинских званий, а во-вторых, из-за того, что сотрудники Моссада могут действовать в любой точке мира, в отличие от военной разведки, работающей только в Израиле и близлежащих арабских государствах. Но самое главное для Алекса было то, что Моссад известен прежде всего эффективными акциями по уничтожению террористов. Хотя официально считалось, что главная функция этой структуры – сбор информации по всему миру для того, чтобы она могла служить интересам безопасности Израиля.

– Мальчик, – сказал ему его будущий шеф, Аарон Эшколь, сорокалетний, но уже давно полысевший мужчина, – мы знаем, почему ты сделал выбор в нашу пользу. Хотя уничтожение врагов, скрывающихся в других странах, – это скорее исключение. Да, если речь идет об особо опасных террористах, о тех, кого нельзя остановить какими-то иными средствами. Но ты должен знать главное: мы не убийцы и не мстители, мы стоим на охране страны…

Да, все это Алекс знал и понимал. Но это не могло вычеркнуть из его памяти рассказов, которые он слышал с детства, – о похищении Эйхмана, о том, как был уничтожен последний из причастных к теракту во время Олимпиады в Мюнхене, когда были убиты израильские спортсмены. Его отец, интеллигентный человек, врач, гуманист, с восхищением рассказывал ему о том, как ударные группы спецподразделения «Сайрэт Маткал» прочесывали всю Европу до тех пор, пока не был уничтожен последний из террористов «Черного сентября».

– Зачем ты ему все это рассказываешь? – ругалась на отца мама. – Он еще ребенок!

Слова «Черный сентябрь» с детства звучали для Алекса, словно тревожная, гневная музыка. А спустя время он услышал в ней плач и крики: мама и малыши-племянники погибли в сентябре…

Алекс свято верил: принцип «Террорист должен быть убит» воплощается этой спецслужбой при каждом теракте, при каждом захвате заложников. И никаких переговоров. Верил, что рано или поздно убийцы будут наказаны. Только теперь и от него зависело, чтобы возмездие наступило как можно раньше.

Свободное владение русским языком, 12 лет безупречной службы. И самое главное – личная заинтересованность в успехе дела по поимке организаторов теракта, во время которого погибли его близкие. Все эти качества сделали Александра Левина ключевым игроком в спецоперации Моссада «День флага». Название было взято из слэнга хакеров – так называется срок внесения в систему изменений, после которых пользоваться прежними программами становится невозможно…

Именно в этот день чуть больше года назад безобидному, казалось бы, служащему крупного европейского банка удалось перевести с банковских счетов прямо-таки астрономические суммы. Перевести неизвестно куда. Служащий был арестован сразу же, по горячим следам. И оказалось, что он – просто марионетка в руках человека по имени Оливье Дескампс, бесследно исчезнувшего. Вместе со всеми номерами счетов.

Почти год его разыскивали лучшие агенты западных спецслужб. Пока наконец не вышли на след, который он оставил на Святой земле…

До поры до времени Израиль не проявлял никакого интереса к поимке хакера, ограбившего европейский банк. Более того – активно противился проведению на своей территории операций по его поиску и захвату. Дело сдвинулось с мертвой точки только тогда, когда Израилю предложили в обмен на хакера сдать с рук на руки одного из лидеров международных террористов. В его кровавом послужном списке значился и взрыв в торговом центре, прогремевший 12 лет тому назад…

Пестрые нити судьбы, где-то запутавшись, а где-то оборвавшись, наконец-то привели Александра Левина к долгожданной возможности – отомстить за смерть близких.

* * *

Когда Аарон Эшколь, изрядно потолстевший с тех пор, как принимал на службу Алекса, зашел без стука в его кабинет, Алекс уже знал, что Дескампс обнаружен. Камеры слежения яхты-казино, курсирующей у берегов Эйлата, были включены в систему поиска. В числе любителей азартных игр, запрещенных в стране, но дозволенных в нейтральных водах, система тут же обнаружила человека, похожего на Дескампса. Остальное было делом техники.

– Все, – сказал Аарон, положив на стол перед Алексом небольшую папку. – Есть. Ребята его уже ведут. У него такая яхта, что просто слов нет. 74 метра, а скорость 27 узлов, представляешь? Наверное, самая быстрая из самых больших.

– Неплохо скрывается человек, – рассмеялся Алекс, – с размахом.

– Понятно, куплена на чужое имя. У Дескампса тоже все документы уже переделаны. Хорошо хоть лицо старое оставил. Хотя я бы такую рожу на что-нибудь поменял.

Алекс открыл папку и увидел фотографию молодого человека с лицом действительно далеким от совершенства. Бледный, с плохой кожей, чуть косит…

– Красавчик, – кивнул головой шеф, вытирая платком лысину. – Но обрати внимание, как чисто все сделано. Пока коллеги наши проснулись, он на этой лодке где только не побывал. И у нас успел обзавестись целой сетью посредников. Связывается с ними в основном по Интернету, перечисляя деньги за всякие услуги. И не особо при этом скрывается.

Алекс молчал и ждал, когда шеф перейдет к главному. Он понимал, что все это рассказывается не просто так. Начальник, которого жара мучила даже при включенных кондиционерах, снова отер платком пот со лба и продолжил:

– Похоже, он собирается вложить крупную сумму денег в один из наших конгломератов…

– И поэтому, – усмехнулся Алекс, – мы подождем его брать?

– Подождем, но не поэтому, – ответил начальник, усаживаясь в кресло.

Он только начал говорить, но Алексу уже все было ясно.

Поняв, о каких суммах, похищенных Дескампсом, идет речь, Израиль решил не ограничиваться простым обменом преступников. Начинается операция, цель которой – узнать номера счетов, на которых хранятся похищенные деньги.

– Ты же понимаешь: одно дело сдать просто лягушатника, а другое – вместе с номерами счетов, – подтвердил шеф догадки Алекса.

Алекс кивнул:

– Да. Как говорила моя тетушка из Одессы, это две большие разницы… А что говорят аналитики? Насколько это реально?

– Делать все нужно предельно аккуратно. Согласно договору, у нас сейчас находится наблюдатель с их стороны. Так что, понимаешь, работать с ним после ареста будет невозможно.

– То есть работать будем «на пленэре»?

– Да. И все надо делать очень быстро. Дескампс опять же через посредников ищет новую яхту. И уже что-то подобрал.

– Где? – оживился Алекс.

– Где… – вздохнул шеф, – уж не в Европе точно. И не в Америке. А вот в России ему показалось в самый раз.

– Ах, вот оно что… – сразу же догадался Алекс.

– Да, дружище, – кивнул шеф. – Собирайся. Едешь с визитом на историческую родину.

Через два дня после этого разговора представитель израильского филиала «North Triumph Boats» Александр Левин вылетел в Москву.

Алексу предстояло убедить шефа московского отделения, чтобы тот передал инициативу ведения сделки в его руки. За вполне приличные отступные.

Алексу предстояло ориентироваться на местности. Главное – ни на минуту не выпускать ситуацию из-под контроля. Оливье Дескампс был далеко не глупым человеком. То, что произошло в Москве, изменило первоначальные планы Моссада: около автомата с напитками Алекс увидел Женю и просто оторопел…

В деле Оливье, которое он знал наизусть, было мало фотодокументов. Старые семейные портреты, школьные фотографии Дескампса, малочисленные друзья и многочисленные соседи, которые, как водится, ничего не знали и не видели. Совершенно неожиданной и неуместной на этом фоне серых невыразительных лиц была фотография улыбающейся красавицы Анастасии Семаковой, русской модели, работающей во Франции.

По показаниям сослуживцев, именно эта фотография была обоями личного ноутбука Дескампса. И точно такое же изображение – но только огромное, увеличенное до размеров плаката – висело в его неряшливой спальне прямо над кроватью. Модель с трудом удалось допросить (недавно она вышла замуж, и ее высокопоставленный супруг был категорически против допросов своей красавицы жены). Анастасия от души посмеялась самому предположению, что она может помнить какого-то клерка из банка…

Разумеется, Алекс не участвовал в том допросе. О существовании на белом свете Анастасии Семаковой он вообще не знал и впервые увидел ее только на фотографии в деле.

И вот теперь, в московском офисе агентства «North Triumph Boats», около автомата для продажи напитков Алекс встретился с ожившей фотографией.

За сумму отступных, вдвое больше озвученной, шеф московского филиала охотно уступил израильским коллегам и сделку по продаже «Мейнстрима», и сделку по сдаче в чартер «Фортуны», и даже свою новую сотрудницу… Поинтересовался только одним: на какую зарплату удалось ее переманить?

* * *

Вот уже вторую неделю Женя жила в Ницце, в роскошном отеле «Negresco», расположенном на знаменитой Promenade des Ang– lais, в престижнейшем районе Ниццы.

Ницца очаровала ее – своими узкими улочками, домами, круто взбирающимися вверх по склонам, высокими арками с надстроенными этажами, маленькими уютными магазинчиками и ресторанчиками…

Вечерами Женя гуляла с Алексом по городу, а потом он провожал ее до отеля. И она практически сразу ложилась спать: рано утром приходил Алекс, и они начинали работать…

Поначалу она боялась, что произошедшее на «Фортуне» не отпустит ее. Вновь и вновь будет возвращаться в ночных кошмарах. Но нет, ничего похожего. «Наверное, – размышляла она, – это потому, что теперь мне просто некогда думать о прошлом. А думать надо только о будущем. И о том, чтобы это будущее у меня вообще появилось…»

И еще: вспоминать о прошлом не давало чувство удивления…

Моссад, ограбление банка, хакер.

«Неужели все это происходит не в кино, по ту сторону экрана, а здесь, со мной?» – именно этот вопрос она без конца задавала себе. Каждое утро, едва открыв глаза, и каждый вечер, засыпая, Женя с трудом верила в происходящее: «Неужели такое случается в обычной, а не в вымышленной жизни, со мной, Евгенией Коростелевой?»

События последних дней никак не желали укладываться в голове, и Женя ощущала, как мир расплывается, становится зыбким и нереальным, будто бы нарисованным… Словно легкий акварельный этюд с едва обозначенными контурами. И только по ночам в ее сны, так похожие на тяжкое безбрежное забытье, вторгалась мучительная тревога от ее нынешней жизни в нарисованном, невероятном, незнакомом мире…

А потом приходил Алекс, и все становилось просто и понятно, все оказывалось на своих местах.

Алекс. Еще одна странность… Человек, который выдавал себя за другого, человек, который шантажировал ее, человек, который каждый день готовил ее к встрече с преступником…

Странность заключалась в том, что у Жени не было к нему ненависти, к этому кукловоду, шахматисту, игроку, сделавшему ее, Женю Коростелеву, своей марионеткой. Даже наоборот: с ним ей было хорошо и спокойно. Наверное, думала она, все оттого, что он появился рядом в самую трудную минуту и вывел ее из безысходного положения. Хотя Алекс отрицает само слово «безысходность».

На следующий день после бегства из Монако Женя выслушала рассказ Алекса об услуге, которую от нее ждут, и горько вздохнула:

– Можно подумать, у меня есть выбор.

– Выбор всегда есть, – жестко ответил он.

Ну что же, сейчас, когда первая волна страха отхлынула, она относительно спокойна и готова рассуждать здраво. Да, ей придется с этим согласиться. Конечно, можно было бы отказаться от сотрудничества и пойти на риск, поставив на кон свою свободу. Наверное, есть на свете люди, готовые бороться, отстаивать свою невиновность перед всем миром. Ведь на самом деле она только защищалась! А если ее признают виновной, несмотря на протесты и объяснения?

Нет, своей свободой Женя рисковать не готова, а значит, она действительно сделала выбор…

«Что такого плохого в том, если я помогу людям? – убеждала она себя. – Ведь этот тип действительно ограбил банк, взял чужие деньги… Алекс на его фоне выглядит просто рыцарем без страха и упрека: работает на разведку, хороший человек, образованный, умный, красивый… Хотя что это я? При чем тут красивый…»

Женя улыбнулась, поймав себя на этой мысли. Ни к чему хитрить с самой собой: Алекс ей очень, очень нравится.

Она ждала его прихода с самого утра, а вечером не хотела, чтобы он уходил. Никогда еще так долго она не была наедине с мужчиной. Никогда у Жени не было такого собеседника – умного, образованного, умеющего все объяснить – ярко, точно, остро, без многословия и занудства. Кто бы мог предположить в таком здоровом теле столько гуманитарных талантов. Женя была готова слушать его часами.

И еще Алекс был невероятно хорош собой – брюнет с правильными чертами лица, красивой фигурой и… и от него очень приятно пахло. Когда он наклонялся к ней, указывая на мониторе, куда сейчас подвести курсор, она ловила этот запах – и трепетала, млела, на краткое мгновение проваливаясь в блаженство…

Каждый день ровно в 9.00 он приходил к ней в номер, и до вечера они занимались: работали с воображаемым хакером, разбирали его психологический портрет, отрабатывали все возможные варианты его поведения. Женя изучала современные средства слежения и прослушки.

Однажды он спросил ее, не хочет ли она, пользуясь случаем, поучиться стрелять. У Жени загорелись глаза. Пару раз они ездили в закрытый тир, где Женя стреляла из самого настоящего пистолета. Алекс поддерживал ее руку, и она, волнуясь от этой близости и от запаха пороха, не могла попасть даже в краешек мишени…

* * *

Женя не относилась к людям, страдающим компьютерной зависимостью. И никогда не «зависала» ни в играх, ни в Интернете.

Все, что ей нужно было от компьютера (помимо работы), – это скачивать музыку на айпод. Но сейчас Интернет стал для нее главным источником информации, прежде всего о хакерах. Она прочла все, что только смогла найти, о знаменитых хакерах. Узнала, что они считают себя Робин Гудами – благородными добытчиками информации, которую обнародуют на благо людям. А тех, кто использует похищенную информацию в личных целях, называют не хакерами, а крэкерами…

– Послушай, – спросила она однажды, – получается, что этот человек не хакер, а крэкер?

– Хакерских сайтов начиталась? – сразу понял Алекс, откуда ветер дует.

Женя кивнула.

– Знаешь, я против такого разделения. И уж тем более мне не нравится сравнение с Робин Гудом. Как, впрочем, и сам этот персонаж. Я не верю в доблестный разбой. Но если тебе так удобнее… Я это вот как вижу: был человек хакером – любопытным, слегка зажатым, закомплексованным, которому по какой-то причине комфортнее с клавиатурой и мышью, чем с живыми людьми, – ну это вообще отдельная история… Так вот, а потом что-то случилось, и человек не просто сунул нос в чужие тайны, а пошел на преступление. Все как в обычной жизни, люди либо хакеры, либо крэкеры…

– А что у него случилось? – спросила Женя.

– Если бы мы знали, ты была бы нам не нужна…

Женя замерла, глядя на серьезное лицо Алекса. Пожалуй, впервые за это время она осознала: ей предстоит не развлечение, не экскурсия… И даже не просто знакомство с новым, довольно странным человеком. Ей предстоит нечто опасное… Осознала и испугалась. И вскоре случился срыв.

На следующий день Алекс скинул в ее ноут фотографии Оливье Дескапмса и уехал решать какие-то проблемы с лодкой, которую Оливье заказал через посредников. Женя села за стол, глянула… И на нее словно ушат ледяной воды вылили. Она быстро захлопнула крышку ноутбука и забралась с ногами на диван.

Совершенно непонятно, о чем она думала, когда они разговаривали обо всех этих хакерах. Она должна общаться вот с этим? Входить к нему в доверие, стараться понять, почему он на это пошел и куда спрятал украденное? Неужели они думают: если она похожа на девушку, которая ему нравилась, то он на радостях вот так возьмет и все ей выложит? Или… или… Или хотят уложить ее к нему в постель?!! Нет, лучше тюрьма, чем это!

Алекс вернулся через час и застал Женю всю в слезах.

– Что… что случилось? – бросился он к ней.

Женя сидела на диване, обхватив руками колени. Слезы все лились и лились из ее глаз. Алекс погладил ее по голове. Он уже понял, что с ней происходит.

– Я боюсь, я боюсь, – бросилась она к нему на грудь, – Я не хочу!

Алекс обнял ее, рубашка тут же промокла от Жениных слез. Потом она подняла глаза – огромные, зеленые, влажные… И его сердце дрогнуло, а волна незнакомой прежде нежности затопила душу и выплеснулась через край. Алекс уже не помнил ни о чем и ни о ком – только бы видеть эти глаза, только бы целовать эти губы, ощущать под руками ее хрупкое тело, ее нежную кожу…

* * *

Женя проснулась от легкого щелчка закрываемой двери – горничная оставила поднос в гостиной ее люкса. Алекса рядом не было.

«Вот как, значит, это бывает? – пронеслось в голове. – Алекс, Алекс, – на все лады повторяла она его имя. – А когда же он ушел? И сколько сейчас времени?»

Женя взглянула на часы и пулей вскочила с кровати – два часа дня! Он может прийти в любую минуту! И Женя побежала приводить себя в порядок.

Алекс пришел через час. Она бросилась к нему, но что-то явно пошло не так. Объятий не получилось. Алекс отстранил ее, прошел в номер, сел на диван и опустил голову. Растерянная Женя последовала за ним и села рядом.

– Женя, – сказал он тихо.

Она вся затрепетала, снова потянулась к нему – обнять… Алекс остановил ее – мягко, но непреклонно.

– Завтра ты летишь в Тель-Авив.

– Завтра?! – выдохнула Женя.

– Собери все самое необходимое, остальное, что будет нужно, купишь там.

Женя, все еще надеясь на что-то, все еще не понимая, растерянно смотрела на него. Он же наконец решился и посмотрел ей в глаза:

– Извини меня за вчерашнее, я не должен был, не имел права, больше такого не повторится.

И ушел. Слушая звук удаляющихся шагов в коридоре, Женя не смогла справиться с подступившими к горлу рыданиями.

Глава 5

И снова самолет.

На этот раз Женя летела общим рейсом. Летела одна – Алекс остался в Ницце, чтобы уладить какие-то проблемы с лодкой, предназначенной для хакера. Женю это только порадовало: находиться рядом с Алексом, ставшим за один день сначала самым близким, а потом – самым далеким человеком, было бы тяжело. Невыносимо.

Единственным минусом общего рейса оказалась девушка по имени Катя, сидевшая рядом с Женей. Узнав, что ее соседка тоже из России, Катя трещала без умолку.

– Мои родители тогда прямо помешались, решили, что я – а я у них вообще одна – во что бы то ни стало должна учиться за границей. Представляешь? А на какие средства, спрашивается? Жили-то, да и живем, не так чтобы очень. И вдруг вспомнили, что есть на свете Земля обетованная! А у нас родословная – комар носу не подточит, ну и порешили на семейном совете отправить меня получать высшее в Израиль, там для таких, как я, специальные государственные программы, то есть практически бесплатная учеба. Представляешь? Я только школу закончила, думала, поступлю в наш институт, а тут – нате вам, перспектива: учить иврит, служить в армии, соблюдать всякие религиозные обычаи и жить в 40-градусной жаре! Представляешь?

– Ну и как? – спросила Женя скорее из вежливости, чем из любопытства, потому что говорить ей совсем не хотелось.

– Отлично! – показала соседка большой палец. – Просто супер! Жара – ерунда, когда кругом кондиционеры, из армии на выходные отпускают домой, с религией вообще никакой принудиловки, а субботы, я так думаю, вообще надо по всему миру внедрять – очень это правильно.

– А язык? – спросила Женя, которую этот вопрос немного интересовал: все-таки иняз закончила.

– Да все по-русски говорят! Вообще, я так скажу: Россия и Израиль в принципе похожи, понимаешь? Даже не знаю, как объяснить…

Катя продолжала что-то рассказывать о жизни в Израиле, возможно даже, что-то интересное. Но Женя лишь кивала головой, делая вид, что внимательно слушает, а на самом деле плавая в своих безрадостных мыслях.

«Как же все-таки, – думала она, – они заманят на осмотр лодки именно хакера, а не посредника? Ведь надо демонстрировать „Мейнстрим“ именно Оливье. Посреднику-то этому вообще все равно, на кого я похожа. Хотя, впрочем, не мои это проблемы, пусть сами думают. Моя головная боль – как-то заинтересовать его своей персоной. Дать ему номер своего телефона, согласиться на свидание в городе – в общем, втереться в доверие, чтобы потом… Нет, даже представить себе не могу, с чего это он доверится мне до такой степени – вот прямо возьмет и назовет номера счетов? Может, они ждут, что он мне предложение руки и сердца сделает? А я, как в мелодраме, потребую, чтобы отныне между нами не было секретов? Ох, какая глупость…»

Жене уже не было страшно. Она просто устала бояться. Казалось, у нее попросту иссякли душевные силы, необходимые для этих переживаний…

«Наверное, – грустно подумалось ей, – это и называется повзрослеть».

Она вспомнила свое возбуждение, интерес, волнение перед поездкой в Монако. Вспомнила, что даже в Ницце, после всех этих треволнений, ей все еще было интересно жить, смотреть на мир вокруг, а сейчас… Сейчас было не то чтобы неинтересно, а – она поискала слово – да, безразлично…

Нет, конечно, если до задания, до встречи с этим Оливье, у нее будет свободное время, она непременно сходит посмотреть город. А не будет – ну и что? Даже, наверное, лучше, если времени не останется. Пусть все это побыстрее начнется и побыстрее закончится. Потому что жить дальше в атмосфере полной неопределенности… невозможно, просто невозможно.

Она – не Алекс, не профессиональный разведчик. Если он столько лет живет такой жизнью, значит, ему такая жизнь нравится. Нужно обладать определенным складом даже не ума, а души, чтобы пойти в Моссад и заниматься этой гадостью. «А точнее, – зло добавила она, – не обладать ни душой, ни сердцем». И как только она могла подумать, что этот… позер вообще способен на чувства? Использовал ее и… – Женя еле сдержала слезы. – Стыдно-то как, стыдно и обидно! «Все, все, – приказала она себе, – не думать об этом, не вспоминать».

Она заставила себя выбраться из трясины раздражающих мыслей и прислушалась к тому, что говорит соседка. Оказывается, Катя уже давно сменила тему.

– Ты знаешь, – возбужденно говорила она, – что в этой компании на борту всегда присутствует один человек из спецохраны, знаешь? Он, конечно, в штатском и все такое, но их же ни с кем не перепутаешь! Такие здоровые накачанные мужики… Вон, смотри, – перешла она на шепот, – сидит один, вроде похож, да? В пиджаке, чтобы оружие спрятать… Или нет – вон тот еще здоровее, и лицо вон какое зверское, наверное, он…

«И я теперь такая же маска, как этот охранник», – подумала Женя.

– Нет, – продолжала тем временем гадать Катя, – первый мне больше нравится, очень симпатичный, мне вообще нравится такой спортивный тип, а тебе?

– Да, конечно, – не думая, ответила Женя.

– Слушай, Жень, давай не теряться, ладно? Вот, забей мой телефон, и вот еще что: приходи прямо сегодня вечером на дискотеку. Мы с компанией собираемся – повеселимся! Это в Торговом центре «Azrieli», знаешь? Там на 49-м этаже ресторан-бар. Приходи, не пожалеешь! Здесь умеют отдыхать.

* * *

Ровно по расписанию самолет приземлился в аэропорту Бен-Гурион.

На этот раз встречающих не было. Женя назвала шоферу такси адрес, который дал ей Алекс, и села в машину, доставившую ее к одному из тель-авивских небоскребов. Женя вышла из машины. Действительно, очень жарко. И она поспешила внутрь, в прохладу кондиционеров…

Ее квартира – довольно большая, с кухней, холлом и спальней – оказалась на сороковом этаже. Женя подошла к окну и обомлела от красоты открывающейся панорамы. Голубое – ни облачка, даже самого крошечного – небо, блеск солнца, отражающегося в стеклах небоскребов, и синее-синее море. У нее просто голова закружилась.

Телефон просигналил о полученном sms-сообщении.

«Как добралась? Алекс».

«Нормально», – ответила она.

Да, смайлики и сердечки в этой переписке были неуместны.

Женя в сердцах бросила телефон и начала разбирать вещи. «Надо же, какой профессионал, – думала она, – все точно рассчитал: когда долечу, когда в квартиру поднимусь, когда у окна встану… Все знает, все просчитывает – когда sms послать, когда в кровать уложить… Сволочь. – Злые слезы опять подкрались к глазам. – Можно подумать, они этого Бориса специально на меня натравили… Что бы они вообще делали, если б не это ведерко с шампанским?»

Женя бросила раскладывать вещи и снова подошла к окну. Красота заоконного пейзажа успокаивала.

Посредник обещал встретиться с представителем агентства, то есть с ней, в течение недели, начиная с завтрашнего дня. Она прибыла в Тель-Авив с запасом в сутки. А это значит, что она свободна. По крайней мере на сутки.

«Ну что, Коростелева, – обратилась она сама к себе, – время пошло, пойдем, что ли, искупаемся?»

* * *

Алекс не остался в Ницце. Он вылетел в Тель-Авив даже раньше Жени. И в то время, когда Женя вышла на пляж, он входил в кабинет шефа.

– Здравствуй, заходи, – приветливо кивнул Аарон Эшколь, – садись. Давай, докладывай, как там наша девушка. А то меня сверху уже задергали, сам понимаешь…

– Об этом я и хотел поговорить, – сказал Алекс, усаживаясь в кресло напротив шефа. – Девушка к проведению операции непригодна.

Шеф поднял на него изумленные глаза:

– Вот как?

– Абсолютно, – подтвердил Алекс. – Она завалит все дело.

– Это почему? Психопатка, что ли?

– Нет… Она просто еще ребенок.

– Это в 26-то лет? – не поверил шеф.

– Совершенный ребенок, – повторил Алекс. – Она просто не в состоянии хитрить и обманывать.

– А и не надо никого обманывать, – радостно ответил Аарон Эшколь. – Пусть пообщается с этим французом. Она же не будет притворяться, что она – та самая модель. Девочка продает лодки – никакого вранья. Только пусть сделает такую любезность, не отшивает некоторое время кавалера. А там посмотрим.

Алекс молчал.

– Поговорит с ним, туда-сюда, наши все запишут, проанализируют… Да что я тебе объясняю! – рассердился он. – Ты же сам все понимаешь. Тоже мне девочка… Завалила такого бугая, а теперь в кусты? Нет, надо отрабатывать…

– Я же вам докладывал, – хмуро ответил Алекс, – она оборонялась.

– Докладывал он, – проворчал шеф. – Прозевать такое! Хорошо хоть додумались ее одну на яхту не выпускать, зачистить все успели…

– Там сейчас все в порядке? – спросил Алекс.

– А то, – вытер лысину платком шеф. – Безутешная вдова счастлива, любовницы рыдают. Ладно, ладно, ты молодец, кто же отрицает? Все успел: и по горячим следам все следы зачистить, и уплывшую наживку найти.

– Она сама позвонила, – хмуро ответил Алекс.

– Ну ведь не просто так позвонила-то? – подмигнул шеф. – А, Казанова?

За глаза Алекса так называли довольно часто – он действительно пользовался у женщин большим успехом. Но сказать ему это прямо в лицо, не рискуя нарваться на конфликт, мог только шеф.

Поэтому, если кто-то из отдела обращался к Александру Левину не по имени, то выбирал для этого обращения его официальный псевдоним – Повар. Повар – потому, что, во-первых, Алекс действительно прекрасно готовил. А во-вторых, благодаря этому своему умению имел возможность попасть практически в любой дом, где повар «вдруг» заболевал.

Именно в этой роли он и присутствовал, курируя ситуацию, на «Фортуне» в тот вечер, когда погиб Борис. Если бы Женя не кинула в Бориса то злополучное ведерко с шампанским, ее бы в ту же ночь арестовали. По обвинению в краже у Бориса дорогого кольца (по понятным причинам французская полиция была просто счастлива помочь в этом аресте). И конечно же, Алекс явился бы в участок в роли белого ангела с предложением о помощи. Небезвозмездной, разумеется.

Он насторожился в тот момент, когда включился сигнал, запрещающий вход на VIP-палубу. А затем – долгая тишина после отмены сигнала. И он, пожалуй, впервые в жизни растерялся, когда обнаружил мертвого Бориса и отсутствие Жени на лодке. Когда она позвонила с чужого мобильного, он, кляня себя за халатность, прочесывал с береговой охраной пляжи и бухту, будучи уверен, что она утонула…

– Что с посредником? – спросил он шефа, проигнорировав обращение «Казанова».

– А, – махнул рукой шеф, показывая, что с этим проблем нет. – Ребята его прижали к стенке, и он на все согласен. Нас он боится больше, чем своего благодетеля. Так что будет помогать – никуда не денется.

– И все-таки я настаиваю на том, что оставлять их вместе надолго нельзя. У нее будет нервный срыв. Мы вообще можем его спугнуть. Он скроется – и не только денег, но и обмена не будет.

– Не волнуйся, – снова отмахнулся шеф, – никто его с ней наедине оставлять не собирается… надолго. Если нам удастся сдать ему эту лодку, «Мейнстрим», то… Слушай! – вдруг осенило его. – А что это ты так за нее радеешь? Влюбился, что ли? Ты это брось – зачем тебе эта девчонка? Выкинь ее из головы!

«Если бы можно было себе приказать…» – думал Алекс, выходя от шефа.

* * *

Женя сидела на пляже, смотрела на лениво плещущееся море и думала, думала, думала…

«Снова море… Снова это проклятое море, от которого я сбежала и к которому все время возвращаюсь. Оно не отпускает, тянет меня к себе, как магнитом».

Магическое и проклятое море, сожравшее отца и оставившее их с мамой вдвоем выживать в спокойном равнодушном мире – с мамой, которая после гибели мужа просто помешалась от страха оказаться в нищете, открыла крохотное кафе и похоронила в нем себя. А заодно попыталась похоронить рядом с собой и дочь.

Женя не боялась работы. Больше всего на свете она боялась превратиться в свою соседку – женщину, ставшую к тридцати годам крикливой бабкой, по утрам ходившую на рынок, а по вечерам получавшую от мужа уроки правильной жизни.

Нет, она не могла, не хотела повторить ни ее судьбу, ни судьбу своей мамы, и потому просто отшатывалась от каждого мужчины, бросавшего на нее заинтересованный взгляд. «Что, принца, что ли, ждешь?» – кричал как-то под окнами один из разобиженных ее безразличием ухажеров. Нет, не принца. Женя ждала Диму. Она отказывалась верить, что он погиб, что и его, как отца, проглотило ненавистное море.

Когда красивая женщина идет по улице, мужчины смотрят ей вслед. Когда по улице шел Дима, вслед ему оборачивались женщины и завороженно смотрели как на бога. Красивый мужчина – редкость. Мужчина такой красоты – аномалия, природный катаклизм. Любая девчонка из их района умерла бы от счастья, если бы Дима обратил на нее внимание. Но он выбрал Женю.

Дима был старше ее на два года. Весной – она как раз заканчивала школу – он вдруг начал здороваться с ней на улице, потом – пригласил в кино… Ох, как же злились, как завидовали все девчонки! А она просто голову потеряла, даже поступать в институт передумала – как же можно уехать от своего счастья?

Счастье было недолгим. Осенью Диме пришла повестка в армию. На проводах все как-то быстро напились, и он предложил ей: «Давай сбежим?» Смеясь, они убежали к морю, а потом пошли гулять – ночь была такая звездная, песок еще не остыл от жаркого не по-осеннему солнца, и тут-то, прямо на пляже, все и случилось. «Ты будешь меня ждать? – шептал Дима. – Писать будешь?» – «Конечно, – плакала она, – конечно».

Из армии он написал только одно письмо, да и то – не ей, а своей матери, а потом пропал. Говорили разное: и что убили его в армии, и что сбежал он оттуда… Правды Женя так и не узнала, да и не у кого было спрашивать. Дима исчез, но память-предательница не желала отпускать его. И со временем память о нем стала самым ярким и прекрасным воспоминанием всей бесхитростной девичьей жизни. Воспоминанием, которое с жестокой бесцеремонностью тирана оттесняло реальность на самый край сознания и безраздельно царило над блеклой обыденностью московских будней работающей девушки.

В гибель возлюбленного Женя не верила и очень часто мечтала: вот однажды это случится – откроется дверь, и она увидит его. Как-то даже попробовала рассказать обо всем Юльке, но та лишь горько улыбнулась, будто знала, что утешения не помогут: «Ну ты даешь… Скажи спасибо, что тогда не залетела от своего принца. А то я тебя знаю – непременно бы родила и сидела бы в своем Севастополе до скончания дней!»

Из дома Женя уехала спустя полтора года после того, как Дима пропал. Поступила в институт, там познакомилась с Юлей. Подруга устроила ее на работу в издательство – началась рутина, которая так неожиданно закончилась.

