Ошо

Передача лампы

Глава 1

Животные посмеялись бы

Ошо, вместе с моим союзником, медитацией, я убираю скелеты из шкафа.

Вместе с моим союзником, доверием, я вхожу в темный подвал и выметаю древнюю пыль.

Вместе с моим союзником, сердцем, я открываю все окна и впускаю несущие свежесть ветра.

Вместе с моим союзником, осознанностью, я зажигаю свечи во всех комнатах. На кухне мой союзник, терпение, готовит чай.

В саду я сажусь с моим союзником, мастером, и ожидаю в тишине, ибо я знаю — гость скоро будет здесь.

Ошо, когда зазвенит колокольчик, буду ли я там, чтобы откликнуться?

Гость приходит всегда; его приход неизбежен. И колокольчик зазвенит. И дверь всегда открыта — непременно.

Но в тот момент, когда вы откроете дверь, вас не будет здесь. Существование есть, существо есть, но вас нет. Того, что вы знали о себе до сих пор, больше нет, а тому, что есть, невозможно дать название, невозможно дать определение. Это все и вся… Это сама сущность существования.

Вас не будет здесь в том виде, как вы себе это представляете.

Если вы здесь, гость не сможет войти.

На самом деле, гость сможет прийти только тогда, когда становится ясно, что вы готовы исчезнуть. Ваше исчезновение — это появление того, что вы все это время искали. Это парадокс: когда искомое найдено, ищущий исчезает.

Есть слова Иисуса, в некотором смысле существенные, но по самой своей сути ошибочные. Он сказал: «Ищите да обрящете», — короткая сентенция; «Ищите да обрящете» — и каждое слово в ней ошибочно, потому что, пока поиск продолжается, присутствует желание, присутствует стремление. Поиск должен прекратиться, исчезнуть. «Ищите да обрящете». Вы не можете найти его; оно найдется, но вы не можете быть нашедшим.

То же самое касается и последующих изречений. Они очень красивы, очень поэтичны: «Просите, и дано вам будет», — но каждое слово в них ошибочно. Пока вы не перестанете просить, вам ничего не воздастся. Просите, и вы продолжите упускать; перестаньте просить, и желаемое перед вами. Оно всегда было здесь — вы не могли увидеть его, потому что ваши глаза были полны мольбы. «Просите, и дано вам будет», снова вам? Вам невозможно; вы барьер, вы препятствие. Вы должны раствориться в целом, как капля росы исчезает в океане.

Третья сентенция не менее прекрасна: «Стучите, и вам откроются двери». Но все слова ошибочны. Вам не надо стучать; даже такое незначительное усилие с вашей стороны не позволит быть тотально расслабленным. Дверь не закрыта, поэтому нет необходимости стучать. Если вы стучите, то, скорее всего, перед вами стена, перед вами не дверь. Врата божественного всегда открыты, а вы продолжаете стучать тут и там.

«Стучите, и вам откроют». Кто же там находится, чтобы открыть? Бога там нет; что там Бог, видимо, подразумевает высказывание Иисуса. Но там нет никого, кто бы открыл ее, в частности вам. Если вас нет, внезапно вы обнаруживаете, что стоите у двери. И дверь открыта; она всегда была открыта, чтобы вы не пришли и не нашли ее закрытой.

Существование бесконечно сострадательно. Двери не могут быть закрыты: вас всегда ждут. Но помните: когда вы приблизитесь к двери, снимите ваши туфли и вместе с этими туфлями оставьте ваши представления о себе. Войдите невинным, как младенец, без всякого имени.

Эти три изречения прекрасны, одни из лучших в Новом Завете. Но, если посмотреть сквозь призму просветления, поэзия неуместна; она остается в реальности.

Все правильно, только вы сами неправильны. И все усилия должны быть направлены на то, чтобы достичь такого состояния существа, в котором вы сможете сказать: «Меня нет». По логике, вы не можете сказать: «Меня нет», — кто в этом случае говорит? Но экзистенциально вы можете осознать. Бывают мгновения, когда вас нет, и все же вы есть. Прекрасный закат, небо, полное звезд… на миг вы забываете, что вы есть, хотя вы есть, но тотально другой — чистый, новый, возрожденный.

Ошо, я постоянно критикую себя и сужу других людей. Из-за этого я чувствую себя разъединенным и напряженным и не могу установить настоящий контакт с людьми и природой. Я хочу открыть свое сердце, но не знаю, как это сделать. Пожалуйста, подскажи что-нибудь.

Все наше образование настолько уродливо, все наше воспитание настолько неправильно, что отнимает у вас всякую возможность внутреннего роста и наделяет вас глупыми представлениями, не имеющими никакого отношения к вашей радости, вашему пониманию, вашей зрелости.

Каждому ребенку тысячами разных способов внушают, чтобы он критиковал себя, так что это не только ваша проблема. Ему постоянно говорят, что он неправ во всем. Мало-помалу он заражается болезнью самокритики. А человек, критикующий себя, не может прощать другим. Как он может простить? За то же самое он критикует и других. Вся его жизнь становится осуждением — осуждением себя, осуждением других. И тогда любовь невозможна, дружба невозможна, и он страдает. Его критика настолько абсурдна.

Маленький мальчик вбежал в дом и кинулся к матери: «Боже мой! Я спасся только Божьей милостью! Лев преследовал меня всю дорогу от школы до дома. Он снаружи».

Мать воскликнула: «Сколько миллионов раз я тебя просила не преувеличивать?» Она говорит: «Сколько миллионов раз я тебя просила не преувеличивать? Где ты нашел тут льва?»

Мальчик ответил: «Возможно, со страха она мне показалась очень большой… но это на самом деле очень опасная собака!»

Мать сказала: «Теперь, я вижу, ты приходишь в себя. Если бы это была опасная собака, тебя бы здесь не было».

Ребенок ответил: «Да. На самом деле, это маленькая собачка…» Но добавил: «Я преувеличил, это нехорошо. А ты? Ты сказала: „Сколько миллионов раз я просила тебя…“»

Я остановился в Калькутте, в доме друга, откуда собирался поехать на конференцию. Мы сидели в машине и ждали его жену. Друг посигналил. Очень сердитая, она подошла к окну и крикнула: «Я говорила тебе тысячу раз, что выйду через минуту!»

Я сказал другу: «Это какое-то чудо! Она говорила тебе тысячу раз, что выйдет через минуту. Но за одну минуту человек не может сказать это тысячу раз. И теперь она снова исчезла в ванной».

Друг ответил: «Ты не представляешь, как она преувеличивает. И я тоже заразился этой болезнью. Время от времени я внезапно осознаю, что преувеличиваю совсем как моя жена…»

Родители сами делают все то, за что критикуют ребенка. А он наблюдает, и его наблюдательность гораздо более ясная. Его ум постоянно развивается; он видит, что в той ситуации, когда он неправ, родители правы. Они смотрят телевизор до поздней ночи — они правы, а он должен идти спать в девять часов. Постепенно он привыкает к такому несоответствию и начинает переживать: «Почему-то я неправ. Что я ни сделаю, все не так».

Однажды я спросил своего отца: «Скажешь ли ты мне когда-нибудь, в один прекрасный день, хоть раз: „То, что ты делаешь, правильно“? Ты не понимаешь, что невозможно делать все неправильно двадцать четыре часа в сутки триста шестьдесят пять дней в году… Все неправильно? Если это так, то я постоянно совершаю что-то необыкновенное. Сделай исключение, скажи мне хоть раз: „То, что ты делаешь, правильно“».

Он был потрясен, потому что понял, о чем я говорил: это невозможно, чтобы я делал все неправильно.

Но родители наслаждаются таким положением, потому что оно приносит удовлетворение: это жажда власти. Когда вы говорите кому-то: «Нет», когда вы говорите кому-то: «Ты неправ», вы чувствуете себя значительным. Это подпитывает ваше эго, и это подпитывает эго каждого — учителей, соседей. Куда бы ни направился ребенок, все реализуют свою жажду власти, и ребенок подавлен.

Когда столько людей говорят, что он неправ, естественно, ему приходится в это поверить.

Но помните: в ответ он сам начинает судить других. Когда все вокруг осуждают его, нет причины, по которой он не должен судить других. Вы учите его судить, судить всех, и как можно больше судить отрицательно. Так он начинает осуждать других за то, что они неправы.

Таков наш мир, где каждый осуждает себя и осуждает всех вокруг. Как вы можете быть любящим, дружелюбным, доверчивым? Как вы можете открыть свое сердце? Вы будете замкнутым, вы будете полностью закрытым, вы будете жить в мире, который вы будете осуждать, и мир будет осуждать вас.

Это не лучшая ситуация, но вы должны понять: вопрос «Как мне открыть сердце?» — не тот вопрос. Настоящий вопрос — как вам удалось закрыть его.

Перестаньте судить.

Что бы вы ни делали, если вам нравится это делать, делайте. Здесь не стоит вопрос осуждения; никто не имеет права говорить: то, что вы делаете, неправильно. Если вам нравится это, вы никому не вредите, вы никого не беспокоите… Но это странный мир.

С детства я всегда любил просто молча сидеть в углу. И кто бы ни проходил мимо, обязательно спрашивал: «Что ты делаешь?»

Я отвечал: «Ничего».

И каждый говорил: «Это нехорошо».

Я отвечал: «Странно, я ничего не делаю, не причиняю никому вреда, просто сижу молча в углу, а вы говорите: „Это неправильно“. Мне кажется, это просто вошло у вас в привычку — осуждать, критиковать. Но мне нравится здесь сидеть и ничего не делать, и я продолжу этим заниматься, несмотря на ваше осуждение. Я не просил вашего совета, а давать непрошеный совет неразумно».

Медленно-медленно человеку необходимо вникнуть, прояснить для себя: пока я не посягаю ни на чьи права, если я делаю то, что мне нравится, и не вижу в этом ничего предосудительного — я не позволю никому себя осуждать, потому что это вопрос не только данного действия, это вопрос всей моей жизни. Вы учите меня очень коварной болезни осуждения. А если я осуждаю себя, как же я могу оставить других неосужденными?

Говорят, что Мулла Насреддин приходил к себе домой, и каждый день его ждали неприятности. Жена подозревала (как и все жены), что у него роман с другой женщиной, потому что, выходя из дома, он выглядел таким счастливым и уходил так быстро; по возвращении же домой он был печален. Конечно, было что-то за пределами дома, что влекло его. И, когда он вешал свое пальто на вешалку, она осматривала его пальто, осматривала его рубашку в поисках какого-нибудь волоса или еще чего-нибудь, чтобы найти доказательства того, что он был с другой женщиной.

Однажды — она искала семь дней и не смогла найти ни единого волоска — на седьмой день она разрыдалась, причитая: «Это уже слишком. Теперь ты встречаешься с лысой женщиной!»

Надо сказать, что очень сложно встретить лысую женщину — почти невозможно. Я видел только одну женщину, наполовину облысевшую, и то не лысую. Но за семь дней ни волоска? Вывод очевиден: он пал так низко, что теперь встречается с лысой женщиной. «Неужели ты не можешь найти женщину с волосами?»

Если муж молчит, жена злится. Если он читает газету, жена злится; она выхватит газету и скажет: «Я здесь, а ты читаешь газету, как будто меня не существует».

Каждый так несчастен, что хочет где-то найти хоть какую-то причину, чтобы объяснить себе, почему он несчастен, почему она несчастна. И общество предложило хороший выход — судить.

Сначала, естественно, вы всячески судите себя. Никто не совершенен, и никто никогда не сможет быть совершенным: совершенства не существует, поэтому судить очень легко. Вы несовершенны, существуют и показатели вашего несовершенства. Вы злитесь, злитесь на себя, злитесь на весь мир: «Почему я не совершенный?»

Вами овладевает одно-единственное желание — найти несовершенство во всех. И после этого вы хотите открыть сердце? Естественно, пока вы не откроете сердце, в вашей жизни не будет празднования; ваша жизнь почти мертва. Но вы не можете сделать это немедленно; вам предстоит искоренить все ваше воспитание с самого основания.

И самое первое — перестаньте судить себя. Вместо осуждения начните принимать себя со всеми своими несовершенствами, всеми своими слабостями, всеми своими ошибками, всеми своими неудачами. Не требуйте от себя быть совершенным. Это все равно что требовать чего-то невозможного и после этого чувствовать себя бессильным. В конце концов, вы просто человек.

Посмотрите на животных, на птиц; никто не волнуется, никто не печалится, никто не разочаровывается. Вы никогда не увидите, чтобы буйвол терял самообладание. Он вполне удовлетворен, пережевывая одну и ту же траву каждый день. Он почти просветленный. Напряжения нет; есть только потрясающая гармония с природой, с собой, со всем сущим. Буйволы не создают партии для переустройства мира, для превращения буйволов в супербуйволов, для превращения буйволов в религиозных и добродетельных. Ни одно животное не трогают человеческие помыслы.

Должно быть, они все посмеялись бы: «Что с тобой случилось? Почему ты не можешь быть просто собой, как ты есть? Зачем быть кем-то еще?»

Итак, первое — это глубокое принятие себя.

Учителя постоянно спрашивали меня: «Неужели ты не понимаешь, что ты непослушный?»

Я отвечал: «Я всем доволен. Я такой и не хочу быть кем-то другим».

Они говорили: «Это странно, потому что ты должен чувствовать себя виноватым из-за того, что ты делаешь».

Я спрашивал: «Виноватым в чем?»

Один из моих учителей постоянно говорил о бесстрашии — что он бесстрашный человек и что он может пойти самой темной ночью в самый густой лес. Слушая его снова и снова, я сказал: «Я сомневаюсь — ты так много говоришь о своем бесстрашии. Что это за бесстрашие — пойти темной ночью в густой лес? Здесь особой смелости не требуется. Я подозреваю, что ты настоящий трус».

Он очень разозлился и сказал: «Ты должен это доказать».

Я ответил: «Я докажу это. Если я говорю, это значит, что я докажу». И я заметил, как он начал потеть.

Этой же ночью я доказал это. Он жил в маленьком домике, покрытом глиняной черепицей, — я знал, где он спал, — я влез на крышу, отодвинул одну черепицу и бросил в комнату резиновую змею, привязанную на веревке. Я медленно-медленно опускал змею, пока она не коснулась его лица.

Раз или два он отмахивался от нее, но змея возвращалась снова и снова. Потом он открыл глаза, полусонный, среди ночи… и только длинная змея и его лицо… и он закричал. Я никогда не слышал такого крика; это был настоящий первобытный крик. Я вытащил змею и убежал.

На следующий день он зашел в класс, но его коленки все еще тряслись; страх перед змеей отражался на лице… Он начал урок, но я прервал его:

— Сначала о главном.

— О чем ты говоришь? — спросил меня учитель.

— Как насчет прошлой ночи? Ты хотел, чтобы тебе кое-что доказали…

— Так это твоих рук дело?

— Это не моих рук дело, я просто наблюдал за тем, что змея делала с тобой.

— Ты был там?

— Я в курсе всей этой истории, ты не сможешь скрыть ее. Я даже знаю, что твой крик разбудил всех соседей, все знают об этом.

— Но, — сказал учитель, — ты говоришь об этом так уверенно из-за того, что они слышали крик, но когда все вошли, змеи уже не было. Мы увидели, что одна плитка черепицы была сдвинута, так что змея, должно быть, уползла.

— Ты прав: это именно то место, откуда она появилась и куда исчезла. И если тебе действительно нужны доказательства… — Я вынул змею из рюкзака и показал ему. — Ты такой бесстрашный человек, а это всего лишь резиновая змея. Она всего лишь коснулась твоего лица — два или три раза, немного — а ты издал такой крик. Я не ожидал, что она так сильно напугает тебя.

Ему было так стыдно, что тем же вечером он отказался от должности и покинул город, потому что все спрашивали: «Что случилось со змеей? Она была настоящей? А мне сказали, что это была резиновая змея и что какой-то мальчик из твоего класса принял твой вызов». Весь город говорил об этом, и это было настолько невыносимо, что он уехал.

Мы встретились десять лет спустя на железнодорожной станции. Он попытался сделать вид, что не узнал меня. Я сказал: «Не делай вид, что ты не узнаешь меня, потому что в моем рюкзаке все еще лежит та змея. Я искал тебя десять лет. Я носил ее с собой. Где ты был все эти десять лет?»

Он сказал: «Говори тише. Не говори так громко, потому что в этом маленьком городке я стал учителем и не хочу, чтобы здесь узнали об этой истории. А зачем ты приехал сюда?»

Я ответил: «Я приехал не сюда, я проезжал мимо на поезде, и мой поезд ждет, чтобы проехал другой поезд. Увидев тебя, я вышел. А что насчет твоего бесстрашия?»

Он сказал: «Я отказался от этой мысли. Ты сделал одну хорошую вещь — избавил меня от ложного представления, что я бесстрашен. Ты прояснил для меня, что я подавляю свой страх мыслью о бесстрашии. Я злился на тебя, но теперь благодарен. Ты оказал мне услугу».

Я ответил: «Я получил от этого удовольствие. Мне от тебя не нужно никакой признательности, никакой благодарности».

В свою очередь он спросил: «Неужели ты никогда не чувствуешь, что делаешь что-то неправильно?»

Я ответил: «Никогда не чувствую. Я просто делаю то, что мне нравится. Наша жизнь так коротка, зачем утруждать себя и тратить время в сомнениях — правильно это или нет? Я не причиняю никому вреда. И тебе я не навредил. Тот крик, который вырвался у тебя, принес пользу; он очистил все твое существо. Должно быть, вместе с ним вышло много мусора из тебя».

Я никогда не судил, поэтому я точно не знаю, как это происходит. Когда ты говоришь, что судишь себя, это заимствовано. Люди судили тебя, и ты перенял их образ мыслей, не подвергнув его внимательному изучению. Ты страдаешь от осуждений других людей и сам перекидываешь эти осуждения на других. Эта игра выросла до невообразимых размеров; от нее страдает все человечество.

Если вы хотите выйти из нее, первое: не судите себя. Примите покорно свое несовершенство, свои неудачи, свои ошибки, свои слабости. Тогда не будет смысла притворяться. Будьте собой: «Вот такой я есть, полный страхов. Я не могу выйти в темную ночь. Я не могу пойти в густой лес». Что в этом ненормального? Это свойственно человеку.

Когда вы примете себя, вы сможете принять и других, потому что вы получите ясное представление о том, что они страдают от той же болезни. Принимая их, вы поможете им принять себя.

Мы сможем все изменить: принимайте себя. Это делает вас способным принимать других. И стоит кому-то принять их, как они впервые начинают познавать саму красоту приятия, впервые в жизни, какое это умиротворение — и они начинают принимать других.

Если все человечество придет к тому, что каждого нужно принимать таким, какой он есть, почти девяносто процентов страданий попросту исчезнут: не будет оснований для этого. И ваши сердца раскроются во всей своей гармонии, и ваша любовь разольется по миру.

А сейчас как вы можете любить? Когда вы видите столько несправедливости, столько недостатков, как вы можете любить? Вы хотите совершенства. Никто не совершенство, поэтому вам приходится смириться с состоянием не-любви или же смириться с тем, что другой несовершенен. Любовью можно делиться, делиться с самыми разными людьми. Не предъявляйте требований.

Осуждение уродливо, оно ранит людей. С одной стороны, вы продолжаете причинять боль, ранить людей, а с другой стороны, вы хотите их любви, их уважения. Это невозможно.

Любите их, уважайте их, и, возможно, ваши любовь и уважение помогут им освободиться от многих слабостей, от многих недостатков, потому что любовь даст им новую энергию, новый смысл, новую силу. Любовь даст им новые корни, чтобы выстоять против сильных ветров, жгучего солнца, проливных дождей.

Если хотя бы один человек любит вас, это делает вас настолько сильным, что трудно себе представить. Но если в этом огромном мире никто не любит вас, тогда вы одиноки; вы думаете, что вы свободны, но на самом деле вы живете в одиночной камере в тюрьме. Просто одиночная камера невидима; вы носите ее с собой.

Сердце откроется само. Не беспокойтесь за сердце. Просто проведите первичную черновую работу.

Ошо, мне кажется, ты парадоксален. Ты олицетворяешь сущность как вечность и в то же время как здесь и сейчас.

Рядом с тобой я замечаю ощущение чего-то, что было всегда и всегда будет, чего-то, о чем я всегда знала, — хотя и не осознаю четко, что это. В то же время, когда бы я ни увидела тебя, это нечто настолько чарующе новое и свежее… Как будто я увидела тебя в первый раз. Но когда я действительно увидела тебя в первый раз в Пуне, я почувствовала, что всегда знала тебя.

Ошо, я схожу с ума?

Ты не сходишь с ума, Маниша, потому что ты уже сошла с ума. Но быть сумасшедшей здесь, со мной, значит впервые ощутить вкус здравого смысла.

Это правда, в этом есть парадокс. Ты можешь чувствовать в моем присутствии одновременно силу, глубину настоящего момента — здесь и сейчас, и что очень нелогично, но саму суть, бесконечное, которое всегда было и всегда будет. Но это только отчасти парадокс — все парадоксально лишь отчасти, потому что здесь и сейчас — это дверь в вечность.

Ощущать этот момент значит ощущать в то же время все, что было, и все, что будет, потому что данный момент содержит и то, и другое. Он содержит все прошлое, потому что куда исчезает прошлое? — оно постепенно перетекает в настоящее. Он содержит и все будущее, потому что откуда появляется будущее? — оно вырастает из этого момента и из следующего момента, и из следующего момента, и из целой вечности.

Настоящий момент — это семя, в котором есть все деревья прошлого… многие поколения деревьев. Это семя не пришло из ниоткуда, оно пришло с дерева. Это дерево выросло из другого семени, а то семя пришло с другого дерева. Если вы пойдете в обратном направлении, семя приведет вас к самым истокам — если эти истоки существовали.

Так было всегда.

И это семя также содержит будущие деревья. Из этого семени вырастет новое дерево, а из этого дерева вырастут тысячи семян и тысячи деревьев. Одно-единственное семечко может сделать всю землю зеленой… Или можно даже сказать, что оно может сделать зеленой всю Вселенную. Вот так много содержится в маленьком семечке.

Настоящий момент — это семя времени.

Оно невидимо. Вот почему мы не знаем, что оно содержит.

Оно содержит все прошлое; оно содержит все будущее. Вот почему я настаиваю: не думайте о прошлом, не думайте о будущем. Оставайтесь в настоящем, все прошлое ваше, все будущее ваше.

Из-за этого парадокса в моем присутствии ты чувствуешь, будто видишь меня в первый раз; а когда ты несколько лет назад увидела меня в первый раз, у тебя было чувство, что ты знала меня всегда. Но это тот же парадокс; никаких отличий.

Мы всегда видим друг друга впервые, и мы знали друг друга вечно, потому что перемены — это единственное, что неизменно в существовании… А особенно с таким человеком, как я, который живет не по логике, у которого нет уважения к логике, который никогда не беспокоится, будет ли это высказывание противоречить какому-либо другому. По сути, я и не помню, о чем говорил прежде, поэтому это очень легко для меня: каждое изречение новое, и я не сравниваю его ни с чем.

Поэтому ты могла бы слушать меня годами, но ты все равно воспринимала бы меня как что-то новое. По одной простой причине: я не оставляю в памяти того, что говорил в предшествующие дни. Я не знаю точно, какими будут мои следующие слова.

Они не подготовленные лекции профессора в университете и не подготовленные проповеди священника в церкви. Я просто откликаюсь на вашу тишину, на ваши вопросы, на скрытый смысл ваших вопросов. Вы можете задавать один и тот же вопрос тысячи раз, но мой ответ не будет тем же, потому что все изменяется. Вы сильно изменились, я сильно изменился. Вопрос может показаться тем же, но он не тот, потому что его задает другой человек, который изменился.

Прошло десять лет; через десять лет человек не может остаться тем же. И, конечно, ответ не может быть тем же, потому что каждый момент я продолжаю двигаться вместе с жизнью; я не отстаю от нее. Я не создаю никаких теорий, у меня нет желания заслужить репутацию последовательного мыслителя. Я просто играю словами. Но моя работа идет в другом месте; она идет в твоем сердце, и она идет каждый день по-новому.

Поэтому и то, и другое возможно: под одним углом ты видишь меня как нечто новое; под другим углом — как очень старое, как будто ты всегда знала меня.

Еще одна причина: что бы я ни говорил, все складывается абсолютно спонтанно, но при этом содержит наидревнейшие истины, когда-либо произнесенные человеческим существом на Земле. Поэтому те, кто может понять, видят, что я говорю то, о чем всегда говорили мистики, но, в то же время, каждый день я говорю это так, как об этом не говорили никогда. Так что в этом есть новизна и свежесть — и глубокая почтенная древность.

Но в этом нет парадокса. Все парадоксально только отчасти. По крайней мере, со мной не может быть ничего парадоксального, потому что в моем существе нет ничего парадоксального. Мое существо настолько гармонично, что противоречивые суждения не могут вырасти из него. И поэтому я не беспокоюсь по поводу своих высказываний. Я познал свое существо, я познал его гармонию.

И быть сумасбродной в этой мистической школе — это сейчас единственный способ быть разумной в этом безумном мире. Поэтому, когда я выдам тебе сертификат, утверждающий, что ты сумасбродна, это будет означать, что ты сдала экзамен.

Глава 2

Полный стакан воды

Ошо, в былые времена это называлось меланхолией, сегодня это называется депрессией, и она считается одной из основных проблем в развитых странах. Ее описывают как чувство безысходности или безнадежности, недостаток самооценки наравне с отсутствием энтузиазма или интереса ко всему окружающему. Кроме того, существуют физиологические симптомы: плохой аппетит, бессонница и потеря сексуальной энергии. В настоящее время от электрошоковой терапии отказались, медикаментозное лечение или лечение беседами считается одинаково эффективным или неэффективным. Объяснения, что такое депрессия, варьируются от химических до психологических.

Ошо, что же такое депрессия? Это реакция на гнетущий мир или своего рода зимняя спячка в период «зимы нашей неудовлетворенности»? Или депрессия — просто реакция на подавление, или подавленность, или это просто форма самоподавления?

Человек всегда жил в надежде на будущее, на рай где-то очень далеко. Он никогда не жил в настоящем… Его золотой век ожидался в будущем. Это поддерживало его энтузиазм, потому что лучшее должно было произойти, все его желания должны были воплотиться в будущем. И была великая радость в этом предвкушении.

Он страдал в настоящем; он был несчастен в настоящем. Но все это полностью исчезало в мечтах, которые должны были сбыться завтра. «Завтра» всегда было животворным.

Но все изменилось. Прежнее положение вещей было неподходящим, потому что «завтра» — исполнение желаний — никогда не наступало. Он умирал, надеясь. Даже в смерти он надеялся на будущую жизнь, но по сути он никогда по-настоящему не испытывал никакой радости, не видел никакого смысла. Но это было терпимо. Оставался только вопрос «сегодня», но оно пройдет, и обязательно наступит завтра.

Религиозные пророки, мессии, спасители обещали ему в раю все удовольствия, которые здесь осуждались. Политические лидеры, социальные идеологи, утописты обещали ему то же самое — не в раю, а здесь, на земле, когда-нибудь в далеком будущем, когда общество пройдет через тотальную революцию, и не будет нужды, классов, правительства, и человек будет абсолютно свободным, и у него будет все, что ему нужно.

И то и другое, в сущности, служит одной и той же психологической цели. Для тех, кто был материалистом, идеологические, политические, социологические утописты были привлекательны; тех, кто был не настолько материалистичен, привлекали религиозные лидеры. Но объект привлекательности был точь-в-точь тем же: все, что вы только можете себе представить, о чем только можете мечтать, что только можете желать, будет дано непременно. И на фоне этих мечтаний нынешние страдания казались весьма незначительными.

Мир был полон энтузиазма; у людей не было депрессий. Депрессия — это современный феномен, и он появился из-за того, что сейчас нет завтра.

Все политические идеологии показали свою несостоятельность. Невозможно, чтобы все люди были равны, невозможно, чтобы пришло время, когда не будет правительства, невозможно, чтобы все ваши мечты сбывались.

Это понимание пришло как настоящий шок. Вместе с ним человек стал более зрелым. Он может пойти в церковь, в мечеть, в синагогу, в храм, но это будет лишь следование догмам, потому что он не хочет в таком мрачном и подавленном состоянии оставаться один; он хочет быть в толпе. Но по сути он знает, что рая нет; он знает, что никакой спаситель не придет.

Индуисты пять тысяч лет ждали Кришну. Он пообещал, что он не просто придет однажды, он пообещал, что всякий раз, когда будут происходить несчастья и страдания, когда порок будет возвышаться над добродетелью, когда хороших, простых и невинных людей будут использовать хитрецы и лицемеры, он будет приходить. Самбхавами юге юге: «Я буду воплощаться на земле в каждом столетии». Но в течение пяти тысяч лет не было ни знака от него.

Иисус обещал, что придет, и когда его спросили — когда, он сказал: «Очень скоро». Я могу растянуть «очень скоро», но не на две тысячи лет; это уж слишком много.

Мысль о том, что наши страдания, боль, тоска пройдут, больше не привлекает. Мысль о том, что существует Бог, который о нас заботится, кажется просто шуткой. Когда смотришь на этот мир, не кажется, что есть кто-либо, кто о нем заботится.

На самом деле, в Англии существуют тридцать тысяч людей, которые поклоняются дьяволу, — только в Англии, в небольшой части мира. Их взгляды неплохо было бы рассмотреть в связи с твоим вопросом. Они говорят, что дьявол не против Бога, дьявол — это сын Божий. Бог покинул мир, и теперь единственная надежда — убедить дьявола заботиться о нем, потому что Бог не заботится. И тридцать тысяч людей поклоняются дьяволу как Божьему сыну… А причина в том, что они полагают, что Бог покинул мир, он больше не заботится о нем. Естественно, единственный способ — это воззвать к его сыну; если каким бы то ни было образом его удастся уговорить с помощью ритуалов, молитв, поклонения, то, возможно, от страданий, мрака, болезней удастся избавиться.

Это крик отчаяния.

В действительности, человек всегда жил в нищете. Но в нищете есть и нечто прекрасное: она никогда не разбивает ваши надежды, она никогда не противоречит вашим мечтам, она всегда питает надежду на завтра. Человек надеется, что будет лучше: темная полоса уже заканчивается; скоро будет светлая.

Но все изменилось. В развитых странах… И помните, проблемы депрессии не существует в неразвитых странах — в бедных странах люди все еще надеются, — она существует только в развитых странах, где у них есть все, о чем они всегда мечтали. Теперь рай ни к чему; не поможет и бесклассовое общество. Ни одна утопия не поможет. Они достигли цели, и это достижение цели — причина депрессии. Теперь надежды нет: завтра темно, а послезавтра будет даже темнее.

Все то, о чем они мечтали, было прекрасно. Но они никогда не думали о последствиях. Теперь они получили все, они получили все вместе с последствиями. Человек беден, но у него есть аппетит. Человек богат, но аппетита у него нет. Но лучше быть бедным и иметь аппетит, чем быть богатым и аппетита не иметь. Что вы собираетесь делать со всем вашим золотом, всем вашим серебром, всеми вашими долларами? Вы не можете съесть их.

У вас есть все, но аппетит — то, за что вы боролись все это время, — исчез. Вы преуспели, а я говорил снова и снова, что худшая из неудач — это успех. Вы достигли того, чего хотели достичь, но вы не задумывались о побочных явлениях. У вас есть миллионы долларов, но вы не можете уснуть.

Когда Александр был в Индии, он встретил обнаженного святого в пустыне.

Он заявил: «Я Александр Великий!»

Святой сказал: «Не может быть».

Александр ответил: «Вздор! Тебе это говорю я, и ты можешь видеть повсюду мои армии».

Святой сказал: «Я вижу твои армии, но тот, кто называет себя „Великим“, еще не достиг величия, потому что величие делает людей смиренными — без этого твое величие несостоятельно, совершенно несостоятельно».

Александр был учеником Аристотеля и был научен безупречной логике. Он не мог слушать всю эту мистическую бессмыслицу. Он сказал: «Я не верю во все это. Я завоевал весь мир».

Нагой мужчина сказал: «Если в пустыне ты томишься от жажды, а я предложу тебе стакан воды, сколько ты мне дашь за него? — на многие мили вокруг воды нет».

Александр сказал: «Я бы отдал тебе половину моей империи».

Святой сказал: «Нет, я не продам его за половину империи. Или империя, или стакан воды. Ты томишься от жажды, ты умираешь, и нет возможности где-либо отыскать воду — что ты будешь делать?»

Александр ответил: «Тогда, естественно, я отдам тебе всю империю».

Святой засмеялся; он сказал: «Так вот цена твоей империи — стакан воды! И ты думаешь, что завоевал весь мир? С этого дня говори, что ты завоевал стакан воды».

Когда человек достигает заветных целей, он начинает осознавать, что они тянут за собой еще многие вещи. Например, всю свою жизнь вы старались заработать деньги, думая, что однажды, когда они будут, вы сможете жить расслабленной жизнью. Но вы напрягались всю вашу жизнь — напряжение стало образом вашей жизни — и в конце жизни, когда вы получили столько денег, сколько хотели, вы не можете расслабиться. Вся жизнь прошла в напряжении — и страдания и тревоги не позволяют вам расслабиться.

Поэтому вы не победитель, а побежденный. Вы теряете аппетит, вы разрушаете здоровье, вы убиваете вашу чувствительность, вашу восприимчивость. Вы губите в себе чувство прекрасного, потому что нет времени на все то, что не приносит деньги.

Вы гоняетесь за долларами — у кого есть время любоваться розами? У кого есть время наблюдать за полетом птиц? У кого есть время разглядеть красоту человеческого существа?

Вы откладываете все это в надежде, что в один прекрасный день, когда у вас будет все, вы расслабитесь и будете наслаждаться. Но к тому времени, когда у вас будет все, вы станете своего рода рациональным человеком — который слеп к розам, который слеп к красоте, который не может наслаждаться музыкой, который не может постичь танец, который не может уловить поэзию, который только и может что разбираться в долларах. Но эти доллары не приносят удовлетворения.

В этом причина депрессии. Вот почему она встречается только в развитых странах и только среди богатых слоев населения развитых стран — в развитых странах есть и бедные люди, но они не страдают от депрессии, — и теперь вы больше не можете дать человеку надежду, чтобы он избавился от депрессии, потому что у него есть все — больше, чем вы можете пообещать.

Его состояние, действительно, жалко. Он никогда не думал о последствиях, он никогда не думал о побочном результате, он никогда не думал, что он потеряет, приобретая деньги. Он никогда не думал, что потеряет все, что могло бы сделать его счастливым, только потому, что он всегда отталкивал все это. У него не было времени, а конкуренция была жесткой, и ему пришлось быть жестким. А в конце он обнаружит, что его сердце мертво, а жизнь бессмысленна. Он не видит никакой возможности каких-либо перемен в будущем, потому что «Ну что там еще может быть?..»

Обычно в Сагаре я останавливался в доме очень богатого человека. Старик был очень красив. Он был крупнейшим производителем биди во всей Индии. У него было все, что только можно себе представить, но он был совершенно не способен чем бы то ни было наслаждаться.

Наслаждение — это то, что необходимо лелеять. Это определенная наука, определенное искусство — как наслаждаться, и требуется время, чтобы проникнуться тем замечательным, что есть в жизни.

Но человек, который гонится за деньгами, пропускает все, что является дверью в божественное, и он останавливается в конце пути, а впереди него нет ничего, кроме смерти.

Всю свою жизнь он был несчастен. Он терпел, не обращал внимания в надежде, что все изменится. Теперь он не может не обращать внимания и не может терпеть, потому что завтра — только смерть, и ничего больше. И теперь все скопившиеся за его жизнь несчастья, на которые он не обращал внимания, страдания, на которые он не обращал внимания, разрывают изнутри все его существо.

Богатейший человек — в определенном смысле беднейший человек в мире.

Быть богатым и не быть бедным — великое искусство.

Быть бедным и быть богатым — обратная сторона этого искусства.

Есть бедные люди, которых вы найдете невероятно богатыми. У них ничего нет, но они богаты. Их богатство заключается не в вещах, а в их существе, в многомерности их познаний.

Есть и богатые люди, имеющие все, но совсем бедные, и бессодержательные, и пустые. Глубоко внутри лишь погост.

Депрессия не болезнь всего общества, потому что иначе она бы затронула и бедных; это естественный закон, и сейчас человек должен изучить его. До настоящего времени в этом не было необходимости, потому что никто не достигал точки, где бы он имел все, а внутри был бы полный мрак и невежество.

Самое главное в жизни — находить смысл в настоящем моменте.

Основной аромат вашего существа должен состоять из любви, празднования, радости. Тогда вы можете делать все; доллары не убьют его. Но вы все отодвинули в сторону и гонитесь за долларами, думая, что за доллары можно купить все. А затем однажды вы обнаружите, что за них нельзя купить ничего, — а вы посвятили всю свою жизнь долларам.

Вот в чем причина депрессии.

На Западе депрессия обещает быть очень особенно глубокой. На Востоке тоже есть богатые люди, но там доступно и другое измерение. Когда путь к богатству подходит к концу, они не застывают там; они начинают двигаться в новом направлении. Это новое направление витало в воздухе, доступное на протяжении веков.

На Востоке бедные были в хорошем положении, а богатые были в невероятно хорошем положении. Бедные научились получать удовлетворение, и они не утруждают себя честолюбивыми помыслами. А богатые поняли, что однажды им придется отказаться от этого всего и отправиться на поиски истины, на поиски смысла.

На Западе в конце пути дорога просто заканчивается. Вы можете вернуться, но возвращение не излечит вашу депрессию. Вам нужно новое направление.

Гаутама Будда, Махавира или Паршваната — эти люди были на вершине богатства, а затем они увидели, что оно едва ли не бремя. Что-то еще должно быть найдено, пока смерть не вступила в свои права, — и у них хватило мужества отречься от всего.

Их отречение было неправильно воспринято. Они отреклись от всего, потому что не хотели больше тратить ни единого мгновения ни на деньги, ни на власть — они видели вершину и то, что там ничего нет. Они поднялись на самую верхнюю ступеньку лестницы и увидели, что она ведет в никуда; это просто лестница, ведущая в никуда.

Пока вы где-то посередине или ниже, чем посередине, у вас есть надежда, потому что выше вас есть еще ступени. Но наступает момент, когда вы оказываетесь на самой верхней, — и дальше только самоубийство, либо сумасшествие, либо лицемерие: вы продолжаете улыбаться, пока смерть не прикончит вас, но глубоко внутри вы знаете, что потратили жизнь впустую.

На Востоке депрессия никогда не была проблемой. Бедные научились довольствоваться тем малым, что у них было, а богатые поняли, что весь мир у их ног ничто — нужно отправляться на поиски смысла, а не денег.

И у них есть прецеденты: тысячи лет люди продолжали поиски истины и находили ее. Нет оснований быть в отчаянии, в депрессии — нужно лишь двигаться в неизвестное измерение. Они никогда не исследовали его — но когда они начинают исследовать новое измерение, это означает путешествие внутрь, путешествие к самому себе. Все, что они потеряли, начинает возвращаться.

Западу необходимо немедленное всеобщее движение в медитацию; иначе эта депрессия начнет убивать людей. А эти люди талантливы: они достигли власти, они достигли денег, они достигли всего, чего хотели… Высшие степени в образовании. Это талантливые люди, и они в отчаянии.

Это становится опасным, так как самые талантливые люди больше не чувствуют любви к жизни, а неталантливые полны энергии, но у них нет способностей, чтобы получить власть, деньги, образование, уважение. У них нет способностей, и они страдают, чувствуют себя неполноценными. Они становятся террористами, они становятся неоправданно жестокими просто из мести — потому что больше ничего они не могут. Но они могут разрушать.

Богатые же почти готовы повеситься на первом дереве, потому что у них нет оснований, чтобы жить. Их сердца перестали биться давным-давно. Они просто трупы — хорошо декорированные, весьма уважаемые, но совершенно пустые и бесполезные.

Запад, действительно, находится в намного худшем положении, чем Восток, — хотя тем, кто не понимает, кажется, что Запад в лучшем положении, чем Восток, потому что Восток беден. Но бедность не настолько большая проблема, как несостоятельность богатства; тогда человек действительно беден. Обычный бедный человек, по крайней мере, имеет мечты, надежды, богатый же не имеет ничего.

Что необходимо, так это всеобщее движение в медитацию, захватывающее каждого человека.

На Западе люди, находящиеся в депрессии, идут к психоаналитикам, психиатрам и прочим шарлатанам, которые сами в депрессии, еще в большей депрессии, чем их пациенты, — естественно, потому что целыми днями они слышат о депрессии, отчаянии, отсутствии смысла. И, наблюдая стольких талантливых людей в таком жалком состоянии, они сами начинают терять присутствие духа. Они не могут помочь; им самим нужна помощь.

Назначение моей школы будет заключаться в том, чтобы подготовить людей с медитативной энергией и отправить их в мир как пример для тех, кто находится в депрессии. Если они увидят, что есть люди, которые не подавленны — а, наоборот, необычайно радостны, — возможно, в них зародится надежда. Теперь у них может быть все, и нет оснований переживать.

Они могут медитировать.

Я не учу отречению от своего богатства или от чего-то еще. Пусть все будет так, как есть. Просто добавьте к своей жизни еще одну вещь. До сих пор вы дополняли свою жизнь только предметами обихода. Теперь добавьте кое-что к своему существу — и это сотворит музыку, это сотворит чудо, это сотворит волшебство, это создаст новый трепет, новую молодость, новую свежесть.

Это не неразрешимо. Проблема серьезная, но решение очень простое.

Ошо, люди иногда говорили мне, что видят в моем лице что-то от очень старой злой ведьмы. И я чувствовала внутри, глубоко скрытый, мстительный, холодный гнев против всех мужчин, которые когда-либо принуждали, насиловали, убивали или обижали женщин. Это кажется чем-то, что я ношу с собой многие жизни, и осознание этого очень мучительно. Что это — какая-то незнакомая часть меня, темная сторона моей души? Если это так, пожалуйста, помоги мне обнаружить эту старую ведьму и подружиться с ней.

Первое, что нужно прояснить, это то, что именно христианство вынесло приговор слову «ведьма»; на самом деле, оно было одним из самых почитаемых слов, настолько почитаемых, насколько слово «мистик», мудрый мужчина. Оно обозначало просто мудрую женщину, по аналогии с мудрым мужчиной.

Но в средневековье христианству пришлось столкнуться с опасностью. Тогда жили тысячи женщин, которые были намного мудрее, чем епископы, кардиналы и римский папа. Они знали искусство трансформации человеческих жизней.

Вся их философия была построена на любви и трансформации сексуальной энергии — женщине это дается гораздо легче, чем мужчине. В конце концов, она мать, и она всегда мать. Даже маленькая девочка обладает инстинктом материнства.

Материнский инстинкт — это нечто не связанное с возрастом, это составляющая женской природы. Для трансформации же нужна атмосфера, полная любви, по-матерински нежное перемещение энергий. Это составило конкуренцию христианству. Христианству нечего было предложить для сравнения, но христианство было у власти.

До тех пор это был мужской мир, и они решили уничтожить всех ведьм. Но как их уничтожить? Это был вопрос убийства не одной, но тысяч женщин. Были созданы специальные суды для расследования, чтобы выявить, кто является ведьмой.

Любую женщину, о которой христиане говорили, что она имеет влияние на людей, и перед которой люди испытывали благоговение, хватали и пытали — так сильно, что она вынуждена была сознаваться. Они не прекращали пытать ее, пока она не сознавалась, что она ведьма. Христианский ум, христианская теология изменила смысл слова «ведьма»: ведьма — это та, которая имеет сексуальную связь с дьяволом.

Вы больше не услышите ни о каком дьяволе, сношающемся с женщиной. Либо дьявол стал христианским монахом и соблюдает целибат, либо… что случилось с дьяволом? Кем был тот, у кого были сексуальные связи с тысячами женщин? И эти женщины были в большинстве своем преклонного возраста. Это не кажется логичным. Когда доступны молодые и красивые женщины, зачем дьяволу было идти к старым, очень старым женщинам?

Чтобы стать ведьмой, требовались длительная подготовка, длительное обучение, длительная практика. Поэтому к тому времени, когда женщина становилась ведьмой — мудрой женщиной, — она была уже стара; она пожертвовала всем, чтобы достичь этой мудрости, этой магической силы.

Они заставляли бедных старых женщин говорить, что у них были половые сношения с дьяволом. Многие из них долго держались… но пытки была слишком жестоки.

Когда у меня начались проблемы со спиной, Деварадж и другие саньясины, которые обучались работе с телом, начали делать мне вытяжение. И я спросил: «Что такое вытяжение? Как его изобрели?» Они не имели понятия. Вытяжение изобрели христиане в средневековье, чтобы пытать ведьм — тянуть их тела с обеих сторон до тех пор, пока это не становилось невыносимым. Многие теряли сознание; многие умирали на их вытягивающей машине. Но, между прочим, было обнаружено, что у многих пожилых женщин, которых клали на вытягивающую машину, были проблемы со спиной; когда их снимали с машины, эти проблемы исчезали. Поэтому сейчас христиане не используют ее, но врачи используют. Теперь это раздел медицины.

Они пытали этих женщин разными ужасными способами только ради одного: они должны были сознаться. Женщины пытались продолжать говорить, что никак не связаны с дьяволом, что им не в чем сознаваться. Но никто их не слушал; их продолжали пытать.

Вы можете любого заставить признаться в чем угодно, если будете продолжать пытки. Наступает такой момент, когда он чувствует, что лучше сознаться, чем каждый день ни за что страдать от пыток. А они могут продолжаться всю жизнь. Как только женщина сознавалась, что она ведьма и что она вступала в сексуальную связь с дьяволом, пытки прекращались, и она представала перед судом — специальным судом, созданным римским папой, — а перед судом она должна была уже сознаться. И как только она сознавалась перед судом, суд имел право наказать ее — потому что это величайшее преступление в глазах христианства.

На деле, даже если бы у женщины была сексуальная связь с дьяволом, это никого, кроме нее, не касается — это не преступление, потому что она не причинила никому вреда. И дьявол никогда не приходил с жалобой ни в один полицейский участок: «Эта женщина опасна». По какому праву христианство сжигало этих женщин?

Единственным наказанием было сожжение заживо, чтобы больше ни одна женщина не осмелилась стать ведьмой. Они уничтожили тысячи женщин и полностью устранили значительную часть человечества. И ту мудрость, которая была в этих женщинах: их книги, их методики, их техники трансформации человека, трансформации человеческой энергии…

Поэтому первое, что нужно уяснить: не думайте, что ведьма — это плохое слово. Оно более значительно, чем слово папа; я не думаю, что папа — тот человек, которого можно назвать мудрым; они просто попугаи, и больше ничего. Возможно, это связано с твоей прошлой жизнью: рана была настолько глубока, что до сих пор воспоминания из бессознательного продолжают всплывать в тебе. И от этого возникает ненависть к мужчинам, так как то, что было сделано с тобой, было сделано мужчинами.

Это простая ассоциация, но эту ассоциацию нужно отбросить. Это было сделано не мужчинами, это было сделано христианами. А христиане совершили очень много преступлений и продолжают их совершать. Это невероятно.

Даже сейчас в Соединенных Штатах идет судебное дело против католической церкви: они не могут иметь статус организации, свободной от налогового обложения, если каким-либо образом участвуют в политике. А они участвуют в политике всеми возможными способами. У них есть свои лоббисты в Сенате, в конгрессе; даже бывший президент, Рональд Рейган — христианский фундаменталист; они, должно быть, влияют на него, потому что это наиболее фанатичная часть христианства.

Мировой судья, убежденный доказательствами, предоставленными небольшой группой свободных людей, свободных от христианского рабства, — что эти люди лоббируют и влияют на законодательство, на правительство, — решил, что их надо лишить статуса, освобождающего от уплаты налогов.

Мировой судья сказал им, что они будут штрафоваться ежедневно на сто тысяч долларов до тех пор, пока они не ответят. Но так уж устроен наш мир: по истечении семи дней мировой судья изменил формулировку: «Они не будут оштрафованы, пусть просто ответят».

Это доказательство того, что он испытывает давление, исходящее от высших инстанций… оно слишком велико в христианской стране. Именно об этом и думал Рональд Рейган: Америка — христианская страна и должна уважать христианские ценности, а это осуждение всей христианской церкви. Поэтому никаких штрафов; они могут просто ответить, правда это или нет. Но инцидент исчерпан; так долго продолжаться не может. Им придется смириться с этим фактом.

Наша коммуна была уничтожена христианами, скрывающимися под маской политиков. У них есть деньги, у них есть голоса, и поэтому каждый политик беззащитен перед их влиянием.

А они по всему миру совершают отвратительные поступки. Рональд Рейган должен был дать большое количество военной техники Саудовской Аравии, что отклонил конгресс, потому что было странно: с одной стороны, вы даете военную технику Израилю, а с другой стороны, вы даете военную технику мусульманским странам. Обе стороны используют эту технику — вы нашли хороший рынок сбыта. Люди будут гибнуть, а вы будете продавать ненужную вам устаревшую военную технику. Что еще можно с ней сделать? Ежедневно появляется новое, а старое выходит из употребления. Но продавать ее разным сторонам просто абсурдно. Если вы хотите помочь Израилю, вы не должны продавать военную технику мусульманским странам. Но вопрос не в этом. Кого волнует Израиль, кого волнуют мусульманские страны? Волнует по-настоящему одно — как много вы сможете продать. Президент Рональд Рейган наложил вето на решение конгресса; он все-таки продолжил продавать.

Соединенные Штаты заключили договор с европейскими странами, с НАТО. Рональд Рейган предложил изготовить химическое оружие — самое опасное. Только пять стран из шестнадцати проголосовали «против», но это не имело значения, потому что большинство было «за». Все великие страны — Англия, Франция, Германия — выступили «за».

Когда на войне используются химические вещества — это наиболее опасно, наиболее отвратительно, наиболее бесчеловечно. Например, бомба будет сброшена здесь, но химические вещества распространятся по всему городу, и стоит кому-либо вдохнуть этот газ — он умрет немедленно.

Есть газы, которые размягчают только кости; вы будете жить, но ваши кости будут расплавлены. Вы станете просто мешком без костей. Какая жизнь будет у человека, у которого не будет костей? Он не сможет ходить, он не сможет сидеть; он сможет только лежать. А они продолжают говорить об истине, говорить о Боге… Все их речи лживы.

Западные врачи поехали в Киев и выяснили, что Советский Союз дал точную информацию о катастрофе на их атомной электростанции. Погибло только два человека, а Америке удалось убедить все средства массовой информации во всем мире сообщить, что погибли две тысячи человек. Должен же быть предел преувеличению — два человека стали двумя тысячами! И теперь западные эксперты, съездив туда, подтвердили, что погибли только два человека. Еще четыре человека погибли впоследствии, то есть всего погибло шесть человек.

И это религиозные люди, которые всеми способами пытаются обмануть мир, обмануть человеческий ум, осквернить его грязной ложью. Поэтому не будь против мужчин как таковых; достаточно быть против христианских злодеяний.

И не надо переживать, что что-то с тобой не так. Должно быть, это воспоминания. Ты можешь подвергнуть себя гипнозу, чтобы вспомнить больше. Это поможет достичь сразу двух целей: ты не будешь переживать из-за того, что тебя посещают такие ужасные, пагубные мысли, а во-вторых, это поможет уяснить разницу между мужчинами и христианами.

Все европейские страны являются христианскими, и все они готовы к химической войне. И они будут так же проповедовать: «Возлюби врага своего. Возлюби соседа своего», — и они будут так же молиться в своих церквях… И они будут готовить химическую смерть миллионам людей. И инициатором будет христианин-фундаменталист.

Рональд Рейган воспитывался в фундаменталистской христианской школе, и он не вырос из нее. Он отстает в развитии.

Вы можете наблюдать христианский ум во всей красе: американцев спросили: «Если бы вы хотели поменять свой мозг, с кем бы вы поменялись?» — самым последним в списке был Бог. Как можно видеть, Бог мало кому интересен.

Если вы спросите кого-нибудь прямо, он будет ратовать за то, что Бог — это верховное существо. Но если сделать это в обход — он попадет в ловушку. Рональд Рейган выше Бога, выше Иисуса Христа. Иисус Христос и Бог — это фикция, даже для христианского ума. Иначе Бог был бы первым в списке — он даже не мог бы быть вторым, — вторым был бы Иисус Христос. В мире много прекрасных людей; Рональд Рейган не должен быть ни на каком месте.

Но на протяжении двух тысяч лет христианство убивало людей во имя религии, во имя Бога, во имя Христа, во имя нации, поэтому вполне правильно осуждать его. Но не каждый человек христианин. Быть христианином значит деградировать, значит становиться недочеловеком.

Было бы неплохо пройти через гипноз, чтобы лучше разобраться в себе. Возможно, ты вспомнишь методики ведьм: как они действовали, как у них получалось изменить человека, потому что если бы они не были опасны для христианства, то христианство не убивало бы их.

Они представляли собой реальную опасность, потому что христианство не могло предложить ничего подобного.

Глава 3

Абсолютное равновесие

Ошо, ты абсолютная тишина и такое безмолвие, но, тем не менее, я вижу, что, где бы ты ни находился, сумасшедший вихрь окружает тебя. Это твоя лила или существование всегда идеально уравновешенно?

Ни то и ни другое. Я не имею к этому никакого отношения. Это не моя лила, игра; это и не природа, уравновешивающая сама себя. Это нечто тотально отличающееся и от того, и от другого.

Мир — это всегда сумасшедший дом… по крайней мере, до сих пор он был сумасшедшим домом. Но когда все сумасшедшие, ты не осознаешь этого.

Если только один, только единственный человек выходит из сумасшествия — становится разумным — тогда вдруг видна разница. Тогда ты видишь разум, окруженный сумасшествием, тишину, окруженную вихрем. Если все остальные также станут безмолвными и вихрь исчезнет — это станет идеальным равновесием существования.

По логике вещей, равновесие случается между противоположностями. В действительности, равновесие означает исчезновение противостояния, когда два становятся одним, их прямо противоположные пути сливаются в один, сплавляются в одну реальность. Это равновесие, истинное равновесие.

Я понимаю ваш вопрос: я в полной тишине, в безмолвии; но, куда бы я ни пошел, сильное смятение окружает меня.

Смятение было всегда; но не было способа противопоставить ему что-либо. Это смятение появилось не внезапно. Моя тишина не вызывает его, но моя тишина раскрывает его.

Вы можете постичь это разными способами. В мире, где все слепые, опасно быть зрячим, потому что вы противопоставляете себя целому миру. Гораздо спокойней и удобней выколоть себе глаза и стать слепым или, по крайней мере, держать глаза закрытыми и притворяться слепым.

Сделать достоянием гласности, что у вас есть глаза и вы можете видеть… Естественно, вам захочется, чтобы все вокруг тоже могли видеть красоту мироздания, все краски, все звезды. Без глаз человек жив только на двадцать процентов, восемьдесят процентов впечатлений он получает с помощью глаз. Естественно, вы хотите помочь. Но, если все слепы, они не смогут понять, что они слепы. Их родители были такими, их прародители были такими; поколение за поколением, только такими они и были, и иначе быть не могло.

А вы предлагаете им нечто настолько новое, настолько возмутительное, настолько оскорбительное, что, вместо того чтобы помочь вам помочь им, они хотят убить вас, уничтожить вас, чтобы не с чем было сравнить, не с чем было сопоставить, чтобы ничто не могло указать на то, что, возможно, они слепы, ничто не могло посеять сомнения в них: «Кто знает, возможно, этот человек прав…»

Они не хотят пускаться ни в какие сомнения. Они не хотят принимать непригодные для них идеи. Убрать этого человека — распять его, отравить его, убить его — намного легче, чем для миллионов людей принять совсем непригодное, неудобное, унизительное явление: они все слепы.

Самое сложное в этом мире — принять то, что ты невежда. Даже самый невежественный человек не готов принять это. Только самые величайшие гении, такие как Сократ, были способны принять, что они ничего не знают.

Нормальные, средние, обычные люди с удовольствием верят, что они знают, что они знают все. И каждый, кто порождает вопрос, порождает сомнение, порождает атмосферу недоверия, опасен, потому что он нарушает мерное течение жизни в спокойствии и невежестве. Этого нельзя допустить.

Это величайшее преступление, известное человечеству.

Поэтому это не моя лила, не моя игра; это не природа, которая пытается восстановить идеальное равновесие, потому что идеальное равновесие — это абсолютная тишина. У которой не будет противоположности.

Такая ситуация возникла, потому что общество жило в невежестве, полагая, что это знание. Оно жило аморально, полагая, что это мораль. Оно полагалось на самые разные понятия, думая, что они соответствуют действительности; на самом деле, они все мнимые.

И каждый, кто пытается разоблачить все эти вымыслы и ложь… Он будет молчать, потому что только в молчании человек может сделать это, только тот человек, чье молчание не потревожит даже смерть. Вокруг него сплошные неприятности: ложь, обвинения, — и все усилия направлены на то, чтобы доказать, что большинство не может ошибаться.

Это странно, но истина не демократична. Что истинно, не может определяться голосованием; иначе мы вообще никогда не придем к истине. Люди выберут то, что им удобно, а ложь — это очень удобно, потому что вам не нужно с ней ничего делать, вам нужно просто верить… Истина требует приложения усилий, изысканий, риска и блуждания в одиночестве по пути, которым еще никто не ходил.

Непосредственно сегодня Анандо поделился со мной некоторой информацией. Кое-что действительно очень важно: все шизофреники, невротики, психопаты или люди с любыми другими психическими отклонениями всегда хотят быть в толпе — они не хотят оставаться в одиночестве. Этот вывод сделали психоаналитики, работавшие с душевнобольными многие годы: эти люди очень боятся оставаться одни и очень комфортно чувствуют себя в толпе.

Обратное тоже справедливо: если вы чувствуете себя комфортно в толпе, значит, у вас есть склонность впадать в психическое расстройство, когда вы оказываетесь вне толпы, когда остаетесь в одиночестве.

В тюрьмах самое большое наказание — заключение в изолятор: когда человека сажают в темный изолятор и только кусок хлеба просовывают под дверь. Это единственная ниточка, связывающая его с человечеством. Никто не разговаривает с ним, никто не приходит навестить его. И через три недели он начинает терять рассудок, начинает видеть то, чего раньше никогда не видел: галлюцинации, различные миражи… толпа была защитой.

Психоаналитики не сказали, что лежит в основе этого явления. Толпа — это защита, потому что она окружает вас общей галлюцинацией, в которую все верят. Поэтому вам нет нужды волноваться, вам нет нужды думать, что это болезненное явление: «Это разумно — быть христианином, быть мусульманином, быть индуистом, идти в храм, и склоняться перед каменным изваянием, и молиться богу, обитающему на небесах. Все так делают — это должно быть правильным; такое множество людей не может быть неправым…» Это общая галлюцинация.

Поэтому, помещая человека в изолятор, вы отрываете его от толпы, от комфорта и уюта толпы. Он никогда не оставался наедине с собой. И сейчас впервые в темноте, где не с кем поговорить, где не с кем переброситься словом… его ум впадает в ступор. Чтобы чем-то себя занять, он должен что-то делать, его ум должен что-то делать.

Одного русского ученого держали в одиночной камере годами, он сохранил свой рассудок только благодаря счету. От одного он считал до миллионов и миллионов миллионов, а затем обратно, а затем снова и снова… он был великим математиком. А еще он был шахматистом, поэтому, когда он уставал от счета, он играл в шахматы с воображаемым партнером. Играя в шахматы и просчитывая выигрышные ходы, он сохранил рассудок.

Но обычный человек через три недели ломается, и у него начинаются галлюцинации. Это его личные галлюцинации. В этом вся сложность: они не получили подтверждения толпы. Поэтому тюремные власти решили, что содержание людей в изоляции — самое жестокое наказание, которое только можно вынести. Это поистине самая ужасная пытка.

Толпа — это образ жизни; он может быть жалким, он может быть бедственным, но так живут все. Если кто-то проснется и увидит, что все спят и видят кошмары — страдают необоснованно, создают иллюзии, которые не опираются на действительность, — на этого человека будут смотреть как на врага. Он лучший друг, но он обречен на то, что на него будут смотреть как на врага.

Такова вся история человечества: на друзей смотрели как на врагов, а на врагов смотрели как на друзей.

Я сею тишину вокруг себя. Это следствие моей внутренней тишины. Когда я нахожусь на рынке, естественно, все чувствуют обеспокоенность, унижение, несоответствие — их убеждения рассыпаются; иначе какую я могу представлять опасность?

Я опасен только тем, что они живут в мире ложных убеждений, а я делаю все возможное, чтобы дать им понять: во что бы вы ни верили — это вздор, и если вы не отбросите это, вы не сможете прийти к переживанию блаженства, вы не сможете соприкоснуться с истиной как она есть.

Я буду продолжать делать это, потому что я не могу даже представить, что нет ни одного шанса разбудить человечество — если не сегодня, то завтра; если не я, то кто-нибудь еще. Но утратить надежду значит отказаться от всех возможностей будущего роста человеческого существа. Поэтому я буду продолжать, пока буду чувствовать свою правоту… а они будут продолжать сторониться, пока будут чувствовать опасность.

Даже если удастся воспламенить нескольких человек, этого будет достаточно, более чем достаточно. Потому что эти несколько человек воспламенят еще нескольких человек. Это может быть как лесной пожар.

Беспорядок, волнения, уродства окружающей жизни должны быть уничтожены, но они не могут быть уничтожены тем, кто использует разрушительные методы. Они могут быть уничтожены только тишиной, умиротворением, любовью, состраданием.

Ошо, находиться в твоем присутствии — такое прекрасное переживание. Мы называем его беседой. Это слово кажется мне настолько ничтожным по сравнению с тем, что здесь происходит. Существует ли слово в каком-либо из языков, которое сможет хотя бы показать, если не пояснить, что происходит между мастером и учеником?

Ни в одном языке нет слова для обозначения взаимопроникновения мастера и ученика. Это самое странное явление в жизни. Это не взаимоотношения, это что-то гораздо более глубокое, более величественное, более беспредельное. Стоит вам только познать вкус бытия учеником, как задачей мастера станет помочь вам отбросить его — ученический образ мысли: он настолько удовлетворяющий, настолько цельный, что никто не хочет от него отказываться.

Говорят, что Махакашьяп, один из учеников Гаутамы Будды, никогда ничего не говорил. Снова и снова спрашивали его другие ученики — ведь он был великим философом, прежде чем пришел к Гаутаме Будде; у него были тысячи последователей; он был одним из умнейших людей, окружавших Гаутаму Будду, возможно, следующим после Гаутамы Будды: «Почему ты молчишь? Почему ты не говоришь ничего?»

Из-за того, что ученики постоянно донимали его, он в конце концов сказал: «Дело в том, что я не хочу ничего говорить, потому что не хочу выходить из ученичества. Что-то сказать, обнаружить себя, стать значительным в глазах Гаутамы Будды опасно. Я хочу сидеть в углу и просто наслаждаться присутствием мастера. Я пришел в поисках истины, но теперь у меня нет никакого желания делать это. Я пришел сюда в поисках просветления — я отбросил эту мысль. Просто находиться в присутствии этого человека: чувствовать его изливающуюся любовь, его тишину, проникающую в каждый уголок моего существа, — уже так много, что просить большего просто неблагодарно».

Вот парадоксы жизни: Махакашьяп стал первым, кто достиг просветления. Его тотальности в ученичестве было достаточно, чтобы сделаться просветленным. И единственное, что о нем сказано в буддистских писаниях, — это то, что он рассмеялся. Это был первый раз, когда он хоть как-то выразил свои чувства.

Будда посмотрел на него и спросил: «Махакашьяп, ты никогда не разговариваешь — почему ты смеешься?»

Он ответил: «Это забавно! Я пытался затаиться, чтобы не попасть к тебе в поле зрения. Здесь так много жаждущих просветления, истины, предельного, что я подумал: „Пусть достигнут они; я могу подождать. Ожидание так прекрасно“. Мне пришлось рассмеяться, потому что я первым вступил в мир просветленных, хотя никогда об этом не просил».