И ее снова вынесло к морю.

* * *

День клонился к вечеру. Женя сидела в шезлонге на балконе сорокового этажа и глядела в открывающиеся отсюда две бездны – моря и неба. Она пребывала в каком-то недвижном состоянии души. И не во сне, и не в реальности, и, кажется, вовсе нигде. Словно в мыльном пузыре: все видно, все слышно, все понятно, но через радужную линзу, отделившую ее от мира.

Вот уже несколько часов она переживала это состояние. Не думала ни о деле, ни об Алексе, не думала вообще ни о чем. Просто полулежала в удобном шезлонге и вглядывалась в небо, словно оттуда могла выплыть какая-нибудь небесная лодка и увезти ее.

Снова пришла эсэмэска от Алекса:

«Пока без изменений. До завтра».

«Я могу выйти в город?»

«Конечно».

Ну, конечно так конечно.

Все. Мыльный пузырь, в котором сидела Женя, лопнул – она снова разозлилась. «Как же вы мне все надоели, – кипятилась она, – да пошли вы куда подальше! Вот пойду и напьюсь!»

Она оделась и спустилась со своего поднебесного сорокового этажа поближе к грешной земле.

Зашла в первый попавшийся бар, но там оказалось неуютно. Ленивая красотка, которой не требовалось делать лишних телодвижений, чтобы найти спонсора на вечер; унылый помятый пьяница в мешковатом костюме; щеголеватая компания «полуподростков» – молодых парней, пребывавших в упоении от себя; сварливая семейная пара в привычном ажиотаже перебранки. Нет, спасибо.

Женя снова вышла на улицу. Духота спала, было тепло и пахло морем. Море везде пахнет одинаково: и в фешенебельной Ницце, и в рыбачьем поселке под Одессой. В общем, если бы не небоскребы, вполне можно было бы представить: вот гуляет она по улицам обычного курортного городка на Черноморском побережье…

«Так, – подумала Женя, – я опять, что ли, в ностальгию впадаю? Нет, на сегодня хватит. Сколько можно нервы себе трепать? Только куда же мне пойти?»

И вдруг Женя вспомнила свою соседку в самолете. Она же как раз сегодня вечером зазывала Женю на какое-то веселье! Точно, в торговом центре «Azrieli», на предпоследнем, 49-м этаже.

Недолго думая, Женя остановила каких-то подростков, и те ей объяснили, как пройти в «Azrieli». Оказалось – это рядом.

И вот Женя уже поднимается в лифте вместе с какой-то шумной компанией на самый верх небоскреба и… Точно, не обманула соседка! Танцпол, заполненный пляшущими человечками, огни дискотеки, а вокруг, за окнами-стенами, – панорама ночного Тель-Авива.

Оглядев буйно веселящихся посетителей, Женя воспрянула духом. Она твердо решила: нужно непременно напиться и как следует взбодриться. Села за стойку бара и заказала виски: одно, другое, третье… После третьей танцевать уже не хотелось, хотелось просто сидеть и смотреть на то, как отрываются другие.

«Может, Кате позвонить? – подумала она и достала из сумочки телефон. – Звонить или нет? – сомневалась она. – С одной стороны, одной здесь как-то неловко, с другой – Катя заболтает до полусмерти…»

И вдруг на стойку перед Женей упали ключи от машины. Она повернулась и увидела, что рядом с ней стоит молодой человек.

– Отвези меня домой, – сказал он.

Женя, не понимая, продолжала смотреть на него. Смуглый, стройный, высокий, в элегантном костюме, без галстука.

– Отвези меня домой, – повторил он.

Жене не понравился этот властный тон и надменное выражение его лица – прямой нос, большие темные глаза.

– С чего бы это? – огрызнулась Женя.

– Я себя плохо чувствую, – заявил он без улыбки.

Женя отрицательно покачала головой и пальчиком отодвинула от себя ключи… Мужчина не спешил их забрать. Он продолжал стоять рядом с ней. Его лицо было абсолютно бесстрастным.

– Тем более, – добавила Женя, отодвинув ключи еще дальше, – я выпила. Ты уж сам как-нибудь разберись, хорошо?

Судя по тому, как слегка изогнулась его бровь, красавчик наконец понял, что ему отказывают.

– Хорошо, – кивнул он головой и тут же потребовал: – Тогда оставь мне свой номер телефона.

– Мой номер трудно запоминается, – с ложным сожалением произнесла Женя. – Ты не справишься.

Он смерил ее внимательным взглядом, развернулся и ушел.

«Вот интересно, – подумала Женя, – что творится в голове у всех красивых мужчин? Неужели они действительно уверены, что любая девчонка просто счастлива бежать за ними вприпрыжку по первому зову?»

Возвращаясь к себе, Женя все еще раздумывала над этим: «А может, это я не права? Почему я отказываю себе в шансе, может быть, он и есть моя судьба?»

* * *

Утром ее разбудил стук в дверь.

– Кто там? – испуганно спросила она по-русски, а потом, опомнившись, снова задала тот же вопрос, но уже по-английски.

– Служба доставки!

– Я ничего не заказывала! – ответила Женя, не открывая дверь.

– Получите, пожалуйста, вам цветы…

Женя подумала немного и решительно открыла дверь.

За дверью действительно стоял молодой человек с огромным букетом анемонов. Женя расписалась и, поставив цветы на стол, увидела краешек записки.

«Привет. Жаль, не подвезла меня вчера. Может, сегодня поужинаем? Давид».

Значит, Давид… Она вспомнила вчерашнего незнакомца, красивого, холеного, – подходящее имя. «Вот только как, скажите на милость, он узнал, где я живу? Неужели выследил? Не похоже… Наверное, нанял кого-нибудь прямо там, на дискотеке. Судя по одежде и манерам, с деньгами у него проблем нет».

Зазвонил телефон – не мобильный, а стационарный в комнате. Странно…

– Алло?

– Привет, – трубка отозвалась приятным баритоном, – как дела?

– А кто это? – на всякий случай спросила Женя, сразу же узнав голос вчерашнего незнакомца.

– Это Давид…

– Здравствуй, Давид, цветы великолепны, спасибо.

– Погуляем сегодня?

– Отличная идея, только я очень занята…

– Я и сам сейчас не в городе, но к вечеру вернусь…

– А где ты? – спросила Женя.

– В Голландии на выставке редких амфибий мира… Забавно. Ладно, до вечера, часам к восьми, думаю, освобожусь.

И он положил трубку. Действительно, забавно…

Так. И чем же ей заняться? «Эх, Коростелева, Коростелева, – попеняла она самой себе, – чем же занимаются девушки перед возможным свиданием? Собой!»

Она спустилась вниз, на первый этаж небоскреба, где еще в день приезда заприметила салон, и сделала маникюр, педикюр и укладку.

Через два часа, когда она любовалась на свои ногти, снова пожаловал курьер.

– Посылка? Мне?

– Нет-нет, никаких ошибок, – курьер протягивал Жене небольшую изящную коробочку.

Женя села на диван, не торопясь снимать упаковочную бумагу. Интересно – что же там? Это было похоже на воспоминание из детства, когда, найдя под елкой завернутый подарок, она сидела над ним, не раскрывая, несколько минут, упиваясь тайной и близостью ее разрешения.

Ну все: Женя распаковала посылку и просто ахнула: в небольшом стеклянном контейнере сидела маленькая желто-золотистая лягушка с глазками-бусинками. Женя взяла контейнер в руки и заметила небольшую бирку, на которой было указано название этой крохотной царевны: «Golden Mantella».

«Живая открытка, – подумала Женя… Неужели из Голландии? Вряд ли, когда бы он успел? Наверное, просто зашел в зоомагазин и решил покорить девушку, но все равно – красиво, все равно – неожиданно…»

* * *

Сегодня Женя не решилась идти к морю: слишком оно ее будоражило, мешало забыться, успокоиться. И Алекс совсем пропал, никаких инструкций, ничего. Подумав, она отправила ему sms:

«Я свободна вечером?»

«Да».

Этот ответ ее просто взбесил: «Ну и отлично! Все, больше я ему вообще по собственной инициативе ни слова не напишу!»

Она решила просто погулять по городу, но жара стояла невыносимая. Зашла в магазин, примерила кое-что – ничего не понравилось, потом пообедала в ресторане. И совсем уж было намерилась идти домой, как вдруг увидела зоомагазин.

Небольшой магазинчик, из посетителей – она одна, и очень веселый продавец, пожилой мужчина, плохо говорящий по-английски, но зато отлично по-русски. И продавцу, и Жене было скучно, поэтому они вдвоем долго и с удовольствием листали атласы с описанием разновидностей амфибий, до тех пор, пока не нашли ту самую желто-золотистую кроху, которая ждала Женю в квартире.

– О! – обрадовался продавец. – Просто отличное приобретение.

Из атласа следовало, что отныне Женя является хозяйкой лягушки, которая обитает только на Мадагаскаре, но вполне приспособлена жить и в небольшом террариуме, кормясь мушками. Но самое удивительное, что Мантеллу, оказывается, можно научить кормиться по звонку.

– Вот смотрите, что тут написано, – объяснял ей продавец, – если проигрывать один и тот же звук непосредственно перед едой, ваша лягушка свяжет эти звуки с пищей и уже через пару месяцев приучится к этому сигналу!

Вооруженная новыми знаниями, а также купив маленький террариум и баночку с кормом, Женя отправилась к себе. Пересадила лягушку в террариум, потом надела купленное еще в Ницце голубое платье от «Azzaro», выгодно оттенявшее ее загар…

И решила для начала поужинать.

Она вышла на улицу, сделала пару шагов, и вдруг припаркованная невдалеке оранжевая «Ламборджини», взревев мотором, сорвалась с места и метнулась к Жене. Свист тормозов – и машина с ювелирной точностью остановилась возле испуганно замершей девушки. Женя не двигалась с места, разглядывая плоскую хищную конструкцию. Потом открылась дверь, из «Ламборджини» вышел Давид и поднял руку в знак приветствия.

«Вот и еще одна лягушка, – подумала Женя, переводя взгляд с Давида на оранжевую красавицу. – У него странные пристрастия».

Она тоже помахала ему рукой, и Давид открыл дверь машины со стороны пассажира.

Женя улыбнулась, но рискованный шаг делать не спешила.

«Садиться в чужую машину? – раздумывала она. – С мужчиной, которого вижу второй раз в жизни?» И ответила сама себе: «Да. Назад пути нет».

– Садись, – кивнул Давид.

– Знаешь, – улыбнулась Женя, – я не люблю спортивные машины.

– Я тебе обещаю, – без тени улыбки ответил Давид, – я буду ехать очень медленно.

И Женя решилась. «Вот стоит прямо напротив меня самая настоящая девичья мечта. Так чего я жду? Того, кто прямо сказал мне „нет“? Ну и больно надо было… И вообще – гори все огнем!»

Не успела она захлопнуть за собой дверь, как машина пошла на взлет. За секунды они вышли на 100… 120… 180, промахнув сразу два красных светофора. Женя вжалась в сиденье и взмолилась:

– Пожалуйста, не надо, ты же обещал!

Давид даже не посмотрел в ее сторону.

Женя зажмурилась и открыла глаза только тогда, когда скорость стала снижаться. Оранжевый «Ламборджини» резко затормозил около небоскреба и въехал в подземный гараж. Не говоря ни слова, Давид вышел из машины и открыл Жене дверь. Она, робея, вложила в его руку влажную от волнения ладонь. И Давид повел ее к дверям лифта.

Женя не строила иллюзий. Не пыталась уговаривать себя: Давид и дальше будет вести себя как джентльмен, я могу постоять за себя, им еще только предстоит сблизиться, получше узнать друг друга… в личном плане. Она понимала: этап романтических отношений закончился подношением цветов и экзотических животных. То, что произойдет сейчас, относится к этапу… плотских отношений. Наверняка Давид ведет ее к себе. Чтобы заняться сексом – сексом без любви, без обязательств, без продолжения.

Только Женя отнюдь не была уверена в своей готовности к такому повороту событий. И все-таки покорно вышла из лифта следом за Давидом.

– Куда мы сейчас? – спросила она, еле справляясь с волнением.

Он не ответил, только потянул ее за руку вслед за собой. Женя ахнула: они стояли на крыше небоскреба, рядом с вертолетом. Вокруг, как на ладони, лежал белый город, вдали простиралось бескрайнее море, и огромное красное солнце погружалось в его сверкающую гладь.

– Я хотел тебе сделать какой-нибудь подарок, – сказал Давид и впервые улыбнулся, – и решил подарить ночной Тель-Авив. Тебе понравится, обещаю.

Женя ответила ему благодарной улыбкой и решила: сегодня – тот самый день, когда она может позволить себе просто плыть по течению, правда, не водному, а воздушному.

Давид посадил Женю рядом с собой в кабине за спиной пилота, и вертолет взмыл в небо.

У нее перехватило дыхание. Стеклянная кабина вертолета позволяла видеть все: гаснущий закат, фантастической красоты розовеющее небо, уже собирающееся примерить ночь, как бархатное платье, но еще отражающее последние солнечные лучи. И, конечно же, город. Уступы высотных домов, словно ступени огромной лестницы, и там, далеко внизу, – сверкающая огнями река автострады.

Давид прикоснулся к Жениному запястью, наклонился к ее уху и, чуть отодвинув краешек наушника, прокричал сквозь гул вертолета:

– Через несколько лет это все будет моим!

Женя не стала спрашивать, что он имеет в виду. Наверное, с его-то внешностью – горящий взгляд, прямой острый нос, темные волосы, смуглая кожа – собирается стать киноактером и покорить сначала этот город, а потом – весь мир…

Солнце наконец село, и город, погрузившись в ночь, тут же заиграл огнями. Вертолет лег на другой курс.

– Куда мы летим? – прокричала она Давиду, но он не ответил.

Женя уже не боялась, она плыла…

Вертолет опустился на крышу другого небоскреба. Давид помог Жене выйти.

И снова лифт. Номера этажей на панели стремительно шли на убывание, пока не остановились на отметке «–1».

«Мы побывали на самом верху, теперь спускаемся в самый низ… – подумала Женя, – мальчик, судя по всему, любит крайности. Может, я не права? – зашевелился в ее душе червячок сомнения. – Может, не стоит безоговорочно доверяться незнакомцу?»

Но минус первый этаж оказался не менее роскошным сюрпризом, чем крыша дома, – здесь располагался великолепный спа-салон, в котором они были одни. Не считая, конечно, целой армии корейцев, встретивших их в холле частыми поклонами и доброжелательными улыбками.

Давид кивнул головой, приглашая Женю следовать за собой, и исчез за дверью. Она прошла следом и оказалась в помещении, имитирующем грот. Сводчатые стены, выложенные серо-черным мрамором, прячущиеся в искусственных расщелинах огоньки-свечи и – черный потолок, усеянный огоньками-звездочками… Как в сказке.

– Раздевайся, – сказал Давид просто.

Нет, это не было приказом или принуждением… Давид стоял возле мраморной кушетки и, медленно расстегивая пуговицы одной рукой, другой показывал Жене на соседнюю, точно такую же мраморную кушетку. Словно загипнотизированная всем происходящим, Женя медленно подошла к своему лежаку и тоже стала раздеваться…

Потом она легла на теплый мрамор, и приятная истома разлилась по ее телу. Женя вдруг ощутила такую слабость, что, если бы ей сейчас приказали встать, она не смогла бы этого сделать.

Напротив лежал Давид, и его прекрасное смуглое тело, казалось, тоже было выточено из камня.

Он смотрел ей прямо в глаза, а она – в его. И даже если бы захотела, не смогла бы до него дотянуться, они могли касаться друг друга только взглядом.

Грот наполнился паром и благоуханием. И тут же появились корейцы с обнаженными торсами и в бриджах, сделанных словно из какой-то резины. В секунды тела Давида и Жени были покрыты пеной, и началось блаженство…

Массаж в четыре руки – виртуозы-пианисты, играющие волшебную музыку тела. Женя изнывала от наслаждения. А напротив нее лежал Давид, тоже весь в пене и в удовольствии.

Они смотрели друг на друга, и Женя понимала, что она уже готова на все. «Интересно, – в ленивой истоме подумала она, – ЭТО произойдет здесь?.. Или я все-таки должна собраться с силами и отказать? Или…»

Массаж закончился. Их завернули в прохладные благоухающие простыни и принесли какой-то удивительный чай медового цвета. С каждым глотком в Женю словно новые силы вливались, отдохнувшее тело, испытавшее удовлетворение каждой своей клеткой, казалось, стало вдвое легче.

Женя, продолжая испытывать истому, посмотрела на Давида – тот одевался.

«Ну да, конечно, – подумала Женя, – наверное, он все-таки хочет пригласить меня к себе… Он рискует – ведь чары могут развеяться и я могу передумать…»

Они вышли на улицу. У дверей их ждал оранжевый «Ламборджини», но Давид подошел к другой машине – стоящему рядом черному «Майбаху». Открыл заднюю дверь и, когда Женя села, облокотился на открытую дверь и спросил:

– Чего бы тебе сейчас хотелось?

– Наверное… – улыбнулась Женя, думая о странности этого вопроса (ведь не могла же она ему сказать напрямую, что согласна). – Наверное, шампанского?

Она очень обрадовалась тому, что нашлась, как ответить, и добавила, чтобы подбодрить его:

– У меня сейчас такое состояние…

Давид улыбнулся и сказал доверительно:

– Знаешь, а я вообще не пью. Никогда. Ни одной капли алкоголя. Это исключено.

Он заглянул ей в глаза и поправил прядку ее волос.

– И я не люблю женщин, которые употребляют алкоголь. А если женщина курит, то наши отношения вообще исключены.

Давид громко назвал Женин адрес шоферу «Майбаха», которого Женя даже и не заметила.

– Спасибо за прекрасный вечер, – сказал Давид, нежно целуя ее руку. – Я счастлив.

Он закрыл дверь и ушел. На трассе совершенно ошарашенная Женя увидела, как «Ламборджини» обогнал их и улетел вперед по пустынной ночной дороге.

* * *

Женя добралась до кровати и рухнула на нее совершенно обессиленная. Она лежала и смотрела в потолок.

– Мужчины бегут от меня, словно я прокаженная… – тихо произнесла она, прислушиваясь к тому, как звучат эти слова, произнесенные вслух.

Звучат словно приговор.

Зазвонил стационарный телефон. Женя нехотя повернулась в его сторону и произнесла:

– Ах ты сволочь… Решил меня до сумасшествия довести, что ли?

С этими словами она вытянула ногу – вставать не хотелось, да и сил не было – и скинула телефонную трубку на пол. Тоже мне, завоеватель городов и покоритель женщин…

Внезапно прорвавшаяся злость на Давида лишила ее остатков сил. Уже засыпая, Женя стащила с себя платье и повалилась на подушки – истомленное массажем и неудовлетворенным желанием тело требовало отдыха.

Ей снилась огромная оранжевая лягушка, грот, из которого она никак не могла найти выход, потом какая-то погоня, клубы дыма и стремительное падение вертолета.

Она проснулась от страшного чувства падения в бездну. Перевела дух, хотела было встать, чтобы налить себе стакан воды, как вдруг поняла: в комнате накурено. Здесь кто-то есть. Кто-то чужой. В ужасе – словно досматривая наяву ночной кошмар – Женя увидела, что в кресле прямо напротив нее сидит совершенно незнакомый мужчина.

– Кто вы? – спросила она шепотом.

Он встал и направился прямо к ней. Женя закричала, он быстро метнулся к ней и зажал ей рот рукой.

– Тихо, Женечка, не кричи, – сказал он по-русски, – ничего плохого я не сделаю…

Он подождал немного, потом отнял руку от Жениного лица и, удостоверившись, что она не станет больше кричать, спокойно сел обратно в кресло.

– Кто вы? – повторила свой вопрос Женя. – Как вы сюда попали?

– Ты забыла закрыть дверь, – ответил он.

– Я вас спрашиваю: кто вы такой и что вам нужно?! – снова почти выкрикнула Женя.

Он приложил палец к губам, призывая ее утихнуть.

Насмерть перепуганная Женя, натянув одеяло до самых глаз, смотрела на него широко распахнутыми от испуга глазами. И вдруг незнакомец засмеялся – негромко, как-то по-доброму. Смех этот показался Жене знакомым…

– Зачем же ты косу остригла? – спросил он ее.

– Что? – не поняла Женя и осеклась…

Это было невозможно, немыслимо, непостижимо. И тем не менее это было так: в Тель-Авиве, в квартире, принадлежащей Моссаду, прямо напротив нее сидел Дима.

Глава 6

Женя смотрела во все глаза и – не могла поверить.

Человек в кресле слегка улыбался ее растерянности и просто ждал. А она все смотрела и смотрела. Пока наконец ее разум не согласился признать: сидящий напротив нее чуть полноватый мужчина лет тридцати с усталым лицом и высокий, худой, пронзительно-зеленоглазый восемнадцатилетний юноша – одно и то же лицо. Дима. Ее Дима…

– Ну, вижу, узнала, – рассмеялся этот новый взрослый Дима. И в его погрубевшем голосе, в его смехе Женя с трудом, но все-таки услышала особые интонации. Лицо может измениться много раз – но голос, манера говорить… Эти неуловимые постороннему глазу черты человек несет через всю свою жизнь.

– Как? – выдохнула она, совершенно потерянная. – Как? Не понимаю….

– А чего тут понимать…

Дима встал с кресла и пересел к ней на край кровати.

– Это я, а это – ты…

Он протянул руку и провел тыльной стороной ладони по ее щеке.

– Ох и изменилась же ты, Женька… Ну, давай, что ли, поцелуемся?

Дима притянул ее к себе, обнял и поцеловал в щеку. А она все никак не могла прийти в себя.

– Подожди, – попыталась она высвободиться из его объятий, – я хоть оденусь.

Он рассмеялся.

– Да что ты прям как неродная…

Дима взял ее за голые худые плечи, чуть отстранил от себя, вглядываясь в Женино лицо.

– Ах ты, Женя. Женечка… Как же долго я к тебе шел, как долго…

И впился в ее губы жадным, жарким поцелуем.

– Нет, Дима, подожди, ну… подожди, ну как же так…. – пыталась она высвободиться, чтобы наконец понять, постичь, что случилось невозможное.

Но Димины руки уже жадно стиснули ее тело. Женя даже прийти в себя толком не успела, как ею овладели…

* * *

Потом он курил прямо в кровати, а она пыталась справиться со смятением.

Нелепость какая-то, затянувшийся сон… Все случилось так неожиданно, что сейчас ей было откровенно неловко… Какой-то секс спросонья с неизвестным мужчиной…

«Да что же это я, в самом деле! – одернула она себя. – Что значит „с неизвестным“? Это же Дима, мой Дима, случилось чудо – и он ко мне вернулся».

Она посмотрела на его профиль. Да, она помнит, как он курил – глубоко затягиваясь, так, что прорисовываются скулы. «Так не бывает, – стучало в ее голове, – так не бывает».

– Дима…

Первый раз она произнесла его имя вслух.

– Дима, расскажи, – попросила она.

– Ох, Женька, – он потушил сигарету и повернулся к ней лицом. – Одной ночи рассказать обо всем не хватит.

– И все-таки, – снова попросила Женя.

– Понимаешь… Не мог я тогда вернуться – никак не мог. Сначала в армии инцидент один не очень приятный случился. А потом… закрутило меня по жизни. Что мы в этом нашем городке вообще видели? В той же армии: сдернули нас с части и отправили охранять какую-то шишку, и я увидел эту другую жизнь…

– Ты же мог хотя бы написать… – тихо произнесла Женя, чувствуя, как взрываются болью старые раны в душе.

– Эх, Женька, говорю же тебе: завертела меня жизнь, закружила. Но – веришь? – я все время о тебе думал. Было как-то спокойно думать, что где-то там, в Севастополе, есть ты. – Он снова рассмеялся. – А ты, оказывается, в Тель-Авиве!

Он потянулся к ней, поцеловал ее грудь, но Женя не приняла его ласк. Она все еще чувствовала вставший между ними барьер.

– Подожди, – остановила она его.

Женя встала, накинула халат и пошла в ванную. Долго-долго стояла под душем. Сейчас ей было просто необходимо побыть одной, остаться наедине со своими мыслями. Случившееся не умещалось в голове. Словно жизнь, замерев однажды, вдруг решила наверстать упущенное и до краев наполнилась событиями. Нынче Женя, едва успев привыкнуть к чему-то, тут же получала от жизни новое предложение. Одно тянуло за собой другое… Судьба…

«Неужели, – вдруг озарило ее, – все, что произошло со мной за последние два месяца, случилось для того, чтобы ко мне вернулся Дима?»

«Дима, Дима, Дима», – повторяла и повторяла она про себя, словно заклинание. Заклинание, с помощью которого Женя пыталась рассеять охватившее ее чувство нелепости и зыбкости происходящего, снова сделать окружающее реальным…

– Ну, где ты? – он заглянул к ней в ванную. Голый. Голая реальность.

– Подожди, – попросила она, прикрывая руками наготу. – Я сейчас…

– Ты что, Жень?

Он посмотрел на нее с удивлением и вдруг помрачнел:

– Господи, какой же я дурак… Я думал, что мы… Мне уйти?

У Жени все внутри заныло.

– Нет, ну что ты! – поспешно вскрикнула она. – Просто мне надо привыкнуть, столько лет прошло…

Дима смотрел на нее испытующе…

– У тебя кто-то есть? – спросил он.

– Нет, – поспешно – слишком поспешно – ответила Женя. И разозлилась на себя – из-за того, что, как только прозвучал этот вопрос, она сразу вспомнила про Алекса.

– Дай мне полотенце, пожалуйста, – попросила она, все еще смущаясь своей наготы.

Он протянул ей полотенце и слегка прищурил глаза…

– Может, ты все-таки расскажешь, откуда ты взялся? – предложила Женя, закутываясь в полотенце и стараясь делать вид, что не замечает характерного блеска его глаз.

– Обязательно расскажу… – улыбаясь, ответил он, пытаясь стянуть с Жени полотенце. Потом вдруг схватил ее, вытащил из ванны и попробовал пристроить ее на краешек биде, чтобы…

– Нет, – почти крикнула Женя и добавила спокойно, стараясь быть как можно убедительнее: – Нет, Дима, не сейчас.

Он картинно вздохнул:

– Хорошо, но, должен тебе сказать, ты такая аппетитная стала…

– Нет, Дима, – еще раз твердо произнесла она.

Он насмешливо поднял вверх руки, словно сдаваясь на милость победителя, и сменил тему:

– Слушай, есть хочется невозможно. Давай я сейчас тоже в душ, а ты пока, может, что-нибудь закажешь?

Пока он принимал душ, Женя быстро оделась и позвонила портье. Попросила его заказать две пиццы, салат, фрукты и бутылку вина – и уже через двадцать минут они сидели на балконе и с удовольствием ели теплую хрустящую пиццу.

Женя всматривалась в его лицо.

Годы не красили Диму: исчезла прелесть юности, мальчишеский задор в глазах. И все-таки он был красив – очень красив. Такие мужчины нравятся женщинам всегда, невзирая на намечающуюся полноту или морщины. Потому что чертики в их зеленых, живых глазах не исчезают до самой глубокой старости.

– Расскажи, – снова попросила она. – Где же ты был так долго? И вообще, как ты здесь оказался?

– Ну, – начал он, запивая вином последний кусок «Маргариты», – во-первых, это не я здесь оказался, а ты.

– В каком смысле? – удивилась Женя.

– В том, что я на Ближнем Востоке уже несколько лет. А ты, судя по всему, прилетела только на днях.

– Да, – кивнула Женя.

– Ну так вот, – продолжил Дима, закуривая. – Сначала я тебя вообще не узнал – круто ты изменилась. Да уж, круто… Но потом, когда я передавал тебе наушники…

Женя ахнула.

– Да-да, – подтвердил ее догадку Дима, – твой покорный слуга – личный пилот и по совместительству развозчик баб этого психа.

– Он болен, да? – с жалостью спросила Женя, тут же вообразив некую неизлечимую болезнь, которой страдает Давид. Оттого и чудит, желая провести остаток жизни красиво…

– На всю голову болен…

Дима скомкал руками салфетку и вздохнул тяжело, даже с какой-то злобой.

– Представь себе, – начал рассказывать он, – единственный сын одного сирийского магната. Закончил Кембридж, в свои двадцать пять уже является официальным заместителем собственного отца, хозяина мегаконцерна по недвижимости. Мультимиллионер, одним словом. А сам… – Дима брезгливо поморщился и продолжил: – Перфекционист-психопат. Ну, знаешь, эти – с болезненной тягой к безупречности? Беспорядка, видишь ли, не выносит. Страдает от этого. Вот и живет, как робот. Представляешь, однажды нашел в своей ванне волосок, и у него началась истерика. Как коршун следит: чтобы в доме ни пылинки, чтобы галстук сидел идеально, чтобы ни единой морщинки на брюках. – Дима усмехнулся. – И от спутницы того же требует. Чтобы не курила, не пила, дурных привычек не имела. Да вдобавок чтоб у нее был идеальный маникюр-педикюр – и чтобы вообще все у нее было суперидеально.

– Слушай, – подумав, спросила Женя, – а почему он в вертолете сказал, что через несколько лет все это будет его?

– Да потому что все эти небоскребы строит его отец. Значит, они действительно будут принадлежать ему. Как есть, так и сказал.

– А как ты к нему попал? – спросила Женя и замерла.

Во входную дверь отчетливо стучали…

* * *

– Кто это? – насторожился Дима.

Женя пожала плечами:

– Не знаю. Возможно, твой начальник прислал мне в подарок редкую змею. Лягушка, – она кивнула на столик, где сидела Золотая Мантелла, которую она решила назвать Мими, – у меня уже есть…

Женя, практически уверенная в том, что явился очередной курьер от Давида, подошла к входной двери, заглянула в глазок и отпрянула в полном замешательстве.

За дверью стоял Алекс. Одной рукой он упирался в дверной косяк, другой – продолжал стучать в дверь. Его лицо, его поза – все говорило о крайней степени недовольства.

В полной растерянности Женя обернулась к Диме, еще не понимая, что делать. И онемела, увидев, как тот, голый, прижав палец к губам, проскальзывает в двери небольшой гардеробной, держа в руках ворох своей одежды.

Женя перевела дух и открыла дверь. Алекс стремительно вошел, буквально ворвался в номер, быстро осмотрелся и уставился на нее, скрестив руки на груди.

– В чем дело? – спросил он.

Голос у него был ровный, но все равно было очевидно: Алекс взбешен.

– Интересно… – вызывающе произнесла Женя, шокированная ситуацией, из последних сил держа себя в руках, – это я тебя должна спросить, в чем дело: врываешься ко мне среди ночи…

– Где ты была? – жестко спросил он.

– Я не обязана перед тобой отчитываться! – выпалила Женя и тут же поняла, что сказала глупость.

Вот как раз и обязана.

– Ты сам мне написал, что я свободна, – вызывающе ответила она.

– Почему ты отключила телефон? – в голосе Алекса звучали металлические нотки.

– Ничего я не выключала! – оскорбилась Женя.

И тут же в ее душу закрались сомнения. Последний раз она ставила телефон на зарядку очень давно… Чуть ли не в Ницце. Вполне вероятно – и даже более чем вероятно, – он давным-давно разрядился. А она, попав в водоворот страстей – сначала Давид, потом Дима, – просто забыла об этом.

– А это что?

Алекс стоял около стационарного телефона, трубка с которого была сброшена на пол.

– Это, – тут же нашлась Женя, – это какой-то псих мне все время названивает.

Алекс устало сел в кресло и опустил голову.

– Женя… – укоризненно вздохнул он. – Я тебя ищу уже полночи.

– Ну… извини, – пробормотала Женя, понимая, что действительно была не права.

Алекс посмотрел на нее, потом пробежался глазами по гостиной, и Женя смутилась: дверь в спальню открыта. Из гостиной видно: подушка валяется на полу, а одеяло все всклокочено… Сейчас он выйдет на балкон, а там – две тарелки, два бокала… Господи, а вдруг он решит все проверить?! И найдет в гардеробной Диму?!!

– Ты разве куришь? – вдруг спросил Алекс.

Женино сердце екнуло, ну вот, началось… И зачем только он спрятался, прямо как в анекдоте!

– Нет… – нерешительно ответила она, – не я… Я в самолете с одной девушкой познакомилась, мы с ней на дискотеку ходили, потом она в гости зашла…

Жене самой понравилось все, что она придумала, – звучало, по крайней мере на ее взгляд, вполне убедительно.

– Или мне и этого нельзя? – вызывающе спросила она.

– Женя, – устало заговорил Алекс, – ты же понимаешь: все очень серьезно. Если что пойдет не так, полетит насмарку работа огромного числа людей. Ты пойми, в этой операции, конечно, заняты лучшие, но и ты должна быть предельно собранной… Женя, ты понимаешь, что это риск?

– Понимаю, – тихо ответила Женя.

Повисло молчание…

– Женя… – начал Алекс.

И по тону, которым он произнес ее имя, она вдруг поняла, что Алекс искал ее не просто так. То, ради чего она сюда приехала, начинается. Кровь отхлынула от ее лица, ей стало страшно.

– Да, – подтвердил Алекс ее догадку. – Завтра встреча с посредником.

– Зачем? – затрепетала Женя.

– Пока ничего особенного. Мы тоже там будем. Подготовим презентацию лодки с твоим участием, снимем видео.

Женя хотела было задать вопрос, но вдруг вспомнила, что все из произнесенного сейчас слышит и Дима. Нет, она не имеет права втягивать и его в эту историю.

– Хорошо, – сказала он. – А теперь ты не мог бы меня оставить? Я немного устала и хочу выспаться перед завтрашним днем.

Алекс снова внимательно посмотрел на нее и, кивнув головой, направился к двери.

– Женя, – попросил он перед тем, как переступить порог, – не выключай телефон. Общаться мы и дальше будем по sms. Завтра утром, к 10 часам я за тобой заеду. Будь готова и выспись, пожалуйста…

* * *

Она заперла дверь и вернулась в комнату как раз тогда, когда из гардеробной осторожно высунулся Дима. Он был в джинсах и рубашке. Женя улыбнулась, представив, как он, такой большой, торопливо одевается в тесной комнатке, стараясь не издать ни звука.

Они снова вышли на балкон и некоторое время молчали. Наконец Дима спросил:

– Он кто?

– Коллега, – ответила Женя. – Я ведь теперь работаю брокером, продаю и сдаю в чартер яхты. Поэтому-то я и здесь.

– А про какой риск он говорил?

– Ну как про какой, – усмехнулась Женя. – Деньги, деньги – только деньги. Ты даже не представляешь, о каких прибылях идет речь.

– Да нет, почему же, – пожал он плечами. – Вполне себе представляю.

Он помолчал еще немного, а потом притянул к себе кресло вместе с Женей. Положил руки ей на колени и заглянул в глаза:

– У тебя с ним что-то было?

– Нет, – чуть быстрее, чем нужно, ответила Женя.

– Понятно, – мрачно сказал Дима и снял руки с ее колен.

Они еще помолчали.

– Знаешь что, – произнес он, поднимаясь, – давай-ка ложись спать, а завтра вечером созвонимся.

– Да, – согласилась Женя хриплым от усталости голосом, – завтра у меня будет трудный день.

– Я понял.

Женя встала. Дима подхватил ее на руки и отнес в кровать. Женя потерлась щекой о его ладонь, благодаря за понимание. Он нежно поцеловал ее в щеку:

– Спи… Я захлопну дверь. Да! Этот твой… коллега просил тебя включить телефон.

Женя тяжело оторвала голову от подушки.

– Не вставай, – остановил ее Дима, – я включу.

– Он там, в сумочке, – еле выговорила Женя, борясь со сном. – И зарядка. Телефон без пин-кода, поставь, пожалуйста, будильник на 9.

– Хорошо.

И Женя провалилась в сон.

Назавтра поставленный Димой будильник в телефоне разбудил ее ровно в 9 утра. Она собралась и без пяти минут 10, не дожидаясь, пока Алекс зайдет или позвонит, вышла на улицу. Он ждал ее в машине.

* * *

– Привет, – поздоровалась она довольно холодно.

– Привет, – ответил он тоже без всякого выражения.

– Скажи, – сразу спросила Женя, – эта съемка нужна для того, чтобы он меня увидел?

– Да.

Повисла пауза.

– А потом? – нервно спросила Женя.

– Потом будем ждать…

Алекс наконец преодолел повисшее между ними тяжелое молчание и заговорил:

– Женя, тебе нечего бояться. Он давно обнаружен, мы можем взять его буквально в любую минуту. Но лучше, если это будет сделано в спокойной обстановке…

– Например, на свидании со мной? – с легким упреком спросила она и зачем-то добавила: – Бедный мужик.

Алекс посмотрел на нее с недоумением.

– Женя, ну что ты, в самом деле, – произнес он раздраженно. – Он – преступник, понимаешь? Он украл чужие деньги, очень большие деньги, и пострадали не просто банкиры, а и вкладчики…

– А если он возьмет меня в заложники?

– Нет, – твердо ответил, – этого не будет, обещаю тебе…

Она промолчала.

* * *

До яхты «Мейнстрим», стоящей на якоре в открытом море, добирались на вертолете, и Женя, невзирая на легкое волнение, снова попала под очарование полета.

Стремительно тающая линия берега, бескрайняя водная гладь густого синего цвета с легкими белыми барашками, пронзительная голубизна неба и солнце – немыслимо яркое, невзирая на ранний час. Женя так залюбовалась пейзажем, что даже не поняла, как долго они летели. Очнулась, лишь когда Алекс, сидевший рядом с пилотом, показал ей вниз на яхту:

– Вон она…

Даже сверху, даже издалека было видно, какая эта яхта огромная. Вертолет сел на верхнюю палубу. Женя снова отметила солидные габариты «Мейнстрима»: вертолету здесь было совсем не тесно.

Они спустились на нижнюю палубу. Женя с удивлением обнаружила, что на лодке довольно людно. Бодрого вида молодые люди с рациями сновали туда-сюда по палубам, обмениваясь скупыми фразами.

– На первой все готово…

– Второй номер отладить…

Появление Алекса было воспринято ими как приход начальства: один из молодых людей тут же подошел к нему и замер в ожидании.

Женя поняла, что она – лишняя при этом разговоре, и тактично отошла в сторону. Алекс кивнул молодому человеку и отвел Женю в одну из гостевых кают, где ее ждала немолодая женщина, которая оказалась специально приглашенным визажистом.

– А это еще зачем? – удивилась Женя.

– Для максимального соответствия, – ответил Алекс. – Вы с моделью, конечно, похожи. Но если есть возможность усилить сходство, почему бы этим не воспользоваться? Слишком многое зависит от того, как наш хакер воспримет эту съемку.

Алекс ушел, а визажист начала колдовать над Жениным лицом.

Жене припомнилось, как было весело, когда Ян учил ее всем тонкостям наложения макияжа. Как он без остановки рассказывал обо всем, легко переключаясь с информации о совмещении тонов в макияже на истории о каких-то неизвестных Жене, но, судя по его тону, популярных светских персонажах.

Каким невообразимо далеким, почти нереальным это показалось сейчас! Вольная смена имиджа в доме Мартины Валенте привела ее сюда, на палубу одной из самых дорогих лодок мира – 80 миллионов евро! Сюда, где молчаливая, в отличие от Яна, визажистка скрупулезно работает над чертами ее лица, меняя ее, Женин, облик на чужой…

Визажистка сидела перед Женей на низкой скамейке. Рядом стоял чемоданчик с гримом, и на внутренней стороне его крышки, открытой под прямым углом, были прикреплены две фотографии Анастасии Семаковой – той самой модели, которая так нравилась Оливье Дескампсу.

Женя пару раз взглянула на эти фотографии, и ей стало как-то неуютно. Она подумала о том, что сейчас при помощи спонжей и разномастных кисточек из нее делают самую настоящую приманку. Виртуальную приманку. «Ну что же, – вздохнула она про себя, – в любом случае это лучше, чем ловля на живца…»

Визажистка работала тщательно, никуда не торопясь, подолгу всматриваясь в черты Жениного лица. Плавная размеренность ее движений завораживала, успокаивала, не давала мыслям останавливаться на скверных предчувствиях.

К тому моменту, когда визажистка окинула Женю последним критическим взглядом и, собрав все кисточки, захлопнула свой чемоданчик, молодые люди, сновавшие с деловым видом по палубам, уже исчезли. Вместо них прибыл посредник.

Частный адвокат Даниэль Лейбман, говорливый чернявый мужчина лет сорока, пытался скрыть свое крайнее замешательство за крайней суетливостью.

Настоящего имени Оливье Дескампса он не знал – до того, как на него вышли спецслужбы. С этим человеком Лейбмана познакомил старый знакомый, Борух Кацман – юрист, сотрудник государственного учреждения, обладатель солидной частной клиентуры. Новый клиент г-на Кацмана попросил порекомендовать ему человека для заключения кое-каких щепетильных сделок. И эта возможность – за определенный процент, разумеется, – была предоставлена по старой дружбе господину Лейбману.

До поры до времени все складывалось просто замечательно. Более чем щедрый клиент заключил с Кацманом трастовый договор доверия. А тот, в свою очередь, провел сделки сразу с несколькими лицами (включая Даниэля) – формальными акционерами некоего предприятия. В результате всех этих несложных комбинаций на Кипре появилась еще одна офшорная компания.

Никто и никогда не смог бы назвать Лейбмана человеком неумным или недальновидным. Он вполне отдавал себе отчет в том, на что неоднократно намекал Кацман. Загадочный клиент открыл не одну такую компанию. И не только на Кипре. Так что, судя по всему, речь шла об очень больших деньгах. Именно поэтому, когда Кацман в спешном порядке отбыл на Багамы решать какие-то проблемы, Даниэль охотно согласился пообщаться лично со столь важным клиентом. Если, конечно, у клиента возникнет потребность в личном общении.

Потребность возникла – и очень скоро.

Клиент оказался не то чтобы сложным, скорее – неровным, а точнее – неудобным. И не только из-за своей «неуловимости».

Минимум личных встреч, минимум обратной связи, общение по телефону или электронной почте – со всем этим Лейбман готов был смириться. Если бы не капризы клиента – капризы по любому поводу. Даже Лейбман, привычный к непостоянству людей состоятельных и избалованных, ощущал усталость и раздражение, когда таинственный клиент выдавал очередное требование.

Вот с этой яхтой, например. То ему одна нужна, то – другая, то на Багамы доставку оформляй, то в Москву лично поезжай. Нужно быть дураком, чтобы не разглядеть за всей этой «капризностью» криминальную подоплеку. Даниэль Лейбман дураком не был, и все-таки пожадничал: последняя сделка, последняя сделка – и что мы имеем? Мы имеем проблемы с государством!

И вот настал момент, когда выяснилось: отныне уважаемый адвокат Лейбман должен помогать Моссаду в поимке преступника. В противном случае ему пообещали организовать широкую огласку кое-каких делишек. А после огласки уважаемый Лейбман мог лишиться не только адвокатской практики, но и даже своей драгоценной свободы!

Слава небесам, к этому времени половину полученных от клиента денег он успел не просто обналичить, но и неплохо вложить. Да. Никто не сможет сказать, что Даниэль Лейбман неумный человек! Тем более что у него есть еще кое-какие планы на будущее…

Вот так или приблизительно так рассуждал Даниэль Лейбман, расхаживая по палубам «Мейнстрима» с видеокамерой и снимая для своего последнего заказчика презентацию лодки. Презентацию проводила очаровательная молоденькая экскурсоводша. Пожалуй, немного худовата, а так – очень, очень мила.

* * *

Алекс сразу отметил, что с Женей творится что-то неладное. Какое-то непонятное оживление, даже перевозбуждение… Он внимательно следил за тем, как она рассказывает о преимуществах «Мейнстрима» – улыбается, поправляет волосы, говорит чуть громче обычного, – и тревожился все больше и больше.

«Слишком раскованна для настоящей раскованности, – думал он. – Ведет себя так, словно у нее был срыв. Но когда и, главное, почему?»

Ах, как он винил себя за то, что не смог сдержаться, не смог устоять перед этим обаянием юности, беспомощности, хрупкости! Мало того, что сделал больно и ей, и себе. Да вдобавок выстроил между ними стену недоверия и обиды, которую ничем не пробить… Теперь в ответ на любое действие с его стороны Женя сразу закрывается. А сейчас, когда началась опасная игра с хакером, Алексу так необходим тесный контакт и полное взаимопонимание – не только для успеха операции, но и для Жениной безопасности… Каким же дураком он себя чувствовал – дураком и подлецом. Так подставить Женю на ее первом задании! Как же ему быть-то? Как все исправить?..

Презентацию лодки снимали блоками. Перед каждой новой «серией» камера выключалась и Алекс уточнял, как и что снимать, на чем сделать акцент…

Вот здесь Женя должна подняться по лестнице и обернуться на камеру. Вот тут – забраться с ногами на диван, провести рукой по старинным картам, украшающим стены главного холла. На корте пересыпать в ладонях горсть песка, привезенного специально из Австралии. Вроде бы все безукоризненно. И все-таки – чересчур раскованно, чересчур безмятежно, чересчур улыбчиво для правды.

И, кстати, поведение Лейбмана Алексу тоже не нравилось. Слишком уж он всем восхищается, этот адвокат: лодкой, Женей, тем, как все они здорово «сотрудничают»…

* * *

Поведение Жени объяснялось просто: она проводила презентацию, что называется, на автомате.

В ее голове сформировался такой клубок мыслей, что думать приходилось обо всем сразу. Одно тянуло за собой другое и втягивало Женю в какую-то карусель: Дима, хакер, снова Дима, Алекс. Сосредоточиться мешал и посредник: он все время восторженно охал, ахал, изумленно цокал языком…

Женя понимала его состояние. Ведь этот человек – так же как и она сама – попал из огня да в полымя. Еще вчера он – получатель барышей от почти незнакомого благодетеля – был всем доволен и безмятежен. А сегодня он – агент по поимке того же самого благодетеля. И оттого он встревожен и несчастен.

– Ну, что дальше? – спросила Женя Алекса, когда съемка наконец закончилась и посредника увезли с лодки.

– Пока ничего, – ответил он. – Теперь надо просто ждать…

Он посмотрел на слегка осунувшееся Женино лицо – все-таки почти четыре часа работы гидом, не считая времени, потраченного на визаж… И не выдержал официального тона:

– Женя… Ты вообще как себя чувствуешь?

В его голосе звучала такая неподдельная теплота, такая искренняя тревога и даже нежность, что у Жени слезы навернулись на глаза.

«Нет! – приказала она себе. – Я уже достаточно из-за него плакала. Больше этого не будет».

– Отлично! – заверила она его, улыбаясь как можно беспечнее.

Пусть видит: она давно забыла обо всем, что было между ними.

Алекс смотрел на нее и не верил в показную Женину беззаботность: белки глаз чуть красноватые – то ли не выспалась, то ли плакала, а может – и то и другое вместе.

«Нет, – решил он, – ее нельзя отпускать на встречу с хакером. Категорически. Она может сорваться».

Съемки на «Мейнстриме» серьезно затянулись – они провели на лодке практически весь день. Когда вертолет наконец поднялся в воздух, солнце уже клонилось к закату. И снова у Жени сердце защемило от острого ощущения вечной гармонии моря и неба.

Алекс вез ее домой на своей машине. Всю дорогу они молчали. И только перед тем, как выйти из машины, Женя спросила:

– Я, так понимаю, на сегодня свободна?

– Да, конечно, – ответил Алекс. – Только опять не пропадай.

– Ну все, пока! – устало улыбнулась ему Женя на прощание и вышла из машины. Но не успела сделать и двух шагов по направлению к дверям отеля, как Алекс ее окликнул:

– Женя!

Она обернулась. Он стоял около машины – молодой, полный сил, красивый мужчина. Чужой человек, который мог стать родным, но не захотел…

– Если хочешь… – он замешкался, – может, поужинаем сегодня где-нибудь? Я освобожусь часа через три…

– Нет, – покачала головой Женя и быстро вошла в дом. Он не должен видеть ее слез.

* * *

Проводив Женю, Алекс сразу же отправился в офис. Невзирая на поздний час, шеф ожидал его личного доклада о том, как все прошло на «Мейнстриме». Группа, которая отработала на лодке с самого утра – еще до начала съемки, – уже отчиталась.

Сначала они составили детальный план лодки, затем обследовали каждый миллиметр на предмет жучков и камер. Им даже удалось найти кое-что любопытное… И еще вопрос, чьих это рук дело…

Но самое главное – сделали радиоактивную метку. В общем, если все пойдет по плану и хакер купит яхту, они всегда будут знать, где он находится. Ну а если уж он приобретет лодку вместе с командой, все сложится просто сказочно. Хотя, конечно, на такую удачу надежды мало.

Дескампсу не зря удавалось скрываться от спецслужб и уходить от преследователей снова и снова, раз за разом… Понятно, что человек он умный, хитрый и проницательный. Ради относительных удобств и выгод рисковать головой не станет.

Когда Алекс входил в кабинет шефа, тот как раз заканчивал просмотр отснятого на «Мейнстриме» материала.

– Ну что же, – обратился он к Алексу, указывая на стул рядом с собой. – Очень даже неплохо все получилось. Девочка – молодец: раскованная, естественная. Худовата, на мой вкус, но модели вроде все такие?

– Она не модель, – сухо уточнил Алекс. – И я должен серьезно с вами поговорить. Я уверен в полной нецелесообразности включения ее в операцию. К личной встрече с хакером она не готова.

Шеф уставился на него с немым вопросом во взоре.

– Вот так новость… – усмехнулся он, приподняв свои кустистые брови, казавшиеся в сочетании с его лысиной особо густыми. – И это ты мне говоришь? Ты, который ее нашел и лично разработал всю операцию?

– Да, – твердо произнес Алекс. – Именно поэтому я настаиваю на выводе ее из операции: ей нельзя встречаться с объектом. Категорически нельзя. Я знаю, о чем говорю.

Шеф молчал.

Он знал Алекса далеко не первый год. Помнил его совсем зеленым мальчишкой. Более того, все время профессионального – да и просто взросления Алекса Аарон Эшколь считал себя не только его начальником, но наставником и другом. Ведь у парня ни отца, ни матери.

Одним словом, шеф прекрасно знал Алекса. И понимал, что означает выражение на его лице: зубы стиснуты, глаза чуть прищурены. Ох, и не вовремя его заклинило, сейчас начнет про чистые руки, про моральные обязательства и прочие юношеские бредни. Молод еще, молод. Романтик. Все они романтики, кто приходит в спецслужбы ради восстановления справедливости и осуществления возмездия. Впрочем, с теми, кто продается, ничуть не легче.

Аарон Эшколь вздохнул и приступил к обычной процедуре промывки мозгов и родственно-начальственного шантажа.

– В общем, так, – строго произнес он, – если считаешь, что она не готова, значит, должен подготовить. Настаивает он… Хочешь, чтобы тебя от задания отстранили?

Алекс сверкнул глазами и отвернулся к окну.

– Вот тогда иди и работай. Загляни прямо сейчас к ребятам, которые материал монтируют. И лично проследи, чтобы убрали из кадра все лишнее. Потом прямиком к Лейбману. Что-то не нравится он мне – переигрывает немного.

* * *

Поведение Даниэля Лейбмана не нравилось не только шефу.

Его щенячья манера восторгаться всем на свете и заглядывать в глаза крайне раздражала и Оливье Дескампса. Человека, за которым охотились едва ли не все спецслужбы мира. Своим последним связным с «большой землей» он был крайне недоволен. Впрочем, в последнее время его раздражало очень многое. А если быть точным, то почти все.

Сначала он менял лодки часто – чуть ли не раз в сезон. Но потом ему это надоело.

Нет, не из-за бесконечной возни с переездами. Все, что требовалось взять с собой, меняя один плавучий дом на другой, умещалось в небольшую сумку.

Оливье Дескампс ненавидел это чувство жестокой, мучительной, изматывающей тревоги, приходившей в его жизнь вместе с любыми переменами. И сами перемены он тоже ненавидел. Он вообще не терпел, чтобы его отвлекали.

Дескампс ценил покой. С самого раннего детства его лишали этого покоя. Дергали, отрывали от любимых занятий – сначала от конструкторов, потом от компьютера. Ему не повезло. Он родился в неподходящей семье, жил среди родных словно приемыш – ни общих интересов, ни понимания…

Его родители – обыкновенная деревенщина – никогда не понимали, как ценно то, что он умеет, какая это силища – его талант. Они до самой смерти так и не рискнули хоть раз подойти к компьютеру. Да и ему – ему! – купили компьютер только после разговора со школьным учителем. К счастью, тот считал Оливье одаренным мальчиком. Верил, что его ученика ждут большие перспективы.

Ну что же, он не ошибся. Оливье всегда помнил о первом признании своего дара. Он не был неблагодарным и заносчивым человеком. Он умел ценить сделанное ему добро. После того, как Дескампсу удалось стать одним из самых богатых людей на земле, он даже послал тому учителю чек на крупную сумму. Если бы Оливье знал, что старый дурак сразу же побежит в полицию, он бы, наверное, очень удивился. Или не удивился. Потому что привык к предательству. И к глупости человеческой тоже привык.

Оливье Дескампс достоверно знал: кругом – одни предатели. И глупцы. А вместе эти качества составляли самое отвратительное Зло. Раньше предатели и глупцы, носители и служители Зла, пытались его унизить, потом принялись мешать и дергать. Теперь старались получить от него деньги. Много денег. Ради них Зло было готово на все. И потому его адепты выглядели все мерзее и мерзее.

Один Лейбман чего стоит.

За все время, что Оливье находился в бегах, он успел обрасти целой сетью связных с «большой землей» – продажных юристов, алчных адвокатов и просто жадных людишек. И каждый следующий был хуже предыдущего. Но никто не раздражал его до такой степень, как этот Даниэль. Гнусный мелкий человечек оказался последней каплей, переполнившей чашу его, Дескампса, терпения. Все.

Он больше не желает быть самой богатой мышью в вонючей глухой норе. Хватит жить невидимкой, метаться от одной плавучей крепости к другой. Скоро на свет появится абсолютно новый человек, свободный и уверенный в себе. Все необходимые документы на имя Фабриса Десанжа уже оформлены, остается только подобрать этому красивому имени соответствующую внешность.

В Бейруте его уже ждут высококлассный пластический хирург и офтальмолог. Стоило заполучить состояние, чтобы узнать: проклятое косоглазие, из-за которого он столько лет был объектом насмешек и в школе, и за ее пределами, оказывается, исправимо! Мать с отцом даже не удосужились отвезти его к нормальному врачу. Да что с них возьмешь, деревенских дурней. Нет, не думать о них. Не вспоминать. Их больше нет.

Он уже закрыл все свои дела в Израиле. Теперь ему надо встретиться на Кипре с одним из директоров своих офшорных компаний, зарегистрированных, разумеется, на подставное лицо. Он больше чем уверен: проклятый Борух, который, кстати, и порекомендовал ему этого отвратительного Лейбмана, его обманывает. Так что придется лично встречаться с этими липовыми акционерами.

После чего и состоятся торжественные похороны Оливье Дескампса. Он многое видел, он много страдал.

Но все эти планы были моментально отложены сразу после того, как Лейбман прислал ему видео…

* * *

Оливье сидел в каюте своей последней яхты под названием «Серебро». В третий раз он смотрел запись, сделанную Даниэлем на «Мейнстриме» – лодке, которую давно передумал покупать. Девушка… Тонкая, изящная, с широко распахнутыми зелеными глазами…

Как можно совместить в одном лице женщину и ребенка, как могут уживаться в одном теле хрупкость и сила?

И что-то новое появилось в ней: вот совершенно незнакомый ему жест – второй раз она именно так поправляет прядку волос. Или вот говорит практически без акцента. Нет, все же он слегка уловим – легкий русский акцент, который невозможно перепутать ни с каким другим… Так не бывает.

Наконец он взял телефон и позвонил Лейбману.

– Я получил видеопрезентацию яхты. Кто эта девушка?

Голос его был чуть хрипловатым, и говорил он медленно, с расстановкой, как человек, долго не имевший живого общения.

– Милейшее, милейшее существо, – закудахтал Лейбман, – и высокий профессионал! Представляете, она русская, специально из Москвы прилетела, чтобы показать вам все в лучшем виде! Но поскольку у вас такие проблемы со временем, мы решили предоставить вам вот такой вариант – видеоэкскурс… По-моему, лодка просто отличная, как вы думаете?

– Да… – помолчав, ответил Оливье.

– В общем, если вам понравилось, то документы можно подписывать, когда вам удобно! Единственная, так сказать, личная просьба девушки… Вы не подумайте, она не просила вам это говорить, так – намекнула лично мне. У нее виза кончается, так что ей надо улетать через три дня, сделку может совершить и местный представитель «North Triumph Boats», но тогда наша очаровательная русская потеряет свой процентик… Вы меня понимаете?

– Да… – ответил Оливье все тем же тусклым голосом. – Я перезвоню. – И положил трубку.

Он сидел ссутулившись напротив погасшего окна ноутбука и видел, как наяву, это лицо девочки-женщины: ямочки на щеках, огромные глаза, нежные, пухлые губы – губы маленького ребенка, готового вот-вот расплакаться…

Чего стоят все богатства мира, когда к тебе возвращается смысл твоей жизни?

Глава 7

Как только Женя вошла в свой номер, на нее обрушилась усталость. Будто целый день вагоны разгружала. Сегодняшняя съемка ее просто иссушила. Не осталось ни сил, ни мыслей.

Не так просто оказалось вести себя перед камерой естественно и непринужденно. Изображать легкость и непосредственность оказалось очень тяжело, пусть это всего лишь видимость. Автопилот периодически отказывал, и Женя была готова если не расплакаться, то помрачнеть и погрузиться в свои мысли.

Сейчас она чувствовала внутреннюю опустошенность и раздражение, словно весь день занималась совершенно пустым, ненужным делом. Да так оно и было, на самом-то деле. Вера в удачный исход операции покинула ее.

Но самое главное – неожиданное предложение поужинать от Алекса и теплота в его голосе… Зачем, зачем он это делает? Ведь она – живой человек, как можно так играть чужими чувствами? «Нет, – решила она, – лучше думать о Диме!» О Диме, которому, кстати, она обещала позвонить, когда вернется. Она взялась было за трубку, но поняла, что не может и не хочет вообще ни с кем разговаривать. Женя рухнула на кровать и прижала к себе подушку: «Наверное, я просто-напросто не выспалась, ведь за последние сутки спала от силы часа четыре». Потом, совершив невероятное усилие над собой, она протянула руку к телефону.

«Привет, – написала она Диме sms. – Только что вернулась с работы, устала, завтра созвонимся». Дождалась ответа: «Спокойной ночи, до завтра» – и тут же уснула.

Проснулась Женя совсем другим человеком. Свежесть, бодрость, вера в себя вернулись к ней. «Как странно, – удивилась она, – такое чувство, будто полдела уже сделано. Может, это из-за вчерашней съемки. Как будто запустился некий механизм. Старт для забега взят. Неизвестно, правда, короткой или долгой будет эта дистанция, и совсем непонятно, что ждет спортсмена на финише. Возможно – приз, а возможно… Нет, о плохом я думать не буду. Нельзя настраивать себя на провал».

Ее мысли все время возвращались к другому «концу цепи»: что подумает этот человек, увидев съемку, как сработает приманка? Ей было интересно – интересно и боязно…

Женя поразилась себе, своему неуемному любопытству: «Надо же! Что за странное существо человек! Ведь умом понимаю: лучше бы приманка не сработала, лучше бы на этом все и кончилось. Но если эта история не получит продолжения, если хакер проигнорирует нашу презентацию, – призналась себе Женя, – я буду разочарована. Забавно, в каждом из нас живет заядлый охотник… Или азартный игрок, как мой отец».

Она вспомнила один вечер из своего детства, вспомнила вплоть до мельчайших деталей, несмотря на то что была совсем маленькой – лет пяти или шести. В тот вечер отец взял ее с собой в гости, и мужчины сели играть в карты.

Перед Женей положили большую коробку шоколадных конфет в разноцветных обертках. Для начала она решила перепробовать все сорта и выбрать для полного уничтожения конфеты с наиболее понравившейся начинкой. И занялась любимым делом. Случайно она бросила взгляд на игроков и не смогла оторвать глаз от папиного лица. Про конфеты Женя просто забыла. Отец все проигрывал и проигрывал, а потом поставил на кон все… Как же она им любовалась, как восхищалась, как гордилась тем, что он все-таки выиграл. Тогда Женя вряд ли понимала, что играет отец на деньги… Она восприняла покер как обычную детскую игру, и ее, ребенка, заворожило то, что взрослые умеют так серьезно, самозабвенно играть.

И вот сейчас ей самой предложили сесть за игральный стол. И пусть она отказывается и не верит в удачу, в душе-то Женя давно решила: она готова играть. И не намерена проигрывать. Если ты садишься играть, говорил папа, нельзя даже думать о проигрыше. Эти мысли развеют твое везение в прах, пустят тебя по ветру, любой ход окажется неверным, каждая карта будет бита.

Поэтому пусть все идет как идет, а думать о плохом она ни за что не будет. Пускай об этом думают другие. И Алексу надо поднапрячь своих аналитиков. Судьба просто обязана сдать ей самые лучшие карты.

Мысли тут же качнулись в другую сторону. Алекс. Дима. «Это называется – любовный треугольник, – подумала она и тут же себя поправила: – Нет, неправильно. Треугольник – это когда двое любят одного, а тут другое». «Извини, больше такого не повторится», – сказал он, как отрезал. А теперь вот это приглашение на ужин и почти что нежность в голосе. В лучшем случае он ее жалеет, в худшем – продолжает использовать. Впрочем, для нее и тот и другой вариант – худший.

Теперь Дима. С ним, как ни странно, все было еще сложнее, чем с Алексом. Ах, если бы он вернулся в ее жизнь немного раньше – хотя бы год назад, в ее одинокую серенькую жизнь, когда она жила только воспоминаниями о нем и мечтами о нем же. Как легко он смог бы украсить ту ее жизнь, изменить к лучшему, расцветить всеми красками счастья! Но сейчас…

Со вчерашнего дня она гнала от себя эти мысли. И все-таки ей пришлось признаться себе в том, что ее герой, ее нежно любимый, долгожданный принц оказался не совсем похож – или даже совсем не похож – на трепетные воспоминания, которые Женя так долго лелеяла и не хотела отпускать от себя. Или, может, это они ее не отпускали, а она тихо плыла по течению…

Женя вспомнила нынешний облик Димы и улыбнулась. Нет, нельзя сказать, что произошло обратное превращение – из прекрасного лебедя в гадкого утенка. Повзрослевший Дима был все так же хорош, и даже лучше – такие мужчины нравятся женщинам до старости… Нет, дело было не в возрастных изменениях и вообще не во внешности – все гораздо глубже.

Женя понимала: проблема не в Диме, а в ней. Тот, о котором столько лет она думала не иначе как только в паре с прилагательным «мой» – «мой Дима», «мой любимый», «мой мужчина»… Этот Дима оказался абсолютно ей незнаком. Он был ЧУЖОЙ. Он был далекий. Он был другой. Не его Женя лелеяла в памяти и мечтала встретить снова, обнять, прижаться, забыть разлуку…

И близость не разрушила внезапно возникшего отчуждения, наоборот – усугубила. Торопливая, ненужная, преждевременная близость. Ей придется заново привыкнуть к этому новому, другому Диме. Если, конечно, она хочет продолжения их отношений. А хочет ли она? Это и предстояло решить. Пока Женя не могла сказать определенно. Даже себе.

«Итак, – подытожила она, – что мы имеем? Что касается хакера, то просто будем ждать и не торопить события. Тем более что поторопить их – не в моей власти. В отличие от отношений с Димой. Здесь я вполне могу влиять на ход событий. Правда, не время сейчас этим заниматься. Вот закончится операция, и тогда, скорее всего, я взгляну на Диму иначе. Не просто так Фортуна вела меня к нему такими странными зигзагами. А к кому же еще? Не к Алексу же… Вот уж кому я точно не нужна. Или нужна, но только на срок операции, как одна из ее составляющих».

И Женя позвонила Диме.

– Ну, наконец-то! – обрадовался он. – Привет!

И ей сразу стало легко и спокойно. Все будет хорошо – надо только, чтобы прошло немного времени…

* * *

Они договорились встретиться на пляже. Приглашать его к себе она не собиралась, а на его попытки уговорить ее встретиться в отеле ответила решительным отказом.

– Нет, я хочу искупаться. Ты, надеюсь, не работаешь?

– Нет, Давид куда-то уехал, а потом, я же не сижу в офисе от звонка до звонка – я работаю на вызове.

Она пришла первая, искупалась и расположилась в шезлонге под тентом – солнце палило невыносимо. Диму она увидела издалека – он шел неторопливо, несмотря на то, что опоздал, и курил на ходу. «Да, – отметила Женя, – определенный животик, не сказать чтобы атлет, но эта походка, эти оценивающие взгляды, которые он бросает на всех без разбора… Большой, сильный. Как жаль, что нельзя ему рассказать обо всем… об этих странностях, что со мной происходят. Он точно обидится, даже если поймет меня».