Будда сказал: «Это случилось потому, что ты никогда об этом не просил. Ты, по сути, даже отбросил всякое желание достигнуть этого. Ты приближался к этому, ты даже стал бояться, что это может случиться, поэтому ты прятался по углам и никогда не задавал вопросов. А я знал, что с тобой это произойдет первым — прежде чем с кем-либо еще, — поскольку именно эти качества и нужны. Невольно ты выполнил все условия. Не сердись на меня; я не имею отношения к этому. Только ты ответствен за то, что случилось».

Махакашьяп ответил: «У меня только одно желание: хотя я и стал просветленным — и это потрясающее переживание, — пожалуйста, позволь мне, пока ты жив, не уходить куда-либо еще. Позволь мне оставаться в твоей общине, куда бы вы ни направлялись».

Это была передвижная, странствующая коммуна: пару дней здесь, пару дней в другом месте.

Будда сказал: «Я не могу сказать тебе „нет“; ты никогда ни о чем не просил».

Махакашьяп всю свою жизнь оставался с Гаутамой Буддой. Когда Гаутама Будда умер, он начал говорить. Когда его спросили почему, он ответил: «Теперь я должен создавать ту же атмосферу для тех, кто не изведал вкуса ученичества. У меня не было намерения становиться мастером, но судьба не позволила мне им не стать. Я хотел умереть прежде, чем Гаутама Будда, чтобы мне не нужно было нести эту ношу». Он стал одним из великих мастеров — того же уровня, что и Гаутама Будда, — и он выпустил не одно поколение великих учеников и великих мастеров.

Я рассказывал о дзен: Махакашьяп был первым (не Гаутама Будда), кто положил начало процессу, кульминацией которого явилось дзен. Именно его ученик, Бодхидхарма, принес эту весть в Китай. И, возможно, Гаутама Будда согласился бы не со всем, что составляет дзен, потому что настоящий мастер дзен и его основатель — это Махакашьяп, который тотально отличался от Гаутамы Будды: менее серьезный, с чувством юмора, абсолютно лишенный самолюбования.

Человек, который в конечном итоге сыграл решающую роль, был Бодхидхарма; он вышел из пятого поколения учеников Махакашьяпа. Он был исполнен решимости придать дзен особый характер, которым тот обладает и поныне.

Бодхидхарма пошел даже дальше, чем Махакашьяп. У него отличное чувство юмора, он очень открытый, не ведающий правил и норм поведения, очень скромный и невинный, не имеющий философского образования, говорящий очень просто. Но простые слова в устах такого человека, как Бодхидхарма, приобретают такую свежесть, такую значимость — намного большую, чем может иметь какой бы то ни было философский язык.

Философские слова неопределенные, невыразительные, громоздкие — много шума из ничего. Бодхидхарма говорит телеграфически точно: если хватит десяти слов, он не употребит одиннадцать.

Никто не мог и предположить, что этот малый источник, возникший в таком молчаливом человеке, как Махакашьяп, станет одной из самых благородных и совершенных форм духовности. У Махакашьяпа есть такое качество, как смиренность: он был таким смиренным, что отбросил даже саму мысль о просветлении, о достижении истины. Конечно, он практиковал в присутствии своего мастера: он готов отказаться от всего — включая поиск истины. Если Гаутама Будда окажется в аду, он тоже хотел бы попасть в ад; ему неинтересно оказаться в раю.

Это странное явление, о котором на Западе не имеют понятия. Там есть учащиеся, там даже знают слово «ученик», но там никогда не достигали всей глубины этого экзистенциального переживания. В английском слово «ученик» происходит от того же корня, что и «дисциплина», и исконное значение слова «ученик» — «способность услышать».

Все слышат, но не так, как ученик. Все слышат, поскольку у всех есть уши. Но ученик слышит не только ушами, но и всем своим существом, всем сердцем. Слушая, он не задумывается — правда это или нет. Это путь слушателя. Ученик просто пьет это знание, впитывает, позволяет ему проникнуть в каждую клеточку своего существа.

Кульминация ученичества — это посвященность. Когда ученик хорошо подготовлен, он переходит на новую ступень, которая означает посвященность. Теперь он не чувствует разграничения между собой и мастером. Теперь тела два, но душа одна. Теперь он даже слышит то, что не было произнесено, он понимает то, что не было обозначено. Он начинает чувствовать вибрацию самого существа мастера. Посвященность абсолютно неведома Западу.

Ты прав: то, что происходит здесь, не принадлежит этому миру. Оно в этом мире, но не принадлежит этому миру. Мы стараемся привнести другой мир — тайно привнести его в этот мир.

Ошо, волшебным ключиком ты открыл для меня выход за пределы дуальности, но одно дело — услышать, а другое — пережить. Вчера ночью случилось чудо. Я люблю азартные игры, и переступить порог казино для меня то же самое, что для других людей быть укушенными змеей в язык и в то же время оставаться в сознании. Вчера ночью мне удалось остаться свидетельствующим впервые после многих попыток; я потерял деньги, но победа неотождествленности не может быть куплена ни за какие деньги в мире. Ошо, я так счастлив.

Я тоже счастлив.

Неважно, где случается осознанность; важно, что она случается. Если это происходит в казино, тогда казино становится храмом, священным местом. У большинства людей это не случается даже в храмах, в синагогах, в церквях. Для них эти места не святые, потому что они не испытали там ничего священного.

Место не считается, действие не считается. Считается то, можешь ли ты это сделать, абсолютно не отождествляясь. Пусть это происходит в различных ситуациях — и твое существо будет все больше и больше расцветать.

Ошо, странная история произошла со мной однажды, когда я была маленькой девочкой, возможно, лет одиннадцати или двенадцати. Это произошло на каникулах; я была в ванной комнате и посмотрела в зеркало, чтобы выяснить, опрятно ли я выгляжу. Потом я внезапно обнаружила, что стою на полпути между своим телом и зеркалом, наблюдая, как я сама смотрю на свое отражение.

Это развеселило меня — видеть сразу три «я», и я подумала, что это, наверное, фокус, которому можно научиться. Потом я попыталась показать это своей подруге и попробовала сама проделать это еще раз — но безуспешно. Оглядываясь назад, не могу сказать, что это было свидетельствование; это было ощущение, будто моя сущность вышла из физической формы. Важно ли понять, что случилось с той маленькой девочкой?

Это случается со многими детьми, но вследствие того, что окружающая атмосфера не способствует осознанности, такие переживания не одобряют родители, школа, друзья, учителя. И если ты расскажешь, что случилось с тобой, люди будут смеяться, и ты сама начнешь думать, что что-то пошло не так, что это было неправильно.

Например, все дети во всем мире любят кружиться. И все родители будут останавливать их и говорить: «Ты упадешь». Это правда, есть вероятность, что они могут упасть. Но это падение не причинит особого вреда.

Но почему детям нравится кружиться? Пока кружится тело, маленькие дети могут видеть, как оно кружится. Они больше не отождествляют себя с ним — и это такое новое переживание.

Они отождествлены со всем — отождествлены с ходьбой, отождествлены с едой, отождествлены со всем; что бы они ни делали, как правило, они отождествлены. Кружение — это такое переживание, когда чем быстрее тело движется, кружится, тем меньше возможность оставаться отождествленным.

Скоро они отстают; тело кружится, но их существо не может кружиться. В какой-то момент оно останавливается и начинает наблюдать, как кружится собственное тело. Иногда оно может выйти за пределы тела. Если кружащийся ребенок не останавливается, а продолжает двигаться — кружиться и вращаться на месте, — тогда его сущность может выйти и понаблюдать за ним.

Нужно одобрять и поддерживать такие действия и спрашивать ребенка: «Что ты чувствуешь?» — и говорить: «Это переживание — одно из самых значительных в жизни, поэтому не забудь его. Даже если ты упадешь, ничего не случится; в этом нет ничего, что могло бы навредить. Но то, что ты приобретешь, бесценно». Но их останавливают и в этом, и во многом другом.

У меня было свое детское переживание… Была в моем городе полноводная река — никто даже не пытался переплыть ее в половодье. Она становилась огромной. В обычное время это была маленькая речка, но в сезон дождей ее ширина была, по меньшей мере, с милю. Течение было очень сильным — невозможно было устоять. И было очень глубоко, так что в любом случае там нельзя было стоять.

Я любил это время. Я ждал сезона дождей, потому что это всегда помогало… Наступал момент, когда я чувствовал, что умираю, потому что устал, но еще не вижу противоположного берега, а волны высокие и течение сильное… И не было пути назад, потому что другой берег был так же далеко. Наверное, я находился посередине: было одинаково, что в одну сторону, что в другую. Я был вконец уставшим, и вода тянула меня ко дну с такой силой, что наступал момент, когда я осознавал: «Нет возможности жить дальше». И в этот момент я вдруг видел себя над водой и свое тело в воде. Когда это случилось впервые, это было очень пугающее переживание. Я подумал, что, должно быть, умер. Я слышал, что в момент смерти душа выходит из тела: «Если я вышел из тела, то я мертв». Но я видел, что тело все еще пыталось достичь противоположного берега, поэтому я следовал за телом.

Так впервые я осознал связь между своим существом и телом. Они связаны прямо под пупком — на два дюйма ниже пупка — чем-то похожим на серебряную веревку, серебряную нить. Это не материя, но она сияет как серебро. Каждый раз, когда я достигал противоположного берега, мое существо возвращалось в тело. Первый раз было страшно; потом это стало восхитительным развлечением.

Когда я рассказал родителям, они ответили: «Когда-нибудь ты погибнешь в этой реке. Это знак. Не входи в реку в половодье».

Но я сказал: «Мне это так нравится… Свобода, никакой силы притяжения, и твое собственное тело в отдалении».

Потом я поступил в университет, и один раз это случилось там. Я рассказывал об этом. За университетским городком находился холм с тремя деревьями. Я любил эти три дерева, потому что в общежитии невозможно было находиться в тишине. Поэтому я забирался на дерево. Посередине дерева было очень удобно сидеть — так были расположены ветки, — и я часами сидел там в тишине.

Однажды — я не знаю, что случилось, но когда я открыл глаза, то увидел свое тело лежащим на земле. Это было то же переживание, которое я испытывал много раз в реке, поэтому страха не было.

Но в реке это происходило автоматически: когда тело достигало берега, мое существо возвращалось в него. Я не представлял, как войти в тело; это всегда происходило само собой. Я был в смятении. Я не имел понятия. Я видел нить, соединяющую меня с телом, но как войти в тело, откуда войти? Никто не учил меня технике возвращения. Я просто ждал. Больше ничего не оставалось.

Мимо проходила женщина, которая приносила молоко в общежитие, и увидела мое тело. Она пришла в замешательство. Она прикоснулась к моей голове, чтобы посмотреть, жив я или нет, и в тот момент, когда она прикоснулась, я вошел в тело с такой быстротой, что до сих пор не могу понять, как это происходит.

Но одно стало понятно: если вне тела мужское существо, женское прикосновение поможет ему вернуться в тело. И наоборот: если женское тело вне ее существа, то мужское прикосновение — в особенности ко лбу, где находится «третий глаз»… Она случайно прикоснулась к моему лбу, чтобы понять, жив я или мертв, чтобы понять, что случилось. Она и не предполагала, что я сижу на дереве и вижу все, что она делает. Когда я открыл глаза, она была потрясена.

Она спросила: «Что ты здесь делаешь?»

Я сказал: «Это я хотел вас спросить, почему вы трогаете мою голову».

Она ответила: «Я думала, что произошел несчастный случай. Мне показалось, что ты умер».

Я сказал: «Я почти умер, и я благодарен вам, что вы мне помогли. Благодаря вашему прикосновению я снова вошел в тело».

Она спросила: «Ты хочешь сказать, что сидел на дереве?»

Она была так напугана. Она приносила мне молоко. После этого она перестала заходить в мой домик. Она просто сказала: «Я не хочу встречаться с этим человеком. Он опасен. Я не знаю, что он делал, но он делал что-то опасное».

Мне пришлось как-то остановить ее и сказать: «Не беспокойтесь. Я ничего не делал. Я просто медитировал, и мое тело упало. Вы помогли мне, и я вам благодарен. Больше никто не приносит такое хорошее молоко, как вы, поэтому вы не можете перестать делать это. Если вы все-таки перестанете, я буду сидеть на дереве, там, где вы будете ходить туда и обратно, — запомните это! И мое тело будет лежать внизу, а я буду сидеть на дереве».

Она сказала: «Больше не делай этого. Я буду приносить тебе молоко — настоящее молоко, не разбавленное водой, — но больше такого не делай, хотя бы когда я буду проходить мимо; холм уединенный… там никого не бывает, а мне приходится там ходить, чтобы попасть к себе в деревню». Деревня была как раз за холмом.

И я ответил: «Помните: если вы не будете приходить и приносить молоко, я буду там же проделывать этот трюк. Я могу даже прийти к вам в деревню; я могу это сделать прямо перед вашим домом».

Она сказала: «Я бедная женщина. Не доставляй мне неприятностей».

То, что произошло с тобой, было простой случайностью. Если бы ты проявила упорство, это бы повторилось.

На самом деле, смотреть в зеркало — это один из методов, предписанных тантрической системой, но смотреть нужно довольно долго, чтобы вы стали настолько отождествлены с отражением, что в тот момент, когда вы сделаете шаг назад, ваше тело останется в начальном положении. Для женщины это более вероятно, потому что никто не проводит столько времени перед зеркалом, как женщина.

Мулла Насреддин убивал мух, и его жена сказала: «Хватит. Уже целый час ты их бьешь. Сколько ты убил?»

Он ответил: «Только двух: самца и самку».

Жена спросила: «Как тебе удалось распознать, кто из них самец, а кто самка?»

Он ответил: «Одна из них целый час сидела на зеркале; никакой самец не смог бы столько выдержать. Самец тоже иногда садился туда; но самка просто прилипла к зеркалу».

Есть метод, о котором идет речь в писаниях: вы довольно долго смотрите в зеркало, чтобы стать тождественным своему отражению. Затем вы делаете шаг назад. Ваше тело не сделает шаг назад, а ваше существо сделает. Тогда вы сможете увидеть три тела.

К слову, если вы каждый день какое-то время будете смотреть в зеркало, каждый день по часу будете просто смотреть в свои глаза, то через несколько дней или несколько недель — у каждого индивидуально — вдруг однажды вы увидите, что в зеркале пусто. Вы стоите перед ним, но в нем пусто. Это тоже сильное переживание. Когда это случится, вы почувствуете потрясающую тишину и умиротворение, неведомые прежде, — как если бы вы прошли через все отражения и вернулись в реальность.

Но это был хороший опыт… Такое случается со многими детьми. Многие люди рассказывали мне о нем, но никто его не продолжил. Так бывает, что однажды это случается, затем человек забывает об этом или думает, что, возможно, он выдумал это, что, возможно, это было что-то вроде иллюзии, сна. Но это реально. Вы вышли из себя, и то, что вы видели, своего рода осознанность вне тела.

Ту же осознанность вы практикуете из тела. Они не отличаются по качеству. И самый простой способ испытать это внетелесное переживание — лечь на кровать, ровно на спину, расслабиться. И когда вы почувствуете полное расслабление, просто отдайтесь ощущению, как вы покидаете тело, всплываете вверх, к потолку. Через несколько дней вы сможете парить над телом. Но позаботьтесь о том, чтобы никто вас не потревожил, пока вы находитесь в таком положении. Потому что, если кто-то потревожит вас и нить оборвется, вы умрете.

Поэтому лучший совет: попроси Кавишу поприсутствовать, чтобы помочь тебе расслабиться и внушить, что твоя душа покидает тело и парит в воздухе. И сверху, с воздуха ты увидишь Кавишу, сидящую в комнате, и себя, ровно лежащую на кровати.

Оставьте только слабый свет свечей и зажгите благовония. Но все, что вы делаете — зажигаете благовония, свечи, — то же самое нужно повторять всегда, чтобы это было тесно взаимосвязано. Чтобы не нужно было все время зависеть от Кавиши.

После двух или трех сеансов, как только ты зажжешь благовония и свечи и ляжешь, сразу же будешь способна вылететь из тела. Но будь бдительна, чтобы никто не побеспокоил тебя, чтобы никто не зашел в комнату и внезапно не разбудил тебя. Иначе исход может быть фатальным. Если нить оборвется, воссоединить ее будет невозможно.

Поэтому сначала попробуй с Кавишей. Она может дать тебе постгипнотические рекомендации, чтобы ты легко могла выходить за пределы тела. И попроси кого-нибудь подождать за дверью, чтобы в течение часа никто не вошел и ты могла остаться в одиночестве.

Когда вы даете себе указание, что душа покинет тело на пятнадцать минут или тридцать минут, ровно через тридцать минут она автоматически вернется в тело.

Никогда не забывайте об этом — потому что вернуться в тело сложно. И если случится так, что… Тогда тот, кто будет стоять возле двери, должен помнить: если это женщина, тогда мужчина должен дотронуться до «третьего глаза»; если это мужчина, то женщина должна дотронуться до «третьего глаза». И душа перетечет обратно в тело. Противоположные энергии нужны для привлечения друг друга.

Глава 4

Оплетать ароматной сетью

Ошо, когда ты говоришь о музыке и танце, это затрагивает что-то глубоко внутри меня, и все мое существо, как губка, впитывает каждое твое слово и жест. Когда ты говорил об осознанности и тотальном погружении в музыку, внезапно я поняла, какой удивительный подарок ты мне сделал, позволив танцевать вокруг тебя, — ничего не было сказано, но должна была прийти осознанность, и она пришла естественно, вместе с полным растворением в танце. Меня переполняют благоговение и благодарность, когда я наблюдаю, как ты направляешь нас так точно и так заботливо, как создаешь ситуации, благодаря которым, приложив совсем немного усилий, мы можем приобрести так много.

Я безмерно благодарна, что имею возможность находиться здесь, с тобой.

Гаян, самое важное в духовном наставничестве то, что оно не должно быть явным. Ведомый не должен чувствовать, что его ведут. Любое явное наставничество приводит к своего рода рабству; ведомый становится зависимым от наставника.

Но направлять неявно очень трудно. Это своего рода убеждение, когда ведомый совсем не чувствует, что ему указывают сделать то, сделать это. Ему подаются знаки с такой сердечностью, что он хочет двигаться туда прямо сейчас. Он осознает, что каждый его шаг направляли — бережно направляли, — только тогда, когда достигает цели.

Теперь нет ни проблем, ни страха. Тот, кто достиг, не может стать зависимым, он может только чувствовать благодарность. Отклик будет тотально противоположным.

Если вы явно направляете человека, он будет сопротивляться, потому что вы пытаетесь лепить его личность, вы отбираете его свободу, заставляя двигаться в указанном направлении.

Во-первых, он никогда не достигнет, потому что за этим противодействием, за этим сопротивлением в глубине скрываются гнев и ярость. Он это делает — становится зависимым, допускает определенное духовное рабство — против своего желания.

И это породит неприятие внутри него. Оно не соединит его с мастером; оно возведет стену между ними. Достижение цели в этом случае практически невозможно.

Это замкнутый круг: когда вы делаете все, что вам говорят, внешне вы покорны, готовы служить мастеру — внешне благодарны, но внутри вы сопротивляетесь, упираетесь, злитесь. А сделав все, что говорил мастер, и не достигнув… в этот момент такие люди превращаются во врагов. Вместо того чтобы наполнять их благодарностью, весь процесс способствовал только все большему и большему накоплению злобы.

Но вести человека, когда он абсолютно не осознает, что он ведомый… это как если бы вы уловили в саду аромат и направились в поисках его источника. Вы не будете сопротивляться, упираться, противостоять аромату — хотя он направляет вас. По сути, распространять аромат не что иное, как раскидывать сеть, в которую попадутся восприимчивые и будут все больше и больше приближаться.

И только после того как они достигнут, они обнаружат, что их направляли, что их оберегали, о них заботились — и ни одного слова не было произнесено делать что-либо или не делать. Их свобода не была затронута никоим образом. Они не превратились в рабов.

Я испытывал это на своем опыте: это большая редкость — найти мастера, который направлял бы вас таким образом, потому что каждый такой шаг дается трудно, тяжело. И мастеру нужно быть очень бдительным, очень осторожным, чтобы ученик ни в коем случае не почувствовал себя ниже него. Он должен брать его за руку таким образом, как если бы ученик сам взял его руку в свою. Это настоящее искусство. Он вовлекает, он не навязывает.

Именно поэтому среди мастеров большая редкость найти мастера, который был бы безупречным проводником. В этом отличие безупречного проводника: он не может позволить, чтобы вы осознавали, что вас направляют. Вы приходите к осознанию этого только в самом конце путешествия — и внезапно поднимается огромная благодарность, благодарность за все те трудные окольные пути, которыми пришлось идти мастеру, чтобы никак не задеть вас, не сделать зависимым. Наоборот, наделяя вас все большей и большей свободой, он действовал как друг.

Но не всех учеников возможно направлять таким образом. Меня спрашивали много раз, почему женщин так привлекают моя философия, мой образ жизни. Я давал некоторые ответы, но истинный ответ в том, что женщина — более способный ученик, чем мужчина, она осознает всю тонкость наставничества без прямых указаний. Она действует не через ум, которому нужно прямое, четкое руководство.

«Просто дай мне десять заповедей» — это язык мужчин. Но есть мужчины, имеющие такое же чувствующее сердце, как и женщины. Они могут стать прекрасными учениками, но все равно их процент будет меньше, чем среди женщин.

Но и среди тех мужчин, у которых нет сердца, которые живут, руководствуясь только умом, многие могут приблизиться к мастеру — заинтересованные интеллектуально, опирающиеся на свой рассудок, — и может оказаться, что они хорошо его поняли, лучше, чем кто-либо еще… Их умственное понимание будет более точным.

Царство сердца — это не царство расчета или логики; это поэзия, это музыка. Ты можешь ими наслаждаться, но не можешь понять их.

Мне вспомнился один великий английский поэт — Кольридж. Хотя он и закончил не более семи стихотворений за всю свою жизнь, он тем не менее считается одним из величайших англоязычных поэтов, потому что имеет значение не количество, а качество. Когда он умер, он оставил почти сорок тысяч неоконченных стихотворений.

Всю его жизнь его друзья постоянно докучали ему: «Ты, кажется, ненормальный! У тебя есть такое богатство! Всего несколько стихотворений сделали тебя великим поэтом; если бы ты смог создать сорок тысяч стихов такого качества, наверное, во всем мире не было бы равных тебе — во всей истории человечества, прошлой, настоящей и будущей. Почему ты откладываешь неоконченные стихи?»

Он ответил: «Вы не понимаете; я не могу этого сделать. Пока существование не поведет меня так обходительно, чтобы я не ощущал себя ведомым, чтобы не чувствовал давление и нажим, я не собираюсь это делать. Эти стихи — стихи моей свободы. С моей помощью само существование становится свободным. Этим стихам придется подождать».

Иногда в стихотворении недоставало лишь одной строчки, и его друзья-поэты говорили: «Ты можешь сам сочинить эту строчку».

Он отвечал: «Так не выходит. Я пробовал, но качество настолько разнится, как небо и земля. Я могу обмануть других, но я не могу обмануть себя. Я подожду; когда придет существование — не принуждая меня, потому что я не могу это делать по принуждению — и склонит меня, вдохновит меня, и только потом я осознаю, что был направлен, только тогда я закончу стихотворение».

Это случилось однажды в Лондонском университете… Профессор, который преподавал литературу, наткнулся в стихотворении Кольриджа на строчку, смысла которой никак не мог уловить. Он был искренним человеком; он сказал своим студентам: «Я не могу найти ей никакого разумного объяснения. И я не хочу обманывать вас. Кольридж живет со мной по соседству; он стар, но, так как я его сосед, мне позволено навещать его. Я пойду к нему сам и расспрошу о смысле этой строчки».

На следующий день он направился к Кольриджу и спросил его. Кольридж просмотрел все стихотворение и сказал: «В ней есть смысл. Когда я написал ее, смысл знали два человека. Теперь знает только один».

Услышав о том, что только два человека понимают смысл, профессор испугался: где же ему искать этих двоих людей? А когда Кольридж сказал: «Теперь знает только один», профессор испугался еще больше. Оставалась только одна надежда, и он спросил: «Но этим одним должен быть ты?»

Кольридж ответил: «Нет. Когда я писал ее, я знал, и Бог знал. Теперь знает только Бог; я не знаю. Это прекрасная строка; но, увы, я не могу вспомнить. В сущности, не я писал ее».

Он назвал существование Богом, вот и все — никакой разницы. Он говорит: «Не я писал ее. Написано мной, но необъятная, значительная энергия склоняла меня, вдохновляла меня на ее написание. Меня использовали как инструмент, как проводника».

Это слово «проводник» напоминает мне то, о чем говорит Гаян, что когда она танцевала и пела вокруг меня, то полностью растворилась в танце, в пении и даже не предполагала, что ее направляют. Я ни разу не обмолвился о наставничестве; я оставил это для нее. Она может танцевать так, как ей нравится. Но я рядом.

Она танцевала вокруг меня, поэтому она не могла обойтись без моего присутствия. А мое присутствие склоняло ее идти все дальше и дальше, все глубже и глубже. Невысказанное, неслышное… но наставничество было. Теперь она вспоминает, оглядываясь назад, то удивительное переживание, через которое она прошла, которое изменило ее навсегда. Она не может отступить; она может идти вперед, но не назад.

Сначала она, должно быть, думала, что это просто красиво: «В даршане танец должен быть просто украшением». Но мало-помалу она вовлеклась в него. Если бы я сказал, что есть правила, которым нужно следовать, она бы не смогла быть в нем тотально; эти правила стали бы помехой.

Мужчина вы или женщина, путь истины — это путь сердца. А пути сердца нельзя научить, можно лишь вдохновлять, будоражить, побуждать к новым изысканиям… привлекать, но не повелевать.

Она задала прекрасный вопрос, который поможет многим. Слова «приказ», «руководство», «заповеди» — это все слова ума. У сердца нет подобных слов; оно знает только вдохновение, воспламенение неведомо отчего… но оно настолько заманчиво, настолько прекрасно, что сердце следует за ним.

Но многие религии разрушили путь сердца, потому что было недостаточно мастеров, умеющих обращаться с ним. Это тонкое умение, тончайшее. Легко обращаться с учителями, учениями, наставлениями, обучением ума, но ум не имеет ничего общего с религией.

Однажды я возвращался с реки и увидел мальчика, который производил впечатление дурака; он пытался тащить корову домой. Корова, должно быть, пошла к реке и не хотела возвращаться домой, а она была гораздо сильнее мальчика. Он старался изо всех сил.

Я стоял там и наблюдал. Не мальчик тянул корову, корова тянула мальчика. А он кричал на нее и просил людей о помощи: «Эта корова, похоже, сошла с ума!»

Я сказал: «Никто с ума не сошел; просто ты не знаешь, как загнать корову домой».

Он спросил: «А как ты загоняешь корову домой?»

Я сказал: «Брось веревку и вместо нее возьми немного зеленой травы, иди впереди — и корова пойдет за тобой. Это воздействие; ты не принуждаешь. Корова свободна; она может идти к реке или куда она еще захочет… но от этой зеленой травы она никуда не сможет уйти».

Наставничество — это абсолютно то же самое. Ты должен вдохновлять, а не провоцировать. Ты должен быть очень учтивым и смиренным, не подавая и намека, что другому предписано что-либо делать. Ты должен быть манящим, предлагающим, позволяющим человеку попасть в энергетическое поле, где все начинает свершаться само собой.

У мужчин проблема в том, что многим недоступен язык сердца. Рано или поздно они выпадают из системы. И когда они выпадают, начинаются недоразумения. Люди спрашивают их: «Почему ты ушел?» А ум не хочет отвечать: «Я не знаю». Уму приходится выкручиваться, чтобы оправдать себя: «Я вынужден был уйти, потому что это неподходящее место».

В действительности, это вы были в неподходящем состоянии. Вы пытались выполнить работу, которая может быть сделана только сердцем, другим способом — умом. Вам не удалось. Сначала все будет получаться, но скоро наступит момент, когда вам придется обратиться к сердцу, потому что ум может продолжать ходить вокруг да около, но никогда не достичь центра.

И те, кто слишком глубоко укоренен в интеллекте, не могут оставить его; это их облачение, их пожизненное облачение. И поэтому вместо того, чтобы идти к росту, к благодарности, они уходят пустые, раздраженные, неблагодарные и говорят вещи, которые, подумав как следует, никогда бы не сказали. И все, что они говорят, оборачивается против них, потому как что же вы делали десять лет с этим человеком? Вам понадобилось целых десять лет, чтобы понять, что это неподходящее место? Тогда даже через десять жизней вы не найдете подходящего места. Вы просто умственно отсталый.

Отзывчивое сердце, у мужчины ли, у женщины, имеет неизмеримое значение для роста, для эволюции самосознания.

Ошо, я вспоминаю прекрасную историю Германа Гессе. Женщина беременна, и старик-мудрец говорит ей, что в подарок своему ребенку она может загадать одно желание. Она желает, чтобы ее ребенка все любили. Желание исполнено, и, хотя маленький мальчик и плохой, все его любят. К тому времени, как он стал молодым человеком, у него было все, что он только хотел. Но он так несчастлив, что готов покончить с собой. Тут старик-мудрец появляется вновь и объявляет, что он может загадать одно желание. Молодой человек желает научиться любить каждого вместо того, чтобы все любили его. Его желание исполнено. Его красивое лицо становится старым и уродливым, и весь город отворачивается от него. Его забрасывают камнями, он не может найти ни еды, ни одежды. Но его переполняет любовь, и каждая мелочь в его жизни вызывает прилив чувств. Он решает совершить паломничество и однажды холодной ночью встречает того самого старика-мудреца, который принимает его с большой любовью. Паломник обнимает старика-мудреца и снова становится невинным ребенком. Ошо, не мог бы ты пояснить?

Герман Гессе — один из представителей западного мышления, который подошел очень близко к восточному мировоззрению. Возможно, не существует человека его уровня, который бы понимал Восток лучше. Эта история указывает на его понимание восточной философии любви.

Первое желание, которое загадывает мать, — чтобы ее ребенка все любили. Просто глядя на слова, вы не поймете, что за ними сокрыто. Он становится молодым человеком, у него есть все, он красив. Хотя он и невоспитан, он избалован, так как все его любят, несмотря ни на что. Но он недоволен. Когда он взрослеет, события развиваются таким образом, что он хочет покончить с собой.

Это история обо всех тех, кто хочет быть любимым. Почему он в таком отчаянии? Он должен быть счастлив. Чего еще можно желать? — все вас любят, несмотря ни на что. Но для наблюдательного взгляда в этом что-то есть: когда вы всеми любимы, вы становитесь объектом любви. Вы теряете свою индивидуальность, вы теряете свою чистоту, вы теряете свою природу. Вы становитесь объектом. Все любят вас как прекрасное произведение искусства, — но никто не хочет становиться объектом.

Вот о чем забыла его мать. Вот о чем забывают миллионы людей во всем мире. Желание кажется совершенным, но его скрытый смысл очень опасен. Прежде всего, это опускает вас с высоты субъективного самосознания до предметной сущности. Все любят вас, не задумываясь, достойны вы этого или нет. И вы не достойны этого; они вас любят из-за благодеяния этого старика-мудреца. Их любовь испортила вас; вы абсолютно недостойны. Вы понимаете, что недостойны, но люди все равно любят вас. В вас поднимается огромное чувство вины, что что-то пошло не так.

Любовь нужно заслужить. Незаслуженная любовь как попрошайка: не прикладывая никаких усилий, он протягивает вам свою кружку для подаяния. Человек хочет, чтобы все было заслуженно; он хочет быть достойным этого. Он не должен быть простым попрошайкой. Но он превращается в объект, он превращается в попрошайку. А мальчик не испытывал любви ни к кому, потому что этого не было в желании. Вы видите: он не мог понять, что значит любить.

Огонь должен гореть одновременно с обеих сторон.

В нем нет огня; он смертельно холодный, ледяной. Он никогда никого не любил. Вам понятны страдания человека, который никогда не любил, — он не знает, что такое любовь. По благословению все его любят, но, по его представлениям, никто не любит его, потому что он не знает, что это за чувство — любовь. Он никогда никого не любил — как он может знать?

Поэтому вся любовь, окружающая его, бессмысленна. По его представлениям, никто не любит его. И он не понимает смысла желания своей матери, смысла дара старика-мудреца. И даже если бы он понимал, это не изменило бы ничего.

Чтобы понимать любовь, ты сам должен любить.

Только тогда ты сможешь понять любовь.

Миллионы людей страдают: они хотят быть любимыми, но они не знают, как любить. А любовь — это не монолог; это диалог, очень слаженный диалог.

Столько любви изливается на этого человека, но, тем не менее, он решает покончить с собой… потому что удовлетворение приносит не то, что дают вам люди, а то, что вы даете людям. Удовлетворение приходит не к нищим, удовлетворение приходит к императорам, и именно любовь делает вас императором, когда вы даете. А вы можете дать так много, неисчерпаемо много, и чем больше вы даете, тем более качественной, более развитой, более ароматной становится ваша любовь — тем больше в ней удовлетворения.

Но бедный парень попал в трудное положение. Все любили его, а он не знал, что такое любовь. Пресытившись этой любовью, он решает покончить с собой. Старик-мудрец появляется снова, потому что он знал, что именно так все и будет. Мать загадала желание — отличное желание, по ее мнению, но не по мнению мудреца. Он знал, что такое желание приведет к самоубийству. Он говорит: «Я могу исполнить одно твое желание». И очевидно, что попросит мальчик, ведь именно этого ему не хватало.

У этой истории огромный методологический смысл. На поверхности вы можете не понять ее, но внутри все очень логично. Второе желание подтверждает то, о чем я вам говорил. Он говорит, что не хочет, чтобы другие любили его, он хочет сам любить других. Этим он показывает, что первое желание без второго бессмысленно. Он хочет любить всех.

Но здесь история может показаться вам странной, потому что в момент исполнения желания молодой красивый человек становится старым и уродливым. Это означает, что только с возрастом люди приходят к осмыслению того, что они упустили в жизни: они никогда не любили. Всю свою жизнь они хотели, чтобы их любили другие, и были несчастны. Они всегда хотели заполучить как можно больше любви; они были алчными.

В конце жизни, когда о них начинают забывать, потому что они стали старыми и уродливыми, они оглядываются на всю свою жизнь, на то, что упустили, и делают открытие: они никогда не отдавали, они только требовали. Обычно это происходит слишком поздно. Теперь невозможно найти людей, которые принимали бы их любовь.

Во всех языках есть выражение «грязный старикашка» — во всех языках одинаковое выражение, потому что в старости, когда он больше не молод и не красив, когда все стало уродливым и он готов к смерти, приходит осознание, что он упустил одну вещь. Именно поэтому вся его жизнь была пустой и бессмысленной; он никогда не любил, он никогда не давал. И теперь он хочет любить людей. Но кто хочет любить старого и уродливого человека? Он омерзителен. Его любовь — жажда. Не любовь, а жажда умирающего человека.

В этом значение того момента, когда молодой человек, приняв дар старика-мудреца, вдруг становится старым и уродливым. Исполнено его желание любить. В этом вся история человечества: теперь он может любить, но никто не хочет его любви; теперь он может давать, но все отстраняются от него. Он омерзителен. Разговоры о любви в далеком прошлом; никто не хочет даже сидеть рядом. Он уже умер наполовину, но хочет вас любить. И, естественно, он хочет любить молодую, красивую, и, разумеется, ему откажут.

Он перешел из одной крайности в другую крайность; сама по себе каждая из них — только половина целого, никакая крайность не может принести удовлетворения. Осознав, что не приносит удовлетворения ни то, когда люди изливают на него свою любовь, ни то, когда он любит людей, — потому что теперь трудно найти человека, которого можно любить, — он совершает паломничество и в последний раз встречает мудреца.

Мудрец знал, потому что это диалектика: мать выбрала одну часть, которая оказалась ошибочной; он выбрал другую часть, которая окажется ошибочной. Вместе правильно, не по отдельности.

И теперь, понимая, что обе не оправдали ожиданий, он приходит к некоторому высшему пониманию и осознает, что полярности несостоятельны. И когда он встречает старика, тот обнимает его — и он опять как невинный ребенок — таким ребенком принесла его мать на благословение старику-мудрецу. Жизнь совершила полный круг; он снова как маленький ребенок.

Это очень важно, потому что каждая неудача в жизни приносит вам немного понимания, немного высшего понимания. И именно немного понимания и немного высшего понимания двойственности дают вам еще одно рождение после смерти — снова как невинный ребенок; еще одна возможность не попасть в ту же самую ловушку. Но люди продолжают попадать в одну и ту же старую ловушку; это становится обычным делом.

Детская невинность будет приходить после каждого краха крайности — после краха обеих крайностей. Но вы можете снова начать всю эту игру с самого начала…

На Востоке правы, говоря, что колесо жизни катится по одной и той же колее, с теми же неудачами, попадает в те же выбоины, с теми же несчастьями — и никто ничему не учится. Если же кто-то учится, и высшее понимание дуальности перестает быть даром святого и становится собственным пониманием — оно вырастает из самого существа, — тогда больше нет необходимости в новом рождении.

Это я называю просветлением — понимание того, что крайности несостоятельны. Оставайтесь посередине, точно посередине, где останавливается маятник и останавливаются часы, где останавливается время — нет движения, нет желаний, нет цели, некуда идти, быть здесь и сейчас.

Теперь, когда эта невинность поднимается в вас, когда это присутствие зарождается в вас, вам не нужно следующее рождение. Ваше обучение в этом мире завершено. Теперь вы можете быть допущены к более полному существованию вместе со всеми пробужденными.

Эта история и правда очень красива; попробуйте заглянуть глубже в ее подтекст. Есть тысячи историй как эта, которые люди просто читают как рассказы. Часто их можно встретить в книгах для детей, которые не могут ничего осознать; они просто читают рассказ.

Эти истории необходимо читать тем, кто медитирует, в ком больше нет детскости, кто достиг определенной зрелости, чтобы они могли открыть для себя скрытый смысл этих историй.

Если вы встретите где-нибудь такие истории, можете приносить их мне. Они содержат в себе премудрость веков.

Ошо, я думаю, что изменилась за те двенадцать лет, что провела с тобой, но мне очень сложно описать, как именно и до какой степени. Тем не менее, я вижу, что другие в твоем окружении изменились. Я также могу вспомнить и проследить, как менялось мое отношение как ученицы к тебе как моему мастеру. По сути, для меня это было тем стержнем, вокруг которого происходили все изменения. Моя связь с тобой была как свет, как эталон, как компас.

Важно ли понимать, какие изменения произошли с тобой?

Нет. Если происходят правильные изменения, то ответ «нет». Если вы чувствуете себя хорошо, если вы чувствуете гармонию внутри себя, то ответ «нет». Но если что-то идет не так — изменения происходят, но вы становитесь хуже, — тогда да, вам нужно задуматься об этом.

Запомните: думать нужно только тогда, когда становится хуже. Когда все нацелено на существо высшего порядка, размышления — помеха.

Примерно так: если вы здоровы, вы не задаетесь вопросом, нужно ли вам к доктору на обследование, потому что чувствуете себя вполне здоровым, даже более чем здоровым. Ответ будет «нет». Но если вам нездоровится, ответ будет: «Да, идите к доктору».

Поэтому мой ответ зависит от твоего самочувствия. Если ты чувствуешь, что растешь, становишься более молчаливой, более спокойной, более любящей, более сострадающей, постигающей высшие ценности, достигающей звезд, тогда нет необходимости думать, какие изменения происходят и почему они происходят, потому что все эти размышления станут помехой — они остановят рост. В этом случае забудь о размышлении; вложи свою энергию, всю, тотально, в рост.

Но если ты чувствуешь, что что-то идет не так: больше напряжения, больше мучений, больше страданий, больше отчаяния — тогда, конечно, ты должна задуматься, в чем причина, почему ты отступаешь вместо того, чтобы расти.

Ошо, Шекспир, описывая двух персонажей в двух своих пьесах, использовал высказывания, которые часто приходили мне на ум все те годы, что я знаю тебя. Они точно о тебе.

О герое он писал: «Он, человек, шагнув над тесным миром, возвысился, как Колосс».

И о героине: «Над ней не властны годы… Не прискучит ее разнообразие вовек».

Ошо, наши слова настолько несовершенны, а желание выразить, что это значит для нас, настолько сильно. В тебе воплотилось все самое тонкое и чистое, самое возвышенное и прекрасное. В твоих учениках пустила корни невыразимая тишина, которая обретет дар речи и станет живым воплощением тебя.

Не стоит… Я могу понять желание описать свои чувства. Ты посвятила мне всю свою жизнь; ты отдала мне всю себя. Естественно, должно было возникнуть желание описать человека, которого ты встретила.

Все слова будут казаться несоответствующими.

Но не стоит: я вижу в твоих глазах, я вижу в твоих слезах, я слышу в твоем смехе, я слышу в твоем молчании все то, что ты хочешь сказать… и что ты не можешь выразить это словами.

Глава 5

Сама основа одного мира

Ошо, в японском языке слово, обозначающее любовь, — это изображение человека с полным желудком, стоящего на коленях и поднимающего обе руки в знак дарения. Изображение означает: «Я так полон; пожалуйста, позволь мне поделиться, пожалуйста, возьми у меня». Ошо, действительно ли языки тех культур, которые используют символы, более защищены от обесценивания смысла, как это происходит, например, в английском языке со словом «love» («любовь»)?

Такие языки, как японский или китайский, несомненно, больше защищают основное свойство слова. Но это графические языки.

Графический язык — язык бессознательного ума. Вот почему вы видите сны в бессознательном состоянии.

Графический язык — также язык ребенка, который может мыслить только образами, но не буквами. Вот почему в детских книгах вы видите большие, яркие картинки. Но по мере того как ребенок растет, картинки начинают становиться все меньше и меньше и в конечном счете исчезают, их место занимают абстракции — буквы алфавита.

Знаковые языки тоже обладают определенными преимуществами; поэтому они победили в борьбе с незнаковыми языками. Их легко выучить.

В некоторых языках только двадцать шесть букв; все слова составлены из этих двадцати шести букв. В санскрите наибольшее количество букв — пятьдесят две. Больше невозможно, потому что вы не в состоянии произнести более пятидесяти двух звуков. В то время как в английском языке многие звуки, существующие в природе, отсутствуют — в нем только одна «с», тогда как в санскрите целых три — санскрит настолько совершенен, насколько только может быть язык.

Но санскрит тоже проиграл в состязании языков. Он очень поэтичен, как арабский и другие древние языки, но невозможно заниматься наукой с помощью поэзии, невозможно заниматься математикой с помощью поэзии. Нужен более строгий стиль. Поэзия ближе к эмоциям и субъективному; проза ближе к фактам и объективному миру. А мы имеем дело с объективным миром. Очень немногие люди имеют дело с субъективным.

Поэтому языки, которые больше склонялись к субъективному, к поэтическому, отошли на задний план, а графические языки очень сложны. Если вы не рождены китайцем или японцем, изучение такого языка займет у вас половину жизни. Это слишком много — тридцать лет — потому что вам нужно будет запомнить столько изображений всего… столько символов. Хотя в этих языках невинность ребенка, чистота…

И они не настолько подвержены искажению, потому что для каждого нюанса значения у них есть свой символ. Например, «любовь»: люди любят самые разные вещи. Люди любят свои машины, люди любят свою одежду, люди любят свою пищу, люди любят свои дома, люди любят своих жен, своих друзей, своих мужей — одно слово используется для такого множества вещей. Естественно, оно теряет свою чистоту.

Вещь нельзя любить так же, как человека. А если вы любите их одинаково, вы не знаете, что такое любовь. Любовь должна иметь определенные характеристики. Но язык не располагает таким количеством слов — есть только одно слово на все. Так проще: меньше путаницы, более практично, но невозможно сохранить чистоту слова.

Этот японский символ любви — человек с большим животом, отдающий обеими руками, — может быть истолкован только одним способом; двух толкований нет. Он говорит, что вы настолько полны, что хотите поделиться. Это беспримерность любви: когда возникает желание не взять, а дать. А дать вы можете, только когда вы переполнены; вы можете поделиться, только когда у вас этого слишком много — в избытке.

Изображение говорит об этом вполне определенно. Но тогда вам нужно будет запомнить миллионы символов для каждой мелочи в этом мире. А это слишком трудоемко, слишком утомительно; для каждой мелочи свой символ. В китайском языке символ борьбы или войны — это одна крыша, и под одной крышей две женщины. Он показывает, что если у вас две жены, то будет вечная борьба. Это символ для всех видов борьбы.

На самом деле, он очень цельный. У него своя красота и определенное значение, которое непросто исказить; следовательно, вы не найдете в китайском или японском языке никаких пояснений к писаниям. Пояснения означают, что возникает потребность в истолковании.

В санскрите вы обнаружите тысячи комментариев к одному писанию, потому что санскрит очень субъективный, и эмоциональный, и поэтический язык, способный тонко отразить каждый нюанс чувства, настроения — весь спектр. Он добивался совершенства, и он почти достиг его. Но в стремлении к совершенству он утратил человечность.

У каждого слова много значений — множество значений, — потому что все звуки имеют свое буквенное обозначение. Он стремился к тому, чтобы ни одно явление в жизни или существовании не осталось без названия. Но даже при пятидесяти двух буквах невозможно охватить все существование, поэтому у каждого слова множество значений. Это наделяет его очень пластичной красотой, потому что поэтам гораздо легче играть словами, когда существует такое множество значений. Но это порождает такое новое явление, как истолкование.

Кришна выражал свои мысли в «Шримад Бхагавад-гита», и к ней прилагаются тысячи толкований. Одна и та же строчка может быть истолкована тысячами способов. Теперь это настоящие дебри толкований — невозможно понять, что Кришна хотел сказать на самом деле.

Это стало уникальным явлением — нигде в мире такого еще не происходило: Шанкара пишет истолкование Кришны, затем пояснения самого Шанкары начинают вызывать сомнения — что он имел в виду? Затем ученики Шанкары начинают писать свои комментарии к его комментариям, и так далее и тому подобное, поколение за поколением.

Гита Кришны осталась далеко позади. Вы не найдете даже ее отголосков, потому что от одного толкования к другому толкованию изменяется акцент. Человек, пишущий пояснения к Шанкаре, не рассматривает Кришну, он рассматривает Шанкару, наделяя определенным смыслом труд Шанкары. И тут же другие ученики пытаются делать то же самое, соревнуясь друг с другом, поэтому появляются сотни толкований Шанкары. Затем эти люди в свою очередь выпустят учеников, которые будут писать комментарии к их комментариям.

Исследовать индуистские писания, как попасть в страну чудес. Как люди играют словами, находя все новые значения, противоречащие одно другому! И нет способа определить, кто из них прав, потому что язык допускает все эти значения.

Из-за такой гибкости санскрит не может стать языком науки, хотя в нем есть красота. Чтение на нем почти как пение. В нем гибкость, не монополия. Все свободны в своем выборе значений, в извлечении из них философского смысла, какого никто прежде не извлекал. Для него характерна свобода мысли, но именно это обрекает его на отсутствие упорядоченности. В науке такое невозможно.

Графические языки, как, например, японский, очень систематичны. Их значения обладают только одним смыслом. Толкований не требуется, значения заложены в символах. Но требуется столько символов, что настолько объемный язык не может быть использован в качестве международного, потому что, если вы не впитывали его терпеливо с самого детства, вам понадобится полжизни только на его изучение; вопрос об использовании даже не стоит. Жизнь так коротка, люди спешат, смерть так близко, что это будет совершенно бесполезной тратой времени — тридцать или больше лет запоминать символы.

Все языки мира имеют свою особую выразительность, но вместе с ней и свои проблемы.

Гита задала очень важный вопрос. Это правда: в английском или в любом другом языке, использующем алфавит, ни одно из слов не может остаться чистым, потому что его придется использовать для обозначения многих вещей. В разных контекстах оно оскверняется, загрязняется, а люди даже не отдают себе в этом отчета. Кто-то говорит: «Я тебя люблю» так же, как он говорит: «Я люблю курить». Он не понимает, что любовь к курению и любовь к человеку нельзя помещать в одну категорию; здесь не может быть одинакового смысла. В этом смысле английский язык беден.

В санскрите, если друг друга любят брат с сестрой, для этого есть слово, которое автоматически исключает сексуальные отношения. Это любовь, но не та, которая возникает между мужем и женой. Для них есть другое слово. Для родителей есть еще одно слово, потому как то же самое слово в этот раз не может быть использовано. В этом слове должны присутствовать некоторая благодарность, некоторое уважение, почтение. А когда вы употребляете его по отношению к вещи, опять же, оно не может относиться к чему-либо еще — у него должна быть своя категория. Это будет больше похоже на предпочтение, а не на любовь.

Но тогда возникает такое множество слов, язык становится неуправляемым, и при незначительных изменениях меняется и значение слов. Кроме того, каждый язык имеет свое происхождение.

Я думал, что должен быть язык, который бы сочетал в себе все лучшие особенности всех языков и исключал бы их сложности, но, похоже, это невозможно. Были попытки создания таких языков, к примеру эсперанто, но они не приживаются: они надуманные, искусственные.

Было бы прекрасно, если бы весь мир пользовался одним языком. Это бы очень помогло сблизить человечество. Это было бы одним из самых серьезных шагов против войны — изначальная основа для взаимопонимания — потому что большая часть конфликтов происходит вследствие непонимания, а язык играет важную роль для понимания или непонимания.

Люди пытались создать искусственный язык, который бы признал весь мир, но ни одно усилие не увенчалось успехом по достаточно простой причине. Язык, который вы учили с рождения, проник так глубоко в ваши кости, в вашу кровь, в саму вашу суть, что он уже практически часть вас. Что-то можно привить поверх него, но это не будет в радость. Ради чего тогда себя обременять?

Родной язык проникает так глубоко в ваше существо… Один из моих профессоров, С. К. Саксена, который прожил почти всю свою жизнь на Западе, учась, затем уча, профессорствуя, вернулся в Индию только в преклонном возрасте. Но он признался мне: «Странно, я должен тебе признаться, что, хотя я и прожил почти всю свою жизнь на Западе, до сих пор, влюбляясь в женщину, я хочу говорить с ней на моем родном языке. Разговоры не на родном языке кажутся мне поверхностными».

И в ссоре вы забываете привитый язык. Вам удобнее ссориться на родном языке.

Есть замечательный факт из жизни прославленного императора Боджа. Он был известен тем, что привечал людей, талантливых в самых разных областях. При его дворе было очень много талантливых людей. Со всей страны он собрал лучших — самые сливки — во всех направлениях, во всех областях. Там были лучшие ученые, лучшие философы, лучшие певцы, лучшие поэты.

И вот однажды появился человек и бросил вызов Боджу: «Ты очень гордишься своими так называемыми учеными. Я бросаю вызов твоим ученым — пусть определят мой родной язык. Я говорю на тридцати языках; я буду говорить на этих тридцати языках, и если кто-нибудь сможет определить, который из них мой родной, то я дам ему сто тысяч золотых рупий. Если он проиграет, тогда он должен будет заплатить мне столько же — вызываю всех».

В первый день он рассказал несколько отрывков на одном языке, потом на другом, потом на третьем. Несколько человек попытались отгадать и проиграли. Только один человек, поэт Калидас — индийский Шекспир — оставался в молчании по той простой причине, что вызов был брошен ученым, а не поэтам. Но он наблюдал за этим человеком очень внимательно. И после тридцати языков — и по меньшей мере пятнадцать человек уже потеряли свои деньги — даже Калидас не мог найти даже маленькой зацепки, как определить, который язык его родной.

Когда все ученые завершили соревнование — никто больше не был готов принять вызов, зная о судьбе пятнадцати наиболее выдающихся придворных ученых, — Калидас обратился к человеку: «Я не мог сегодня принять участия, потому что ты не пригласил поэтов. Ты пригласил только ученых. Будет очень любезно с твоей стороны, если завтра ты дашь шанс поэтам».

Человек был просто счастлив. Он сказал: «Я буду продолжать столько, сколько вы захотите. Поэты, певцы, музыканты, танцоры, теологи, философы… кто угодно. Я могу приходить хоть каждый день».

На следующий день Калидас стоял перед воротами со всеми придворными и императором. Он попросил их там постоять, чтобы встретить и поприветствовать гостя. Они сказали: «Это необязательно», — но он ответил: «Это часть моего плана — просто стойте здесь».

По меньшей мере сто мраморных ступенек вели во дворец. И когда человек достиг верхней ступеньки, Калидас толкнул его. Он потерял равновесие, покатился вниз и стал кричать. Калидас сказал: «Вот твой родной язык!» — и человеку пришлось согласиться, что это был его родной язык.

«Но, — сказал человек, — это неправильно».

Калидас ответил: «Другого выхода не было — или любовь, или ссора. Что-то, в чем нельзя притвориться».

Я рассказал эту историю доктору С. К. Саксене. Он ответил: «Эта история — истинная правда; я проверил это на своем опыте. Я любил многих женщин, но это всегда было неглубоко, потому что я не мог говорить на своем родном языке. Я не мог сказать, как сильно я люблю. А сказать это на другом языке значило перевести; это не первоисточник».

В мире существуют тысячи языков, и никто не хочет оставить свой язык. Единственное, что, кажется, можно сделать, это разрешить всем иметь два языка.

Один международный — и английский идеально для этого подходит. Он современней, чем любой другой язык. Каждый год он пополняется на восемьсот слов. Ни в каком другом языке этого не происходит. Он постоянно обновляется, он идет в ногу со временем. Сейчас, кажется, это единственный язык, который растет, а будущему нужен постоянно растущий язык, растущий во всех направлениях, чтобы он был максимально полным.

Но он не может удовлетворить потребность в родном языке.

Поэтому каждый должен с детства учить два языка. Каждый человек должен владеть двумя языками. И преодолеть разрыв можно, только если оба языка внедряются с самого начала. А не так что до определенного возраста учат родной язык, а потом уже другой; в этом случае второй язык никогда не достигнет той укорененности, какой обладает родной язык.

Любые попытки вроде эсперанто обречены на провал. Они насильственные. Берется все лучшее из одного языка, из другого — смешали. Но у языка есть органическая целостность, которая отсутствует в эсперанто.

Один из моих друзей, саньясин, традиционный саньясин, Свами Сатьябакта, изобрел свой язык. Он был лингвистом, знал много языков и разрабатывал новый язык, который мог бы стать мировым языком. Он часто проводил время со мной. Я говорил ему: «Не трать свою жизнь впустую. Многие пробовали, но из этого ничего не получилось».

Я рассказал ему небольшую историю. Отмечали день рождения Чарльза Дарвина. Он много рассказывал о птицах, насекомых, животных — и так всегда. И его детям, и соседским нравились эти истории об экзотических странах, где он побывал, и о различных животных, которые там водятся.

У детей возникла идея: «Давайте посмотрим, поймет он или нет…» Они поймали десять или двенадцать насекомых, отрезали у них кусочки — у кого-то лапки, у кого-то голову, у кого-то крылья, у кого-то хвост — и склеили все это вместе. Получилось насекомое. Они хорошо скрепили его и поместили в рамочку, чтобы подарить на день рождения. Дарить пришли все вместе. Они сказали: «У нас только один вопрос. Мы нашли это насекомое; мы хотим знать, как оно называется».

Он посмотрел на насекомое. Он в жизни ничего подобного не видел… и прямо по соседству! И где эти дети поймали его? Он ездил по всему миру… Затем он пригляделся и понял, что это не одно насекомое. Они очень ловко все придумали — склеили вместе разные части. И он сказал: «Оно называется „лжежук“»!

Все эти насильственные языки — лжежуки. Вы можете сформировать их, но они не жизнеспособны.

На обширной территории Дальнего Востока используются неалфавитные языки, и в будущем китайскому или японскому языку будет очень трудно выживать, потому что они не подходят для науки; они слишком объемные. Науке нужны точность, простота, прямота. Она хочет использовать насколько можно меньше букв. Это основная научная аксиома: используй как можно меньше гипотез, иначе все усложнится.

Поэтому, учитывая будущее мировой науки, я не думаю, что смогут выжить китайский, японский или другие родственные им языки Дальнего Востока. И это будет печально, если они не выживут; они обладают своей особенной красотой.

Единственный способ для них выжить — это признать один язык международным и использовать его для всех научных и международных контактов и исследовательской работы — тогда их родной язык сможет идти своим прежним путем, со своей прежней красотой и прежними слабостями. Если это не будет сделано, тогда либо они будут отставать от научного прогресса, либо им придется убить свой собственный язык.

В Индии существует та же проблема. Там в ходу тридцать основных языков, у них у всех своя особая красота, своя специфика. Хинди — наиболее широко распространенный язык, на протяжении сорока лет его пытались сделать национальным языком. Но не получилось: он, возможно, и язык большинства, но все остальные языки вместе…

По сравнению с каждым отдельным языком хинди — основной язык. Сорок процентов населения говорят на нем, никакой другой язык не обладает этим большинством. Но на всех остальных языках вместе говорят шестьдесят процентов; поэтому в споре большинство у них. Если будет голосование, они победят хинди. Они недружелюбны друг к другу, они против друг друга, но когда вопрос касается хинди — это общий враг, и тогда они вместе.

Только два процента людей понимают английский язык. Тем не менее, я предлагаю Индии признать тридцать языков национальными и один — международным. Английский должен стать международным языком, потому что никто не будет против него, это ни для кого не родной язык. Никто не будет и за него, люди нейтрально к нему относятся. И если их язык будет также признан национальным, тогда на территории, где говорят на этом языке, будут без проблем продолжать развиваться своя литература, своя поэзия, своя драматургия. Кроме этого, других решений нет.

Английскому должны обучать с самого начала, а не на поздних этапах; иначе он всегда будет оставаться поверхностным. И весь мир должен признать один язык. Это просто совпадение, что Британская Империя распространила английский язык, но эта возможность должна быть использована. ООН должна сделать английский язык международным.

Каждый человек должен владеть двумя языками: во-первых, родным языком; во-вторых, международным. И необходимо прикладывать усилия, чтобы как можно раньше одновременно начать учить оба языка. Тогда международный язык тоже проникнет в ваше существо и переплетется с родным языком. Противоречия не будет, но будет возможность плавно переходить с одного языка на другой — никаких проблем с переводом, только плавное движение, если оба языка произрастают из одного корня внутри вашего существа.

Это одна из важных задач, стоящих перед человечеством. Но странно, что человечество никогда не решает того, что важно. Оно продолжает бороться за несущественное, бессмысленное. Веками они тратили время, но не задумывались о том, что, пока не будет создан единый международный язык, невозможно создание единого мира. Это первый шаг.

Я за единый международный язык, и мой выбор — английский — сделан по одной простой причине: он уже распространен по всему миру, хотя и не является языком большинства.

Первый из языков большинства — китайский. Но его употребление ограничивается только Китаем; он не может стать мировым языком. На китайском говорят, читают больше людей, чем на любом другом языке. Из пяти человек один говорит по-китайски, но они все находятся только в Китае; у него нет никакой возможности для распространения. И так как его нужно учить тридцать лет, я не думаю, что было бы разумно даже предлагать его на роль мирового языка.

Второй — испанский, но его охват тоже не так широк, как у английского. И на нем говорят не в более развитых, а в менее развитых странах.

Третье место у английского. Хотя на нем говорят меньше людей, чем на китайском или испанском, он простирается на обширной территории, и это наиболее веская причина, чтобы сделать его международным языком.

Но люди обеспокоены такой ерундой. Анандо только что показывал мне рецензию на новую книгу о христианстве в средневековье.

Я говорил снова и снова, что христианство — это злокачественное образование, но эта рецензия просто потрясла меня!

В средневековье были специальные суды, назначенные римским папой и Ватиканом, где любая женщина могла публично заявить, что ее муж — импотент и что она хочет развода. Невозможно себе представить большую глупость — ни один из епископов или кардиналов ничего не понимал в гинекологии. И суды всегда были переполнены, потому что мужчина должен был предстать перед судом голым и показать, импотент он или нет.

Это общеизвестный факт: если на тебя смотрят, у тебя не возникнет эрекция. Так много людей вокруг, и страх, что, если у него не получится вызвать эрекцию, на нем поставят клеймо импотента, разведут… И даже если у него получалось — если не получалось, бесспорно, ему был конец — если получалось вызвать эрекцию, этого было недостаточно. Ему по-настоящему приходилось заниматься любовью со своей женой перед судом — потому что у вас может быть эрекция, но вы можете быть не в состоянии проникнуть внутрь женщины.

И это происходило во имя религии! Унизительно!

И это было обычным делом. Любая женщина в гневе могла прийти туда, прекрасно зная, что ее муж не импотент. Но продемонстрировать потенцию на публике — абсолютно другое дело.

Все эти кардиналы и епископы, сидевшие и руководившие судом, были не кем иным, как вуайеристами. На столе лежит обнаженная женщина, а мужчина пытается заняться с ней любовью перед всей этой толпой безмозглых людей. Чем только не занималось человечество! — И это длилось веками.

Мужчине тоже было просто развестись — очень просто. Ему нужно было объявить, что он импотент, и предстать там голым без эрекции. Просто прими холодную ванну и встань перед судом, чтобы доказать, что ты импотент, — и развод, скрепленный печатью, у женщины. И все эти люди имели высокие теологические степени и отличия — и некоторые из них собирались в свою очередь стать папами.

Человечество постоянно занимали всякие безумные идеи. Даже если это было так важно, тогда проверять должен был сексопатолог в амбулатории — в специализированном месте, а затем уже передавать информацию в суд. Но на самом деле они были вуайеристами: они хотели наблюдать порнографию вживую. Они осуждали порнографию и в то же время порождали ее, не задумываясь ни на мгновение, что они превращают двоих людей почти что в животных, лишая их всего человеческого.

Вы можете посмотреть с одной стороны, с другой и обнаружите, что эти так называемые крупные духовные лидеры, политические вожди обеспокоены бессмысленными и ничтожными вопросами, в то время как колоссальные проблемы, настоящие проблемы даже не обсуждаются.

Я не думаю, что кого-то волнует вопрос, должен существовать мировой язык или нет, потому что это база для создания единого мира.

Ошо, слушая твои беседы о разнице между учеником и посвященным, я осознал, насколько я еще далеко от посвящения. Мой ум подозревает зависимость; но, несмотря на все страхи, нечто внутри меня движется к тому, чтобы раствориться в твоем существе, впитаться в него. У меня бывают такие мгновения растворения — они восхитительно расслабляющие, но болезненно короткие.

Я смогу стать посвященным только тогда, когда достигну центра циклона, или это условие для его достижения?

Это может произойти и так, и так. Либо ты достигаешь центра циклона и становишься посвященным, либо ты становишься посвященным и достигаешь центра циклона. Это не два разных пути, это два способа сказать одно и то же.

И не волнуйся, что тебе еще слишком далеко; тебе недалеко. Если время от времени ты чувствуешь слияние — это верный знак, что более значимые мгновения придут. Но не будь скупым; скупость разрушительна. Не будь алчным; вожделение разрушительно.

Продолжай плыть по тому же течению. Ты на правильном пути. Неважно, станешь ты посвященным или достигнешь центра циклона; это два имени одной Вселенной.

Это случится со всеми — всеми теми, кто достаточно смел, чтобы оставаться как можно дольше на одной волне со мной. Я не прошу у тебя долгих лет, многих жизней — хотя бы еще немного; потому что я чувствую, что если ты сможешь продвинуться вглубь еще немного, то будет выше твоих сил вернуться назад. Стоит тебе перейти тот барьер, откуда человек еще может вернуться, и страха нет, и тогда ты сможешь воспринимать это легче. Это может случиться завтра или послезавтра — не имеет значения.

Моя задача только в том, чтобы тем или иным образом я помог тебе преодолеть этот барьер, после которого ты уже не сможешь вернуться.

За его пределами существование заботится о тебе.

Ошо, несколько лет назад каждой ночью, когда я засыпала, я попадала в некий промежуток между сном и бодрствованием и чувствовала, как покидаю свое тело. Я не прикладывала никаких усилий; все происходило само по себе. Я чувствовала, как будто совершала небольшой шаг вовне, но мое тело резко вздрагивало — хотя не было ни внешнего, ни внутреннего беспокойства, — и я мгновенно возвращалась в свое тело. Но уже в течение некоторого времени мне не открывается это пространство. Мне интересно: не из-за того ли это, что я менее расслабленна? И что удерживало меня, когда это случалось, что не позволяло мне двигаться дальше?