Он подошел и сразу присел на песок у ее ног, заглянул в глаза:

– Привет! Я уже соскучился…

Она почти машинально протянула руку и провела по Диминым волосам, а он взял ее руку и поднес к губам.

– Может, все-таки пойдем куда-нибудь, где не так людно? – многозначительно предложил он.

– Нет, Дим, прости. Я не могу… – И поспешно добавила: – Пожалуйста, дай мне привыкнуть к… – она запнулась, – к тому, что ты есть.

Дима шутливо надул губы, изображая обиженного ребенка, но тут же вновь стал серьезным.

– Хорошо, – пожал он плечами, – но должен тебя предупредить: потом я отыграюсь по полной…

И слегка дернул ее за веревочку от купальника.

– Хорошо, хорошо, – засмеялась Женя.

– Купаться? – спросил он.

– Да…

Второй раз заходить в море оказалось холодновато. Зато Дима с разбега рухнул в воду, обрызгав ее с ног до головы. Женя взвизгнула, и тогда он схватил ее и поволок на глубину, а она визжала и отбивалась. Они смеялись и барахтались у берега так, будто счетчик времени открутился назад на много лет и они снова стали детьми. А потом уплыли далеко-далеко… Просто лежали на спине и смотрели в высокое голубое небо…

После купания оба страшно проголодались и зашли перекусить в прибрежное кафе.

– А откуда у тебя этот шрам на спине? – спросила Женя. – Автокатастрофа?

– Нет, это ранение.

Женя вскинула на него удивленные глаза.

– Да, Женька. Я воевал. Была тут пару лет назад заварушка…

Женя ахнула:

– Это Вторая Ливанская?

– Да, только по другую сторону она называлась Июльская.

Женя относилась к тому редкому типу женщин, которые всерьез интересуются политикой. К тому же в родном Севастополе после присоединения к Украине в политике стали разбираться практически все жители Крыма. Даже бабушки на рынке, гордо восседая на ведрах и ящиках рядом со своими грушами и перцами, обсуждали влияние курса Доу-Джонса на ценообразование вареного кукурузного початка с солью. Поэтому кое о каких тонкостях войны между Израилем и Ливаном она знала хорошо…

– То есть ты хочешь сказать, что воевал на стороне Ливана?

– Да, наемником…

– Но почему?

Дима смотрел на нее с легкой насмешкой в глазах:

– Да-да, я понимаю, что весь цивилизованный мир стоит на стороне Израиля. Брось… В войне нет правых и неправых. Тем более у меня тогда не было другого способа выбраться из России…

Женя задумалась: как многое ей предстоит узнать об этом человеке…

– Ну а ты? Как ты жила все это время?

– Скучно жила, – улыбнулась она ему. – Не то что сейчас. Лодки, вертолеты, сумасшедшие сирийцы.

– Хочешь, вечером полетаем? – предложил он. – Я могу брать машину.

– Нет, – покачала она головой, извиняясь. – У меня еще остались дела, а завтра, возможно, опять рано вставать.

Женя не обманывала: когда они только собирались уходить с пляжа, ей пришло sms от Алекса:

«В 3 часа у тебя. Это важно»

* * *

Алекс шел к Жене сообщить новость – приманка сработала.

Рано утром Даниэль Лейбман сообщил о том, что его клиент просит повторить презентацию, на этот раз – в его присутствии. Встречу на «Мейнстриме» он назначил на послезавтра, сразу после того, как вернется из деловой поездки. Согласие уже было дано через Лейбмана. А почему бы и нет? Ведь агентство заинтересовано в продаже, и к капризам клиентов им не привыкать. Теперь Алексу предстояло сообщить эту новость Жене и заодно подготовить ее к возможной встрече.

Она открыла ему дверь – такая свежая, отдохнувшая, еще больше загоревшая.

– Ты купалась? – догадался он.

– Да, проходи, – поторопила Женя Алекса, неловко застывшего на пороге. – Тебе налить что-нибудь?

– Воды, если можно.

– Можно, конечно, – Женя пожала плечами. – Я так понимаю, хакер откликнулся?

– Да, – кивнул Алекс. – Назначил личную встречу. Пока ничего страшного.

– А я и не боюсь, – искренне ответила Женя. – Ожидание, неопределенность – все это уже невмоготу. Пусть уж скорей все закончится. Я хочу спать спокойно, дышать ровно и жить нормально. Без вас.

– Я понимаю, – тихо произнес Алекс.

Она принесла ему воды из бара. Он сделал всего несколько глотков и достал из кармана серебристый мобильный телефончик.

– Это твой.

Женя взяла его в руки и вопросительно посмотрела на Алекса.

– Значит, так, – начал он. – На «Мейнстриме» под видом команды будут наши люди. Доставлю тебя туда лично я. Все зависит от того, какой причал он выберет: если на машине – то я буду шофером компании, если перенесет встречу куда-нибудь в открытое море – вертолетчиком…

Женя мысленно отметила: еще один вертолетчик…

– Теперь – телефон. Хакер попросил у Лейбмана номер твоего телефона.

Женя кивнула.

– Да, – кивнул головой Алекс. – Чисто теоретически он может позвонить тебе в любую минуту.

Женя сразу почувствовала себя неуютно. Определенность, которой она так ждала, наступила. И тем не менее перспектива лично общаться с преступником не слишком вдохновляла.

– Но, вероятнее всего, – продолжил Алекс, – звонить он не будет, потому что предпочитает не общаться напрямую. Он по-прежнему работает через Лейбмана. Через него он и передал, что готов к личной встрече. Хочет обсудить все детали сделки. Какие-то у него там предложения. Пока встреча планируется на «Мейнстриме».

– А Даниэль тоже будет?

– Да, конечно.

Женя обрадовалась: с Даниэлем ей будет легче. Лейбман столько болтает – можно вообще не заполнять разные там неловкие паузы, неизбежные в общении с малознакомыми людьми. Ну и потом, это просто хорошо, что кто-то будет рядом, что она не останется наедине с хакером. Алекс, как сопровождающий, не будет ходить за нею по всем палубам.

Женя старалась не подстегивать свой страх. Но чувствовала: ей страшно.

– Теперь – телефон, – продолжил Алекс. – Он работает как прослушка – не только когда по нему говорят, но и просто когда включен. Так что мы будем слышать каждое слово из вашей беседы.

– Я должна снова говорить о лодке?

– Да. Прежде всего ты – брокер, заинтересованный в сделке. Поэтому должна из кожи вон лезть, чтобы заинтересовать его в покупке. Просто повтори презентацию, и все. Если убедишь его взять лодку, считай, полдела сделано. Он будет под нашим контролем постоянно, где бы ни прятался. Но, судя по тому, что рассказывает Лейбман, в яхте он не заинтересован. Его заинтересовала именно ты.

Женя задумалась.

– Может, я должна его как-то спровоцировать? – спросила она. – Намекнуть, например. Мол, что это вы так на меня смотрите? Ну, чтобы он сказал, что я похожа…

– Ни в коем случае!

Алекс так разволновался, что вскочил и начал нервно расхаживать по комнате. Потом остановился напротив Жени и заговорил взволнованно и даже сердито. Видно, старался быть убедительным:

– Женя, послушай меня очень внимательно, это очень важно. Ни-ка-кой самодеятельности! Я категорически запрещаю тебе… отсебятину! Ни слова лишнего. Никаких провокаций, никаких намеков там, наводящих вопросов… Никакого выражения личных чувств или интересов! Ты – брокер, который заинтересован в сделке, но немного спешит – поняла? То есть ты – это ты, сотрудник фирмы, торгующей лодками. Как будто нас в твоей жизни не было. Никогда. Если удастся наладить с ним контакт, добиться, чтобы он тебе, к примеру, позвонил, назначил встречу где-нибудь на нейтральной территории, – хорошо, если нет…

Алекс замолчал, поймав себя на том, что едва было не ляпнул: «еще лучше».

– Поняла? – спросил он.

Женя кивнула головой и задумалась.

Все, что она сейчас услышала от Алекса, выглядело вполне безобидно. Послезавтра она познакомится с этим хакером. И вполне возможно, что он на нее «клюнет» (на то она и «наживка») – позвонит, пригласит куда-нибудь. Вопрос: как долго все это может тянуться? Дни, недели, месяцы?

Алекс словно прочел ее мысли.

– Не думай – это ненадолго. У нас просто нет такой возможности – месяцами тянуть операцию. Вот если бы это были наши интересы и только наши…

Алекс снова остановился. Совершенно ни к чему рассказывать Жене, что за ходом операции наблюдает и европейская разведка. Иначе следующее звено – обмен Дескампса на террориста не гарантирован.

– Про ваши интересы мне все понятно, – резко отозвалась Женя.

– В каком смысле? – не понял Алекс.

– Знаешь, я все-таки не полная идиотка, – усмехнулась Женя. – Я же понимаю: если израильские спецслужбы занимаются человеком, ограбившим европейский банк, то не за «спасибо».

Женя смотрела на него с насмешкой. Ей было приятно немного осадить Алекса.

Алекс промолчал. Он понимал: нет у него никаких прав переубеждать Женю. Хотя бы потому, что его организация и лично он вели себя по отношению к ней… мягко говоря, бестактно.

К тому же она права: если бы не яростное стремление спецслужб узнать, где все-таки находятся похищенные средства… Тогда Дескампса давно бы уже арестовали. И выполнили бы все правоохранительные обязательства.

Но деньги, огромные деньги, украденные Оливье Дескампсом, продолжали бы пребывать неизвестно где. А со временем и вовсе канули бы в бездну, будто сокровища из приключенческого романа.

Неудивительно, что руководство Алекса не оставляло надежды убить двух зайцев: заполучить террориста и проникнуть в тайну счетов.

Женя расценила его молчание как замешательство.

– А я должна пользоваться этим телефоном как обычным? – спросила она. – Я по нему могу еще кому-то звонить или мне с двумя ходить?

– Кому звонить? – очнулся Алекс от своих мыслей. И сразу же понял бестактность своего вопроса. – Извини… Конечно же, с него можно звонить кому угодно. Только если ты говоришь о личных звонках, то знай: он прослушивается круглосуточно…

– Ах, ну да, – поняла Женя.

Она повертела в руках телефончик – такой компактный, симпатичный и такой… многофункциональный.

– Как он прибудет на «Мейнстрим»? – спросила она.

– Об этом он Лейбману не сказал. Скорее всего, на своей лодке или на машине.

– А куда?

– Пока она пришвартована в районе Эйлата. Но мы ждем, что он попросит перегнать ее в другое место. И время встречи тоже скорее всего изменит.

Алекс был совершенно уверен: Оливье Дескампс будет принимать всякие меры предосторожности, заметая следы, как лиса.

Психологический портрет Дескампса весь строился на осторожности. По словам Лейбмана, он все время меняет планы, нутром чувствует опасность. Паранойя превращает человека в задыхающегося, загнанного зверя… В предварительном диагнозе Дескампса Алекс не сомневался. Думая, что за ним следят все мыслимые спецслужбы, хакер мог пойти только этой дорогой.

Нельзя бесконечно наращивать защитные слои. Дескампс уже год живет один, мечется из одного укрытия в другое, ни на минуту не ослабляет бдительности. Никаких отдушин, никаких личных связей, никаких возможностей расслабиться. Долго он так не выдержит. Он уже на пределе. И оттого еще более опасен.

Алекс поднял глаза на притихшую Женю. Она сидела, положив руки на колени, словно школьница. Ее лицо было очень серьезным. Боится. И очень хорошо, что ей страшно. Пусть осознает всю серьезность положения и не рискует.

– Женя, – снова заговорил он. – Я тебя уверяю: все это не затянется. Очень скоро ты будешь свободна. Лейбман передал Дескампсу: ты можешь задержаться в Израиле на три дня – это максимум. А потом с ним будет работать уже другой брокер, представитель местного филиала. Так что соберись. С этой минуты надо быть в постоянной готовности. Все надо делать быстро, четко, времени нет. Второго шанса тоже.

Женя кивнула головой, показывая, что все понимает.

– Пока потренируйся с телефоном. Вот смотри, здесь уже забиты все нужные номера. Я и представитель местного филиала. Вот номер мамы – на случай, если нужно взять паузу. Например, мы слышим, что он назначает тебе встречу. Но место или время нас не устраивают. Тогда мы тебе перезваниваем от лица твоей мамы и говорим: она плохо себя чувствует. Или вот, например…

Его прервал звонок его собственного мобильного.

– Извини. Да?.. Хорошо, сейчас выезжаю.

– Что-то случилось? – с тревогой спросила Женя, заметив на его лице явную тревогу.

– Нет, все в порядке… Просто я должен уехать. Ненадолго.

* * *

Прошел час после того, как Алекс ушел. Внезапно Женей овладела жестокая паника. Послезавтра, послезавтра – боже мой, как же все-таки страшно!

Она заметалась по квартире, время от времени забираясь с ногами на кресла и диваны, стискивая руками плечи, пряча лицо в колени, отчаянно пытаясь успокоить нервную дрожь. Дрожь не проходила. Женя вдруг поняла: вот она, подоплека жизни хитроумных, блестящих Джеймсов Бондов – неуверенность в успехе, зыбкость планов и отточенное годами практики умение держать себя в руках, чтобы не сорваться, если что-то пойдет не так.

Впрочем, она не испытывала никакого сочувствия к единственному воплощению джеймс-бондовской силы духа, которое знала, – к Алексу. Более того, она вдруг опять на него разозлилась.

Ну разве так можно? Пришел, нагрузил информацией и сбежал. Ему что, все равно, как она себя чувствует? Боится, что Женя закатит истерику от страха перед предстоящим испытанием? И что придется ее утешать, успокаивать, обнадеживать – ее, глупую, неопытную, трусливую девицу?!

Страх растворился в ярости. Сбежал! Ну так я все равно тебя достану! Я найду тебя и… Тогда тебя самого нужно будет утешать, Бонд, Джеймс Бонд. Женя, с удесятеренной силой тыкая в кнопки, набрала номер Алекса. Она намеревалась высказать ему все, что думает по поводу… по поводу всего подряд – грядущей операции, поведения Алекса, методов Моссада, с помощью которых они находят нужных людей и бросают в самое криминальное пекло…

Номер, однако, оказался недоступен. Может, с этого, с новенького аппарата позвонить? Нет, слова, которые она хочет сказать удравшему от нее Алексу, совсем не для прослушки.

И тогда, чтобы не оставаться наедине со своими тревожными мыслями, она позвонила Диме:

– Привет!

– Привет, – явно обрадовался он.

Было приятно услышать его ровный низкий голос.

– Ты освободилась? Может, все-таки полетаем?

– Нет, Дим, не могу, я так – поболтать…

– Ну, давай болтать, – согласился он. – Сейчас только, подожди, я возьму сигареты и устроюсь поудобнее…

Где-то с полчаса они просто беседовали ни о чем – обычный пустой треп, удачно растворяющий скуку и раздражение. Неожиданно их разговор прервался пронзительным, ритмичным сигналом.

– Это у тебя, что ли, звонит? – спросил Дима.

– Нет, – ответила она и вдруг поняла, что именно у нее.

На подоконнике – там, где она его оставила, думая, звонить ли Алексу или нет, – лежал ее новый телефон и чуть вздрагивал в такт незатейливой мелодии.

Женя осторожно взяла его в руки. Номер не определился. «Может, все-таки Алекс?» – еще надеялась она, но, уже нажимая кнопку ответа, знала – нет, это не Алекс.

– Алло…

Небольшая заминка, и трубка наконец заговорила чуть хриплым мужским голосом:

– Здравствуйте. Госпожа Коростелеф?

– Да, чем обязана?

Женино сердце принялось отбивать чечетку от этого глухого голоса, не окрашенного интонациями, от неправильного произношения ее фамилии.

– Меня зовут Крис Мендос, у нас с вами назначена встреча на послезавтра. Я вынужден ее перенести – непредвиденные обстоятельства.

Женя вздохнула с облегчением.

– На какое число? – она попыталась имитировать разочарование. – Понимаете, у меня небольшие проблемы с командировкой… Нет, конечно, наша компания сделает все возможное, чтобы сделка состоялась. И с вами непременно встретится представитель нашего филиала… Но, может, вы все-таки еще раз посмотрите свое расписание?

Трубка молчала, но, казалось, жадно ловила каждое ее слово…

– Скажите, – отозвался наконец хриплый голос, – я бы хотел провести сразу две сделки: продать свою последнюю яхту и купить новую. Своего рода обмен. Я могу это сделать через вашу компанию?

– Да, конечно, – Женя постаралась ответить как можно более жизнерадостно. – Только я должна проконсультироваться со своим московским офисом. Относительно некоторых нюансов. Я могу прямо сейчас позвонить в Москву, все уточнить и потом вам перезвонить. Дайте мне номер вашего те…

– Я вам сам перезвоню, – оборвал он ее на полуслове, и в трубке раздались гудки.

Женя так и осталась сидеть после этого разговора, совершенно обессилевшая и опустошенная. Непонятно, сколько она так просидела, пока не услышала какие-то странные звуки… Это же Дима!

– Алле, Коростелева, куда пропала? – басил он в трубку, которую Женя забыла отключить.

– Ох, Дима, прости, – извинилась она. – Я, наверное, еще зеленый брокер. Раз так на незапланированные звонки реагирую.

– Что-то случилось?

– Нет, нет, все нормально, – заверила она его. – Обычный рабочий момент.

– Точно все в порядке? А то что-то мне твой голос не нравится!

– Понимаешь, тут одна сделка… Ой, Дима, ты извини, но мне надо бежать, я позвоню, когда все закончится, – хорошо?

– Хорошо, Жень, – вздохнул он, – но я хочу, чтобы ты знала: ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.

– Спасибо, Дим, – машинально ответила Женя. – Все в порядке.

Попрощавшись с Димой, она снова начала набирать номер Алекса – недоступен.

Да что же это?!! Она даже ногой топнула. Как вдруг ее новенький телефон снова зазвонил. Женя обмерла: «Что ж он так рано перезванивает? Что я ему скажу? Как что? – тут же ответила она себе. – Скажу: жду ответа из Москвы. Вот».

– Алло!

Ей ответил совершенно другой мужской голос.

– Женя, здравствуйте, это от Алекса.

Ну конечно – как же она забыла, что телефон прослушивается?!

– Ой, – вздохнула она с облегчением, – наконец-то! Просто у Алекса номер недоступен, а тут…

– Да-да, вы не волнуйтесь, мы все знаем. Вы сейчас дома?

– Да.

– Оставайтесь на месте, никуда не выходите. Сейчас за вами заедут.

И от этих слов, а главное – от приказного тона, которым они были сказаны, Жене стало по-настоящему страшно.

* * *

Через полчаса в Женином номере стало тесно. Приехали сразу пятеро мужчин: четверо молодых (Жене показалось, что одного из них она видела на «Мейнстриме») и один пожилой – лысый с густыми черными бровями. Пожилой сел напротив нее, устало вытер лоб носовым платком и начал:

– Здравствуйте, Женя. Меня зовут Аарон Эшколь. Я являюсь непосредственным начальником Алекса.

– Здравствуйте, – тихо ответила Женя, растерявшаяся от такого количества гостей. – А Алекс не приедет?

– Увы, увы, – покачал головой Аарон. – Ему пришлось срочно отъехать. Небольшие накладки. Поэтому начнем пока без него, а он подъедет чуть позже.

Женя кивнула головой, молясь в душе, чтобы Алекс поскорее приехал. Ей было очень неуютно.

– Да и, собственно, Александр нам сейчас не нужен, – продолжил Аарон. – Сейчас уже ничего менять нельзя – можем спугнуть клиента…

Он внимательно посмотрел на ее бледное напряженное лицо и понимающе вздохнул:

– Да не волнуйтесь вы так! В наших общих интересах довести все до конца. Мы гарантируем вам полную безопасность. В случае, если удастся получить информацию по номерам его счетов, получите приятную компенсацию. Солидную премию за все причиненные неудобства.

Он посмотрел на удивленное выражение ее лица:

– Что, разве Алекс вам этого не говорил?

Женя отрицательно покачала головой.

В принципе, она понимала, почему Алекс ни словом не упомянул о деньгах. После всего, что между ними произошло, это бы выглядело как попытка откупиться…

– Вы на него не обижайтесь, – вздохнул шеф. – Он в этом деле кровно заинтересован. Столько лет ждал.

– Чего ждал? – не поняла Женя.

– Он вам и этого не рассказывал? Да-а-а…

Аарон задумался. Стоит ли говорить об этом именно сейчас? И все-таки решился:

– В обмен на этого хакера нам предлагают отдать известного террориста. По вине этого человека несколько лет назад погибли близкие люди Алекса.

– Как? – потрясенно ахнула Женя.

– Да… – вздохнул шеф. – Странно, что он вам не рассказал… Ну да ладно, не время об этом. Лучше расскажите в деталях, как будет выглядеть встреча с клиентом. В вашем представлении.

Женя собралась и начала пересказывать шефу все, о чем они говорили с Алексом. Тот внимательно слушал, слегка барабаня пальцами по столешнице.

Она уже почти дошла до конца своего рассказа, как вдруг серебристый телефон снова ожил. Женя вскинула глаза на Аарона. Тот утвердительно кивнул головой. И сразу же из кухни вышел мужчина и протянул Эшколю большие черные наушники.

Женя нажала кнопку ответа:

– Алло.

– Это Крис Мендос, – произнес знакомый хриплый голос. – Вы связались со своим руководством?

– Да, конечно, – ответила Женя, – все в порядке. Головной офис уполномочил меня провести обе сделки. Так что если послезавтра вы все-таки сможете подъехать…

– Я посмотрел свое расписание, – недовольно перебил он ее. – Я могу встретиться с вами прямо сейчас.

Женя вскинула испуганные глаза на шефа. Тот снова кивнул. В ее душе все заныло – так скоро?

– Хорошо, – согласилась она, из последних сил имитируя непринужденность, – встретимся на «Мейнстриме»?

– Нет… – ответила трубка через секунду. – Зачем? Я уже видел эту яхту, а вы мою – нет. Жду вас на причале в Ашдоде на главном пирсе через час.

– Но… – начала было Женя, а закончить не успела: в трубке раздались гудки…

* * *

От Тель-Авива до портового города Ашдод – всего тридцать километров. Но Аарон Эшколь не хотел рисковать, поэтому дал Жене на сборы всего двадцать минут.

На этот раз не было никаких визажистов – спасибо, что оставили ее в квартире одну. Женя быстро приняла душ, надела свое любимое голубое платье, сделала легкий макияж, а волосы оставила как есть – все равно на палубе от укладки ничего не останется.

Ровно через двадцать минут вернулся Аарон в сопровождении нового молодого человека.

– Вот, знакомьтесь, это Илья, – представил он своего спутника. – Прекрасный специалист, тоже хорошо говорит по-русски, он и будет вас сопровождать.

И, прочитав вопрос в ее глазах, добавил:

– Да, Алекс еще не вернулся, возникли кое-какие проблемы… Но мы справимся. Итак, Женя. Нашему другу хакеру вы скажете, что Илья – ваш напарник, коллега из местного филиала, которому вы должны сдать дела. Так что без него никак не обойтись. Вы меня понимаете?

Женя кивнула, показывая, что она вся внимание.

– Вот. И не надо бояться. Вы – в хорошей компании. Илья – отличный практик. И к тому же мы будем слышать каждое ваше слово.

– А Даниэль? – вдруг вспомнила Женя. – Даниэль там будет?

– Э-э-э, – замялся шеф, – ну да ладно, вы должны знать. Сбежал наш адвокат, исчез, и все. Испугался в последнюю минуту. Собственно, поэтому Алекса и нет – разыскивает этого пройдоху…

Шеф еле сдержался, чтобы не выругаться, только сжал губы и презрительно поморщился.

– Делец, тоже мне… Так. Что касается Оливье. У вас, как у покупателя, есть уникальная возможность приглядеться к его яхте. Постарайтесь запомнить в деталях, как там все устроено. Но! Ни в коем случае не озвучивайте там, на борту, эти детали. Не говорите на прослушку. Иначе он сразу поймет, что происходит. Про телефон вам Алекс все объяснил?

– Да, – кивнула головой Женя.

– Присмотритесь к тому помещению, где у него компьютер. Скорее всего, данные именно в нем. Он, естественно, запаролен. Но мы что-нибудь придумаем. – Эшколь ободряюще улыбнулся. – Кое-что про эту лодку мы уже знаем. Ну, это вам Илья уже по дороге расскажет. А то можем опоздать.

Все еще не до конца сознавая, что операция началась, Женя вышла из квартиры в сопровождении Аарона и Ильи и села в машину. Илья сел за руль. Женя никак не могла справиться с ощущением нереальности происходящего.

– Значит, так, – начал рассказывать Илья, – лодка, на которой он сейчас живет, называется «Серебро». По нашим сведениям, он давно планировал ее поменять, но что-то все никак. Наверное, – и Илья широко улыбнулся, – просто лучше не нашел. Яхта эта уникальная: построена в Австралии, 72 метра. А скорость знаете какая? 27 узлов.

– Надо же, – удивилась Женя.

Она знала, что у таких больших лодок скорость, как правило, невысокая. Они слишком тяжелы.

– А за счет чего? – поинтересовалась она.

– Плоское дно, – ответил Илья. – Фактически она скользит по воде. Поэтому, конечно, укачивает на ней зверски. Про интерьер ничего существенного пока узнать не удалось. Но думаю, он тоже уникален. В общем, если речь пойдет о торге, то ее цена – где-то 75 миллионов евро. Мы должны как-то соотнести это с ценой «Мейнстрима».

Женя задумалась. Нужно, ах как нужно собраться, сосредоточиться… А вместо этого она буквально растворилась в своих страхах. В итоге будет там глазами хлопать… Нехорошо. Она же должна проявить себя как настоящий брокер.

Не доезжая до места, Илья позвонил куда-то, выслушал все, что ему сказали, и разочарованно протянул:

– Да-а-а… Наш друг серьезно опаздывает. «Серебро», оказывается, все еще стоит на якоре в Эйлате. Скорее всего, он передумал встречаться.

– То есть мы едем обратно? – с робкой надеждой спросила Женя.

– Нет, ни в коем случае. Мы же обычные брокеры. А значит, понятия не имеем о том, что лодка не пришла, верно?

– Верно, – согласилась Женя.

И все же она не до конца понимала, для чего они едут на причал.

– Вы думаете, он хочет посмотреть на нас со стороны?

– Возможно… А может, и просто крутит. Сейчас начнет переносить время и место встречи.

– Место встречи изменить нельзя, – вспомнила Женя.

– Что вы сказали? – не понял Илья.

– Нет-нет, ничего особенного.

Проехав вдоль набережной, машина остановилась.

– Скорее всего, это здесь, – сказал Илья. – То, что он называет главным пирсом.

Они вышли и не торопясь пошли вдоль набережной. Пара больших яхт стояла на якоре в море, и множество небольших лодок были пришвартованы вдоль пирса. Ничего похожего на мегаяхту видно не было.

– Ну что ж, – подытожил Илья. – Он все-таки передумал. Тем не менее мы должны его подождать. Давай зайдем в бар где-нибудь неподалеку, чтоб не маячить. Если что – он позвонит.

И он действительно позвонил – как только они вернулись обратно к машине.

– Вы подъехали?

– Да, – ответила Женя, – а вы когда будете?

– Я уже на месте… На пирсе ближе к концу справа белая лодка с надписью «Гриффин». Я вас жду.

И бросил трубку.

– Странно… – обратилась она к Илье, – он говорит, что ждет нас на одной из лодок на пирсе. Но ведь там только маленькие стоят…

– Пошли, узнаем, что случилось, – предложил Илья.

Они прошли по пирсу и действительно обнаружили белую яхту с названием «Гриффин». С нее уже был подан береговой трап. И снова раздался звонок.

– Ну что же вы? – поторопил их странный клиент. – Поднимайтесь.

– Но… Я так поняла, что мы говорим о мегаяхте, а…

– Моя лодка, – перебил он ее недовольным, даже брюзгливым голосом, – сейчас стоит в Эйлате. Там нужно кое-что отладить, а с ремонтом они задержались. Сейчас мы туда подойдем. Это недалеко. Вы все посмотрите, потом я вас доставлю обратно… Девушка, давайте быстрее! Можно подумать, у меня других дел нет!

И он снова бросил трубку.

– Илья, – обратилась Женя к своему спутнику, – клиент собирается доставить нас на свою лодку. Там, кажется, что-то случилось.

– Нет проблем, – пожал плечами Илья.

Они подошли к трапу – и в тот же момент на другом его конце появился мужчина в белой рубашке с коротким рукавом и белых же широких брюках. Широкополая шляпа мешала разглядеть черты его лица.

Женя приветливо махнула рукой. Мужчина ступил на трап и протянул ей руку. Женя шагнула вперед и уже, приветливо улыбаясь, собиралась принять предложенную помощь… Как вдруг мужчина опустил руку и подался назад, почти отшатнулся от нее.

– Вашего коллегу я не приглашал, – сказал он негромко, но отчетливо.

Женя растерянно оглянулась на Илью, стоящего на первой ступеньке, потом – на нелюбезного хозяина лодки… И поняла: вот сейчас, прямо на трапе, в эту самую секунду все решится.

От ее выбора в эту минуту зависит Женина дальнейшая участь. Либо она помогает Моссаду и они будут квиты, либо Женю не оставят в покое до конца ее дней… Никогда, никогда она не будет знать покоя, никогда не заживет нормальной жизнью, никогда не станет свободным человеком. Человеком, над которым не висит дамоклов меч.

Нет, надо развязываться с долгами. В конце концов, чем она рискует? Если что-то пойдет не так, это услышат по телефону. Да и саму лодку будут вести. Все это мгновенно пронеслось у нее голове, и она сделала выбор.

– Илья, – повернулась она к своему спутнику. – Давайте я тогда съезжу одна. А на обратном пути я вам позвоню, чтобы вы меня встретили…

Илья настороженно посмотрел Жене в глаза. Она ответила прямым и уверенным взглядом. Илья нерешительно кивнул и сошел с трапа.

Хозяин лодки снова протянул Жене ладонь. И она легко поднялась на палубу.

Женя взглянула в лицо своему спутнику – голос наконец обрел облик. Среднего роста, весь в белом, загорелые руки и очень бледное лицо. Жене показалось: он не очень похож на фотографию из дела. Словно между тем чуть косящим юношей и этим мужчиной с изможденным лицом пролегла не какая-то пара лет, а целые десятилетия… Скучные десятилетия тяжелого труда и вынужденного одиночества.

– Здравствуйте, – улыбнулась Женя как можно приветливее.

Из-за косящего глаза казалось: он смотрит не ей в лицо, а куда-то вбок, в пространство.

– Проходите.

Они прошли в главный салон. Помещение оказалось неожиданно обширным для такой небольшой лодки. Ничего лишнего – пара кресел, диван, стол.

Дескампс пригласил ее присесть в кресло, а сам разместился на диване. Женя положила рядом с собой сумочку, испытывая страшное желание спрятать ее за спиной. Ведь там лежал спасительный телефон – ее последняя надежда, ее последняя связь с миром.

– Для начала я хотел бы обсудить некоторые детали, – заговорил мужчина. – Яхта, которую я хочу вам показать, в некотором смысле уникальна.

«Еще бы», – подумала Женя.

– Ее сделали в Австралии, это спецзаказ – одна из самых больших и быстрых лодок, 27 узлов при длине 72 метра.

– Да, – кивнула головой Женя. – Я понимаю, о каком типе судна вы говорите. Думаю, моя компания заинтересована в ее приобретении. Хотя, конечно, многое будет зависеть от отделки…

Оливье внимательно посмотрел на нее. Точнее, не на нее, а мимо, в пустоту.

– Про интерьер и технические характеристики я бы мог рассказать и по телефону. Но на этой яхте есть кое-что, что удесятеряет ее стоимость. Это нужно видеть лично. У вас есть полномочия обсуждать цену?

– Да, думаю, звонок по телефону все решит.

– Хорошо, а то у меня действительно тяжело со временем.

– А ваш поверенный? – спросила Женя, строго следя за тем, чтобы вести себя как настоящий брокер. Ведь брокер непременно спросил бы об этом. – Господин Лейбман?

Оливье брезгливо поморщился.

– Думаю, через него мы работать больше не будем. Так дела не делаются. Я назначил ему встречу, а он уехал. Так что с вами я встречаюсь вынужденно.

«Ложь номер один», – отметила Женя и машинально поправила сумочку с телефоном.

– Мы прямо сейчас отправимся смотреть вашу яхту?

– Да. Я вас оставлю. На этой лодке я обхожусь без команды. Вы пока ознакомьтесь с документами на «Серебро».

Он встал и протянул ей папку, лежащую на столе.

– Что касается «Мейнстрима», тут мне все ясно. Я заинтересован в покупке этой яхты. И если вы примете мои условия…

Он вышел, и через минуту Женя почувствовала, как пол под ее ногами слегка завибрировал. «Гриффин» отошел от причала.

* * *

Женя внимательно пролистывала документацию на «Серебро», не забывая поглядывать в иллюминатор. «Гриффин» исправно шел вдоль береговой линии. Лодка остановилась минут через двадцать. Оливье вернулся в салон крайне раздраженный.

– Мне только что позвонили – они задерживаются еще на час. Это просто черт знает что… Вы можете еще подождать или вас отвезти обратно?

– Нет, нет! – заверила его Женя. – Конечно, я подожду.

– Может, хотите что-нибудь выпить? Или можно поужинать.

«Начинается! – заволновалась Женя. – Просто брокеру ужин не предлагают. Нет, сначала дойдем до „Серебра“.»

– Спасибо за предложение, – очень вежливо ответила она. – Я не голодна, но от стакана воды не откажусь.

– Может, все-таки что-нибудь покрепче?

– Нет, спасибо, – твердо ответила Женя. – Я на работе.

– А я, пожалуй, выпью, – сказал он. – Пойдемте.

Они прошли в небольшой, но очень уютный камбуз, где размещалась кухня и столовая зона.

Женя села за стол, а Оливье стал хозяйничать. Налил ей стакан воды. Потом принялся смешивать себе виски с содовой и опрокинул стакан на пол. Женя сочувственно ахнула. На брюках Оливье остался темный подтек. И сразу же его бледное лицо пошло красными пятнами, а косящий глаз завалился еще глубже к переносице.

«Господи, – изумилась Женя про себя, – неужели этого несчастного, закомплексованного человечка разыскивают все спецслужбы мира?»

Повисло неловкое молчание.

– Скажите, – Женя попыталась хоть немного снять напряжение, – в документах, которые вы мне дали, указано: в центральном холле находятся две картины Магрита. Вы хотите продать лодку вместе с ними?

– Да, – ответил он, вытирая брюки салфеткой и не глядя на Женю. – Они мне разонравились.

Он раздраженно скомкал салфетку, бросил ее прямо на пол и посмотрел на Женю этим своим странным взглядом – вроде бы в лицо и все-таки чуть мимо.

– Хотите, я покажу вам настоящую коллекцию?

– С удовольствием, – подбодрила его Женя. – А что вы коллекционируете?

Он не ответил, просто кивнул головой, приглашая следовать за ним.

Они прошли в довольно просторную каюту-кабинет. Диван, рабочее кресло, письменный стол – традиционное сочетание светлой замши и темного дерева. В центре письменного стола лежал небольшой ноутбук. «Конечно, – отметила Женя, – не оставлять же такую ценность на лодке, где хозяйничают рабочие».

– Это ваш кабинет? – спросила она. – Очень мило.

– Ерунда, – поморщился он, – мой кабинет там, где я. Вот что я хотел вам показать.

Он подошел к небольшому столику, на котором стояла огромная тарелка, похожая на сырную, – с прозрачной крышкой-куполом.

Женя посмотрела сквозь нее и увидела множество крохотных, тесно стоящих друг к другу футлярчиков. Она вопросительно посмотрела на Оливье. Тот снял прозрачную крышку, отложил ее в сторону и стал бережно по очереди открывать каждый футлярчик. Женя чуть наклонилась и ахнула:

– Это же наперстки!

– Да, – ответил он и впервые за все это время улыбнулся.

Он продолжал открывать футлярчики. А Женя краем глаза следила за удивительными метаморфозами внешности Оливье Дескампса – впервые в нем появилось хоть что-то живое. Мышцы его лица расслабились, позволив улыбке стать настоящей, почти детской. Некоторые футляры он просто оставлял открытыми, а из некоторых вынимал крошечные колпачки – фарфоровые, вытесанные из цельного камня, отлитые в бронзе, меди, серебре и золоте…

– Ой, – улыбнулась Женя, взяв в руки алюминиевый наперсток с надписью «Зингер», – такой я видела у своей соседки!

– Вполне возможно, – пожал плечами Оливье. – Это настоящий рабочий наперсток. Я их очень люблю. Они такие разные – для шитья, для вязания, или вот, смотрите, специальный наперсток для вышивки бисером. Видите? Вот сюда крепится бисер, который потом снимают иголкой. А вот это – парусный наперсток.

Оливье достал из футляра круглую металлическую пластинку с крошечными ямочками.

– Когда сшивали паруса, то надевали специальную кожаную перчатку, к которой крепилась эта пластинка.

– Наверное, это большая редкость? – спросила Женя.

– Еще бы, – кивнул головой Оливье. – Всякое общество любителей наперстков за него бы душу продало…

– А что, есть такие общества? – удивилась Женя.

– О, – слегка улыбнулся Дескампс, явно довольный произведенным на Женю впечатлением. – Еще сколько. По всему миру. Проводят выставки, аукционы, брошюры, журналы выпускают. Главные специалисты, конечно, англичане. Вообще с них все и началось. Вот смотрите, – Оливье поискал и протянул Жене еще один серебряный колпачок. – Его специально выпустили к Всемирной выставке в Лондоне в 1851 году. А вот такие… – он передал Жене следующий экземпляр, – такие один предприимчивый лондонский ювелир дарил всем, кто покупал у него обручальные кольца. Или вот…

– Какая красота… – ахнула Женя.

Она держала в руках настоящее чудо. Золотой наперсток с припаянными золотыми полосками, образующими сетку, каждая ячейка которой содержала небольшой рубин.

– Это моя гордость… – объяснил Оливье. – Некоторые до сих пор считают, что этого наперстка не существует, что это – миф. Но я его нашел. Это наперсток королевы Елизаветы I. Королева подарила его своей фрейлине.

Женя взяла в руки футляр, жилец которого выделялся на фоне остальных, – темный, почти черный.

– Это наперсток моей матери, – без особой теплоты в голосе ответил он. – Настоящий рабочий наперсток.

– У моей бабушки был похожий…

По стремительно закрывшемуся, холодному лицу Оливье Женя поняла: ему этот разговор неприятен. И тут же сменила тему.

– Знаете, это удивительно, – сказала она. – Когда видишь в близком соседстве компьютер и такой атавизм, как наперстки…

– Ну не скажите, – криво улыбнулся он. – Знаете, какая мозоль набивается от мышки? Вот тут…

С этими словами он взял ее кисть и провел по подушечке указательного пальца.

И тут же испугался собственной фамильярности. Его лицо опять пошло красными пятнами, он неловко отдернул руку – и тарелка с наперстками опрокинулась на пол. Женя ахнула и бросилась собирать раскатившуюся как попало коллекцию. Пунцовый от смущения Оливье присел рядом с ней, поднял пару коробочек, а потом их глаза встретились.

– В-в-вы знаете… – начал он, заикаясь.

Перепуганная Женя уже приготовилась выслушать нечто очень личное, заранее волнуясь, как и что ответить. И тут, будто в кино, где ни одно признание не проходит гладко, без вмешательств извне, Дескампса перебили.

В Жениной сумочке пронзительно зазвонил телефон. Мелодия ее старого аппарата, который она машинально положила в сумочку вместе с маленьким серебристым шпионом. Какое упущение! Хотя бы звук выключила!

– Извините, – прошептала она, поднялась и достала из сумочки свой старый телефон.

– Привет, – произнес приятный бархатный баритон. – Чем занимаешься?

Женя растерялась от неожиданности: уму непостижимо – это был Давид! Нашел время!

– Да, Давид, здравствуй, извини, я сейчас не могу говорить…

Женя не успела закончить фразу: Оливье подошел к ней, протянул руку и произнес:

– Можно?

– Что? – не поняла Женя.

Но Оливье уже взял из ее рук мобильный, развернулся и пошел к дверям.

– Что это значит? – замирая от страха, крикнула Женя ему вслед.

Даже не обернувшись, Оливье выше из каюты и захлопнул за собой дверь. И тут Женя услышала, как он эту дверь запирает…

– Откройте, откройте немедленно! – опомнилась она, кинулась к двери и принялась дергать ручку.

За дверью стояла абсолютная тишина. А через несколько секунд Женя вновь ощутила вибрацию пола. Обмирая от ужаса, она бросилась к иллюминатору, уже понимая, что «Гриффин» на полных оборотах движется в открытое море.

* * *

Алекс вернулся в Тель-Авив только на следующий день. Никаких следов сбежавшего Лейбмана обнаружить не удалось. О том, что Женя похищена, лодка, на которой ее увезли, не обнаружена, а телефон выключен, он узнал до того, как ворвался в кабинет Аарона Эшколя.

– Как? Как вы могли это допустить? – разъяренно прокричал он и с силой обрушил кулаки на стол. Потом устало опустился в кресло и с нескрываемой злобой посмотрел на шефа. – Вы за это ответите, – угрожающе прохрипел он.

В глазах изумленного подобным поведением Аарона появился проблеск понимания.

– Ах вот оно что, – задумчиво протянул он.

В ответ Алекс издал какой-то стон, больше похожий на рык, и выбежал из кабинета.

Он шел по коридору, слегка пошатываясь. Как он мог, как мог ее оставить, как мог не предупредить о том, что Оливье – полный, окончательный псих?! Не хотел пугать, не хотел расстраивать, пощадил…

Алекс вышел на улицу и сел прямо на ступеньки. Перед его глазами стояла страница из дела Оливье – та самая, которую он скрыл, не показал Жене. Просто не смог показать.

На ней была копия огромного портрета русской модели Анастасии Семаковой, висевшего над кроватью Оливье. Прекрасное улыбающееся лицо девочки-женщины с вонзенными в него ножами, вилками и всевозможными острыми предметами, обретавшимися в захламленном доме хакера.

Алекс закрыл лицо руками, еле сдерживаясь, чтобы не завыть, не зарычать от невозможности обратить время вспять, вернуть Женю.

Глава 8

Женя прижала ухо к дверной панели и стала напряженно вслушиваться. За дверью стояла мертвая тишина.

Ее сердце бешено колотилось, руки дрожали. «Успокойся, успокойся, – уговаривала она себя. – Нельзя бояться, нельзя… Страх мешает думать». Безуспешно. И все-таки надо справиться с паникой и постараться действовать осмысленно. Кричать и ломиться в дверь – бесполезно. Что же тогда остается?

Женя сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь восстановить дыхание. В ушах перестало шуметь. Мысли понемногу стали отчетливее: «Куда он направляется? Явно не на „Серебро“… И что теперь делать?»

Она внимательно оглядела каюту. Нет, выбраться отсюда, кроме как через дверь, нельзя. Иллюминатор не открывается, а дверь – Женя снова подергала ручку – не взломаешь, замок основательный. Да кто его знает, основательный он или неосновательный… Может, его можно шпилькой открыть! Но ведь она-то этого не умеет.

Похоже, ей нужно было не этикету у Мартины учиться, а применение шпильки в качестве отмычки осваивать. Кто же знал, что в недалеком будущем ее, Женю, постоянно будут запирать и похищать психически неуравновешенные типы…

Эта мысль ее почти насмешила. Женя присела за стол прямо напротив ноутбука.

«Надо же… – с досадой подумала она. – Вот она – мечта Алекса: сижу за компьютером этого хакера, вокруг никого, когда хозяин придет – непонятно. Могла бы взломать что угодно… Если бы умела. А так – ровным счетом ничего не могу предпринять – ни сбежать, ни сообщить о себе… Ох ты! Как же я забыла!»

Женя внезапно вспомнила про свой второй телефон, который может буквально все! И в том числе быть обычным телефоном! Действительно, страх блокирует и память, и разум. Женя ухитрилась забыть, что ее единственная реальная связь с миром так и лежит в сумочке.

Выходит, что зануда Давид не погубил ее своим звонком, а, наоборот, спас. Если Дескампс с самого начала планировал похищение, он бы непременно проверил Женину сумочку. И наверняка проверит еще… Женя мгновенно вытащила телефон из сумки и быстро оглядела помещение – спрятать, спрятать его скорее!

Куда бы его?.. Может, сюда? Рядом с нею на полу стояла объемистая тяжелая ваза. Глубокая… Женя заглянула в нее и тут же передумала: судя по содержимому, Оливье использовал ее в качестве корзины для бумаг. А что, если…

Ох, надо быстрее решать, вдруг он сейчас вернется и… Женя снова разнервничалась, как вдруг ее осенило: конечно, вот же – диванные подушки! Она торопливо расстегнула съемный чехол и спрятала телефон в мягкое поролоновое нутро. Надела чехол обратно и влепила подушке пару оплеух, возвращая ей первоначальную форму. Потом поспешно отошла от дивана и придирчиво его оглядела – ничего не заметно? Нет, вроде все в порядке.

«Так… Ну а если я сюда не скоро попаду? Или попаду, но буду не одна? Тогда аккумулятор разрядится… Нет, нет, так рисковать нельзя…»

Шипя от страха и раздражения, как кошка, Женя вытащила телефон и замерла с драгоценным мобильником в руках. Написать Алексу? Быстро не успеет. К тому же от страха, что Оливье вот-вот вернется, у нее трясутся руки. Ничего, ничего, ничего сделать нельзя! Можно только положиться на удачу и ждать!

Женя выключила телефон, чтобы не садился, и сунула его обратно в подушку. Уселась за стол напротив ноутбука и, немного успокоившись, решила: все правильно. Не нужно никаких sms. Да и что она может написать? Меня похитили? Алекс и компания и так знают, что ее похитили. Знают, на каком она судне. Знают, что «Гриффин» движется в открытое море. Знают, что ее нужно спасать. Вот пусть и спасают. А она будет ждать. Единственное, что ей остается.

Женя не знала, сколько времени прошло с момента похищения. Может, десять минут, а может, полчаса… В голову пришла мысль: а если все-таки открыть компьютер? Открыть и постараться что-нибудь выведать? Нет, слишком страшно.

Время тянулось и тянулось. «Глупо, – подумала Женя, – надо было все-таки написать sms». Вдруг это поможет Моссаду отыскать ее и этого сумасшедшего?.. Правда, она и не предполагала, что Дескампс так надолго оставит ее одну – здесь, возле своего драгоценного ноутбука и не менее драгоценной коллекции. А теперь уже поздно – вот-вот появится хозяин этих вещей, ноутбука, яхты, всего.

Женя окинула взглядом каюту. Наперстки. Рассыпанные по полу маленькие колпачки. Остается надеяться, что она не наступила на какой-нибудь особо ценный экспонат, пока в страхе металась по комнате.

От нечего делать Женя стала не торопясь собирать наперстки и раскладывать их по футлярам. Вроде все целы. Какое все-таки необычное пристрастие… Теперь она смогла внимательнее рассмотреть маленькие изящные вещицы. Вот совсем новенький фарфоровый, а вот серебряный с драконом – изысканно-жутковатый…

Штук пять еще сиротливо лежали на полу, когда лодка остановилась. Через пару минут она услышала, как поворачивается ключ в замке, и замерла, глядя на открывающуюся дверь.

Оливье не спешил зайти в каюту. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и пристально смотрел на нее. Она тоже молчала.

– Извините, – наконец проговорил он и переступил порог. – Я был вынужден вас ненадолго оставить. Вы не соскучились, надеюсь?

Женя поняла: в эту минуту между ними устанавливается странное взаимопонимание. Он предлагает ей принять правила противоестественной игры – игры, которая для нее может закончиться смертью. И закончится – прямо сейчас, если она поведет себя… нормально. То есть станет кричать, возмущаться, требовать доставить ее на берег, грозить или умолять. И тогда Дескампс поймет: она слишком нормальна, чтобы с нею играть. А раз не будет игры, значит, не будет и шанса выйти из нее победителем, то есть живой… Эта простая и ужасная истина заставила Женю собраться с духом и… улыбнуться своему потенциальному убийце.

– Ну, как вам сказать… Я и соскучиться не успела. Вот, начала собирать экспонаты вашей коллекции и так увлеклась, что… – Она пожала плечами с беспечным видом. Дескать, надо же, как быстро пролетело время. – У вас тут очень мило.

Дескампс, по достоинству оценив ее первый ход, одобрительно кивнул головой.

– Давайте, в конце концов, поужинаем, я проголодался…

– Да, конечно, – согласилась Женя.

Оливье Дескампс посторонился, пропуская ее вперед, и Женя, наконец, вышла из заточения. Хотя, конечно, лодка в открытом море – все равно что тюрьма.

Женя и ее похититель снова прошли в столовую, и Оливье тут же принялся выгружать продукты из огромного холодильника со стеклянными дверцами.

– Давайте я вам помогу, – предложила Женя.

Он ответил, даже не обернувшись в ее сторону:

– Накройте на стол. Вон в том буфете посуда и приборы.

Пока Женя доставала все необходимое для ужина на двоих, Оливье довольно быстро приготовил салат с тунцом и разогрел в микроволновке какой-то густой и вкусно пахнущий пряностями суп. А также добавил в эту вымученную идиллию последний штрих – зажег свечи. «Ну, прямо молодожены в свадебном путешествии», – подумалось Жене, и, невзирая на весь ужас происходящего, она едва сдержала смех.

Наверное, сработал инстинкт самосохранения: если не думать о насилии, о похищении, о смерти, а представить, что она находится здесь по доброй воле… Тогда будет не так страшно. Чем меньше страха, тем адекватнее поведение. Легче приспособиться, легче играть с этим чудовищем. Только ни в коем случае не вспоминать, что Оливье Дескампс – чудовище…

Оливье отодвинул стул:

– Прошу…

Женя кивнула головой и расположилась в удобном полукресле. Дескампс сел напротив. Есть начали в полном молчании, Оливье старался не смотреть на нее. Женя начала было размышлять, что бы такое сказать… И вдруг поняла: слова не вымолвит до тех пор, пока не поест.

У Жени возникло зверское чувство голода. «Действительно, – вспомнила она, – ведь за весь день все, что я ела, – это салат в кафе с Димой». Она собиралась перекусить перед дорогой, но так волновалась, что одна только мысль о еде вызывала отвращение. Теперь все было иначе. Сейчас она уже не чувствовала волнения. Только ужас, загнанный глубоко внутрь и задавленный страстным желанием выжить.

Она взглянула на Оливье, молча разливающего вино по бокалам. Дескампс вел себя так, словно она и не сидела прямо напротив него. После вина его тонкие губы стали неприятно красными. Женя была не в силах нарушить это гробовое молчание.

«Да, – подумала она, – на смену неопределенности пришла довольно неприятная реальность».

И все-таки Оливье Дескампс был похож на кого угодно, только не на маньяка, от которого исходит настоящая, смертельная угроза. Похоже, единственное, что ей грозит – как девушке, похожей на его мечту, – это принуждение к близости. Вряд ли Дескампс прибегнет к грубому насилию. И доказательство тому – романтический ужин при свечах…

Насильник повел бы себя иначе. Оливье хочет ей понравиться. Он надеется вызвать в ней любовь или хотя бы желание. Но это – она взглянула на бледного, косящего, с влажными красными губами Оливье, с неохотой, через силу жевавшего салат, – нет, ЭТО просто невозможно.

– А десерт пойдемте есть на палубу, – предложил Дескампс, вытирая губы салфеткой. – Сейчас будет закат. Это красиво…

На палубе их ждало эффектное зрелище – бескрайняя водяная гладь и кроваво-красный диск закатного солнца, а еще два шезлонга и небольшой столик. «Прекрасный кадр для рекламного буклета „Счастье на двоих“,» – мрачно усмехнулась Женя.

Оливье Дескампс поставил на столик поднос с мороженым, фруктами и вином. Женя и без того озябла, а взглянув на мороженое, просто задрожала: кроме открытого платья, на ней ничего не было. Оливье понял. Он вышел и через минуту принес два пледа – ей и себе. Так они и сидели, укутавшись в пледы, пили вино и молча смотрели на то, как тонет солнце. Последний луч – и небо стремительно потемнело, появились яркие, колючие звезды…

– Сегодня без луны, – наконец, нарушил молчание Дескампс.

Женя насторожилась, но продолжения не последовало. Тогда она наконец решилась на рискованный вопрос:

– Как вы думаете, когда починят «Серебро»? Дело в том, что у меня только три дня свободных…

Оливье повернул к Жене каменное лицо и посмотрел на нее, чуть-чуть сдвинув брови. Это могло означать что угодно – от вежливого сочувствия до бешеного раздражения. Женя попыталась изобразить на лице невинное любопытство и легкую озабоченность.

– Понимаете, у меня могут быть неприятности на работе.

Дескампс проигнорировал ее полувопрос-полупросьбу. Но хотя бы не замкнулся в молчании. А вместо этого отвернулся и безучастным голосом спросил:

– Вы давно работаете брокером?

– Нет, – насторожилась Женя, – недавно… Всего три-четыре месяца…

– А до этого?

– В книжном издательстве, редактором и переводчиком.

– В России?

– Да, в Москве.

– В Москве… – повторил Оливье задумчиво. – А почему вдруг яхты?

– Это странная история, – помедлив, ответила Женя.

– Расскажите, – попросил он.

И Женя, повинуясь какому-то наитию, рассказала ему про удивительный день, когда прямо на ее глазах смертельным прыжком закончилась жизнь неизвестной женщины. О том, как это зрелище изменило и ее жизнь… Как шаг за шагом она, Женя, удалялась от привычного русла забот и дел – и наконец угодила прямиком в руки своей новой судьбы. Она рассказывала об этом спокойно, не торопясь, тщательно подбирая слова, стараясь поточнее передать свои ощущения.

Что-то нелепое, несуразное было в этих воспоминаниях – здесь, в открытом море под черным небом, расцвеченным огромными сверкающими звездами. Было как-то дико рассказывать об издательской рутине, сидя рядом с преступником мирового масштаба, краем глаза разглядывая его неприметное, безучастное лицо.

Дескампс молча слушал ее, опустив глаза в пол и не выказывая никаких эмоций. Но когда Женя закончила, стало видно, что он все-таки немного взволнован – его косящий глаз еще больше уплыл в сторону.

– Верно, очень верно… – задумчиво проговорил он. – Случайностей не существует. Их просто нет.

Он поднялся с шезлонга и уставился вдаль, чуть прикусывая ноготь большого пальца. «Наверное, в детстве грыз ногти», – подумала Женя и тоже поднялась. Оливье быстро обернулся к ней, заглянул в лицо:

– Вы устали?

– Немного, – робко ответила Женя.

– Пойдемте, я покажу вам вашу каюту.

Он проводил Женю до дверей и отступил на шаг, пропуская ее внутрь.

– Мило, – сказала она, оглядевшись. – Знаете, я действительно очень устала. Вы не обидитесь, если я сразу лягу спать?

Дескампс стоял в дверях – сутулый, с настороженным взглядом бледно-серых выпуклых глаз – и внимательно следил за ней. Потом сделал шаг в комнату и замер.

– Спокойной ночи, – произнес он сипло. – Если вам что-то будет нужно – просто позвоните.

Оливье показал ей небольшую кнопочку на прикроватной тумбочке и быстро вышел. На этот раз дверь он не запер.

«А чего запирать, – грустно подумала Женя. – Свой подвиг на „Фортуне“ я уже не повторю… Мы в открытом море, непонятно даже, в какую сторону плыть».

Она осторожно приоткрыла дверь и выглянула – ничего и никого не видно. А вдруг Дескампс придет, когда она будет спать? Женя проверила замок и, обнаружив, что дверь запирается изнутри, обрадовалась.

Конечно, при желании эту дверь можно открыть одним ударом ноги. И все-таки Жене было спокойнее думать: вот если Дескампс заявится ночью, у нее будет хотя бы время на… На что? На то, чтобы проснуться? Или даже второпях одеться? Разве это ее спасет? «Все, все, – устало подумала Женя. – Я и так на волосок от истерики. И нечего себя растравлять. Как случится, так случится. Значит, буду действовать по обстоятельствам». Женя разделась, легла и почувствовала, что лодка движется.

«Может, выйти, пока он за штурвалом?» – подумала она. И сразу же поняла: нет, это нереально. Ей не сделать и шагу из каюты – запас авантюризма на сегодня исчерпан.

Женя уставилась в потолок, и ее охватили нерадостные мысли. «Интересно, сколько может продолжаться это „гостеприимство“? До каких пор Дескампс будет делать вид, что ничего особенного не происходит, что я здесь по своей воле? Когда у него случится приступ агрессии? И как это будет выглядеть? Как мне быть? Как мне быть?» – повторяла она про себя.

Непонятно было и другое. Что думает этот человек о ней, Евгении Коростелевой? Или он не воспринимает ее как самостоятельную личность, а только как тень той, другой? И что было между ним и Анастасией Семаковой, на которую Женя так похожа? Анастасия, как сказал Алекс, даже вспомнить его не смогла… Но он-то ее помнил! Каково же это – вдруг встретить двойника любимого человека?

Женя попыталась представить, что бы она испытала, столкнувшись с чужим человеком, похожим, например, на Диму. И моментально поняла: именно в этой ситуации она и оказалась. Дима, каким она его помнила или рисовала в мечтах, и Дима, который к ней вернулся, – два разных человека. Поэтому ей так трудно сблизиться с… незнакомцем. Ни знакомая внешность, ни любимое имя тут помочь не могут – наоборот. Только мешают.

«Ну хорошо, а если бы я, например, встретила двойника Алекса?»

…Алекс. Она вслушалась в ощущения, вызванные его именем. Никакой ненависти, злости, отчуждения – просто легкая, почти истаявшая обида. «Наверное, – решила Женя, – перед ситуацией, в которой я оказалась, все кажется незначительным. Все, что когда-то было важным, превратилось в мелочь и рассыпалось в пыль…»

Уже засыпая, она позволила своим мыслям брести куда вздумается. Теперь, когда она наконец призналась себе: здесь и сейчас, бок о бок со смертельной опасностью, единственный, кого бы она хотела видеть, – не Дима, нет. Алекс. Проклятый Алекс. Дорогой Алекс…

* * *

Женя проснулась и не сразу поняла, где находится. В затуманенном сознании родилась робкая надежда, но тут же пришло беспощадное понимание – нет, не сон.

Она села на кровати и прислушалась – лодка стояла. Женя прошла в небольшую ванную при каюте и, стоя под душем, решила: в общем и целом пока ничего страшного. Вот только очень неудобно жить без сменной одежды. Эх, если бы из гардероба у нее осталось что-нибудь универсальное – джинсы или шорты, а то короткое открытое платье…

Не успели Женины волосы высохнуть, как в дверь каюты постучали. Сердце тут же ушло в пятки: похоже, хозяин лодки ждал за дверью, когда его гостья проснется и примет душ. Женя перевела дух, приклеила на лицо приветливую улыбку и открыла дверь.

Сутулый, осунувшийся Оливье стоял на пороге и угрюмо смотрел на нее серыми, как хмурое утро, глазами. Это казалось невозможным, но выглядел он еще бледнее, чем вчера.

– Доброе утро, – отнюдь не радостным тоном произнес он. – Я принес вам завтрак.

Она посторонилась, и Дескампс вкатил в каюту сервировочный столик, на котором стоял кофейник, молочник, две чашки, круассаны и сливочное масло. Сел на кровать и стал разливать кофе по чашкам.

– Вам с молоком? – тусклым голосом спросил он.

– Да, – кивнула Женя, даже не подумав.

Оливье Дескампс выглядел ужасно: его лицо было не просто бледным, а изжелта-зеленым, под глазами залегли черные тени. Совершенно очевидно, что он не спал всю ночь.

– Вы себя плохо чувствуете? – осторожно спросила Женя.

Оливье устремил на нее пустой взгляд.

– Я много работал ночью. Очень важная сделка. Мне вообще ночью работается лучше…

Повисла неловкая пауза.

– Может, пойдем завтракать на палубу? – предложила Женя, испытывая мучительное беспокойство от того, что они завтракают в ее спальне – пусть временной. Да к тому же на фоне незастеленной кровати.

– Нет, – покачал он головой. – Там еще прохладно.

Он говорил как сомнамбула, да и выглядел не лучше.

– Вы ешьте…

Он подвинул к ней столик, а сам лег на кровать и зарылся лицом в подушку, обняв ее обеими руками, словно любимую кошку. Через несколько секунд он поднял голову, обернулся к остолбеневшей Жене и тихо произнес:

– Как приятно пахнет от вашей подушки…

Женя промолчала.

– Скажите что-нибудь по-русски, – попросил он.

– У вас был тяжелый день, вам необходимо отдохнуть, – автоматически, без всякого выражения произнесла Женя по-русски…

– Еще, – прошептал он, глядя на нее широко открытыми, почти не мигающими глазами…

И Женя начала пересказывать ему сказку Андерсена «Русалочка». Когда-то давно, еще когда она училась в пятом классе, мама отправила ее на каникулы в Челябинск. Там жила ее двоюродная сестра. Родня не раз оставляла на «взрослую» Женю маленькую племянницу Марусю. На ночь Женя читала Марусе именно эту сказку – девочка очень хорошо под нее засыпала. Удивительно, прошло столько лет, а Женя, оказывается, до сих пор помнит «Русалочку» наизусть – ну по крайней мере первую половину.

И вот Женя сидела в кресле напротив кровати, беспомощная, потерянная в огромном равнодушном море, – и убаюкивала старой сказкой сумасшедшего хакера, изо всех сил стараясь говорить монотонно и без запинок, переходя на отсебятину там, где андерсеновский текст ни за что не хотел всплывать в памяти.

Оливье заснул до того, как сказка кончилась. Женя подождала немного, готовая, если что, сразу же продолжить, но Оливье спал.

Она тихонечко встала с кресла, на цыпочках подошла к двери и, перед тем как выйти, еще долго-долго вглядывалась в лицо спящего. Потом аккуратно прикрыла за собой дверь и побежала в кабинет, моля судьбу, чтобы он был не заперт.

* * *

Алекс не находил себе места.

Операция явно шла наперекосяк. Телефон Жени не работал. Лейбман как в воду канул. Лодку Дескампса они потеряли после того, как тот сменил курс и направился не к причалу, где стояла яхта «Серебро», а прямиком в открытое море. В экстренном порядке организовали поиски. Территорию прочесывали вертолеты береговой полиции и катера службы спасения. Чтобы не спугнуть хакера всей этой суетой, масс-медиа запустили утку о серфере, якобы унесенном в море.

Бесполезно. «Гриффин» обнаружить не удалось. Скорее всего, Дескампс направился в территориальные воды Ливии. К несчастью, власти Ливии не разрешили израильским службам искать у своего берега бесследно пропавшего серфера. А вместо этого предложили услуги своей береговой охраны.

Осмотр стоящей на причале яхты «Серебро» ничего не дал. Единственно, что обнаружилось, было скорее из разряда антиинформации: похоже, хозяин вообще не планировал вернуться сюда. Команда, разумеется, ничего не знала. Да и знать не могла. Видимо, Дескампс все спланировал заранее – и похищение понравившейся ему русской, и свое очередное исчезновение из поля зрения спецслужб.

Что же касается лодки, на которой увезли Женю, «Гриффин», то она оказалась настоящим монстром. При желании на ней можно было уплыть куда угодно – хоть в ЮАР, хоть в Австралию, хоть на Южный полюс.

Алекс не находил себе места. Как можно, как можно было отпускать ее одну! Проклятый трус Лейбман, на поиски которого потрачено столько времени! Пока Алекс его разыскивал, здесь наломали столько дров!

Разве можно было допускать, чтобы Женя в одиночестве пошла на борт «Гриффина», прямо в лапы к этому психу! Садист, параноик, социопат, опасный в любом своем проявлении. Непредсказуемый, скрытный, замкнутый и притом болезненно-самолюбивый, капризный и… всемогущий. Там, в открытом море, на маленькой яхте, где нет никого, кроме самого Дескампса и неопытной, перепуганной Жени, он хозяин положения. Что он сделает с реальной девушкой, если способен так изгаляться над портретом Семаковой?

Если, конечно, Анастасия Семакова говорит правду. Поэтому первое, что сделал Алекс, придя в себя, это вернулся в кабинет шефа и настоял на повторном допросе русской модели. Безотлагательном и подробном. Коллеги Алекса во Франции довольно быстро изыскали такую возможности. Проще говоря, на модель был найден компромат – и Семакова узнала, что ее секреты стали достоянием спецслужб.

В ближайшее время Алекс собирался вылететь в Париж, чтобы допросить «первоисточник» – Жениного двойника. Но вместо этого в восемь часов утра ему доложили: Женин телефон ожил.

«Со мной все в порядке, – писала Женя. – Он спит. Что мне делать?»

У Алекса заныло внутри – смешанное чувство радости и страха за девушку.

«Хорошо, – ответил он. – Можешь говорить?»

«Лучше sms, боюсь, он услышит».

«Почему не работал телефон?»