Прежде всего, не нужно волноваться из-за этого. Внетелесные переживания — это хорошая подпитка для твоего духовного роста, но они необязательны. Поэтому, если они происходят или приходят неожиданно во время релаксации, хорошо, но если нет, не волнуйся из-за этого. Они не имеют существенного значения для твоего роста.

Поэтому просто из любопытства не старайся выйти из тела. Это не получится. Это происходит как-то спонтанно по определенным причинам, которых ты не осознаешь… И я не могу сказать, какие причины послужили тому в твоей ситуации, которые в тот момент побудили твое существо выйти из тела.

Понятно одно: когда бы вы спонтанно ни выбирались из тела, оно вздрагивает — потому что это смерть тела, и вы в опасности.

Если случится что-то, что помешает вашему возвращению, если кто-то внезапно откроет дверь и ваша серебряная нить порвется… У тела есть своя собственная мудрость: оно приспускает поводок и дает вам некоторую свободу. Поэтому в определенном состоянии оно позволяло тебе выйти, но не слишком далеко. Вот почему оно вздрагивало, и этого движения было достаточно, чтобы ты вернулась, потому что расслабленность исчезала.

Теперь это не происходит; в нем нет нужды, потому что оно никак не способствует твоему духовному росту. Оно лишь помогает тебе стать подлинным ищущим, потому что ты познала истинность своего существа. Но если ты уже ищущий, это происходить не будет.

Не нужно беспокоиться об этом. Всегда помни: что бы ни происходило, пусть это происходит. Наслаждайся этим. Если это не происходит, забудь о нем; возможно, оно уже сделало свое дело. Не ломай голову, не тревожься — почему это произошло, почему оно не происходит.

Это то, что я называю доверием: что-то происходит — ты наслаждаешься; что-то не происходит — ты снова наслаждаешься. Что бы ни было важно для твоего духовного роста, существование будет тебя к этому вести. Просто вверь себя в руки неизведанного.

Глава 6

Чистое сознание никогда не сходило с ума

Ошо, когда я был мальчиком от двенадцати до пятнадцати лет, я часто испытывал, лежа в кровати в темноте, странные переживания, которые я очень любил. Я начинал представлять, что моя кровать исчезает, затем моя комната, дом, город, все люди, вся страна, весь земной шар… Все пропало во Вселенной. Только полная темнота и тишина; и я, парящий в пространстве.

Исчезновение материального, вещного образовало гигантский вихрь вокруг меня. Меня затянуло в него; это было сродни сексуальному возбуждению. Возникло сладкое, тянущее ощущение внизу живота, которое длится секунды, иногда одну-две минуты.

Я никогда не говорил об этом ни с родителями, ни с кем-либо еще, так как боялся, что они могут подумать, будто я сошел с ума.

Ошо, что означает это переживание?

Есть тантрический метод, когда делают точь-в-точь такое упражнение, как воспоминание из твоего детства. Для детей в этом нет ничего сложного, но и для взрослых не невозможно. Это простое упражнение на создание мысленных образов. Но вовсе не значит, что раз вы это себе представляете, то это нереально.

Прежде всего я расскажу вам о тантрическом методе. Он подходит для всех возрастов. Делать это нужно в темноте, так как в темноте вы не можете видеть окружающие предметы, поэтому легче представить, что они исчезли.

Наиболее подходящее положение — лежа. Вследствие того, что человек стал человеком, достиг некоторого уровня сознательности, встав на две ноги, стал прямоходящим — кровоток теперь меньше достигает головы, чем в горизонтальном положении. В положении лежа кровь поступает в большем количестве и с большей скоростью благодаря силе тяжести. Когда вы встаете — кровь должна двигаться против силы тяжести; ее поток замедляется, ее количество сокращается.

Вот почему ни одно другое животное не обладает сознательным умом. Даже при ходьбе корова, лошадь, буйвол — в горизонтальном положении. Их головы получают столько крови, сколько любая другая часть тела. У них не могут вырасти те едва различимые, те малюсенькие клеточки, которые делают человека способным мыслить.

Но есть вероятность — а насколько я осведомлен, это достоверный факт, — что животные обладают воображением. У них нет сознательного ума, но у них есть бессознательный ум.

Понаблюдав за собакой, вы сможете это заметить. Собака спит рядом; понаблюдайте: время от времени она пытается поймать воображаемую муху, муху, которой нет здесь. Что она делает? Она ее себе представляет. Эта ловля мухи, которой здесь нет, в ее воображении, должно быть, реальна. И, конечно, собаки думают о мухах, почти как мужчины думают о женщинах.

Никто не пробовал исследовать бессознательное животных. Мы даже с человеком еще не закончили, поэтому вопрос о животных и не поднимается. Их очередь еще не скоро, они стоят и ждут. Но человеческая мудрость всегда наделяла животных определенной сообразительностью.

Басни Эзопа о человеке, но все действующие лица — животные. В панч тантре, наидревнейшей книге историй, есть басни, в которых говорится о человеке, потому что они писались человеком, но действующие лица, участники… все животные. И в каждой стране есть древние книги, в которых животные действуют как люди. Например, в одной из басен Эзопа маленький козлик — козленок — пьет воду из горного ручья, а мимо проходит царь зверей — лев. Время завтрака, и козленок — отличный завтрак. Но даже животным сначала нужно найти предлог, поэтому лев говорит козленку: «Малыш, ты очень невоспитан; перед тобой император всего звериного царства, а ты мутишь воду, которую я собираюсь пить».

Бедный козленок отвечает: «Дядя, ручей течет туда. Я никак не могу замутить вам воду; вы стоите выше меня по течению. Ручей сначала течет к вам, а потом уже ко мне. Это несправедливо».

Он был прав. Лев разъярился и говорит: «Ты не знаешь правил хорошего тона — как разговаривать со старшими. Так же и твой отец. Вчера в разговоре со мной он грубил. Вчера я был занят, но сегодня его ищу».

Козленок говорит: «Извините, дядя, но мой отец уже несколько недель как умер; он не мог вас вчера оскорбить».

Не найдя предлога, лев все же хватает козленка и говорит ему: «Ты перечишь старшим? Я преподам тебе урок, и этот урок — хороший завтрак».

Эта история о животных, но не про животных — она о человеке, о его жестокости к тем, кто слаб, беззащитен, беден. Но, тем не менее, для оправдания своего поведения вы должны найти повод.

Такие истории всегда считали притчами для детей, но я полагаю, что в них есть нечто большее. Они показывают, что животные, возможно, и не думают, но грезят — ведь грезы не предполагают прямостояния.

Чтобы грезить, вам тоже нужно лечь, находиться в горизонтальном положении, чтобы сознательный ум не мог функционировать. Ему нужно очень небольшое количество крови; при большем количестве он засыпает. Если поступает еще большее количество — он умирает. Но бессознательный ум продолжает работу. Естественно, его язык не алфавитный, его язык образный.

Поэтому маленький ребенок, лежащий в своей кроватке, может очень легко представить, как исчезают стены, исчезает комната, исчезает кровать, исчезают деревья на улице. Исчезает все, и мир пропадает… остался только он в тотальном одиночестве в этой прекрасной, темной, глубокой тишине.

Этот метод описан в тантрических священных книгах, чтобы все могли воспользоваться им — он поможет в медитации.

Жалко, что родители не осведомлены обо всем наследии человечества. Человечество трудилось в различных направлениях, чтобы развить сознание. Если родители это усвоили, возможно, они не подумают, что ты сходишь с ума; они обрадуются, они помогут тебе, они поддержат тебя. Они постараются помочь тебе испытать еще глубже это переживание.

Ты случайно нашел правильную дверь. У ребенка с самого начала может быть склонность к медитации, и он может каждый день помогать ей расти. К тому времени, как он станет молодым человеком, он будет обладать уже зрелой медитативностью. Тогда уже не будет необходимости лежать. Он сможет входить в ту самую тишину сидя или стоя — и даже с открытыми глазами. Это будет вопросом все более и более глубокого погружения в это самое переживание, что легче и проще.

Но все общества осуждали все, что могло помочь вашему существу стать вовлеченным. Они не хотят этого. Если вы скажете кому-нибудь, вас признают сумасшедшим: «Остановись! Ты рискуешь своим рассудком». Но, по сути, ты рискуешь рассудком, прекращая это.

Именно поэтому я считаю, что каждый отец, каждая мать должны проходить специальный тренинг, где их научат, как быть отцом, как быть матерью; где им помогут осознать, что у ребенка большой потенциал, что он может многое, чего не можете вы, и что это самое подходящее время. Если вы остановите его, позже ему это будет даваться все сложнее и сложнее.

Твое переживание, Премда, было полезным, чрезвычайно полезным. И если ты попробуешь пережить его снова, возможно, у тебя получится проникнуть в это пространство без труда. Мы здесь собрались, чтобы окунуться в такого рода переживания; это разные способы соприкосновения со своим существом.

Данный метод — представление. Стены не исчезают, как не исчезают деревья или что-либо еще. Это лишь прием. Но если их исчезновение вы можете себе представить, то, разумеется, вы сами останетесь — тот, кто не может исчезнуть, что бы ни делал. Никакие фантазии не способны заставить вас исчезнуть; наблюдатель за пределами воображения, за пределами ума. Все, что остается, — это наблюдатель, свидетель, и это ваша чистая осознанность.

Поэтому не переживай, что в качестве стратегии ты использовал воображение. Это не имеет значения, потому что тебя не интересовало исчезновение стен; это было лишь для того, чтобы создать пространство, в котором ты бы освободился от всего — здесь оно или нет — и чтобы ты пришел к прекрасному одиночеству своего существа. Даже мгновение такого состояния — вечность.

Данный метод, предписанный Тантрой, проверен веками. Вы не можете сойти с ума. Ведь все, что могло бы привести к сумасшествию, исчезло; осталась только чистая осознанность. Чистая осознанность никогда не сходит с ума.

То, что случилось в детстве, принесло большую пользу. Было бы лучше, если бы ты продолжил, но ты можешь начать снова, потому что то, что случилось однажды, оставляет в тебе определенную веху; ты можешь начать с нее снова. Может быть, потребуются небольшие усилия, может быть не так уж легко, но это придет — через день, через два, но придет. А если не придет, тогда иди к Кавише.

Ошо, прошлой ночью меня вместе с другими людьми Кавиша ввела в состояние гипноза. Когда она начала, попросила нас дышать глубоко — звучала флейта дзен, горели благовония и свечи, — я сразу же оказалась в таком пространстве, где моя грудь наполнилась, как если бы внутри вскипели слезы. Было такое чувство, как будто я нахожусь в пространстве, где уже бывала прежде, в том месте, где я была ближе всего к моему внутреннему дому, в том месте, где мое тело отдыхало, где медитация происходила естественно, и все вокруг излучало тепло.

Почему во время этого переживания во мне поднималась печаль?

В каждом переживании такого рода ты будешь неизбежно чувствовать печаль. Эта печаль о том, «почему это переживание не остается навсегда?». Эта печаль означает твое глубокое желание, чтобы это переживание стало постоянным. И это естественно: когда бы вы ни испытали чувство безграничной красоты и покоя, вы хотели бы пребывать в этом состоянии всегда, быть уверенными, что ничто не сможет вывести вас из него. Но из него приходится выходить — и это вызывает печаль.

Но не воспринимай эту печаль отрицательно. Это хороший показатель. Он обозначает, что тебе надо больше практиковать — проникать глубже, и однажды это станет естественным. Двадцать четыре часа в сутки ты окутана ароматом, светом, внутренней тишиной. Двадцать четыре часа в сутки ты расслабленна, нет напряжения ни в твоем теле, ни в твоем уме. Но прежде чем это придет, много раз ты еще будешь чувствовать печаль: «Почему это не постоянное состояние моего существа?»

Это просто страстное желание, которое оборачивается печалью. Окно открывается, ты видишь закат; но, прежде чем ты насладилась и впитала эту красоту, окно закрылось. И возникает печаль: «Окно могло бы еще немного оставаться открытым». Но окно открывается только в соответствии с твоими способностями. Сколько ты заслужила, столько и будет окно оставаться открытым. Сверх этого может быть опасно.

Поэтому не думай, что печаль — это плохо; это еще и предосторожность. Даже в собственных переживаниях необходимо принимать меры предосторожности. И сама природа уже позаботилась об этом. У тебя будет проблеск ровно на то время и на ту глубину, насколько ты заслужила — ни больше, ни меньше. И это хорошо, потому что, если ты получишь больше, ты не сможешь постичь это.

Для всех медитирующих наступает момент, когда они начинают переживать: «Почему медитация не длится весь день?» Но они не знают, что они не способны управлять миром и его делами с помощью медитации как скрытого глубинного течения. У них возникнут проблемы. Они могут оказаться в большой опасности: миру не нужна медитация. У тебя будет ровно столько, сколько ты заслуживаешь, и ты должна быть признательна. Оно будет расти… с твоей признательностью оно будет расти.

Но печаль может стать препятствием, потому что каждый раз, подходя к окну, ты будешь испытывать печаль; они станут ассоциироваться. А закон ассоциаций — на самом деле неприятный закон. Будет все сложнее и сложнее избавиться от печали.

Поэтому просто не обращай внимания на печаль. Если она придет, прими ее как нечто естественное. Это нормально: ты испытала прекрасное переживание, оно ушло. Печаль — это его уход, это уходящий друг. Но не придавай этому слишком большого значения. Не обращай на нее внимания; принимая ее как нечто естественное, не обращай на нее внимания.

Вы слышали о Павлове, русском психологе, который в начале века вывел закон ассоциации, что стало его огромным вкладом в науку. Вы не услышите в России имени Фрейд, Адлер или Юнг — только Павлов. Он разработал тотально иную психологию — павловскую психологию. Вследствие того, что она отвечала требованиям коммунизма, они отказались от всех других психологий; есть только одна психология — павловская. Она не представляет собой полной картины человеческой психики, но этот закон определенно действует.

Он давал своей собаке… Все его эксперименты проводились на собаках… У него было семьдесят собак. Даже после революции, когда частная собственность была ликвидирована, коммунистическое правительство позволило ему иметь частную собственность — иначе как бы он управился со своими семьюдесятью собаками и большой лабораторией с непонятными инструментами? Но его психология в некотором смысле доказывала, что коммунизм возможен. Он был единственным человеком в Советском Союзе, кому позволили жить абсолютно так же, как и до революции.

Он кормил собаку, и, пока собака ела, он звонил в колокольчик. Колокольчик никак не связан с едой; вы можете позвонить в колокольчик перед любой собакой, но она не проявит никакого интереса. Она подумает, что вы слегка помешаны: «Зачем вы звоните в колокольчик перед собакой? В чем смысл?» Она может даже отвернуться, чтобы не слышать, как вы звоните в колокольчик.

Но вы не представляете, что произошло с собаками Павлова. Через пятнадцать дней кормления собак и одновременного звона колокольчика, на шестнадцатый день корма не было — только звук колокольчика, а собака была готова к приему пищи, исходила слюной. И это было проделано не с одной, а с семьюдесятью собаками. Он был ученый: на примере одной собаки ничего доказать нельзя, должно быть достаточно данных — семьдесят собак. Когда звенел колокольчик, у них текла слюна и свешивались языки. Никто не мог поверить, что такое возможно при звуке колокольчика. Он назвал это законом ассоциации.

Пока он ел, собака слушала звон колокольчика. Принятие пищи и звук колокольчика стали ассоциироваться в ее уме. Они настолько замкнулись друг на друге, что не только, когда колокольчик звенел, собака была готова к приему пищи — хотя пищи и не было, — она была абсолютно готова есть. И наоборот: когда еда была, она ждала, пока зазвенит колокольчик, и не ела.

Это стало неожиданностью и для самого Павлова. Он думал, что первое в порядке вещей — что колокольчик стал ассоциироваться с едой. Но еда ассоциируется с голодом и биологией… Собака смотрела на него, как бы говоря: «Что ты там делаешь? Позвони в колокольчик!» — потому что это замкнулось. Без звона колокольчика собака не чувствовала интереса к еде. Это стало своего рода музыкой, которая помогала ей вкушать пищу, — и не одна собака, а семьдесят вели себя одинаково.

Всегда помни об этом законе. Когда вы проникаете внутрь, не ассоциируйте себя ни с чем, что может стать препятствием.

Например, когда вы испытываете прекрасное, блаженное переживание, обязательно придет и печаль — потому что переживание уйдет. Но не уделяйте слишком много внимания печали, считайте, что она естественна: «Она лишь указывает на мое страстное желание, чтобы переживание продолжалось». Иначе, если вы будете уделять печали слишком много внимания, вы создадите в уме систему блокировки, и, когда бы к вам ни пришло прекрасное переживание, ваш ум немедленно начнет вырабатывать печаль — нужно это сейчас или нет.

Акцентируйте внимание на позитивном, будьте признательны за позитивное, наслаждайтесь позитивным — и не обращайте внимания на негатив, который обречен следовать за вами как тень.

Когда друг покидает ваш дом, уходит, много внимания вы уделяете его тени? Вы даже не замечаете ее. Также помните: все прекрасное, что будет происходить с вами, будет иметь тень, пока вы не шагнете на другую ступень, где все двадцать четыре часа вашего дня будут залиты светом и никакая тень невозможна.

Так есть — так будет — и вы должны держать это в своем сознании. Когда приходит печаль, поблагодарите и печаль: «Ты мое страстное желание прекрасного переживания». Так вы подрезаете сами корни печали, не делая ее прямо противоположной своему переживанию. Вы меняете целое устройство. Вы говорите ей: «Я знаю, ты мое страстное желание прекрасного переживания; оно придет и будет приходить еще и еще».

Таким образом, даже с помощью печали вы подчеркнете это прекрасное переживание, страстное стремление к нему. Вы не превращаете печаль в отдельную данность, важную саму по себе. Если она превратится в отдельную данность, она станет ассоциированной; тогда у вас не сможет быть двадцати-четырех-часовой-в-сутки, осознанной, неосознанной медитативности, у вас будут только фрагменты… попеременно — прекрасные мгновения и печаль. И как только прекрасное мгновение будет становиться глубже, будет становиться глубже и печаль; она его тень.

Так, с одной стороны, вы будете испытывать восторг; с другой — будете снова страдать. И в этом будет только ваша вина. С самого начала будьте осторожней. Не давайте ей существовать отдельно. Благодарите ее: «Ты напоминаешь мне о прекрасном переживании; ты напоминаешь мне, что прекрасное переживание должно продолжаться». И скоро это случится.

Воспринимайте ее как нечто побочное, как сопутствующее явление. И, когда ваша уединенность будет углубляться, печаль углубляться не будет, потому что вы не наделяете ее жизненной силой; она так и останется поверхностной. И наступит день: вы выйдете из медитации и не найдете печали. Теперь вы приняли, что существуют моменты медитации и моменты не-медитации, но не существует вопроса печали. Вы отбросили желание и жажду, которые порождали печаль, и не уделяли ей никакого внимания. И она пропала сама по себе.

Внимание — это пища.

Мы не осознаем многого из того, что переживаем… В одном научном эксперименте двух детенышей обезьян кормили одинаковой пищей, оказывали им одинаковую медицинскую помощь, создавали одни и те же условия… все одинаково. Только одно различие: одной из обезьянок доктор уделял внимание — гладил ее, занимался с ней, играл. А со второй он просто выполнял свои обязанности — ни общения, ни тепла, ни внимания. Обезьянка, которой уделяли внимание, осталась в живых; обезьянка, которой внимания не уделяли, умерла. Подобный эксперимент ставился и на других животных; результат был всегда один.

И сейчас признали, что внимание — это своего рода питательное вещество. Уделяя кому-то внимание, вы изливаете на него свое тепло, свою любовь, вы говорите: «Есть кто-то, для кого ты должен жить, есть кто-то, кто будет скучать по тебе».

Вторая обезьянка — она живет, но нет никого, для кого бы она жила; ее жизнь лишена смысла. Никто не уделяет ей внимания, никто не общается с ней. Не имеет значения, живет она или нет. Если она умрет, никто не прольет о ней ни слезинки. Сама мысль убивает ее. Мысль о том, что «если я умру, кто-то будет скучать по мне, кто-то придет, сядет возле моей колыбельки и зарыдает», — мысль, которая греет душу.

Поэтому внимание — это психологическое питание, психологический витамин. То же касается и ваших эмоций, чувств, всего, что вы делаете.

Запомните одно правило: если вы хотите что-то спасти, уделите этому внимание, излейте на него вашу любовь, цените его. А если вы хотите вычеркнуть что-то из своей жизни, не обращайте на это внимания… самое большее — поблагодарите: «Ты напоминаешь мне о приятном и прекрасном чувстве». Это неизбежно убьет.

Один мой друг женился… Он любил другую женщину, но не мог жениться на ней. Она была из высшей касты — из семьи брамина, а он — из более низкой касты. Она была богата, он беден. А в Индии это очень затруднительно — брак между кастами: в этом случае вы становитесь изгоем. Вы не найдете работы, люди не захотят с вами разговаривать, вы не снимете жилье — настоящий бойкот. Вы не сможете жить, если общество вас полностью бойкотирует.

В итоге он женился на другой женщине.

Я спросил его: «Что ты делаешь?»

Он ответил: «Она очень похожа на ту женщину, которую я хотел любить».

Я сказал: «Это так. Но она не та женщина, которую ты любил, она только похожа на нее. Когда она это обнаружит — а она обязательно обнаружит, потому что ты не сможешь скрыть это, — это убьет ее».

Он спросил: «Но как она обнаружит? Я признался в этом только тебе, и я знаю, что ты не расскажешь ей об этом».

Я ответил: «Я-то не расскажу. Ты сам своим поведением будешь рассказывать ей об этом двадцать четыре часа в сутки».

Через два года женщина серьезно заболела. Я пошел навестить ее. Она была молодой женщиной всего два года назад. Я не мог поверить, что она могла так поблекнуть. Я спросил: «Что случилось?»

Она ответила: «Никто не может понять, может быть, у тебя получится. Он женился на мне, потому что я похожа на ту девушку, которую он любил. Меня же он не любит, он только притворяется. Но его притворство не приносит мне удовлетворения. Я не хочу быть вместо кого-то, я хочу быть самой собой. У меня болит не тело, у меня болит душа. Я никогда ему об этом не скажу, потому что он и без этого много страдал. Он не смог быть вместе с женщиной, которую любил. И я больше не причиню ему страданий. Будет лучше, если я умру».

Я сказал: «Это не так — у тебя есть своя жизнь».

Она ответила: «Нет, я всего лишь подмена. Когда он обнимает меня, я знаю, кого он обнимает на самом деле. Он не дает мне тепла. Когда он любит меня, я знаю, кого он любит на самом деле, и становлюсь холодной».

Через два месяца она умерла, и я сказал этому человеку: «Ты убийца, потому что не понимаешь простой истины: не только еда питает человека. Ему нужно нечто большее: ему нужно внимание, ему нужна любовь».

Внимание и любовь — невидимая пища. Это касается и ваших эмоций, поэтому никогда не подпитывайте отрицательные эмоции. Переливайте все свои чувства, всю свою энергию в положительные переживания. И недалек тот день, когда ваше переживание глубинным течением начнет разливаться на все двадцать четыре часа в сутки.

Ошо, я чувствую себя абсолютно изможденной душевно. Что-то раздирает меня, но я не могу понять, что. За последние несколько дней я пережила приступ глубокой ненависти к себе. Это как вспышка — кажется невозможным любить такое создание. На другом уровне я уговариваю себя понаблюдать, осознать эти эмоции, уговариваю себя, что они нереальны. Но, когда я охвачена ими, все более чем реально — все зависит от того, какой в это время преобладает уровень. Когда я вырываюсь из своего внутреннего смятения, я вижу безумного человека, который выполняет все свои повседневные обязанности, действуя при этом вполне нормально. Это путь роста, или я просто не в себе, шизофреник, блуждающий по кругу?

Все проходят через блуждание по кругу; это естественно. Только одно ты делаешь неправильно, из-за этого ты потратишь больше времени, чтобы избавиться от страданий: когда ты испытываешь эти отрицательные эмоции по отношению к себе, не старайся контролировать их. Еще не время. Просто живи.

Именно контроль порождает в тебе мысль о шизофрении или раздвоении личности, потому что, с одной стороны, ты испытываешь отрицательные чувства по отношению к себе, а с другой — ты пытаешься напомнить себе, что ты лишь наблюдатель, а все это всего лишь галлюцинации, которые постепенно исчезнут. Ты делишь себя надвое.

Первое, что я советую: не дели себя.

Я посоветовал бы тебе быть наблюдательной, но время еще не пришло, ты не сможешь. Прежде чем ты станешь единым целым с наблюдательностью, тебе придется пройти через весь ад своих отрицательных ощущений; иначе ты будешь сдерживать их, и тогда они извергнутся в любое мгновение — в момент слабости.

Поэтому лучше избавиться от них. Но избавление от них не означает, что ты должна быть наблюдательной. Прежде всего забудь о наблюдательности. Переживи каждое чувство, которое ты испытываешь, — это ты. Полная ненависти, отталкивающая, подлая — что бы то ни было, в данный момент это ты. Сначала ты даешь им возможность полностью проникнуть в твое сознание. И в этот самый момент усилиями наблюдательности ты вытесняешь их в бессознательное. А затем ты включаешься в свои обычные дела и вынуждаешь их к новому возвращению. Это не путь избавления от них.

Позволь им выйти наружу — переживи их, перестрадай их. Это будет трудно и изнурительно, но в большой степени оправданно. Как только ты переживешь их, перестрадаешь их, примешь, что это ты и что не ты сотворила себя такой, а поэтому ты не должна осуждать себя, что именно такой ты обрела себя — когда они пережиты сознательно, без подавления, ты будешь удивлена, но они исчезнут сами по себе. Их воздействие на тебя уменьшится, их хватка на твоем горле ослабнет. И когда они уходят, возможно, наступит момент, когда ты сможешь начать наблюдать.

На Востоке есть притча: слон вошел в дверь… Слон вошел, но его тень все еще в дверях, она почти как слон. Это тот миг, когда слон вошел, а тень осталась. Ты можешь это наблюдать — потому что тени не могут проникнуть в бессознательное; они не существуют. Если ты наблюдательна, осознанна — тень умирает, исчезает. Но сначала отпусти слона.

Ты не отпускаешь слона. Ты можешь прятать его внутри, но как долго? И ты будешь все это время носить слона с его весом. Он будет влиять на каждое твое действие. Ты будешь что-либо делать, но появится злость, ты будешь что-либо делать, но появится ненависть, ты будешь что-либо делать, но почти как зомби, потому что слон слишком тяжел.

И не ты в ответе за это. По сути, никто не в ответе за это. Возможно, был бы Бог, но он умер; это была его единственная обязанность. Ты можешь считать, что в ответе общество, ты можешь считать, что в ответе родители, но это не поможет. Это может стать своего рода утешением, но не решением. Помни: никто не в ответе; такой ты обрела себя.

И я не вижу в этом ничего аномального; все проходят через это в большей или меньшей степени. Надо помнить одно: чем большего слона ты носишь в себе, тем большее будет облегчение и свобода. Все уравновешено. Вы можете испытывать великое страдание, но и блаженство будет также значительным. Поэтому не стоит беспокоиться. Что в этом не так?

Просто переживи это.

Для тебя на данный момент единственный путь — пережить это полностью, чтобы слон мог смело выйти: «Теперь я готов жить; нечего скрывать». И как только это все попадет в сознательный ум, оно рассеется; и когда останется только тень, придет время стать осознанной. Сейчас это породит шизофрению, потом — просветление.

Никогда не тревожься о больших проблемах. Все наши проблемы маленькие. Мы сами маленькие — откуда могут появиться большие проблемы? Кроме того, какая бы ни была глубина твоей проблемы, она станет глубиной твоей свободы, твоего посвящения, когда проблема исчезнет. Ты получишь полную компенсацию.

Но помни — не подавляй. Твоя мысль о том, чтобы быть наблюдательной, на данный момент не что иное, как подавление.

И однажды я тебе скажу — когда ты меня спросишь: «Теперь настало время начинать пробуждаться». Немного терпения… мы все в состоянии выдержать это.

Ошо, почему ты всегда тянешь меня за большой палец ноги, когда отвечаешь на мои вопросы?

Миларепа, я всех тяну за палец, но никто не сошел с ума, чтобы признаваться в этом. Все об этом знают… или ты думаешь, я пришел, чтобы говорить? Я пришел, чтобы тянуть тебя за большой палец ноги. И все об этом знают — но никто об этом никому не говорит!

Глава 7

Караван все больше и больше

Ошо, когда ты рассказываешь нам истории о своих студенческих годах или о том времени, когда ты был профессором, я часто задумываюсь: как это было — быть одним из тех, кто учился с тобой или у тебя. Я знаю, что я бы точно из-за тебя потеряла голову. Я представляю, что твои товарищи студенты относились к тебе одновременно и настороженно, и с восхищением. Твои же студенты, должно быть, бесконечно любили тебя. Я была заинтересована, когда недавно ты упомянул, что начал с небольшой медитационной группы в университете. Мне всегда нравилось слушать твои рассказы о том, как ты повлиял на жизни окружающих. Я часто задаюсь вопросом, как они становились твоими последователями? Возможно, это один из тех вопросов, которые подпадают под категорию простого любопытства, но я обожаю, когда ты рассказываешь о своих прежних годах. От этого я чувствую, что любила тебя даже до того, как узнала.

Студенты, которые учились со мной, испытывали ко мне смешанные чувства. Обо мне сложились самые разнообразные представления. Большинство однозначно было против меня по одной простой причине, что, по их мнению, я был возмутителем спокойствия. Они поступили туда не для изысканий, они поступили, чтобы получить степень, найти работу, завести семью. Меня же не интересовали ни экзамены, ни степени, я всегда был сконцентрирован на настоящем, на предмете, который изучал в данный момент. Я хотел получить исчерпывающие знания.

Большинство же было против, потому что если каждый предмет изучать настолько тщательно, то завершить программу обучения за три года не представлялось возможным… Ее нельзя было бы завершить даже за двести лет… И они волновались за свои экзамены. Мое отношение и их отношение были абсолютно разными — диаметрально противоположными.

Мне был интересен данный момент, данный предмет; их не интересовал предмет, их интересовали только конспекты, подготовка к будущему экзамену. Я никогда ничего не записывал; точно так же, когда я стал профессором, я не разрешал студентам записывать на своих занятиях, потому что записывать — значит двигаться в будущее. Ты сейчас не здесь, ты готовишься к чему-то другому, что будет происходить в другом месте.

Даже профессора постоянно призывают студентов — и я думаю, что это происходит во всем мире — записывать в конспект самое главное из того, чему их учат, не понимая простого факта, что, пока студент занят записыванием, он не полностью воспринимает то, чему его обучают.

Я сказал своим профессорам: «Я не могу представить, что вы, люди, вместо того, чтобы препятствовать, поощряете деятельность, которая должна оскорблять вас. Вы учите; обучаемые должны быть тотально чуткими, вслушивающимися, вбирающими, впитывающими. Но никого из вас это не заботит. Вы велите им записывать; вы учите их откладывать на будущее».

Преподаватели были против меня, большинство студентов были против меня, но то были заурядные личности.

Были несколько студентов, которые буквально влюбились в меня, — ведь я делал то, о чем из страха они не могли спросить, и то, что они не могли четко сформулировать. И они наслаждались. Я стал, в определенной степени, выразителем их взглядов. Их больше интересовали мои рассуждения, чем то, о чем говорили учителя. Потому что мои рассуждения затрагивали самые корни предмета.

Было и несколько преподавателей, любивших меня. Но очень немногие открыто отдавали должное тому, что мои рассуждения были более вескими, чем их собственные. Они говорили: «Запомни, пожалуйста, что мои рассуждения помогут тебе сдать экзамен. Твои же рассуждения не помогут».

Я им отвечал: «Меня абсолютно не волнует экзамен. Сдам я его или нет — не это главное. Для меня главное в том, чтобы я показал себя искренним, настоящим».

На моем последнем экзамене на степень магистра гуманитарных наук один из моих профессоров был очень обеспокоен, потому что мою диссертацию должен был оценивать старый профессор из Аллахабадского университета, всемирно известный специалист по индийской философской мысли — доктор Ранад. И было давно известно, что получить у него проходной балл — это большее, на что можно рассчитывать. Он был известен этим на всю страну. В основном люди проваливались: его критериям не так просто было соответствовать.

Мою работу тоже должен был читать он, поэтому мой преподаватель индийской философии был очень озабочен. Я сказал ему: «Не волнуйтесь, ведь это мой экзамен, а не ваш!»

Он не мог спать по ночам. Он сказал: «Я знаю, что у тебя будут проблемы. Этот человек немного эксцентричен, но у него такой авторитет, что никто не может возразить ему».

Я сказал: «В этом не будет необходимости. Кто знает, может быть, он ждет меня. Возможно, я соответствую его критериям».

Он рассмеялся и сказал: «Ты его не знаешь. Он завалил стольких людей, за всю свою жизнь он ни разу никому не дал первого разряда. Сейчас он на пенсии. Но благодаря его известности университеты все еще продолжают отсылать ему экзаменационные работы».

Было похоже, что он идет на экзамен, а не я. Мне приходилось утешать его, уговаривать не напрягаться и не переживать.

И я сделал именно то, чего он так боялся… Я сделал именно это, потому что не мог сделать ничего другого. Мои ответы на его билет, на его экзаменационный билет, послужили поводом для спора, чего так боялся профессор: «У него такой авторитет, который никто не поставит под сомнение. А ты можешь создать такую ситуацию, в которой он может почувствовать себя задетым. Он поставит тебе „ноль“; он ставил „ноль“ многим людям».

Первый вопрос был «Что такое индийская философия?» — я ответил коротко: «Такого понятия не существует. Это вопрос, противоречащий истине, он не заслуживает большей траты времени по одной простой причине — философия не может иметь географическое деление; вы ставите географию на ступень выше, чем философию. Что связывает философию с географией? Мышление не имеет географических границ, оно повсеместно. Есть только одна философия, и она всеобщая. Поэтому никогда больше не задавайте такой вопрос».

Конечно, он, должно быть, был потрясен, потому что не ожидал… всю его жизнь люди были обходительны с ним. Теперь он старый, мудрый человек… но на все его вопросы я отвечал аналогично. Когда я рассказал своему преподавателю, как я отвечал, его глаза наполнились слезами.

Я сказал: «Вы сошли с ума! Мне поставят оценку „ноль“, меньше он не может поставить. Но почему вы…?»

Он ответил: «Я сочувствую тебе. Я понимаю тебя. То, что ты говоришь, правильно. Но дело не в том, что правильно; дело в том, что соответствует требованиям, что компетентные люди считают правильным».

Но доктор Ранад подтвердил свою репутацию честного человека. Он поставил мне «девяносто девять» и написал особое примечание для проректора, упомянув, что оно должно быть показано и мне. Там было следующее: «Ты потряс меня как никто и никогда. Твои ответы были незаурядными, тебя не заботило, сдашь ты или нет. Ты был тотально в каждом из своих ответов, и было неважно, каков будет результат. Я оценил твою тотальность, я оценил твою энергетику, я оценил твою самобытность — я давно ждал такого ученика».

Проректор позвонил мне. Мой преподаватель сказал: «Должно быть, что-то не в твою пользу, потому что бумаги вернулись. Я иду с тобой». Когда он увидел примечание, он не мог поверить своим глазам. Он сказал: «Сегодня я могу сказать, что чудеса бывают. Я думал, ты получишь „ноль“, а у тебя девяносто девять процентов!»

А доктор Ранад пометил в своей записке: «Я собирался поставить тебе сто процентов, но это выглядело бы, будто я тебе покровительствую; поэтому я снял один процент. Это не значит, что в твоих ответах есть недочеты, это моя старая привычка, привычка всей моей жизни — занижать. Многого я сделать не могу, но сниму хотя бы один процент».

Я в полной мере наслаждался своей студенческой жизнью. Против меня были люди, за меня, безразличны, любили меня… все эти переживания были прекрасны. Все это необычайно помогло мне, когда я сам стал преподавателем. Я мог понимать точку зрения студентов в то самое время, как сам представлял свою.

Мои занятия превращались в дискуссионные клубы. Каждому разрешалось сомневаться, спорить. Время от времени кто-то начинал переживать — как же программа, потому что по каждому вопросу возникало множество споров.

Я говорил: «Не переживайте. Что необходимо — так это оттачивать ваш ум. Программа невелика — вы сможете все прочитать за ночь. Если у вас острый ум, вы сможете ответить и без подготовки. Но если ум у вас не отточен, книга вам ничего не даст: вы даже не сможете найти ответ. Где-то на пятистах страницах ответ затерялся в одном из параграфов».

В России уже провели эксперимент и сделали важные выводы. Они разрешают студентам приносить столько книг, сколько они хотят. Они разрешают студентам во время экзамена просить преподавателя: «Мне нужна определенная книга». И ее незамедлительно доставят из библиотеки.

Они понимают, что старая разновидность экзамена представляла собой лишь проверку памяти; теперь это испытание для вашего ума. Вам нужно найти ответ — и вы сможете его найти, если только вы занимались, спорили, изучали эти книги. Только тогда вы сможете найти ответ. Среди десятков книг вы не в состоянии моментально найти вопрос и ответ на него.

Они были удивлены, обнаружив, что обычные экзамены старого образца — какие проводятся по всему миру — одни студенты сдают лучше других. А в той же группе, но по новой методике — когда доступны все книги — лучше сдают другие студенты, а не те, кто всегда сдавал лучше, потому что теперь это экзамен для ума, а не для памяти. Теперь память уже не настолько полезна. Нужны сообразительность, понимание того, о чем спрашивают, вы должны быть начитанны, чтобы могли либо ответить сами, либо обратиться к книгам. Но время ограничено; и если вы недостаточно сообразительны, то в течение трех часов можете не найти ответа даже на один вопрос.

То явление, что лучше сдает другая категория студентов, а те, кто раньше был первым, получают не такие высокие баллы, низкие баллы, определенно доказывает, что ум — феномен, тотально отличающийся от памяти. Память может породить слуг, рабов, электронные машины, но никак не осмысленных людей.

Поэтому мои занятия и были тотально иными. Все должно было обсуждаться, все должно было быть исследовано настолько глубоко, насколько возможно, под каждым углом, с каждой точки зрения — и принято, только если ум был полностью удовлетворен. Иначе как это принять? Мы продолжали дискуссию на следующий день.

И я был удивлен, когда обнаружил, что если во время обсуждения ты обнаруживаешь логическую систему, всю структуру, тебе не нужно запоминать. Это твое собственное открытие; оно останется с тобой. Ты не можешь забыть о нем.

Мои студенты, безусловно, любили меня, потому что никто другой не давал им столько свободы, никто другой так не уважал их, никто другой не дарил им столько любви, никто другой не помогал им оттачивать свой ум.

Каждый преподаватель переживал за свою зарплату. Я же никогда не ходил сам забирать зарплату. Я давал доверенность студенту и говорил: «Каждый первый день месяца ты забираешь мою зарплату и приносишь ее мне. Если тебе нужна часть ее, можешь взять».

Все те годы, что я провел в университете, тот или другой студент приносил мне зарплату. Человек, выдававший зарплату, однажды пришел ко мне, чтобы просто сказать: «Ты никогда не появляешься. Я надеялся, что когда-нибудь ты придешь, и я увижу тебя. Но, решив, что, возможно, ты так никогда и не придешь, я сам пришел к тебе домой, чтобы понять, что ты за человек. Обычно профессора каждый первый день месяца начинают с того, что с самого утра выстраиваются в очередь за зарплатой. Тебя никогда нет. Какой-нибудь студент может объявиться с твоей подписью и доверенностью, и я не знаю, попадает к тебе зарплата или нет».

Я ответил: «Можешь не беспокоиться, она всегда попадает ко мне». Когда ты доверяешь кому-либо, ему очень сложно обмануть.

За все те годы, что я был преподавателем, ни один студент, кому я давал доверенность, не взял ничего, хотя я им говорил: «Все в твоих руках. Если ты хочешь забрать зарплату, можешь забрать. Если хочешь взять часть ее — можешь взять. Я не даю тебе взаймы, чтобы ты потом вернул. Я не хочу утруждать себя напоминаниями, кто и сколько мне должен. Это твое. Для меня это несущественно». И никогда ни один из студентов не взял и малой толики моей зарплаты.

Всех преподавателей интересовали только зарплата и соперничество за получение более высоких должностей. Я не видел никого, кого бы действительно интересовали студенты, их будущее и в особенности их духовный рост.

Увидев это, я открыл небольшую школу медитации. Один из моих друзей предложил для этого свою прекрасную дачу с садом, где он возвел специально для меня мраморный храм для медитаций. Там могли сидеть и медитировать, по меньшей мере, пятьдесят человек. Многие студенты, многие профессора и даже проректор приходили, чтобы осмыслить, что такое медитация, практиковали…

Но, когда я оставил университет и положил начало течению саньясы, произошли серьезные изменения. Мое основание течения саньясы породило значительные проблемы. Никто из моих коллег-преподавателей, которые были со мной все эти годы, не пришел даже навестить меня. Некоторые из них были индуистами, некоторые мусульманами, некоторые джайнами — а я был бунтарем. Я не принадлежал никому.

Люди, приходившие ко мне, — а я продолжал учить медитации — развернули оппозиционную деятельность, потому что теперь это был вопрос их религии, их традиций, их церкви. Они даже не поняли, что я делаю то же самое. То, что мои люди стали носить красные одежды, не означало, что изменилось мое учение. Я всего лишь хотел наделить своих людей отличительным признаком, чтобы их узнавали и признавали по всему миру.

Но они перестали приходить — не только преподаватели, но даже студенты, которые любили меня. И я осознал, что вся наша любовь, все наше уважение, вся наша дружба настолько поверхностны, что если наши традиции, наши обычаи, наши старинные, древние убеждения каким-то образом разрушаются, то вся наша любовь, вся наша дружба исчезают.

Ты удивишься, но даже тот друг, который предложил мне свою дачу и построил специально для меня мраморный храм, прислал записку — он не мог сам встретиться со мной — он прислал мне записку со своим управляющим, что вследствие того, что я не отношусь ни к одному из традиционных направлений, я не должен использовать его владения для своей школы медитации… Как будто все старое непременно ценное. В большинстве случаев, наоборот, чем более старое, тем более гнилое.

Я написал ему: «Я покину твой дом и твой храм. Ты можешь делать с ним что хочешь. Но я уйду с восходом, а не с закатом. И я хочу, чтобы весь мир был с новым, а не со старым».

Истина всегда там, где свежее, молодое, невинное. Она умирает в присутствии осведомленных, эрудированных, умных, так называемых мудрых — тех, кто иной.

После саньясы появилась разграничительная черта. Люди, которые до этого знали меня, постепенно от меня отвернулись. Появились новые люди, новые лица. И так продолжалось на каждой последующей стадии моей работы. Несколько старых лиц исчезнет — несколько новых привносят свежую кровь и энергию в течение.

Со всего мира приходили известия о том, что в каждом центре, даже несмотря на то, что все течение испытывает трудности, — у меня нет дома, у всего движения нет мест постоянного расположения, — из каждого небольшого центра продолжали приходить известия, что все новые и новые люди становятся саньясинами, люди, о которых мы и не думали, что они могут стать саньясинами. Гонения со стороны всех мировых правительств сыграли свою роль. Все, кто бесстрашен, ценит свободу, почувствовал вкус разума, присоединялись к течению.

Некоторые старые лица уйдут, и хорошо, что уйдут. Возможно, они уже не были созвучны мне; их время ушло. Вы можете быть со мной, только если вы живы. То мгновение, когда вы умираете, мы отмечаем. Мы говорим вам «прощай», и вы освобождаете пространство для нового — новой крови, новой жизни, нового цветка, который займет ваше место. Так было всегда…

Многие поколения были со мной, но покинули. Лишь очень немногие остались со мной с самого начала; они самые благословенные. С тех пор, как они пришли, они развели мосты, они забыли, что значит оглядываться назад. Они знают, что пришли к дому, к которому они стремились, которого они искали, и что теперь больше некуда идти.

Несомненно одно: те, кто по той или иной причине отстал в пути, кто двинулся в другом направлении, никогда не встретят снова такой любви, такого света, такого понимания. Они разминулись со мной навсегда. Это моя последняя жизнь, я больше не воплощусь в теле — мне их жаль.

Те, кто со мной, понимают, что упускают те люди, которые по некой незначительной причине, под неким предлогом пошли своим путем. Я никогда никого не прогонял — я всегда гостеприимен. Мне жаль их, потому что на этой планете они не найдут другого такого же места. Они всегда будут упускать, но из-за своего эго они не смогут вернуться.

Все это путешествие исполнено великой радости. Я начал один, и люди приходили и приходили, без моего призыва, без моего приглашения. Караван становился все больше и больше, и теперь он охватил весь мир.

Это количество и стихийный приход людей чрезвычайно напугали всех политиков и религиозных людей. Их страх небезосновательный. Они понимают, что не могут дать того, что люди могут получить здесь; поэтому их усилия направлены на то, чтобы помешать мне дотянуться до людей, помешать людям дотянуться до меня — всякими безобразными способами. В некотором смысле хорошо бы узнать весь этот мир, за который я боролся всю свою жизнь, чтобы сделать его лучше… Но у меня никогда не было такого контакта по всему миру.

Премьер-министр одного острова лично пригласил меня и сказал, что будет счастлив, если я приму его приглашение. Я отправил Джаеша и Хасью посмотреть это место, а когда они добрались туда — только сегодня они известили нас, — премьер-министр запросил взятку в размере одного миллиарда долларов.

Таков наш мир.

Он лично меня приглашает, я посылаю своих людей, чтобы узнать, скольким людям он сможет обеспечить постоянное место жительства, сколько людей смогут ежегодно посещать нас. Когда они прибыли, он незамедлительно — не утруждая себя беседой на другую тему — незамедлительно он сообщил: «Я готов принять вас; но цена — один миллиард долларов наличными».

Таковы наши политические лидеры.

В другой стране мы пытались приобрести замок. Вследствие того, что было упомянуто мое имя, цена мгновенно подскочила. Владелец запросил за этот замок девять миллионов! Он не продаст его за девять миллионов, даже если он будет делать это всю свою жизнь.

И это не все — он запросил почти двойную стоимость… В стране существуют две партии, и каждая партия хочет денег, чтобы ни у кого не было проблем, — правящая партия получает деньги, оппозиционная партия получает деньги. И не раз; каждый раз, когда проходят выборы, они говорят, что нужно дать не менее двухсот пятидесяти тысяч долларов каждой партии.

И эти люди учат морали, чистоте, добропорядочности — и вот их добропорядочность.

Это происходит сплошь да рядом. Я только что отправил Хасью и Джаеша в ту последнюю страну. Я передал записку премьер-министру: «Мы собирались дать пять миллиардов долларов, но не сейчас. Если у вас такой скудоумный премьер-министр, который сначала приглашает нас, а затем просит один миллиард долларов… мы не поедем в вашу страну, мы поедем в другое место».

Осталась одна страна, где у нас есть возможность — один процент; иначе мы вынуждены будем жить на лайнере, океаническом лайнере. И это будет явное осуждение всей Земли и всех наций. Если человек говорит правду — ему нет места на Земле… он вынужден жить в океане.

У нас будет самый большой океанический лайнер, чтобы на нем поместились не менее пяти тысяч человек. Единственное, что меня тревожит: эти ничтожные политики и религиозные лидеры могут начать — раньше такого никогда не было — вводить законы о том, чтобы наш океанический лайнер не смог останавливаться в их портах.

Но это тоже… Всему миру будет полезно увидеть их истинное лицо, увидеть, что они способны убить пять тысяч человек, позволив им голодать, без воды, без пищи… Они говорят: «Возлюби врага своего», они говорят о прекрасном — а их поведение попросту отвратительно.

Ошо, в американском журнале в одной из статей Мать Тереза изображается как бунтарка в иерархии института католической церкви, где господствуют мужчины. Если Мать Терезу почитают как равную таким, как Жанна д’Арк, да поможет Бог католической церкви!

Человек, который изобразил Мать Терезу как бунтарку, не знает значения этого слова. Она рабыня в иерархии католической церкви, где властвуют мужчины. Она никто. Ни одна женщина никогда не была папой и никогда не будет. Да и какая она бунтарка? — Она склоняется перед польским папой и целует ему руку. Это бунт? И она продолжает поставлять католикам сирот, чтобы увеличить их поголовье… поголовье — значимый фактор в политике, настолько, что никто не смотрит на весь мир.

Недавно я понял: из-за того, что мусульмане рожают больше детей — естественно, потому что они могут иметь четырех жен, — Израиль очень обеспокоен. Мусульманский океан вокруг все больше и больше. Поэтому Израиль, наверное, сейчас единственная страна во всем мире, чье правительство разработало систему поощрений за рождение детей, заявляя, что каждый должен иметь не менее четырех. Их не заботит мир, что население и так уже слишком велико. Их единственная забота — исключительно их внутренняя политика: мусульман не должно быть слишком много, а евреев слишком мало.

Существует политика популяции. Католическая церковь насчитывает по всему миру семьсот пятьдесят миллионов человек — самое численное объединение людей по религиозному признаку. И Мать Терезу восхваляют не потому, что она бунтарка, но потому, что она подобострастный человек, который поставлял католической церкви все больше и больше сирот, обращал бедных индусов в католиков. Поэтому папа благословил ее.

Я бы принял это обозначение, если бы папа склонился перед Матерью Терезой и поцеловал ей руку; тогда это что-то значило бы: что католическая, предводимая мужчинами иерархия считает Мать Терезу выше папы. Но она просто орудие в руках возглавляемой мужчинами церкви. Она не занимает никакого положения. Но за то, что она так помогла росту популяции, они устроили для нее Нобелевскую премию, они устроили для нее и другие награды, докторские степени. Тебя не должно это обманывать; это всего лишь политические игры.

Один из моих саньясинов, экономист из Англии, получил Нобелевскую премию. Наши саньясины сказали ему: «Ты теперь нобелевский лауреат… Никто не сделал большего вклада в современное понимание человеческих отношений, преображения человека, чем Ошо. Попробуй добиться Нобелевской премии для него».

Он ответил: «Вы думаете, я не пробовал? Я сказал: „Не присуждайте ее мне; я его ученик. Позвольте отдать Нобелевскую премию Ошо“. Но его имени, только имени было достаточно, чтобы ввергнуть всех в состояние шока. В комиссии повисла гробовая тишина. Мои друзья посоветовали: „Не упоминай больше это имя в присутствии комиссии. Это никак не связано с тем, насколько большой вклад человек сделал или делает, — это политика. Пока нет политической поддержки — получить Нобелевскую премию невозможно“».

Я сообщил саньясинам: «Пусть он скажет комиссии, что, даже если они захотят присудить мне Нобелевскую премию, я откажусь, потому что знаю — все это политический спектакль. И я не хочу, чтобы меня классифицировали как Мать Терезу и других похожих глупцов».

На самом деле, Мать Тереза против женского освобождения, поэтому тот, кто написал эту статью, либо несведущ, либо хотел возвеличить Мать Терезу. За этим стоят политические мотивы: она против освобождения женщин по одной простой причине — она против контроля над рождаемостью. Она против предохранения, а предохранение — величайшая возможность для женщины освободиться от мужчины; иначе женщина навсегда останется зависимой, рабыней.

Если вы будете поддерживать убеждения Матери Терезы, то женщина будет рожать ребенка за ребенком, женщина останется только матерью, постоянно беременной. Вся ее жизнь уйдет на рождение детей и их воспитание. Она не сможет стать экономически независимой, она не сможет получить образование, она не сможет конкурировать с мужчиной ни в одной области.

Предохранение может способствовать возникновению ситуации равноправия женщины и мужчины, потому что предохранение освобождает женщину от постоянной беременности, освобождает ее от зависимости. Она может быть экономически свободной, финансово, и, в конце концов, она сможет настаивать, что замужество не так уж и необходимо: «Если мы любим — мы вместе; если мы не любим — мы расстаемся по-доброму». Даже вопроса о противостоянии не возникает.

И если кто-то называет Мать Терезу бунтаркой, то он просто глупец. Она одна из самых ярых реакционерок в этом мире.

Для бунта нужна настоящая сила воли.

Она же традиционна, ортодоксальна, консервативна… Верующая в непорочное зачатие Христа, верующая в воскресение Иисуса Христа, верующая в то, что христианство — наивысшая религия, верующая в то, что спасутся только христиане, — и вы называете эту женщину бунтаркой!

Тогда кто же я?

Ошо, сидя в темноте, я становлюсь все более и более легким, все более и более пустым, как мыльный пузырек, подскакивающий на траве. Веселье поднимается из самого моего живота — желание поиграть с этим мыльным пузырьком, и я чувствую себя обладающим. Я так счастлив быть с тобой. Ошо, когда я принял саньясу, ты научил меня чувствовать себя обладающим, это лучший дар в моей жизни. Даже более того: после того как это случилось несколько раз, я вспомнил, что это часто случалось, когда я ребенком лежал ночами в своей кроватке. Это то, что ты имеешь в виду, когда говоришь, что возвращаешь нам то, что у нас всегда было?

Да… Тысячу раз да!

Глава 8

Перемены — закон жизни

Ошо, пару лет назад Элвин Тоффлер написал книгу под названием «Шок будущего». В ней он рассказывает, что мир, окружающий нас, меняется быстрее, чем когда-либо. И даже так: ход этих изменений постоянно ускоряется. Он рассказывает, как половина американцев меняют дома, по меньшей мере, каждые пять лет; как люди меняют мужей, жен, работу, города и профессии со все увеличивающейся скоростью… Не говоря уже об обычных вещах, от машин и до стирального порошка, которые изменяются с ошеломляющей частотой. Еще он отмечает ужасающий рост информации, научной и не только. Человеческие знания, как он говорит, удваиваются каждые десять лет, и то время, за которое они удваиваются, становится все короче. По сравнению с относительно неизменным миром наших родителей, бабушек и дедушек это, безусловно, новое явление. В прежние годы говорили, что ощущение стабильности было необходимым для нормального развития и предупреждения психических расстройств. Эта стабильность, очевидно, ушла навсегда. Даже если мы избежим некоторых из катастроф, угрожающих человечеству, кажется, что в этом быстро меняющемся мире здоровыми останутся только медитирующие — единственные из всех, кто будет способен жить в радости в центре циклона. Что ты об этом думаешь?

Книга Элвина Тоффлера уже устарела. Он пишет, что в Америке люди меняют все каждые пять лет. Теперь это время уже три года: каждые три года они меняют работу, супруга, город, не говоря уже обо всяких мелочах, которые меняются каждый день. Рост уровня знаний, по его словам, удваивается каждые десять лет; теперь он удваивается каждые пять лет.

Это правда, что в прошлом была стабильность. Но это неправда, что стабильность — существенное условие нормального роста человеческого существа. Стабильность хороша только для посредственностей, только для неполноценных, потому что посредственности и неполноценные никогда не хотят никаких перемен, потому что любая перемена — это лишние хлопоты. Им снова надо будет учиться, а учение для них — проблема.

В прошлом мир был очень приветливым к посредственностям, очень удобным для них; чему бы вы ни научились в детстве, оставалось правильным до самой вашей смерти. Но никакие перемены не сулят посредственному уму удобства.

Новое явление действительно опасно, но не для человечества как такового; оно опасно только для толпы, которая не может идти в ногу с переменами. Прежде чем они привыкнут к чему-либо, оно уже меняется. Они всегда позади. Они могут потерять рассудок, стать ненормальными.

Для людей, обладающих интеллектом, изменяющийся мир — правильный мир, потому что понимание хочет новых эмоций, новых испытаний, нового вдохновения. Старый мир такой возможности не предоставлял.

Поэтому я не соглашусь с Элвином Тоффлером: он думает о человечестве как о целом. Но это неправильно: человечество делится на тех, кто хочет оставаться в рамках привычного, и тех, кто стремится к новым высотам, к новым звездам.

Прошлое было страшным для этих людей — для искателей. Прошлое было против них. На самом деле, много открытий было сделано в прошлом, но они утаивались в интересах толпы. Они были опасны, потому что несли перемены, а основная часть человечества боится перемен больше, чем смерти, потому что смерть — это избавление, глубокий сон, а перемены — это проблемы.

Три тысячи лет назад в Китае изобрели печатные станки. Но никогда их широко не использовали; они использовались только в королевских семьях. Обычные люди продолжали писать книги своими руками. Считалось, что отдать печатный станок — достаточно невинное изобретение — массам опасно, потому что тогда будет доступно столько книг, что посредственный ум будет не способен совладать с ними; он впадет в исступление. Чтобы избежать этого, печатные станки скрывали.

Порох был изобретен две тысячи лет назад. Но его никогда не использовали на войне по той простой причине, что солдат — самый отсталый член общества. Он должен быть отсталым; это требование общества, что он должен быть отсталым. Его обучение нацелено на воспитание посредственности, чтобы он никогда ничего не подвергал сомнению, никогда ни о чем не спрашивал, никогда ничему не говорил нет. У него нет своего ума. Приказы приходят свыше, а он просто выполняет.

Его приучали к старому способу ведения войны; его обучали стрелять из лука и тому подобное. Порох будет совершенно новым для него, и он не сможет использовать его или использует неправильно. Лучше оставить все как есть; он отлично управляется и с луком…

В Индии почти пять тысяч лет назад выявили, что по сравнению с лошадью слон — неправильное средство передвижения во время войны: лошадь более подвижная, быстрая.

Слон не может двигаться так же быстро, не может менять положение так же быстро. А самое страшное, если несколько слонов испугаются — тогда те, кто впереди, будут топтать свою же армию. Лошади никогда такого не сделают; лошади гораздо более умные. И даже если бы они так сделали, это не привело бы к смерти людей. Но, когда по людям бегут слоны, людям приходит конец.

Слоны привыкают к определенным боевым действиям. Например, к стрельбе из лука они были готовы, а к пороху нет. Когда враг подключил огнестрельное оружие, они были в прострации; они не могли понять, что происходит. Они развернулись и побежали на свою армию, убивая своих же людей. Именно из-за слонов Индия терпела поражение за поражением.

Индийцы знали, что лошади лучше, но применение чего-то нового противоречило старому образу мысли. За слоном был авторитет, старинный, имеющий долгую историю авторитет; людей учили, как управлять слоном, что не то же самое, что управлять лошадью.

Шкура слона настолько толстая, что для того, чтобы переместить или развернуть его, вам приходится пользоваться специальным багром; только он может заставить слона изменить направление или прийти в движение. Хлыст не поможет: слон не почувствует его. Его шкура очень толстая, а он огромный. Слоны хороши для королевской процессии, но не для битвы, где требуется более маневренное, скоростное движение.

Умная лошадь бежит даже от тени хлыста; нет нужды подгонять ее.

Но пришлось бы поменять весь процесс обучения… они сознательно продолжали использовать слонов и продолжали терпеть поражение от каждого посягающего на их страну. Но не поменяли своего образа жизни.

Было удобно, потому что все было незыблемо. То, что говорил вам отец, всегда было правильно, и его отец говорил ему то же самое. Поколению за поколением говорили одно и то же; разумеется, это обязано было быть правильным. Стольких людей невозможно обманывать такое длительное время… должно быть, кто-то просто придирается.

Вера лежала в основании старого общества, и это срабатывало.

Новый мир не для средних умов.

Тоффлер не видит этого различия — человеческие существа не равны. Их можно уравнять экономически, им можно дать политическое равноправие — равную свободу самовыражения. Но то, что они будут выражать, покажет, что они разные. То, что они будут делать с данной им свободой, покажет, что они разные. То, как они будут использовать свое равноправие, продемонстрирует вам, что они неравны.

Он же берет человечество как одно целое; вот где ошибка в его исследовании.

Прошлое общество было нормальным для посредственностей и ненормальным для обладающих интеллектом: у обладающих интеллектом не было простора для деятельности. Вам не разрешалось ничего изобретать: «Бог уже сотворил все. Все, что нужно, уже создано Богом».

Священник в церкви читал проповедь и поучал: «Все, что нужно, создано Богом».

Один маленький мальчик пришел со своим отцом. Он встал и сказал: «А как же поезда? Бог не создавал их, а они нужны. Вы сами ехали на поезде, чтобы попасть в церковь. Мы, чтобы попасть в церковь, ехали на поезде. Как же поезда?»

На мгновение священник застыл. Потом он заглянул в Библию и нашел там предложение: «Бог создал все, что ползает». Он сказал: «Ясно написано: все, что ползает, сотворил Бог. Здесь упомянуто не все, но поезда — ползающие. Это убедительно доказывает, что Бог создал поезда».

Все создал Бог. Человеку же не позволялось.

И это было нормально для посредственностей, для глупцов. Им это нравилось. Никто не мог им сказать, что они заурядные, что они глупцы, потому что не было разницы между ними и обладающими интеллектом, гениями.

Сегодня вы можете видеть пропасть между ними.

Для гения нынешний мир постоянных перемен — то, чего он ждал тысячелетиями. Но для посредственности он очень сложен: она не может ужиться в нем, так как все меняется слишком быстро, и она теряется.

Например, в прошлом не было развода; брак заключался раз и навсегда. Ты женился — и пути назад нет; ты женился на всю жизнь. Даже вопросов не возникало.

В тех странах, которые все еще живут в прошлом… например в Индии, в деревнях никто никогда не думает о разводе, хотя конституция это предусматривает. Даже слово «развод» никогда не употребляется. Разводы случаются только в очень небольшой группе образованных людей, которые размещаются только в больших городах, таких как Бомбей, Калькутта, Мадрас, Дели. Остальная Индия ничего не знает об этом.

Для заурядного человека удобно иметь одного мужа, одну жену, знать друг друга, знать привычки друг друга, приспособиться друг к другу. Брак может быть несчастливым; это не имеет значения. Но, во всяком случае, он стабилен, что хорошо для детей, хорошо для общества — это вносит стабильность в общественные традиции и условности.

Но для человека, который по-настоящему любит, это общество не было нормальным: любовь изменчива; с этим ничего не поделаешь. Так же, как мы принимаем каждое новое изменение в мире… Сменяются времена года — что вы можете с этим поделать? Приходит лето, приходит осень, зима — что вы можете с этим поделать? День сменяется ночью, молодость сменяется старостью… Все сущее меняется.

В противовес этому изменяющемуся миру мы создали бутафорское стабильное общество. Это было противодействие существованию.

В жизни все преходяще, а мы пытались создать нечто постоянное. Посредственности это принесло величайшее счастье, потому что однажды установленное оставалось навсегда. Но для тех, кто искал не просто жену, которая бы заботилась о детях, не просто жену, которая бы стала фабрикой по изготовлению детей, не просто жену, которая бы занималась домашним хозяйством, это было ненормально. Эти люди страдали.

Те, кто ищет женщину как человека, те, кто ищет любви, должны принять, что любовь может измениться. Это жизнь; это не искажение, созданное обществом.

Это цветок, который расцветает с утра, и к вечеру закрывается. Он не из пластика.

Те, кто ищет настоящий цветок с его ароматом и его чувственностью, должны принять то, что перемены — это закон жизни, уникальный закон.

Это значит, что новое, изменяющееся общество предоставляет возможность искренним, непритворным, понимающим людям. Они могут жить вместе, если им это нравится, или могут разойтись.

Это не будет безрассудством; это самое разумное, что можно сделать. Если любовь проходит, какой смысл жить вместе? Зачем притворяться? Зачем говорить друг другу неправду: «Я люблю тебя»?

Дейл Карнеги в своей книге «Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей» советует каждому мужу не менее трех раз в день говорить своей жене: «Я тебя люблю». Чувствуешь ты это или нет, не в этом суть; повторять нужно механически. Как только выдается удобный момент, чтобы повторить, — повторяй.

Никакой разумный человек не станет этого делать.

Все эти советы превращают человека в лицемера. В Америке тысячи книг такого плана, которые превращают человека в лицемера.

Я слышал, как-то Генри Форд просматривал в книжном магазине новые издания, а Наполеон Хилл… Он хорошо пишет, его книги впечатляют, но все это лицемерие. В своей книге «Думай и богатей», бестселлере, он предлагает вам представить себя богатым — и вы разбогатеете. Созданный вами образ рано или поздно станет реальностью. Вы до сих пор бедны, потому что не можете визуализировать. Научитесь думать и богатеть, и больше ничего делать не надо. Вам нужно просто закрыть глаза и постоянно думать, представлять себе кадиллак, и вдруг однажды он появится у вашего порога.