«Сядет аккумулятор».

«Не отключай. Аккумулятора хватит надолго, по телефону мы определяем твое местонахождение»

«!»

«Как он?»

Ответ пришел не сразу, и, прочитав его Алекс занервничал.

«Нервный. Одинокий. Несчастный».

«Не расслабляйся! Он не так прост, как кажется. Будь настороже»

И снова он не смог рассказать ей о Дескампсе – об изрезанном портрете на стене его берлоги, о застарелой обиде в его душе… Обиде на кого? На Анастасию Семакову? На юных стройных блондинок с зелеными глазами? На женский пол вообще? Не было возможности. И не было смысла пугать Женю еще больше.

«Здесь не расслабишься. Что мне делать?»

«Как он себя ведет?»

«Словно ничего не случилось».

«Веди себя так же. Как мы и говорили. Ты – брокер, его гостья».

«У него здесь ноутбук».

«Не торопи события. Главное – не спровоцировать его на агрессию».

«ОК».

«Он говорил о своих планах?»

Ответа не последовало.

Алекс подождал немного – вдруг она продолжит переписку? Нет.

Он поднял глаза на напарника. Тот утвердительно кивнул: «Гриффин» запеленгован, наблюдение установлено. Все, Дескампс теперь никуда не денется – до тех пор, пока включен телефон.

* * *

Достав трубку из диванной подушки, Женя вышла на палубу и встала так, чтобы не выпускать из виду дверь в каюту, где спал Оливье Дескампс. Потому-то и боялась говорить вслух – вдруг Дескампс услышит? Торопясь, отстучала первое sms и, получив ответное от Алекса, очень обрадовалась – значит, он вернулся!

Что ни говори, а общаться с ним было намного легче, чем с его шефом или даже с Ильей. С Алексом Женя чувствовала: ему ее судьба небезразлична. Для других она была всего лишь подсадной уткой, пешкой, которой в случае чего можно и пожертвовать. Да и веры ему было больше – несмотря ни на что.

Писать сообщения и следить за дверью каюты оказалось очень сложно. Женины нервы были натянуты, как струны. А вдруг дверь распахнется – и что тогда ей делать? Куда прятать телефон? Поэтому, когда в окне каюты ей померещился силуэт Дескампса, она со всех ног ринулась обратно в кабинет и судорожно спрятала телефон на прежнее место. А потом побежала обратно на палубу. Подождала немного – никого. Подбадривая себя, на цыпочках прокралась к каюте, приоткрыла дверь и заглянула – Оливье спал в той же позе, в которой она его оставила. Лицо его во сне ничуть не разгладилось, не стало мягче или спокойнее. Наоборот, глаза еще больше ввалились, а лоб беспокойно хмурился. Похоже, Дескампса мучили кошмары.

Женя вышла на палубу, села в шезлонг и вздохнула: остается надеяться, что ее скоропалительное решение в одиночку взойти на борт лодки Дескампса не было обыкновенной девчачьей глупостью. И все, что она вынуждена здесь переносить, – не напрасная жертва. Если все получится, она не только избавится от тени Моссада на своей судьбе. Она поможет Алексу поймать тех, кто убил его родных… Она поможет, она может, может…

Как-то незаметно накатила дремота. Женю разморило.

В полусне пришла мысль: зато теперь она знает ответ на тот вопрос, который задавала себе во время долгой, тягостной поездки в троллейбусе, сразу после шока в метро и увольнения с насиженного места в издательстве…

Она знает, зачем люди платят огромные деньги за возможность провести на лодке две недели в году. Возможность побыть наедине с собой дорогого стоит. Потому что на самом деле она бесценна. Особенная, живая тишина, которой пронизаны просторы морей, охватила ее, словно прохладные ладони. Страх ушел, остался за гранью этой тишины. Ветер, оставляющий привкус соли на губах, облака – отражение волн в небесной сини, нирвана, поглощающая боль и ужас.

Жене чудилось, как она летит над собой и над морем таким же облачком, просвеченным солнцем и напоенным соленой влагой… И вот-вот поймет, что ей – маленькой, телесной Жене там, внизу – делать теперь. Поймет, что ей делать и зачем она здесь…

Женя спала.

* * *

День стоял ясный, безоблачный. Голубизна неба и моря отражались друг в друге, создавая фантастическую игру бликов и красок.

Женя очнулась. Ей уже не было так страшно. Возвращение Алекса все меняло. У нее появилась надежда.

Шум моря, легкий бриз, крики чаек вдруг приблизились, стали слышнее. Бесконечные черные мысли, с которыми Женя успела свыкнуться, впервые отошли на второй план. Она впервые позволила себе поверить: все еще может кончиться хорошо. И не только для Алекса с Эшколем, но и для нее, Жени. Она сильная, она справится.

И кто знает, может, после того, как все будет позади, у них с Алексом… «Размечталась! – оборвала она себя, насмешливо и резко. – Сначала о Диме столько лет грезила, все глаза проглядела. А теперь новый идеал нашла – уж точно недостижимый. Молодец, Коростелева! Самое время девушке помечтать! А то глядишь, новой возможности и не представится. Никогда».

Женя решила подумать о хлебе насущном. То есть буквально – пойти и похозяйничать на кухне. Порывшись в запасах Оливье и отметив, что с водой и продуктами на лодке все обстоит прекрасно, Женя поняла: хочется оладий. Очень. Значит, к завтраку будут оладушки. Женя завязала фартук и приступила к готовке.

Когда в тарелке лежала уже дюжина румяных оладий, на кухню заглянул Оливье. Спал он от силы часа три, но выглядел уже лучше. Немного лучше.

– Вот, – сказала она, немного смущаясь, – решила приготовить оладьи. Вы любите?

Оливье неопределенно пожал плечами и сел за стол.

– Ах, как их делала моя бабушка! – продолжала Женя. – У меня так не получается.

Она поставила перед Оливье тарелку. Тот вялым движением взял один оладушек, поднес было ко рту, но опустил руку.

– Вы родились в Москве? – хриплым спросонья голосом спросил он.

– Нет, в Севастополе… Такой приморский город…

Женя подождала немного, но Оливье не спешил продолжать разговор. Тогда решилась она:

– А вы? Где вы родились?

Оливье поднял глаза и долго-долго смотрел на нее. Женя совсем было решила, что вот сейчас он заговорит о другом, не ответив на ее вопрос, когда Дескампс неожиданно произнес:

– В деревне под Марселем… Знаете эти двухэтажные палаццо, которыми так умиляются туристы? Гниль и труха. Чертов виноградник. Будто во Франции больше нечем заняться. Винодельческое дело, бла-бла-бла. Все осталось, как было в семнадцатом веке.

Он замолчал так же внезапно, как начал говорить.

– Ваши родители живы? – спросила Женя.

– Нет, – отрезал Оливье, самой резкостью тона давая понять: беседовать на эту тему не собирается.

Женя подошла к мойке сполоснуть руки, как вдруг ее словно жаром обдало: за шумом воды она не услышала, как Дескампс подошел к ней сзади и ткнулся носом в ее шею. Словно собака. Она замерла, боясь шевельнуться, чувствуя, как Оливье дышит ей в затылок.

– От тебя очень хорошо пахнет, – сказал он чуть слышно.

Женино сердце застучало… Она так и осталась стоять, боясь к нему повернуться, боясь встретиться с его глазами, боясь, что он прикоснется губами к ее лицу…

– Ты замужем? – сипло спросил он, продолжая дышать ей в затылок.

– Нет…

– В разводе?

– Нет, я никогда не была замужем.

– Я… я…

Женя почувствовала, что его губы касаются мочки ее уха и движутся к щеке. Этого она уже не выдержала: резко, даже возмущенно повернулась к Оливье лицом. И он сразу же смешался, отвел глаза.

– Извините, – прошептала Женя, – я… Мне нужно выйти. На минуточку.

Он молча отстранился, пропуская ее, и Женя побежала к себе в каюту.

Почти в беспамятстве она уселась на кровать и почувствовала, как от волнения у нее сводит живот. Она представила эту картину со стороны: вот бледный косящий Оливье дотрагивается до ее уха тонкими губами и пытается поцеловать в щеку… Женю передернуло.

Прошло не меньше получаса, прежде чем она справилась с собой и нашла в себе силы подняться. Женя четко понимала: отсидеться здесь, спрятавшись в каюте от всех проблем, не получится. Более того, ей НЕЛЬЗЯ убегать от Оливье всякий раз, как он позволит себе лишнее. Этим она усугубляет свое и без того незавидное положение. Мало ли чего он там удумает, сидя в одиночестве после неудавшегося поцелуя? Если она хочет хоть как-то контролировать положение, придется вернуться к Дескампсу.

Женя вышла из каюты и пошла на кухню. Оливье там уже не было. Тогда она отправилась прямиком в его кабинет.

Он сидел за ноутбуком.

– Не помешаю? – робко спросила она.

– Нет, проходи, – ответил он, не отрывая глаз от экрана, – я сейчас закончу.

– Я могу подождать там…

– Заходи, – повторил он.

Женя присела на диван и, делая вид, что любуется картиной на стене, украдкой наблюдала за Оливье.

Сейчас его лицо выглядело иначе. Сосредоточенность красила его невыразительные черты, профиль стал хищным, в нем появилось что-то птичье. Или драконье. Минут через пять Женя поняла: все время, пока она здесь находится, ей слышится какой-то легкий стук. Она вгляделась в тонкие, длинные пальцы Оливье, порхавшие по клавиатуре, и обнаружила источник странного звука: на указательном пальце его правой руки был надет наперсток…

– Ну вот и все, – произнес он, закрыл ноутбук, снял наперсток и положил его в карман. – Надо было немного поработать.

– Биржи, котировки, – понимающе кивнула Женя.

Он криво усмехнулся, а Женю вдруг осенило.

– Ой! – воскликнула она, стараясь придать лицу как можно более наивное выражение. – А вы мне не разрешите посмотреть свою почту?

– Нет, – равнодушно ответил Оливье, даже не взглянув в ее сторону.

– Ну, значит, в другой раз, – улыбнулась Женя.

– Хочу вас предупредить, – сказал он, – Заходить в мой ноутбук не просто бесполезно, но и опасно. Так устроена система паролей.

* * *

День тянулся невыносимо медленно. Маленький «Гриффин» уныло стоял на якоре под палящим солнцем. На палубе было очень жарко.

– Хочешь искупаться? – предложил ей Оливье.

Женя покачала головой. Ни за что. Даже если бы у нее был купальник.

Нервы ее снова были натянуты – только что не звенели. Женя старалась взвешивать каждое слово, продумывать каждый жест – все, что угодно, лишь бы не провоцировать Дескампса на новые проявления чувств. Она и в платье-то чувствует себя не слишком комфортно, а он ей купаться предлагает.

– Мне и переодеться не во что, – ответила она. И тут же пожалела, что сказала.

Оливье кивнул головой, встал с шезлонга и через минуту вернулся с небольшим чемоданчиком.

– Пойдем. – И направился в ее каюту.

Волнуясь, Женя последовала за ним. Ну что он еще придумал? Зачем надо идти к ней? В каюте Дескампс поставил чемодан прямо на кровать и раскрыл его. Женя подошла посмотреть и обомлела: чемодан был доверху набит женской одеждой. Платье, еще платье, шелковый брючный костюм, похожий на китайский, купальник, снова купальник и даже – нижнее белье… Женя взглянула на лицо Оливье и увидела на нем самую настоящую гордость.

– Как красиво… – быстро похвалила Женя. – Вы сами все это подбирали?

– Да, – улыбнулся он, довольный, – заказал по каталогу. Я же… – Он сбился от волнения, но справился с собой: – Я же не дал тебе времени собраться…

И он посмотрел на нее восторженно – первый раз в его взгляде появилось что-то мужское, что-то человеческое.

– Во всем этом ты будешь выглядеть как настоящая леди, – с легким придыханием произнес он.

Женя тут же просчитала, что произойдет в следующие несколько секунд. Оливье попросит ее примерить и…

– Выйди, пожалуйста, – строго произнесла она, – я должна переодеться.

Он тут же сник и послушно поплелся к двери.

* * *

Женя осталась одна. «Леди…» – горько вздохнула она, разглядывая весь этот ворох одежды. Такой красивой и такой… ненужной. Ей вспомнился приветливый дом Мартины Валенте. И своя радость, с которой она примеряла все, что подобрал ей Ян. И, конечно же, его сентенции насчет титула леди.

– Леди? – презрительно рассмеялся он после того, как Женя назвала имя знаменитой певицы, умеющей, по ее мнению, одеваться как истинная леди. – Дорогая моя! Чтобы заслужить обращение «леди», недостаточно хорошо одеваться. А вручать этот титул каждой даме, научившейся мало-мальски прилично выглядеть… – Ян махнул рукой, словно смахивая со своего пути недостойных претенденток. – Это просто некорректно. Уж поверь мне, я в Лондоне не один год прожил. «Леди» – звание ненамного ниже, чем «ваше величество».

– Точно! – согласилась Женя. – Ведь леди – жена лорда!

– Да, или баронета. В общем, титул, который женщина получает при замужестве с представителем знати. Высокой знати. Это очень, очень почетно. Кстати, замуж необязательно выходить. Дочь леди становится леди автоматически. А вообще палата лордов присваивает титулы от имени Елизаветы II. Кстати, Элтона Джона в рыцари посвящала тоже она.

– То есть получается, можно стать леди, минуя замужество? – улыбнулась Женя.

– Да! Но не за счет умения одеваться! Чтобы королева присвоила этот титул, нужно как минимум что-то сделать для страны! Сэром могут сделать, например, за выдающиеся заслуги в искусстве, как Элтона, или за благотворительную деятельность.

Женя сидела на кровати рядом с костюмами и платьями, купленными ей Оливье, и думала о том, как настойчиво возвращаются к ней странички из ее прошлого – далекого и недавнего, как они заново перечитываются, наполняясь неожиданным смыслом… Интересно, что ЭТОТ человек подразумевает под понятием «леди»? После разговора с Яном она задумалась: что же такое настоящая леди? И поняла, как только вспомнила принцессу Диану.

Леди Ди – женщина, которая в глазах англичан была леди не столько благодаря своему замужеству, сколько вопреки ему. Сдержанность и такт – вот что отличало принцессу Диану. И редкое для женщины умение значительно промолчать. Казалось бы, как это просто, и как на самом деле нелегко промолчать! Вовремя сдержаться, остановиться, не поддаться нахлынувшим эмоциям. Не давать с ходу отрицательных оценок, не сорваться в обвинения, перевести негатив в плоскость иронии. Молчать, даже если тебе что-то очень не нравится. Как это вежливое молчание все меняет…

– Да, – сказала она себе, – вот у меня и появился уникальный шанс проявить чудеса сдержанности. Придется промолчать. Правда, титул леди мне за это никто не присвоит.

* * *

Женя просидела в каюте часа два. После чего все-таки пришлось выйти: Оливье постучал в запертую дверь и недовольно сказал, что ждет ее к ужину через пять минут. Она быстро выбрала из своего нового гардероба максимально закрытое платье и прошла на камбуз, где ее снова ждал ужин при свечах…

Ели молча. Женя была не в состоянии выдавить хоть слово, а Оливье вел себя так, будто за столом он вообще один.

– Благодарю вас за прекрасный ужин, – наконец нарушила молчание Женя. – Все было очень вкусно.

Он кивнул головой, вытер губы салфеткой и встал из-за стола. Женя тоже поднялась.

– Пойдем, – скомандовал он.

Женя послушно пошла за ним.

Они прошли в главный салон. Дескампс включил мягкий свет, музыку.

– Давайте потанцуем? – обратился он к Жене, сиротливо стоящей посреди каюты, и, не дожидаясь ответа, подошел и положил руки на ее талию.

Жене не оставалось ничего другого, как положить руки ему на плечи. Оливье сделал пару неловких па, а точнее, просто немного потоптался на месте и вдруг крепко обхватил ее, прижался к ней всем телом. Женя еле сдерживалась, чтобы не начать вырываться. И он поцеловал ее в губы. Мокрый, детский поцелуй… Женя не смогла ответить на него. Она вообще ничего не могла – ни пошевелиться, ни сказать, ни даже заплакать. Она просто стояла…

Не дождавшись ответа на поцелуй, Дескампс отпустил ее и устало присел на диван, низко опустив голову. Она подошла и села рядом с ним.

– Прости, но я еще не готова…

Он откинулся на диван и уставился в потолок. В его глазах Женя с ужасом увидела самые настоящие слезы.

– Просто посиди со мной, – попросил он тихо.

Женя села рядом и держала Оливье за руку до тех пор, пока он не уснул.

* * *

Совершенно вымотанная морально и физически, Женя прошла в кабинет. Она схватила диванную подушку – крайнюю справа, – нырнула под обшивку и… По спине поползла ледяная струйка пота: телефона не было. Трясущимися руками Женя взяла следующую подушку и вздохнула с облегчением: вот он… Но она же не могла ошибиться! Получается, Дескампс менял подушки местами? Зачем? Просто так или что-то искал? Будем надеяться, что просто так, но как же страшно…

«Привет», – набрала она сообщение.

На этот раз Алекс ответил не сразу:

«Женя, как ты?»

Она горько усмехнулась. Как ответить на этот вопрос? Жаловаться? Глупо. Делать вид, что все в порядке? Не хочу. Она не стала отвечать и сама задала вопрос:

«Где мы находимся?» – спросила она.

«Недалеко от Ливии. Как он с тобой обращается?»

И на этот вопрос Женя не ответила. Как тут ответишь, когда этому и названия-то нет… Пока она думала, вслед прилетело еще одно сообщение:

«Женя, прости меня, прости, если можешь!»

«Все нормально», – ответила она. Хотела было добавить «ты не виноват», но не стала этого делать. Потому что Алекс был виноват. Даже не в том, что она здесь, а в том, что испугался собственных чувств.

Сейчас, когда Женя была так далеко от остального мира, фактически находилась на необитаемом острове, наедине с преступником и сумасшедшим, многое ей виделось по-другому.

«Ноут видела. Пока не представляю, как можно узнать пароль».

«Забудь про пароль, забудь про все! Постарайся сделать так, чтобы он куда-то причалил. Скажись больной. Мы сразу тебя вытащим».

«Хорошо, попробую».

«Клянусь, я вытащу тебя оттуда».

Женя не ответила. Солнце уже погружалось в море – прожит еще один день на лодке, впереди – еще одна ночь. Сколько проспит этот человек сегодня? Поведет ли он яхту еще куда-нибудь? Как направить его к берегу? Ведь он слышит только то, что хочет слышать.

Она вспомнила, как Дескампс стучал наперстком по клавиатуре, хищно глядя в монитор. Потом повертела в руках телефон – может, написать Алексу еще что-нибудь? Нет, не хочу…

Нельзя расслабляться, нельзя… Она подошла к дивану, чтобы спрятать телефон, но, сделав пару шагов, остановилась – вспомнила. «Вот, – сказала она себе, – прямое тому доказательство – нельзя расслабляться. Ну как я могла забыть, что телефон надо перепрятать?» Два раза повезло, третьего может и не быть…

Подумав немного, Женя решила заглянуть в технические помещения в кормовой части судна. Она прошла на корму, открыла первую дверь, и мир померк в ее глазах…

Рядом с какими-то ящиками сидел, неестественно скорчившись, Даниэль Лейбман. Его широко открытые глаза, уже подернутые мутной пленкой, смотрели в мертвое никуда. Доверенное лицо Оливье Дескампса навсегда потеряло его доверие.

Глава 9

У Жени подкосились ноги, и она опустилась прямо на палубу – напротив распахнутой двери в кладовую, в которой сидел мертвый Даниэль. Воздух с трудом поступал в легкие – она буквально задыхалась от внутреннего крика. И вдруг…

– Извини, – раздался сзади хриплый голос.

Женя медленно повернула голову и увидела стоящего за ее спиной Оливье Дескампса… Новая волна ужаса накрыла ее. Она закричала.

– Не кричи, – поморщился он, – не переношу громких звуков.

Женя судорожно дышала, не в силах пошевелиться. У нее тряслись ноги, руки, губы, а в довершение ко всему она вдруг почувствовала исходящий от трупа запах – слабый, но омерзительный.

Женю замутило. Накатившая тошнота, как ни странно, привела ее в сознание. «Жить, жить! – забилось, застучало у нее в голове. – Что угодно, я все вынесу – только бы выжить!»

– Я забыл про него, – спокойно, словно разговор шел о погоде, объяснил Дескампс. – Надо было давно его выкинуть, но я слишком обрадовался тебе…

Женя, все еще сидевшая на палубе, смотрела снизу вверх в его лицо, вдруг ставшее незнакомым и жестким.

Оливье Дескампс сам разглядывал ее с большим вниманием, чуть наклонив голову набок.

Наконец, что-то решил. Подошел к Жене и слегка пнул ее ногой в бок, как дворовую псину.

– Вставай, – приказал он, брезгливо морщась. – Не люблю, когда женщины валяются в ногах – как моя мамаша…

Женя медленно поднялась и нашла в себе силы заглянуть ему прямо в бесцветные глаза, отчетливо понимая: сейчас повиноваться беспрекословно, иначе…

– Я очень плохо сплю в последнее время, – пожаловался Оливье. – Пойдем…

Он взял ее за плечо и слегка подтолкнул вперед. Споткнувшись, Женя сделала несколько шагов вперед и замешкалась перед дверью в камбуз. Новый толчок в спину дал ей понять, что нужно следовать дальше. Через несколько шагов Дескампс остановил ее у дверей своей каюты.

Женя огляделась: окна – на все четыре стороны света и огромная кровать в центре…

Оливье протянул руку, и Женя зажмурилась, чтобы не видеть этой слегка трясущейся руки, а главное – искореженного похотью лица, с косящим сильнее обычного глазом и до крови закушенной губой.

Дескампс коснулся ее груди, нервно сглотнул и начал неумело стаскивать с Жени платье. Долго мучился с бретельками, а когда Женя оказалась, наконец, голой, издал хлюпающий горловой звук и застыл. У Жени из глаз не останавливаясь текли слезы, но она знала – реветь в голос и отбиваться нельзя. Если она издаст хоть звук, сделает хоть один неверный жест – ее ждет смерть. Немедленная смерть и исчезновение в морской бездне. Как и Даниэля Лейбмана.

Наконец, с Оливье спало оцепенение, и он, шумно сопя, обнял Женю, неловко опрокинул на кровать и стал покрывать мокрыми поцелуями все ее тело, сипло постанывая от наслаждения.

Женя лежала тихо, не шевелясь, немые слезы ручейками стекали по ее вискам на подушку. С ужасом она ждала, что вот сейчас Дескампс прекратит эти неумелые ласки и… Вдруг Оливье как-то странно задергался, отпрянул от нее и со всех ног побежал в душевую.

Женя приподнялась, прислушалась к шуму льющейся воды, села на кровать и закуталась в простыню. Она не знала, что ей делать, она боялась что-то делать.

Шум воды утих. Оливье Дескампс вышел из душевой с полотенцем поверх бедер и включил в каюте свет. Женя зажмурилась, чтобы не видеть его сутулые плечи, его бледную, обсыпанную родинками кожу. Но, почувствовав, что с нее стаскивают простыню, осмелилась открыть глаза.

Дескампс сидел на краю кровати и тянул, просто рвал простыню на себя. Женя крепко вцепилась в нее руками, и тогда Оливье дернул изо всех сил – да так, что Женя чуть не упала с кровати. Он подхватил ее, уложил обратно, аккуратно поправил подушку под ее головой и снова начал водить по ее безвольному телу трясущимися руками…

И снова продолжилась эта пытка: мокрые отвратительные поцелуи, хриплые стоны, неумелые ласки. Вдруг Женя почувствовала: что-то изменилось. В том, какими твердыми и злыми стали руки Дескампса, в том, как его поцелуи перешли в укусы, Женя ощутили нарастающую агрессию – и не просто агрессию, а злобу. Злобу и жажду мести. Если не взять ситуацию под контроль, то Женя погибнет.

Чувство самосохранения подсказало один-единственный выход: женские хитрости. Лживые, но безотказные женские хитрости – и в первую очередь притворство. Преодолевая отвращение, Женя заставила себя ответить на ласки Дескампса. Она провела рукой по его волосам, и Оливье тут же замер. Женя подождала немного, и ее руки вновь задвигались, лаская липкую кожу. Казалось, Дескампс перестал дышать. Женя коснулась губами мочки его уха… И вдруг Оливье как-то визгливо взвыл от наслаждения, потом с яростью оттолкнул Женю от себя, перекатился на другой край огромной кровати, и его тело в течение нескольких секунд корчилось, словно испытывая страшную боль. После этого Дескампс замер, шумно дыша…

Успокоившись, подполз обратно к Жене и, благодарно уткнувшись ей в подмышку, заплакал. Превозмогая гадливость, она снова стала гладить Оливье по потной спине, усеянной мелкими родинками, а он всхлипывал.

– Ты будешь моей женой? – спросил он, шмыгая носом.

– Конечно, – выдавила она из себя. – Конечно, давай поженимся.

Он снова уткнулся ей в подмышку:

– Давай завтра.

В который раз Женя подивилась тому, как трезво и расчетливо работает мысль в критической ситуации.

– Но… – разочарованно протянула она, – разве за один день к свадьбе подготовишься? Что же это за свадьба?

Дескампс тут же вскинулся и пристально взглянул ей в глаза.

– Нет-нет! – торопливо заговорила она. – Мне толпа гостей не нужна! Но без подвенечного платья… Понимаешь, для девушки подвенечное платье – это очень важно. Примета такая.

Оливье продолжал хранить напряженное молчание.

– Но если ты против, то конечно, – вздохнула она как можно жалобнее. – В конце концов, можно и без платья обойтись…

Недоверие в его глазах наконец угасло.

– Хорошо, – пожал он плечами, – если ты этого хочешь…

Он еще подумал и вдруг оживился.

– Платье я закажу. Я вообще-то уже подобрал одно. Нужно только заказать, и дня через два его привезут.

«Два дня! – Женина душа заныла. – Еще два дня терпеть ТАКОЕ? Нет, я не смогу, не смогу!!! Он не собирается даже высаживаться на берег! Мы будем стоять на якоре и ждать заказа… Как же быть?»

– А помолвка? – осенило ее. – Ты же должен сделать мне официальное предложение… Скажи, тут есть поблизости какое-нибудь красивое, романтичное место? Ты бы сделал мне там предложение – как полагается, в торжественной обстановке. Чтоб было что вспомнить. А то на лодке, честно говоря, как-то буднично все выглядит.

Оливье опять уставился Жене в лицо испытующим взглядом. И снова, кажется, не обнаружил ничего подозрительного.

– Да… – нерешительно ответил он. – Тут неподалеку есть один остров…

– Остров, остров! – захлопала Женя в ладоши. – Как здорово ты придумал! Ты молодец. А какой он, этот остров? Там красиво?

Оливье замер, ошарашенный ее бурной реакцией, и ответил чуть растерянно:

– Я купил его давно, но был там, честно говоря, только один раз… Остров как остров – пальмы, птицы.

Женя произвела над собой усилие и, обняв его за плечи, потерлась щекой о его щеку.

– А как он называется?

– Клото, – ответил он тихо. В его голосе вдруг прозвучала усталость.

– Клото… – повторила Женя, пытаясь вспомнить, где слышала это название.

– Скорее бы уже, – вздохнула она.

Оливье лежал неподвижно, глядя в одну точку.

– А когда мы будем на острове? – осторожно спросила Женя.

– Тут, вообще-то, недалеко, – устало произнес он. – Тут, в принципе, все недалеко… Я могу прямо сейчас встать за штурвал, но мне хочется спать.

– Конечно-конечно, – согласилась Женя. – Тебе надо обязательно поспать.

Она стала гладить его по голове, а Дескампс монотонно говорил, уставясь в пространство:

– Нужно, чтобы ты всегда была рядом. Больше не хочу видеть тебя только во сне. Хочу просыпаться рядом с тобой. Знаешь, – вдруг слегка оживился он, – если я буду это знать, тогда, может быть, ко мне вернется сон…

– Вернется, обязательно вернется, – обнадеживающе шептала Женя, продолжая гладить его по голове – до тех пор, пока Оливье не уснул.

* * *

Женя осторожно спустила ноги на пол и, накинув на себя плед, на цыпочках вышла из каюты.

Телефон лежал там, где она его и оставила, – в ногах убитого Лейбмана. Стараясь не смотреть на труп, Женя быстро нащупала на полу телефон, схватила его и отошла подальше. Больше всего на свете ей хотелось не писать очередные sms, а просто поговорить – услышать голос Алекса…

Но значок зарядки аккумулятора на экране телефона показывал: время и sms успели растратить больше половины его сил. Кто знает, сколько еще это продлится?..

«Лейбман мертв, – написала она. – Завтра идем на остров Клото».

Она ждала ответа почти десять минут, и вот наконец:

«Мы знаем, где это. Откуда известно про Лейбмана?»

Женя не выдержала: неужели еще придется писать, что она нашла труп?! Трясущимися руками она набрала:

«Пожалуйста, я больше не могу. ПОЖАЛУЙСТА, СПАСИТЕ МЕНЯ, Я БОЮСЬ!!!»

«Держись, прошу тебя. Мы будем ждать тебя на острове. Завтра ты будешь свободна».

Женя прижала телефон к сердцу, которое стучало: завтра-завтра-завтра!

«Завтра у меня помолвка», – написала она.

Алекс понял, что это значит:

«Женя, прости меня! Пожалуйста, прости, если можешь!»

Женя не ответила. Нет, она еще не готова говорить о прощении. Сначала надо, чтобы весь этот кошмар закончился. И чтобы она вернулась в нормальный мир. Без сумасшедших хакеров, помешанных на любви и мести.

А сейчас… ей пора возвращаться в каюту – к тому, кто хочет, просыпаясь, видеть ее рядом с собой.

Но прежде нужно было спрятать телефон.

Женя подумала и решила положить его на старое место – в диванную подушку. И вернулась в каюту.

Оливье спал. Женя мельком взглянула на его впалые щеки, бледную влажную кожу в родинках и светлых волосках… Ее передернуло. Стараясь случайно не дотронуться до Дескампса, она легла рядом.

«Если я хочу остаться в живых, – сказала себе Женя, – а не разделить кладовую с несчастным Лейбманом, придется побыть феей, исполняющей желания. Пусть даже тошнотворные».

Она отодвинулась подальше от Оливье, укрылась краем одеяла и, кое-как согревшись, стала погружаться в сон, повторяя про себя заветное: «завтра-завтра-завтра…»

* * *

Проснулась Женя часа через два, и ее сразу охватило тревожное чувство. Было раннее утро – солнце еще не взошло, но окна каюты уже посветлели. Несколько секунд Женя просто лежала с открытыми глазами, потом осторожно приподнялась и сразу же увидела темный бесформенный силуэт на краю кровати.

Оливье Дескампс сидел, закутавшись в плед, сгорбленный, с опущенной головой, и чуть покачивался вперед-назад. На его лице застыла маска боли и страдания…

– Что с тобой? – спросила Женя как можно мягче. – Опять не спится?

– Холодно, – просипел он, продолжая покачиваться.

Женя подобралась к нему поближе и дотронулась до лба. Никаких сомнений, что у Дескампса жар. Оливье никак не прореагировал на ее прикосновение, продолжая смотреть куда-то в пустоту прямо перед собой и покачиваясь. Губы его чуть заметно шевелились.

– Что ты сказал? – тихо спросила Женя.

– Я увидел ее в кафе. Она сидела за столиком и плакала… Такие большие глаза, полные слез. Я пошел за ней, а она все жаловалась мне на продюсеров, на каких-то агентов, еще на кого-то…

Он начал кашлять. Женя сидела рядом с ним, не зная, как реагировать…

– Потом, – продолжил Оливье, откашлявшись и по-прежнему глядя в одну точку, – потом я стал приходить к ней. Я приходил каждый день, иногда она меня пускала в дом, но чаще – нет. А когда впускала… то вела себя так, словно меня рядом не было – переодевалась при мне, дверь в туалет не закрывала. И все время смеялась, смеялась, сбиваясь с французского на русский. Странный язык. Непонятно, то ли она ругалась, то ли смеялась надо мной, но все равно это звучало как музыка…

Оливье помолчал, беспокойно ворочаясь под пледом.

– Однажды у нее что-то случилось, я видел это по ее глазам… Они были такие злые и печальные… Такие красивые. Она позволила мне войти. Я сидел на диване, а она все говорила и говорила, смеялась и плакала, и опять ходила полуголая… Выпила целую бутылку шампанского, а потом…

Оливье замолчал. Его остановившиеся глаза округлились и лихорадочно блестели.

– Потом она совсем разделась, села мне на колени и… и… Она потрогала меня и, поняв, что я кончил от этого прикосновения, стала смеяться.

Оливье повернулся к Жене и посмотрел на нее безумным взглядом.

– Как она смеялась! Мне было так стыдно, что я заплакал… А она сказала, что я никчемный, ни на что не годный сморчок. Она разозлилась и стала выгонять меня, а я плакал и просил разрешения остаться. Но она вытолкала меня, сказав, чтобы я больше не смел приходить. Если, конечно, у меня не будет при себе пары миллиардов ей в подарок…

Оливье начало трясти. Он все смотрел и смотрел на Женю пустыми, немигающими глазами, и у него зуб на зуб не попадал. Женя снова дотронулась до его лба – он просто горел.

Она решительно встала и пошла в душевую. Над раковиной в зеркальном шкафчике, как она и предполагала, стояли всевозможные пузырьки и коробочки с лекарствами. Женя нашла жаропонижающее, налила стакан воды и вернулась к Оливье. Он послушно принял из ее рук и таблетки, и воду, а потом лег, не сводя глаз с одному ему видных картин стыда, горя и унижения.

Женя сидела рядом и ждала. Минут через двадцать Дескампс глубоко вздохнул и вытянулся на кровати – жаропонижающее начало действовать.

– Пить, – попросил он.

Женя принесла Оливье теплого чаю, он приподнялся, выпил чай залпом и лег на спину. Его лоб покрылся каплями пота, а еще через несколько минут Дескампс снова начал говорить, глядя в потолок:

– С Вивьеном нас познакомили институтские приятели. Он работал в банке и очень этим гордился. Дурак. Все, что мне от него было нужно, – это бэкапы его рабочей машины. Я научил его, как делать копию, – и уже через неделю знал все механизмы банковских программ. Мне не составило труда, авторизовавшись от Вивьена, вывести несуществующие банковские активы на торги. Почти полгода я играл с фальшивыми деньгами, а зарабатывал настоящие, уводя их на свои офшорные счета. И ничего. Никто ничего не видел. И тогда я просто перевел банковский актив на свой новый счет.

Женя дотронулась до его лба – он был мокрым, температура продолжала спадать.

Оливье взял ее за руку, повернулся на бок и положил щеку на Женину ладонь.

– Седьмое июля – день ее рождения. И 2007 год. Все совпало – три семерки, число везения. Седьмое число седьмого месяца седьмого года… В этот день я пошел к ней. Впервые с тех пор, как она меня выгнала. Пошел, чтобы отдать ей все, что у меня есть. Оказалось, она уже там не живет – вышла замуж и переехала к мужу… Я нашел ее новый адрес и ждал там два дня, ждал круглые сутки, без еды, без сна, как снайпер в засаде. А потом они подъехали в открытой машине. Я прятался в кустах и видел, как они смеялись. Они меня не видели, они разговаривали и хохотали. И я знал, что они смеялись надо мной! Она до сих пор презирает меня! И говорит с ним обо мне!

Дескампс снова закашлялся и задохнулся от напряжения и злости. Было видно, что каждое слово дается ему с трудом, но все-таки он продолжал говорить – хрипло, с ненавистью выплевывая слова.

– Я ждал почти год, чтобы цифры совпали. Хотел, чтобы день ее рождения и день ее смерти следовали одному правилу. Она должна была умереть по расписанию – восьмого августа восьмого года, но вдруг… Вдруг появилась ты… Понимаешь? Ты появилась до восьмого августа! Шестого июля 2008-го! Понимаешь? Шесть, семь, восемь… Судьба подала знак. Часы жизни снова пошли…

Оливье заговаривался, у него слипались глаза, заплетался язык, но он отчаянно боролся со сном.

– Я все поменял… Новая жизнь… Она была фальшивкой, подделкой. Ты – настоящая…

Его голос наконец утих, глаза закрылись. И Дескампс заснул, совершенно изможденный.

* * *

Последнее сообщение от Жени подняло целую бурю в отделе Аарона Эшколя. Всем было понятно: медлить с задержанием Оливье нельзя.

Во-первых, Женя, удивив всех своей храбростью и твердостью, все-таки не могла действовать профессионально. Даже женщина-спецагент, профессиональная подсадная утка, натренированная в обращении с психопатами, не справилась бы. Тем более удивительным было Женино везение. Ей удалось выжить (на что ни Эшколь, ни его люди уже не надеялись), но взять параноика и убийцу под контроль она не могла. Было очевидно, что силы девушки на исходе.

А во-вторых, скрывать происходящее от наблюдателей стало невозможно. С операцией по поимке хакера и по изъятию денег Моссад явно прокололся. Упустить яхту после изменения фарватера; оставить преступнику заложника – совершенно неопытную русскую девчонку, не имеющую ни малейшего представления, как ей выведать пароль; не получить никакой полезной информации о счетах; и, наконец, допустить убийство информатора Лейбмана… Моссад сдавал хакеру фигуру за фигурой. Пора было признать: операция провалилась.

Назревал международный скандал.

Так что сообщение Жени о возможной высадке на острове Клото стало сигналом к началу операции по захвату Дескампса. О том, кто возглавит эту операцию, Аарон даже не раздумывал, – Алекс.

Нужно было спешить. Немедленно высадиться на Клото – до того, как туда прибудет лодка Дескампса. Алекс сделал все возможное и невозможное, чтобы успеть. Оливье еще не закончил рассказ о своей любви к русской модели, а группа из пяти аквалангистов уже плыла в сторону Клото.

В тот самый миг, когда последний аквалангист вышел из воды, со стороны бунгало, стоящего в центре острова, просвистела первая пуля из снайперской винтовки.

* * *

После того как Оливье заснул, Женей овладела полная апатия – итог физической усталости и пережитого страха.

Она хотела было связаться с Алексом, но передумала. Пусть все идет как идет, решила Женя. Все равно ничего нового она сообщить не может.

Женя вышла на палубу. Солнце только что взошло, было еще прохладно.

«Клото, – подумала она. – Клото… Это же имя одной из трех сестер, древнегреческих мойр – богинь судьбы. Да, точно – именно Клото, пряха. Она прядет жизненную нить человека, скручивая все события и поступки его жизни в единое целое. И она определяет срок его жизни… Что ждет меня на острове, носящем такое имя? Сначала яхта по имени „Фортуна“, теперь остров Клото. Судьба, предначертанная заранее участь… Выходит, все усилия – бесполезны. Изменить предначертанное нельзя… Нить спрядена и ждет, когда щелкнут ножницы смерти. Как же я устала».

Женя понимала: ей обязательно надо поспать и поесть. Силы были на исходе. Она прошла на кухню, сварила овсянку и заставила себя съесть несколько ложек. Потом выпила чашку горячего чая, и ее разморило.

Женя пошла в каюту к Дескампсу, а войдя, сразу увидела его изможденное лицо. И не смогла заставить себя лечь с ним рядом. Это было выше ее сил. Она вернулась к себе в каюту, упала на кровать, в полусне накрылась пледом с головой и практически сразу заснула.

Когда Женя проснулась, лодка уже была в движении. Она встала и отправилась в рубку.

Оливье стоял за штурвалом. Он мельком глянул на нее и слегка кивнул головой. Из-за ввалившихся щек и отросшей щетины казалось, что он сильно похудел за эту ночь.

– Доброе утро, – поздоровалась Женя.

Дескампс не ответил, продолжая смотреть вперед.

– Приготовить тебе что-нибудь?

– Нет, – ответил он сухо. – Поедим на Клото.

Женя затрепетала. Больше всего она боялась, что Оливье Дескампс, проснувшись, не вспомнит о том, о чем говорил вчера, в полубреду. И решит, что Женя ему не нужна, если чуда не произошло, если он не излечился от позорного недуга, из-за которого потерял любовь своей жизни – жестокую насмешницу Анастасию…

Но Оливье вспомнил. И он по-прежнему надеялся уйти от судьбы, связав свою «новую жизнь» с другой, с мягкой и доброй Женей. Дескампс вез ее на остров, чтобы отпраздновать помолвку. А это значит, что спасение Жени близко.

Где-то через час на горизонте показалось небольшое пятнышко, которое стремительно росло…

– Мне понравилось название этого острова, – безразличным голосом произнес Оливье. – Ты помнишь миф про Мелеагра?

Женя покачала головой. Оливье бросил на нее короткий взгляд и продолжил все с тем же равнодушием в голосе:

– Жили в Калидоне царь с царицей, и родился у них долгожданный мальчик, которого назвали Мелеагр. Сидит счастливая мать перед очагом, а рядом с ней в щите своего отца спит маленький Мелеагр. И вдруг видит она: стоят перед нею три женщины неземной красоты. «Радуйся, царица, – говорит одна, – твой сын будет самым прекрасным юношей во всей Элладе». «Радуйся, царица, – говорит другая, – твой Мелеагр будет самым могучим воином во всей Элладе». А третья рассмеялась: «Если доживет, потому что твой сын умрет, как только догорит это полено в твоем очаге».

Дескампс хрипло рассмеялся.

– Веселые люди были эти греки… Заботливая мать выхватила полено из очага, потушила его и припрятала в ларец со словами, что это теперь ее высшая драгоценность, жизнь ее сына! И все для чего? Для того, чтобы дождаться, когда сын вырастет, ступит на тропу славы, после чего этими же самыми руками вытащить чудесное полено из ларца и бросить его в огонь…

И он снова рассмеялся. От этого смеха Жене стало нехорошо.

Клото. Остров судьбы.

Оливье Дескампс повел яхту вокруг острова, и Женя с замирающим сердцем догадалась, что он проверяет, не пришвартовано ли к его берегам какое-то другое судно.

– Что-то взять с собой? – спросила она Дескампса, когда он повел «Гриффин» к небольшому причалу. – Продукты или, может….

– Ничего не надо, – отрицательно покачал он головой, – там все есть.

И все же когда Оливье помогал ей сойти на берег, Женя отметила: он прихватил с собой небольшую сумку. Размером с ноутбук.

Остров Клото оказался очень красив. Пальмы шуршали лапчатыми листьями, беззаботно пели яркие птицы – настоящий рай.

Оливье вел Женю в самый центр острова, к небольшому бунгало. Женя шла за ним следом, стараясь никак не выдать свое волнение. Где же прячется Алекс? Если, конечно, он уже прибыл. Ах, только бы успел – только бы успел!!!

Они подошли к дверям бунгало. Оливье открыл незапертую дверь. Интерьер был довольно милым – кантри-стиль, чисто, красиво и ухоженно. И все равно было заметно: дом опустел давным-давно. Оливье устало опустился в кресло.

– Ванная на втором этаже? – спросила Женя.

– Не знаю, – ответил он, явно думая о чем-то другом, – не помню. Ванная? Да, наверное, наверху… Я тут никогда не был.

– Ты хочешь, чтобы мы тут жили? – Женя снова попыталась завязать разговор.

– Нет. Зачем? – поднял он блеклые глаза. – Как только достроят мою яхту, мы поедем на Багамы…

И опять впал в задумчивость.

– Я приму душ, – решительно сказала Женя и пошла к лестнице.

– Подожди, – остановил он ее.

Женя остановилась, и Дескампс подошел к ней.

– Вот…

Он что-то достал из кармана куртки и взял ее за руку:

– Я потом куплю тебе кольцо, а пока – вот…

С этими словами Оливье надел Жене на безымянный палец серебряный наперсток с драконом.

– Согласна ли ты, Анастасия, стать моей женой?

Женя поспешно кивнула головой. Итак, это произошло. Оливье Дескампс сошел с ума. Его связь с реальностью лопнула. Образ Жени слился с образом Анастасии. Что дальше? Будет ли он любить ее еще сильнее как Женю-Анастасию – или станет мстить, наказывая за прошлые унижения?

Стараясь предугадать дальнейшие шаги Дескампса, она внутренне собралась, приготовившись к поцелую, которого не последовало. Оливье молча развернулся, сел в кресло и опять замолчал, созерцая одному ему доступные виды и зрелища…

Женя торопливо поднялась наверх. Она была почти уверена: там, на втором этаже, прячется Алекс… Но она ошибалась. В комнате было пусто.

Женя приняла душ и, нацепив на лицо вымученную улыбку, стала спускаться вниз по лестнице. Теперь ей предстояло любой ценой вытащить Дескампса на прогулку. Может, Алексу нужно именно это? Может…

Спустившись, Женя замерла от неожиданности. Оливье сидел в кресле, связанный по рукам и ногам, с заклеенным скотчем ртом, а рядом с ним…

– Алекс! – закричала Женя.

Мужчина в черном обернулся к ней, и Женя не поверила своим глазам. Около связанного и тихо мычащего что-то сквозь скотч Оливье Дескампса стоял Дима.

Глава 10

– Дима? – выдохнула Женя. – Ты?

Совершенно потерянная, она стояла на верхней ступеньке лестницы и в полном недоумении смотрела, как ловко Дима обыскивает связанного Оливье.

– Ну, – распрямился Дима и посмотрел на нее снизу вверх, – чего ты там застыла? Спускайся быстрее, надо бежать.

Женя неуверенно сошла вниз. Остановилась, пытаясь собраться с мыслями… Но ничего не получилось: происходящее не желало укладываться у нее в голове. Дима же, наоборот, вел себя так, словно ничего особенного не происходит.

– Привет, – он быстро поцеловал ее в щеку. – Долго вы что-то, я уже начал беспокоиться…

Женя наконец опомнилась и взмолилась:

– Дима! Откуда ты здесь? Я ничего не понима…

– Женечка, дорогая, давай потом, ладно? – перебил он ее. – Времени в обрез – надо срочно отсюда уходить.

С этими словами он схватил Оливье за ворот куртки и с силой выдернул из кресла.

– Вперед, – скомандовал он и толкнул Дескампса в сторону двери.

Оливье, у которого руки были связаны за спиной, чуть не упал от этого толчка, но все-таки сумел удержать равновесие. У него были безумные невидящие глаза и мокрые волосы – то ли из-за жары, то ли снова начала подниматься температура. Он шагнул вперед – как-то нелепо, словно деревянная кукла. От этой сцены Женя пришла в ужас.

Дима тем временем повесил на плечо сумку и взял ее под локоть, намереваясь вместе следовать за Оливье. Но Женя решительно скинула Димину руку и сделала шаг назад, всем своим видом демонстрируя: она не собирается вот так, без каких бы то ни было объяснений, слепо доверяться ему.

– Дима! – повысила она голос. – Что происходит, в конце концов?!

Он раздраженно вздохнул:

– Ой-ё… Женя, ты в опасности, я здесь, чтобы тебя спасти.

– От кого? От кого спасти? Ты же его уже связал! Как ты вообще здесь оказался?!

– Женя, потом! – процедил сквозь зубы Дима. – Потом, нам надо бежать, тебе говорят! Или ты хочешь, чтобы моссадовцы нас здесь застали?

– Но ведь они… – опешила она.

– Прекрати! – прокричал он. – Ты уже не девочка! Ты кому веришь? Мне или этим… – Дима с трудом сдержался, чтобы не выругаться, – которые за тридцать сребреников продадут все на свете, включая тебя? Они же тебя на смерть послали! Ты что, думаешь, теперь живой выпустят? Под подписку о неразглашении?

Женя застыла от этих слов. Она смотрела на Диму, на его злое лицо и выжидательную позу, и ей вдруг стало так тоскливо…

Дима озвучил ее потаенные, скрытые мысли, которые Женя так долго от себя гнала. Неужели это правда?! Нет, не может быть, Алекс не мог с ней так поступить! Но, с другой стороны, для чего Диме ее обманывать? И самое главное: что он здесь делает?

– Но ты, – вновь спросила она, – откуда ТЫ все это знаешь? И как, КАК ты здесь оказался?!

Дима нетерпеливо обернулся, взглянул на Оливье Дескампса, безучастно стоящего около входной двери. Затем исподлобья посмотрел на Женю, всем своим видом показывая: время не ждет. Разговоры-объяснения придется отложить.

Но Женя решила стоять на своем. Ей НАДО было знать о Диме все. Она больше не желала иметь дело с опасными незнакомцами.

– Нет, – упрямо покачала Женя головой. – Пока все не объяснишь, я никуда отсюда не пойду.

С этими словами она села на ступеньки лестницы. Дима устало вздохнул и сел рядом. Прямо напротив них на полу около входной двери стоял, прислонившись спиной к стене, связанный Оливье. Все чувства в его глазах давно погасли, а взгляд был полон отрешенности.

– Хорошо, – пожал плечами Дима, – но учти, если они нас здесь застанут, то… В лучшем случае погибнем прямо здесь. По крайней мере, я живым не дамся.

Женя поежилась от этих страшных слов, а точнее – от того, каким спокойным, обыденным тоном они были сказаны.

– Дело в том, – продолжил Дима все так же спокойно, без особых эмоций, – что, когда я у тебя прятался, я узнал твоего гостя.

– Алекса?! – ахнула Женя.

Дима кивнул и брезгливо поморщился.

– Я с этим господином сталкивался несколько раз… Самую грязь ему поручают. Знаешь, какая у него кличка? Казанова. Через постель дамочек сует нос в дела их мужей – такая вот специализация у человека…

Лицо Жени пошло красными пятнами.

– Жень, я не спрашиваю, что там у вас с ним было или не было… Все. Забыли. Но согласись: подсовывать тебя этому, – он кивнул головой на сникшего Оливье, – как-то недостойно мужчины.

Женино лицо продолжало гореть. И все-таки она, сцепив кулаки, вновь повторила вопрос:

– Откуда ТЫ все это знаешь?

Дима усмехнулся:

– Жень, ты думаешь, я все это время у Давида работал? Я к нему вообще попал… Ну да ладно, потом об этом. Последний раз я со спецагентом Левиным сталкивался на похоронах. Да-да, на похоронах. Я тогда работал в службе охраны у одного очень солидного человека, которого Моссад под серьезные неприятности подвел. И все – благодаря твоему Алексу. Он сумел… гм… убедить жену этого бизнесмена, что ему крайне необходимо просмотреть деловую переписку ее мужа. А когда разразился скандал, дамочка, поняв, что натворила, наложила на себя руки.

Потрясенная Женя молчала.

– И теперь представь, – горько усмехнулся Дима, – что я должен был почувствовать, когда увидел его у тебя?

Женя закрыло лицо руками.

– Ну почему, почему ты мне сразу не рассказал?! – всхлипнула она.

– А ты бы мне поверила? – снова усмехнулся Дима.

Она промолчала.

– Вот именно, – произнес Дима. – Но я же не мог все так оставить. Поэтому поднял все прежние связи, нашел людей, которые помогли взломать его sms-переписку. Я, еще когда у тебя был, сфотографировал номер его телефона. Да я вообще сам чуть не тронулся, когда узнал, что тебя отправили к этому психу! Одну!

От возмущения Дима даже встал, сделал несколько шагов по комнате, потом вернулся и снова сел рядом с Женей.

– И как же ловко они тебя запихнули к нему на борт! – язвительно продолжил он. – Казанову временно устранили… Чтобы он потом предстал в белых одеждах, не запятнанный предательством…

Все, что говорил Дима, было ужасно, немыслимо и подло. Но все это походило на правду – ужасную, немыслимую, подлую.

– Жень, – чуть толкнул ее локтем в бок Дима, – ты жить хочешь?

Она вздрогнула и кивнула головой.

– И я тоже, – рассмеялся Дима. – Пошли, Коростелева?

Он поднялся со ступенек и протянул ей руку. Они подошли к дверям.

– Пойдем, сирота, – скомандовал Дима Дескампсу.

Оливье едва стоял на ногах. Он продолжал опираться спиной о стену, пот стекал у него со лба, капал с бровей и с носа. Дима открыл дверь и вытолкал Дескампса наружу. Потом закинул на плечо сумку и кивнул Жене головой, приглашая ее выйти из бунгало.

* * *

Странная процессия двигалась по острову: впереди деревянной походкой вышагивал связанный Оливье Дескампс, за ним осторожно ступала по вязкому песку Женя, замыкал колонну – Дима. Когда Оливье падал – а падал он часто, – Дима выходил вперед и, чертыхаясь, помогал Дескампсу подняться. Когда он наклонился над ним первый раз, Женя заметила, что на Димином плече болтается сумка Оливье и еще какой-то длинный узкий предмет в чехле.

«Неужели, неужели он прав?» – думала она в замешательстве. Ей отчаянно хотелось обнаружить хоть какие-то контраргументы тому, что сказал Дима. Но ни одного существенного, логически обоснованного возражения не нашлось.

Хотя все чувства Жени были против Диминых слов. «Получается, – поднималось в ней жаркое возмущение, – мною просто воспользовались… Ну да! Я же с самого начала знала, что это так! С чего я теперь-то разозлилась?»

От бунгало они прошли метров двести и вышли на другой стороне острова – чуть правее места, где стоял «Гриффин». Небольшой насыпной пляж с белым песком и минимум пляжного оборудования: пара шезлонгов, тент и небольшой плетеный шатер для переодевания.

К берегу на полных парах неслась небольшая моторная лодка. Женя вопросительно взглянула на Диму, и тот утвердительно кивнул:

– Да, это за нами.

Моторка подошла практически к самому берегу. Из нее ловко выпрыгнул загорелый жилистый мужчина лет тридцати с характерной восточной внешностью – курчавые волосы, горбатый нос, пронзительный взгляд карих глаз. Он мельком взглянул на Женю и буквально впился глазами в лежащего на песке Оливье.

Вместе с Димой они схватили Оливье за руки, за ноги – словно бревно – и закинули в лодку. Вновь прибывший мужчина запрыгнул следом и сразу же завел мотор. А Дима подхватил Женю на руки и бережно усадил в лодку.

– Вот, Женя, – сказал Дима, залезая в уже отплывающую лодку, – это Ахмед, прошу любить и жаловать.

– Очень приятно, – кивнула Женя мужчине за штурвалом, но тот продолжал вести и даже не повернул головы в ее сторону.

– Не обращай внимания, – произнес Дима. – Он немного диковат, но дело свое знает.

Ахмед развернул лодку и взял курс в открытое море. Со странным чувством Женя смотрела на удаляющуюся линию живописного берега. Клото. Остров, на котором, как ей казалось, должна была решиться ее судьба, но узор ее жизни, сотканный богиней-пряхой, все еще оставался непонятным, размытым…

Воздух был по-утреннему чист и прозрачен, из отплывающей лодки открывался восхитительный вид на остров. Пронзительно-яркая зелень, темная крыша бунгало, белая линия пляжа, два крошечных шезлонга, тент и золотистый плетеный шатер исчезали вдали. Но остров еще был как на ладони.

Не было только видно, что в этом шатре вповалку лежат трупы четырех мужчин в черных костюмах аквалангистов, и белый песок под ними давно покраснел от крови.

* * *

Через двадцать минут моторка вышла к пятнадцатиметровой яхте, название которой Жене прочитать не удалось, а спрашивать – не хотелось. Трап был спущен заранее – на лодке никого не было.

Первым на борт поднялся Ахмед, потом – Женя. Ахмед скинул Диме веревку, которой тот обвязал Оливье, и… Женя с некоторым испугом наблюдала за тем, как они втаскивают Дескампса на борт – огромную недвижную куклу. Ахмед довольно небрежно сбросил все еще связанного Оливье на палубу и сразу же отправился в рубку. Яхта чуть заметно вздрогнула и уже через минуту стремительно понеслась по волнам.

– Дим, – тихо сказала Женя, глядя на лежащего ничком Оливье, – он вообще-то болен. У него вчера была очень высокая температура, он даже бредил.

– Да ладно, – отмахнулся Дима, жадно отпивая из фляги, – сейчас запрем его, и пускай в каюте сидит. Ох, Женька, и устал я.

Он сделал еще глоток и вдруг вспомнил:

– Слушай, а телефон ты где оставила? На «Гриффине»?

Женя кивнула головой.

– Точно? – прищурился Дима.

Женя непонимающе посмотрела на него. А он вдруг отложил флягу, подошел к ней и быстро-быстро пробежался руками по ее телу. Так быстро, что она даже не поняла, что это – обыск. А когда поняла, ее лицо вспыхнуло от негодования.

– Ты что? – тихо и зло спросила она.

– Коростелева, – шутливо погрозил он ей пальцем, – тут вопрос жизни и смерти. Я не могу рисковать. Так что извини.

Женя не могла прийти в себя от возмущения.

– Ну ладно тебе, – Дима примирительно обнял ее за плечи. – Давай займемся твоим хакером. А то он еще, чего доброго, концы отдаст. Да что ж мы – звери, что ли?

Дескампс, похоже, совсем не воспринимал происходящее, продолжая лежать в той же позе. Дима слегка пнул его носком ноги:

– Вставай!

Никакой реакции. Тогда Дима поднял Оливье, поставил на ноги и толкнул в спину. Тот по инерции сделал несколько тяжелых шагов и остановился, пошатываясь. Дима снова толкнул его, и Дескампс сделал еще несколько шагов. Дима усмехнулся, подошел к двери одной из кают и открыл ее. А затем пинком ноги отправил еле держащегося на ногах Оливье внутрь. Было слышно, как Дескампс рухнул на пол, ударившись всем телом. Женя ахнула. А Дима как ни в чем не бывало вошел в каюту, оставив дверь открытой. Встревоженная Женя метнулась следом.

В маленькой каюте помещались только двухъярусная кровать, встроенный шкаф и стол. Оливье Дескампс с разбитым носом стонал и корчился на полу. А на нижнем ярусе кровати лежал какой-то мужчина в черном костюме аквалангиста. Как и Оливье, мужчина был связан, рот его был заклеен скотчем.

– Так, – весело произнес Дима, – полежите-ка пока вдвоем. Как говорится, в тесноте, да не в обиде. Ну а на ночь мы вас, так и быть, разлучим.

Дима поднял Дескампса с пола и затолкал его на койку рядом с мужчиной.

– Устал я, – пожаловался Дима Жене, – таскать их туда-сюда.

Он вытер пот со лба и отошел от кровати. Женя вгляделась в лицо мужчины и, потрясенная, выдохнула:

– Алекс!

Дима довольно захохотал.

– Неплохой улов, правда?

Лицо Алекса было бледным, на щеке запеклась кровь. Он делал нечеловеческие усилия, чтобы приподняться, но был слишком крепко связан.

– У-у-у-у! – Дима глумливо изобразил испуг. – Смотри, как глазами сверкает, прямо съест сейчас! Я его как в прицел увидел, чуть от счастья не промахнулся! Не думал, что наш Казанова лично двинется спасать красавицу от чудовища.

Дима с удовлетворением посмотрел на лежащих рядом Оливье и Алекса.

– Думаю, он нам еще пригодится… Так, – хлопнул он в ладоши, – все, Женька, пошли отсюда! Пусть голубки эти здесь полежат, помилуются…

Он взял Женю за плечо и выставил из каюты. Выйдя, она повела плечом, пытаясь сбросить его руку, но он только крепче сжал пальцы и развернул Женю лицом к себе.

– Молодец ты, Женька, – задумчиво произнес он, водя пальцем по ее щекам, шее, груди, – просто молодец… Столько мужиков вокруг себя собрала. И кто бы мог подумать, что из такой простушки вырастет такой лакомый кусочек?

Женя молчала. Она уже поняла, что вновь случилось страшное, непоправимое… С этим человеком она была в такой же опасности, как и с Дескампсом.

– Ладно, – усмехнулся Дима, – продолжим ближе к вечеру. Жрать хочу просто нечеловечески. Пойдем.

Он снова взял ее за плечо и повел в небольшой камбуз. Кивком головы показал на стул и начал открывать дверцы навесных шкафов и холодильника. Через пару минут на столе стояли несколько банок консервов, хлеб и бутылка вина.

– Так, – подытожил он, – пока все. Ты уж извини, – усмехнулся он, открывая одну за другой банки с консервами, – у Ахмеда с разносолами не очень, но, думаю, с твоей помощью мы быстро поправим наши финансы. Тебе, кстати, удалось узнать пароль?

Женя отрицательно покачала головой. В довершение к происходящему кошмару она чувствовала, что заболевает. Знобило, в голове шумело, ее слегка подташнивало – было просто невыносимо смотреть, как Дима ест.

– Да, – продолжал разглагольствовать Дима, – такой куш моссадовцы упустили! Их же, бедненьких, спонсирует государство. Бюджет, сама понимаешь. Хотя, конечно, есть и частные инвесторы. Знаешь, они иногда несколько лет тратят на то, чтобы агенту биографию создать. Например, репутацию бизнесмена, чтобы влился в определенный круг. Покупают ему престижный, солидный дом, формируют удачную сделку, и бизнесмен-агент растет как на дрожжах..

Дима наконец наелся. Откинулся на спинку стула и сыто икнул.

– Ну а чайку-то попьем?

Женя неопределенно пожала плечами, и Дима стал возиться с заваркой.

– А вообще, скажу я тебе, эти бездельники в полном шоколаде… Учат их за счет госсредств, сажают на высокое денежное довольствие, кругом льготы. И боже упаси кто-то про них недоброе скажет. В газетах, по телевизору – только слава героям…

Он поставил перед Женей чашку с чаем и снова спросил:

– Значит, не удалось узнать пароль?

Женя промолчала, понимая, к чему он клонит и зачем она ему нужна.

– Ну и ладно, – махнул рукой Дима. – Ахмед из кого хочешь что хочешь выколотит.

– Его нельзя бить, – сипло проговорила Женя. – Он болен.

– А кто говорит, что бить? – заулыбался Дима. – У Ахмеда такая школа за плечами, там учили душу без кулаков вынимать… Да ты что, Жень?! – вдруг опомнился он. – Тебе его жалко, что ли?

Женя смотрела на него с болью в глазах.

– Ну-у, ты даешь, – развел Дима руками. – Он же этого, как его, Лейбмана убил! Очнись, подруга, это вор и убийца!

Женя только вздохнула. Но получился не вздох, а какой-то хриплый стон.

– Так, – внимательно посмотрел на нее Дима. – Что с голосом?

– Я же говорю, – Женя изо всех сил пыталась бороться с охватившей ее слабостью и апатией, – у него вчера был жар… Скорее всего, я от него заразилась. Меня уже знобит…

Дима долго смотрел ей в лицо, потом протянул руку и потрогал Женин лоб. Встал, подошел к шкафчику и достал небольшой сундучок-аптечку. Порылся в нем и протянул Жене несколько блистеров.

– Вот, пока что доктор прописывает вам это.

Женя молча взяла лекарство из его рук, посмотрела – анальгетики и поливитамины. Подумала секунду, но поняла: хитрить с Димой, просить его пристать к берегу, чтобы показаться врачу, бесполезно. Она приняла таблетку и спросила слабым голосом:

– Можно, я прилягу?

Дима откинулся на спинку стула и глянул на нее укоризненно:

– Мать, ты что? Ты меня вообще за кого принимаешь? Пошли, я тебя уложу.

Он привел ее в небольшую каюту. Двуспальная кровать, диван, туалетный столик с зеркалом, кресло. Она сразу же, не раздеваясь, забралась под одеяло, пытаясь согреться. Дима тем временем расположился на диване.

– Да, – сказал он, – не хоромы, но у нас же все впереди. Эх, Коростелева! И заживем же мы на денежки этого косоглазого…

В отличие от Жени Дима чувствовал себя очень хорошо – просто замечательно. С видимым удовольствием он лежал на диване, позевывая после еды.

– Да, Женька, повязала нас судьба. И кто бы мог подумать? Я, честно говоря, когда тебя с Давидом увидел, не сразу узнал. Ты, конечно, здорово изменилась. Ну, потом, когда ты ахать восторженно начала, тут у меня в голове и щелкнуло – это же Коростелева! Тебя и в нашей помойке под Севастополем все восхищало. В общем, пока вы с Давидом кувыркались в бане, у меня все четко высветилось. Ох, неспроста, думаю, это все. Как раз нам с Ахмедом помощь требовалась в деле с Давидом. И вдруг – ты…

Слабая, как котенок, Женя изо всех сил старалась держаться, чтобы не уплыть в болезненный сон. Ей было так важно понять и запомнить разглагольствования этого страшного человека, бывшего когда-то «ее Димой»…

– А при чем тут Давид? – устало спросила она.

– О-о-о, – рассмеялся Дима, – это долгая история. Единственный сумасшедший сын строительного магната. Просто сокровище, согласись? Ахмед целый год его пас, не знал, как к нему подступиться. А тут я попал в госпиталь, и одна сердобольная медсестра – ты только не ревнуй, пожалуйста, – порекомендовала ему меня в качестве опытного пилота. Понимаешь, не хотелось засвечиваться. Достаточно того, что Ахмед – нелегал. Мы все думали и думали – как сделать так, чтобы на меня даже тень подозрений не пала…

– Вы хотели его похитить и потребовать выкуп? – спросила Женя и закашлялась.

Дима пару раз хлопнул в ладоши.