Его книга только вышла, и он продавал ее со своей подписью. Он был счастлив, когда зашел Генри Форд, и сказал: «Я бы хотел презентовать вам свою книгу».

Генри Форд посмотрел на название — «Думай и богатей», — а он знал не понаслышке, что богатеть — напряженный труд; дело не в том, что ты думаешь. Он сказал: «Я приму твою книгу после небольшого вопроса. Ты приехал сюда на автобусе или на своей машине?»

Хилл ответил: «На автобусе».

Генри Форд сказал: «Вопрос исчерпан. Держи свою книгу. Сначала представь себя в личном автомобиле. В тот день, когда твоя визуализация материализуется, принесешь ее. А мне она не нужна: я Генри Форд. У меня больше богатств, чем ты можешь себе представить, и я не думаю, что мне нужно еще больше. Поэтому подари ее кому-нибудь другому».

Как красиво он доказал человеку несостоятельность его теории: ты приехал на общественном транспорте, у тебя нет своей машины, и ты осмеливаешься писать книгу, которая рассказывает, что просто мыслью, визуализацией, регулярным представлением можно материализовать свои желания.

Неважно, сколько раз ты будешь повторять, но если любовь ушла, то она не вернется. Она никогда не возникала благодаря твоим стараниям. Она не то, что сделал ты. Так случилось; она пришла и завладела тобой. Но однажды ты понимаешь, что ее больше нет. Она не была тем, что сделал ты, поэтому ты не можешь ничего сделать, чтобы предотвратить ее уход.

Для человека, обладающего интеллектом, просто прекрасно, что все быстро меняется. Перемены будут постоянно увлекать его.

Выполняя одну и ту же работу всю жизнь, вы становитесь роботом; вы начинаете делать все автоматически. Думать нет необходимости.

В нашем теле есть автоматическая часть. Сначала вы думаете, пробуете, а потом это перемещается в автоматическую часть. В системе Гурджиева эта автоматическая часть играет очень важную роль.

Вы можете наблюдать это. Когда вы учитесь водить машину, в самом начале очень трудно… почти невозможно. Вы должны смотреть вперед на дорогу, чтобы не попасть в аварию и никого не сбить. Вы должны ехать по правой стороне, поэтому вы должны постоянно следить за рулем. Вы должны соблюдать определенную скорость, поэтому вы должны постоянно следить, с какой скоростью вы едете. А еще вы должны чувствовать свою ногу, жмущую на педаль газа. И не терять из виду тормоз, потому что в любой момент может что-либо случиться, и тогда вам придется тормозить.

Столько всего… и в таком безумном движении вокруг. Если вы будете смотреть на тормоз, вы забудете, что должны смотреть вперед. Вы не должны смотреть на тормоз; должна работать ваша нога.

Это кажется невозможным. От вас требуется столько всего, столько всего одновременно. Одно вы успеваете — другое упускаете; справляетесь с другим — упускаете что-то еще.

Но немного практики, и все приобретенные навыки переходят в область автоматики. Тогда вы можете петь, можете курить, можете слушать радио, можете разговаривать с другом — вы можете делать все… А ваше тело само управляет автомобилем. Вам больше не надо концентрироваться на этом; все происходит автоматически. Не только машина на автомате, вы на автомате.

Посредственность находит, что, как только вы довели что-то до автоматизма, пора остановиться. Познавать новую работу, познавать новую жену… вы прекрасно знаете свою старую жену; хорошая она или плохая, какой бы она ни была, вы знаете ее. А теперь это нечто неизвестное. И как оно будет, вы не знаете. А новая работа означает новое обучение, новый город означает поиск новых друзей, поиск нового общества.

Но если каждые три года вам нужно будет что-то менять, ваша жизнь не будет терять остроты, будет становиться все богаче и богаче.

Поэтому я не думаю, что быстрота перемен представляет собой опасность для одаренного человека. А все развитие человечества зависит от одаренных людей; толпа не сделала ничего для прогресса или эволюции.

Поэтому Тоффлеру нечего беспокоиться… разве что он сам принадлежит к числу заурядных людей. И, мне кажется, он принадлежит, иначе ему было бы понятно, что мы приходим в мир, где каждый должен оттачивать свой разум, чтобы выжить. Даже у посредственности есть потенциал, но она не прикладывает никаких усилий. Но если мир меняется, ей придется прикладывать усилия.

Я вижу разницу… В Индии любой молодой человек — если он образован — разбирается только в географии, истории, математике… Но он не разбирается в плотничном деле, он не разбирается в музыке, он не разбирается в кулинарии, он не разбирается больше ни в чем.

А на Западе такой же молодой человек того же возраста знает гораздо больше, потому что западной молодежи приходится готовить себя к миру, который нельзя принимать как данность. Сегодня есть возможность быть музыкантом; завтра такой возможности не будет, и вам придется быть плотником, или водопроводчиком, или поваром. Это ценится больше.

Например, наша коммуна в Америке… Мы не можем организовать такую коммуну в Индии, потому что либо мы получим совершенно необразованных, неумелых людей, которые не смогут ничего делать без надзора, приказов, указаний, постоянных напоминаний — но и тогда не получится прекрасное творение, это будет топорная работа, либо у нас будут образованные люди, которые не смогут сделать даже этого. Они скажут: «Мы знаем географию, мы знаем историю, мы можем рассказать, когда Сократ женился, мы можем рассказать, когда его отравили — какого числа и в котором часу».

Но не это нужно для того, чтобы организовать коммуну. Они не могут построить дом, они не могут уложить дорогу, они не могут возвести плотину, они не могут посадить деревья. Они убоги в этом смысле. Единственное, что они могут, — это быть чиновниками.

Это все очень сложно, потому что Индия все еще живет в непоколебимом прошлом, когда все всегда остается неизменным.

Этот вихрь, поднявшийся на Западе, необычайной значимости. Это не кризис, это критический момент. Это великий шанс для талантливых, а также возможность для тех, кто до сих пор жил неизменной жизнью, научиться чему-либо на примере этих изменений. Они не сделают их беднее, они сделают их богаче. Человек должен уметь многое, а это возможно лишь тогда, когда он идет по жизни, меняя профессию за профессией.

Людвиг Витгенштейн, один из самых авторитетных философов, отказался от должности профессора в Оксфорде, потому что захотел стать учителем в школе. Профессором он уже был. Он сказал: «Я понял, что хочу научиться чему-нибудь новому — например, как общаться с маленькими детьми». Его не волновала зарплата, его больше волновало самообразование. А в конце концов он бросил школу и стал рыбаком.

В Индии такое невозможно, чтобы кто-то опустился от профессора до учителя, а потом от учителя до рыбака. Люди подумают: «Какой же это прогресс?» Но я говорю, что это прогресс, потому что этот человек владеет тремя профессиями, и он обогащается благодаря таким различным видам деятельности.

Мужчина любит женщину или женщина любит мужчину — чувство прекрасно, пока оно живо, но все это не должно тянуться, когда оно уходит. Тогда лучше поменять спутника, потому что каждая новая женщина и каждый новый мужчина будут иными и привнесут в вашу жизнь новые проявления, новые откровения.

Люди, которые много раз влюблялись, необыкновенно богаты, поскольку ни один возлюбленный не похож на другого. И это должно стать мерилом для всего.

Нет никакой опасности в этом изменчивом мире, который открывается перед нами. Он уже здесь. И скорость будет продолжать расти — поэтому вам нужно научиться быстро адаптироваться к новой ситуации. Это придаст вам гибкости, это сделает вас более чутким. Вам придется искать пути, которыми вы прежде не ходили, потому что положение дел изменилось.

Если вы будете меняться снова и снова, за одну жизнь вы проживете тысячу жизней, и ваша жизнь не станет банальным повторением одного и того же от рождения до смерти — каждый день новый рассвет, каждый день новый цветок в вашем саду. По мне, это вовсе не плохо.

Будет трудно посредственностям, ведь миллионы лет они жили в спокойствии. Пришло время им встряхнуться и пробудиться.

Миллионы лет они управляли одаренными людьми. Пришло время поставить их на надлежащее место. Теперь тот, кто способен адаптироваться к новому способу жить, любить, работать, реализует свои способности, свои таланты.

Новый Человек должен быть многогранным. И эта ситуация — всего лишь безусловная необходимость появления на Земле многогранной личности.

Ошо, очень досадно, что существование наделило женщин ежемесячным испытанием, которое носит название менструации. Это одно из тех ощущений, когда ты знаешь, что оно приближается, как и все эти эмоции и помешательства, которые его сопровождают. И самое сложное — это оставаться способной наблюдать и не отождествлять себя с ним, во всяком случае для меня. Весьма забавно, но даже мужчины в это включаются и отождествляют себя с тем состоянием, в котором мы в тот момент находимся.

Как нам наблюдать за тем, что является такой интимной стороной нашей природы?

Техника наблюдательности одна и та же независимо от того, наблюдаете вы за чем-то вне себя или за своей собственной природой — она все равно вне вас.

Я знаю, это сложно, потому что вы больше отождествлены с ней; она настолько интимна. Но проблема не в наблюдательности, проблема в отождествлении. Отождествление должно быть разрушено.

Когда ты чувствуешь, что у тебя скоро начнется менструация, попробуй пронаблюдать, осознать, что она с собой несет — гнев, депрессию, ненависть, конфликтность, раздражительность. Наблюдай — но не просто наблюдай, но и скажи мужчине, которого любишь: «Скоро это придет ко мне. Я буду стараться быть осознанной, но если начнется отождествление, тебе не нужно включаться в это, просто наблюдай. Ты вне его».

А мужчина должен знать: когда у женщины менструация, ей тяжело, она нуждается в вашем сочувствии.

И то же самое должна сделать женщина, потому что, возможно, вы не знаете, но у мужчин тоже ежемесячно бывает подобный период. Из-за того, что он не имеет никаких внешних проявлений, веками никто и не догадывался, что мужчина проходит через такой же цикл. Так и должно быть, потому что он и она — две части одного целого.

И мужчина тоже на четыре или пять дней ежемесячно проваливается в темную пропасть — вы хотя бы можете переложить всю ответственность на свою менструацию. Он не может сделать даже этого, потому что его менструация исключительно эмоциональная — он испытывает те же эмоции, что и вы. И так как внешне это никак не проявлялось, никто никогда не задумывался об этом. Но теперь это установленный факт: каждый месяц он проходит через те же переживания, что и вы. Поэтому он не имеет никакого превосходства в этом плане, и вы вовсе не несчастны по сравнению с ним.

Трудности возникают, когда вы любите мужчину и достаточно долго с ним живете. Постепенно ритмы ваших тел начинают звучать в унисон. Поэтому, когда у вас месячные, у него свои месячные тоже. Это создает настоящие проблемы: вы оба в темной пропасти, оба в депрессии, в грусти, в отчаянии. И вы перекладываете ответственность друг на друга.

Поэтому мужчине нужно определить, когда начинаются его месячные. А чтобы это определить, нужно каждый день делать записи в дневнике о своих ощущениях. И вы обнаружите период в пять дней, когда вы постоянно были в депрессии, в плохом настроении, готовы к ссоре. Понаблюдав так два или три месяца — делая записи в дневнике — вы придете к очевидному выводу: вот эти пять дней. Доведите до сведения вашей женщины: «Вот мои пять дней».

Если они не совпадают с женскими — это хорошо, вам повезло, потому что проблем будет вдвое меньше. Мужчина может наблюдать, как женщина мечет громы и молнии и делает разного рода глупости. Он не должен в них участвовать, не должен искать ответ, не должен реагировать. Он должен сохранять спокойствие и показать женщине, что он сохраняет спокойствие, что означает: «Надо быть осознанным».

Если же данные периоды совпадают — это настоящая катастрофа. Но и в таком случае вы оба можете оставаться осознанными. Вы видите, что он тоже страдает от своего менструального синдрома, и нехорошо нагружать беднягу еще больше. А он в свою очередь понимает, что страдаете вы и что «лучше самому нести свой груз».

Просто будьте наблюдательны.

Скоро появится возможность… Мировые религии препятствовали этому, иначе менструальный синдром мог бы сойти на нет — и у женщины даже легче, чем у мужчины.

Если вы принимаете противозачаточные препараты, возможно, он исчезнет. Для большинства женщин таблетки — идеальное средство: синдром сходит на нет. И в этом нет никакого вреда; предохраняйтесь.

Всего несколько дней назад я слышал, что изобрели препарат и для мужчины — он тоже сможет принимать свои таблетки.

Но это изменит только ваше физическое состояние. Что гораздо важнее, так это оставаться осознанным. Если в этой ситуации вы сможете оставаться осознанным и не сливаться с ним — это будет гораздо более значимо.

Таблетки снимут вашу физическую боль. И я полностью поддерживаю это. Нет необходимости терпеть неоправданную физическую боль, если ее можно облегчить. Найдите препарат от физической, биологической боли.

И мужчина должен это сделать, потому что он переживает тот же синдром. Бедняга не осознавал этого миллионы лет, потому что не было никаких внешних проявлений. Но есть психологические проявления, и они точно такие же.

Поэтому в первую очередь надо вычислить, когда у него наступает этот период. Если есть в продаже таблетки для мужчин, то он должен их принимать.

А осознанность ты можешь практиковать тысячами других способов. Нет нужды неоправданно терпеть телесную, физическую боль. Безусловно, лекарство может прекратить твои страдания, а также предохранит от беременности — что тоже хорошо, потому что мир не нуждается в дополнительном увеличении населения.

А тем временем стремись к осознанности.

Ошо, когда я стал саньясином, я начал гораздо сильнее ощущать, что существование заботится обо мне. Существование заботилось обо мне всю мою жизнь? И если так, то почему я почувствовал это сильнее, когда познакомился с тобой?

Существование заботится обо всей твоей жизни, потому что ты его часть. С тех пор как ты со мной, оно не стало заботиться о тебе больше, просто ты стал более осознанным; прежде ты этого не осознавал.

Изменения произошли в твоем сознании. Не существование стало больше заботиться о тебе, просто теперь ты можешь чувствовать, осознавать это.

(Сильный шум этажом выше.)

У кого-то наверху месячные?..

Знаете вы это или нет, существование постоянно заботится о вас.

Если вы знаете, то испытываете чувство благодарности.

В вашей благодарности — благоговение.

В вашей благодарности — пробуждение.

Существование одинаково заботится обо всех. Оно заботится о самой крошечной былинке так же, как о самой большой звезде. Но бедняги не могут этого осознавать. Вам повезло: вы осознавать можете.

Осознанность порождает в вас новое состояние — благодарность. А для меня благодарность — единственная возможная форма благоговения.

Ошо, ты упоминал о такой медитации, когда нужно час пристально смотреть в зеркало. Лучше смотреть мягким, несфокусированным взглядом или всматриваться? Лучше смотреть в левый глаз или в правый? Или сразу в оба? Еще ты говорил, что пары могут смотреть в глаза друг другу. Мои вопросы касаются и этого метода. Прокомментируй, пожалуйста.

Лучше смотреть в зеркало, а не в глаза возлюбленной, потому что в глазах любимой ты можешь себя отождествлять. В зеркале такого не будет.

Всматриваться не лучший способ: ты будешь уставать и напрягаться. Поэтому мягкий взгляд… не в один глаз, а в оба глаза… очень мягкий взгляд, безо всякого напряжения, просто смотреть без всякого повода. Когда ты всматриваешься, не следует моргать, при мягком взгляде ты можешь продолжать моргать; это не повредит.

Расслабься, насколько это возможно.

Глава 9

Настройся на сущность

Ошо, когда ты говорил о преданных, я была глубоко тронута, потому что это именно то, что я испытываю к тебе, — преданность. Если бы ценой просветления было избегать твоего общества, я бы с радостью отказалась от просветления ради блаженства и сосредоточенности, которые я испытываю даже сейчас, просто глядя в твои глаза.

Это случается со мной несколько раз в течение разговора: когда я смотрю на тебя, время и движение вдруг останавливаются. При этом я чувствую прилив почти осязаемой энергии любви, проникающей в мое тело с такой силой, что несколько раз я чувствовала, как она буквально распирает меня.

Я люблю тебя и надеюсь, что мы никогда не расстанемся, пока ты жив.

Эти моменты преданности, любви — моменты просветления, но они только проблески… как будто ты издалека видишь вершину горы, залитую солнцем. Сейчас ты далеко, но однажды ты поднимешься на эту вершину.

Зачем тебе уходить от меня, ведь нет никакого противоречия между пребыванием со мной и стремлением к просветлению. Ты со мной, чтобы стать просветленной; иначе какая цель всего этого. Единственная цель — получить представление об этом великом переживании, потому что без него слово просветление останется для тебя пустым звуком.

Эти короткие мгновения начнут наполнять слово просветление смыслом, определенностью, пониманием, что это не просто слово, а нечто реальное, что нужно осуществить; что, находясь в присутствии человека, пришедшего к этому, вы можете ощутить на себе прикосновение этой реальности. Время может остановиться, и на мгновение вы перенесетесь на другой уровень существования, где с одной стороны вы есть, а с другой вас уже нет — и верно и то, и другое.

Просветление — это не философское понятие, оно более чем реально. Его надо прожить, изведать, испробовать, вкусить. Оно едва ли не осязаемо.

Заглядывая в мои глаза, ты заглядываешь в свою тишину. В твоих глазах такая же тишина, только ты никогда не позволяла ей свершиться.

Состояние глубокой преданности сначала изумляет, потому что люди даже любви отдаются с трудом, а преданность — это высшая форма любви… совершенно особенный аромат любви. Если любовь — цветок, то преданность — его аромат. Вы не можете завладеть им. Вы можете ощущать его, можете вдыхать его, можете быть окутаны им, можете погрузиться в него, но не можете завладеть им. Он нематериален.

Если у тебя возникают такие моменты — ты на правильном пути. Некуда больше идти, да и незачем. Ты пришла к тому месту, откуда начинается паломничество, уже началось. Ты должна чувствовать себя благословенной.

Люди блуждают в словах, теориях, философиях, теологиях, религиях и разного рода упражнениях для ума; и никто не задумывается, что последняя истина находится за пределами ума. Вы можете многие жизни искать внутри ума и не найти ничего, кроме пустых слов. Ум — это пустыня, где ничего не растет.

Но если вы способны хоть немного подняться над умом, перед вами откроются небеса… немного храбрости — и вы сможете расправить крылья.

Быть с мастером значит видеть того, кто расправил крылья и парит в небесах. И он напоминает вам — не только словами, но всем своим существом, — что вы тоже можете, что у вас есть крылья, вы просто забыли об этом. Вам не нужно ничего добиваться, нужно только вспомнить. И такие моменты постепенно подтолкнут вас к этому воспоминанию.

Это воспоминание — освобождение от всех культов, от всех предубеждений, освобождение от всех глупостей, суеверий. И не только освобождение от… помните: освобождение от суеверий — это хорошо, но недостаточно, освобождение от предубеждений — это хорошо, но недостаточно. Освобождение для истины… освобождение от предубеждений для истины; освобождение от суеверий для подлинной реальности. Когда освобождение о двух крылах — от и для, — вы достигаете своей цели.

Ошо, очень давно, на семинаре по психосинтезу, когда мы были в состоянии гипноза, руководитель провел нас через аллегорию Платона о пещере, где люди стояли у огня, смотрели на тени на стене и так никогда и не узнали, что из пещеры можно выйти. Это произвело на меня глубокое впечатление, и я бы очень хотел услышать твое мнение об этом.

Аллегория Платона — о рабах, которые, работая в пещере, видят только собственные тени на стенах и полагают, что происходящее на стенах и есть единственная реальность. Они не представляют иной реальности, кроме этих теней… Они даже не понимают, что эти тени — их. Они ничего не знают о внешнем мире, вне их пещеры; он для них не существует.

Это одна из самых красивых аллегорий — огромной важности. Эта аллегория о нас. Применимо к нашей жизни она значит, что, бесспорно, мы живем в пещере и видим тени на неком экране, но больше об этом экране мы не знаем ничего. Мы ничего не знаем о существовании за экраном целого мира; мы ничего не знаем об этих тенях на экране, даже того, что они наши.

Если разобраться, то это аллегория о нашем уме.

Что ты знаешь о мире? Маленький череп — ваша пещера; экран вашего ума… А то, что вы называете мыслями, эмоциями, настроениями, чувствами, — это все тени, в них нет истинного смысла.

Вы злитесь, вы в унынии, вы страдаете — потому что вы выучились отождествлять себя с этими тенями. Вы проецируете их; это ваши собственные тени. Это ваша собственная злоба проецируется на экран ума. Это превращается в замкнутый круг: эта злоба делает вас еще более злым; чем больше вы злитесь, тем больше злобы, и чем дальше, тем больше и больше. Мы проживаем всю свою жизнь, даже не задумываясь, что есть подлинный мир за пределами ума — снаружи; а еще есть подлинный мир за пределами всех этих настроений, чувств, эмоций — за пределами вашего эго. Это ваша осознанность.

Весь смысл медитации сводится к тому, чтобы вывести вас из пещеры, чтобы вы осознали, что вы не тень, а наблюдатель.

В то мгновение, когда вы становитесь наблюдателем, происходит чудо: тени начинают исчезать. Они подпитываются вашим отождествлением; если вы отождествляете себя с ними — они здесь. Чем больше вы отождествляете себя с ними, тем более они осязаемы.

Когда вы наблюдаете — просто смотрите, не судите, не осуждаете, — медленно-медленно тени исчезают: им нечем питаться. И тогда появляется такая невероятная ясность, восприимчивость, что вы начинаете видеть мир за пределами — мир восходов и облаков, мир звезд, внешний мир. И вы становитесь способны оценить и свой внутренний мир, который на самом деле гораздо более непостижим.

Внешний мир бесконечно прекрасен, но внутренний мир тысячекратно прекраснее.

Как только вам удастся выбраться из пещеры, вы станете частью вселенского сознания. У вас внутри бесконечность; вы там были всегда и всегда будете. Смерти никогда не было и быть не может. И снаружи восхитительно прекрасное существование.

Теперь неправильно делить их на «внешнее» и «внутреннее»; это слова из прежней жизни, когда голова делила мир надвое. Теперь они единое целое. Ваша осознанность и красота заката и звездной ночи, ваша осознанность и свежесть розы больше не разъединены, потому что принцип разложения на части больше не существует. Они единое космическое целое.

Я называю это переживание единственным священным переживанием. Почувствовать целое — единственное священное переживание. Оно не имеет ничего общего с церквями, храмами, синагогами; оно связано с вашим высвобождением, выскальзыванием из тисков ума. Это нетрудно, просто вы не пробовали сделать это.

Один японский профессор учил маленьких детей плавать. Его теория заключалась в том, что в утробе матери ребенок находится в определенной жидкости, практически такой же, как вода в океане, с тем же составом. Ребенок плавает в этой жидкости.

Хорошо известно, что во время беременности женщина начинает употреблять более соленую пищу. Ей нужно больше соли, потому что ребенку нужна океаническая вода. Это навело эволюционистов на мысль, что человеческая жизнь должна была зародиться в воде. И если вы будете следить за тем, как развивается ребенок, каждый день в течение девяти месяцев глядя на его изображение, вы удивитесь: сначала появляется рыбка.

В индуистской религии первое воплощение Бога — рыба. Это не может быть случайным, потому что даже представить Бога рыбой кажется предосудительным. Но на протяжении тысячелетий индуисты верили, что сначала Бог появился как рыба. А для них Бог — это жизнь; просто одно и то же выражается при помощи разных слов.

Этот японский профессор подумал, что если жизнь зародилась в воде, то плавание должно быть рефлексом; ему не надо учить. Чтобы доказать свою теорию, он начал работать с младенцами и невероятно в этом преуспел: шестимесячные дети могут плавать. Теперь он проводит эксперименты с трехмесячными младенцами — и они плавают. И он предвкушает, что однажды сможет продемонстрировать миру, как плавает в ванночке новорожденный ребенок.

Плаванье — это не умение, которому надо обучать, это то, что мы уже умеем. Но сколько людей умеет плавать? Не очень много. И, хотя это нечто изначально присущее, мы умудряемся упускать его, забывать о нем.

Английское слово грех прекрасно. Я люблю его, потому что его истинное значение — забвение. Оно не имеет никакого отношения к тем преступлениям, которые мы называем грехом. Оно касается только одного преступления — забвения. Мы забыли сами себя; средство излечения — вспоминание.

Аллегория Платона в точности отражает ситуацию, в которой мы оказались. Но сам Платон никогда не пошел дальше. Он никогда не занимался медитацией; эта аллегория так и осталась философским умозаключением.

Если бы он разъяснил свою аллегорию и применил ее к медитации, все западное мышление было бы иным. Эта аллегория изменила бы все западное мышление и историю после Платона, потому что Платон — основатель всего западного мышления.

Сократ никогда ничего не писал; он был учителем Платона. Все знания о Сократе мы черпаем из записей Платона о беседах — знаменитых диалогах Сократа. Будучи его учеником, Платон просто их конспектировал. Эти заметки уцелели. Данная аллегория оттуда.

Трудно сказать, с какой целью Сократ употребил эту аллегорию, но несомненно то, что Платон употребил ее неправильно: он не был человеком, который искал истину, он был человеком, который думал об истине. Но искать истину — одно, а думать об истине — совсем другое: раздумья удерживают вас в пещере. Только не-думанье может вывести вас оттуда.

Поэтому будьте безмолвными, будьте спокойными, когда выдается мгновение. Пусть тишина воцарится в вас, как озеро, такое бесшумное, что нет ни малейшего всплеска на его поверхности — ни единой мысли в вашем уме, — и вдруг вы снаружи. Только тогда вы поймете, что эта аллегория не для отвлеченных размышлений; она для реального пользования, для воплощения.

Платон никогда не давал такого толкования. А весь западный ум следовал Платону — он же был гением, — и философия осталась лишь размышлением об истине.

Что можно думать об истине? Либо вы знаете ее, либо вы не знаете ее. Иногда даже гении совершают абсолютно невероятные поступки. Как можно думать об истине? — это как слепому думать о свете. Что он может думать о свете? — он даже не знает, что такое темнота.

Обычно люди думают, что слепые живут в темноте. Это не так, ведь, чтобы увидеть темноту, нужны глаза — точно так же, как и для того, чтобы увидеть свет. Поймите правильно. То, что вы закрываете глаза и становится темно, не значит, что слепой человек видит темноту. Вы видите темноту, потому что вы видите свет и можете видеть его отсутствие. Слепой не видит свет, поэтому он не может видеть его отсутствие. Что он может думать о свете? Все, что бы он ни думал, будет неправильно. Ему нужен не философ, а доктор.

Гаутама Будда, на самом деле, сказал: «Я не философ, я доктор. Я не хочу, чтобы вы стали великими мыслителями, я хочу, чтобы вы стали великими видящими».

Если вы способны увидеть, это не итог размышлений; вы просто это знаете. А чтобы видеть, нужно научиться просто не-думать.

Сначала будет трудно, потому что вы настолько сжились с этим. Это настолько укоренилось, что уже продолжается само по себе, по инерции. Даже если вы не хотите думать, процесс будет продолжаться и продолжаться. Но если вы наберетесь немного терпения и будете просто наблюдать, как ум продолжает все в том же режиме, не обеспечивая его энергией, будете смотреть на него, как вы смотрите фильм: отстраненно, чутко, внимательно, не отождествляясь — в ближайшее время ум исчезнет.

А исчезновение ума — это ваш выход из пещеры. Впервые вы увидите мир, окружающий вас, его красоту, его невыразимую тишину. И вы сможете увидеть свое собственное существо — его безмерный свет, его глубокую благодать, его высшее благословение.

Ошо, с раннего детства и до первых лет саньясы мне случалось переживать некое расширение: моя голова заполняла всю комнату, потом дом, затем распространялась за его пределы и занимала окрестности.

Этого не случалось уже несколько лет, и, хотя это не кажется потерей, я хотел бы знать, почему оно прекратилось и что это было.

Если бы все помнили о своих необычных переживаниях… Ты будешь удивлен, когда узнаешь, что, обнаружив все эти переживания, ты сможешь обнаружить все методы, разработанные для перевоплощения человека.

Это один из старых методов; он чрезвычайно полезен. Ощущение, что ваша голова становится все больше и больше, что не вы в комнате, а комната в вас… и голова становится все больше и больше. И сад уже не снаружи, а внутри вас; и луна, и солнце, и звезды не снаружи — все в вашей голове. Ваша голова вбирает в себя все существование… Это фантазия; это не то, что происходит на самом деле.

Но сама фантазия протягивает вам ключ, такой ключ: ум — ваш слуга. Вы можете приказывать ему: он очень покорный слуга. Но всю свою жизнь вы слушались его, будто хозяин он.

Эти эксперименты помогут вам понять — понять самое главное, — что хозяин вы, и ум должен выполнять ваши приказания.

И еще: пока вы представляете себе расширение, мысли исчезнут, потому что все ваше внимание будет направлено на расширение, на ум, который становится больше и больше, — и настанет великая тишина. В этой тишине, возможно, вы сможете осознать свою осознанность — что вы наблюдатель, а не ум. Ум может стать большим, ум может стать маленьким — обе эти практики такие же древние, как и стремление человека к истине.

Другой метод заключается в следующем: вы думаете, что ваш ум становится меньше, намного меньше. В итоге он исчезает, и вместе с ним ваша голова. Это тоже вполне подойдет. Не то чтобы ваша голова исчезнет — она останется на своем месте, но вы поймете одну вещь: ум не что иное, как способность фантазировать, поэтому с помощью ума вы никогда не достигнете реальности.

Люди, которые пытаются попасть в реальность с помощью ума, попросту фантазируют. Кто-то видит Иисуса Христа, кто-то видит Кришну, кто-то видит Хазрата Мухаммеда, и они не догадываются, что это всего лишь образы. Этих людей здесь нет, но ум способен сконцентрироваться на определенном предмете и практически воплотить его. Многие религии были обмануты и сами обманывали с помощью таких ритуалов.

Я считаю, хорошо, если такие обряды помогают вам стать бдительным: вы отдельно, а ум — это всего лишь игра воображения. Но почти все религии использовали эти приемы для обмана миллионов людей. Сидеть каждый день перед статуей Кришны, молиться, надеяться, что однажды он появится, — и однажды он появится… Но это никак не связано с Кришной. Это ваша личная игра; вы обманули сами себя. Все так называемые культы, которые основываются на молитвах, на самом деле опираются на воображение — все религии пользуются этим.

Настоящая религия — знать, что ваш ум — способность фантазировать. Вы можете вызвать любое видение, какое захотите. Если это нечто сложное, то обратитесь к писаниям, в которых вы сможете найти подсказку. Например, если вы двадцать один день поститесь, то видения вполне возможны, более чем возможны. Когда вы сыты и здоровы, возникновение видения проблематично. Иногда, когда у вас жар, лежа в постели, вы можете наблюдать, как поднимаетесь над кроватью или может подниматься вся кровать. Когда температура выше ста пяти градусов, вы можете увидеть все что угодно.

Легче вызвать галлюцинацию в одиночестве. В горной пещере, ночью, один, среди диких животных… Страх, смерть, темнота — все воздействует на вас; обстоятельства вынуждают ваш ум. Все что вы хотите… Если вы захотите представить, что с вами Кришна или Христос, это будет проще, чем в вашем собственном доме, где жена, дети, соседи. Эти деятели — Кришна, и Христос, и Рама, и Заратустра — опасаются появляться в людных местах; они всегда являются, когда вы в одиночестве где-то в отдалении.

Во всех религиях существует теория отречения от мира: когда вы отрекаетесь от мира и уходите в горы, воплощение Бога весьма вероятно. На горе, Синае, встретился с Богом Моисей. Почему он не мог встретиться с ним вместе со своими собратьями евреями? Какая была необходимость идти туда одному? При нем должны были быть по меньшей мере секретарь и несколько журналистов, чтобы уведомить мир о том, что в действительности произошло. Но он единственный очевидец, и вам приходится верить всему, что он говорит. Все люди, имеющие опыт общения с Богом или с его воплощением, делали это в уединении. Почему бы им не сделать это прилюдно? Причина вот в чем: когда вы поститесь, находитесь в темноте, в лесу, в пустыне в одиночестве, ум имеет гораздо большую свободу воображения: вы можете представить себе все что хотите. Именно такие переживания использовали в своих интересах религии. Те, кто свидетельствует Бога таким образом, становятся святыми, великими пророками, спасителями — а на самом деле они лишь жертвы галлюцинаций.

Но сам этот метод может быть использован для лучших целей. Если вы используете его, чтобы осознать, что хозяин вы, а ум — лишь только слуга, вы сможете приказывать, а он будет вынужден слушаться.

Твой опыт полезен. Он прекратился, потому что ты вырос и, наверное, начал думать: «Это ребячество, помешательство». Твой рассудительный ум, должно быть, начал противиться этому. Вот почему он прекратился.

Если ты хочешь, чтобы это снова началось, оно может начаться очень легко, потому что ты уже изведал его. Ты можешь этим пользоваться, но пользуйся, не забывая о своей власти, так как, что бы ни происходило — расширение или сужение, — и то и другое фантазия; они никак не связаны с действительностью. Но они дают тебе чувство власти, что важно, потому что это чувство затем может быть использовано для остановки мышления. Если у тебя получится расширить свой ум до самых границ Вселенной, ты сможешь сказать ему: «А теперь хватит думать!» — замолчи и позволь мышлению остановиться.

Это изначальная цель, для достижения которой использовались такого рода практики: не для того чтобы развивать воображение, но чтобы освободить вас от цепкой хватки ума.

Ошо, что есть такого в деревьях, что пробуждает во мне такие первобытные чувства?

Они существа, исполненные такой тишины и спокойствия. Кажется, они обладают таким чувством собственного достоинства, которое приходит со знанием чего-то вечного, они символизируют что-то, что, я чувствую, я должна знать или когда-то знала. Их притягательность не только в красоте и изяществе; в них такое ненавязчивое искушение, влечение чего-то непостижимого, в чем, я так полагаю, мне нужно не разбираться, а чем стремиться себя окутать.

Инстинкт направляет меня к установлению контакта с ними; но обнять или прикоснуться к дереву, кажется, совсем не то.

И я часто чувствовала от тебя то же, что и от дерева: ты обладаешь теми же свойствами.

Деревья пытаются что-то нам сказать?

Все в существовании пытается что-то вам сказать — не только деревья. Горы, океан, реки, небо, облака — все что-то вам говорит. Они говорят вам, что существование вечно, меняется форма, но сущность та же. Поэтому не отождествляйте себя с формой, будьте созвучны сущности. Ваше тело — форма, ваш ум — форма; ваша подлинная сущность находится за их пределами. В этой сущности — все.

Это существование ничтожно перед вашей внутренней сущностью. У дерева есть многое, у горы есть многое, ваша же внутренняя сущность заключает в себе все это и еще кое-что. И это кое-что — осознанность.

Дерево есть, но оно не осознает, что оно есть. И пока вы не осознали, что вы есть, вы как ходячее дерево; вы не развиваетесь. С помощью человечества эволюция стремится достичь предельной вершины осознания.

Некоторые достигли; они сполна доказали, что каждый может достичь — чуть больше старания, чуть больше искренности, чуть больше искания. Все говорит вам: того, как вы живете, недостаточно; то, что вы делаете, еще не все. Ваша земная жизнь — лишь поверхность; ваша истинная жизнь, как правило, остается незатронутой. Люди рождаются, живут и умирают, не зная, кто они есть.

Существование безмолвно. Если вы сможете пребывать в молчании, вы поймете, кто это сознание внутри вас; и с этим пониманием жизнь становится радостью, наслаждением от момента к моменту, нескончаемым празднеством света.

И тогда деревья будут завидовать вам, а не вы будете завидовать деревьям, потому что вы можете выращивать цветы сознания. Деревья жалки; они далеко позади на этом пути. Они тоже путники; и однажды они доберутся туда, где сейчас вы. Когда-то вы были на их месте.

Гаутама Будда рассказывал много историй о своих прошлых жизнях. Одна из историй повествует о том, как он был слоном, и однажды ночью в лесу случился пожар. Он был настолько диким, и ветер был настолько сильным, что огонь распространялся с ужасающей скоростью… Все животные пытались спастись, но выхода не было.

Слон устал метаться, он остановился, озираясь в поисках места спасения. Но только он решил поспешить — поднял одну ногу, как в этот самый момент появился маленький зверек и спрятался под его ногой. Его нога была достаточно большой, и зверек, наверное, решил, что это хорошее укрытие. Слон оказался в затруднении: если он опустит ногу, погибнет зверек, а если он не опустит ногу, то погибнет он сам — потому что огонь приближался.

Будда рассказывал, как слон решил, что это неважно: «Всем нам однажды суждено умереть, и я не исключение. Так что если я могу спасти кому-то жизнь… Пока я жив, я буду защищать это создание».

Было утомительно долго стоять в таком положении. Слон упал в ту сторону, откуда двигался огонь. И погиб. Но его решение спасти кому-то жизнь, его трепетное отношение к маленькому созданию послужили тому, что в следующей жизни он родился человеком.

Мы движемся; деревья тоже движутся. Все зависит от того, что мы делаем; все зависит от того, с какой осознанностью мы живем. Именно это поднимает нас на более высокую ступень.

Это прекрасно: наслаждаться деревьями, наслаждаться всем существованием; но помните: сейчас вы на самой вершине, и ваша основная задача — не упустить возможность, которая дается человеческой жизнью, — найти центр вашего существа.

Это сделает вас частью мировой души; тогда не будет нужна никакая другая форма. А обладать существованием, не имеющим формы, — величайшая свобода. Даже тело — заключение, ум — заключение. Когда вы чистое сознание, единое с целым, ваша свобода тотальна — вот цель.

Ошо, недавно в связи с некоторыми из наших детских переживаний ты упомянул некую древнюю медитационную технику. Воображение, по-видимому, является основой многих из этих техник.

В чем разница: представлять себя просветленным и быть просветленным?

Миларепа, в чем разница между мной и тобой? Именно в этом разница между действительно просветленным и тем, кто себя просветленным представляет!

Глава 10

Гость приходит, когда готово сердце

Ошо, для меня одним из самых трагических падений современного человека является его приверженность ложным понятиям. Где-то в коллективном бессознательном витает идея о том, чтобы получить все самое прекрасное в жизни даром, платя при этом исключительно за то, что не нужно. Мы благоговеем перед словами футболистов, кинозвезд и политиков, абсолютно не в состоянии разобраться, где истинная мудрость.

Ситуация более чем печальна: как мы сможем почувствовать вкус космического вознаграждения — возвращения к первоисточнику, когда мы прозябаем в такой нищете?

Не мог бы ты рассказать об этих преградах, сокрытых в бессознательном, с которыми уживается человек?

Истинные ценности не скрываются в бессознательном — истинные ценности выявляются, когда вы движетесь от сознания к суперсознанию.

Именно скрытое в бессознательном делает человеческую жизнь такой бестолковой: он может пристально следить за тем, что говорят футболисты, актеры, но не обратит внимания на слова мудреца.

Бессознательное — фундамент ума. В вашем бессознательном скрыто многое, что находит выражение в сознательном. Например, миллионы людей смотрят бокс или футбол и приходят в невероятное возбуждение, но они никогда не задумываются, что они смотрят. В боксе они наблюдают неприкрытую жестокость. Но они получают удовлетворение — это проявление скрытой в вас жестокости.

Общество направляло человека по абсолютно неправильному пути. Теория такова: если нечто брошено глубоко внутрь, в темноту бессознательного, с ним покончено. Это не так. С ним не покончено. Оно возродится в новой форме — и с удвоенной силой. И будет продолжать накапливаться.

Насчет небольшого раздражения не стоит переживать, оно приходит и уходит. Но если вы все время подавляете его, то наступит момент, когда оно превратится в вулкан, готовый взорваться при первой возможности.

На протяжении всей истории подавление было способом удержать человека в рамках цивилизации, но, по сути, это стало причиной того, что человек остался цивилизованным только внешне, только поверхностно. Загляните кому-нибудь внутрь — и вы обнаружите прячущееся там варварское, примитивное, животное.

Все ваши игры, по сути, удовлетворение желания быть победителем. В фильмах вы видите жестокость, убийства, насилие, и тот фильм, в котором нет убийства, насилия, кажется неинтересным. Это непременные составляющие для привлечения человечества.

В бессознательном ваши желания ждут удовлетворения, и это опосредованный способ удовлетворить их. Вы отождествляете себя с убийцей или, возможно, с убитым. Вы отождествляете себя с насильником или с изнасилованным. И происходит некоторая разрядка. Вот источник вашего удовольствия от просмотра фильма и чтения романа.

В Калифорнийском университете обнаружили, что на протяжении года, когда проходили поединки по боксу, уровень преступности возрастал на четырнадцать процентов по сравнению со средним уровнем.

Что же происходит? То, что было скрыто… При виде жестокости в боксе ваша личная жестокость начинает прорываться наружу, и эта жестокость повышает уровень преступности на четырнадцать процентов выше среднего. Почти на протяжении недели он держится, а затем постепенно возвращается к норме.

И что же: правительство знает, что бокс должен быть приравнен к преступлению, к чему-то противозаконному. Но это не делается, потому что бокс приносит деньги тем, кто организует его; он приносит деньги правительству — кажется, легально все, что приносит деньги.

В бессознательном истинных ценностей нет, потому что никто не подавляет истинные ценности. Истинные ценности подавлять не нужно, потому что они никому не противодействуют, они никому не причиняют вреда. Это качества любви и сострадания. Но человек не испытывает их, потому что они над сознательным умом.

Необходимо выйти за пределы сознательного ума, чтобы увидеть проблеск величественного мира истинных ценностей — правды, искренности, любви, дружелюбия, сострадания, сочувствия, чувствительности, понимания красоты, изящества. Все это готово и ждет вас.

Но общество втравило вас в борьбу с бессознательным, вытесняя в бессознательное все ваше животное наследие; вам приходится постоянно загонять его туда. Но это не значит, что, загнав его туда, вы с ним покончите; оно продолжает прорываться, оно хочет найти выход.

А у вас в жизни больше ничего нет — никакого творчества, к которому можно было бы применить вашу энергию, и для использования бессознательного энергии не остается. Такая странная ситуация; все творческие измерения закрыты.

О суперсознательном не говорится в ваших системах образования. Единственное, о чем говорится, — это о сознательном уме, о том, что единственный способ освободиться от чего-либо вредоносного — это переместить его в бессознательное.

Сам подход ошибочный. Вот почему человеческое общество пришло к такой ситуации, когда люди живут, но не живы по-настоящему, они как ходячие мертвецы. От колыбели до могилы они с каждым днем постепенно умирают. Это долгая смерть, смерть, которая длится семьдесят лет. Она не может называться жизнью, потому что не распускается цветок, не звучит песня, не создается красота.

Вы не украшаете жизнь. И помните это как основополагающий закон бытия: пока вы не украшаете жизнь, вы не будете жить.

Если вам дарована жизнь, вы должны украшать ее; вы должны оставить мир после себя лучше, чем он был до вас. Но на данный момент мне кажется, что после себя вы оставите мир еще темнее, еще мрачнее, еще печальнее, еще несчастнее.

От старых подходов нужно отказаться — полностью отказаться, без исключения.

Нужно запомнить несколько основных принципов. У бессознательного нет способа напрямую освобождаться от своего содержимого. В нем нет дверей — это подвал. Чтобы что-то оттуда вышло, оно сначала должно дойти до сознательного ума. Сознательный ум — это дверь.

Точно так же и у суперсознательного ума нет дверей. Чтобы что-то смогло проявиться, это должно дойти до сознательного ума. Сознательный ум — это первый этаж; только оттуда что-либо может выйти.

Поэтому первое: бессознательное нужно опорожнить. Но человек пугается, опорожняя его: оно несет в себе самые разнообразные уродства. Как освободиться от жестокости, которая там, гнева, печали — всех этих неприятностей, которые вы скинули туда, потому что не смогли с ними справиться? Как вы доведете их до сознательного? А если доведете, то что будете с ними делать?

Бессознательное не интересуют объекты жестокости, его интересует только освобождение от нее. Вы можете поколотить подушку — и почувствуете невероятное облегчение. Это будет выглядеть несколько нелепо: вы бьете подушку, а она вам ничего не сделала плохого. Вы считаете себя культурным, утонченным, интеллигентным человеком — и что вы делаете, колотя несчастную подушку, которая ничего плохого вам не сделала? Вопрос не в том, сделала подушка что-либо или нет, ее избиение высвобождает в вас жестокость, ведь жестокость никак не связана с объектом. Бьете вы кого-то или подушку, без разницы. Убиваете вы кого-то или плюшевого медвежонка, все равно. Но убийство должно свершиться.

Во многих примитивных обществах даже сейчас приносят в жертву богам коров, сделанных из глины, — и более чем торжественно. Они приносят в жертву животных и даже людей, но все они из глины. И самое странное, что в этих примитивных обществах нет жестокости, люди не воюют, у них нет энергии на войны. Они кого-то «убили» — желания убивать больше нет.

Есть в мире общества, в которых даже сон считают истиной. В этом что-то есть; Зигмунд Фрейд — прямое тому доказательство.

Но эти общества тысячелетиями проводили гораздо более глубокий психоанализ — а ведь они ничтожные, примитивные люди, которые даже не осознают, что делают.

Если кто-то по ночам видит сны… Эти люди редко видят сны; сны приходят вследствие того, что на протяжении дня вы подавляли свои желания. Вы хотели полюбоваться красивой женщиной, но с вами была жена, и вы не смогли полюбоваться. Эта женщина явится вам во сне.

В этих примитивных обществах нет сдерживающих факторов. Если кто-то кому-то нравится, он подходит и говорит: «Вы прекрасны и очень нравитесь мне». Это может быть совершенно посторонний человек. Но если кто-то увидит сон, он первым делом должен будет признаться в этом на совете старейшин.

Небывалое дело, если кто-то увидел сон. Если он увидел, что кого-то оскорбил, то должен пойти к этому человеку, извиниться и принести сладости и фрукты в знак дружбы, потому что во сне он оскорбил его.

Нам это кажется абсурдным: то, что ты делаешь во сне, — только твое дело; другой человек не знает, что ты оскорбил его. Но дело не в том, что другой человек не знает; дело в том, что у тебя к этому человеку есть определенная неприязнь, которая и проявилась в твоем сне. Поэтому лучше прояснить ситуацию. Подойти к человеку, извиниться, сделать ему подарок — и сон больше не повторится.

Египетский фараон объявил всем своим подданным: если кто-либо явится ему во сне, будет казнен. Это полный абсурд.

Люди были сильно напуганы — но что ты можешь поделать, если вдруг появишься в его сне? Ведь это его проблема; ты не проникал в его сон. И он таки убил нескольких человек, потому что, несмотря на предупреждение, они появились в его снах.

Кто смеет тревожить его сон? А он был монарх, имеющий право казнить и миловать; он убил людей.

Все подданные трепетали: в любой момент их могли убить — ни за что. Они ничего не могли поделать с его снами; его сны — это его сны, это его трудности. Но кто осмелится сказать ему об этом?

У примитивных людей намного больше разума, намного больше невинности.

Это общество — где сны воспринимаются как реальность, где должно быть совершено сознательное действие, чтобы неприятный сон не пришел к вам и не лишил достоинства, — ни разу не воевало за всю свою историю. Эти небольшие племена никогда не воевали друг с другом: они не знают, что такое жестокость.

Никто ни с кем не ссорится. Если даже во сне кто-то оскорбляет вас или вы оскорбляете кого-то, все должно быть улажено сознательно, проявление жестокости невозможно. Люди абсолютно простые.

Бессознательному требуются заменители для избавления от собственных отбросов. Не нужно никого убивать; вы можете «убить» изваяние, вы можете «убить» фотографию, сжечь фотографию — и почувствуете облегчение.

И постепенно, что бы из бессознательного ни возникало во сне или наяву, дайте ему возможность высвободиться. Не подавляйте его; не думайте: «Это плохо, и я не должен это никому показывать». Оно станет твоей раной и в конечном итоге приведет к раку.

Освободись от него.

У себя дома вы можете освободиться от него любым способом, какой вам нравится. Динамическая медитация была, по сути, разработана для того, чтобы помочь бессознательному избавиться от бремени. Цель индонезийского латихана та же.

А когда бессознательное абсолютно чисто и энергия не будет тратиться на подавление, та самая энергия начнет двигаться вверх — потому что, помните, энергия не может оставаться неподвижной; она должна двигаться. Теперь, когда нет работы в бессознательном, она начинает двигаться вверх, к более светлым пространствам внутри вас, и там вы обретете истинные ценности, которые делают человека человеком и поднимают его над животным.

Что бы вы ни переживали в суперсознательном, оно должно быть переведено в сознательное и воплощено в действие. Надо не просто думать о великом, надо не просто наслаждаться красотой — надо, чтобы эти переживания стали действием, творчеством. Сделайте с ними что-нибудь. И как только вы начнете работать с ними, вы почувствуете, как вас заполняют более глубокие достоинства.

Создание стихотворения может высвободить глубокий источник энергии. Сделайте что-нибудь приятное, совершите акт милосердия, поделитесь тем, чего у вас в избытке… и ваше суперсознательное будет все ближе и ближе к сознательному уму. Теперь у него есть дверь для выхода в мир.

Когда суперсознательное будет абсолютно пустым, коллективное суперсознательное начнет по капле отдавать свои несметные тайные сокровища. И, когда коллективное суперсознательное окончательно опустело, вы подходите к предельному блаженству, к космическому сознанию.

Из этого космического суперсознательного ума каждый из ваших сознательных поступков будет черпать аромат божественности, набожности. Все, к чему вы будете прикасаться, превратится в золото; все, что вы будете говорить, превратится в истину. Каждое из ваших движений в этой жизни породит расходящиеся волны красоты, радости, восторга, которые достигнут самых отдаленных уголков существования, прикасаясь ко многим людям, которые никогда вас не знали и, возможно, так никогда и не узнают — но они разделят с вами вашу радость.

Вы, должно быть, переживали нечто подобное: сидите себе, настроение замечательное, но вдруг вам становится грустно, почему — неизвестно. А это от кого-то расходятся волны грусти, достаточно сильные, чтобы сказаться на вас.

Иногда вы испытываете прямо противоположное: чувствуете легкость, невесомость — без причины — свежесть, радость. Вы даже не можете никому сказать: «Мне радостно», — они подумают, что вы сошли с ума, потому что нет никакой причины для радости.

В чем причина? Вы не можете назвать ее, потому что не знаете сами. А это чья-то радость коснулась вас своей волной.

Мы очень чувствительные существа. Как антенны радио, мы ловим каждую волну, приближающуюся к нам, каждую едва уловимую волну.

В основном вы переживаете страдания других людей и только изредка наслаждаетесь чьей-то радостью — потому что грустных и несчастных много, а радостных и счастливых совсем мало, это редкость.

Если вы сможете осознать это, вместе с грустью вы почувствуете и определенную дистанцию. Возможно, она никак не связана с вами. Когда вы ощущаете счастье, удовольствие, они, возможно, никак не связаны с вами. Вы можете держать определенную дистанцию и наблюдать за этими чувствами — и это наблюдение поможет вам обнаружить собственные источники.

Человек рождается обладателем сказочных сокровищ, но также и всего животного наследия, поэтому мы должны каким-то образом вычистить животное наследие и освободить место, чтобы сокровище стало сознательным и им можно было делиться — потому что это одна из особенностей сокровища: чем больше вы им делитесь, тем больше имеете.

Ошо, ты намекаешь, что пришло время мне выражать свои негативные эмоции, потому что в прошлом я никогда не позволял себе показывать их на людях? Я помню, много лет назад я занимался в группе, и одно из упражнений было выразить по-своему каждую из предлагаемых эмоций, но я, кроме гнева, не мог ничего изобразить. Возможно, я тогда даже не осознавал, какие это эмоции; я даже не позволял себе признаться, что испытываю эти эмоции. Я пытаюсь сложить все фрагменты этой мозаики. Я на правильном пути?

Прежде всего, нужно правильно меня понимать. Я сказал: «Выражай свои негативные эмоции», но я не сказал «публично». Вот как искажаются слова.

Если вас кто-то раздражает и вы начинаете показывать свое раздражение, другой человек не Гаутама Будда и не будет сидеть молча. Он не мраморное изваяние; он ответит. Вы будете раздражаться — он будет раздражаться.

Это вызовет у вас еще большее раздражение — раздражение или жестокость; с другой стороны то же самое, и с еще большей силой. И вы будете чувствовать себя все более вовлекаемым в это чувство, потому что вам сказали выражать его.

Да, я сказал тебе выражать — но я не имел в виду публично.

Если вы чувствуете злость, идите в свою комнату, закройтесь там, побейте подушку, станьте перед зеркалом, накричите на свое отражение, скажите то, что никогда никому не говорили, хотя очень хотели сказать. Но это нужно делать в одиночестве, иначе оно никогда не закончится. Будет хождение по кругу, а мы хотим с этим покончить.

Когда вы испытываете к кому-нибудь отрицательные чувства, дело не в этом человеке. Дело в том, что в вас заключена некая энергия гнева. И эта энергия должна рассеяться по Вселенной. Вам не нужно сдерживать ее.

Поэтому, когда я говорю «выражай», я всегда имею в виду в уединении, в одиночестве. Это медитация, это не сражение. Если вы чувствуете печаль, сядьте в своей комнате и почувствуйте себя настолько грустно, насколько вы можете, — это не может навредить. Будьте по-настоящему грустным и понаблюдайте, насколько долго это продолжается. Ничто не остается навсегда; скоро все пройдет. Если хочется плакать, плачьте — но в одиночестве.

Это никак не касается других. Все это ваши проблемы; зачем выставлять их напоказ? И, если действовать таким образом, это не поможет, а, наоборот, проблем только прибавится.

Поэтому каждый день, прежде чем лечь спать, вечером, в течение часа совершайте все те безумства, которые хотели совершить; сядьте на кровать и делайте все то, что делают люди, когда они злы, жестоки, разрушительны. Это не значит, что вы должны разрушить что-то очень ценное: порвите на мелкие кусочки бумагу, разбросайте вокруг — вы знаете, о чем я. Этого достаточно.

Рушьте то, что не имеет ценности, но все нужно делать в уединении, чтобы, когда вы вышли, вы вышли освеженным.

Если вы хотите сделать что-то на людях, сделайте то, что я рассказывал вам о примитивных племенах. Вы можете подойти к человеку, на которого были злы, и сказать ему: «Я очень злился на тебя, когда был один. Я кричал на тебя, я оскорблял тебя, я говорил тебе ужасные вещи; пожалуйста, прости меня. Но я делал это в одиночестве, потому что это моя проблема, не имеющая к тебе отношения. Но в определенной степени это было направлено на тебя. Ты об этом не знал, значит, я должен извиниться».

Так должно быть на людях. Это облегчит людям совместное существование. Этот человек не разозлится; он скажет: «Не нужно извиняться. Ты ничего мне не сделал. Если ты чувствуешь, что очистился, значит, это пошло на пользу».

Не выносите на люди свой негатив, свое уродство; иначе вы создадите большие проблемы, пытаясь справиться с маленькими. Будьте очень и очень осторожными. Все негативное должно быть решено в уединении, в одиночестве. А если вы хотите сообщить об этом открыто — кого-то вы ненавидели в уме, кого-то убили, пока рвали бумагу, — подойдите к этому человеку и смиренно попросите прощения.

В этом отличие от так называемых западных методов лечения. Они не… Они приносят временное облегчение. И раз и навсегда осознайте, что любая проблема — только ваша, и решать ее вам.

Не стоит копаться в своем грязном белье у всех на виду. Это не нужно. Зачем без надобности впутывать других? Зачем создавать о себе такое неприглядное представление?

Я вспомнил весьма необычную историю. Дело было на конференции — всемирной конференции психологов, психоаналитиков, психотерапевтов и представителей других школ, обращающихся к человеческому уму. Один известный психоаналитик читал доклад, но никак не мог сосредоточиться, потому что постоянно отвлекался на молодую женщину-психоаналитика, сидевшую в первом ряду, и на отвратительного старика, который постоянно трогал ее грудь. Ее же это нисколько не волновало.

Он не мог читать свой доклад. Он пытался закрыть этих женщину и мужчину листом бумаги, но терял строчку, которую читал в тот момент, и в конце концов так запутался, что произнес: «Это невозможно».

Участники конференции не могли понять, что невозможно и почему он так себя ведет. Никогда такого не было… Он всегда рассуждал очень логично, а сегодня говорил ерунду. Он зачитывал половину одного предложения, а затем другую, никак не связанную с первой, потом переворачивал страницу, а теперь говорит: «Все смешалось, и я не могу…»

Он упорно отводил взгляд от женщины, сидевшей впереди. Кто-то встал и спросил: «В чем дело? Зачем вы делаете из себя посмешище?»

Ученый ответил: «Я не делаю из себя посмешище. Эта молодая леди ничего такого не делает, а этот отвратительный старик трогает ее грудь».

Молодая женщина и говорит: «Но это не ваше дело. Вы должны читать свой доклад. Даже я не считаю это своей проблемой. Это его проблема, почему это должно меня волновать?

У него подавленная сексуальность; возможно, его слишком рано оторвали от материнской груди. И он все еще, в свои годы… ему около восьмидесяти. Он не причиняет мне никакого вреда. Это не моя проблема, так почему я должна остановить его? Это и не ваша проблема; почему вы так разволновались? Это только его проблема. Его нужно отправить к психоаналитику — и он сам известный психоаналитик. К тому же, он мой учитель».

Чтобы сказать то, что сказала эта женщина: «То, что он делает, не моя проблема», — нужно быть очень цельной личностью, иметь четкое понимание, что, даже если он что-то делает с ней, это его проблема.

Она продолжила: «Почему я должна волноваться? Бедняга, похоже, страдает с самого детства, у него никогда не было возможности… он уже одной ногой в могиле. Если я могу хоть как-то удовлетворить его, в этом нет зла. Это никак не вредит мне — но я недоумеваю, почему вы не можете читать свой доклад? Кажется, вы не отстаете от этого пожилого мужчины. У вас та же проблема».

Так и оказалось. У того человека была та же проблема, иначе зачем волноваться? Он бы читал свой доклад, а пожилой мужчина делал то, что делал. Если молодая леди не препятствовала ему, не стоило даже обращать на это внимания, это никак его не касалось.

Если бы люди могли сами разбираться со своими проблемами и не переносить их ни на кого… потому как после этого они начинают увеличиваться.

Этому пожилому человеку нужна всего лишь детская бутылочка, чтобы ночью он мог в уединении сосать теплое молоко и наслаждаться. В темноте нет разницы, сосок это или резиновая соска. Все, что ему нужно, это детская бутылочка на ночь, чтобы он мог спокойно умереть, оставив все проблемы. Но он перекладывает это на бедную женщину, которая не имеет к нему никакого отношения.

И не только: потревожен еще один человек, не имеющий к этому вообще никакого отношения, потому что у него та же проблема.

Держите свои проблемы при себе. Никакая групповая терапия не поможет, потому что то, что вы делаете в группе, вы не сможете сделать в обществе. Группа не может стать вашей жизнью, как только вы выйдете из группы, все проблемы вернутся.

Я предлагаю вам простой метод, которым очень просто пользоваться самостоятельно. Очистите свое бессознательное и выходите во внешний мир к другим людям — с более мягким лицом, более чистыми глазами, более человечными поступками.

Все верно, старайся понять меня правильно. Ты употребил слово люди; дело не в людях — это твоя проблема. Зачем беспокоить людей? У них есть свои проблемы. Пусть они решают свои проблемы в своем пространстве. В любом случае, ты на правильном пути.

Выражай. Найди наиболее легкий, наиболее экономичный способ выражения — но всегда в одиночестве, чтобы только ты знал о той мерзости, которую выплеснул.

Ошо, ты осознавал свои прошлые жизни, прежде чем стал просветленным?

Да.

Ошо, хотя ты родился почти просветленным, когда я слушаю твои истории о раннем периоде твоей жизни, у меня никогда не создается впечатление, что ты видел себя духовно ищущим. Ты искал просветления, или просветление стало побочным результатом твоей беспримерной решимости никогда не идти на компромисс с тем, что ты считал истинным?

Есть то, что нельзя найти напрямую. Чем более оно ценно, тем более сложные пути приводят вас к нему. Более того, вы должны сделать что-то, что подготовит такую ситуацию вокруг вас, в которой смогут случиться просветление и истина.

Вы не можете пойти на поиски истины. Куда вы направитесь? В Кабул? Кулу-Манали? Катманду? Гоа?.. а затем вернетесь домой. Все ищущие истину следуют этому маршруту и возвращаются домой. Они выглядят еще более глупо, чем раньше. Они ничего не нашли.

Куда вы отправитесь на поиски истины? Вы не знаете дороги, карты нет, направление не обозначено. Никто не знает, что, где и когда можно найти для осознания истины.

Настоящий ищущий истины никогда не ищет истины. Наоборот, он пытается очиститься от всего ложного, недостоверного, неискреннего — и, когда его сердце готово, очищено, гость приходит. Вы не можете найти гостя, вы не можете отправиться за ним. Он приходит к вам; вы просто должны быть готовы. Вы должны быть в правильном положении.

Я никогда не был духовным в том смысле, в каком вы понимаете это слово. Я никогда не ходил в храмы и церкви, не читал священные писания, не следовал неким практикам, чтобы найти истину, не поклонялся и не молился Богу. Это был совсем не мой путь. Поэтому, безусловно, вы можете сказать, что я не делал ничего духовного. Но для меня духовность имеет тотально иное значение. Для нее нужна подлинная личность. Она не позволяет никакой зависимости. Она окружает себя свободой, какой бы ни была цена. Она ни в коем случае не в толпе, а одна, потому что толпа никогда не придет ни к какой истине. К истине люди приходили только в одиночестве.

Поэтому моя духовность отличается от вашего понимания духовности. Истории из моего детства — если вы можете понять их — так или иначе указывают на все эти качества. Никто не может назвать их духовными. Но я называю их духовными, потому что мне они дали все то, к чему только может стремиться человек.

Слушая истории из моего детства, вам следует попробовать найти в них некоторые качества — не просто истории, но важные качества, которые идут тонкой нитью через все мои воспоминания. Эта тонкая нить — духовность.

Для меня духовность означает найти себя. Я никогда никому не разрешал делать эту работу за меня — потому что никто не может сделать эту работу за вас; вы должны сделать ее сами. Вы также не можете сделать ее напрямую, вам нужно создать определенные условия, в которых она случится. Она случай; просветление, освобождение, пробуждение, воплощение — все эти слова указывают только на одно, и это — случай.

Это многих пугает: «Если это случай, тогда что должны делать мы? Когда бы это ни случилось, оно случится». Это не так. Это случай, но вы можете сделать многое, подготовив почву, чтобы это случилось.

Подготовка почвы может не выглядеть духовной для тех, кто не понимает. Но она не может не быть духовной, потому что случилось просветление.

Конечный результат доказывает, что те методы, какие мы использовали, были по сути правильными. Именно достигнутая цель доказывает, что путь был правильным.

Глава 11

Следы в небе

Ошо, я не могу разграничить воображение и реальность. Могу ли я предположить, что еще не знаю реальности, поэтому почему бы не насладиться просмотром фильма в целом, не пытаясь разграничить? Или это необходимо — осознавать разницу между воображением и реальностью?

Дело не в том, чтобы делать различие между воображением и реальностью. Воображение — это то, что исчезает, когда вы осознаете его, готовы к нему.

Реальность — это то, что становится еще более реальным, когда вы осознаете ее, готовы к ней.

Вы не можете разграничить их, потому что они никогда не присутствуют одновременно.

И не нужно волноваться об этом. Все, что нужно делать, — быть наблюдательным. Что бы ни проходило через ваши переживания — мысли, чувства, — не оставляйте его без наблюдения, и тогда нереальное само по себе исчезнет. Оно не выдержит наблюдающих глаз; останется только реальное.

Поэтому для наблюдающего существует только реальное.

Для спящего — только нереальное.