– Умница! Все с полуслова понимаешь. Да что я говорю – ты просто дважды, трижды умница! И знаешь почему? Потому что вывела нас к настоящему Клондайку! Теперь мы богаты, Женька! Ну, что молчишь-то, дурочка ты моя ненаглядная с отрезанной косой!

– Ты скотина, – прокашляла Женя из-под одеяла.

И это была ошибка. Очень опасная ошибка.

Жизнерадостная улыбка Димы тут же погасла.

– А-а-а… – протянул он. – Вот оно что.

Он сел на диван и с насмешкой уставился на Женю.

– Я думал, – криво улыбнулся Дима, – что в награду победителю будет еще и девушка… Ну что же. Нет так нет. Насильно, как говорится, мил не будешь…

Его взгляд стал жестким.

– Скажи, – спросил он, слегка прищуриваясь, – а ты действительно не узнала пароль?

Женя покачала головой.

– Ну ладно, – пожал он плечами, – это на самом деле не проблема… Так.

Он решительно поднялся с дивана.

– Пойду проверю наших голубков. А ты пока поспи. Только уж не обессудь, придется тебя запереть. Уж больно ты отчаянная.

– Дим, – позвала она.

Он быстро обернулся, подошел к ней и присел рядом.

– Что, плохо тебе? – тепло спросил он. – Принести еще чего-нибудь?

– Нет, – поморщилась она, – дай, пожалуйста, лекарство Оливье. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы он умер.

Дима нехорошо усмехнулся, поднялся и вышел, не забыв запереть дверь.

Женя хотела было встать, но не смогла – ее трясло. Все тело ломило. Через какое-то время она почувствовала, что согрелась – начали действовать анальгетики. Еще через несколько минут Женя провалилась в тяжелый, тревожный сон.

* * *

Во сне она оказалась в каком-то месте, похожем на грот – тот самый, в который ее привел Давид. Она лежала на горячем мраморе, клубы пара окутывали ее, вокруг было очень жарко и душно.

«Пить», – просит она, но никто ее не слышит, только безумно хохочет Давид. От его смеха падает на пол огромное блюдо с фруктами. Со звоном оно разбивается на разноцветные осколки, и каждый из осколков превращается в лягушку. Множество разноцветных лягушек скачет по полу во все стороны, а она пытается найти Мими. Во сне Женя понимает, как это важно – найти именно Мими. «Ахмед! – пронзительно кричит Давид. – Ахмед!» Женя тем временем замечает маленькую желтую лягушку, она хочет дотянуться до нее, но падает и…

Женя вскрикнула и открыла глаза. Она лежала на полу, рядом с ней – разбитая бутылка из-под минеральной воды и чудом уцелевшая настольная лампа. Судя по всему, все это, включая Женю, свалилось на пол из-за какого-то толчка.

Она прислушалась: яхта стояла.

Очень осторожно, чуть слышно постанывая от ломоты во всем теле, Женя поднялась и подошла к двери каюты. Отчего-то дверь была открыта настежь. Голова, несмотря на мучительную слабость, была ясной. «Что-то случилось», – подумала она, осторожно выглянув за дверь. Никого.

Она вышла на палубу.

Теплая лунная ночь превращала все кругом в скульптуры из хрусталя и серебра. После жара и духоты каюты Женя с наслаждением вдохнула свежий, пропитанный морем воздух. Как вдруг услышала слабые, невнятные звуки.

Осторожно ступая босыми ногами, она пошла туда, откуда доносился этот шум. Но, сделав пару шагов, в страхе прижалась к стенке: по палубе шел человек. Она не успела спрятаться – было просто некуда. Поэтому так и осталась стоять неподвижно, вжавшись спиной в стену.

По палубе, шаркая ногами, шел Оливье Дескампс… Его руки висели, как плети, провалы глаз на его лице были темными и безжизненными, словно пещеры. Он почти беззвучно шевелил губами, будто молитву твердил. Дескампс прошел мимо Жени – так близко, что даже задел ее, но не заметил, продолжая глядеть в пустоту и еле слышно бормоча себе под нос.

Женя некоторое время ошарашенно смотрела ему вслед. Почему он свободно разгуливает по палубе в таком состоянии? Кто его выпустил? И почему его не заперли снова? «Неужели, – задохнулась она от догадки, – неужели и Алексу удалось вырваться? Или они с ним что-то сделали? Нет, нет, только не это!»

И вдруг с носовой части лодки до Жени донесся звук удара, а следом – грохот. Идти туда? Страшно. Но оставаться здесь – еще страшнее. Она подумала секунду и поняла: первым долгом надо проверить каюту, где были заперты Оливье с Алексом.

Тихо-тихо Женя прокралась в эту часть лодки, оглянулась и нажала ручку двери. Дверь оказалась открытой, в каюте никого не было. Все так же неслышно Женя пошла назад, по направлению к носовой части. Звуки борьбы становились все отчетливее.

Женя собралась с духом и зашла в камбуз. Нашла в мойке нож, которым Дима открывал консервы. С ножом было как-то спокойнее.

Шум доносился из главного салона. Женя осторожно заглянула и беззвучно ахнула: в комнате царил чудовищный погром. Ни одной вещи на своем месте. Стол, кресла, музыкальный центр, телевизор валялись вперемешку на полу, засыпанном осколками и обломками. А посреди этого хаоса катались, сцепившись в яростный клубок, Алекс и Дима… Они дрались молча, сосредоточенно, со смертельной ненавистью.

Женя застыла в дверях, не зная, как ей поступить.

«А Ахмед? – вспомнила она. – Где же Ахмед?» И в эту самую минуту кто-то дотронулся до ее спины. Вскрикнув от ужаса, она обернулась. Нож выпал из ее руки. Рядом с Женей стоял Оливье. Он положил ей руки на плечи и силился что-то сказать, но только нечленораздельно мычал.

– Женя! – вдруг закричал Алекс. – Осторожнее!

Она хотела обернуться, но не успела: кто-то со страшной силой сдавил ей горло. Задыхаясь, Женя пыталась освободиться, царапала ногтями руку, заломившую назад Женину голову. Но ее держали крепко.

– Ну, спасибо, Коростелева, – раздался над ее ухом запыхавшийся Димин голос. – Не забыла ножичек захватить.

Продолжая одной рукой держать ее за шею, Дима заставил Женю присесть вместе с ним и поднял с пола нож. Распрямился и снял руку с ее шеи. Она наконец вздохнула свободно – и тут же почувствовала прямо у горла холодное лезвие ножа.

Дима стоял в дверях, выставив перед собой Женю, как щит. Тонкое острое лезвие касалось кожи на ее шее. Чуть-чуть нажать – и… Женя боялась пошевелиться, боялась дышать и лишь краем глаза видела растерзанного Алекса, застывшего посреди салона.

– Руки! – прокричал Дима.

Алекс медленно поднял вверх обе руки.

– Так, отлично, – продолжил Дима. – Теперь так же медленно подходим к окну… Молодец… Аккуратно берем с пола пистолет и бросаем мне… Стоп! В руки не брать! Ногой осторожно по полу к моим ногам.

Женя не видела, что происходит в каюте, – не могла опустить голову.

– Теперь что? – раздался спокойный голос Алекса.

– Как что? – картинно изумился Дима. – Теперь я буду тебя убивать.

И Женя поняла, что все так и будет. И совсем нет времени, чтобы…

Дима переложил нож из одной руки в другую, наклонился за пистолетом, лежащим у его ног. Тут Женя собралась с силами и ужом вывернулась из Диминых рук. Вдобавок она сумела ударить ногой по пистолету, который сразу отлетел под перевернутое кресло. Алекс прыгнул в направлении кресла, Дима с ревом рванулся туда же. Женя попыталась удержать его, схватив за ногу. Но он отбросил Женю в сторону, как пушинку. Она пролетела пару метров и с размаху ударилась головой о косяк.

Все поплыло перед Жениными глазами, звуки превратились в эхо, а время остановилось. Последнее, что она увидела, – удивительно медленный полет диванной подушки, которая, вращаясь в воздухе, пересекала комнату… Затем подступающую тишину разрезал оглушительный звук выстрела, и мир померк…

Глава 11

Женя открыла глаза. В комнате, где она лежала, царил полумрак. Она попробовала встать, но голова закружилась, и Женя снова откинулась на подушки.

Где-то совсем рядом слышались приглушенные мужские голоса. Женя попыталась повернуться со спины на бок и обнаружила, что лежит под капельницей.

«Где же я? – подумала она. – На больницу не похоже…» Она повернула голову: огромная комната, плотные шторы во все окно, ковер на полу, низкий столик на гнутых ножках, на нем – большая прозрачная ваза. Обстановка никак не походила на больничную палату.

Женя снова окинула взглядом комнату и вдруг заметила внутри вазы какое-то движение. Она присмотрелась и поняла: это не ваза, а небольшой террариум, в котором копошится что-то маленькое и желтое.

«Голден Манделла», – неожиданно всплыли в памяти слова, а вслед за ними и имя сидящей в террариуме лягушки – Мими. Это ведь она ее так назвала. Теперь Женя вспомнила все… Она вновь прислушалась к голосам, звучащим где-то за пределами комнаты, и узнала один. Алекс.

Женя предприняла осторожную попытку подняться, ей удалось сесть.

– Алекс! – негромко позвала она.

Дверь в комнату распахнулась, и Женя увидела Алекса. Его лицо просияло, он закричал:

– Доктор! Она очнулась!

Через минуту на стуле возле ее кровати сидел пожилой мужчина в белом халате и внимательно глядел на пациентку.

– Вот видите, – сказал он Алексу, – я же вам говорил: девушка сильная, крепкая… Я знал, что все будет хорошо.

Он измерил Жене пульс – у него были удивительно мягкие, теплые руки, – проверил давление, заглянул в зрачки, потом спросил:

– Голова кружится?

– Немного, – ответила Женя.

– Ну что же, – повернулся врач к Алексу. – Все даже лучше, чем я вам обещал. Легкое сотрясение мозга и небольшая слабость. Вирусную инфекцию мы погасили, так что теперь – диета, режим, свежий воздух и дальнейшее укрепление организма.

Доктор встал и обратился к Жене:

– Сегодня еще нужно полежать, торопиться не стоит – пусть капельница прокапает до конца. Вы уж проследите, – снова обратился он к Алексу. – А завтра можно встать, даже погулять, погода хорошая. Пойдемте, молодой человек, я вам объясню, как за ней ухаживать. – И невозмутимо повернулся к Жене. – Выздоравливайте!

Женя улыбнулась ему в ответ. Доктор и Алекс вышли, их голоса за дверью снова превратились в далекий монотонный гул.

Женя ждала. Но вот, наконец, хлопнула входная дверь – Алекс вернулся. Наклонился к ней:

– Тебе чего-нибудь хочется?

– Пить, – попросила Женя.

Алекс быстро вышел из комнаты и вернулся со стаканом воды.

– Где я? – спросила она.

– У меня дома, – улыбнулся он.

– А где твой дом?

– Сейчас – в Москве.

– В Москве? – с изумлением взглянула на него Женя. – Как это?

– Ты была без сознания, и мы решили привезти тебя сюда. Мне показалось, что безопаснее всего тебе будет именно здесь.

– Безопаснее? – переспросила Женя.

– Прости, не так выразился, – поправился Алекс. – Я имел в виду – спокойнее.

Женя задумалась.

– Сколько я пролежала?

– Почти сутки…

Женя закрыла глаза – как долго!

– Хочешь, чтобы я все рассказал? – тихо спросил Алекс.

– Нет, лучше потом, – попросила Женя. – У меня совсем нет сил. По-моему, я сейчас засну.

– Ну вот и хорошо, спи на здоровье, – сказал он и поцеловал ее в лоб.

* * *

Женя проснулась рано утром. Солнечные лучи проникали в комнату через тонкие щели между шторами и застывали в воздухе яркими золотыми нитями. Она села на край кровати. Голова кружилась, но совсем немного, и ужасно хотелось есть.

Женя встала, и почти сразу же в комнату заглянул Алекс.

– Проснулась? – спросил он. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, – улыбнулась она. – Только есть очень хочется.

– Сейчас! – засуетился он. – Я уже все приготовил!

Через минуту он принес ей чашку крепкого куриного бульона с румяными золотистыми гренками. «Лучше не бывает», – подумала Женя и с наслаждением вонзила зубы в мягкую, теплую хлебную плоть.

– Эта курица не зря рассталась с жизнью, – улыбнулась Женя, допивая бульон.

После завтрака она почувствовала себя намного лучше. Теперь у нее хватит сил услышать правду. Женя повернулась к сидящему рядом Алексу и попросила:

– Расскажи мне все.

Алекс нахмурился и, внимательно разглядывая елочку паркета, начал очень тихо:

– Мы прибыли на Клото задолго до того, как подошел «Гриффин». Но этот человек… Дима – оказался там раньше. Он убил всех моих людей… Среди них был и Илья – тот самый, который проводил тебя до «Гриффина».

Женя похолодела. Сколько же крови пролилось из-за денег, украденных Дескампсом! Алекс присел рядом с ней на кровать и продолжил:

– Меня он только ранил – так, пустяки, чтобы я далеко не убежал. Потом Ахмед отвез меня на лодку, а Дима остался на острове. Жень, – он заглянул ей в глаза, – как ему удалось затащить тебя на лодку?

Женя развела руками:

– Он убедил меня, что вы не заинтересованы во мне как в свидетеле…

– Так я и думал, – кивнул головой Алекс. – Что ж, у тебя не было оснований нам доверять.

Женя промолчала.

– Потом, – продолжил Алекс, – мы с Дескампсом лежали там в полной темноте и даже слова друг другу сказать не могли – рты у обоих заклеены. Зато у него не были связаны ноги. Я мычал, извивался, пытался дать понять Дескампсу, чтобы он встал и постарался освободиться… Но, похоже, этот псих несчастный меня просто не слышал. А через какое-то время Дима принес ему лекарство и содрал скотч.

Алекс снова замолчал и уставился в пол. Женя терпеливо ждала продолжения.

– А Дескампс даже не закричал, когда скотч сорвали. Он словно в другом измерении был – ни на что не реагировал. И на лекарство, которое ему Дима протягивал, тоже. Дима с ним повозился немного, а потом плюнул. Просто положил таблетки и бутылку воды у кровати, да еще и руки ему развязал. Буркнул: «Выпьешь, когда очухаешься!» Думаю, понял, что мужик не в себе, спятил окончательно. Вот и решил, что Дескампс безопасен. И бесполезен. Значит, ни мне помочь, ни им навредить уже не может. А тот, когда пришел в себя, таблетки даже не тронул, выпил почти всю воду и снова отключился.

Женя представила себе, как они лежат вдвоем на одной кровати – связанный Алекс и больной Оливье…

– Знаешь, какой вопрос он задал, когда очнулся? – спросил Алекс.

Женя покачала головой.

– Он спросил: «Где она?» Я мычу через заклеенный рот, а он смотрит на меня бессмысленно и повторяет: «Где она? Где она?»

Зазвонил телефон, и Алекс, извинившись, взял трубку.

– Да-да, – проговорил он. – Все хорошо: проснулась, поела… Да… Спасибо, непременно, всего доброго.

Он повесил трубку и повернулся к Жене:

– Это доктор. Передает тебе привет, а меня просит оградить тебя от негативных эмоций…

– Нет-нет, – прервала его Женя, – даже и не думай! Пока не услышу все до конца…

– Хорошо-хорошо, – успокоил ее Алекс и продолжил: – В конце концов он все-таки догадался отодрать мой скотч. Видно, разобрать хотел, что ему отвечают. А дальнейшее уже было делом техники. Я сказал ему, что знаю, где ты, и пообещал: как только он меня развяжет, мы пойдем к тебе. Сломал замок в двери, и мы вышли на палубу. Едва Дескампс вышел из каюты – тут же обо мне забыл и отправился в обход по лодке.

Женя вспомнила пустой взгляд Оливье, его сгорбленную спину и как он беззвучно шевелил губами…

– Что с ним сейчас? – тихо спросила Женя. – Он жив?

– Да. Он в психиатрической клинике, – ответил Алекс, – и дела его очень плохи.

– А Дима? – еще тише спросила Женя.

– Мертв, – жестко ответил Алекс.

Женя ждала этого ответа, и все-таки ее ударило это слово.

– Я успел схватить пистолет первым, – хмуро добавил Алекс. – Иначе я бы с тобой сейчас не разговаривал.

Женя молчала. Дима мертв, Дима мертв… Она представила, как гремит выстрел, он падает, раскинув руки, и лежит неподвижно. Ей стало так тоскливо, так нехорошо от этого видения, что к горлу поступили слезы…

– Он много значил для тебя? – понял Алекс.

Женя кивнула, вытирая слезы.

– Да, – тихо сказал она, – когда-то. Очень много, почти все. Мы росли вместе, потом он пропал на много лет… И я ничего не знаю о том, что с ним происходило все это время.

Она замолчала, справляясь со слезами, и продолжила:

– Мы встретились в Тель-Авиве совершенно случайно. Я познакомилась с одним человеком по имени Давид. Дима на него работал… Потом он сказал, что они с Ахмедом хотели его похитить.

Алекс внимательно слушал.

– Да, – помолчав, произнес он, – похоже на то. Ахмед был известный на Востоке персонаж, я его сразу узнал…

– Был? – переспросила Женя.

– Да, – снова жестко ответил Алекс. – Он тоже мертв. Как только мне удалось выбраться из каюты, я сначала нашел тебя – ты спала на кровати, а рядом, на диване, спал Дима. Надо было убрать того, кто опаснее. И тогда я отправился в рубку… Ахмед Рахмон по прозвищу Лиса – страшный человек, зверь. Террорист-одиночка, профессиональный киллер… Про Диму нам удалось узнать не так много.

И вдруг она вспомнила о главном:

– Обмен состоялся? Выдали того террориста, который… – Она запнулась.

Алекс помрачнел, покачал головой и ответил с неохотой:

– Сейчас это вопрос времени. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Но почему?

Алекс встал и начал расхаживать по комнате взад-вперед.

– Потому что Оливье невменяем. С ним сейчас работают ведущие психиатры. Но, похоже, в его голове не осталось ничего, кроме каши из цифр, которые он пытается связать воедино… Просчитать, так сказать, логику мира. Вполне вероятно, в этом хаосе скрываются и номера его счетов, и пароль к компьютеру, и даже дни рождения всех его друзей, но – увы: вычленить нужное не представляется возможным…

Алекс остановился напротив Жени и пристально на нее посмотрел.

– Все очень надеются, – продолжил он, – что ты очнешься и поможешь. Вдруг он тебя узнает. Для него это будет как шоковая терапия. Но только после того, как ты окончательно выздоровеешь, и только с твоего согласия.

– Нет, – ответила Женя беспечно, – не нужно никакой шоковой терапии. Я знаю пароль.

Алекс недоверчиво посмотрел на нее. Женя рассмеялась, довольная произведенным впечатлением:

– Сказать, какой?

Она выдержала театральную паузу и произнесла нараспев:

– Евгения Коростелева 06.07.08.

– Не может быть, – все еще не мог поверить Алекс. – Откуда ты знаешь?

– В этот день, шестого июля, – улыбнулась Женя, – он посмотрел видеоматериал, который мы отсняли на «Мейнстриме»…

Алекс задумался.

– Да, – сказал он наконец, – наверное, ты права, но ведь тогда… Тогда мы можем выдвигать условия! Жень, – взмолился он, – мне надо уйти, я быстро!

– Ладно, иди уже, – рассмеялась она.

– Да… – заметался Алекс, собираясь. – Я быстро. Я должен тут в одно место съездить… Это ненадолго! Если что – звони, хорошо?

Алекс уехал, и, оставшись в одиночестве, Женя тяжело задумалась.

Дима мертв. Мертв юный Илья. Ахмед. Даниэль. Еще несколько человек, которых она не знала. И еще Борис, а до него – та женщина в метро. «Наверное, – мрачно подумала она, – в тот день, когда Клото плела нить моей судьбы, у богини было скверное настроение…»

Женя вышла из комнаты и прошла на кухню, чтобы приготовить себе чай. Обхватив пышущую жаром кружку обеими руками, она подошла к окну и отдернула плотную штору. Вместо ожидаемого московского пейзажа ее взгляд уткнулся в окно соседнего дома. «Везет же мне на точечную застройку», – усмехнулась она и хотела было отойти от окна, как вдруг замерла.

– Нет, не может быть, – произнесла она вслух, стараясь звуком голоса рассеять наваждение.

Но синие полураскрытые занавески в окне напротив не исчезали. Никуда не делись и краешек стола, покрытого знакомой клеенкой, и старый бабушкин холодильник, и цветок на подоконнике. Цветок, вообще-то, давно должен был засохнуть, но его, судя по всему, заходила поливать Юлька – Женя перед отъездом в Монако просила ее об этом…

* * *

Алекс вернулся часа через три. Женя отдыхала в кровати, листая последний номер «Sport Week», и не вышла его встречать.

– Есть, Женечка, есть! – вбежал он к ней в комнату. – Все так и есть, как ты сказала: Евгения Коростелева 06.07.08! Правда, там не вся информация, на которую мы рассчитывали. Но ее вполне достаточно, чтобы лысина моего шефа засветилась на самом высоком уровне! Женя, что с тобой?

Она пристально смотрела на него.

– Тебе опять плохо? – расстроился Алекс.

– Нет… Скажи, почему ты меня обманул?

– В чем? – горячо спросил Алекс. – Когда?

– Там, в Ницце, когда рассказывал, что впервые увидел меня в «North Triumph Boats» около автомата с напитками. Получается, вы давно за мной следили?

Алекс нахмурил лоб и вдруг понял, о чем речь:

– Ах, ты вот о чем! Прости, Жень, прости! Ты меня этим паролем просто выбила из колеи, я же хотел, чтобы был сюрприз.

Он взял ее за руки и заглянул в глаза:

– Это было такое странное, невозможное совпадение! Я действительно впервые увидел тебя именно в офисе этой компании. И только через два дня, когда тебя взяли в разработку, выяснилось, что мы – соседи. Я просто глазам своим не поверил, когда увидел твой адрес!

– Да, – задумчиво протянула Женя, – все одинаковое: дом, улица, квартира, вся разница – корпус. Значит, журнал был твой?

– Какой журнал? – не понял Алекс.

– «Яхты. Русское издание».

– Да, – все еще не понимал Алекс, – мне должны были его прислать на этот адрес, но почему-то не прислали… Ты хочешь сказать, что…

Некоторое время они смотрели друг на друга и молчали…

– Знаешь, – сказала Женя, – я уже устала говорить «не может быть».

Алекс согласно кивнул головой, а Женя продолжила:

– О существовании «North Triumph Boats» я узнала из этого журнала. И еще я видела тебя в тот день, когда пошла в компанию. Ты готовил яичницу, и… – Она помедлила, но все-таки сказала: – И ты был не один.

– Это моя сестра, – тихо ответил Алекс. – Марина. Это ее дети, мои племянники, погибли при взрыве. Когда ее выписали из больницы, врачи посоветовали ей сменить обстановку. Возможно, уехать из страны. Эту квартиру я купил для нее, но она здесь жить не смогла.

– А сейчас она как? – участливо спросила Женя.

– Вроде все налаживается. Врачи говорят – она уже здорова. С мужем они опять вместе, я очень надеюсь, что у них все будет хорошо…

«А у нас? – подумала Женя. – А у нас как все будет? И будет ли?» Она встала с кровати и подошла к террариуму. Золотисто-желтая лягушка тут же оживилась, думая, что ее пришли кормить. Женя нашла на столе баночку с кормом и отсыпала ей немного.

– Как ее зовут? – спросил Алекс.

– Мими… Почему она здесь?

– Понимаешь, квартира в Тель-Авиве принадлежит организации. На следующий день после того, как тебя похитили, наши крючкотворы тебя оттуда быстро выписали. Какое-то время твоя Мими жила у Аарона в кабинете, а потом он прислал ее сюда. Наверное, хотел сделать тебе сюрприз.

– Да, я понимаю, – отозвалась Женя.

Снова повисло молчание.

– Слушай, я тебя тоже хотела кое о чем спросить, – вдруг вспомнила Женя, – откуда ты взял одежду? Когда приехал меня забрать в Монако?

– Я ее украл! – с готовностью ответил Алекс.

Оба прыснули от смеха.

* * *

Прошло две недели. Стояли последние теплые дни лета. Алекс и Женя много гуляли по старым московским паркам и скверам, ходили в театры и музеи, сидели по вечерам на открытых верандах ресторанов. Они не говорили о своем будущем – просто наслаждались каждой минутой, проведенной вдвоем.

Он ничего ей не обещал, а она – не ждала и не требовала. Несколько раз по сосредоточенному выражению лица Алекса Женя угадывала, что он собирается завести нелегкий разговор, и решительно останавливала его.

– Потом, потом, – твердила она, демонстративно прижимая ладони к ушам.

Без всяких разговоров она понимала: время, скупо выделенное судьбой на безмятежное счастье, заканчивается. И она не желала портить последние минуты этой безмятежности. А потом Алекс сказал, что должен уехать.

Он сказал об этом во время ужина в их любимом уютном ресторанчике. Женины глаза тут же наполнились слезами, но она закусила губу и удержалась от рыданий. Алекс ждал, опустив глаза в тарелку, но Женя не стала выяснять, куда он уезжает и надолго ли.

– Когда? – с натянутой улыбкой спросила она.

– Завтра, – ответил он. – Женя…

– Ой, как жалко! – перебила она его голосом, звенящим от сдерживаемых слез. – Значит, мы так и не попадем на премьеру того фильма… Помнишь, мы собирались?

Домой они возвращались молча. До самой последней минуты Женя упорно вела себя так, словно они расстаются на выходные. Хотя и понимала, что это малодушие. Но иначе не могла.

Алекс уже стоял в дверях – налегке, даже без чемодана, а она все отказывалась верить. Он обнял ее, и Женя замерла на его груди.

– Позвони, как доберешься, – попросила она.

– Хорошо, – пообещал он.

Дверь захлопнулась. Женя подошла к окну в гостиной, выходящему на улицу. Алекс сел в машину, даже не взглянув наверх на прощание. Женя бросилась ничком на диван и тихо-тихо заплакала. А потом, когда слезы иссякли, заснула – сказалась бессонная ночь и нервное напряжение последних минут.

Через час Женя проснулась и вышла на кухню. На кухонном столе белел сложенный вдвое лист бумаги. Несколько секунд она смотрела на него словно завороженная, а потом взяла его дрожащими руками и раскрыла.

«Любимая моя… С тобой я был очень, очень счастлив. Ты – бесценный подарок судьбы. Она такая, эта судьба, – одной рукой дарит, другой отнимает. А я ведь предполагал с самого начала, что так и будет. Знал, но ничего не сделал для тебя – не сумел.

Если бы ты могла понять, как я проклинал себя тогда в Ницце за то, что с собой не справился. Позволил чувствам возобладать над долгом.

Когда ты прочтешь это письмо, я уже буду в самолете. Он унесет меня так далеко, словно в твоей жизни меня никогда и не было… Наверное, оно и к лучшему.

Знай, Женя, я люблю тебя. Просто жребий выпал такой, что вместе нам не быть.

Я много думал об этом и понял: если я намерен остаться с тобой, надо научиться жить, как обычный человек. И я был бы готов измениться: стать клерком или частным детективом, но вот только это буду уже не я.

И не знаю, будешь ли ты любить этого другого человека.

Я не раз видел, как такое происходит, и знаю, чем заканчивается. Сначала я затоскую, начну обвинять тебя, обвинять незаслуженно, просто перекладывать вину на твои плечи. И ты меня разлюбишь, потому что перестанешь уважать. Нельзя уважать мужчину, который не уважает себя.

Я уезжаю далеко и сам не знаю, как надолго. Нет у меня права предлагать тебе такую жизнь, свою солдатскую жизнь с ее беспрекословным подчинением приказу. Потому что это значит обречь тебя на вечное одиночество.

Выбор у меня невелик: или я причиняю тебе страдания, или отказываюсь от тебя. Я выбираю второе. Хоть и тяжело мне это решение далось. Прости…

Постарайся забыть меня, у тебя все впереди. Ты достойна всего самого лучшего. И тебе нужна настоящая семья, а не мужчина, который себе не принадлежит. Прощай. Алекс».

* * *

К вечеру Женя немного пришла в себя. Начала было собирать вещи, чтобы перебраться в свою квартиру, но вдруг остановилась.

«Я теперь не смогу подойти к кухонному окну… Это же каждодневная пытка, постоянное напоминание о неслучившемся! Нет-нет, это невозможно, по крайней мере – пока. Но и здесь оставаться нельзя. Может, к Юле?»

Она собралась было звонить подруге, но вновь передумала. На этот раз ее остановила мысль о том, что Юля изведет ее расспросами «как все было». Нет, пока она не готова к расспросам и рассказам. Что же делать? Гостиница?

И вдруг Женя вспомнила про дом Мартины Валенте… Именно то, что ей сейчас нужно. И она решительно набрала ее номер.

– Женя! – отозвался на ее приветствие знакомый низкий голос. – Конечно, узнала, очень рада тебя слышать. Как твои дела?

Женя, немного запинаясь от волнения, попыталась объяснить ей свою просьбу:

– Я хотела вас попросить об одолжении. Нельзя ли мне немного пожить у вас? Мне… – придумывала она на ходу, – мне просто очень нужно снова заняться собой. Я собираюсь сменить работу и… Вы не думайте, – вдруг опомнилась она, – я заплачу!

С деньгами у Жени действительно все было в порядке. Алекс оставил ей карточку, на которой, как она понимала, лежала довольно приличная сумма, перечисленная в качестве гонорара за спасение почти проваленной операции с Дескампсом.

– Это все, конечно, замечательно, – ответила ей Мартина, – и все-таки мне кажется, что у тебя что-то случилось…

– Да, – тихо ответила Женя. – Со мной сейчас не все в порядке.

– Так, моя дорогая, – подумав секунду, произнесла Мартина. – Сейчас уже поздно, а завтра можешь приехать прямо с утра. Я буду тебя ждать. Хорошо?

– Хорошо, – всхлипнула Женя.

– Ну, во-о-от, – расстроенно протянула Мартина. – Зачем же плакать-то? Если у тебя что-то случилось, разве можно растрачивать силы на слезы? Силы надо копить, чтобы исправить ситуацию…

– Если бы это было возможно, если бы от меня хоть что-то зависело! Я бы…

Женя не смогла справиться со слезами, понимая, что некрасиво с ее стороны так нагружать Мартину своими проблемами.

– Нет, дорогая, ты не права, – мягко, но решительно ответила Мартина. – В жизни все зависит только от нас, от кого же еще? И речь даже не о решениях и поступках, а о наших мыслях. Фантазиях, мечтах, надеждах и страхах. Мысль материальна. Вся наша жизнь – это они, мысли. Только уже воплотившиеся.

Низкий голос Мартины, ее неторопливая речь немного успокоили Женю.

– А как же рок, фатум, судьба? – спросила Женя, прерывисто вздыхая после пролитых слез.

– Вопрос в том, что ты под этим понимаешь, – ответила Мартина. – Судьба плетет лишь основу. А узор мы создаем сами. Яркий, блеклый, красивый, ужасный… По нашему выбору. По нашей мечте. Только надо хорошо знать, чего ты хочешь, и представлять свою мечту в деталях, как осуществимую реальность. Если сильно верить, что в жизни тебя ждет счастье, оно придет…

Странное ощущение осталось у Жени от этого разговора. С одной стороны, она понимала: Мартина ее успокаивает. А с другой – в ее словах Женя услышала что-то очень важное. Представить, что мечта осуществилась… Она закрыла глаза и представила себя рядом с Алексом на борту белой яхты.

Но кто сказал, что это невозможно?

Да, он уехал, надолго и очень далеко. И что? В каком своде правил прописано, что влюбленные должны быть рядом каждый день, чуть ли не 24 часа в сутки? Впереди – целая жизнь. А если сейчас предать мечту… и как раз тогда, когда она начала воплощаться?

Нет, этого не будет. Разве зря пряха Клото переплела нити их судеб?

Женя решительно взялась за телефон. Ей было немного страшно услышать голос Алекса, поэтому она прибегла к старому испытанному способу общения – sms.

«Привет», – написала, замирая от волнения.

Алекс ответил сразу, словно ждал этого.

«Привет. Ты прочла мое письмо?»

«Да».

«Ты меня ненавидишь?»

«Я тебя люблю».

Ответ пришел с небольшим запозданием:

«Но я даже не знаю, когда вернусь!»

«Я буду ждать».

«Тебе будет очень трудно».

«Не очень. Женщины лучше всего на свете умеют ждать. И мечтать».

Notes

Content

Ева Ланска
Клото: жребий брошен

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Notes