И они никогда не встречаются, поэтому вопрос о разграничении не стоит. Вы не можете поставить реальность с одной стороны, а воображение с другой и сравнить, найти отличия.

Например, в комнате либо светло, либо темно. И то и другое сразу невозможно. Темнота кажется такой же реальной, как и свет, но она не реальность, потому что вы не можете ничего с ней сделать. Вы не можете включить ее, не можете выключить, не можете разделить на части; вы ничего не можете с ней сделать.

Внесите зажженную свечу — и темнота исчезнет. Она не выходит через дверь и не выскальзывает из окна. Вы можете держать все окна и двери открытыми или закрытыми; так или иначе, темноту не найти.

Свет реален, потому что вы можете сделать с ним все что угодно. Вы можете включить его, выключить. Вы можете зажечь свечу, вы можете задуть ее. Это реальность.

Темнота — всего лишь отсутствие, отсутствие света.

Свет — это присутствие, темнота — отсутствие. Воображение — даже не отсутствие; это только мысль в вашей голове; только росчерк на воде: вы еще не дописали, а его уже нет.

Поэтому не утруждайте себя поиском этих неуловимых отличий; лучше осознайте, что тени исчезнут — нереальные, воображаемые переживания исчезнут, и только то, что остается в вашей осознанности и становится все более и более ясным, в то время как вы становитесь более осознанным, — настоящее, реальное, сущность бытия.

Ошо, в Японии существует древний вид театра — я недолго изучала его, — называется Но. Там актер медленно движется вперед, по одному шагу; в то же время он концентрируется внутри — и своей энергией оставляет за собой дорожку. Если зрители по-настоящему настроены на него, они видят и его физическое перемещение, и дорожку, которую он оставляет за собой.

Ошо, ты всегда говоришь, что не знаешь, где окажешься в следующий момент, тебе все равно, где будет твой следующий шаг. Я хочу быть способной каждое мгновение ясно видеть ту дорожку, которую ты оставляешь за собой.

Какое увлекательное путешествие — быть рядом с тобой, Ошо! Мы идем туда, куда нас ведет существование.

В тот момент, когда вы доверитесь высвобождению, в тот момент, когда вы перестанете бороться с существованием, вам не нужно будет ни о чем беспокоиться; существование будет заботиться о вас.

Вся проблема человеческого ума в том, что он постоянно борется, пытается плыть против течения. Есть причина, почему он так поступает: только двигаясь против течения, он ощущает эго. Если отдаться течению жизни — без какой бы то ни было борьбы, позволяя жизни вести вас туда, куда хочется ей, то ваше эго исчезнет. Вы будете, и будете больше, чем сейчас, — более подлинным, более настоящим, но не будет ощущения «Я». И тогда вы сможете увидеть, куда направляетесь.

Даже дорожка, возникающая при вашем движении, может быть видна тем, у кого нет эго. Вы можете видеть даже след от летящей в небе птицы. Она не оставляет следов, но если ум свободен от эго, все существо становится таким чистым зеркалом, что даже такие следы отражаются в нем.

Японский вид театра, называемый Но, — это побочное явление опыта дзен. Дзен дал миру многое. Ни одно религиозное течение не было настолько созидательным и плодотворным. От него пошло искусство, ценное само по себе, — от него пошла поэзия, от него пошла литература, от него пошла драма, от него пошла скульптура. И на всем, что бы от него ни пошло, лежит легко узнаваемый отпечаток медитативности. Дзен обратил в медитацию то, что никто никогда даже не думал ассоциировать с медитацией.

Например, фехтование. Кто мог предположить, что фехтование может быть обучением медитации?

И театр. Все остальные религии осудили театр. Дзен же театр привлек. И если актер движется, сконцентрировав всю свою энергию под пупком — на два дюйма ниже пупка, где, согласно дзен, находится точка хара, источник нашей жизни, — если он внутренне концентрируется на харе и движется медленно, шаг за шагом, то те зрители, в которых достаточно тишины, увидят, как за ним остается след. Его энергия движется вперед, оставляя определенный отпечаток, который смогут прочитать только те, кто в состоянии отдаться молчаливой осознанности. Он невероятно прекрасен, весь этот спектакль. Он не похож ни на один спектакль в мире, они изменили всю его суть; они сделали его священным. Зрители находятся не в театре, а в храме, и актеры не просто играют — они медитируют.

Живопись дзен или поэзия дзен — в них то же свойство; дзен изменял само содержание того искусства, которого касался. Ни одна религия не способна на это; по сути, ни одна религия не была созидательной. Все они были разрушительными.

Дзен — сама суть созидания. Вы можете делать что угодно — ваши действия могут быть священными.

Вопрос не в том, что вы делаете; вопрос в том, делаете вы это осознанно или неосознанно.

Они сместили все акценты. Каждая религия считает: «Это неправильно, правильно то. Это делай, а то нет». Они указывают на конкретные действия, которые считают неправильными, конкретные действия, которые считают правильными, — это поистине несерьезно, потому что один и тот же поступок может быть правильным при одних обстоятельствах и неправильным при других.

Вы не можете наклеить на конкретный поступок ярлык неправильного или правильного. Тогда как определить, что морально, что аморально, что делать нужно, что не нужно? Дзен не определяет. Дзен просто говорит: «Будьте осознанным, что бы вы ни делали. Если ваша осознанность остается непоколебимой, пока вы действуете, значит, все правильно. Если вам нужно освободиться от осознанности — только тогда вы сможете сделать это, — значит, неправильно». Решающий момент уходит внутрь; не к объекту, а к вашей субъективности.

То же самое вы должны осознать здесь со мной: ни один из поступков сам по себе не является правильным или неправильным, ни один человек — плохим или хорошим. Все зависит от осознанности.

Мне вспомнился один известный мистик, Нагарджуна. Он предпочитал ходить голым. У него была только кружка для подаяния; это была его единственная вещь. Но, возможно, он был величайшим гением среди рожденных когда-либо на этой Земле: что касается умственных способностей, острота его ума бесподобна. Великие короли, королевы, известные философы были его учениками.

Некая королева была беззаветно предана ему и, когда он прибыл в столицу ее государства, велела изготовить ему в подарок золотую кружку для подаяния, украшенную бриллиантами. Когда он пришел ко дворцу просить милостыню, она сказала:

— Сначала ты должен мне кое-что пообещать.

— Ты просишь обещания у голого человека, который не имеет ничего, кроме кружки для подаяния.

— Этого вполне достаточно, — ответила она. — Я прошу твою кружку.

— Можешь взять ее.

— Но это не все. Вместо нее я дам тебе другую, и ты возьмешь ее.

— Не вопрос, любая кружка сгодится, — сказал Нагарджуна.

Он даже не осознавал, что она прячет. Золотая кружка, украшенная бесценными бриллиантами.

Он взял ее. Когда он возвращался к руинам монастыря, где остановился, его увидел вор и не мог поверить своим глазам. Кружка для подаяния сверкала, как звезды, а он был гол — без сомнения, очень красив, величествен; но зачем такая кружка голому человеку? Сколько он сможет хранить ее? Кто-нибудь украдет ее, почему не я?

Он последовал за Нагарджуной. Нагарджуна зашел в комнату, которая представляла собой небольшой сарай с кое-где оставшимися стенами. Весь монастырь был в руинах; сбоку было окно; вор спрятался снаружи, зная, что буддистские монахи едят только раз в день. Сейчас он поест, а потом ляжет немного поспать — вздремнуть. Это будет подходящий момент. В этом монастыре никто не живет уже тысячи лет.

Прежде чем предоставить ему возможность украсть кружку, Нагарджуна поел, а затем выбросил ее в окно, под которым сидел вор. Вор не мог в это поверить. Он был потрясен. В какой-то момент он даже не знал, что ему делать; что это за человек? Он поел и выбросил эту невероятно дорогую кружку, будто абсолютно бесполезную вещь, — и именно туда, где сижу я.

Он встал и спросил Нагарджуну: «Могу я зайти и задать один вопрос?» Нагарджуна ответил: «Чтобы ты сюда зашел, я должен был выбросить кружку. Входи. Кружка твоя, не волнуйся. Я тебе ее подарил, поэтому ты не будешь вором. Это подарок. Я бедный человек. У меня нет ничего, кроме этой кружки; и я знаю, что она долго у меня не задержится, потому что я буду спать, и кто-нибудь обязательно ее украдет; ты избавил меня от стольких проблем. От самой столицы ты шел за мной, я видел. А сегодня жаркий летний день. Пожалуйста, не отказывайся. Возьми ее».

Вор сказал:

— Странный ты человек. Ты что, не знаешь, какая это ценность?

— С тех пор как я познал себя, больше ничто не имеет ценности, — ответил Нагарджуна.

Вор посмотрел на Нагарджуну и попросил:

— Тогда сделай мне еще один подарок: как мне познать себя настолько, чтобы по сравнению с этим такая ценная кружка ничего не стоила?

— Это очень просто.

— Прежде чем ты что-нибудь скажешь, я хочу представиться. Я известный вор.

— Кто не вор? — ответил Нагарджуна. — Не волнуйся по пустякам. В этом мире все воры: все приходят сюда голые, не имея ничего, а потом у всех появляется то или другое. Все мы воры, поэтому не беспокойся. Вот почему я живу голый. Это вполне нормально. Все, что ты делаешь, нужно делать хорошо. Нужно только одно: когда воруешь, осознавай, будь бдительным, наблюдай. Если ты теряешь бдительность — не воруй. Вот тебе простое правило.

— Это очень просто, — сказал вор. — Когда я смогу снова тебя увидеть?

— Я буду здесь две недели. Ты можешь прийти в любой день, но сначала попробуй.

Две недели он пробовал и обнаружил, что это самое сложное в мире. Однажды он пробрался даже во дворец, отрыл дверь в сокровищницу, но когда попробовал что-то взять, потерял осознанность. А он был честным человеком. Поэтому он оставил эту вещь — ее нельзя было забрать. Но было сложно: когда он был осознанным, не было желания ничего брать; а когда он не осознавал, он хотел забрать все сокровища.

В конце концов он пришел к Нагарджуну с пустыми руками и сказал:

— Ты разрушил всю мою жизнь. Теперь я не могу воровать.

— Но это не мое дело. Теперь это твое дело. Если ты хочешь воровать, окончательно забудь об осознанности.

— Эти несколько моментов осознанности были настолько ценны. Я никогда не чувствовал себя так легко, так умиротворенно, так спокойно, так блаженно — все сокровища мира ничего не стоили по сравнению с этим, — ответил вор. — Теперь я понимаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь, что по сравнению с познанием себя ничто не имеет ценности. Я не могу перестать практиковать осознанность. Я испил лишь несколько капель нектара, который ты, должно быть, пьешь каждую секунду. Не разрешишь ли ты мне стать твоим учеником и следовать за тобой?

— Я знал это еще в тот самый день, — сказал Нагарджуна. — Я приметил тебя еще тогда, когда ты пошел за мной. Ты думал о том, как украсть кружку для подаяния, а я думал, как украсть тебя. Мы оба занимаемся одним и тем же делом.

Никогда не переживайте ни о чем, кроме одного — это одно и есть вся религия, и это осознанность, и тогда вы сможете увидеть, куда течет ваша жизнь, куда течет все в жизни. И вы сможете почувствовать, что это единственный путь к достижению легкости, гармонии с существованием, единственный путь к растворению в целом.

Помните об одном, что бы вы ни делали — это может быть театр, это может быть приготовление пищи на кухне, это может быть мытье посуды.

У меня был ученик из Германии, Гунакар. Он слишком спешил стать просветленным, как и всякий немец! Пока он был со мной, он, конечно, не мог стать просветленным, потому что я был там и он не мог объявить, что он просветленный, он же знал, что он не просветленный; но когда он уезжал в Германию, там он объявлял себя просветленным. И он начинал писать длинные письма мировым лидерам, религиозным лидерам, представителям ООН, президентам, премьер-министрам, предлагая им способы переустройства мира. И кто-нибудь сообщал мне, что Гунакар стал просветленным. И я звал его обратно, и он возвращался ко мне. И я спрашивал: «Гунакар, это правда?»

Он отвечал: «Это неправда, но когда я приезжаю в Германию, искушение настолько велико — из-за того, что другим немцам, которые ничего не знают о просветлении, я могу это объявить, но здесь это трудно. Это странно. Люди приезжают сюда, чтобы стать просветленными, но, когда я приезжаю сюда, я становлюсь непросветленным. В Германии я остаюсь просветленным».

Три или четыре раза он становился просветленным, а потом непросветленным. Затем несколько лет — почти пять лет, которые я провел в Америке, — я о нем не слышал. Я волновался, что, возможно, он действительно стал просветленным и боится приехать. Но нет; на самом деле произошло нечто другое. Два дня тому назад кто-то сказал мне, что видел, как Гунакар в саньясинской коммуне в Германии мыл посуду.

И он знал, что этот человек много раз становился просветленным. Он спросил: «Что с твоим просветлением?» Он ответил: «Забудь об этом. Я простой посудомойщик. Не говори ерунды».

Такая осознанность может однажды сделать его просветленным — когда я мою посуду, я посудомойщик; когда я мою пол, я уборщик; когда я готовлю, я повар.

Каждый момент, что бы вы ни делали, делайте это с полной осознанностью, с тотальностью, глубиной, любовью; делайте это так, будто это самое лучшее в мире занятие. Сделайте это творчеством, чтобы каждое мгновение вашей жизни стало мгновением жизни творца.

Просветление придет само по себе, даже не постучав в вашу дверь. Однажды вдруг вы увидите, что ваша радость, ваш восторг никогда не покидают вас; спите вы или бодрствуете, они внутри вас. Уже долгое время вы не страдали, долгое время не мучились, долгое время не злились, не ревновали, не соперничали, долгое время не воспринимали себя как «Я».

В этом и заключается работа школы мистики: дать возможность вашему эго раствориться и помочь вам сдаться на милость существованию.

Ошо, подруга писала мне, что через два дня после смерти ее отца, когда она сидела возле тела, она почувствовала невероятный подъем энергии. Что происходит вокруг мертвого человека, и как нам позаботиться о его теле?

В тот момент, когда человек умирает, он высвобождает всю свою энергию. Если вы чувствительны, вы это почувствуете. Если вы доступны, открыты, вы почувствуете, как растет уровень вашей энергии. Это зависит от многого: каким был умерший человек, какой энергией он обладал. Если это был злой, жестокий человек, лучше с ним рядом не находиться, потому что высвобождаются вся его затаенная злость, вся его затаенная жестокость, и вы можете без надобности пострадать от проникновения в вас всей этой энергии.

Это вполне естественно, потому что, когда кто-то умирает или умер, вы автоматически погружаетесь в тишину рядом с ним: никто не шумит, никто не разговаривает. Смерть — настолько мистическое явление, что все испытывают настоящее потрясение.

Но первое, что нужно осознать, — какой умирает человек. Если это был человек любящий, сострадательный, добрый, всегда готовый прийти на помощь, всегда делившийся всем, что имел, тогда вам будет очень полезно побыть с ним рядом в тишине. Когда он уходит, он излучает эти энергии.

Но если он был сексуально закрепощен, насильник или преступник, лучше не приближаться к нему, потому что все, что он накопил за свою жизнь, будет высвобождаться. Он переезжает в новый дом, и вся его старая мебель должна остаться в старом доме. Он не может взять ее с собой; ее нужно бросить.

Из-за этого в Индии три основных религии — индуизм, джайнизм, буддизм — постановили, что тело умершего человека должно быть сожжено как можно быстрее, чтобы оно не излучало среди людей ненужное, вредоносное, ведь большинство людей подавляют неприглядные проявления. Поэтому в Индии не сжигаются только святые; это исключение. Их тела содержатся в самадхи — особого рода могиле, чтобы они могли излучать энергию еще много лет, иногда сотен лет. Но тела обычных людей немедленно сжигают — так быстро, как только возможно.

Другие религии мира приняли решение не сжигать тела, а класть их в могилы. Это опасно. Это значит, что вы погребаете накопленные зло, ненависть, сексуальность, желание убить — все виды энергии, которые будут излучать их могилы, и вы можете заразиться ими, они заразные.

На Востоке, когда умирает человек, познавший себя, он объявляет заранее, когда он будет умирать, чтобы все его ученики могли прийти и разделить его энергию — его последний дар. Он хочет умереть среди своих людей, своих учеников, которые могут понять его и быть восприимчивыми к нему. И он изливает на них сокровища всей своей жизни — прекрасные чувства.

Поскольку тот, кто умирает или умер, вовлечен, нужно быть очень наблюдательным.

Есть древняя притча. Как-то умирал один человек. У него было четыре сына. Они все были рядом. Он сказал старшему: «Подойди ближе, я хочу завещать тебе кое-что». Но сын не подошел. Хотя этот человек уже почти умирал, он сильно рассердился, он сказал: «Я всегда знал, что ты ни на что не годишься, ты даже не можешь выслушать, что тебе скажет умирающий человек, я, твой отец». Но молодой человек остался стоять на месте, как застывшая статуя, не шевельнувшись. Он попросил подойти второго — тот не шевельнулся. Он попросил третьего — и тот не шевельнулся. Но четвертый был еще очень юным, поэтому он подошел; и отец прошептал ему на ухо: «Эти три — предатели. Они меня предали. Хоть ты будь мне верен. Сделай одно дело. Когда я умру, разрежь мое тело на кусочки и брось по кусочку в каждый соседский дом, а потом извести полицию». Мальчик спросил: «Но зачем?» Он ответил: «Чтобы моя душа обрела покой. Увидев, как все они в наручниках идут в полицейский участок, моя душа почувствует такое умиротворение, как никогда раньше».

Три старших сына отлично знали своего отца. Всю свою жизнь он провел в борьбе. Целыми днями он просиживал в суде. Вся его жизнь была сплошной борьбой. Они побоялись выслушать последнюю волю, так как это могло оказаться опасным, а отказывать умирающему в последнем желании нельзя.

И вот он умер.

Все братья спросили юношу, что попросил отец. Юноша ответил: «Я и не думал, что наш отец был таким человеком. Я не могу это сделать. Но его душа будет очень сильно страдать».

Эта древняя притча говорит: то, каким был человек на протяжении всей своей жизни, накапливается к концу, к самому концу; сама эта энергия естественна, но какой она стала в человеке, зависит от этого человека, его личности, его поведения на протяжении жизни.

Беннет вспоминает в своей автобиографии, что после второй мировой войны он так устал — он участвовал в военных сражениях, — что почувствовал близость смерти. Но он хотел в последний раз увидеть Георгия Гурджиева, своего мастера, — по крайней мере, до того как умрет. Поэтому он поехал к нему в Париж. Он вошел, и Гурджиев спросил: «Что случилось с тобой, Беннет? Ты такой бледный, будто собрался умирать. Ты приехал как раз вовремя. Подойди ко мне поближе». Он взял его за руки, пристально посмотрел ему в глаза, и не более чем через две минуты Беннет почувствовал колоссальный прилив энергии. Но это только с одной стороны. В то же время он увидел, как Гурджиев бледнеет, и испугался того, что он делает. Он остановил его и сказал: «Остановись. Я в порядке».

Гурджиев сказал: «Обо мне не беспокойся». Он с трудом дошел до ванной и закрыл дверь, через десять минут он вышел. Он был в полном порядке.

Беннет вспоминает: «Я никогда не думал, что энергию можно передать таким простым способом».

Но она передается.

Это было настолько очевидно, что Беннет это осознал. Каждый мастер отдает свою энергию своим людям другими способами: каждое мгновение, когда он смотрит в ваши глаза; каждое мгновение, когда он подходит близко к вам. Что еще он может вам дать? Он достиг всего, чего только можно достичь в жизни. Теперь он просто делится своей энергией.

Но если умирает кто-то, с кем вы тесно связаны, — ваш отец, ваша мать, ваша жена, ваш муж, ваш ребенок, ваш друг… и вы хотите что-то сделать, чтобы принять в этом участие: человек умирает, вы живы — вы можете сесть рядом, положить свою руку на его сердце или взять его руки в свои и погрузиться в тишину и покой. И ваш покой, и ваша тишина переместятся, передадутся; и если вы сможете помочь человеку умереть в покое, в тишине, вы совершите прекрасный поступок, благородный поступок. Потом, возможно, вы почувствуете себя немного ослабевшим, усталым, опустошенным; но это нестрашно: немного отдыха — и вы в полном порядке.

Вы со своей стороны можете помочь умирающему человеку переместиться на лучший уровень жизни, но для этого вы должны оставаться в тишине, оставаться в покое. Тогда вы будете выше, и энергия сможет течь.

Энергия течет так же, как и вода — вниз. Она не может течь вверх.

Но помните, что обмен происходит в обе стороны. Если это человек с дурным характером, лучше посторониться его. Вы не сможете передать ему; наоборот, он сможет передать вам — часть своей злобы, — посеять ее семена в вашем сердце, в вашем существе. Лучше посторониться его. Но если это хороший человек, который не причинил никому никакого вреда… самое главное, если вы любите этого человека, испытываете к нему чувства, то вы сможете перелить в него свою энергию. Настал момент — и это последний шанс; у вас не будет другой возможности преподнести ему подарок.

И не может быть лучшего подарка, чем этот, потому что этот подарок может изменить все предстоящее ему путешествие. Если он умрет в тишине и покое, в следующий раз он родится на более высоком уровне.

Но вы должны быть очень осторожны. Не старайтесь сидеть, медитируя, и помогать Адольфу Гитлеру — не старайтесь. Это не в ваших силах. Вы не можете передать энергию ему; он передаст энергию вам — и тем это будет проще, если вы будете находиться в тишине и покое.

Надо быть очень осторожным, находясь рядом с умирающим человеком, потому что многое может случиться между вами. Это может повлиять на его будущую жизнь, это может повлиять на вашу будущую жизнь — разве что вы настолько осознанны, что ничто не может повлиять на вас. Тогда никаких проблем, тогда вы можете сидеть в полной осознанности даже рядом с Адольфом Гитлером, не в его силах будет навредить вам. Возможно даже, вы сможете ему немного помочь.

Ошо, возможно ли, что современные осмысленные люди, все более и более адаптируясь к изменениям как к неотъемлемой части своей повседневной жизни, станут также более открытыми твоему принципиально новому подходу к жизни?

Конечно. Чем больше они будут отрываться от своего неизменного прошлого и адаптироваться к изменениям во всех областях жизни, тем проще для них будет осознать то, что я говорю, понять то, что я говорю.

В неизменяемых обществах прошлого люди были абсолютно закрытыми.

Все было установлено раз и навсегда: даже религия присваивалась вам при рождении. Не было и речи о том, чтобы вы поменяли ее. Она была неотъемлемой составляющей вашей крови, ваших костей, вашей сущности.

Две старейшие мировые религии — это индуизм и иудаизм. Они обе не-преображающие религии, они никого не преображают.

Эти две религии самые старые, все другие религии — ответвления от них. Они не верят в преображение, потому что преображение означает возможность изменения.

В устоявшемся мире, где все неизменно, иудаист — это иудаист; он родился иудаистом, будет жить как иудаист и умрет как иудаист. И речи нет о том, что он может измениться.

В наши дни все более гибко. Возможно иметь взгляды, отличные от взглядов родителей; возможно иметь убеждения, отличные от убеждений ваших учителей. По сути, если вы осмысленны, у вас будут другие убеждения, потому что их убеждения устарели.

Вы должны выбрать более свежие взгляды, более современные подходы к существованию.

Это абсолютно точно: из-за того, что все находится в движении и люди находятся в движении — меняют работу, жен, мужей, страну, — они более открыты для меня. Это можно видеть.

На Востоке трудно найти человека открытого и восприимчивого. В Индии особенно трудно.

На Западе проще. Это не совпадение, что большинство моих саньясинов с Запада. Причина ясна. Западный ум адаптировался к изменениям.

Восточный ум еще не адаптировался к изменениям. Он все еще живет в неизменяющемся мире.

По словам индуистов, звезды не движутся. Даже сегодня они продолжают утверждать это. Все знают, что они движутся с огромной скоростью. Но, по словам индуистов, они всего лишь декорация на земном потолке, они не движутся. Ничто не движется.

На самом деле, Индия пережила сильнейшее потрясение после Хиросимы и Нагасаки — не собственно из-за Хиросимы и Нагасаки, а из-за того, что после атомного взрыва поменялась погода, поменялся климат. До этого в Индии все было зафиксировано. Каждый год в определенные дни должны были идти дожди, каждый год в определенный момент наступало лето, каждый год в определенное время приходила зима; так было миллионы лет.

Вопрос перемен не стоял. Но атомный взрыв встряхнул всю атмосферу. Теперь нет ничего определенного. Даже это стало для индийского ума серьезным потрясением — что изменения возможны и нельзя считать само собой разумеющимся, что все всегда будет оставаться прежним.

Но Индия все еще очень далеко от восприимчивости в отношении системы убеждений. Они в этом смысле очень закрыты. Никто об этом не говорит. О разговорах не может быть и речи. У каждого есть свой бог, у каждого есть своя священная книга, каждый знает, где его храм, каждый знает свой ритуал с рождения — молитву, священника. Все установлено. К чему искать? Никто не отправляется на поиски мастера.

Поиск мастера начинается только тогда, когда вы начинаете сомневаться в своей системе убеждений.

Таково было объяснение папы, когда он сказал Галилео: «Ты должен изменить в своей книге то место, где ты написал, что Земля вращается вокруг Солнца. Это нужно изменить, потому что, согласно Библии, Солнце вращается вокруг Земли». Но Галилео ответил: «Такое незначительное утверждение — какая вам разница?» Но папа сказал: «Дело не в том, что это незначительное утверждение. Если будет доказано, что одно утверждение в Библии неправильное, у верующих зародится сомнение: если одно утверждение неверно, то где гарантия, что верны другие утверждения? И если Бог может неправильно записать положение, то он не является непогрешимым. Ты должен изменить это утверждение. Речь не о фактах, не о науке. Это вопрос всей репутации христианства». — И это что касается незначительного утверждения, никак не связанного с христианством, никак не связанного с Богом!

Но в некотором смысле рассуждения папы правильны. Если вытащить из основания храма один кирпич, то есть опасность, что начнут выпадать и другие кирпичи. И стоит раз возникнуть сомнению, как этому не будет конца; а сомнение возникло.

Западу повезло гораздо больше: сейчас он полон сомнений, скепсиса, недоверия.

Востоку не повезло: он до сих пор теряет время в прежнем непоколебимом мире, где ничто не меняется, все статично, и все известно заранее — нечего открывать, поэтому не встает вопрос ни о каких исканиях, ни о каких исследованиях, ни о каком изучении. Все уже давно сказано в религиозных книгах, и поэтому даже задавать вопросы об этом считалось греховным.

Наше время идеально для меня.

Это ясно показывает страх западных правительств. Почему они так боятся меня? У меня нет армии, у меня нет ядерного оружия. Что я могу сделать? Они знают, что я легко могу разрушить их систему убеждений, люди готовы к этому; лишь нужен кто-то, кто помог бы им осознать, что почвы, которая была у них под ногами, больше нет, им надо искать новую опору.

Этот всемирный заговор против меня кажется по меньшей мере странным, потому что никогда раньше все страны не приходили к общему мнению, что кто-то представляет собой опасность.

Не так давно немецкий суд вынес постановление, что немецкое правительство ошиблось, когда объявило меня опасным.

В судах шла борьба между саньясинами и немецким правительством, и немецкое правительство пыталось доказать, что я опасен. Но все, что они смогли доказать, — это то, что я мог бы оказаться опасным человеком. Мировой судья оказался честным и разумным человеком. Он сказал: «Так можно сказать о каждом — мог бы оказаться, но у вас нет никаких доказательств, что этот человек опасен. На каком основании вы предрекаете будущее? Только на своих предположениях?» И он запретил немецкому правительству использовать такие слова в мой адрес или в адрес моих последователей — что они опасны, что они секта.

Эти усилия правительства доказать, что я опасен, потому что я могу быть опасен… но чем я могу быть опасен? Я могу производить ядерное оружие? Они даже не могут объяснить. Они знают, чего боятся, но сказать об этом значит раскрыть карты, что им не поможет.

Они боятся того, что я могу завладеть умами молодежи, а они никак не могут этому воспрепятствовать. Их философии и теологии мертвы, их церкви — это кладбища, их священники и их папы — лишь тени прошлого. У них нет доводов для настоящего, для нового времени, для нового человека.

Ошо, когда ты рядом, я люблю смотреть в твои глаза. Чтобы медитировать, ты посоветовал смотреть в зеркало. Можно ли для медитации смотреть на тебя?

В том, чтобы смотреть на меня, вреда нет, но у медитации на свои глаза в зеркале есть определенное воздействие, отличное от медитации на меня.

Глядя на меня, ты можешь чувствовать умиротворение, тишину, своего рода блаженство; но не это цель медитации. Цель той медитации абсолютно иная.

Ты можешь практиковать обе. Зачем выбирать между ними.

Никто не мешает тебе смотреть на меня. Но не избегай и той медитации: она даст тебе возможность проникнуть в суть твоего эго, твоего ума. Она поможет разбудить твою бдительность. Поэтому не избегай ее.

Ты можешь делать все, что ты хочешь. Но каждая медитация имеет свое значение.

Ошо, в прошлом суфиям приходилось вращаться, чтобы прийти к осознанию своего неподвижного центра. Может ли современный человек в нашем стремительно меняющемся мире просто стоять и достичь того же эффекта?

Нет, так не получится, потому что вы не можете просто стоять. Вы не знаете, что значит быть спокойным. Дело не в том, чтобы стоять. Мир движется, но это движение незаметно. Земля движется, но вы не чувствуете ее движения, потому что вы тоже движетесь с ней. Земля совершает двойное движение: первое — вокруг своей оси, она кружится и кружится; а второе — она вращается вокруг солнца. Таким образом, происходит двойное движение, но вы не осознаете ни одного из них. Вы можете стоять спокойно, но Земля продолжает двигаться, и вы движетесь вместе с ней. За двадцать четыре часа она делает оборот вокруг своей оси, а за триста шестьдесят пять дней она делает еще другой оборот — вокруг солнца.

Вы будете двигаться. Вы не можете стоять спокойно. Нет места, где бы вы могли стоять спокойно. Все есть движение. Спокойствие возможно, только если ваш ум пуст. Если ваша осознанность помогает вам избавиться от мыслей, тогда появляется спокойствие; и это единственное возможное в этом мире спокойствие.

Архимед говорил: «Если во Вселенной я найду точку опоры, я переверну мир». Но он не нашел ее, потому что искал снаружи. А эта точка опоры внутри; она никогда не приходила в движение. Земля движется, Солнце движется, звезды движутся, сейчас все вращается; но что-то внутри вас всегда абсолютно спокойно, неизменно спокойно.

Но чтобы понять это, почувствовать это, вам нужно избавиться от мыслей. Если вы не избавитесь от мыслей, они не позволят вам понять самого себя. Они вас привязывают, завладевают вами. Но рассеять их просто.

Попробуйте простую вещь, на которой я все время настаиваю: делайте то, что всегда делали, но наблюдайте за своими мыслями. Если упустите, ничего страшного; когда вспомните, снова начинайте наблюдать. Вы не раз будете упускать. Постепенно вы будете упускать все меньше и меньше. Скоро появятся большие промежутки, когда вы будете осознанным и мыслей не будет. В этих промежутках вы обнаружите точку опоры; и если вы обнаружите ее, то, безусловно, сможете перевернуть мир.

Те люди, благодаря которым мир развивался, — те немногие, кто нашел свой центр. Это те, кто изменил человечество к лучшему, и сейчас они нужны даже больше, чем когда-либо, потому что человечество находится в такой критической точке, что, если не будет достаточно людей для перевода его на более высокий уровень, оно разрушит само себя.

Глава 12

Смех — высшее духовное качество

Ошо, я недавно прочитал статью Стивена Джей Гулда, сердечного, удивительного, широких взглядов ученого, чья область деятельности — биология, в частности эволюция. Он предполагает, что от пяти до восьми миллионов лет назад родословная предков шимпанзе и человека раздвоилась на то, что впоследствии стало современным шимпанзе и современным человеком. Homo erectus появился около миллиона лет назад.

Интересно — ведь если это правда, то получается, что, по эволюционным меркам, человек очень быстро научился стоять — всего лишь около миллиона лет назад. Где-то еще при попытке объяснить причину недостающих окаменелостей было высказано предположение, что эволюция не обязательно протекает медленно, она может происходить резкими скачками.

Когда я представляю себе воображаемый диалог между пре-шимпанзе и пре-человеком в те далекие времена, когда они разделились, я вспоминаю, как ты говоришь с людьми.

Переживаем ли мы равнозначный этап эволюции, где ты, как первый Homo Novus, указываешь нам на прекрасные образы, которые так же далеки от Homo Sapiens, как он, в свою очередь, от шимпанзе? Может ли скачок в просветление, как качественный скачок в сознании, иметь какой-либо природный эквивалент в эволюционных скачках физического мира?

Качественный скачок — это последнее открытие в современной физике. До последнего момента считалось, что эволюция — процесс постепенный. Поэтому она всегда противопоставлялась революции. Революция динамичная, быстрая; эволюция постепенная.

Но качественный скачок нельзя назвать даже быстрым. Он молниеносный: вы исчезаете из одной точки, с одной ступени и появляетесь на более высоком уровне в другой точке, на другой ступени.

Сначала это очень озадачивало, потому что ни о чем таком никогда не помышляли. Но постепенно физики утвердились во мнении, что это реальность. Электроны исчезают в одной точке и появляются в другой, и между ними нет временного промежутка. Здесь он исчезает, там появляется; расстояние преодолено, но время на преодоление расстояния не тратится.

В физике на данный момент это признанный факт. В метафизике в отношении человеческого сознания это может быть еще быстрее, потому что если материя может совершать такие скачки, что она движется едва ли не за пределами воображения, за пределами скорости течения времени, то в сознании возможны еще более удивительные вещи, потому что, без сомнения, сознание — это высшая форма цветения существования. Кажется, все существование работало, чтобы достичь уровня Гаутамы Будды. Гаутама Будда постепенно следовал по пути эволюции — это была единственная возможность в те времена.

По прошествии двадцати пяти столетий возможно утверждать, что качественные скачки доступны и в области сознания — для тех, у кого достанет мужества. В сознании в особенности время незначимо, неуместно: сознание — часть вневременного.

Человек может мгновенно перейти от сна к бодрствованию. Или вы считаете, что это протяженный постепенный процесс: сначала человек просыпается частично, затем еще чуть-чуть, а к вечеру полностью? А затем начинается следующий процесс — вы начинаете постепенно засыпать; все больше, еще больше, а к полуночи спите крепким сном?

Мы знаем, и так происходит с каждым, что мы просыпаемся мгновенно. Может сработать любое устройство — обычный будильник, не имеющий к вам никакого отношения. Он не знает вас, не интересуется вами, но его более чем достаточно, чтобы превратить ваш глубокий сон в быстрое пробуждение. То же возможно и в отношении духовного сна. Вопрос только в поиске необходимого устройства. Задача немного посложнее, так как будильник сработает для всех, а духовные механизмы для каждого свои. Одно устройство не сработает для всех, потому что все люди настолько разные, настолько неповторимые. Природа не штампует копии — каждый уникален. Соответственно, каждому нужен уникальный механизм.

Ранее было выявлено сто двенадцать методов для медитации — это и есть механизмы. Внутренний смысл тот же, немногим различаются сами механизмы, потому что отличаются личности.

Религии, обучающие всех одной и той же молитве, наносят неизмеримый вред, потому что эта молитва, прежде всего, основана на вере в Бога, которого никто не видел, никто не слышал. Разные религии по-разному представляют Бога.

В Англии сейчас распространяется движение сатанизма — поклоняющихся дьяволу. Тридцать тысяч людей уже открыто заявляют, что дьявол не враг Бога, но его единородный сын. И они поклоняются дьяволу, потому что Бог, сотворив мир, либо выжил из ума, либо совершенно забыл о нем. Но ясно одно — ему неинтересно, так как после этих шести дней его больше никогда не видели. Нет ни одного очевидца. Так что зачем беспокоить старика? Его молодой сын, дьявол… слово дьявол помогает им, потому что оно произошло от того же санскритского корня, что и божественный. Оно значит «святой».

Зависит от вас, что вы сделаете из Бога и ему подобных. Никто не вмешивается. Бог никогда ничего о себе не говорил. Он никогда не говорил ни одной из религий: «Не говори так, это неправда». По сути, Бог — это всего лишь образ, созданный человеком, как и дьявол.

Вы можете изменить ваши представления и миллионы лет молиться созданным своими руками доморощенным богам. Ничего не случится, потому что это не механизм.

Я уже рассказывал вам притчу, сочиненную Львом Толстым.

До революции Россия была одной из самых ортодоксальных христианских стран, намного более ортодоксальной, чем другие. Архиепископ русской церкви все более и более гневался на троих мужчин, живущих за озером под деревом. Это были бедные простые люди, крестьяне, необразованные, некультурные, но народ начал поклоняться им как святым. И тысячи людей приезжали туда. И это очень задевало его. Предполагалось, что эти люди должны были посещать его церковь, а они отправлялись к тем троим, которые даже не были признаны церковью как святые.

Английское слово saint (святой) отвратительно. Оно пошло от первоначального слова sanction (официальное подтверждение) — человек, который получил официальное подтверждение своей святости в церкви. У него есть документальное свидетельство церкви о его святости.

Эти люди никогда не получали официального подтверждения своей святости, но тысячи людей поклонялись им. В конце концов, разозлившись, архиепископ сам направился к ним на лодке.

Эти три бедняка сидели под деревом, счастливые, умиротворенные, безмолвные. Но архиепископ был очень зол. Он орал, кричал на них. Они встали перед ним на колени и сказали:

— Извини, если мы сделали что-то не так, но почему ты кричишь? Что случилось?

— Кто вам сказал, что вы святые? — спросил архиепископ.

— Никто, — ответили они. — Мы и не думаем, что мы святые, мы бедные люди. Но что мы можем сделать, если люди приходят к нам, как пришел и ты. Что мы можем поделать?

— Но почему люди стали к вам приходить? Какой вы религии?

Они посмотрели друг на друга и сказали:

— Мы необразованные люди, не говори с нами таким изысканным, сложным языком. Говори проще.

Архиепископ был рад, что посрамил их. Он спросил:

— Какую вы говорите молитву?

Все трое захихикали.

— Что тут смешного? Это и есть ваша молитва?

— Нет, это не она, но она вызывает смех.

— Расскажите ее.

Все кивали друг на друга:

— Скажи ты!

— Нет, лучше скажи ты. Ты старший. Ты должен рассказать ее.

— У меня нет времени. Рассказывайте! Что за молитва?

— Нам стыдно, — ответили они. — Прости нас, наша молитва ничтожна. Прознав, что Бог — это троица, а нас тоже трое, мы придумали свою молитву. Наша молитва проста, потому что мы простые люди. Мы не можем запомнить длинные слова и сложные молитвы. Вот наша молитва: «Трое вас, трое нас! Господи, помилуй нас!»

Даже архиепископ захихикал.

— И это молитва? — сказал он. — Вы были правы, она вызывает смех. Я никогда в жизни не хихикал, я серьезный человек, но, видя, как вы, три дурака, придумываете собственную молитву, в то время как у нас есть молитвы, утвержденные церковью… Я вам расскажу такую молитву, и прямо сегодня начинайте читать ее. Станьте истинными христианами!

— Мы постараемся. Только скажи, что нужно делать.

И он полностью пересказал каноническую русскую молитву. Чем дольше он говорил, тем печальнее становились все трое. Они сказали:

— Мы не сможем это запомнить. Тебе придется повторить два, три раза, чтобы у нас получилось. Одну часть запомню я, вторую часть запомнит второй, третью часть запомнит третий. Но чтобы один запомнил все — ты требуешь слишком многого.

— Хорошо, ладно, — сказал он. — По крайней мере, это будет официальная молитва, правильная молитва, единственно правильная молитва.

И он повторил ее снова.

— Как хорошо, что ты пришел к нам. Должно быть, сам Бог послал тебя сюда, — благодарили они его.

Очень довольный, он вернулся в свою лодку, испытывая удовлетворение от того, что теперь эта нелепая история закончится. Люди перестанут к ним ходить. Я выведу их на чистую воду. И как это они стали святыми?

Но, будучи на середине озера, он вдруг увидел, как все трое бегут к нему по воде. «О Боже!» — воскликнул он.

Они догнали лодку и попросили: «Еще раз повтори, пожалуйста… мы забыли. Мы забыли, кто какую часть должен запомнить. Мы поругались и решили, что лучше пойти к тебе. Ты назначишь, кто какую часть будет говорить — и на самом деле… мы забыли молитву. Повтори ее еще раз».

Для архиепископа стало откровением, что эти люди ходят по воде. Он сказал: «Забудьте молитву, которую я вам рассказал. Ваша молитва правильная. Продолжайте молиться. Эту каноническую молитву я читал всю жизнь. Я не могу ходить по воде. Моя молитва не была услышана, но ваша была. Идите. Простите меня за вторжение в вашу жизнь. Все, что вы делаете, правильно. Продолжайте делать, как считаете нужным».

Эти сто двенадцать методов медитации всеобъемлющи. Не может быть сто тринадцатого. Все, что может потребоваться самым разным людям, вошло туда. Они веками передавались из поколения в поколение. Они просты. Ключ во всех этих ста двенадцати методах — свидетельствование: разные виды, разные методы, но сокровенная сущность — свидетельствование, осознанность, бдительность. Вы можете назвать это как угодно, но это будет лишь иным значением свидетельствования.

С помощью свидетельствования вы сможете совершить качественный скачок. Вы можете очнуться ото сна — не обычного, а духовного — и пробудиться. Не обычное пробуждение, которое происходит каждое утро, но настоящее пробуждение, которое приводит к высшему осознанию в жизни — себя, целого, того, что вы его часть; что целое — это вы, и вы — целое. Нет разницы.

Физики назвали это качественным скачком. Ни один мыслитель, философ не пытался найти параллель духовного роста. Это указывает на скудость ваших так называемых духовных мыслителей, теологов. Но, по сути, медитация — это путь, который может привнести внезапную вспышку в ваше существо. И не только: она может положить начало цепной реакции. Вспыхивает один — и вдруг люди того же типа, которые даже не пробовали медитировать, которые даже не ищущие, которые никогда даже и не думали ни о чем духовном, заражаются — это заразно.

Поэтому если несколько человек по всей Земле совершат качественный скачок, то тысячи других станут частью всемирного пламени. Это единственный способ спасти все то, что донесли до нас миллионы лет эволюции.

Вы должны выбрать между Рональдом Рейганом и Гаутамой Буддой. Это не совпадение, что подругой Рональда Рейгана была шимпанзе. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Когда он стал президентом, шимпанзе тоже очень обрадовалась.

Как-то они пошли на прогулку. Пожилой мужчина увидел Рональда Рейгана вместе с шимпанзе; ему стало стыдно, что президент Америки не может найти друга среди людей, что он вынужден дружить с шимпанзе. Он подошел к ним поближе и сказал:

— Господин президент, это выглядит нехорошо.

— Что выглядит нехорошо? — спросил Рональд Рейган.

— Заткнись, дурак, — ответил пожилой мужчина. — Я разговариваю с президентом. Ты не имеешь права вмешиваться. Может быть, ты и его друг, но точно не мой.

Будущее в опасности, если человек не понимает, что может привести его к быстрой трансформации. У нас нет времени на эволюцию. У нас нет времени даже на революцию. Только качественный скачок может спасти человечество и Вселенную.

Я думаю, что по мере того как сильнее и сильнее будет становиться давление смерти, разрушения, ядерной войны, качественный скачок будет представляться все более и более возможным, потому что это будет единственный шанс избежать всеобщего самоубийства.

Ошо, когда мы начинаем наблюдать за своим телом, затем за своим умом и эмоциями, в этом присутствует, хоть и несущественный, элемент сосредоточенности. С самого начала, например, наблюдая за дыханием, я исключал все остальное — это был элемент концентрации. При других обстоятельствах, когда тишина уже достигнута, дыхание может быть единственным предметом наблюдения. Это кажется правильнее, но все же я чувствую, что более мягкая сосредоточенность осознанности все больше и больше отдаляла бы меня, как если бы появилось достаточно расслабления, чтобы позволить наблюдателю отодвинуться достаточно далеко, чтобы было видно все, а не что-то одно, как, например, мысли или дыхание. Позволяет ли расслабление наблюдателю быть на высоте?

Это так. Релаксация помогает больше всего. В твоей бдительности не должно быть никакой сосредоточенности. Сосредоточенность подрывает весь процесс наблюдательности, потому что сосредоточенность — это акт умственной деятельности, а наблюдательность — это нечто, идущее свыше, из запредельного.

Если есть хоть доля сосредоточенности… Я могу понять: если ты начинаешь наблюдать за своим дыханием — ради наблюдательности ты концентрируешься на дыхании, исключая все остальное. Не исключай. Наблюдай за дыханием, включая все.

Наблюдай за дыханием… в храме звонит колокол, мимо проезжает машина, начинает плакать ребенок — все это должно быть включено. Твоя наблюдательность должна быть открытой. Наблюдение за дыханием — это только начало. Это не конец. Ты учишься, как наблюдать.

Но есть одна сложность — вы можете начать думать, что сосредоточенность — это наблюдение. Сосредоточенность — это не наблюдение. Сосредоточенность ограниченна, это ограниченность ума, когда вы фокусируете ум только на одном, забывая обо всем остальном. Вот почему в расслабленном состоянии вы будете чувствовать большую бдительность, даже без концентрации. Если так происходит — прекрасно.

Важна наблюдательность, включающая все. Сосредоточенность можно нарушить, наблюдательность нарушить нельзя. В этом разница. Если кто-то на чем-то сосредотачивается, любой может помешать ему. Ребенок может что-то совершить — и он отвлекся, и фокус утрачен; или даже не ребенок, а ветер подует и откроется дверь — и этого шума будет достаточно.

Вы можете обнаружить этот симптом у так называемых религиозных людей. Они всегда недовольны, потому что их сосредоточенность постоянно нарушается.

Наблюдательность невозможно нарушить. Просто она включает в себя все. Если открывается дверь, создавая шум, ветер колышет деревья, напевая свою песню, она открыта всему. Это не значит выбрать дыхание или что-то в отдельности, это значит просто быть здесь, открытым, доступным, присутствующим во всем, что происходит.

Поэтому помните о различии: сосредоточенность подрывает наблюдательность.

Для начала что-то нужно вам дать, чтобы вы могли немного прочувствовать, что такое наблюдательность. Затем оно будет становиться шире и шире и больше, настолько больше, что исчезает всякая необходимость что-либо делать. Вы просто сидите или лежите расслабленно, и все, что происходит вокруг, отражается в вас.

Вы не думаете об этом, вы не оправдываете это, вы не осуждаете это, вы не оцениваете это — вы просто наблюдаете.

И это абсолютно правильно. Релаксация, полная релаксация, никакой концентрации сознания — вот истинная наблюдательность.

Ошо, однажды, несколько лет назад, во время занятий любовью я исчезла. Я бы хотела сказать «буквально исчезла», потому что я чувствовала, будто я вся просто пропала. Но, безусловно, мое тело, должно быть, находилось там, потому что мой партнер не заметил, что он внезапно оказался один. Я услышала, как мой голос сказал: «Я ухожу», — и тогда, наверное, на секунду или две никого не стало. Хотя с тех пор я испытывала удовольствие во время занятий любовью, я всегда присутствовала, понимая, что получаю удовольствие. Видимо, возбуждение стало стимулом для того, что случилось, но случившееся само по себе не являлось экстазом, оно не являлось ничем, оно просто было.

Является ли медитация предшествующей стадией экстаза или это состояние даже-не-экстаза, просто есть ности?

Экстаз или блаженство — это все удовольствия, чтобы завлечь вас в медитацию. Вы будете получать их только вначале. Когда медитация станет глубже, останется только есть ность.

Уходит все, даже экстаз, потому что экстаз тоже несет с собой, сразу после, тень страданий. Это двойственность. Блаженство несет с собой, прячет за спиной страдания, боль. Это двойственность. Только есть ность не двойственность, потому что есть ность — синоним существования, а не-существования нет.

Стимулом может стать все. Любовь — один из наиболее вероятных вариантов: вы погружаетесь в нее настолько тотально, настолько глубоко — и абсолютно без усилий. Это биологическая помощь человеку, чтобы он первый раз испытал есть ность. Возможно, страшно чувствовать, что ты буквально исчезаешь, и говорить партнеру «Я ухожу» вместо «Я пришла» (английское слово come, «приходить», имеет также значение «кончать»). Это все равно что убить беднягу! Что происходит? Что это за любовь?

Он всегда слышал, что в любви человек приходит, но это такая редкая особенность — уходить! Мужчина, должно быть, был образованный; иначе он бы поднялся и сказал: «Я тоже ухожу! Ты уходишь — что мне здесь делать?» Он был человеком образованным и тактичным, раз остался!

Но приход и уход — две стороны одной медали. Люди заметили только приход; им не хватило наблюдательности, чтобы увидеть другую сторону этого явления. Момент прихода одновременно и момент ухода. Как личность, как эго ты уходишь; как чистая есть ность ты приходишь. Поэтому они не противоречат друг другу, они дополняют друг друга.

Уход может быть инициирован где угодно… Иногда безо всякой причины — просто случай — возможно, вы даже не узнаете, что его вызвало.

Обычно я совершал утреннюю прогулку и, как правило, каждый день проходил мимо красивого дома — он был на моем пути. И однажды, когда я возвращался, солнце светило мне прямо в лицо; я вспотел: я прошел четыре-пять миль, и просто… Я не мог сдвинуться с места. Мне было, наверное, восемнадцать или семнадцать. Что-то произошло с солнцем и тем прекрасным утром, и я просто забыл, что должен идти домой. Я просто забыл, что я есть. Я просто там стоял.

Но владелец этого дома, который наблюдал за мной почти год — как я прохожу мимо дома; что сегодня случилось? Я как будто застыл. Но застыл в таком восторге!

Он вышел и встряхнул меня, и это было похоже на то, будто я вернулся очень издалека, спеша в свое тело. Он спросил: «Что случилось?»

Я ответил: «Это я хотел спросить у тебя. Что-то, безусловно, случилось, и я хотел бы, чтобы так было всегда. Я не-был. Тебе не стоило волноваться, трясти меня и возвращать назад. Я переместился в некое пространство, абсолютно новое для меня, и это была чистая есть ность».

Подтолкнуть может что угодно, только кажется, что твоя готовность, сознательная или бессознательная, твоя близость к моменту, когда это явление может быть инициировано… но такого рода переживание не в твоей власти. Это случается как вспышка. Ты не можешь ничего сделать, чтобы его вернуть, пока не начнешь использовать тот метод, который тебе подходит; например, если тебе подходит релаксация, то, когда у тебя есть время, расслабляйся. И релаксация не значит, что тебе нужно лечь и расслабиться. Ты можешь продолжать идти и расслабляться. Ты можешь продолжать работать, но расслабленно. Никакого напряжения, никакой спешки, никакой торопливости, идти некуда… просто быть в моменте.

И окно будет открываться снова и снова и все чаще, и однажды оно останется открытым навсегда.

Это чистая есть ность.

Четана спросил меня: когда осознанность тотальная и все мысли исчезли, случается просветление, понимание, какое-либо другое переживание или остается только осознанность?

Истина такова, что все переживания слабее. Истина не переживание. Говорится, что это переживание; иначе как это до вас донести?

Истина — это чистая осознанность.

Просто все есть, и все прекрасно, и все благословение.

Но основное качество включает осознанность.

Вы можете называть его есть ность.

На санскрите слово теист — astik. Это прекрасное слово, искаженное из-за ассоциации с Богом. «Astik» происходит от корня ast, а asti означает есть ность. В этом смысле никто из верующих в Бога не astik; astik — тот, кто пришел к состоянию есть ности, и это состояние не обособленное, поэтому оно не может уйти; оно остается.

Все слова — тишина, умиротворение, восторг, блаженство — не соответствуют. Сущность есть ности намного насыщеннее, намного сочнее, чем любое слово, которое может предоставить человеческий язык.

Ошо, смеяться с тобой — это такое прекрасное, чистое и освобождающее переживание. В одно мгновение оно уносит с собой всю тяжесть и мысли. Я бы хотел протанцевать этот путь с тобой, смеясь и смеясь. Что смеется в тебе? Что смеется в нас и хочет смеяться еще? В чем разница между смехом будды и смехом ученика?

Это единственная позиция, по которой нет различий. Вот почему это самый удивительный духовный феномен: смех мастера и смех ученика одного качества, одной ценности. Разницы нет никакой.

В любом другом вопросе существуют различия: ученик — это ученик, он учится, пробирается на ощупь в темноте. Мастер полон света, все блуждания закончены, соответственно, будет отличаться каждое действие. Но в темноте вы или на свету, смех может соединить вас.

Темнота не может исказить смех, она не может испортить его, как и свет не может усилить его. Для меня смех — это высшее духовное качество, в котором встречаются несведущий и просветленный.

А если подход слишком серьезен и мастер с учениками никогда не смеются, это значит, что при этом подходе нет возможности встречи — установлены границы.

Один из моих вкладов в религию — чувство юмора, которого нет ни в одной из религий. И одно из моих центральных положений: смех — высшее духовное качество.

Этот мир настолько странный. Всего лишь несколько дней назад суд в Германии решил в мою пользу дело против правительства, но судья так и не смог понять мой подход к жизни. Правительство пыталось доказать, что я не религиозный человек, потому что я сам сказал, что религия мертва, потому что я сам сказал, что я не серьезный человек, но судья заявил: «Эти высказывания были сделаны на пресс-конференции, к ним нельзя относиться серьезно. Мы не знаем контекста. Вы должны предъявить утверждения из его книг. Я считаю его религиозным человеком, а его учение — религией. Все, что он говорит и делает, — серьезная работа».

Хотя мы выиграли дело, судья не смог понять, как не смогло понять и правительство.

Я серьезно несерьезный, но это выходит за рамки понимания судов. Я религиозно нерелигиозный, но суды не способны понимать такие парадоксы. Правительство думало, что если привести в пример мое высказывание о том, что я несерьезный, то этого будет достаточно, чтобы доказать, что я не религиозный, потому что все религиозные люди были серьезными.

Половина из этого правда: все религиозные люди до сих пор были серьезными. И именно из-за их серьезности человечество не пришло к трансформации. Если бы все религиозные люди могли смеяться вместо того, чтобы говорить об убеждениях и спорить о том, что нельзя доказать… Если бы Гаутама Будда, и Конфуций, и Лао-цзы, и Моисей, и Заратустра, и Иисус, и Магомет собрались вместе и посмеялись, человеческое сознание совершило бы качественный скачок. Их серьезность стала тяжестью на сердце человека. Она вызывает у людей чувство вины: когда вы смеетесь, то чувствуете, что делаете что-то не так.

Смех хорош в концертном зале, но не в церкви. В церкви вы почти что попадаете на погост, где бедный Христос все еще висит на кресте. Двадцать столетий… вы могли бы уже снять его. Иудеи повесили его только на шесть часов, а христиане вешают уже двадцать столетий. А созерцая несчастного повешенного, смеяться трудно.

Все религии возводят преграды на пути смеха. Ни одна религия не признает чувство юмора религиозным качеством.

Я провозглашаю это высшим религиозным качеством. И если мы постановим, что каждый год в течение часа в определенный день в определенное время весь мир будет смеяться, я думаю, это поможет рассеять темноту, жестокость, скудоумие, потому что смех — единственная особенность человека, которой не обладает ни одно животное.

Животные не способны смеяться, и когда религии производят кого-либо в сан святого, он становится похожим на животное, он теряет способность смеяться. Он падает с эволюционной лестницы, а не поднимается выше.

Смех обладает красотой, многомерной красотой. Он может расслабить вас, от него вы можете вдруг почувствовать себя легко, он может из бремени превратить ваш мир в прекрасное переживание. Он может изменить все в вашей жизни. Немного смеха может сделать жизнь стоящей жизни, достойной благодарности.

Что касается смеха, то это единственная точка, в которой встречаются мастер и ученик. Вот почему он так освежает, так обновляет.

Ошо, одно из мнений, которые существуют о тебе, — это то, что ты Антихрист.

Не мог бы ты разъяснить?

Это те же люди, которые распяли Христа на том основании, что он не Христос. Это те же люди, которые отравили Сократа, совершенно ошибочно заявляя, что он разлагает молодежь, развращает молодежь. Это те же люди, которые убили аль-Хиллай Мансора, утверждая, что его высказывания направлены против Бога. Потому что он говорил: «Я Бог» — «Ana’l Haq».

Но он не говорил: «Ты не Бог», — он говорил: «Ты тоже Бог, но ты не намерен признавать это. Я отбросил былое упрямство и признал, что я Бог». В этом не было ничего плохого.

Теперь они говорят то же самое обо мне. По сути, все, что они сказали о Сократе: что он подрывает моральные устои, отравляет умы людей, — они говорят и обо мне. Одно правительство — другому правительству, одна нация — другой нации, они шлют послания, что этот человек способен развращать человеческие умы, значит, он опасен.

Христиане говорят, что я Антихрист, потому что это их способ обвинения человека, хотя я прославлял Христа больше, чем когда-либо кто-либо из христиан. Но я абсолютно беспристрастен: если я вижу, что что-то не правильно, для меня не имеет значения, кто этот человек; я буду его критиковать. Я прославлял Христа, я же и критиковал его. Я прославлял Будду, я же и критиковал его, потому что ни одно человеческое существо не совершенно. Совершенство невозможно.

То, что они говорили об аль-Хилладж Мансоре, они говорят и обо мне — что я против Бога. А я посвятил всю свою жизнь обучению людей тому, как быть набожными.

Нужно понять одно: у всех этих людей нет аргументов против меня, поэтому они просто подбирают мне определение, которое обвиняет меня безо всяких аргументов. Они должны доказать, на каком основании они называют меня Антихристом, потому что я сражаюсь на многих фронтах; я сражаюсь не только против христиан, я сражаюсь против иудаистов, против мусульман, против джайнов, против буддистов.

Где в их христианских священных книгах написано, что Антихрист борется против всех религий? Где в их христианских священных книгах написано, что Антихрист будет учить людей, как прийти к просветлению?

Они не приводят никаких аргументов, они просто обвиняют. Их обвинения бессмысленны. Они просто показывают скудость своего ума. Они так проявляют кипящие в них гнев и ярость. По сути, они говорят, что убить меня будет абсолютно правильно, потому что я Антихрист. Они пытаются найти предлог, чтобы оправдать свои действия против меня.

Но индуисты тоже хотят убить меня. Они пытались.

Мусульмане тоже хотят убить меня.

Я думаю, что, если бы я был Антихристом, все анти-христианские религии приняли бы меня с великой радостью: вот пришел Антихрист, который уничтожит христианство. Они бы не были против меня. Они не будут против Антихриста.

Можно говорить что угодно. Архиепископ в Греции заявил, что я послан адом, прямой посланник ада, который призван уничтожить христианскую православную церковь Греции, а я просто путешествовал там четыре недели. Посланник ада приезжает на четыре недели по туристической визе. Вы когда-нибудь слышали что-нибудь подобное?

Это старые подлые методы обвинить что-то, против чего не поспоришь, но они совершенно бессмысленны.

Если бы я был Антихристом, я бы вызвал папу на открытый бой перед лицом общественности — и не где-нибудь, а в Ватикане. С одной стороны — Христос, с другой — я, Антихрист. Это был бы великий спор.

Но эти трусы продолжают тайно вредить мне, сохраняя хорошую мину при плохой игре.

В Италии шестьдесят пять выдающихся людей в разных областях — лауреаты Нобелевской премии, художники, танцоры, режиссеры с мировой известностью, актеры, актрисы, писатели, поэты, разные творческие люди — подписали петицию к правительству, что оно не должно препятствовать моему въезду в Италию — почему мне не дают визу?

Препятствует этому папа. Правительство не говорит ни да, ни нет, потому что это вызовет недовольство по всей стране. Они не могут сказать да, потому что папа против, и католики могут не поддержать их на предстоящих выборах, поэтому они хотят сохранить это в состоянии неопределенности.

Но они не могут не видеть, что их творческая интеллигенция ратует за то, чтобы меня впустили и выслушали.

Я сказал своим саньясинам: «Идите к папе с прошением. Если он его не подпишет, это будет означать, что он против свободы слова. Если он подпишет, покажите бумагу правительству: „Теперь вы в безопасности, даже папа поставил подпись“. Поставьте его в затруднительное положение».

Я люблю спорить по каждому поводу, потому что у христианства нет ничего стоящего, что может поддержать разум. Вот откуда их страх; иначе туристическая виза на четыре недели не могла бы угрожать церкви, не могла бы угрожать морали страны. А если ее можно уничтожить за четыре недели, тогда она не стоит того, чтобы ее беречь, ее нужно уничтожить. Две тысячи лет вы создавали ее, а турист за четыре недели все разрушит… Это говорит о качестве вашей морали, вашей религии, вашей философии.

Все идет к конечному разоблачению, и это должно быть чрезвычайно полезно, потому что сейчас все мировые правительства попали в ловушку.

Я буду бороться с каждой страной в их же судах и собираюсь посетить каждую страну, потому что никто не может воспрепятствовать этому без причины, только из страха.

Все эти великие нации на деле оказываются просто трусами.

Ошо, для христиан величайшее чудо — это способность Иисуса ходить по воде. Вчера утром, зайдя в комнату, я увидел, как ты раскачиваешься, и затаил дыхание. Не это ли величайшее чудо, как ты идешь к своему стулу по обычному полу дома?

Миларепа, хотя ты только представляешь себя просветленным, но даже в твоем воображаемом просветлении у тебя бывают прекрасные моменты озарения. Это правда: ходьба по воде — придуманная история.

Я слышал. Как-то раз два пожилых раввина и один епископ — все лучшие друзья — пошли на рыбалку на Галилейское море. Раввины спросили епископа:

— Ты веришь, что Иисус ходил по воде?

— Конечно, — ответил он.

— В таком случае ты сможешь пройти по воде?

Это его испугало. Он сказал:

— Я пойду, только если вы пойдете первыми, потому что ваша религия старше. Иисус был евреем. Вы евреи. И вы великие раввины.

Тогда один раввин вышел из лодки, сделал двадцать шагов по воде и вернулся назад. Епископ не мог поверить своим глазам.

Второй раввин вышел, сделал двадцать шагов и вернулся. Епископ воскликнул: «О Боже!»

Но теперь он набрался храбрости… Если два раввина могут ходить по воде — которые даже не христиане, то я, последователь Христа… Он выбрался из лодки и, как только поставил одну ногу на воду, начал тонуть. А два пожилых раввина хихикали, переговариваясь: «Сказать несчастному, где камни?»

Никто не ходил по воде; просто нужно знать, где камни.

Но, Миларепа, каждое утро, действительно, происходит чудо. Я просыпаюсь и думаю, как я буду идти к этому проклятому стулу. Но, так или иначе, чудо продолжает происходить, и я думаю, что это будет продолжаться. Я абсолютно опьянен божественным. Это чудо — найти путь, поэтому мои люди сделали стул красным, чтобы я мог видеть, где он.

Глава 13

Ботинки, тело, мозг и…

Ошо, на днях ты рассказывал, как Махакашьяп привнес свою самобытность в религию Будды. Когда последователи Будды утратили свою оригинальность и стали буддистами?

Гаутама Будда — одно из самых исключительных проявлений человеческого сознания. Трудно представить, что кто-то может пойти дальше него, но Махакашьяп, его ученик, действительно превзошел его.

Вся жизнь Гаутамы Будды была борьбой со всеми обычаями, с традиционностью. Он не мог самовыразиться; его энергия была больше направлена на разрушение ложного, чтобы можно было ясно видеть истину.

Махакашьяп был в уникальном положении. Ему нечего было разрушать: Гаутама Будда уже это сделал. Вся его энергия была направлена на творчество. Именно в этом он превзошел Будду.

Махакашьяп жил с Гаутамой Буддой главным образом в тишине, поэтому он и не был великим мастером. Когда он стал просветленным, это не было ярко выражено. Только те, кто был готов понять тишину, могли стать его учениками, и, разумеется, такие люди встречались редко.

Махакашьяп не мог создать такого значительного течения, как Гаутама Будда, но он создал по-своему очень глубокое течение немногих избранных. Работа Гаутамы Будды масштабна, но именно из-за того, что она так обширна, каждый получает от нее очень немного. У Махакашьяпа было всего несколько учеников, которых можно сосчитать по пальцам. По количеству учеников он несравним с Буддой, но из-за того, что он был молчаливым мастером, люди, которые приходили к нему, обладали замечательным качеством — они были очень восприимчивы.

Рассказ Будды поможет вам понять это. Он говорил: «Есть лошади, которые не тронутся, пока ты не ударишь их хлыстом. Есть лошади, для которых достаточно свиста хлыста — не нужно до них дотрагиваться, — и они тронутся. И есть лошади, которые двинутся, увидев лишь тень хлыста, — это лучшие лошади». И ученики, по его словам, делятся на эти три вида.

У Махакашьяпа были ученики третьего вида, которые двигались от тени хлыста. Потому что это была безмолвная передача энергии, не с помощью слов и священной книги. Она шла от человека к человеку, от сердца к сердцу, поэтому никаких документов нет.

В этой ветви выделяются несколько имен. Бодхидхарма — самое выдающееся… Он поднялся на несколько ступеней выше, чем Махакашьяп. Иными словами можно сказать, что Гаутама Будда совершил переворот, который достиг высшей точки в Бодхидхарме. Если Гаутама Будда — источник, то Бодхидхарма — это предельное цветение. В нем слились воедино все качества Гаутамы Будды, все качества Махакашьяпа и некоторые его личные качества.

Например, он был первым в истории возмутителем спокойствия. Будда был очень интеллигентным, что естественно — он же принц, обучавшийся правилам хорошего тона при дворе. Он не может быть эпатажным. Махакашьяп — безмолвный мастер; вопрос о неистовствах даже не поднимается. Бодхидхарма в полной мере эпатажен, в полной мере откровенен. Все, что он говорит, ранит человека почти как меч. Разумеется, он тоже не мог изменить много людей.

Люди его боялись, даже императоры боялись. Они хотели видеть его, они столько слышали о нем. Его пути и методы были уникальными, и те, кто обладал достаточным мужеством, чтобы остаться с ним, изменились тотально, превратившись в новый вид человечества. Он неожиданно стал знаменитым. Но одновременно у тех людей, которые хотели увидеть его, встретиться с ним, возникал страх, потому что никто не знал, что он сделает, как он себя поведет. Он был самым непредсказуемым мастером всех времен.

После Бодхидхармы было много других основателей, но Бодхидхарма был последним индийским основателем дзен. Он перешел Гималаи и направился в Китай. Когда его спросили, куда он идет, он ответил: «На поиски львов. Я не могу работать с трусами». И он был прав: страна была полна трусливых лисиц.

Китай был неизведанной землей, только обратившейся к буддизму. Даже император Ву, который в то время был самым великим императором мира, потому что он правил всем Китаем, ждал с напряжением встречи с Бодхидхармой.

Он встречал многих смиренных, кротких, замечательных, славных буддийских монахов. Он слышал истории о Бодхидхарме — которые шли впереди него, — что он не был ни кротким, ни смиренным человеком, но не был также ни эгоистичным, ни высокомерным; что он был очень простым и искренним человеком, но он не ходил вокруг да около, а переходил прямо к сути. Он действовал, как хирург: причиняя боль, он удалял рак из души человека.

Ву решил встретить его на границе. Он представился и сказал Бодхидхарме: «Я предоставил все, чем владею, Гаутаме Будде. Тысячи монахов, сотни монастырей, храмов, изваяний, тысячи переводчиков работают над каждым словом Будды, чтобы перевести их на китайский. Какое я получу вознаграждение?»

Бодхидхарма посмотрел на него очень сурово и сказал: «Вознаграждение? — Ты попадешь в седьмой круг преисподней».

Ву был удручен. Он не мог в это поверить; что это был за человек? Тем не менее, он был очень терпелив и, зная кое-что о Бодхидхарме, сказал: «Я не сделал ничего плохого. Почему я должен попасть в седьмой круг ада?»

Бодхидхарма ответил: «Дело не в том, чтобы делать что-то правильно или неправильно; ты сделал с неправильной мотивировкой — ты хочешь получить вознаграждение. У тебя есть желание получить вознаграждение; ты все еще незрелый. Ты не можешь сделать что-либо так, что оно само по себе будет вознаграждением? Если ты не можешь сделать ничего, что само по себе будет вознаграждением, тогда вообще забудь о религии.

Если вознаграждение в будущем, то монахи, которые говорили тебе, что ты попадешь на седьмое небо, дурачили тебя, обманывали тебя; или, возможно, они сами глупцы. Религия никак не связана с будущим. Все, что ее занимает, — это данный момент, прожитый во всей тотальности. И это приносит свое вознаграждение. Если бы ты действительно любил Будду, то наслаждался бы всем, что ты делаешь. Ты уже получил свое вознаграждение.

Если ты просишь вознаграждения, это значит, что все, что ты делал, ты делал не с любовью, это не было для тебя любовной связью — это была выгодная сделка. И я потрясен, что, будучи императором, ты являешься не кем иным, как дельцом. Я не переступлю границ твоей империи. Я пришел в поисках львов, но если император не лев, то это бесполезно».

И он отправился в горы. Но перед тем как он отправился в горы, Ву сказал: «Извини меня, твое учение настолько ново… Никто никогда не говорил мне, что настоящий момент — это все, но я вижу, что в этом истина. Я вижу это в твоих глазах — ты живое доказательство этому. Не оставляй меня так. По крайней мере, прежде чем уйти, ты должен помочь мне избавиться от эго — потому что в каждой заповеди Будда повторяет: „Отбрось эго“. Я пытался и так и этак, но все напрасно».

Бодхидхарма ответил: «Я никогда никому не говорю: „Отбрось эго“, я делаю это сам. Приходи ко мне рано утром, в четыре часа утра, один, без своей охраны, без своего меча — в храм, где я остановился, и я покончу с твоим эго навсегда».

Император не мог уснуть, размышляя, идти ему или нет: «Кажется, этот человек сумасшедший! Как может кто-то еще уничтожить твое эго? Я никогда не слышал об этом, а я слушал многих мистиков. Они все говорят: „Ты должен сделать это сам, больше никто не сможет сделать это“. Он первый… и он кажется таким уверенным… И то, как он смотрит, и то, как он говорит, тоже вызывает страх, и он попросил меня прийти одного — без охраны, без меча, в четыре часа, когда еще совсем темно; „Приходи, я буду ждать тебя в храме, я покончу с твоим эго навсегда“».

Он воевал, но никогда не тревожился, но этот человек вызывал у него сильный страх; он может сделать что угодно. У него в руке тяжелый посох; он может ударить или… «Никто не узнает, потому что я буду один. Я никогда не был один». Много раз он говорил себе: «Забудь об этом», — но заснуть не мог. В четыре часа он вынужден был пойти: такой притягательной силой обладал этот человек.

Когда он пришел, Бодхидхарма сказал: «В итоге ты все-таки решил прийти — а всю ночь колебался».

Ву спросил: «Как ты узнал?»

Бодхидхарма сказал: «Это вопрос не знания. Эго — такой феномен, что, если кто-то обещает его уничтожить, оно вызывает у тебя величайшие сомнения: „Идти к этому человеку или не идти к этому человеку?“ Но ты набрался храбрости, и я доволен. Теперь сядь и закрой глаза. И попытайся найти эго, где оно. И в тот момент, когда ты схватишь его — я сижу перед тобой с палкой — один удар, и с эго покончено».

Император Ву не мог понять, что бы это значило. Что он говорит? Но не было другого выхода, чем сделать то, что он приказал. И он сел перед ним. Впервые в жизни он с закрытыми глазами пытался найти эго, зная, что рядом сидит Бодхидхарма с посохом — опасный человек.

«И что он имел в виду, когда сказал, что один удар — и все кончено? Он покончит со мной или с эго? Но теперь что будет — то будет. Лучше все-таки попробовать».

Ву все осмотрел внутри: он нигде не мог найти эго. Эго — это просто воображение; это не реальность, не то, что ты можешь найти. И пока он искал эго — так скрупулезно, потому что напротив сидел безумец с посохом, — мысли остановились, время остановилось. Он не заметил, как пролетели два часа, но он впервые почувствовал великую тишину, настоящий покой.

Когда поднялось солнце, его лицо озарилось новым светом. Бодхидхарма встряхнул его и сказал: «Достаточно. Ты не нашел его, потому что его там нет. Те, кто искал его, никогда не находили, и те, кто продолжает искать способ отбросить его, избавиться от него, освободиться от него, остаются в той же тюрьме, потому что они никогда не ищут его. Прежде чем начать думать, как отбросить что-то, нужно найти его. Ты не можешь отбросить то, чего не существует».

Император Ву дотронулся до ног Бодхидхармы и сказал: «Я освободился от бремени, от которого, как я думал, невозможно избавиться в этой жизни, потому что священные книги говорят, что нужны многие и многие жизни, чтобы избавиться от эго, — а ты смог покончить с ним за мгновение».

Бодхидхарма сказал: «Я не покончил с ним, его там не было. Его никогда там не было — это было только твое убеждение».

У Бодхидхармы был свой собственный метод. Ву приложил все усилия, чтобы убедить его посетить империю. Бодхидхарма сказал: «Ты упустил — этот шанс ты упустил, но ты всегда можешь прийти ко мне. Я останусь в этом храме, и я останусь в том же положении, сидя лицом к стене, и я повернусь только тогда, когда с вопросами придет тот самый человек. Меня не интересуют зеваки или философы. Только если придет настоящий ищущий, только тогда Бодхидхарма посмотрит на него, иначе его путь завершен».

Говорят, что он сидел лицом к стене девять лет. А потом появился его преемник. Он отрезал себе одну руку, бросил ему и сказал: «Повернись, иначе я себе отрежу и голову». И Бодхидхарма вынужден был повернуться. Вы не можете отказать человеку, который сначала отрезал себе руку и готов отрезать голову, если вы не повернетесь.

Бодхидхарма сказал: «Подожди! Ты тот самый человек — я ждал тебя». Он стал его преемником, и прежде чем покинуть Китай, чтобы в преклонном возрасте вернуться в Гималаи… Многие века Гималаи были местом, где пробужденные, мастера, мистики любили умирать — там так спокойно… Прежде чем уйти, он позвал четверых своих лучших учеников и спросил у них: «Что такое дзен? Это будет ваш экзамен — один вопрос, — я хочу выбрать своего преемника».

Человек, отрезавший себе руку, тоже был среди них. Один из них сказал: «Дзен — это тишина, покой и познание себя».

Бодхидхарма сказал: «У тебя мои ботинки». Таким он был — у него был свой способ самовыражения.

Второй ответил: «Дзен — это трансформация сознания в суперсознание».

Бодхидхарма сказал: «У тебя мое тело».

Он повернулся к третьему, и третий сказал: «Дзен есть, но это можно только ощутить, это нельзя объяснить. Я надеюсь, ты простишь меня».

Бодхидхарма сказал: «У тебя мой мозг».

Он повернулся к четвертому — это был тот, кто отрезал себе руку. Он не сказал ни единого слова. Он просто склонился, прикоснулся к ногам Бодхидхармы, и слезы благодарности упали к его ногам, как цветы.

Бодхидхарма обнял его и сказал: «У тебя это есть. Ты будешь вместо меня».

Так дзен перешел ко многим китайским мистикам и из Китая переместился в Японию. Он все еще жив… удивительно. Двадцать пять столетий не смогли его уничтожить. Ни священных книг, ни храмов, ни особых заповедей, от сердца к сердцу — передача вне слов… он все еще жив.

Когда меня задержали в Америке, в первый же день среди многочисленных звонков и телеграмм, которые я получил, был один звонок от мастера дзен из Японии. Он позвонил президенту, он позвонил надзирателю и сказал, что хотел бы переговорить со мной.

Он сказал надзирателю: «Вы совершили одно из величайших преступлений века; в нашем монастыре мы учим дзен по его книгам. Хотя я и просветленный мастер, я не могу так сказать. Что бы он ни говорил, знаю и я; но сказать так, как он это говорит, может только он — я не могу».

Надзиратель дал мне трубку, и пожилой мужчина — я не знал его — сказал: «Я знаю, где бы ты ни находился, ты блаженствуешь, поэтому глупо спрашивать тебя: „Как дела?“ Я просто хотел передать тебе, что те, кто знает, с тобой, а те, кто не знает, не в счет».

К вечеру звонков стало так много, что им пришлось подключить еще двух-трех телефонных операторов. Телеграмм было столько, что им пришлось позвать еще нескольких посыльных. Ночью надзиратель сказал мне: «Из-за тебя в тюрьме такой хаос! Здесь сидели члены кабинета министров, кандидаты в президенты, но мы никогда не видели таких проявлений любви со всего мира. Ты можешь быть уверен, что ни одно правительство не сможет навредить тебе — глаза всего мира смотрят на тебя. Они могут утомить тебя, но никто не сможет причинить тебе вред — они не могут пойти на такой риск».

Когда тот пожилой человек говорил мне по телефону: «Те, кто знает, с тобой, а те, кто не знает, не в счет», — все, и Бодхидхарма, и Махакашьяп, и Гаутама Будда нашептывали его голосом. Он живая ниточка. Он направлял своих учеников и в Индию, и одна из его монахинь каждый год приезжала на праздники коммуны в Америке.

Дзен — все еще живое течение, и это единственное живое течение. Из сотен школ, возникших в мире в свое время, большая часть прекратила свое существование; и они прекратили свое существование, потому что они стали организованными религиями. Они прекратили свое существование, потому что они проявляли интерес больше к обращению, чем к трансформации человека. Их больше интересовало прошлое и навязывание прошлого людям, чем освобождение людей от прошлого и раскрытие их для будущего.

Любая истина остается живой, если она остается открытой для будущего.

Ошо, много лет назад — я тогда только приняла саньясу, — проходя мимо зеркала в своей комнате, я вдруг поймала в нем отражение своих глаз и была стихийно вовлечена в медитацию с зеркалом. Через некоторое время я начала видеть в себе мою мать; я стала моей матерью. Это было радостное чувство, узнавание одной из тех частей, из которых я была создана, познание того, из чего я произошла.

В то время я хотела, чтобы то же самое случилось и с частью моего отца, чувствовала, что тогда что-то будет завершено. Я пыталась, но это не произошло. Можешь ли ты что-нибудь сказать об этом?

Мать — явление естественное, отец — нет. Отец — это социальный институт: среди животных отцов нет. В природе обязанности отца настолько незначительны, что он не становится важной частью твоего существа, хотя половина тебя — вклад мужчины и половина — женщины. Но мужской вклад — половина только во время оплодотворения, только тогда половина его и половина матери; но с течением времени вклад матери становится все весомее и весомее. Твои кости, твоя кровь, твоя плоть, твоя суть — все от матери.

Отец явился всего лишь стимулом. Он запустил процесс. В начале без него сложно, но, как только процесс запущен, он больше неважен. Поэтому у животных института отцовства не существует. Человек сделал его институтом. Но столетиями человек тоже жил без отца.

В любом языке мира слово дядя старше, чем слово отец. Из-за того что брак не был фиксированным, было неизвестно, кто отец. Мужчины и женщины были свободными тысячи лет, поэтому всех мужчин детородного возраста называли «дядя». Один из этих дядей, наверное, и был отцом, но узнать об этом не было никакой возможности.

Только с появлением частной собственности появился отец как таковой. Когда человек стал обладателем частной собственности, когда влиятельные люди стали обладателями большей собственности, чем другие, они стали очень заинтересованы в том, чтобы их имущество после их смерти перешло именно к их детям. Поэтому необходимо было знать абсолютно точно, что их дети — действительно их дети.

Это стало началом порабощения женщины. Ее свобода была уничтожена, ее движение было ограничено. Она была прикована к дому, превращена в получеловека — ни образования, ни финансового положения, ни социального статуса, ни религиозного равенства.

Карл Маркс предполагал, что, когда наступит коммунизм и частная собственность больше не будет уместной, когда собственность станет коллективной, брак автоматически исчезнет. И он исчезал. На раннем этапе революции он начал исчезать. Его силой вернули назад, потому что вдруг люди, стоящие у власти, поняли: если не будет семьи, государство проживет недолго.

Семья — это основополагающая единица государства, нации. Если семья исчезнет, то следующий шаг — распад государства. А Маркс именно об этом и говорил: сначала исчезнет семья, затем исчезнет государство, затем исчезнут нации. Останутся только свободные личности, живущие в небольших коммунах. И дети будут принадлежать не отдельным личностям, а коммуне.

Но он не придал значения человеческой жажде власти. Он был просто экономистом, теоретиком, он абсолютно не разбирался в человеческой психологии; следовательно, он упустил определяющий момент. В Советском Союзе институт брака был значительно сильнее, чем где бы то ни было. Удивительно: если вы хотели жениться в Советском Союзе, вы могли сделать это немедленно; но если вы хотели развестись — это занимало от трех до четырех лет. Вам создавали всевозможные препятствия.

Разводы не поддерживают по одной простой причине: государство не хочет распадаться. Надо сохранить семью, чтобы государство осталось у власти и диктатура продолжила свое существование.

Ты увидела в зеркале себя и вдруг, мимолетно, свою мать. Каждая девушка во многих отношениях — копия своей матери. Она продолжение матери; мальчик — продолжение отца. А в старом, безупречно стабильном мире это было неизбежно: девочка вела себя в точности как ее мать, повторяла в своей жизни тот же путь. Мальчик повторял в своей жизни путь отца.

Сейчас то равновесие несколько нарушилось. Человек многое познал. Например, если вы действительно разумный человек, то вы должны превзойти свою мать, своего отца, прошлые поколения; иначе ваше пребывание здесь лишено смысла. В чем цель вашего пребывания? Каждый ребенок должен превзойти то поколение, которое дало ему жизнь. Каждый студент должен превзойти профессоров, которые отдали ему все свои знания. Каждый ученик должен превзойти мастера.

Поэтому, когда я говорю, что Махакашьяп в некотором смысле превосходит Гаутаму Будду и что Бодхидхарма в некотором смысле превосходит Махакашьяпа, вы не должны неправильно истолковывать мои слова. Гаутама Будда был бы более чем счастлив от того, что один из его учеников превзошел его, он был бы более чем счастлив от того, что один из учеников его ученика превзошел их обоих. Это должно быть стремлением, молитвой каждого мастера — чтобы его ученики превзошли его. Это его успех. Сейчас все подвижно.

Ты посмотрела в зеркало и вдруг обнаружила там лицо своей матери. Каждый может обнаружить лицо не только своей матери, но может проникнуть еще дальше — к матери матери, к отцу отца; он может проникнуть гораздо дальше.

Это случилось само по себе. Если вы будете прикладывать усилия, будет сложнее, потому что усилие вызывает в вас напряжение, а напряжение становится барьером. Поэтому если вы действительно хотите погрузиться в такого рода переживание, то гипноз — лучший метод. Вы сможете расслабиться, кто-либо вас загипнотизирует и вернет назад.

Вас может забросить в ваше прошлое, вас может забросить в прошлое вашей матери. Вы связаны; вы ветка того же дерева. Очень немногие люди испытали это. На Востоке пытались проникнуть в свои прошлые жизни. Я проводил эксперименты. Вы можете проникнуть в прошлые жизни вашей матери, потому что вы ветка, но это будет лишь психологический эксперимент, который поможет вам узнать, что вы как дерево.

У нас тоже есть корни — невидимые. Мы неразрывно связаны с атмосферой, с землей, с луной. В полнолуние больше людей сходят с ума. В полнолуние больше людей становятся просветленными. В полнолуние больше людей совершают самоубийства; в полнолуние больше людей совершают преступления.

Полнолуние, видимо, оказывает огромное влияние на ваш ум, такое же влияние, как и на океаны, — потому что человек был рожден в океане, многие тысячи лет тому назад, — но влияние остается. Даже в наше время тело на восемьдесят процентов состоит из океанской воды; и эти восемьдесят процентов приходят в возбуждение.

Мы неразрывно связаны дыханием, пищей, водой — всем тем, что мы впитываем. Это наши корни, а есть и ветви, простирающиеся в далекое прошлое и будущее.

Вы можете провести психологический эксперимент. Это не слишком поможет вам в духовном плане, но в некоторой степени поможет ощутить, что вы не только тело, ощутить, что вы не одни, что вы связаны с целым. Опосредованно это будет способствовать вашему духовному росту.

Но не нужно ходить вокруг да около, когда вы можете пойти прямым путем.

Ошо, как нам отличить воображение от настоящего опыта прошлых жизней?

Это очень просто. Во-первых, воображение не может повторяться снова и снова, а опыт прошлой жизни будет повторяться каждый раз в том же виде. Во-вторых, воображение начнет с А, перейдет к В, затем к С, от начала до конца. Опыт прошлой жизни начинается в обратном порядке — с Z.

Сначала вы умрете, потом попадете в прошлую жизнь, и первое, с чем вы столкнетесь, будет ваша смерть. Затем вы будете двигаться, как если бы вы читали роман с конца или смотрели фильм задом наперед. Воображение прямолинейно; оно начинает с рождения и движется к смерти. Прошлая жизнь начинается со смерти и движется к вашей зрелости, свадьбе, вашей любви, вашему детству, рождению. И если вы сможете продолжить, то дальше по тому же принципу: сначала будет смерть. Вы движетесь в обратном направлении.

В воображении вы рисуете — зачем двигаться назад. Это определяющее отличие.

Кроме того, воображаемое будет меняться. Сегодня вы представите одно, завтра — другое. Воображение — величина непостоянная. А ваша прошлая жизнь — уже перевернутая страница. Что бы вы ни делали, вы каждый раз будете проходить через те же испытания.

Разница очевидна.

Ошо, однажды ты сказал: когда мы находимся с тобой, чем больше мы расслабляемся, тем выше наше бессознательное без нашего ведома начинает подниматься, как пар от кипящего чайника. Когда бессознательное начинает закипать и все скелеты и драконы начинают выходить из темноты, я чувствую, что нуждаюсь в подсказке, как с этим справиться — и самому, и в отношениях с другими людьми. Не мог бы ты объяснить?

Во-первых, не надо ничего делать — просто наблюдай. Действие создаст проблемы. Ты запутаешься; твои чувства, твои настроения, твои мысли могут перемешаться. Не делай ничего; отстранись и наблюдай.

Под наблюдением все постепенно рассеется, как рассеивается в небе дымок. Тебе совсем ничего не нужно делать.

Глава 14

Величайшая из возможных операций

Ошо, ты много говорил о смерти и умирании. Я понял, ты говорил о том, что люди боятся смерти как таковой, потому что они не могут представить, что с ними произойдет. Я обманываю себя, когда чувствую невероятный восторг при мысли о смерти? Чувствуется, что если бы это событие было подготовлено тем, кто достиг максимальной осознанности, происходило в окружении любящих друзей и в прекрасной обстановке, то оно могло бы стать самым удивительным происшествием.

У смерти как таковой существования нет. Что происходит на самом деле, так это переход сознания из одной формы в другую или, в конечном итоге, в бесформенность.

Суть в том, может человек умереть сознательно или он умирает по заведенному порядку — бессознательно.

Природа предусмотрела, что, перед тем как умереть, человек полностью теряет сознание, впадает в кому, поэтому не осознает ничего. Это величайшая из возможных операций. Если хирург собирается удалять малую часть тела, он вынужден выключить сознание пациента, иначе есть вероятность, что боль будет слишком сильной и невыносимой. А в боли и муке операция может и не быть успешной.

То, что делают хирурги, природа делала миллионы лет, и ее операция намного сложнее. Она забирает все тело, а не часть; она пересаживает сознание в другую форму.

Только если вы почти просветленный, на самой грани просветления, вы можете остаться в сознании, потому что весь процесс просветления — это отстранение вас от вашего тела и ума. Если отдаленность достаточная, вы можете остаться осознанным, и с телом может происходить что угодно — вы сможете наблюдать за этим, будто все происходит с кем-то другим. Тогда это действительно удивительное, волнующее событие, но не раньше.

Другими словами, чтобы красиво умереть, нужно красиво жить.

Чтобы умереть в изумлении и восторге, в экстазе, нужно всю жизнь готовиться к экстазу, восторгу, изумлению.

Смерть — это кульминация, крещендо вашей жизни. Она не противостоит жизни. Она не разрушает жизнь.

Поэтому я сказал, что смерти в общепринятом смысле не существует. На самом деле, она дает телу еще один шанс вырасти. А если вы уже выросли, то нет необходимости в еще одном шансе; ваше существо перемещается в предельное существо. Вы больше не отдельная маленькая капелька, а целый океан существования.

В своей книге «Tertium Organum» — одной из наиболее важных книг — П. Д. Успенский дает много прекрасных положений, но данное положение самое значимое из всех. В простой математике — а он был математиком — часть есть часть, а целое есть целое; часть не может стать целым, как не может и целое стать частью.

Но в математике сознания все наоборот: здесь часть может стать целым, а целое может стать частью, по сути, они одно и то же. Вместо того чтобы использовать слово часть, мы должны говорить: «У вас мини-существо, малый образ целого, а когда тело исчезает, малый образ становится одним целым с большим образом». Смерть — великий восторг, но только для тех, кто трудится, чтобы сделать ее таковой. Ключ в том, что вы должны оставаться в сознании.

Я слышал, как три друга — хирург, политик и юрист (мировой судья) — непринужденно общались утром на прогулке. Обсудив самые разные темы, они стали спорить, чья профессия древнее.

Судья сказал: «Конечно же, моя, потому что, как мы знаем, чем дальше в прошлое, тем более груб, преступен и дик человек. Конечно, судья был необходим, чтобы поддерживать мир, чтобы объединять общество, защищать невиновных.

Да и в наше время люди подразделяются на религии, на нации, на расы, на все более и более мелкие группы, и они воюют — непрекращающиеся беспорядки по всему миру. Без системы правосудия невозможно было бы избежать этих беспорядков и спасти человечество».

Убедительно — но политик рассмеялся. Он сказал: «Ты можешь обманывать кого угодно, но не меня. Скажи сначала, если бы меня не было, кто вызвал бы все эти беспорядки? Политик — обязательное условие любого преступления». И, хотя ни один политик с этим не согласится, все, что он сказал, правда.

Хирург сказал: «Вы оба, возможно, и правы, но вы не можете соперничать с хирургом. Операция случилась раньше. Бог взял ребро у Адама и сотворил из него женщину. Это была сверхъестественная операция. И это было в самом начале, вы не можете вернуться еще дальше». Но даже Бог должен был лишить Адама сознания, чтобы забрать его кость.

С древности существуют удивительные книги, о которых должен знать весь мир. Около пяти-семи тысяч лет назад в Индии жил человек — Сушрат, и он написал книгу по хирургии. Самое удивительное — все, что мы делаем сейчас, описано в ней: инструменты, методы, все, даже анестезия.

В Гималаях найдено маленькое растение: всего нескольких капель его сока достаточно для того, чтобы часами поддерживать человека в абсолютно бессознательном состоянии. Оно и сейчас существует.

И если в нашей скромной хирургии с самого начала бессознательность — непременное условие… смерть — это великая операция. Ничто не может быть более значительным: все тело нужно отделить от существа, которое стало отождествляться с ним и цепляется за него. В бессознательном состоянии это сделать возможно.

Очень немногие умирают сознательно, отсюда страх; потому что очень немногие живут сознательно, отсюда страх. Какой бы вы хотели видеть свою смерть, такой для начала вы должны сделать свою жизнь, потому что смерть неотделима от жизни, она не конец жизни, а всего лишь перемена. Жизнь продолжается, продолжалась, всегда будет продолжаться. Но формы становятся непригодными, старыми, больше бременем, чем радостью — лучше дать жизни новую, свежую форму.

Смерть — блаженство, не проклятье.

Ошо, Гурджиева обвинили в попытке удержать свою жену живой, когда она умирала. Его ученики были потрясены и не поняли его. Как он мог помочь ей, если он не был способен сделать это прежде?

Революция 1917 года в России помешала всей работе Гурджиева. Его ученики разбежались. Он сам вынужден был покинуть Россию, потому что коммунисты, которые пришли к власти, были материалистами — они не верили ни в какой духовный рост. Они считали, что человек — просто растение.

Но Гурджиеву удалось взять с собой небольшую группу учеников, которые смогли очень развиться и кристаллизироваться. Так случилось, что его жена была одной из них. Они остались в Константинополе в ожидании возможности где-нибудь обосноваться. Именно в Константинополе их обнаружил Беннет и привез в Европу.

Сначала он хотел поселиться в Англии, но, видимо, никакая страна — вследствие заурядности мышления политиков — не хочет, чтобы в ней появлялись титаны. Они не могут принять человека, который больше знает, который велик; а Гурджиев был очень сильным, ярким, харизматичным человеком — все, кто когда-либо соприкасался с ним, менялись. Англия ему отказала. Ему отказывала страна за страной.

Только по чистой случайности премьер-министр Франции прочитал некоторые из его книг и был чрезвычайно потрясен. Он пригласил его и предоставил ему прекрасное место недалеко от Парижа, всего в нескольких милях, где он основал свою коммуну.

В этой коммуне было два подразделения. В одном была старая русская гвардия, приехавшая с ним, которая была намного более развитой, чем новые последователи с Запада, особенно из Америки. Было вдвойне трудно.

Во-первых, российская группа говорила только по-русски, поэтому общаться было невозможно. Во-вторых, они были высокоразвитыми, а эти новые люди были высокообразованными, но духовно абсолютно неразвитыми. Русские же были не очень образованны. Это создавало еще один барьер на пути общения: они не могли общаться интеллектуально, этому препятствовало незнание языка, этому препятствовало отсутствие образования; на уровне существа общение также было затруднительно, потому что российская группа была намного более развитой — Гурджиев работал с ними годами.

Самой опытной ученицей была его жена. Это стало тревожить людей, особенно новую группу: «Почему это Гурджиев настолько внимателен к своей жене?» Дело было не в том, что она его жена; это не имело значения. Дело было в том, что он работал с этой женщиной больше, чем со всеми, и она умирала. Это был вопрос нескольких дней — если ему удастся удержать ее живой, у нее произойдет кристаллизация. Иначе кто знает, через сколько кругов рождения и смерти ей еще предстоит пройти.

И он был способен продержать ее в живых, потому что в его системе передача энергии — один из основных методов. Он мог быть использован до самого предела: умирающий человек мог жить столько, сколько человек, передающий ему свою энергию; если он передаст всю энергию, он мгновенно умрет, а умирающий человек сможет жить долго.

Гурджиев не стремился никого принести в жертву, но все могли пожертвовать немного энергии для его жены. Это был вопрос всего нескольких дней доброго здоровья, чтобы она смогла продолжить работу. Она была почти у цели, еще один шаг — и она бы не вернулась назад.

Но западная группа не могла понять, почему он уделял такое внимание: просветленный человек должен одинаково относиться ко всем — и неважно, жена это его или нет. Но они не понимали того, что он заботится не о своей жене, он заботится о человеческом существе, которому случилось быть его женой и которое оказалось в таком положении, что еще несколько дней здоровья освободили бы ее навсегда от какого бы то ни было заключения. Это стоило того. И ему это удалось — его жена умерла просветленной.

Такое возможно в школе. Если мы видим, что кто-то достиг высокого уровня, то ничего страшного, что все остальные пожертвуют немного энергии… чтобы человек еще ненадолго остался в теле и пришел к самореализации. В одиночестве это не получится: это не путь монаха, это путь мистика.

Сам Гурджиев научился всем своим техникам, всем своим методикам в суфийских школах. Он никогда не был монахом; вот почему он не получил никакого религиозного признания. А суфийские школы держали свои техники в большом секрете. Гурджиев был первым, кто открыл их западному миру.

Суфии были недовольны, и западный мир был потрясен, потому что они привыкли думать о религии совершенно иначе: «То, что он говорит, не похоже на религию. Он говорит почти так, будто это наука», — и он был прав, это и есть наука.

Именно из-за религиозных гонений многие мистические школы держались в тени и функционировали так, чтобы никто о них знал. Даже если муж являлся членом мистической школы, его жена об этом не знала, поскольку церковь, ортодоксальная религия, сразу начинала преследовать его. Поэтому лучше помалкивать и делать то, что ты хочешь, тайно.

Гурджиев намеревался сделать все эти тайны доступными для большего количества людей, что ему не удалось — не из-за него самого, а из-за толпы. Она глуха; она не способна услышать то, что ново и идет вразрез с их проторенной тропой.

Об этой заботе о жене, об этой попытке удержать ее живой обычный заурядный ум подумает: «Это привязанность. Он слишком привязан к своей жене. А мужчина, который настолько привязан к своей жене, не может быть просветленным». Вот логика заурядного ума; и остальные заурядные умы по всему миру полностью с ней согласятся. От жены нужно отречься! — но здесь нечто другое. Он пытается удержать ее в теле, не дать ей умереть.

В Индии я видел человека; это был очень уважаемый человек — Ганешварни. Он родился индуистом, но перешел в джайнизм. А когда кто-то переходит в другую религию, он становится очень уважаемым в этой религии. В своей религии он никого не интересовал. Но, перейдя в джайнизм, он наполнил сердца джайнов удовлетворением, что «у нас больше правоты, чем у индуистов. Посмотрите, индуист по своей воле…» — потому что джайны не миссионеры; если кто-то попросит их, они могут обратить его, но они не сходят со своего пути, чтобы кого-то обратить, — «…человек пришел сам».

И человек оказался действительно очень сильным, потому что прошел через все джайнистские испытания и победил рожденных джайнами аскетов. Он негласно стал практически главой всей джайнистской общины.

Через двадцать два года — он был в Варанаси — умерла его жена, которую он оставил в индуистском кругу. В своей автобиографии он говорит: «Я почувствовал большое облегчение».

Когда я прочитал об этом, я написал ему письмо: «Твоя фраза многозначна. Она значит, что ты все еще считаешь свою жену своей женой. Она значит, что ты чувствуешь вину, потому что оставил ее в бедности, без финансовой поддержки, а сам ушел; что эти двадцать два года не смогли изменить тебя — отношения с женой все еще целы и невредимы».

Когда он получил мое письмо, он был очень зол. Один из моих друзей был при нем — редактировал его книги и выполнял другие работы. Он написал мне, что Ганешварни очень зол.

Я сказал: «Это показывает, что все, что я написал, правда. Его гнев — это согласие. Скажи ему, иначе на что тут можно злиться? Если бы то, что я написал, было неправдой, он бы просто рассмеялся, а он не ответил мне. А от тебя я слышу, что он очень зол; он якобы миролюбив, поднялся над гневом, но он никуда не пришел. Он просто загнал себя в рамки определенной дисциплины, потому что его окружает такое уважение, его эго удовлетворено, и люди говорят: „Великий человек“. Его жена умирает, а он не чувствует печали; наоборот, он говорит: „Какое облегчение“».

И когда я указал на это тем людям, которые говорили, что это демонстрирует свободу от привязанности, то подчеркнул: «Не в этом случае. Это означает, что он был привязан и ждал ее смерти. По сути, возможно, в уме он убивал ее много раз; иначе почему он чувствует облегчение?

Двадцать два года эта бедная женщина убирала дома других людей, как-то пытаясь выжить. Он никогда не заботился о ней. Он стал великим святым, но на уровне бессознательного эти слова „какое облегчение“ показывают: он рад, что его жена умерла. Жена оставалась его женой».

И такие люди — такая среда — существуют по всему миру во всех религиях.

Поэтому Гурджиева начали подозревать… «Он просветленный или нет? Он пытается продлить жизнь своей жены; просветленный должен быть беспристрастным: умирает кто-то или живет, для него не имеет значения».

Но они не понимают, что он действует совершенно по другой схеме и что для него речь идет не о жене; для него речь идет о растущей душе, которая находится на грани вступления в целое. Если эти несколько дней будут упущены, кто знает, сколько еще жизней ей придется страдать, и будет ли у нее еще такой мастер, как Гурджиев, — вопрос сложный.

Поэтому если вы смотрите на это без предубеждения, то все ясно, если же у вас есть предубеждение… он делал это не только со своей женой, он практиковал то же самое с другими учениками. Но и тогда возникла проблема, потому что все те ученики, с которыми он практиковал на смертном одре, помогая прожить немного дольше, были русскими; потому что они были более развитыми — он работал над ними.

Теперь представители Запада решили, что это дискриминация. Так рассудок может придумать фактически обоснованные аргументы: «Он никогда не проводил это ни с одним представителем Запада; но к русским у него другое отношение, потому что он сам русский».

Это просто абсурдно, что человек с качествами Гурджиева может быть пристрастным. Но, конечно, если человек развитый — а те русские продолжали развиваться лучше, чем представители западной цивилизации, по той простой причине, что они были изолированы в своем лагере. Их язык не позволял им выходить за его пределы. Они уже давно знали Гурджиева и намного глубже понимали этого человека.

Представители западной цивилизации стали приходить из-за моды. Быть с Гурджиевым стало модно; они приходили, а через несколько дней покидали его — потому что быть с ним было не так-то легко. Он был трудным человеком и очень нелогичным в своей методике; но его методы были весьма эффективны внутри его системы.

Для вашей логики это может быть абсолютно необоснованно. Например, Беннету он сказал: «Сегодня ты будешь без остановки рыть траншею в двадцать футов длиной, в четыре фута глубиной, в два фута шириной» — никакого перерыва на кофе, никакой пищи. — «Ты не можешь никуда отойти, даже в туалет. Ты должен рыть канаву без остановки».

Беннет старался изо всех сил: «Чем быстрее это будет сделано — тем лучше, и я буду свободен». К вечеру работа была закончена. Гурджиев подошел и сказал: «Хорошо. Теперь закопай ее, чтобы она выглядела так же, как до того, как ты начал копать. И будешь свободен».

Беннет сказал: «Боже мой, как это глупо. Если ее закапывать так, чтобы она стала такой же, какой была, то она станет такой же, какой была утром. К чему вся эта пытка?» Логический ум не может осознать это.

Но Беннет оставался с Гурджиевым долгое время и немного позже понял, что он делал, — потому что почувствовал это сам. Когда он докопался до того момента, когда почувствовал себя настолько уставшим, что ему казалось, он сейчас упадет, внезапно, в этот самый момент, он почувствовал огромный прилив энергии, стала доступна свежая энергия. Он был удивлен — откуда? Он даже не выпил свой чай. И с этой свежей энергией он снова начал копать.

К вечеру он был обессилен, снова на грани того, чтобы рухнуть на землю, и тогда произошел второй прилив энергии в его существе — самый сильный из тех, что он когда-либо чувствовал в своей жизни. Но пока вы не прислушаетесь к его внутреннему опыту, это упражнение будет казаться совершенно абсурдным. Ни один человек в здравом уме не останется с Гурджиевым, если ему нужно будет делать такое.

И только позднее, когда Беннет лежал в своей постели: он всю ночь не мог заснуть, потому что второй прилив энергии был настолько сильным, что мешал ему заснуть, призывал его делать что-то, — он сказал: «Это абсолютное помешательство. Я работал целый день. Я никогда не делал такую работу. Я писатель, а не копатель могил».

На следующий день он спросил об этом Гурджиева. Тот сказал: «Я хотел, чтобы ты понял, что в тебе есть энергетические слои. Первый слой — твоя обычная повседневная работа. Его достаточно для выполнения твоей обычной повседневной работы. Но если ты выйдешь за его пределы, то почувствуешь себя полностью обессиленным, тебе будет казаться, что ты умрешь, если продолжишь; но в этот момент как раз надо продолжить, потому что только тогда вступит в силу второй слой.

Он действует только тогда, когда в тебе достаточно упорства, чтобы спровоцировать его, чтобы вызвать его. Это твой экстренный слой. Ты устал и собираешься спать, но твой дом охватывает пламя — и внезапно вся твоя усталость исчезает, и всю ночь ты тушишь огонь и абсолютно не чувствуешь усталости. Задействован экстренный слой.

А третий слой — это космический слой, он неисчерпаем; если один раз ты прикоснулся к нему, ты познал его и сможешь проникнуть туда. Тогда ты сможешь творить чудеса, которые будут казаться чудесами другим, но не тебе, потому что ты будешь знать, что у тебя есть эти достижимые слои».

Почти все до смерти работают в первом слое.

У Гурджиева своя система, которая отличается от типичных, традиционных религий — в них ничего нет. И его нельзя судить по критериям, пригодным для других людей; его можно судить по его собственным критериям. Поэтому сначала попробуйте разобраться в его системе и только потом судите — если вы имеете склонность судить.

Он был одним из наиболее непонятых людей в мире по той простой причине, что все судили, руководствуясь своим предвзятым умом, а перед ними был человек, который впервые попытался открыть тайное учение; но не преуспел.

Он потерпел полную неудачу, не по своей вине — невозможно представить человека лучше, чем он.

Но тупоголовость заурядных людей, которые населяют Землю, действительно невозможно пробить.

Ошо, когда я была маленькой девочкой, моя мама брала меня с собой в поход по магазинам. Почти каждый день мы заходили в особый магазин, где лавочник, после того как мы приобретали все что нужно, всегда давал мне конфету.

Однажды он забыл про конфету, а я, конечно, нетерпеливо ждала ее. Он не вспомнил о ней и тогда, когда мы подошли к входной двери, и я громко сказала: «Ну и ладно, я совсем даже и не хотела сегодня конфету!»

Я всегда помнила об этом случае и однажды обнаружила, что на протяжении многих лет вела себя точно так же. И теперь, когда я стала способна понять этот механизм, я вижу, что подобным образом ведут себя многие люди.

Ошо, почему часто мы не способны выразить то, чего хотим и что нам нужно, и почему мы часто выбираем более долгий путь, вместо того чтобы идти прямо?

Тебя учили не показывать свои желания, не показывать свою беспомощность, не показывать свою истинную сущность и делать вид, что у тебя сильный характер, что тебе ничего не нужно, не нужна ничья помощь, что ты сама можешь устроить свою жизнь. Это воспитание глубоко проникло в твою сущность. Почти все ведут себя так же.

Я слышал… Двое нищих лежали под деревом прекрасной летней ночью, в полнолуние. Один из них сказал: «Я бы хотел купить луну, сколько бы она ни стоила».

Второй сказал: «Это невозможно, потому что я не собираюсь ее продавать — ни за какую цену». Никто не покупает луну. Оба знают об этом, но никто не хочет это признать.

Каждый стремится быть сильнее другого. Первый пытается купить луну, сколько бы она ни стоила. Второй же не говорит: «Что за ерунду ты несешь? — луна не продается». Нет. Он говорит: «Я не собираюсь ее продавать ни за какую цену».

Людей готовят лицемерить, потому что все общество носит маски. Вы не увидите ни одного настоящего лица. А если обнаружите кого-то без маски, кого-то подлинного, не лицемерного, он будет нарушать всеобщий покой, потому что будет напоминать вам о ваших истинных лицах.

Вы настолько укоренились в лицемерии, столько вложили в лицемерие, что теперь не можете вырваться из него. Единственный способ — осудить того человека, который не носит маску, который говорит правду как она есть.

Но во всем мире правде не доверяют, к ней не прислушиваются. И наоборот, лжи доверяют и прислушиваются к ней. Вы должны очень выразительно лгать, чтобы каждая ложь выглядела как правда.

Но самой правде вынесен приговор, поэтому очень немногие люди осмеливаются говорить правду и в результате страдать.

Брат моей матери собирался в третий раз жениться, ему было пятьдесят два. Он уже убил двух жен — не в прямом смысле, они умерли сами, — он был великим сердцеедом. Он собирался жениться на девушке, которой было четырнадцать лет.

Когда я узнал об этом, я сказал:

— Я против.

— Ты сошел с ума? — воскликнула моя мать. — Он твой дядя и мой брат.

— Это не имеет значения, — сказал я. — Именно потому, что он твой брат и мой дядя, мой долг — заявить протест.

Все семейство пыталось переубедить меня: «Не поступай так со своим собственным дядей».

Я сказал: «Я ничего не делаю. Я просто поясняю, что пятидесятидвухлетний мужчина не должен брать в жены четырнадцатилетнюю девушку. Он может жениться на пятидесятилетней женщине, и я буду всецело „за“. Он может жениться на вдове. Но четырнадцатилетняя девушка…

К тому времени как ей исполнится двадцать восемь, он может внезапно умереть. В этот раз не он убьет женщину; он будет убит. И что за необходимость? Его сыновья женаты, его дочери замужем; эта девушка годится ему в дочери, так велика разница в возрасте».

И вы знаете, что они сделали? Они заперли меня в комнате, думая, что я создам проблемы. Во всем, что я говорил, была правда — они все понимали, что это была правда. Но никто не хотел нарушать плавный ход событий. «Он богатый и могущественный человек, он может отомстить. Зачем без надобности подставлять свою шею? — это тебя не касается».

Я сказал: «Тогда кого это касается? — никого не касается! Девушка родилась в бедной семье. Отец продает дочь: она выходит замуж за пятидесятидвухлетнего мужчину. Он получит тысячи рупий и будет счастлив. Но никого не волнует девушка и то, что она думает, — четырнадцатилетняя девушка, выходящая замуж за мужчину, который скоро оставит ее вдовой, когда она будет в самом расцвете».

Мне сказали: «Не время спорить». Это было в тот момент, когда процессия направлялась к храму. Мой дядя, как жених, восседал на лошади. Я хотел остановить их и собрать весь город… «Это нужно прекратить; это преступление». Они заперли меня. Я рвался изо всех сил, но никто не слышал меня: все ушли на свадьбу.

И действительно, то, о чем я предупреждал, случилось довольно скоро, всего лишь через два года. Девушке было всего шестнадцать, а мужа уже не стало. Тогда я сказал им:

— Вот теперь заприте меня в комнате.

— Мы не могли предположить, что он умрет так скоро, — ответили они.

— Одно было абсолютно ясно: разница в возрасте такова, что он умрет, а девушка будет вдовой всю оставшуюся жизнь. И теперь она останется вдовой на всю свою жизнь. Поэтому теперь я предлагаю выдать ее замуж.

— Как можно? Никто не женится на ней. Вдовы не выходят замуж еще раз.

В то время не было закона. Даже сейчас, когда закон уже прописан в книгах, вдовы остаются вдовами, потому что это оскорбление. Если вдова выходит замуж — она теряет честь, а ведь она живет в обществе. Но сейчас закон предусматривает такую возможность, а в то время даже закон не предусматривал такой возможности.

— Я попробую убедить ее.

— Ты не должен этого делать, — ответили они. — Грех, если вдова выйдет замуж.

— Я не вижу в этом греха. Я вижу грех в том, что шестнадцатилетняя девушка может прожить шестьдесят или больше лет как вдова. Это одна из основных причин сексуальных извращений.

— Даже если она и согласится с тобой — но она не может согласиться, потому что это постыдно, — где ты будешь искать мужчину? Никакой мужчина не согласится жениться на вдове.

— Ей всего лишь шестнадцать. Какая разница, вдова она или девственница? Лучше жениться на вдове — немного опыта, два года опыта, — чем жениться на девственнице, у которой опыта нет.

— У тебя проблемы с головой. Попробуй найти мужчину!

Я подходил ко многим. С кем бы я ни говорил, он отвечал мне: «Забудь об этом. Зачем мне неприятности?»

Но мне удалось убедить одного из моих слуг, потому что я сказал:

— Смотри, сколько у нее денег. Муж оставил ей много денег. Ты не сможешь заработать столько денег за многие жизни. Деньги, опытная, красивая девушка — что тебе еще нужно?

— Наверное, ты прав, но если кто-нибудь узнает, что я сказал «да», меня убьют. Я бедный слуга, — сомневался он. — Если узнает твой отец, я распрощаюсь со службой.

— Не волнуйся, тебе не нужна будет служба. Когда ты женишься, тебе не нужна будет служба.

— Где гарантия? Все общество будет препятствовать мне. Ты не знаешь этих людей. Я бедный человек; я знаю их. Под любым предлогом они запрут меня в полицейском участке — потому что я вор или что-то подобное. А я бедный человек, я даже не могу позволить себе адвоката, чтобы он защитил меня.

— Ты просто дай мне ответ и молчи — чтобы я знал, что с мужчиной договорился и теперь могу идти к женщине.

— Если ты обещаешь, что никому ничего не скажешь.

— Не скажу, — обещал я, — но ты женишься, если девушка согласится.

— Я женюсь, но только в другом городе, не в этом.

Когда я нашел девушку, она сильно разозлилась на меня: «Ты толкаешь меня на путь греха». Она закрыла дверь перед моим носом и сказала: «Никогда больше не приходи в этот дом».

Я сказал: «Я приду, но не буду заходить; я буду здесь на тот случай, если ты передумаешь — ты просто стукни два раза. Мужчина согласен!»

Я приходил туда каждый день. И я знал, что она стоит за дверью, но не может набраться храбрости, чтобы стукнуть два раза. Наконец она стукнула два раза и открыла дверь.

Я сказал:

— Все просто. Ты можешь прожить в этом пустом доме шестьдесят, семьдесят лет и так и не познать ничего. Тот человек был болен, стар, почти мертв; я хотел сказать этим людям: «Не губите жизнь бедной девушки». Будь готова. Не волнуйся.

— Кто он? — спросила она.

Когда я сказал ей, она ответила:

— Нет, потому что он не из моей касты.

— Боже мой, — воскликнул я. — Теперь мне нужно найти мужчину из твоей касты! Это твоя жизнь или моя? Как связан брак с кастой? Тебе нужен мужчина, и я дам тебе молодого, здорового мужчину. Как это связано с кастой, кроме как предубеждением?

Я назвал ей имя, но она все не решалась:

— Он простой слуга.

— Ты сама родом из бедной семьи, — сказал я. — Не думай, что, выйдя замуж за богача, ты стала богатой. Не забывай, что всего лишь два года назад ты была почти нищей. А он зарабатывает — он никогда не был нищим.

Но каким-то образом моему деду удалось выпытать у нее его имя, и слуга исчез. Когда я пытался узнать, куда он пропал, куда его отправили, никто не ответил. Я никогда больше не видел этого слугу. Наверное, ему дали денег и приказали покинуть город. Найти другого мужчину я не смог.

Общество живет предрассудками, и оно хочет, чтобы все приняли его предрассудки. Чтобы даже маленький ребенок вел себя так, как взрослые. Это порождает столько страданий в жизни, что невозможно вообразить.

Вы хотите любви от вашего мужчины или от вашей женщины, но вы не можете сказать об этом. Вы сидите и читаете газету, которую перечитали уже три раза, и ждете, что женщина сама скажет об этом, что она сама подойдет к вам. Это ниже вашего достоинства — подойти к ней. А женщина, конечно, думает, что это мужчина должен ухаживать за ней.

Я говорил недавно одной женщине — она чувствует себя одиноко, у нее нет любимого. Я сказал:

— Вокруг столько людей, выбери себе кого-нибудь.

— Но я никогда так не делала. Я люблю эту игру — когда кто-то должен завоевать меня. А меня никто не завоевывает.

— В наше время это проблематично. Начни сама кого-нибудь завоевывать.

— Это противоречит моим убеждениям! Мужчины преследовали меня, а я убегала — отлично зная, что буду поймана, убегала медленно, останавливаясь посмотреть, следует мужчина за мной или нет. Но пока кто-то не начнет завоевывать меня, я не почувствую от этого радости.

— Это сложно. Мне придется найти мужчину и уговорить его завоевывать тебя. У меня есть на примете мужчина, но он такой вялый, что не будет никого завоевывать и вообще ничего делать.

Он сказал девушке: «Я выше секса. Меня больше не интересует любовь и тому подобное; это лишние страдания». Это неправда. Но мужчина должен быть сильным, а это величайшее проявление силы, когда мужчина говорит: «Я выше секса, выше любви».

Я спросил девушку: «И что произошло?» Она ответила: «Ничего, мы просто обнимались». Я сказал: «Продолжайте обниматься. Что-нибудь, может, и случится! Кто знает…»

Глава 15

Бывают времена, когда вам нужно открытое небо

Ошо, я сделал все или у меня было в этом мире все, чего я когда-либо желал. Мне кажется, я исчерпал стремление добиваться чего-либо еще. Даже просветление кажется мне далекой и неосуществимой целью, за пределами сферы моего понимания.

Я люблю видеть тебя и быть с тобой и люблю плавать. В остальном кажется, что я просто пережидаю, отбываю предназначенное мне время. Мне больше нечего делать и некуда идти. Тем не менее, я испытываю печаль и ощущение, что еще не все сделано.

Пожалуйста, разъясни.

Это один из самых значимых моментов в жизни человека, когда он чувствует, что у него не осталось никаких устремлений, и просто ждет сам не зная чего.

Это тот момент, когда просветление ближе всего.

Просветление не цель. Оно не там, где-то далеко, и вы должны его достигнуть. Вы не можете стремиться к просветлению — это верный способ упустить его.

Просветление случается в этом промежутке, когда все ваши стремления исчерпаны: вы не знаете, что делать и куда идти. В этой тишине — потому что в ней отсутствуют смятение желаний и страсть стремлений — просветление случается само собой. Это побочное явление, а не цель.

Поэтому вы чувствуете грусть, неудовлетворенность; хотя со всеми стремлениями покончено… Почему человек чувствует неудовлетворенность? Должно быть, в жизни есть что-то, что не является частью амбициозного ума, без чего невозможно почувствовать удовлетворение. Вы можете удовлетворить все свои желания, все свои стремления, но все еще чувствовать неудовлетворенность.

И на деле вы будете чувствовать неудовлетворенность больше, чем те, кто все еще гонится за своими желаниями, потому что у них хотя бы есть надежда, что завтра они достигнут цели. Сегодня может ничего не быть, но иллюзия, наваждение завтрашнего дня скрывает от них сегодня. Но у вас больше нет ничего, что могло бы скрыть от вас реальность.

Вы не удовлетворены.

Но ясен один основополагающий момент: даже если удовлетворить все амбиции, человек не будет удовлетворен. Есть что-то, что не входит в круг амбиций, и пока вы не достигнете этого — но это не достижение, — пока это не случится с вами, неудовлетворенность будет печалить вас.

Такое случается с очень удачливыми людьми; в противном случае, все гонятся за желаниями, ведь в жизни возможно многое. Нет времени быть неудовлетворенным, нет времени грустить. Надежды, связанные с завтрашним днем, развеивают всю грусть.

Но теперь у тебя нет никакой надежды на завтра. С тобой только сегодня — и это хорошо, что ты ждешь сам не зная чего. Если ты ждешь чего-то сознательно, то это желание, значит, ум играет с тобой. Если ты просто ждешь, значит, ты подошел к концу пути. Некуда идти; что ты можешь делать, кроме как ждать? Но ждать чего?

Если ты можешь ответить: «Я жду того или этого», ты упустишь просветление. Значит, твое ожидание не чистое. Это не просто ожидание. Если ты уверен в том, что это чистое ожидание, которое ни на что не направлено, ни на один из объектов, то это та самая ситуация, в которой случается просветление.

Ты, не осознавая того, находишься в прекрасном состоянии, потому что чистое ожидание и грусть… человек не находит в этом ничего прекрасного. Только пробужденные способны увидеть в этом красоту. Это та ситуация, в которой в качестве побочного эффекта ты пробуждаешься. Иначе жизнь так и остается духовным сном. Все желания и притязания не что иное, как грезы во сне.

У Чжуан-цзы, одного из самых парадоксальных, но и самых сильных мистиков, есть замечательная притча. Однажды утром он проснулся очень грустным. Ученики спросили его, что случилось. Он ответил: «Кое-что произошло, но я не думаю, что кто-нибудь из вас сможет мне помочь — но все же я расскажу вам; вы можете попробовать.

Ночью мне приснился сон, что я стал бабочкой». Все рассмеялись и сказали: «Не беспокойся. Это был лишь сон».

Чжуан-цзы сказал: «Сначала дослушайте до конца, это только половина. Сейчас я проснулся и хочу знать: может, это бабочка заснула и видит сон, что она Чжуан-цзы. Проблема в том, что я не знаю, я Чжуан-цзы, которому приснилось, что он бабочка, или бабочка, которой снится, что она Чжуан-цзы».

Все застыли в молчании. Логика подсказывала, что выхода нет. Первый ученик Чжуан-цзы, Ли-цзы, отсутствовал. Когда он пришел, все сидели в печали, и мастер сидел в печали. Он узнал у одного из учеников: «В чем дело? Что случилось?» Ученик рассказал ему все по порядку. Ли-цзы сказал: «Не волнуйтесь, я помогу ему».

Он подошел к Чжуан-цзы и выплеснул ему в глаза целое ведро холодной воды. И Чжуан-цзы сказал: «Совершенно верно, вот ответ. Но если бы тебя здесь не было… сегодня я потерялся. Теперь я знаю, что я Чжуан-цзы; не нужно приносить еще одно ведро, вода слишком холодная».

Ли-цзы сказал: «Когда меня нет, ты не должен ничего такого делать. Эти люди не понимают тебя. Они все растерялись, они все опечалились, потому что их мастер в печали, а все, что нужно, — это холодная вода, чтобы ты проснулся, кем бы ты ни был — бабочкой или Чжуан-цзы, неважно — очнись! От чего угодно: или от жизни бабочки, или от жизни Чжуан-цзы. Все, что нужно, — это очнуться! Кого заботит, кто ты? Нас заботит… твое бодрствование — вот что нас волнует».

Печаль, глубокая неудовлетворенность обычно не кажутся чем-то выдающимся, чем можно гордиться, но я говорю тебе, что этим можно гордиться. Оставайся в своей печали. Не пытайся сделать ее чем-то другим. Оставайся в своем ожидании — не пытайся предоставить ему объект.

Чистое ожидание притягивает предельное переживание, которое мы называем просветлением. Человек не должен идти к просветлению, как к цели.

Просветление приходит, когда ты становишься зрелым, это та зрелость, которая необходима.

На Западе это происходит со многими людьми, но они не знают этого, потому что Ли-цзы еще не добрался до Запада. Они в печали, в глубоком страдании; они ищут спасения в алкоголе, в наркотиках, в сексуальных извращениях — во всем этом они пытаются забыть о своей грусти. Они пытаются обозначить объект своего ожидания.

Возможно, они могут стать религиозными, могут начать поиски Бога; но помните: все, кто ожидает Бога, на самом деле ожидают Годо.

Я думал, что Годо должно быть немецким словом — оно звучит по-немецки. Оно бьет, как немецкое слово. Я думал, что оно должно быть немецким словом, означающим «Бог», и именно такой была основная идея пьесы «В ожидании Годо». Никто не видел Годо, никто не знает его. Двое ждут, но ждать непонятно чего — самая сложная вещь в мире.

Они все это выдумали сами… и помогали друг другу. Один говорит другому: «Я думаю, он уже на подходе».

Второй отвечает: «Я тоже так думаю. Уже поздно». И никто из них не знает, о ком они говорят, но никто не хочет спросить: «О ком ты говоришь?» — потому что оба боятся, что если поднять вопрос, то обнажится их ущербность — есть только ожидание, но ожидать некого, поэтому очень грустно.

Поэтому так лучше. И они продолжают разговаривать…

«Это неправильно, это невежливо — пообещать, а потом не прийти».

И, наконец, один из них встает и говорит: «Мне надоело это ожидание. Я пойду его искать — где он? Что мешает ему прийти?»

Другой говорит: «Куда ты идешь, оставляешь меня одного? Я иду с тобой».

Диалог начинается ни с чего, но оба увлечены им.

Поэтому я подумал, что это может быть только Бог. Я спросил моего саньясина из Германии, самого опытного саньясина из Германии, Харидаса: «Годо (Godot) — это по-немецки Бог?»

Он ответил: «Нет! По-немецки Бог — „Gott“».

Я сказал: «Еще лучше — „уже достиг“ (достигать — «get», «got»)! Вопрос ожидания не стоит. С Годо существует возможность ожидания. Бог — это далекая цель, но Gott…?» Только немцы его достигли. Ни у кого другого не хватит смелости это сказать.

Некоторые станут религиозными и начнут ожидать Gott(а). Некоторые начнут философствовать, что жизнь бессмысленна, что жизнь не что иное, как мука, что это тошнота. Прелесть в том, что Жан-Поль Сартр, который постоянно говорил: «Жизнь бессмысленна, она лишь тоска, мука, тошнота», — он и книгу написал, которая называется «Тошнота», — прожил долгую жизнь. Зачем продолжать жить, если жизнь — всего лишь тошнота, зачем писать об этом книгу? Если она бессмысленна, зачем спорить об этом? Получать за это Нобелевскую премию?

Это напомнило мне Зенона, одного греческого философа, очень тонкого логика. Он оставил после себя загадки, которые так и не разгадали за две тысячи лет. И я не думаю, что есть какой-либо способ разгадать их. У этого человека был такой потрясающий склад ума, он смотрел на все под таким углом зрения, что находил загадки везде.

Он за две тысячи лет до Жана-Поля Сартра провозглашал, что жизнь бессмысленна, но он был более последователен. Он заявил: «Самоубийство — единственный логический финал».

Многие из его учеников совершили самоубийство, а сам он дожил до девяноста лет! И когда он умирал, кто-то спросил: «Это странно. Ты провозглашал самоубийство, и многие твои ближайшие последователи покончили с жизнью в молодости, а ты дожил до девяноста лет. — В те дни мало кто доживал до девяноста лет. — Что ты на это скажешь?»

Он сказал: «Я должен был жить, чтобы распространять свою философию, учить людей, что жизнь ничто и что единственный выход — это самоубийство. Это было тяжелой ношей, но долг следовало исполнить. Я не мог совершить самоубийство: это было бы губительно для моей философии и ее распространения».

Он говорит, что жил только для того, чтобы учить людей совершать самоубийство.

Многие разумные люди совершают самоубийство. Те, кто не может набраться мужества, чтобы совершить самоубийство, сходят с ума. Наркотики, или безумие, или суеверия, или фальшивая идея о далеком Боге, только для того, чтобы придумать для себя что-то, чего можно ожидать; иначе это как открытая рана, которую нет способа исцелить.

Джей, то, о чем я говорю, тотально отличается от того, что происходит на Западе. То, о чем я говорю, происходило на Востоке в прошлые десять тысяч лет, когда человек пришел к той точке зрения, что все стремления бесполезны: он осуществлял их и обнаруживал, что они того не стоили; он достигал цели, к которой стремился, и обнаруживал, что стремиться было не к чему, что это был всего лишь мираж, оазис, который издалека выглядел таким настоящим, но по мере приближения постепенно исчезал, и в конце концов осталась только пустыня.

Восток использовал это иначе. Ни один философ не проповедовал самоубийство. Ни один человек в таком состоянии не сошел с ума и не обратился к наркотикам. В течение столетий этот момент воспринимался как момент наивысшего жизненного напряжения. Если вы способны просто ждать, без ожидания чего-либо; просто ждать — чистое ожидание… Пусть будет грусть, пусть будет неудовлетворенность — они не смогут остановить ваше просветление.

Только одно может остановить ваше просветление — если вы обозначите объект вашего ожидания. Если это чистое ожидание, просветление случится, и с этим событием придут и удовлетворение, и великое празднование, и жизнь начнет свое цветение.

Вот почему я говорю, что это невероятно прекрасный момент. Не упустите его.

Что касается твоей любви к плаванию, то это не развлечение. На самом деле, это может стать прекрасной медитацией. Один в океане, ни толпы, ни общества. Ты можешь быть безмолвным, ты можешь быть расслабленным, тебе проще быть самим собой.

И возможно, ты удачлив, потому что все сумасшедшие политики мира могут не позволить мне и моим людям жить на земле. Тогда единственной альтернативой для нас будет океан. И ты, Джей, единственный, кто достаточно компетентен, чтобы помочь в возведении первого в мире города в океане.

Я уже попросил Хасью поехать и посмотреть некоторые океанские лайнеры. Джей найдет, где есть океанские лайнеры и какие из них нам подойдут. Я все больше склоняюсь к мысли, что это будет правильный шаг.

У нас будет собственный океанский лайнер — один, два, три больших океанских лайнера; потому что многие саньясины захотят приехать и остаться на несколько месяцев, чтобы поработать, а потом снова вернуться. Мы сможем находиться в двенадцати милях от земли, поэтому никто не создаст нам проблем. Мы сможем быть тотально собой: никто нас не побеспокоит.

Какие бы методы мы ни использовали, какие бы техники ни практиковали — это наш собственный мир.

Поэтому на Джее будет большая ответственность: организовать по меньшей мере пять тысяч человек; постепенно мы оборудуем два, три и больше океанских лайнера, чтобы, когда придет время наших праздников, двадцать тысяч, двадцать пять тысяч человек могли бы находиться там, и чтобы была большая нефтедобывающая платформа, на которой двадцать пять тысяч человек могли бы сидеть, танцевать и петь — со всего мира. И это будет наше тотальное нет всем суевериям и всем глупостям, из-за которых нам нужно идти на неоправданные компромиссы, только чтобы жить на земле.

И это может стать началом. Многие другие организации начнут думать так же: «Зачем утруждать себя насчет земли? Почему бы не перебраться в океан?»

Наш город будет первым городом в океане за всю историю, и я уверен, что другие города не заставят себя ждать.

Поэтому твоя любовь к плаванью пришлась кстати. Ты пришел сюда как раз вовремя.

Ошо, большую часть своей жизни я жил за чьей-то спиной. Я метался туда и обратно, то рискуя собой, то прячась за кого-то или за что-то. Я прячусь только тогда, когда становится слишком жарко, чтобы быть в безопасности. Но это больше не срабатывает: я осознаю, что делаю, и чувствуется, что сейчас пришло время для меня решать — делать то или другое. Не мог бы ты объяснить?

Я не вижу проблемы: если слишком жарко, нужно прятаться здесь или там, за тем или за другим, а когда прохладно — выходить наружу!

Нет необходимости решать, быть всегда снаружи, даже если будет очень холодно, или всегда оставаться в укрытии независимо от того, надо прятаться или нет. Нет никаких оснований что-либо решать.

Двигайтесь и будьте гибкими. Когда жарко — вполне нормально открыть зонтик. Вы разве против зонтика? Есть разные виды зонтиков. А когда нежарко, закройте зонтик.

Жизнь надо принимать легко, но мы воспитаны таким образом, что все становится серьезной проблемой. Вот сейчас — что за проблема? Я не вижу никакой проблемы. Нужно действовать разумно. Иногда необходимо укрытие, иногда — открытое небо.

Живите сообразно моменту, не надо решать ничего заранее. На самом деле, решение, принятое заранее, создаст проблемы.

Я гостил в Калькутте, в доме одного из моих друзей. Он был джайна и не мог есть после заката, поэтому говорил мне: «Мы обсудим это позже. Солнце садится, я должен поесть». Солнце уже село — он знал, я знал, но это не имело значения… Поэтому вместо того, чтобы поесть за обеденным столом внутри, ведь уже темнело, мы должны были кушать на террасе, где еще оставался свет.

После еды я сказал ему: «Ты обманываешь своих богов».

Он ответил: «Что ты имеешь в виду?»

Я сказал: «Ешь ты внутри, за обеденным столом, или снаружи на террасе, время то же самое, солнце уже село. Да, внутри немного темнее, снаружи — немного светлее, но солнца все равно нет. Ты видел его закат, я видел его закат, но я не хотел тревожить тебя».

«Но, — сказал он, — нужно уметь приходить к компромиссу».

Я ответил: «Ты вынужден искать компромиссы, потому что ты уже принял для себя определенные жизненные установки; иначе проблем бы не существовало. Если бы ты не решил, что добродетельно питаться до захода солнца, вопрос бы не стоял. А эта установка была придумана почти пять тысяч лет назад, когда еще не было электричества. Теперь ты живешь в доме с кондиционером. Он прекрасно освещен внутри. Установка была сделана для того, чтобы ты не ел в темноте и тебе в рот не попало какое-нибудь насекомое…»

Это случается в Индии, в деревнях, где люди едят ночью: у них нет даже небольшого светильника, кромешная тьма. Вы можете проглотить насекомое или муху — и это было совершенно правильно в те времена. Но эти люди не знали электричества.

Сейчас, в доме с кондиционером, где нет ни насекомых, ни мух — ничего, и свет всегда у тебя под рукой, столько света, сколько тебе нужно, это просто глупо… сама идея при солнце или не при солнце.

Когда вы решаете заранее, возникнут проблемы, потому что жизнь идет своим путем. Она не осведомлена о ваших предубеждениях, ваших порядках — она не обязана следовать им. А вы попадете в беду, вот тогда жизнь станет гораздо сложнее, потому что вы находили компромиссы. Вы будете чувствовать вину и свою слабость. А если вы не найдете компромисса, то будете сломлены; вы можете навредить себе.

В моем понимании, жизнь бесхитростна, шутлива, беспечна. Не навредите ей своей серьезностью. Двигайтесь вместе с ней.

Поэтому, когда жарко, не ешьте хот-догов, выпейте чего-нибудь холодного. Когда станет холодно, сделайте что-нибудь другое; не стоит следовать одному и тому же принципу каждый день, всегда. Именно то и делает людей такими несчастными, что они не меняются. Они думают, что верность принципам делает их сильнее. Они ошибаются. Это, наоборот, поглощает всю их силу, они становятся самыми слабыми на земле.

Они как малые дети, которые выросли, но все еще носят пижаму, которую носили, когда были маленькими. Они выглядят нескладно. Им неудобно, они все время придерживают пижаму, потому что она постоянно спадает. Люди смеются. Нет, по мере того как вы растете, должна расти и ваша пижама; но из-за того, что пижамы не растут, вы должны менять их.

Я не вижу в этом проблемы, но я вижу, что это не единичный случай. Так живут миллионы людей. Они придумывают строгие правила, а потом попадают в беду. Никто не доставляет им неприятностей, только их собственные принципы. Если они отказываются от них, то чувствуют себя отвратительно, если следуют им, то страдают.

Не будьте слишком строги к себе. Будьте немного более участливы, немного более ласковы. Поэтому я не учу жить по принципам; я учу вас безусловно беспринципной жизни, жизни разумной, которая изменяется с каждым изменением вокруг. У вас нет принципа, который мешает изменяться. Будьте абсолютно беспринципными и следуйте за жизнью. И в вашей жизни не будет страданий.

Вы можете прожить всю эту жизнь в песнях и танцах, и из этих песен и танцев родится ваша благодарность. Эту благодарность я называю вашей религиозностью — благодарностью существованию.

Но вы не даете своей жизни шанса цвести. Ваши принципы — это ваши тюрьмы, и они продолжают становиться все больше и больше.

Вы удивитесь, узнав, что у буддийского монаха есть тридцать три тысячи принципов, которым необходимо следовать. Сейчас даже вспомнить их затруднительно. Следовать им значит полностью себя искалечить. На каждом шагу, каждый миг вы должны справляться в своей святой книге: что делать, что не делать.

Делайте то, что приятно — приятно вам и тем, кто вас окружает. Делайте то, что будит в вас песню и рождает ритм вокруг вас, ритм празднования.

Такую жизнь я называю религиозной жизнью: в ней нет принципов, в ней нет порядков, в ней нет законов, в ней есть один-единственный принцип — жить с пониманием.

Ошо, слушая тебя, я слышу постоянный вечный призыв быть осознанным, расслабленным, быть в моменте, в спокойствии. Из-за этого блаженства, идущего от тебя, этого подарка — ключика к свободе — я чувствую, что должна посвятить все гипнотические сеансы этим установкам. Считать от семи до одного, оставаться бдительным, полностью расслабленным, двигаться в тишину, в спокойствие, наблюдать, как ум и эмоции уходят все дальше. Это происходило последние десять дней.

Я на одной волне с твоим руководством?

Пожалуйста, скажи.

Да, Кавиша, у тебя прекрасно получается. Продолжай.

Ошо, в Пуне ты вернул в обращение сутру Тилопы. Не мог бы ты еще раз коснуться ее ввиду того, что мы продвигаемся все глубже и глубже?

Ничего не делай с телом, лишь расслабься.

Плотно сомкни уста и оставайся безмолвным.

Устрани из ума все мысли, ни о чем не думай.

Ничего не делай с телом, лишь расслабься.

Тилопа — один из моих любимых мыслителей. Его сутры очень маленькие, но в них сила атомного взрыва. Первая сутра означает: о теле помни одно, только одно слово — расслабление. Если ваше тело сможет оставаться расслабленным все дольше и дольше, мы будем подходить все ближе и ближе к дому.

Когда у вас есть время, просто наблюдайте, расслаблено ли ваше тело или где-то есть какое-то напряжение. Закройте глаза и начните со стоп, наблюдайте изнутри, следуя от них к самому верху, и вы обнаружите, что колени напряжены или спина напряжена — какая бы часть ни была напряжена, попросите ее: «Пожалуйста, расслабься».

Это краеугольный момент — понять, что тело всегда готово слушаться вас. Вы никогда не говорили с ним, вы никогда не общались с ним. Вы были в нем, вы использовали его, но вы никогда не благодарили его. Оно служит вам, и служит настолько мудро, насколько это возможно.

Природа знает, что оно разумнее вас, потому что все самое важное в теле доверили не вам, доверили телу. Например, дыхание, или сердцебиение, или кровоток, или пищеварение — их не доверили вам; иначе вы бы давно все перепутали.

Если бы вам доверили дыхание, вы бы уже умерли. Никакой перспективы вашего существования: вы можете забыть об этом в любой момент. В ссоре вы можете забыть о дыхании. Ночью во сне вы можете забыть о сердцебиении. Как вы не забудете? А вы знаете, какую колоссальную работу проделывает ваша пищеварительная система? Вы продолжаете поглощать пищу и думаете, что делаете большое дело. Это может сделать кто угодно.

Это случилось во время второй мировой войны: одному человеку в горло попала пуля. Он не умер, но он не мог есть или пить через горло, весь канал нужно было перекрыть. Врачи сделали маленький проход сбоку его желудка с торчащей наружу трубкой, и он должен был класть пищу в трубку, но это не доставляло удовольствия. Даже когда он клал туда мороженое… он очень злился.

Он сказал: «Это… я не чувствую никакого вкуса».

Тогда один врач посоветовал: «Делай так. Сначала пробуй, а потом клади в трубку». И он делал так сорок лет. Сначала жевал и наслаждался, а потом клал в трубку. Трубка — вполне подходящая вещь, потому что в твоем теле та же трубка, и больше ничего, она просто скрыта под кожей. Трубка этого бедняги просто была открыта. И она была лучше вашей, потому что ее можно было почистить и все такое.

Вся пищеварительная система творит чудеса. Ученые говорят, что, если бы нам нужно было проделать то, что делает наша маленькая пищеварительная система — одного человека, — нам понадобилась бы огромная фабрика, чтобы превращать пищу в кровь, распределять все элементы, отправлять нужные элементы в определенные места. Некоторые элементы нужны мозгу — их нужно отправлять по кровеносной системе в мозг. Некоторые нужны чему-то еще, например глазам. Некоторые нужны еще чему-то: ушам, или костям, или коже, — и тело справляется с этим идеально семьдесят, восемьдесят лет — а вы не замечаете его мудрости.

Тилопа говорит: единственное, чего люди не делают с телом, — это расслабление, особенно во время медитации. Ничего больше не делайте с телом, просто расслабьтесь; вложите мудрость всего тела в расслабление. Расслабление должно стать основанием того храма, который вы возводите; и ум должен быть освобожден от всех мыслей.

Мысли начинают исчезать в состоянии осознанности. Нет нужды бороться. Вашей осознанности достаточно, чтобы их уничтожить. И когда ум пуст, храм готов. И внутри храма да будет один бог — тишина.

Вы должны помнить три слова: расслабление, бездумие, тишина. И если эти три слова станут для вас не словами, а переживанием, ваша жизнь трансформируется.

Такие люди, как Тилопа, всегда простые, прямые. Они формулы в физике или химии. Ни одно слово не может быть добавлено к этим сутрам, и ни одно слово нельзя выкинуть. Точные слова он расположил в правильном порядке и в правильной последовательности. Тело расслабленно, ум пуст, сердце безмолвно; вот тогда случается то, что мы называем осознанием, переживанием предельной действительности, вечной бесконечной жизни.

Без этого осознания мы навсегда останемся в страхе смерти; мы навсегда останемся в тисках желаний; мы навсегда останемся в напряжении, в страдании.

Осознав себя, человек освобождается от всего; он освобождается не только от всего, но и от себя тоже. Остается только свобода. Эта свобода — заветная мечта всех пробужденных.

Тилопа — человек того же плана, что и Гаутама Будда, Махакашьяп, Бодхидхарма, Чжуан-цзы.

Если кто-то стремится постичь сущность всех пробужденных, Тилопы будет достаточно. Его сутры откроют вам все возможные секреты. Вам не нужно блуждать там и тут.

Ошо, Зигмунд Фрейд сказал, что избалованному ребенку, особенно тому, кого любит мать, открыта дорога к успеху. Будда был очень сильно избалован. Иисус — с его-то еврейской матерью — тоже избалован. Тебя же по полной избаловали родители и бабушка с дедушкой. Кажется, что баловство и просветление идут рука об руку.

Годами ты нас так баловал, и теперь, кажется, мы совершенно, тотально избалованы. Мы уже готовы к просветлению или ты будешь нас баловать еще?

Еще немного!

Глава 16

Когда он готов, сердце открывается

Ошо, в чем разница между отношениями ученика и мастера в наши дни и во времена Будды и Бодхидхармы? Кажется, что тысячи лет назад у нового ученика после встречи с мастером появлялось внезапное, исключительное понимание, которое делало его открытым для состояния готовности — неведомого сейчас. Это было, как если бы мастер поразил ученика одним ударом меча. У современного человека такого рода исключительные скачки бывают крайне редко. Его готовность настолько неполная, его приверженность настолько частичная, что мастер должен нанести тысячи ударов мечом, чтобы убить дракона.

Пожалуйста, разъясни.

Многое изменилось за прошедшие столетия. Во-первых, поиск истины был единственным поиском, который предпринимал всякий гениальный человек. Не было другого поиска, который составил бы ему конкуренцию. Для гениального человека существовало только одно, и это была истина. Естественно, самые разумные шли к мастерам. А быть учеником — далеко не простое дело. Для этого требуется безмерное понимание, величайшее доверие, тотальное подчинение.

Сегодня ситуация в этом отношении абсолютно иная. Гениальный ум, вероятнее всего, потянется к какому-нибудь научному изысканию, чтобы стать великим ученым, Альбертом Эйнштейном, математиком, художником, музыкантом. Выбор огромен. Гений редко интересуется поиском истины. Он приходит к осознанию этого только тогда, когда его изыскания — что бы он ни делал — подходят к концу, а он чувствует неудовлетворенность и не видит пути, который бы его куда-нибудь привел. Все цели упущены, потому что он поставил себе определенную цель, достиг ее, но это не принесло никакого удовлетворения — даже Альберту Эйнштейну.

Хотя он останется одним из величайших ученых всех времен, это не принесло ему удовлетворения. Внутренне он был разочарован. В момент смерти он сказал: «Если существует другая жизнь — как верят индуисты, — то я хотел бы стать водопроводчиком, а не физиком». Эйнштейн имеет в виду, что хотел бы стать никем, водопроводчиком, а не знаменитостью, потому что благодаря его усилиям обогащается физика, но он сам остается бедным. Конечно, физика обогатилась. Без Альберта Эйнштейна все было бы иначе. Он повлиял на все сферы нашей жизни, но его собственная жизнь осталась пустой — и осознание этого пришло слишком поздно, и даже когда оно пришло, ему не к кому было обратиться.

Гении проходили через разные испытания.

Во-вторых, очень немногие мастера доступны. Есть только учителя, потому что религии не позволяли мастерам существовать. Каждый мастер — это угроза установленному миропорядку — религиозному, политическому, социальному — какому бы то ни было. Он не может говорить ничего, кроме правды, а все мироустройство основано на лжи, ложь на лжи.

Поэтому столетиями, постепенно, они преследовали мастеров, травили мастеров, убивали мастеров. Мало-помалу феномен мастера стал большой редкостью.

Если даже кто-то приходит к состоянию осознанности, он будет молчать, потому что очень немногим нравится страдать и очень немногим нравится быть осужденным всем миром.

Проблема в том, что, пока мастер сам о себе не заявит, никто не заявит о нем. Нет никого, кто был бы выше него. Поэтому все зависит от него: молчать или вызвать на себя всю враждебность и злобу убогих людей, стоящих у власти по всему миру.

Поэтому, прежде всего, очень немногие достигают этого состояния, потому что те, кто мог бы достичь его, работают в области химии, физики, математики, астрономии.

В Оксфордском университете триста шестьдесят пять факультетов, и каждому требуются гении, чтобы глубже изучить эти предметы. И среди этих трехсот шестидесяти пяти факультетов нет ни одного факультета мистики.

Поэтому очень редко, по чистой случайности кто-то попадает в мир мистицизма. Он может стать мистиком, но будет об этом молчать.

А место мастера занял учитель, а учитель чрезвычайно далек от истины. Он повторяет только чужие знания, которые он взял из писаний, услышал от старших, получил в университетах, в библиотеках — он коллекционирует их, он хороший коллекционер. И он поучает так, будто сам через все это прошел.

Эти учителя не могут никому помочь прийти к осознанию. Наоборот, эти учителя отталкивают тысячи людей от поиска как такового, потому что если вы приблизитесь к ним, то обнаружите, что это обычные люди, только немного более информированные.

Знания можно получить, сидя в библиотеке. Не нужно сдаваться, не нужно доверять, не нужно быть верным и преданным. Книгам ничего этого не нужно.

И когда они подойдут ближе, то увидят, что перед ними умный, но не разумный человек, а это большая разница. Ум — просто система памяти: его память заполнена, он хорошо заполненный компьютер.

Разум — нечто тотально иное. Человек может не знать чего-то конкретного, но у него большие способности к познанию. Его восприимчивость к истине очевидна.

Поэтому эти учителя разных религий, разных культов, во-первых, никому не помогают; во-вторых, разочаровывают многих до такой степени, что у людей это вызывает отторжение: они просто-напросто забывают об истине, мистицизме, мистическом пути, мастерах. Учитель создал для них препятствие, потому что он утверждал не то, весь поиск кажется просто обманом, использованием людей.

Изменилось и многое другое.

И то, что в древности люди были простыми, невинными, по-детски непосредственными. Работа мастера была очень простой. Люди были открыты, их можно было читать как книгу, и мастер видел, где нужно добавить несколько штрихов, чтобы человек пробудился.

Я расскажу вам несколько историй, и вы увидите разницу — если бы это произошло сегодня, что бы случилось?

У Лин-чи, великого дзен-мастера, было много учеников, и один раз он дал им известный коан «Звук хлопка одной ладони», чтобы они медитировали над ним и искали ответ.

Один ученик был очень наивным. Он приходил каждый день, чтобы дать ответ — любой, приходивший ему в голову. Он был таким простым, таким непосредственным. Сидя с закрытыми глазами, ученик думал: «Хлопок одной ладони… звук. Это, должно быть, ветер, шумящий в соснах. Он рождает прекрасный звук». И он бежал к мастеру — он нашел ответ.

А мастер говорил: «Нужно еще немного подумать. Мне кажется, ты слишком спешишь. Многие ученики получили коан, прошли месяцы, но никто, кроме тебя, не приходил с ответом. Каждое утро я тебя жду. А ты приходишь со всякой ерундой. Как же связан звук хлопка одной ладони с ветром, шелестящим в соснах? Исчезни! И не повторяй таких ошибок».

Но он был таким наивным. И приходил снова. Следующим утром, сидя в тишине, он слышал… далекое кукование кукушки. Он воскликнул: «Я понял! Теперь этот старик не скажет мне „исчезни“». И он приходил снова.

Это продолжалось два или три месяца, и, наконец, однажды, когда ученик пришел очень довольный — он снова что-то нашел, — мастер сказал: «Не говори ничего, я вижу, что ты не можешь услышать звук хлопка одной ладони. По опыту этих трех месяцев я знаю, что ты сейчас скажешь. Я должен кое-что сделать».

Мастер был сильным мужчиной. Он поднял ученика — они были на третьем этаже — и выбросил его из окна. Он упал на камни, получил многочисленные переломы. А мастер следом за ним выпрыгнул из того же окна, подошел, наклонился и спросил: «Ты это слышал?»

И в первый раз ученик ощутил тишину. Чего еще можно было ожидать в такой ситуации? Мастер так неожиданно выбросил его из окна! Ученик привык к тому, что он должен исчезнуть, но это было абсолютно новое ощущение. Его ум не мог работать… И эти многочисленные переломы, и он, лежащий на камнях, и мастер, спрашивающий: «Ты это услышал?»

Он прикоснулся к стопам мастера. Он сказал: «Это звук? Как бы я справился, если бы ты не помог мне? Я бы никогда не додумался выпрыгнуть из окна трехэтажного здания на камни и получить многочисленные переломы; но это потрясающе — тишина. Все слова исчезли. Теперь я знаю, ты говорил не мне исчезнуть, ты говорил моему уму исчезнуть. Я тебя замучил! Но я это услышал».

И мастер понял, что он это услышал.

Но если вы сотворите подобное в наши дни, то очутитесь на скамье подсудимых. Человек не услышит звук хлопка одной ладони, он побежит прямо в полицейский участок со словами: «Этот мастер не мастер, а убийца». И очень скоро мастер окажется в тюрьме. И мастер никакому судье не сможет объяснить, почему так произошло. Что он скажет?

Судья скажет: «Во-первых, ты требуешь абсурдных и глупых вещей, как звук хлопка одной ладони!» Ведь этому нет логического объяснения. «Во-вторых, ты скинул этого беднягу с третьего этажа, и у тебя хватило смелости спросить его: „Ты это услышал?“ Ты почти убил его».

В наше время это не сработает. Простоты, наивности больше нет. Мастер не сможет сделать такую вещь, даже если он увидит, что это поможет, что это незамедлительно приведет вас к осознанности; но все же он не сможет это сделать, потому что это незаконно, преступно; и, вместо того, чтобы вы стали просветленным, на него наденут наручники. И он не сможет отстоять себя перед судом.

Времена были иные, люди были иные. Это было детство человечества. В той невинности было невозможно не стать просветленным, если вы желали этого; достаточно страстного желания — и вы встречали нужного человека: они были везде, по всей Земле.

Теперь они исчезли. Их методы теперь неуместны. Человечество пришло к зрелости, и оно приобрело определенную зрелость, но потеряло что-то гораздо более ценное — и это невинность.

Встречается зрелость, которая растет в невинности, но это совершенно не то. Ту зрелость, которую человек приобретает в наше время, он приобретает вместо невинности: он становится хитрее, умнее — не разумнее.

У другого мастера был большой монастырь и кошка. И в монастыре были два крыла — правое и левое. Посередине находилось жилище мастера. И там жили тысяча саньясинов: пятьсот на одной стороне и пятьсот — на другой. Все любили кошку мастера. Однажды его не было; когда он вернулся домой, то обнаружил великий шум: оба крыла утверждали, что кошка их. И разгорелся спор.

Пришел мастер. Они затихли. Мастер взял свой меч, созвал всех монахов и сказал им: «Если вы сможете сказать или сделать что-то, что покажет вашу осознанность, жизнь кошки будет спасена; иначе я разрублю ее пополам, и одна половина достанется правому крылу, а другая — левому, чтобы больше не было конфликта». Наступила полная тишина. Никто не ожидал такого поворота событий, и никто не мог найти слов или любого другого способа, чтобы показать свою осознанность.

Мастер подождал пять минут и сказал: «Кажется, здесь нет никого, кто мог бы выйти и продемонстрировать свою осознанность. Поэтому ответственность за убийство кошки лежит не на мне, а на вас». И он разрубил кошку пополам и дал одну половину мертвой кошки одному крылу, а другую половину — другому крылу. Было очень печально.

А затем вернулся Сосан, ученик, уходивший проповедовать в другой город. Монахи сказали ему: «Сосан, случилось нечто невообразимое. Мы спорили насчет кошки — мы не должны были этого делать. И мастер застал нас за этим спором. Он дал нам шанс спасти животное, но никто не смог доказать свою осознанность ни действием, ни словом, ни жестом. Поэтому он разрубил кошку пополам. Бедная кошка мертва. Она была так хороша. Что нам делать с мертвой кошкой, разрубленной пополам?»

Сосан сказал: «Подождите. Я пойду к мастеру».

Он пошел прямо к мастеру и ударил его. Мастер рассмеялся и сказал: «Сосан, если бы ты был здесь всего десять минут назад, ты бы спас жизнь кошки».

Смысл этой истории в том, что ученик может стать настолько созвучным мастеру, что его рука — не его рука, а мастера; и он бьет не мастера, а себя. Этим жестом он показал себя осознанным, просветленным.

И мастер созвал всех учеников и сказал: «Если бы Сосан был здесь, кошка прожила бы долгую жизнь. Но, увы, его здесь не было. А вы глупцы, никто из вас не смог ни изобразить, ни сказать ничего, что бы спасло кошку».

Все начали спрашивать Сосана: «Что ты сделал?»

Он сказал: «Я не знаю, что я сделал. Теперь, оглядываясь назад, я удивляюсь. Даже коснуться ног мастера — великое блаженство. Но что это нашло на меня? Я просто его ударил, ударил по лицу. Я отрежу себе руку».

Люди не должны были этого допустить, они стали говорить: «Успокойся».

Сосан сказал: «Как это случилось? Мастер такой прекрасный человек. Я ударил его, а он рассмеялся. Я ударил его, а он признал меня просветленным».

И Сосан стал преемником мастера.

В наши дни сложно себе такое представить, потому что эти так называемые «учителя»: епископы, кардиналы, священники, раввины — не скажут, что ты просветленный, когда ты ударишь их, — или ты думаешь, что скажут? Попробуй.

Нужен настоящий мастер, чтобы сказать тебе об этом, тот, кто понимает, что произошло. Сосан стал настолько отождествлять себя с мастером, что, когда мастер убил кошку, ему показалось, что это он убил кошку. Он ударил не мастера, он ударил себя.

Прошло некоторое время, прежде чем Сосан понял, что произошло, но с того момента он стал другим человеком.

А позже мастер сказал: «Это не было большой потерей. Мы потеряли кошку, но нашли просветленного человека — это не было большой потерей».

Я расскажу вам еще одну историю, чтобы объяснить ту разницу, которую принесло время.

У Кабира, одного из самых известных мистиков и поэтов Индии, был сын, Камал. Слово камал означает чудо. Он и был чудом, потому что Кабир жил в Варанаси, городе, который был оплотом индуизма и который, согласно индуистам, так и остался истинным оплотом индуизма. Согласно им, Варанаси — самый древний город мира. И, глядя на Варанаси, можно поверить, что это самый древний город; вы можете обнаружить следы многих веков в разных кварталах Варанаси.

Кабир жил в Варанаси, но он не был брамином. Поэтому ни один брамин, представитель высшей касты индуизма, не мог признать его мистиком — но для него это не имело значения, признавали его мистиком или нет. Он мистик. Вы можете закрыть глаза и сказать, что солнца нет, это ваше дело, но солнце есть.

Каждое утро сотни людей собирались в доме Кабира и пели его песни — они прекрасны, они несут колоссальный смысл. Когда приближалось время завтрака, он говорил: «Не уходите. Пожалуйста, разделите завтрак бедного человека». Его жена и сын были в глубоком отчаянии: они задолжали каждому магазину, каждому человеку. Как долго это могло продолжаться? Они не смогут отдать эти долги. А этот человек продолжает каждый день приглашать людей, сотни людей. И приготовлением занимаются жена и сын. Они говорили Кабиру много раз: «Ты не должен это говорить; люди уходят — пусть уходят, потому что мы бедные. И не просто бедные, а в огромных долгах — и нет возможности их отдать. Теперь даже лавочники нам отказывают. Где нам брать пищу?»

И Кабир обещал: «Вы правы. Я не буду так говорить».

А на следующий день делал то же самое. Снова: «Не уходите. Разделите завтрак бедного человека».

Наконец, отчаявшись, Камал сказал Кабиру: «Дошло до того, что я вынужден начать воровать. Если я не стану вором, то у этих так называемых преданных не будет завтрака».

Кабир сказал: «Боже мой, это хорошая идея. Почему ты не подумал об этом раньше?»

Даже Камал был потрясен. «Кабир святой, и он говорит, что начать воровать, стать вором — хорошая идея».

Но Камал был его сыном. Он сказал: «Если это хорошая идея, то ты тоже должен пойти со мной и мне помочь, потому что я не знаток. Ты стар, ты повидал мир, твой опыт может пригодиться. Ты должен пойти со мной». Камал просто хотел услышать, что он скажет.

Кабир сказал: «Хорошо. Ночью я абсолютно свободен. Ты только выясни, куда нам идти, и сегодня ночью мы приступим».

Камал не мог поверить, что это действительно случится, — может быть, в последний момент он откажется? Но он был того же калибра, той же крови — а кровь, конечно, гуще, чем вода. Он выбрал дом самого богатого человека, пошел туда, осмотрелся и нашел место, где можно было сломать стену и пробраться в дом.

Среди ночи Кабир заиграл на флейте прекрасную мелодию во славу Господа. Но Камал сказал: «Перестань заниматься ерундой. Пойдем со мной, сделаем настоящее дело».

И Кабир встал и последовал за Камалом.

Камал подумал: «Это, кажется, уже слишком. Может быть, он надеется, что в последний момент я скажу: „Иди домой, ты уже для этого стар“? Но я не собираюсь это говорить. Я тоже хочу проверить, насколько далеко он может зайти».

Он подошел к дому и начал пробивать стену, а Кабир ему помогал. Он не мог поверить, что это происходит на самом деле. Камал проник в дом. Он сказал Кабиру: «Жди здесь. Я буду подавать тебе вещи, а ты будешь выносить их». Камал принес большой мешок с разными украшениями и другими ценностями и передал Кабиру. Кабир вытащил его. Камал не мог поверить в то, что сейчас… а когда Камал уже вылезал обратно, Кабир громко закричал: «Вор, вор!»

Камал спросил: «Что ты делаешь?»

Кабир ответил: «Я правдивый человек. Я скажу миру правду».

Люди в доме проснулись. Они прибежали и схватили Камала за ноги, которые все еще были внутри.

В старину стены в домах богатых людей в Индии были очень толстыми — пять, шесть футов.

А он проделал небольшую дыру, чтобы просто пролезть; и в тот момент он пытался выбраться из нее. А Кабир закричал. Люди в доме схватили Камала за ноги. Камал сказал: «Ты проделал хорошую работу. Ты принимал в этом участие вместе со мной, а поймали меня одного».

Кабир ответил: «Не волнуйся. Я заберу с собой твою голову. Пусть у них останутся ноги. Они никогда не узнают, кто это был».

Камал воскликнул: «Великолепно! Ты истинный святой. Ты помог украсть, а теперь еще и убьешь меня».

Кабир отрезал ему голову и забрал ее вместе с мешком.

Люди втянули его и изумились: головы не было. Они сказали: «Нас облапошили. Кто этот человек? Как мы узнаем?»

Эта история прекрасна, и до этого момента она, скорее всего, достоверна. Но с этого момента это она кажется иносказанием.

Кто-то из домашних — слуга, который обычно посещал утренние песнопения у Кабира, — сказал: «Невероятно. Он похож на Камала, сына Кабира. Есть один способ выяснить, Камал это или нет».

Они спросили: «Какой способ?»

Слуга ответил: «Мы должны повесить его тело по ту сторону дороги, у Ганга, куда рано утром придет петь, танцевать и купаться Кабир со всеми своими людьми; повесить тело на дерево по ту сторону дороги».

Но люди возразили: «Что же это даст? Это ничего не даст».

Тогда он сказал: «Послушайте меня. Сделайте так, как я вам сказал. Сделайте! У вас нет других вариантов».

И, как рассказывают, тело повесили на той стороне дороги, и следующим утром Кабир шел вдоль Ганга со своими последователями, распевая песни и танцуя. Когда они поравнялись с тем самым деревом, Камал начал хлопать — без головы.

Это, мне кажется, уже слишком.

Так его разоблачили. А слуга сказал: «В этом весь секрет: я знал, что если это Камал, то он настолько сжился с этим, что только из привычки — он не может все забыть за двадцать четыре часа — он начнет хлопать, когда вся компания будет танцевать, он не сможет устоять — с головой или без».

Увидев это, человек, чей дом испортили и чьи вещи украли, полностью трансформировался. Он не пошел в полицию. Он пошел к Кабиру и, пав к его ногам, сказал: «Твои ученики даже после того, как им отрезают голову, помнят о преданности, любви, молитве! Я пришел не для того, чтобы говорить об ограблении. Ты можешь в любое время взять все, что хочешь, из моего дома. Только возьми меня в ученики».

А Кабир сказал: «Честно говоря, когда он сказал, что хочет украсть у тебя, я согласился, потому что хотел украсть тебя. Я потерял сына, но я приобрел тебя. Мой сын был почти просветленным, поэтому не надо беспокоиться о нем; у него все получится. Если он может хлопать без головы — многие люди из моей общины были ошеломлены, когда увидели, как Камал хлопает без головы, — ему непременно удастся перейти на лучший и высший уровень; но ты упустил, если бы я не пришел. Ограбление твоего дома было только предлогом. Все твои вещи здесь. Ты можешь забрать их. Мы бедные, мы нищие; но не имеет значения, что мы не можем отдать людям долги. Когда они дают нам что-то, они уже знают, что мы не сможем расплатиться».

Этот человек стал преемником Кабира. Все свое состояние он вложил в работу Кабира.

Начиная с того момента, когда он хлопает в ладоши, кажется, что такое не могло произойти на самом деле — очень сложно себе представить такое в наше время… И целая история, которую рассказывает Кабир: «Я пришел украсть в твой дом, потому что хотел украсть тебя, ведь ты не собирался приходить сам, а я старею. Я видел тебя много раз, ты именно тот человек, который должен унаследовать все, что у меня есть».

В наше время, если святого поймают на воровстве, ни человек, чей дом ограбили, ни государство, ни закон никогда не простят его.

А ведь он еще совершил убийство.

А тогда, даже если бы он сообщил правительству: «Я убил своего сына. Если я заслуживаю наказания, я готов его понести», — они бы отказались, сказав ему: «Невозможно, чтобы такой человек, как ты, совершил убийство. А если ты решил убить, значит, так было надо. Не нам это решать. Ты вне нашей юрисдикции».

Все настолько резко изменилось, что в наше время, самое главное, сложно найти мастера; а кроме того, сложно быть разумным, полным любви, преданности, тотальности, чтобы полностью, безоговорочно отдать себя ему.

Но это не невозможно, потому что это происходит со мной чаще, чем это происходило с кем-либо из старых мастеров. У меня тысячи саньясинов, чья преданность, чья любовь не то что не меньше, а гораздо больше, чем у всех преданных, которые когда-либо существовали на Земле.

Ошо, последние несколько месяцев изо дня в день на шикарном курорте Калифорнии я делала массажи людям, которые отказывались дышать, чувствовать, открываться. Невозможно было установить никакой контакт, и я чувствовала себя все более и более истощенной.

Вчера вечером ты говорил о передаче энергии от умирающего людям, которые находятся вокруг него.

При таком тесном контакте, как массаж, достаточно ли осознанности, чтобы противостоять проникновению негативной энергии?

Да, осознанности достаточно. Она создает вокруг тебя тонкую стену. Ни их энергия не будет влиять на тебя, ни твоя энергия не будет утекать.

Каждый, кто связан с такой работой, которая предполагает тесный контакт, как, например, массаж, должен научиться быть как можно более осознанным, иначе массаж опасен, потому что вы делаете массаж такому множеству людей. Вы не знаете их. Вам неведомо их бессознательное. Вы не в курсе их злобы, ненависти, извращенности; их энергия может очень легко перетечь к вам, а у вас нет никакой защиты.

Осознанность, несомненно, работает как броня.

Ошо, не так давно ты говорил о трех разных типах лошадей, которые можно выделить в связи с использованием кнута, и сравнивал их с учениками. Я не могу понять, к какой группе отношусь я, и представляю себя попеременно в каждой из них. Ошо, к какой группе учеников я отношусь?

Возможно, твое чувство тебя не обманывает. Вовсе не обязательно принадлежать к одной группе. Эти категории могут перекрывать друг друга, иногда ты можешь действовать как представитель одной категории, иногда — как представитель другой категории.

Но это понимание и это чувствование могут быть использованы для того, чтобы стать представителем лучшей категории. Когда ты чувствуешь, что относишься к более низкому варианту, определи причины, которые мешают тебе быть лучшим собой. И ты сможешь определить, так как то, что ты смог почувствовать, — показатель наличия у тебя способности чувствовать, остро чувствовать. Ты сможешь распознать, почему в данный момент ты не в лучшей категории. Тогда, какой бы ни была причина, отбрось ее, какой бы ни была цена, отбрось ее и переходи в лучшую категорию.

Должно быть достаточно только тени хлыста.

Ошо, я помню, как в Пуне ты говорил иногда саньясинам: «Хорошо! Наконец-то ты пришел. Я ждал тебя». Ошо, ты знаешь наши прошлые жизни?

Если я захочу узнать, я узнаю, но обычно я избегаю этих знаний, потому что достаточно вашего настоящего!

Ошо, я слушаю тебя и наблюдаю за этими непостижимыми встречами из той мягкой темноты, в которой узнаю себя: иногда безмолвным, но чаще в переменно облачном небе той мысли или этой. Внезапно ты произносишь мое имя — и начинается кромешный ад: звенят бубенчики, свистит свисток, и появляется ярмарка с аттракционами, будто заряженная током высокого напряжения; миллионы огней, тысячи аттракционов, и сотни детей бегают вокруг в диком возбуждении. Я ищу наблюдателя, но он на чертовом колесе визжит от удовольствия.

Ошо, когда горят огни, внутри, несомненно, происходит празднование, но мне не по силам наблюдать такие моменты. Поэтому на данном этапе все, что я могу, — это смеяться вместе с тобой и чувствовать благодарность.

Миларепа, в том, что ты написал, все правильно, кроме одного. Ты не должен использовать фразу «начинается кромешный ад» — это неправильно; лучше «начинается кромешный рай» — хотя такой фразы и нет. Но язык — это игра. Мы можем придумывать его. Хотя бы здесь пусть будет кромешный рай, а не ад.

Если бы ты был немного осознанным, ты бы проконтролировал эту фразу. У нее неправильное звучание. Измени ее, и все будет вполне хорошо.

Не волнуйся об осознанности.

Смейся тотально.

Скоро к тебе придет и осознанность.

Ошо, хотя я вижу, как я слушаю тебя с открытым сердцем и безмолвным умом, у меня такое чувство, что трансформировался мой ум, а не существо.

Как мне добиться сердечного понимания, которое поможет мне отпустить?

Не будь жадной. Если ум понимает, помоги уму понять это. Ум — это плохо только тогда, когда он становится твоим хозяином, только тогда, когда он препятствует твоему пониманию, но если он способствует твоему пониманию, то это понимание постепенно проникнет в твое сердце. Ты ничего не можешь с этим сделать, да и не нужно ничего делать.

Ум не борется. Этого достаточно.

Ум присутствует. Скоро за ним последует сердце.

Ум открывается, это хорошее начало.

Со временем, как только оно созреет, сердце откроется; со временем, как только оно снова созреет, ты придешь к своему собственному существу. Все проходит очень естественно; ум понимает — это исходное состояние.

Проблема возникает, когда ум пытается помешать пониманию, боится, что если он поймет, то скоро сердце станет хозяином. А сердце, как вы знаете, никогда не боится показать путь твоему существу.

Поэтому все, что происходит с тобой, нормально. Просто дождись нужного момента. И не тебе решать, когда он придет.

Ум с его пониманием однажды сам создаст правильный момент.

Это как закипающая вода. При ста градусах она начинает испаряться. Она не начнет испаряться раньше, даже при девяноста девяти градусах.

Таковы и законы внутренней жизни: при определенной температуре понимания ум уходит. Продолжай впитывать умом и будь счастлива, что ум не противится тебе, что он тебе друг, а не враг.

Ошо, у меня такое смутное чувство, что, когда я был маленьким, я был более чистым, осознанным и открытым, чем сейчас. Теперь, в радости, определенная степень осознанности возвращается с легкостью. Похоже, что это страх и страдания вынудили меня стать мрачным и неосознанным, чтобы их не трогали… Как будто мой мрак способен залить мой свет. Нужна ли определенная атмосфера для роста осознанности?

Конечно, определенная атмосфера нужна; это как раз то, что мы пытаемся сделать, — создать определенную тишину, определенную преданность, определенную любовь, определенное мужество, определенное стремление к неизвестному. Все это составляющие атмосферы.

И когда атмосфера подготовлена, появляется осознанность.

Есть старинная египетская поговорка: «Мастер появляется тогда, когда ученик готов». В ней заложен глубокий смысл. Все появляется только тогда, когда вы к этому готовы. Невозможно ничего получить, прежде чем для этого придет время, и не нужно впустую напрягаться: это принесет лишь неудачу, разочарование и может отбить всякое желание продолжать поиск.

Поэтому определи, какая нужна атмосфера, и создай ее. Даже без твоего ведома я пытаюсь создать атмосферу, в которой осознанность появится сама по себе — а когда она приходит сама по себе, это такое прекрасное переживание, такой подарок от неизведанного, что человек наполняется благодарностью к существованию.

И эта благодарность — единственная молитва, которую я считаю религиозной.

Ошо, ты говорил о скрытых сокровищах, хранящихся в суперсознательном. Есть ли сокровища в бессознательном или это просто ящик Пандоры, полный страданий? Иногда я чувствую, что подавляю счастье точно так же, как подавляю негативные эмоции.

Сокровища есть только в суперсознательном. Бессознательное — это ящик Пандоры. И если иногда ты подавляешь счастье, значит, что-то не так с этим счастьем; иначе зачем тебе его подавлять? В нем могут быть какие-то ненадлежащие включения.

Сама попытка подавить его указывает на то, что ты видишь в нем что-то неподобающее. Но ты можешь вытеснить это только в бессознательное.

Поэтому прежде всего посмотрите, нет ли в вашем счастье чего-то несоответствующего. Возможно, вы счастливы, потому что кто-то страдает; возможно, вы счастливы, потому что другие несчастны. Должна быть какая-то причина, по которой оно неуместно. Сначала счастье становится неправильным. Когда оно движется в бессознательное, наполненное мусором, зловонием, все эти отбросы подталкивают его туда. И если вы захотите вернуть его, вы не найдете его таким же; это будет вовсе не счастье. Возможно, с самого начала оно им и не было. Но стоит его вытеснить в бессознательное, как само бессознательное изменит его.

Бессознательное настолько обширно, настолько объемно и настолько могущественно, что маленькое счастье будет раздавлено им. Оно больше не будет счастьем.

Поэтому никогда не подавляйте счастье. Если вы хотите подавлять, подавляйте несчастья, подавляйте свои страдания. Если это стало привычкой и вы не можете не подавлять, подавляйте что-то неправильное. Но не подавляйте того, чем можно наслаждаться.

Счастьем нужно наслаждаться.

Я рассказывал вам историю об одном из моих учителей. Он был ученым в области санскрита, а выглядел очень забавно: очень толстый, с круглым лицом — и носил старинный головной убор, сафу. Она очень длинная, и голова в ней выглядит очень большой: это почти тридцать шесть ярдов ткани, которую человек наматывает и наматывает на голову, из-за чего она становится все больше и больше. Но он был очень простодушным, простофилей. По-индийски «простодушный» — bhole, поэтому мы называли его «Бхолэ Баба». И когда он приходил, чтобы завести его, достаточно было написать на доске «Бхолэ Баба». И он буквально сходил с ума: бросал стул и говорил: «Я не собираюсь работать с этим классом». Он кричал и выходил из себя, а нам всем это нравилось, потому что он никогда не спрашивал, кто это написал. В этом была вся прелесть: он никогда не спрашивал, кто это написал, и никогда никого за это не наказывал.

Кроме того, у нас были с собой маленькие камешки, и, когда он начинал стирать эту надпись с доски, мы бросали камешки ему в спину. А он говорил: «Сейчас-сейчас! Вот только закончу». Но он не пытался выяснить, кто кидал камешки.

Он умер. Мне было, наверное, не больше девяти или десяти. И я пошел со своим отцом. Он лежал мертвый, одетый, как и всегда. Увидев его одежду, я почти было засмеялся, но мой отец держал меня за руку и, сжав ее, сказал: «Тихо!» Еще дома он взял с меня слово, что я ничего не буду делать.

И я обещал ему. Поэтому выполнил свое обещание. Но было трудно сдержаться, видя его мертвым все в том же головном уборе в тридцать шесть ярдов.

А затем вышла его жена и вдруг бросилась к нему со словами: «О, мой Бхолэ Баба!» Это было выше моих сил! Она постоянно слышала, как мы дразним его «Бхолэ Баба», мы писали на его двери «Бхолэ Баба», а он стирал эту надпись. Когда мы проходили мимо, мы кричали: «Бхолэ Баба!» А его жена иногда злилась. Она говорила: «Вы будете удовлетворены, только когда он умрет». Но это «Бхолэ Баба» поселилось и в ее уме, потому что она слышала это тысячи раз. И это было настолько удачным описанием человека, что я сжал отцовскую руку и рассмеялся.

Он очень рассердился. Он отвел меня в сторону и сказал: «Ты же мне обещал».

Я сказал: «Я тебе обещал, но я не знал, что его жена выкинет такую штуку. „Бхолэ Баба“ было его прозвище, и оно ему так не нравилось, что он мог сорвать урок, если кто-то произносил „Бхолэ Баба“. Мы донимали и мучили его, и теперь, когда бедняга мертв, его жена сыграла с ним ту же злую шутку. Я не смог сдержаться; поэтому я не дал тебе сжать мою руку, а сжал твою. Я имел в виду, что в этот момент тебе тоже нужно засмеяться».

Он сказал: «Впредь ты не будешь ходить ни на чьи похороны, когда чье-то тело будут забирать в крематорий».

Я ответил: «Я не буду ходить с тобой. Это решено. Но я буду ходить один».

На самом деле, это единственный обряд, на который вам никто не может запретить пойти. Если вы захотите пойти на свадебную церемонию, вас не пустят, потому что вы не были приглашены. Если вы захотите пойти на вечеринку, вас не пустят, потому что вы не были приглашены. Это единственный доступный обряд, и я не хотел пропускать его. Если бы меня там не было, все было бы упущено; никто не понял, в чем было дело, потому что все присутствующие были взрослыми. Они не были его учениками. Только я был учеником.

Все меня спрашивали: «Что с тобой случилось?»

И когда я рассказал всем эту историю, они начали смеяться. Они сказали: «Над этим стоило посмеяться».

Смеялся даже мой отец. Он сказал: «Конечно, над историей можно посмеяться, но не в этой ситуации».

Я сказал: «Когда есть над чем посмеяться, не думай о ситуации, потому что в этом случае тебе придется подавить смех».

С самого детства я был против подавления каких-либо радостных чувств, которые к тебе приходят. Зачем выкидывать их в мусор бессознательного? А если вы выкинули их в бессознательное, то это не настоящее счастье; должно быть, там есть нечто, чего вы боитесь, что заставляет вас подавлять это. Ведь это чисто человеческий феномен — делиться чувствами.

Но как только вы подавите, помните: все подавленное попадет в бессознательное, и эта темная дыра изменит качество всего, что туда попадет.

Глава 17

Если живешь тотально, одного раза достаточно

Ошо, несколько дней назад я ощущала себя полной энергии и чувствовала большую любовь к себе.

Мне представился случай позволить себе посмотреть в лицо моему дьяволу номер один — ревности. Я всецело отдалась этому, и результат превзошел мои ожидания: я почувствовала эйфорию и огромную благодарность.

Я все еще нахожусь в этой почти неудержимой энергии, которая, как мне кажется, состоит из чувственности и сердечности.

Если я окунусь в нее, я рискую причинить боль другим людям; но альтернатива кажется мне угрозой. Просто сидеть и наблюдать сведет меня с ума!

Ошо, вот мой главный вопрос: чему я научилась в результате этого переживания, и как этим пользоваться, чтобы снова не погрузиться в ревность? Как наслаждаться свободой выражения чувственности, чтобы не быть скомпрометированной, не остаться неудовлетворенной и не попасть в историю?

Для тебя это очень значимое переживание, одно из ключевых переживаний, которое может помочь полностью изменить твою энергию.

Первое, что стремился Георгий Гурджиев выяснить в своих учениках, — ту черту, которая является главным их врагом, потому что этот враг номер один содержит ключ, который может как уничтожить их, если они не разгадают его, так и привести к трансформации.

Ты столкнулась с ревностью. Ревность — одна из самых опасных составляющих человеческого сознания, особенно женского ума. Встретиться со своим главным врагом лицом к лицу, не скрывая его, не приукрашивая его, не пытаясь преподнести его в более выгодном свете, ты права: ситуация такова, что, конечно, ты должна чувствовать ревность, не успокаивая себя разного рода объяснениями, что ревность была оправданна.

Если ты убедишь себя, что она оправданна, она останется и станет еще сильнее. Тогда ты бы не почувствовала ту энергию, которую ты чувствуешь сейчас, ту энергию впитала бы в себя ревность, она осталась бы заключенной в ревность и осталась бы в ожидании момента, когда сможет взорваться, найдя тому оправдание. Но так как ты встретила ее без всяких объяснений и аких бы то ни былоы оправдатьсяостьую чувствуешь х учениках, что ничего нельзя сделать; просто столкнитесь с лог. час чувствуешоправданий… ты не оправдывала ее, ты встретила ее как факт, что она в тебе есть, эта ревность… и ты приняла ее как нечто, имеющее отношение только к тебе, и больше ни к кому, что больше никто в целом мире не несет за нее ответственность.

Все это лишь предлоги, чтобы защитить ее.

Ты проделала большую работу, а результат таков, что, когда свидетельствуешь, ревность исчезает.

Это то, о чем я говорил вам неоднократно годами: ничего не нужно делать; встретьте проблему лицом к лицу, как отражает зеркало, не вынося приговора.

Так как это был твой главный враг, в нем заключалось много энергии. Теперь он ушел, и энергия свободна. Вот почему ты чувствуешь себя более живой, более любящей, более чувственной.

Помни об одном: ты можешь вновь совершить ту же ошибку. Не осуждай чувственность. Она была осуждена всем миром, и в результате этого осуждения энергия, которая может расцвести в чувственности, тратится на извращения, ревность, злость, ненависть — на бесстрастное существование, лишенное жизненной силы. Чувственность — это сама твоя жизнь. Вот в чем разница между тобой и камнем: камень не чувственный. Чем более ты чувственная, тем более ты живая. И если вся твоя энергия будет освобождаться в любви, в игривой чувственности без сдерживания себя, без страха — то бояться будет нечего. Чувственность — это один из величайших даров человечеству; это твоя восприимчивость, это твоя осознанность; осознанность, пропущенная через фильтр тела, — это и есть чувственность.

Помни: никогда нельзя идти на компромисс. Компромисс полностью противоречит всему моему видению.

Ты видишь людей. Они несчастны, потому что шли на компромисс по каждому поводу, и они не могут себе простить, что шли на компромисс. Они знают, что могли бы осмелиться, но оказались трусами. Они упали в своих собственных глазах, они потеряли уважение к себе; вот что делает компромисс.

Зачем идти на компромисс? Что мы потеряем? Эту короткую жизнь нужно прожить как можно тотальней. Не бойтесь дойти до предела, вы не сможете уйти дальше тотальности, это последняя черта, и не идите на компромисс. Весь ваш ум будет согласен на компромисс, потому что так нас воспитывали, загоняли в определенные рамки.

Компромисс — одно из самых отвратительных слов в нашем языке. Оно означает: «Я даю половину, ты даешь половину; я соглашаюсь на половину, ты соглашаешься на половину». Но зачем? Когда ты можешь владеть целым, когда ты можешь и съесть пирожное, и обладать им, для чего идти на компромисс?

Чуть больше мужества, чуть больше смелости — только в самом начале. Стоит вам однажды испытать всю красоту бескомпромиссности и достоинства, которое она дает, и радости, и целостности, и индивидуальности — как вы впервые почувствуете, что у вас есть корни, что у вас есть центр, что вы живете по своему сценарию, что вы живете не как бизнесмен; жизнь бизнесмена — проституция.

Живите как воин.

Так или иначе, никогда не идите на компромисс. Лучше быть побежденным, но тотально, чем победить с помощью компромисса; эта победа не даст ничего, кроме унижения, а бескомпромиссное поражение сохранит ваше достоинство.

Жизнь непостижима.

Иногда победа позорна, а поражение достойно, потому что в нем не было компромисса.

Поэтому, сколько бы чувственности в вас ни было, сколько бы ни было в вас любви, не держите их в уме, они прокиснут, они прогоркнут. Выражайте их.

И помните: выражение — это всегда колоссальное высвобождение вашей энергии, иначе ваша энергия начинает накапливаться и становится бременем. А когда она становится бременем, вы начинаете перекладывать ответственность на других людей: вам грустно, вам тяжело — должно быть, кто-то что-то делает неправильно. Если вы грустны, неправы вы; если вы веселы, правы вы.

Это почти всегда было для меня критерием: всякий, кто грустит, жалуется, брюзжит, неправ, обязательно неправ. Он может найти тысячу и одну причину, почему он грустит. Я не принимаю этого. Он грустит, потому что не позволил своей жизни расцвести. Он сдерживался. Даже когда люди хотят любить друг друга, они сдерживаются, потому что все религии отравили любовь. Они не смогли уничтожить ее, но им удалось отравить ее.

Чувственность осуждается, но если вы осуждаете чувственность, что остается? Тогда человек становится как мраморная статуя: вы трогаете его за руку и чувствуете, будто пожимаете ветку мертвого дерева. Вся его энергия сморщилась в нем: вместо того, чтобы распуститься цветами, она превратилась в комплексы, которые делают человека печальным.

По крайней мере, мои люди никогда не должны думать о компромиссе. Ради чего идти на компромисс? Будьте честными. Будьте искренними. Любите так сильно, как только можете. Наслаждайтесь своей чувственностью — это дар природы. И будьте бдительными, потому что на то, чем вы наслаждаетесь, имеют право и остальные. Иначе будет конфликт. Именно из-за этого конфликта люди идут на компромисс.

Если вы любите жить ярко, вы должны понимать всех, кто живет ярко. С кем он живет, не имеет значения, потому что все мы одна жизнь, одна жизненная сила.

Все традиции были против выразительности, потому что выразительный человек достигает определенной цельности, свободы. Вы не можете поработить его. Он живет в согласии со своей природой. Вы не можете его заставить. Вы не можете сделать его мужем или женой. Вот почему общество изо всех сил старалось подавить, потому что подавленный человек во много раз слабее — он почти как кастрированный бык.

Вы не можете запрячь быка в арбу. Он слишком силен. Он привезет арбу вместе с вами туда, куда вы совершенно не собирались ехать. Вы не сможете управлять им. А если он встретит по пути красивую самку, он просто выпрыгнет из упряжи. Что будет с вами и вашей арбой — ваша забота. Он немедленно заведет любовную интригу, абсолютно не утруждая себя мыслями о том, что арба перевернулась и вы лежите под ней.

Человек, похоже, очень быстро понял, что быков невозможно использовать, они бесполезны.

Но он додумался до того, почему они бесполезны: потому что они настолько полны энергии, и настолько чувственны, и настолько любвеобильны.

Человек стал кастрировать быков; а когда бык кастрирован, вы можете превратить его в совершенно иное существо, которым ему быть не предназначено. Теперь вы можете запрягать его в арбу. Вы можете поработить его. Вы можете использовать его на ферме и где хотите. Вы убили его способность к размножению. Вы совершили преступление против природы. Теперь, когда мимо будет проходить корова, он даже не посмотрит на нее: у него нет энергии.

В детстве, когда я увидел, как фермеры кастрируют быков, я спросил, что происходит.

— Когда подрастешь — поймешь, — ответил отец.

— Я не хочу ждать. Я хочу понять сейчас, почему мучают этих несчастных созданий.

— Подожди, — сказал он.

Когда я понял, я сказал ему: «Вы поступаете так не только с быками, вы поступаете так и с человеческими существами — другим способом, не физиологически, а психологически».

Все религии кастрируют людей. Например, по всему миру всех леди учили, что во время занятий любовью они не должны показывать никаких признаков радости. Какая чепуха. Даже во время занятий любовью им не разрешено показывать никаких признаков радости, потому что это делают проститутки, но не леди — и это компромисс. Став леди, они пошли на компромисс. Поэтому, когда мужчины занимаются с ними любовью, они лежат с закрытыми глазами, потому что даже открывать глаза леди не полагается — видеть эту отвратительную сцену, как сверху отжимается животное. Леди так не поступают. Лучше держать глаза закрытыми. И не двигаться.

Тысячи лет женщины не знали об оргазме, и даже сейчас на Востоке почти девяносто девять процентов женщин не знают, что такое оргазм. Так было по всему миру, потому что они никогда не двигались, они никогда не наслаждались, они никогда не позволяли своему телу танцевать.

Существует разница между мужской и женской сексуальностью. Мужской секс местный — он генитальный. Женская сексуальность — больше чувственность, чем сексуальность, она разлита по всему телу. Пока в этом не будет участвовать все ее тело, она не испытает радости оргазма — а ведь это самое прекрасное ощущение, которым одарила природа.

Это действительно шокирует и удивляет, что из-за того, что мужчина умертвил женщину, из-за того, что ей не разрешалось наслаждаться любовью, он сам в одиночестве делал отжимания. Партнера там не было.

Я слышал… Один пьяница шел по пляжу… и увидел мужчину, который отжимался. Пьяница посмотрел вниз, посмотрел с той стороны и с другой, обошел его кругом, похлопал по плечу и сказал: «Мальчик, твоя девочка ушла. Зачем лишний раз утомлять свое тело? Иди домой».

Но так происходит в действительности, и побочный результат таков, что те самые так называемые джентльмены, которые способствовали возникновению этой отвратительной ситуации — они сделали своих же жен бесчувственными, сухими, — натворили много дел, потому что эти женщины стали злыми, ворчливыми, склочными. Это все просто искажения той энергии, которая могла бы стать цветами, ароматом. И, с другой стороны, эти джентльмены вынуждены были пойти к проституткам; они создали проституток — еще одну мерзость. Заставлять женщину ради денег продавать свое тело, потому что со своими женами они сами не могли получить оргазм. Эякуляция не оргазм. Они могли рожать детей, но не могли родить оргазм.

Для оргазма нужен чувственный танец обоих партнеров.

Чтобы создать леди, они должны были превратить других бедных женщин в проституток. Это настолько отвратительное общество, такое тошнотворное, если посмотреть на его структуру и на то, как оно функционировало и умерщвляло человека.

По крайней мере, мои люди должны быть тотально свободными. Они должны любить. Здесь нет леди, здесь нет джентльменов; здесь есть только мужчины и женщины, настоящие мужчины и настоящие женщины.

Будьте чувственными. Наслаждайтесь жизнью во всей ее полноте и помогайте другим наслаждаться жизнью во всей ее полноте. И к своему удивлению вы обнаружите, что с помощью вашей любви, вашей чувственности все неприглядные черты исчезли, потому что они больше не получают энергии — они были искажениями, они были побочными явлениями ваших компромиссов. Никаких компромиссов ни по какой причине: уважение, почет — все это ерунда.

Сколько миллионов людей жило до вас? Вы помните хотя бы несколько имен тех, кто был уважаемым, почтенным и принес в жертву почету и уважению всю свою жизнь, хотя бы вспомнить их имена?.. Никто не знает, были они вообще или нет.

В джайнистской мифологии есть очень красивая история. Я ее очень любил. В джайнистской мифологии, если король завоевывает весь мир, его называют чакравартин. Чакра означает колесо, будто мир — это колесо — а он и есть колесо — и он завоевал его весь. В мифологии говорится, что в раю только чакравартинам позволено написать свое имя на золотой горе.

Один человек стал чакравартином и был счастлив, что сможет теперь написать свое имя на золотой горе. Очень немногим — и очень редко — случалось написать там свое имя.

Гора огромная. Когда он умер и вступил во врата рая, привратник сказал: «Ты должен поставить свою подпись на золотой горе, но иди один. С собой никого не бери».

Он спросил: «Почему? Я бы хотел пригласить некоторых друзей, умерших раньше меня, которые должны быть здесь, со мной; иначе какая радость от подписи на золотой горе? Никто не смотрит на тебя, никто даже не узнает, что ты поставил там свою подпись».

Привратник ответил: «Послушай меня. Я занимаю эту должность уже… До меня ее занимал мой отец, она передается по наследству. Наша семья занимала эту должность столетиями. Мы говорили это всем, кто шел туда ставить свою подпись; все хотели того же, чего хочешь ты. А после все благодарили нас: „Было очень любезно с твоей стороны не допустить, чтобы я взял кого-нибудь с собой“. Поэтому, пожалуйста, иди один».

Он нехотя вошел, а хранитель горы открыл двери и сказал: «Есть проблема. Гора полна имен. Места не осталось. Но не только тебе так не повезло; до меня здесь был мой отец, до него здесь был его отец. Это наша семейная должность. И я слышал, что уже много столетий подряд ничего не менялось: на горе места не осталось. Поэтому каждый раз, когда приходит новый человек, он сначала стирает одно имя, а потом пишет там свое. По-другому никак нельзя; там нет места».

Тогда он признал: хорошо, что он не взял с собой друзей. Огромная гора, а на ней нет даже немного места для его подписи.

Но он был — он должен был быть — человеком с головой. Он сказал: «Я не буду стирать, какой в этом смысл? Кто-то придет завтра, сотрет мое имя и напишет свое. Это бессмысленно. И в том, что я чакравартин, завоеватель мира, нет никакой пользы, а я думал, что это случается только изредка. Я ошибся. Вся эта гора исписана именами».

Ваша жизнь коротка. Не думайте о почтении, не думайте о почестях, не думайте, что скажут другие. Слушайте свою собственную энергию и следуйте за ней. Я называю это мужеством. Будьте чувственными, будьте полными любви, и, если вы сможете быть чувственными и любящими тотально, однажды появится возможность переступить пределы, прийти к такому моменту осознанности, когда вся ваша энергия превратится в пламя осознанности: вся ваша чувственность, вся ваша сексуальность, вся ваша любовь, все, что есть в вас, превратится в пламя, которое назвали просветлением, пробуждением; пламя, которое останется навсегда во Вселенной, не принимая других форм, потому что оно исчерпало весь запас форм. Люди рождаются одной и той же категории снова и снова. Это не возвеличивает.

Если живете тотально, одного раза достаточно.

Поэтому ты правильно поступила со своей ревностью. Теперь энергия освободилась — потому что ты не окунулась в ревность; иначе эта энергия сожгла бы тебя, ранила, опечалила, навредила бы тебе и отравила других, потому что мы не так обособленны, как думаем.

Мы очень глубоко связаны, а особенно здесь, со мной. Вы становитесь все теснее и теснее друг к другу. Различия отпадают, никого не волнует ваша религия, ваша нация, не остается никаких преград. Люди становятся ближе и ближе. Это значит, что на них это тоже влияет. Если один человек заболевает, ему становится грустно, он чувствует тошноту, то в той или иной мере это повлияет на всех остальных. Если человеку радостно — он танцует, поет, играет на гитаре, то все остальные также почувствуют песню в сердце.

Я хочу, чтобы вы становились все ближе и ближе, как одна душа в разных телах.

Ты годами боролась с ревностью. Теперь ты нашла ключ.

В следующий раз, если появится ревность, сразу же завладей ею; и то же самое, что ты сделала с главным врагом, ты можешь сделать со всеми врагами, которые приходят в твой ум. Они меньше, они исчезнут еще быстрее, у них не столько энергии.

Но когда высвобождается энергия, обязательно встает вопрос — что с ней делать? До настоящего момента ее использовала, высасывала ревность. Теперь она струится по всему твоему телу. Ты ощущаешь себя более чувственной, ты ощущаешь себя более любящей. До настоящего момента ты оставалась непреклонной, всегда немного сторонясь людей. Это не твоя вина, это беда всей Англии! Поэтому отбрось и Англию. Будь человечной.

И не медли, потому что, невыраженная, эта энергия может создать проблемы. Выражай ее: танцуй, пой, люби. Что бы ни приходило тебе в голову — делай это.

Ошо, когда актер на сцене играет или художник пишет картину, иногда внезапно ум останавливается, и играющий на сцене или пишущий картину пропадает. По твоим словам, творчество проходит через человека, пока он пуст, как полый бамбук.

Тогда создается прекрасное произведение искусства, потому что не кто-то, а само существование создало его.

Мне интересно, похоже ли это на проблеск просветления. Но он существует столько, сколько мыльный пузырь. Возвращаясь к обычному состоянию, бедняга возвращается в пустыню повседневной жизни, такой заурядной, и у него нет качеств, чтобы достичь наяву этих проблесков. Произведение искусства остается на той же высоте — оно намного выше создателя, но бедняга остается внизу, в долине. Изредка его может подхватить другой мыльный пузырь, но скоро он снова вернется в долину. Моцарт, Бетховен, Леонардо да Винчи, Винсент Ван Гог и многие другие сгорели в этом поиске, но, похоже, никуда не пришли. Это потому, что они не нашли хорошего мастера?

И еще один вопрос: если существование настолько великодушно и дало этим людям еще один шанс, они где-то рядом? Ошо, почему лодке творчества не хватает горючего, чтобы достигнуть берега просветления?

Творческие люди: художники, музыканты, поэты или танцоры — периодически достигают состояния, которое можно назвать «проблеском просветления», но это только проблеск. Это не достижение. Они себя к этому не подготовили. Это получилось случайно.

Художник был поглощен написанием картины. Он был так поглощен, что забыл себя, забыл эго, забыл свои мысли, и, сам того не понимая, он оказался в состоянии медитации, и случайно открылась дверь — и он увидел красоту запредельного.

Но из-за того, что он неподготовлен, он не может остаться в медитации. Он даже не знает основ медитации; он, возможно, никогда и не слышал этого слова. Он делал что-то другое. Это случилось только потому, что он потерялся в своей работе — в танце, музыке, в пении: он выполнил условие для проблеска.

Скоро он вернется. Когда закончится танец, когда картина будет завершена, он вернется в пустыню повседневной жизни. И ему будет хуже, чем обычному человеку, потому что он познал нечто, о чем обычный человек даже не мечтал. Он страдает больше. Он видел дверь открытой, он видел дверь закрытой, и он чувствует себя совершенно беспомощным.

Теперь перед ним встала великая проблема: есть нечто гораздо более прекрасное, чем любая картина, гораздо более мелодичное, чем любая музыка, гораздо более поэтичное, чем любая поэзия. Есть танец больше танца, но как этого достичь? Все, что он может, — это танцевать свой обычный танец. Если в своем обычном танце он будет осознавать, что танцует его, чтобы вернуть проблеск, он не вернет проблеск, потому что условие не будет выполнено: он не потеряется в танце. Технически он будет исполнять танец, но его эго останется наблюдать, когда откроется окно, а оно не откроется. Оно откроется только тогда, когда он забудется.

Проблема в том, что это происходит только на Западе, не на Востоке.

Восток беден, невероятно беден, но в каком-то смысле невероятно богат. На Востоке, если у поэта, у художника или у музыканта был проблеск, он не будет утруждать себя танцем или картиной, он будет искать мастера, потому что понятно — это в самой атмосфере, оно находилось там тысячи лет, — что творчество может дать вам проблеск, но не более того. Если вы хотите получить нечто, что станет вашей неотъемлемой частью, вам нужно найти мастера, путь; вы должны изменить себя, свой образ жизни. Вам нужно привносить осознанность во все, что вы делаете, вам нужен кто-то, кто будет говорить вам — и не только говорить, кто-то, чье присутствие станет доказательством того, что ты не гонишься за тенью, за галлюцинацией.

Запад беден. Он породил великих художников, но, к сожалению, на Западе не было атмосферы для просветления, не было мастеров, которые могли бы показать путь. Западные художники страдали больше, чем кто-либо еще: они сходили с ума, совершали самоубийства, они забывались в наркотиках. Западный художник страдал больше, чем кто-либо еще на Западе, потому что у него были проблески запредельного, но он не мог сделать этот проблеск действительностью, которая оставалась бы с ним двадцать четыре часа в сутки, как сердцебиение. Они испытывали невероятные муки.

На Востоке я не нашел ни одного имени художника, скульптора, музыканта, поэта, который бы сошел с ума, совершил самоубийство, забылся в наркотиках, по той простой причине, что в самом воздухе витала возможность найти мастера. И, если у вас был проблеск, вам повезло, потому что вы узнали, что существует нечто запредельное, вам нужно просто найти мост, чтобы туда перебраться и там быть.

Разделение на Запад и Восток стало одной из самых больших трагедий. Оно должно быть аннулировано.

Восточное учение о внутреннем существе необходимо донести до каждого ищущего или потенциального и возможного ищущего на Западе.

А западные науки и технологии должны достичь каждого закоулка и уголка на Востоке, чтобы ликвидировать нищету, необразованность.

У обоих что-то есть, и обоим чего-то не хватает. И это на самом деле удивительно, что Востоку не хватает того, что есть у Запада, а Западу не хватает того, что есть у Востока.

Это вопрос простого понимания: разрешить встречу Запада с Востоком, чтобы исчезли внешняя нищета Востока и внутренняя нищета Запада. Вся Земля может стать богатой, богатой по этим двум направлениям. Нет необходимости выбора, нет необходимости выбирать; и то и другое может быть нашим, и то и другое должно быть нашим. Конфликта нет.

Вся моя работа, по сути, к этому и сводится, но ни Восток не готов услышать меня, ни Запад. Кажется, это действительно безумная ситуация.

Только на днях Анандо передал мне информацию, что на европейском рынке скопились миллионы тонн масла и других продуктов питания. А несколько месяцев назад они уничтожили столько продуктов питания, что на их уничтожение они должны были потратить миллионы долларов. И они скопились снова — избыток. Они не могут остановить фермера, потому что тогда фермер сразу разорится, поэтому фермеру нужно помогать производить, а рынок уже переполнен, поэтому каждые три месяца они вынуждены уничтожать пищу.

А на Востоке люди каждый день умирают, потому что нет пищи.

Это странно и глупо, а еще бесчеловечно, что каждые три-четыре месяца вы должны уничтожать горы масла и других продуктов питания — и, затопляя их в океане, вы теряете миллионы долларов. Эти миллионы долларов могли бы быть использованы для того, чтобы транспортировать все это в бедные страны.

Но они этого не сделают.

Шри Раман жил на Востоке. Он бы не поехал на Запад, и я могу понять почему — потому что я поехал, и я видел и страдал. Много раз его просили, приглашали, а он отказывался. Он просто сказал: «Меня не поймут; меня неправильно поймут. Оставьте меня в покое».

Теперь я могу его понять. Он был прав. Я сделал все возможное, результат — немыслимое противодействие. Даже в тех странах, где я никогда не был, даже в тех странах, где нет ни одного саньясина, столько страха, совершенно необоснованного страха.

Человека, который со всех сторон меня оболгал, наградили; сегодня его наградило правительство Соединенных Штатов как великого исследователя, испытателя; его наградили золотой медалью. А все, что он изучал, было абсолютной ложью. Но им удалось уничтожить коммуну.

Коммуна могла бы стать местом встречи Востока и Запада. В этом заключался мой замысел.

Но, похоже, Восток удовлетворен своей нищетой и не расстанется со своими предрассудками — которых им придется лишиться, если будут привлечены науки и технологии. А Запад, похоже, удовлетворен внутренней нищетой, так как, если он хочет быть внутренне богатым, ему придется распрощаться со всеми суевериями, которые он пестовал тысячи лет, — а он не желает это делать.

Только недавно секретарь парламента в Дании, отвечая на вопросы журналистов, сказал, что меня не пустили и не пустят в Голландию, потому что я сказал что-то в защиту Адольфа Гитлера. Журналист указал на то, что я выступал против и что это в немецком журнале Spiegel исказили цитату. Секретарь согласился, что, правда, это было искажение фактов, но, тем не менее… «Его приезд может вызвать беспорядки». А журналист сказал, что перед приездом папы по всей стране прошли серьезные протесты и длительные беспорядки, но все же его пустили, и он был гостем правительства.

А против меня люди не протестовали ни в одной стране. Прецедентов не было, это всего лишь их предположения.

В Голландии есть тысячи саньясинов, сказал репортер, которые радушно приняли бы его.

Я готов встретиться лицом к лицу с этими протестами. Я бы хотел понять, кто эти люди, которые протестуют против меня, на каких основаниях.

Я даже не хочу государственной безопасности. Я даже не хочу, чтобы они несли ответственность, если что-то случится со мной, все под мою ответственность.

Но страх в другом. Это все лишь отговорки. Страх в том, что я могу изменить мышление молодого поколения. Это то, о чем президент Америки написал в своем письме сюда, в Уругвай: «Этот человек опасен по той простой причине, что он чрезвычайно умен и способен изменить мышление молодежи».

У вас больше нет никого, кто бы мог возразить мне? На земле шестьсот пятьдесят миллионов католиков — и нет ни одного, кто смог бы выступить против меня?

В чем проблема? Это должно быть просто и человечно. Я готов к публичным дискуссиям. Я готов прийти в любой из этих парламентов, где говорят обо мне. По сути, если у них есть хоть немного мужества, они должны сами пригласить меня к себе — и я готов встретиться сразу со всем парламентом. Но страх в том — и они сами об этом знают, — что у них нет будущего, их гибель настолько неизбежна, что они боятся, как бы я их не разоблачил.

Их не интересует, что я не разоблачаю путем разрушения. Я разоблачаю ваши заблуждения, чтобы показать позитивное, правильное направление, которое сможет помочь Западу, его творческим людям, его разумным людям трансформироваться.

На Западе просветление — неведомое явление. Там были великие святые, как, например, Франциск Ассизский — прекрасный человек, очень любящий человек. Вы не найдете в нем ничего плохого, но этого недостаточно; у него не было опыта предельной реальности, на что указывают незначительные эпизоды. Папа стал завидовать, что Франциск привлекает последователей, а ведь он еще даже не был причислен к лику святых. Его вызвали в Рим. Вы не можете вот так вызвать Гаутаму Будду. А он явился, поцеловал стопы папы, который был просто дураком. И папа был очень доволен, он даровал чин «святого» Франциску Ассизскому. Он был хорошим человеком, но не просветленным, иначе не было бы такого повиновения: его бы абсолютно не заботило положение «святого», дарованное папой, и он бы не целовал его стопы. Он бы не обеспокоился тем, чтобы приехать в Рим в качестве подданного, которому приказано предстать перед папским двором. Хороший человек, славный человек — все в нем правильно, но только нет света, в комнате темно.

Запад не познал опыт просветления.

Но я настаиваю, что впервые за всю историю мы сделаем просветленными сотни западных людей.

Все эти правительства и их сопротивление не остановят меня. Дело не в моем намерении; сейчас это экзистенциальная необходимость — на Западе должны быть просветленные люди. Только эти просветленные люди Запада смогут помочь Западу быть великодушным к нищете Востока, только они смогут создать такую обстановку, в которой будет бесчеловечно и отвратительно продолжать уничтожать пищу, в то время как люди умирают, чтобы держать высокие цены с целью, чтобы ваша экономика оставалась на том же уровне и не страдала.

Получается, экономика гораздо важнее, чем любовь, чем сострадание; но это станет возможным, только если у нас получится, — а у нас получится.

Мои люди пытаются найти подходящее место.

Другие из моих людей пытаются найти корабли — чтобы создать город в океане. И это кажется мне наиболее практичным и вероятным: создать прекрасный город для размещения пяти тысяч резидентов-саньясинов, с возможностью вместить еще двадцать тысяч тех, кто будет приходить и уходить. Мы сможем перемещать этот город с одного места на другое. Мы сможем плавать вокруг всей Земли.

Получается, что нет худа без добра.

Я горю желанием взяться за это!

Глава 18

Нужно набраться храбрости

Ошо, когда я слышу, как ты говоришь о взаимозависимости и взаимопереплетенности всего сущего — что никто и ничто не является изолированным, — что-то пробуждается во мне, что я с трудом могу облечь в слова. То, что раньше было интеллектуальным восприятием, иногда кристаллизуется как моменты благоговения и восхищения разумом существования, который распространяется далеко за пределы нашего ограниченного мышления.

Незначительный, но настолько показательный факт, что один электрон может исчезнуть и возникнуть где-либо в другом месте без временного промежутка — неважно, насколько далеко друг от друга все случилось, — стал для меня своего рода путеводной нитью. Представляя на примере энергии, что ничто не теряется и не исчезает, я иногда чувствую, как взаимосвязана сущность цветов, животных и человеческих существ, и как она будет только менять формы на той или иной планете — скажем, на расстоянии несколько миллионов световых лет. Даже самые большие звезды исчезают и появляются снова где-то на другом конце космоса.

Это напомнило мне откровение одного из древних мастеров: «Что вверху, то и внизу» — или наоборот.

Не мог бы ты поговорить об этом?

Древняя пословица «Что вверху, то и внизу» или наоборот содержит одну из основополагающих истин мистицизма. Она значит, что нет «вверху», нет «внизу» — существование одно.

Границы создает ум.

Существование неделимо.

Границы — это наши выдумки, и мы настолько отождествляемся с ними, что теряем связь с целым.

Наш ум — это маленькое окошко, которое открывается в бескрайнюю Вселенную, но если вы постоянно выглядываете из окна, то оконная рама обрамляет небо — хотя на небе и нет рамы, оно необрамленное. Но в вашем восприятии оконная рама становится рамой существования.

Это чем-то похоже на… иногда это происходит с теми людьми, которые носят очки: очки у них на носу, но они их ищут. И они забыли, что не могут видеть без очков, поэтому если они смотрят и видят, то совершенно очевидно, что очки на месте.

Если вы годами пользовались очками, постепенно они становятся частью вас, они становятся вашими глазами. Вы не думаете о них как о чем-то отдельном от вас. Каждая пара очков окрашивает в свой цвет все, что видит. Вы видите сквозь них — очки не могут видеть сами. У вещей нет такого цвета, какой придают им очки, но вы стали отождествлять себя с очками.

Я жил с одним человеком — это был очень славный человек, — который носил очки с самого детства, и они становились все толще и толще. Он настолько привык к ним, что даже ложился в них спать. Когда однажды я увидел его спящим в очках, я разбудил его и сказал: «Это уже слишком! Тебе нужны очки, чтобы видеть сны? Ты можешь видеть сны без очков».

Он осознал, что полностью забыл, что эти очки отдельны от него. На протяжении пятидесяти лет они постоянно были на нем, он не мог без них видеть, и даже чтобы подойти к своей кровати, он должен был использовать их, и так постепенно он начал спать в очках.

Весь его мир зависит от очков: если они зеленые, все будет зеленым; если они голубые, все будет голубым; и он уверен: все, что он видит, не может быть неправдой.

Человеческий ум также только инструмент. Очки располагаются на внешней стороне головы, ум — внутри, поэтому вы не можете выключать его каждый день. И внутри вы настолько с ним близки, что сама близость становится отождествлением, поэтому все, что бы ум ни видел, кажется реальностью. Но ум не может видеть реальность; ум может видеть только свои собственные представления. Он может видеть свои собственные проекции, отображенные на экране мира.

Я рассказывал вам об одном случае, который произошел, когда я переезжал из Бомбея в Калькутту, и на железнодорожный вокзал пришли сотни людей, чтобы проводить меня. Когда поезд тронулся, я вошел. Это было купе с кондиционером, и в нем находился еще один человек. Он распластался передо мной, коснулся моих стоп.

— Что ты делаешь? — спросил я. — Ты даже не знаешь меня.

— И не нужно знать: тебя провожают столько людей; и многие из них очень богатые люди Бомбея — я их знаю.

— Если тебе это в радость, если тебе от этого хорошо, ты можешь касаться моих стоп, но я мусульманин.

— Боже мой! — воскликнул он. — Ты действительно мусульманин? Ты, наверное, шутишь! — Он изо всех сил пытался успокоиться, потому что коснулся стоп мусульманина. — Я из высшей касты кашмирских браминов. Ты действительно мусульманин?

— Вне всякого сомнения — я же сам об этом говорю.

— Но те люди, которые пришли проводить тебя, не выглядели как мусульмане: мусульмане носят особые головные уборы, особую одежду, у них особый язык. А они все были индуистами.

— Они все были индуистами, — ответил я. — Но эти люди осаждали меня, потому что я мог сказать им номер лошади, которая выиграет на следующих скачках… только чтобы узнать, кто победит на скачках в следующий раз.

— Боже мой! Мне необходимо принять душ.

— Да, тебе это необходимо.

Он вышел, принял душ, сменил одежду и вернулся. Он спросил:

— Это действительно правда?

— Я пошутил! Я индуист высшей касты, — ответил я.

Он снова припал к моим стопам, а я сказал:

— Ты не понял. Я сказал тебе, что я мусульманин…

— Но… только что ты говорил…

— Я просто шутил.

— Там так холодно, а мне придется еще раз принять душ. Для чего ты делаешь из меня дурака?

— Я не при чем — ты сам начал эту игру.

Он снова вышел, принял душ, вернулся и ничего мне не сказал; он сел на свое место, даже не посмотрев в мою сторону. Я позвал слугу и сказал:

— Принеси из моего чемодана «Шримад Бхагавадгиту» — это библия индуистов.

Человек вскочил со своего места и коснулся моих стоп.

— Я был уверен, что ты индуист и просто шутишь, — сказал он.

— Ночь холодная, но ты снова совершил ту же ошибку. Даже если я индуист, ты не должен касаться моих ног.

— Как же так? Святой, который видит будущее — какая лошадь придет первой на скачках… Я должен коснуться его ног.

— Это твое решение, но «Шримад Бхагавадгита» на самом деле не «Шримад Бхагавадгита».

— Что? Тогда что же это?

— То, чем это и должно быть, — это Коран Шариф. Это единственная книга в моем чемодане, и ты сейчас в этом убедишься, пусть только слуга принесет ее.

Он сходил за ней, и это был Коран Шариф. Один человек постоянно уже много лет уговаривал меня поговорить о Коране Шариф — библии мусульман. В этот раз он привез самый лучший перевод, только что вышедший в свет. Поэтому я сказал:

— Пусть он принесет книгу — и ты сам увидишь.

Когда книгу принесли, он воскликнул:

— Боже мой, ты действительно мусульманин. Я готов убить тебя! Три раза я принимал холодный душ, и теперь я снова должен сделать это. Ты мог просто сказать: «Принеси Коран».

— Это мое дело, — ответил я. — Не тебе указывать мне.

Прежде чем принять душ, он попытался найти кондуктора. Но кондуктора в вагоне не было, поэтому он пошел принимать душ. Пока он мылся, вошел кондуктор, потому что кто-то позвал его. Я рассказал ему обо всем, что произошло. Он громко смеялся. Я сказал:

— Когда он попросит пересадить его в другое купе — свободные места есть, но ты скажи, что эти места заняты; пассажиры будут садиться на следующих станциях. И скажи, пожалуйста, этому человеку: «Он не мусульманин и не индуист; он христианин — на деле он шудра, принявший христианство».

А коснуться стоп шудры… Шудра — это низшая индуистская каста. Даже коснувшись тени шудры, ты должен вымыться… даже тени!

Тот человек вышел. Увидев кондуктора, он очень обрадовался, отвел его в сторону и сказал:

— Мой попутчик немного не в себе. Четыре раза я принимал душ — а ночь становится все холоднее и холоднее, и вода просто ледяная. И он продолжает обманывать меня: он расставляет ловушки — и я попадаю в них. Я не хочу идти в купе. Я пересяду на любое другое место.

— Ты думаешь, что он мусульманин? — спросил кондуктор. — Я знаю его уже много лет. Он шудра, который принял христианство.

— Боже мой, шудра! Я готов выпрыгнуть из поезда и покончить с собой! — воскликнул человек. — Четыре раза я касался стоп шудры. Никогда за всю историю ни один брамин не делал этого. Теперь я точно не пойду в купе.

Но кондуктор ответил:

— Мне жаль, но все места проданы. Не касайся его стоп — он же не просит тебя делать это. Разве он просит?

— Нет, он ничего не говорит, но ему удается сделать так, что я хочу их коснуться.

— Значит, теперь будь настороже. Теперь ты принял ванну, входи. Только не смотри на него. Не давай ему шанса.

Он не смотрел на меня. Я попытался спросить, какая была вода. Он ответил:

— Не говори мне ничего, я очень зол. Ты обманул меня четыре раза. А кондуктор сказал, что ты шудра. Или я убью себя, или я убью тебя.

— Я знаю, что произошло, — сказал я, — этот кондуктор такой шутник! Он, наверное, сказал тебе: «Он шудра. Я знаю его уже много лет, и он перешел в христианство».

— Да, именно это он и сказал.

— Ты такой доверчивый — кто-нибудь что-нибудь скажет, а ты всему веришь.

— Так что мне в итоге думать?

— Вообще ничего не думай, ложись спать, — ответил я.

— Я не могу спать с шудрой. Ты обманул меня четыре раза, и я боюсь, что ты можешь сделать все что угодно.

— Я ничего не сделаю… а ты хочешь узнать номер лошади?

— Ты прибрал меня к рукам: я касался твоих стоп и принимал холодный душ. Я приму от тебя номер лошади только в том случае, если ты брамин высшей касты.

— Никаких проблем. Когда мы будем на следующей станции, ты увидишь.

А на следующей станции много людей пришло повидаться со мной — было много цветов и гирлянд, — и он убедился, что все они индуисты.

Когда я вернулся, он улыбнулся и сказал:

— Пожалуйста, прости меня. Я говорил тебе, что ты такой-растакой; прости меня.

И он снова коснулся моих ног!

— Ты дурак! Сначала ты должен был взять у меня номер лошади. Ты снова совершил ту же ошибку.

Он потерял самообладание и закричал на весь вагон. Пришел кондуктор, пришли слуги.

— В чем дело? — спрашивали они.

— Ни в чем. Я дурак!

Он спросил слуг:

— Этот человек часто ездит в купе этого класса с кондиционером?

— Часто, он почти всегда путешествует в купе этого класса с кондиционером.

— А он разбирается в скачках?

— Он абсолютно не разбирается в скачках! Что за ерунда? Он говорит о медитации, об осознанности. Какие еще скачки?

— Боже мой, он обманул меня и в этом — что эти люди провожали его из-за номера. Я могу спать в коридоре, но я не могу зайти в купе. Я не могу смотреть на него. Когда я его вижу, со мной начинает происходить что-то не то.

В его уме предубеждение, и это предубеждение принимает все решения. В нем корысть, эта корысть принимает решения. Но это субъективные чувства — они никак не связаны с объективной реальностью.

Вы не видите мир таким, какой он есть. Вы видите его таким, каким заставляет вас видеть его ваш ум. Это можно наблюдать по всему миру: разные люди обрабатываются по-разному, и ум не что иное, как обработка. Они видят все согласно пройденной обработке, и эта обработка — определенный цвет.

Мы сами создаем различия: кого-то мы ставим выше, кого-то — ниже; мужчину наделяем большей силой, женщину — меньшей; кого-то назначаем более разумным, кого-то — менее. Представители разных рас заявляли, что именно они избранные Богом. Каждая религия утверждает, что именно их книга написана самим Богом. Все это, слой за слоем, создал ваш ум; и пока вы не сможете целиком отстранить ум и взглянуть на мир прямо, непосредственно, со всей осознанностью, вы никогда не увидите истину.

Ум загрязняется каждым обществом в соответствии с его интересами, ему насаждаются представления, которые не соответствуют действительности, но помогают каждому отдельному обществу тешить свое самолюбие, чувствовать превосходство. И вы цепляетесь за ум, потому что он дает чувство превосходства и вам.

Величайшее мужество в этом мире — отстранить ум. Самый мужественный человек — это тот, кто способен видеть мир, не заслоненный умом, таким, какой он есть. Он абсолютно иной, невыразимо прекрасный. В нем нет никого ниже и нет никого выше, в нем нет разделения.

У одного мастера дзен, Хуи Хаиа, спросили: «Что ты думаешь о тех, кто лучше, и о тех, кто хуже?»

Он ответил: «Сразу за моей дверью растет маленький розовый куст и большой, высотой в сто футов, столетний кедр, но я никогда не слышал, чтобы они рассуждали, кто из них хуже, а кто лучше. Розовый куст — это розовый куст, кедр — это кедр. Кедр не говорит: „Эй! Моя высота сто футов, а ты просто маленький куст. Ты не в счет. Я буду жить еще сотни лет; много будет приходить и уходить таких, как ты“. И розовый куст не говорит кедру: „Хотя ты такой громадный, и такой высокий, и такой старый, ты не смог дать ни одной розы. Вся твоя жизнь бесполезна, бессмысленна. Ты не создал ничего такого, что могло бы стать подношением существованию. Я маленький розовый куст, но посмотри на мои цветы“.

Нет, споров не было. Я надеялся, что однажды между ними он начнется; но розовый куст счастлив, что он такой, как есть, а кедр счастлив, что он такой, как есть, и невозможно сравнивать, потому что они совершенно разные. Нельзя сравнивать разные вещи».

Существование порождает только уникальные вещи; никакое сравнение невозможно; никакое разграничение невозможно.

Когда вы видите все это своими собственными глазами — это такое откровение, это приносит сердцу такое умиротворение и благословение: в существовании никто не выше, никто не ниже, никто не лучше.

Самая большая звезда… вы можете представить, насколько велика самая большая звезда. Наше Солнце — звезда; оно в шестьдесят тысяч раз больше, чем Земля, и считается средней звездой, середнячком. Звезды побольше, которые вы видите ночью, — тоже солнца; у них свои солнечные системы, и они в тысячи раз больше, чем наше солнце. Но самую маленькую травинку и самую большую звезду жизнь почитает в равной степени. И то, и другое играет определенную роль. Мир станет меньше, если уничтожить маленькую травинку, он будет менее зеленым. И никакая звезда не сможет заменить ее, занять ее место.

Существование абсолютно коммунистическое: все уникальны и равны. Все различия — вследствие нашего буржуазного ума. Вы можете продолжать устанавливать различия столько, сколько хотите, именно эти различия стали причинами войн. Миллионы людей умерли за эти различия, которые в действительности не имеют никакого значения.

Знающий человек знает, что существование одно. Оно выражает себя миллионами способов, но дух, который выражается, один. Это одна набожность в бесконечном разнообразии воплощений. Способность видеть это таким, как оно есть, освобождает от комплексов.

Спросите у психоаналитиков. Большинство пациентов страдают либо комплексом неполноценности, либо манией величия. Вы не можете их винить… проходят годы; человек, страдающий от комплекса неполноценности, продолжает находить причины, почему он неполноценный. Кто-то красивее, кто-то разумнее, кто-то богаче, кто-то выше, кто-то сильнее, кто-то никогда не болеет — всегда здоров.

Пока вы не искорените саму идею сравнивания, невозможно освободить человека от его комплекса неполноценности, а его комплекс неполноценности вызывает соперничество. Он хочет доказать, что он не худший. Сначала он соглашается, что он плох; а затем начинает борьбу с привидением — которого не существует — убеждением, что он неполноценный. И он побеждает на выборах, он становится президентом или премьер-министром, но привидение с ним, оно никогда не уходит.

С другой стороны, есть люди, которые чувствуют себя выше других. Это тоже болезнь. Из-за того, что они должны постоянно доказывать свое превосходство, им приходится всех осуждать, всех критиковать. Очень просто критиковать, очень просто осуждать.

У Тургенева есть замечательная история. В одной деревне жил юноша, которого все считали дураком. Вся деревня относилась к нему как к дураку. Он устал от этого, но невозможно было убедить деревню в том, что он не дурак. С чего это пришло им в голову? И стоило им прийти к такому выводу, как они начали где угодно находить доказательства… каждый мелкий промах был доказательством, очевидным доказательством того, что он дурак и поэтому не может сделать иначе, — этого ожидали. Если бы это сделал кто-то другой, это была бы просто ошибка.

Как-то странствующий монах проходил через эту деревню. Мальчик очень сильно страдал. Он пошел к монаху и спросил: «Что я должен делать?»

Монах ответил: «Я тебе дам простой рецепт. Практикуй его, и, когда я буду идти обратно — это будет примерно через год — сообщишь мне, как обстоят дела. Через год ты станешь самым мудрым человеком в городе».

Рецепт был настолько прост, что юноша не мог поверить. Он переспросил: «Такой простой рецепт?»

Старый монах ответил: «Сделай так. Прямо сейчас пойди и сделай так. И ты увидишь, как все изменится».

Рецепт был в том, чтобы, если кто-то сказал: «Какой прекрасный закат», — немедленно воскликнуть: «Что в нем прекрасного? Докажи. Не говори ерунды. Как ты докажешь, что закат прекрасный? Каковы критерии красоты?» Кто-то говорит: «Это удивительная книга». Моментально накинься на него, а читал ты ее или нет, не имеет значения: «Это все чепуха! Кто говорит, что она удивительная? Докажите! На каких основаниях? Каковы доказательства того, что она удивительная?»

Критикуй, осуждай любое заявление, которое кто-либо в городе сделает. Выжидай и немедленно набрасывайся, критикуй, осуждай и проси доказательств. Никто не сможет доказать, что закат прекрасный. Как это можно доказать? Если кто-то говорит: «Какая красивая женщина», — а ты возражаешь, нет способа убедить тебя, потому что красоту нельзя измерить, взвесить; здесь нет показателей.

Через год, когда монах вернулся, горожане, встречавшиеся ему по пути, говорили: «Ты должен встретиться с нашим юношей, он самый мудрый из всех, кого мы знаем».

Он отвечал: «Я знаю!»

И пришел тот молодой человек, упал к ногам монаха и сказал: «Ты настоящий чудотворец: такой простой рецепт — и весь город просит моего совета. Все думают, что я самый разумный, самый грамотный, самый образованный, самый начитанный. Внезапно, за один год, я стал самым мудрым человеком в городе, а на самом деле я все тот же дурак, ничего не изменилось».

Но сложно доказать, что ты лучше. Кто угодно может это осудить. Каков критерий твоего превосходства?

Даже Адольф Гитлер не мог доказать, что арии — самые совершенные люди в мире, что они рождены, чтобы править миром, что по сравнению с ними все остальные — недочеловеки, только они суперлюди. Он убедил немцев, и они оценили эту идею. Но больше никто в мире не поверил в эту чепуху — все смеялись.

И их поражение во второй мировой войне доказало, что они не были рождены, чтобы править миром. Гитлер своей манией величия убил около шестидесяти миллионов человек — потому что убивать неполноценных людей полезно, они только лишнее бремя. И среди тех людей, которых он убивал, были евреи, которые веками вынашивали ту же самую идею — что они народ, избранный Богом.

Но никому другому они не смогли это доказать. Это невозможно. Вы можете сами в это верить, но вы будете страдать за это, потому что все, кого вы будете пытаться забраковать, кого вы будете пытаться поставить ниже, будут мстить. Так мстили евреям на протяжении четырех тысяч лет. Они все еще страдают, но не оставляют эту идею превосходства — это их болезнь.

И если кто-то — человек вроде меня — говорит: «Это ваша болезнь. Отбросьте эту идею. Нет ничего плохого в том, чтобы быть евреем; просто отбросьте идею, что вы избранные, потому что это превращает весь мир в ваших врагов», — они не отбросят эту идею, потому что это их заветное эго. Они не могут ни доказать, ни отбросить.

Как в ситуации, когда вы что-то проглотили: вы не можете ни проглотить, ни выплюнуть, потому что оно застряло в вашем горле. И вы умираете, потому что не можете дышать. Пока ваше горло не прочистить, вы не сможете дышать.

Эта мания величия сгубила индуистов. У них та же идея: Бог создал их, Бог избрал их своими людьми, он дал им собственноручно написанную книгу, они самые высшие и чистые существа. Из-за этой ерунды те люди, у которых хватило разума, — даже среди индуистов, оставили индуистские круги. Буддисты, джайны — они оставили эти круги со словами: «Это отвратительно».

Но беда в том, что, если кто-то вынашивает навязчивую идею и в эту идею идут определенные вложения, какой бы безумной ни была сама идея, вы не сможете доказать, что она неправильная. Человек, возможно, предпочтет страдать, но не оставит эту идею. Все религии хотят одного, все нации хотят одного, все расы хотят одного.

Я вспомнил одного безумного человека. Его безумство было действительно уникальным: он думал, что он мертв.

Сначала его семья смеялась, они говорили: «Это самое странное, что только можно придумать. Ты жив, а ты споришь о том, что ты мертв. Уже само это вполне доказывает, что ты жив».

Но его невозможно было убедить. Он не ходил в магазин. Он вставал когда хотел, шел спать когда хотел. Он говорил: «Что я могу сделать? Вы не можете контролировать поведение мертвого человека. Я — мертвый».

В конце концов, его отвели к психоаналитику. Психоаналитик сказал: «Не волнуйтесь, я излечивал разные случаи, оставьте его у меня». Сначала он пытался внушить ему: «Ты не мертвый. Ты сюда пришел и сидишь здесь на стуле. Какой же ты мертвый?»

Он ответил: «Где написано, что мертвые не могут ходить?» Даже психоаналитик растерялся! Пациент продолжал: «Покажи мне, где написано, что мертвые не ходят, не сидят на стуле, не разговаривают. Я живое доказательство того, что мертвые могут ходить».

Психоаналитик понял, что это сложный случай. Он достал нож для разрезания бумаги и сделал небольшой надрез на руке этого человека, чтобы пошла кровь. А перед тем как порезать руку, он спросил мужчину: «Как ты думаешь, у мертвых течет кровь?»

Человек ответил: «Я слышал, что нет».

Он надрезал руку, и полилась кровь. Психоаналитик очень обрадовался и засмеялся. Он спросил: «Что ты на это скажешь?»

Человек ответил: «Это значит только то, что утверждение неверно. У мертвых течет кровь — вот доказательство». Как только вы начинаете отождествлять себя с какой-то идеей, вы заболеваете.

Все отождествление — болезнь ума.

По сути, ум — вот ваша болезнь.

Отбросить ум и смотреть безмолвно, безо всяких мыслей, безо всяких предубеждений, в реальность — это здоровый путь знакомства с реальностью. И вы обнаружите тотально иную реальность.

Открытие реального освободит вас от многих глупостей, многих предрассудков. Оно очистит ваше сердце от всего того мусора, который поколения сливали в вас. Болезни переходят от поколения к поколению; вы наследуете все прошлое со всеми его глупыми идеями. Иначе не было бы различий и поводов для сравнения.

И как только вы освободитесь от желания проводить сравнения и искать различия, вы станете светом, все ваше существование станет светом. Вы утратите всю тяжесть. Вы станете таким легким, что сможете раскрыть крылья и взлететь.

Ошо, похоже, что ты сохранил или восстановил свою детскую способность мечтать — то, с чего, вероятно, почти все мы начинаем свою жизнь, но что со временем разъедается цинизмом и страхом, что тебя сочтут наивным и не от мира сего. Я люблю наблюдать за тобой, когда ты говоришь о коммуне в небе; плавающих огородах вокруг расположенного на острове города саньясинов; школе мистики, плавающей в открытом море. Твои глаза широко открыты, и, что бы ты ни говорил, — даже если это нечто из ряда вон выходящее — это всегда кажется вполне вероятным, и я никогда не мог смеяться над этим, потому что обожаю эту способность в тебе.

Я вижу, что даже одной этой способности достаточно, чтобы вывести из себя политиков и религиозных лидеров по всему миру. Внутренне они разинут рты на твою истинную дерзость, потому что похоже, что ты можешь представить себе все что угодно, и это сойдет тебе с рук. Законы логики, гравитации и относительности — все лишается смысла в твоих руках.

Даже если та или иная идея не воплощается, ты нисколько не возмущаешься. Будто ценность заключается в способности мечтать, а не в том, воплощается мечта или нет.

Если бы умы тех, кто находится рядом с тобой, сказали свое слово, мы бы обнаружили себя ограниченными невнятным бормотанием посредственности, осторожности, неизбежности. Как будто ты сидишь на переднем сиденье американских горок, а мы, пассажиры, занимаем места за тобой. Взлеты настолько ошеломляющие, скорость настолько опьяняющая, радость настолько притягивающая, что думаешь: «Будь что будет — я последую за этим джокером!»

Возможно, тебе и кажется, что я сохранил детскую способность мечтать. Но это не отражает истинного положения вещей. Я определенно сохранил невинность ребенка, но все, что я говорил, делал или буду делать, — это не мечта и никогда не «из ряда вон выходящее». Тебе кажется, что это из ряда вон выходящее, потому что ты мыслишь очень прагматично.

Я не прагматик. Я поэт, который не сочиняет стихи, который создает живых существ. Моя задача не материализовать мечту — у меня нет никакой мечты, а помочь вам увидеть, что ваша прагматическая жизнь еще не все, что возможно гораздо большее, просто вы не осмеливаетесь пересечь границу повседневности; что возможно все, нужно только набраться мужества.

Мужество и невинность делают вас способными стать провидцами, а не мечтателями — между предвидением и сновидением большая разница.

Сновидения случаются, когда вы спите. Они неотъемлемая часть нашего духовного сна. Предвидение — то же самое, но когда вы полностью пробуждены. Тогда вы можете видеть то, что другим может показаться из ряда вон выходящим, но для вас это недалекое завтра. Может быть, послезавтра. Вопрос только времени, и это станет реальностью.

Политики и религиозные лидеры боятся, потому что знают: все, о чем я говорю, должно случиться. Все их усилия направлены против течения. Они могут вызвать небольшое промедление, но они плывут против течения.

Например, мое предвидение городов в океане будет воплощено — неважно, мы создадим первый город в океане или кто-нибудь еще. Но земли становится меньше, а населения больше. Кроме как в океане этим людям жить негде. Если мир переполнится людьми, лошадьми, дорогами, где вы собираетесь производить пищу?

Я очень реалистичный человек, не мечтатель. Когда я говорю «города в океане», я говорю о недалекой реальности: если все люди мира переселятся в города в океане, а вся земля будет использоваться для производства — пищи, овощей, всего остального, мы сможем без труда прокормить больше населения, чем сейчас.

Океан также обладает бесчисленными возможностями для поставки пищи, еще не выявленными до конца. В нем, на большой глубине, тысячи футов вниз, живут определенные растения, которые можно использовать в качестве пищи. В ходе экспериментов обнаружили, что в них полно жизненно важных элементов, необходимых организму. А это просто дикая растительность. Мы можем организовать — как мы организовали на земле — производство пищи на дне океана.

Когда-то человек был охотником, и он никогда не думал, что будет жить в городе, что будет не охотником, а фермером, лавочником, профессором. Миллионы лет человек был охотником, но пришло время, когда численность населения сильно увеличилась и выживать при помощи охоты стало трудно. Тогда, должно быть, некий провидец подкинул идею: «Мы не употребляли фрукты, которые растут повсюду. Чтобы прокормить больше народу, надо использовать фрукты».

Потом кто-то еще поделился своим предположением: «Почему только дикие фрукты? Мы можем сами выращивать пищу. Наблюдая за природой, как падают эти фрукты, как из семян вырастают новые деревья… мы справимся лучше, чем природа: мы сознательная сила природы». Появилось растениеводство.

И вот так, постепенно, человек расширял поле деятельности. Но сначала это всегда было предвидение, и люди смеялись, потому что они принимали только проверенный, старый образ жизни. Но старый образ жизни исчерпал себя — нужно было что-то менять. Поэтому к этим провидцам, идеи которых казались из ряда вон выходящими, нужно было прислушаться. Неохотно, скрепя сердце, люди следовали за ними и понимали, что они были правы: мы обработали всю землю. Теперь земля в таком положении, что не может в достаточной мере прокормить все население. В нашем распоряжении океан. Жизнь можно легко перенести в океан.

Как раз вчера вечером я спрашивал Джея — потому что я рассчитываю на это — о тех платформах, которые используются во время войны для авиации. Огромные платформы, плавающие в океане, используются для взлета и посадки сотен самолетов. В этих платформах могут жить пять или шесть тысяч человек: в них под палубами расположены каюты.

Мне понравилась эта идея. Только одна платформа — и пять или шесть тысяч людей со всеми удобствами: с телевизором, телефоном, радио и собственным аэропортом наверху — место встречи, мандир. И я не вижу никакой помехи, это просто нужно сделать. Сделает кто-то один, и вы увидите: многие другие последуют его примеру.

И невыразимое безмолвие океана… И никаких правительств; всего двенадцать миль от берега — и вы по-настоящему свободны. Над вами нет никакого правительства, и вы сможете доказать, что шесть тысяч человек могут жить без всякого правительства, без всякой полиции, без судов, без юристов — без всей этой атрибутики… в невероятной гармонии.

На этой огромной платформе вы можете посадить газоны, развести сады; можете воссоздать красоту земли. Вы не ограничены своими каютами; вы можете выходить на платформу; там будут многочисленные теннисные корты, площадка для игры в гольф, бассейны, лужайки, прекрасные деревья. Все это можно организовать на платформе. Если на ней помещаются сотни самолетов, она с легкостью выдержит вес земли, которую мы привезем туда, и деревья. Вы сможете запасать пищу в ближайшем порту. Можно ездить на лодках за пищей и предметами первой необходимости.

Эта идея может получить признание по всему свету. Это не мечта. Стоит людям понять, что она работает, как по всему океану появится множество городов, освободивших землю для производства. Люди смогут днем работать на земле, а вечером возвращаться домой в океан. Это кажется мне очень разумным: человек был рожден в океане, и, возможно, пришло время вернуться домой?

Я не считаю это мечтой, это просто реальность, на которую нужно решиться. Всегда кому-то приходится быть первооткрывателем, а за ним последуют и другие. У них уже не будет никаких сложностей: они увидят, что люди живут превосходно. Все университеты могут быть на плаву; им не нужно будет занимать землю своими студенческими городками.

В конце концов, когда будет исчерпан и океан — что произойдет через многие тысячи лет, — всегда останется возможность для создания в небе летающих городов. Многие научные факты свидетельствуют, что город может держаться в воздухе. Люди будут спускаться на землю на работу и за продуктами, но жить они будут высоко в небе.

Это должно стать приключением, великим восторгом для людей вместо того, чтобы голодать и умирать, как в Эфиопии: тысяча человек умирает и голодает каждый день, и никто не знает, что делать.

Когда я начал свои выступления, население Индии было всего лишь четыреста миллионов. И я с самого начала был за контроль над рождаемостью; меня осудили, потому что религии против этого. Я был за противозачаточные таблетки; меня забросали камнями, были совершены попытки убить меня, потому что я «уничтожаю их мораль».

Если бы они послушали меня, у них не было бы таких проблем. Сейчас население девятьсот миллионов — выросло больше чем в два раза. И к концу столетия население Индии будет составлять один миллиард восемьсот миллионов.

Нет возможности прокормить это население — эти люди умрут. Пятьдесят процентов будут умирать, и когда пятьдесят процентов умрут, сами понимаете, что случится с оставшимися пятьюдесятью процентами: они будут жить на кладбище. Везде будут трупы. Никого не будет, чтобы их сжечь.

Это не моя мечта. У меня есть все доказательства, основанные на научных экспериментах, что города могут держаться в воздухе. Но для этого время еще не пришло.

Но для городов в океане время уже пришло, и это особое благословение, что существование дало нам шанс быть первооткрывателями: ни одна страна не принимает меня и моих людей, но океан не принадлежит ни одной из стран.

Мы собираемся воплотить это. И только когда ты увидишь это своими собственными глазами, когда ты будешь жить в океане, только тогда ты поймешь, что это была не мечта, что это было предвидение.

Сны не могут сбыться — сны бессознательны. Предвидение сознательно. Сны бывают у всех спящих людей; предвидение появляется, только когда вы пробуждены. Предвидение — это реальность, которую можно организовать; просто с вами должны быть мужественные люди. А со мной лучшие, самые разумные, самые мужественные люди.

Никогда не считай то, о чем я говорю, из ряда вон выходящим. Возможно, тебе так кажется — это только потому, что ты сравниваешь все со старым, проторенным путем. Я вижу, что это так.

Подожди немного — и ты будешь жить в океане.

Глава 19

Не забудьте о голове

Ошо, недавно произошел очень показательный случай. Вскоре после так называемого «гигантского шага всего человечества», когда первый астронавт ступил ногой на Луну, американцы продолжили изучение космоса, создав космический корабль многоразового использования. И вдруг не так давно этот космический корабль за два миллиарда триста миллионов долларов взорвался в небе, в результате чего погибли все семеро пассажиров. Это вызвало невообразимую реакцию в США — скорбь, гнев, удар по национальной гордости и т. д. Оказалось, что за этой трагедией стоят обычные человеческие качества: самовлюбленность, предубеждение, нечестность, соперничество, высокомерие, страх, амбиции и так далее.

Официальное расследование сосредоточилось на «проблемах в системе управления» и «сбое в цепочке команд», никто не счел нужным разобраться с самовлюбленностью, нечестностью и всем прочим.

Не впереди ли еще настоящий «шаг человечества» — осознание того, что у истоков всех катастроф стоит сам человек?

Действительно, человек сам стоит у истоков всех катастроф, но проблема в том, что принять это противоречит человеческому эго.

Метод эго очень прост: всегда перекладывай ответственность на кого-либо еще. Всегда виноват другой. Никто никогда не смотрит на себя. Другой не может быть виноват за меня, разве что я каким-либо образом не подставлю его, чтобы он принял вину на себя. Это, должно быть, скрывается где-то в бессознательном, собственная потребность.

Только сегодня я узнал, что во всем мире за три дня человечество растрачивает столько энергии, денег, технических возможностей и человеческого таланта, сколько хватит на то, чтобы год обеспечивать всю землю пищей, одеждой, кровом — всем тем, что нужно человеку для выживания. Это данные пятилетней давности, и я подозреваю, что сейчас человечество за один день растрачивает столько энергии, сколько требуется, чтобы обеспечивать все человечество целый год.

А кто стоит у истоков, кто принуждает вас заниматься этой ерундой? Это все делается, чтобы эффективней подготовиться к войне, чтобы больше убить, чтобы больше уничтожить.

Кажется, человек сошел с ума.

Во всем вы можете наблюдать проявление его безумия, и если бы таких умалишенных было всего несколько человек, то было бы несложно с ними что-то сделать, но если все человечество ведет себя безумно, то требуются колоссальные усилия, чтобы остановить это идиотское поведение.

Люди, которые ответственны за главное бедствие — безумие человечества, — это люди, стоящие у власти. Они хотят все больше и больше власти. Желание получать все больше и больше бесконечно, поэтому все соперничают, не задумываясь о человечестве в целом, что вся эта борьба за существование разрушительна, губительна.

Корабль, на котором было семеро пассажиров, — это еще не большая беда, но Земля, на которой шесть миллиардов людей, в такой же опасности. Но, похоже, никто не задумывается, что нужно в первую очередь. Если у вас всего хватает, тогда можно исследовать космос. Но сейчас даже у Америки хватает не всего. Миллионы бездомных: нет пищи, нет одежды, нет крова.

Но Рональда Рейгана не интересуют эти миллионы, его интересует национальное эго: «Мы были первыми, кто взял пассажиров в космос».

Это смешно. Как известно, вокруг Земли нет ни одной планеты, пригодной для жизни. В этой Солнечной системе, кроме Земли, нет ни одной планеты, пригодной для жизни. Все попытки бесполезны: нет кислорода, нет воды, жизни быть не может. Вероятно, в других солнечных системах могут быть планеты, где возможна жизнь, но попасть на эти планеты сейчас нереально. Они слишком далеко.

Нам не хватит мощности, нам не хватит денег, нам не хватит знаний — и прямо сейчас это далеко не та проблема, это не должно вас беспокоить.

Наши проблемы просты, впервые в истории человечества мы способны их решить. Впервые это возможно — нет необходимости бедствовать; нет необходимости умирать без лекарств, без надлежащего ухода; нет необходимости миллионам людей оставаться без образования, так и не познав великой литературы, великой живописи, великой музыки.

До сих пор человек только боролся. Кроме борьбы, он ничем не занимался. Война за войной. То, что мы называем миром, не имеет с миром ничего общего. На самом деле, это подготовка к следующей войне. Есть только два периода в истории: война и подготовка к следующей войне; мы совершенно не знаем, что такое мир.

Наши проблемы настолько просты. Учитывая наши развитые технологии, это полный абсурд, что в Эфиопии продолжают умирать по тысяче человек каждый день и это никого не волнует. Каждый день тысяча человек… от голода. А смерть от голода — нелегкая смерть, это самая мучительная смерть, потому что человек умирает в течение почти девяноста дней. Девяносто дней он вынужден страдать от голода. Это поистине жестоко, но никого это, по-видимому, не интересует.

Эти игрушки — космические корабли — нисколько не нужны. Их время еще не пришло. Нужно нечто другое, что могло бы воспитать каждую человеческую личность, что дало бы каждой личности долгую жизнь, здоровье, способность оценить все великие сокровища искусства, литературы, музыки, скульптуры, веками создававшиеся человеческим гением, что могло бы предоставить каждому возможность самовыражения. Кто знает, сколько Бетховенов, Леонардо да Винчи, Ван Гогов умирают необразованными, без всякой возможности выразить себя, свой талант?

Нет возможности узнать, сколько Гаутам Будд мы упустили, и, упустив их, насколько пострадало человеческое сознание, пострадала человеческая эволюция. И теперь, когда наука привела нас к тому, что у всех может быть равная возможность расти, выражать свои таланты, придурки, стоящие у власти, не только не позволяют научному прогрессу помочь человечеству достичь высшего уровня эволюции, но, наоборот, пытаются низвести весь научный прогресс до глобального самоубийства — и это во имя прекрасных слов: демократия, коммунизм, свобода, личность. А свободы нет нигде. Нет свободы слова, нет демократии.

Мы вынуждаем весь мир умирать за эти пустые слова, не имеющие смысла. Это продолжается уже… Сначала мы боролись за Бога. Теперь никто не борется за Бога, потому что мы обнаружили, что за этим словом никого нет, это просто слово. Мы боролись за любовь, за истину, за мир — просто за слова.

Вместо того чтобы бороться друг с другом, мы должны бороться все вместе против уродливого прошлого человечества, чтобы избавиться от него; и наша любовь свободна, наша свобода у нас в руках, наша индивидуальность при нас. Только одна борьба может быть оправдана — борьба против прошлого, потому что прошлое разрушило все человеческие ценности.

Если только мы сможем оторвать себя от прошлого, у человечества появится надежда не только выжить, но выжить блаженно; не кое-как влачить свое жалкое существование, а созидать. А пока человек не достигнет самореализации, он не сможет быть счастлив.

Неудовлетворенный человек — причина всех наших бед. Дайте человеку удовлетворение. Предоставьте ему простую возможность выжить и выразить себя, и наша планета станет намного прекраснее, чем самая далекая звезда. Не нужно никуда идти.

Верните каждой личности самоуважение, которое уничтожили религии, — люди живут как зомби. Много миллионов людей и жалкая кучка политиков и религиозных лидеров, продолжающих создавать разного рода помехи, и никто даже не поднимет свой голос. Мы настолько подавлены, настолько унижены.

Мой совет следующий: каждый должен взять все в свои руки, вспомнить о чувстве собственного достоинства, каждый должен быть настойчив, должен задуматься обо всех тех правилах, которые навязало прошлое. И любой порядок, кажущийся неразумным, нерациональным, необоснованным, должен быть отброшен без лишних мыслей.

Если мои люди постараются, они смогут стать истинными личностями, свободными от всех темных теней прошлого; провозгласить себя новыми людьми: мы не христиане, мы не индуисты, мы не мусульмане, мы не американцы, мы не русские — мы просто новые люди. Мы хотим жить с чистого листа, с самого начала, не подчиняясь порядкам, установленным древними, многовековой давности писаниями, которые не имеют ни малейшего представления о том, что случится в будущем.

Мы стоим лицом к лицу со временем, о котором ни в одном писании не было ни малейшего упоминания. Все эти священные писания нужно сделать простыми книгами. Таковы они есть: в них нет ничего священного.

Освободитесь от гнили, от хлама; освободитесь для творческого самовыражения, и вы составите основу нового человечества; иначе нас ждет все больше и больше бед. Мы сидим на вулканах, возведенных нашими великими лидерами, благословенными нашими великими святыми.

Раз и навсегда мы должны осознать заговор религии и политики против человека. Человек должен быть освобожден от политики и религии, от того и от другого, потому что они эксплуатировали его, подавляли его, не позволяли ему быть личностью, полностью свободной и естественной, наслаждаться, как невинный ребенок, не ощущая вины.

Ошо, вчера вечером ты говорил о работе Гурджиева и основной черте личности. Как человеку понять, какая его основная черта?

Это очень просто. Понаблюдай за своим умом несколько дней и посмотри, что забирает большую часть твоей энергии — ревность? жажда власти? эго? Понаблюдай за тем, что забирает большую часть твоей энергии, и ты обнаружишь свою основную характеристику, и это твой главный враг; а ты всегда думал, что это твой главный друг.

Кто-то обнаружит жадность, кто-то — гнев, кто-то может обнаружить подавленную сексуальность, кто-то — комплекс неполноценности или манию величия, не имеет значения, что это. Его обнаружение — почти половина успеха. И только ты можешь его вычислить.

У Гурджиева были свои способы поиска. Он заставлял своих учеников выпить столько вина, сколько они были в состоянии выпить. А он все принуждал и принуждал их. К полуночи все лежали, распластавшись, на полу, а он ходил и слушал, что говорит каждый из них.

Это продолжалось не один день, и после этого он определял основную черту человека, потому что в бессознательном эта основная черта всплывала на поверхность. Это проще, чем психоанализ, потому что психоанализ занимает годы — десять лет, двенадцать лет. Гурджиеву удавалось сделать это за три или четыре дня.

Психоаналитик обнаруживает вашу основную черту, изучая ваши сны, и находит среди всех ваших снов те сны, которые вам снятся постоянно… снова и снова. Но даже тогда его находка — всего лишь предположение, так как он должен ее истолковать, а его толкование — это его толкование.

Другой психоаналитик истолкует тот же сон по-своему — для него основной характеристикой будет что-то еще. Зигмунд Фрейд любой ваш сон истолковал бы как подавленную сексуальность. Некоторые люди рассказывали придуманные сны, но Фрейд не менял своего мнения. Они придумывали такие сны, что в них никто не нашел бы никакой сексуальности, но не Фрейд. Он в них сексуальность находил.

Все что угодно — без разницы, его толкование не менялось; и в отношении большинства людей он оказывался прав: в христианском иудаистском обществе секс подавлен. Стоило бы посмотреть, если бы он приехал на Восток истолковывать сны представителей иной культуры, иных традиций, где секс не подавлен. Он оказался бы в затруднительном положении или вынужден был навязать свое толкование даже им.

Рассказать тот же сон Адлеру — это всегда будет желание власти. У Юнга это будет некий древний миф, каждый раз повторяющийся, — и это в том же самом сне.

Гурджиев был величайшим психоаналитиком двадцатого века. Три, четыре дня принудительного пьянства делали людей бессознательными, насколько это возможно, и они начинали показывать свои истинные лица. Человек, который никогда не сердился, кричит, и злится, и кидается разными предметами, и готов убить любого. Вы бы никогда не подумали, что этот джентльмен способен на такое. А он вел себя так на протяжении трех или четырех дней — значит, это лежит внизу, в его бессознательном, и является его основной чертой. Как только она была обнаружена, Гурджиев давал человеку определенное задание.

У меня проще. Гурджиев не имел представления о Фрейде, Юнге или Адлере. Его метод был очень груб. Он научился ему на Кавказе. Это был примитивный древний метод тысячелетней давности.

Мой метод очень прост. В течение семи дней записывайте в дневник то, что отнимает у вас большую часть времени, о чем вы фантазируете больше всего, куда охотнее всего движется ваша энергия. И, просто наблюдая в течение семи дней, записывая в тетрадь, вы сможете обнаружить свою основную черту. И это обнаружение — уже половина успеха. То, что вы знаете вашего врага, придаст вам сил.

Затем вторая часть, тоже очень простая: не теряйте его из виду. Когда враг атакует, не реагируйте. Когда он приходит, оставайтесь невозмутимыми. Наблюдайте за ним, как будто что-то проходит на экране и никак вас не касается.

Если вы сможете остаться беспристрастным, невовлеченным, внезапно освободится огромное количество энергии, которое содержалось в вашем враге, которое вы каждый день вкладывали в своего врага.

Вы поливали его, вы заботились о нем. Если кто-то указывал на него, вы очень злились; вы защищали его всеми способами. Вы давали ему всевозможные рациональные объяснения. А сейчас вы просто наблюдаете. И вся энергия легко освободится. Вы почувствуете себя возрожденным. Все ваше существо резко обновится.

А затем продолжайте искать врага номер два, врага номер три, потому что вам нужно покончить со всеми врагами.

В тот день, когда в вашем уме не останется ни одного врага, вы обретете грацию, красоту и огромное количество энергии, которая расцветет тысячами цветов.

Ошо, часто я ощущаю, как слезы благодарности переполняют мое сердце, и когда я начинаю шептать слова благодарности или нечто подобное, я неизбежно немею, не зная, тебе я кланяюсь, возлюбленный друг, или всему существованию, которое дарит нам блаженство от того, что ты среди нас. Я где-то прочитала слова Будды: «Если встретишь меня на пути, убей меня». Правильно ли это, даже если для меня всегда будет большой честью кланяться тебе и при любой возможности сидеть у твоих ног?

Высказывание Будды и твоя проблема — это разные вещи. Гаутама Будда говорит, что в медитации люди видят Иисуса Христа и чувствуют великую радость, думая, что Иисус Христос вошел в их сознание. А это всего лишь их воображение: нет никого, кто бы мог войти в ваше сознание. Или Кришна… У разных религий разные боги, и если вы будете постоянно повторять их имена, смотреть на их изображения, рано или поздно начнутся галлюцинации. Вы начнете видеть их.

Будда говорит своим ученикам: даже если в медитации вы встретите меня, не давайте мне вам мешать. Отрубите мне голову, оттолкните меня; вам нужно достичь того момента, когда вы будете ощущать только Ничто, только полную тишину — не образ, потому что все образы — это воображение.

Он не говорит, что вы должны убить Гаутаму Будду. Он говорит, что вы должны убить образ, который непременно к вам придет, потому что вы любите Гаутаму Будду. Он великий мастер в том смысле, что он не исключает даже самого себя. Всех нужно отбросить: Кришну, и Раму, и Махавиру, — кто бы ни встретился на пути, должен быть устранен. Вы не должны останавливаться, пока не дойдете до полного Ничто.

Полное Ничто — это переживание вашей есть ности, когда ничто не воспринимается как объект — ни один образ. Насколько вы можете видеть, все — ничто. Ваша осознанность возвращается к вам, и вы впервые видите себя. Впервые вы начинаете осознавать ваше истинное существо.

То, что говорит Гаутама Будда, абсолютно правильно. Ваша проблема в том, что вам будет трудно отрубить мне голову. Проблемы нет. Сначала поклонитесь, а потом отрубите голову. Будьте уважительны, будьте благодарны, но не забудьте о голове. Если вы любите сидеть у моих ног, то отрубите голову и сядьте у моих ног, только не забудьте отрубить голову.

Как только вы отрубите голову, исчезнут и ноги. Как только вы позволите мне исчезнуть как образу, вы станете намного ближе ко мне, чем когда бы то ни было. И это не будет неблагодарностью. Вы почувствуете ко мне больше благодарности, чем когда бы то ни было, потому что вы увидите: по мере моего исчезновения вам начинает открываться все существование. Я загораживал его.

Это не будет неблагодарностью, в любом случае, вы будете следовать инструкциям мастера. Дело только в образе, пока вы медитируете. Попробуйте один раз, и вы будете удивлены. Как правило, это не кажется благодарностью, но ведь вы не знаете. Впереди гораздо большая благодарность. Вы будете благодарны мастеру даже за то, что он посоветовал вам не позволить ему стать преградой, что его работа — не стать преградой между вами и действительностью. Его задача — не стоять между вами и действительностью, он должен убрать все и в конце концов исчезнуть сам.

Это может сделать только человек с безмерным состраданием. И вы ощутите это сострадание, когда осознаете, что случилось, вы ощутите это сострадание. И ваша благодарность увеличится тысячекратно.

Поэтому не ищите противоречий между первым и вторым.

Ошо, это такая шутка, что большинство из нас рождаются осознанными, а умирают бессознательными?

Нет. Большинство из нас не рождаются осознанными. Большинство из нас рождаются невинными, но эта невинность равносильна невежеству, это не осознанность.

Только очень немногие рождаются осознанными. Это те, кто и умирает осознанно. Если смерть была осознанной, то и рождение будет осознанным, потому что смерть — это одна сторона, а рождение — другая сторона той же медали.

Поэтому очень немногие, кто в своей жизни достиг определенного уровня осознанности, умирают осознанно и рождаются осознанно. И те, кто родился осознанно, умрут просветленными, потому что ребенок, родившийся осознанным… невозможно представить, как он может упустить просветление. За свою семидесятилетнюю жизнь он обязательно станет просветленным.

Но большинство из нас рождаются неосознанными и умирают неосознанными. И вы думаете, что в промежутке живете осознанно? Между той и другой неосознанностью — неосознанным рождением и неосознанной смертью? Как такая жизнь может быть осознанной? Она неосознанна. Люди живут, как сомнамбулы, лунатики.

Возможно, вы видели кого-то или слышали о ком-то, кто лунатик. Есть много людей, которые поднимаются ночью… Они спят, их глаза открыты, но они спят, и они идут прямо на кухню, к холодильнику, едят, пьют, потом возвращаются и ложатся в постель. А утром они ничего не помнят. «Я ничего не делал», — а мороженое исчезло, кто-то съел его; но этот человек абсолютно невиновен, он сделал это неосознанно.

Вот что однажды случилось в Нью-Йорке: один человек ходил во сне и прыгал по крышам. Высотные здания… если он упадет, костей не собрать. Это было обычным делом каждую ночь — каждую полночь. Постепенно об этом узнали соседи. А он действительно творил чудеса: необыкновенно длинный прыжок, и люди, безмолвно наблюдающие внизу.

Среди ночи он вставал, каждую ночь в одно и то же время, и прыгал с одной стороны улицы на другую, затем прыгал назад и возвращался в постель. Днем он ничего не помнил. Постепенно толпа увеличивалась, и однажды, когда он появился, из толпы стали раздаваться ободряющие возгласы.

Из-за этих криков человек проснулся прямо во время прыжка, не допрыгнул, упал и разбился. А это длилось годами, но было известно только соседям, которые вели себя очень тихо, а когда он выходил, вели себя еще тише, потому что он спал — об этом знали все.

Но пришли эти новые люди; они подумали, что это что-то вроде цирка или… так много людей, а он прыгает на такое большое расстояние. Они начали подбадривать его криками, и посередине прыжка он проснулся. Обнаружив себя в таком положении, он не справился.

К каждому психоаналитику каждый день приводят лунатиков.

Один из моих друзей очень беспокоился, потому что каждую ночь в его доме что-то загоралось: какая-то одежда, какая-то мебель. В доме находились он, его жена и четырнадцатилетняя дочь — только трое; а в Индии, если случается нечто подобное, люди думают, что это привидение… дом с привидениями. И они приглашали многих людей, чтобы изгнать привидение, силы зла, но никому это не удалось.

Так, между прочим, он упомянул об этом при мне: он был секретарем в университете. Когда я проходил по коридору мимо его кабинета, он показался мне очень грустным и обеспокоенным, поэтому я вошел и спросил:

— Что случилось?

— За прошедшие шесть месяцев моя жизнь превратилась в ад, — ответил он. — Каждую ночь что-то загорается; мы приглашали разных людей, которые считают, что способны изгонять злых духов, привидения, но ничего не помогает.

— Сколько людей живет в твоем доме? — поинтересовался я.

— Только трое.

— Если я не помешаю, я бы хотел переночевать в твоем доме.

— Если ты сможешь хоть как-то помочь, я буду благодарен, — ответил он.

Я заночевал у них в доме, а мой сон — это почти отсутствие сна. Я просто отдыхаю с закрытыми глазами. Я продолжал всматриваться в темноту снова и снова, пытаясь услышать какой-нибудь шум. И я обнаружил: встала девочка, вошла, вытащила одно из сари своей матери, сожгла его, вернулась в постель и заснула.

Утром я спросил девочку, не видела ли она сон о том, как что-то горит.

Она ответила: «Нет». И она была абсолютно невиновна.

В период полового созревания мальчики и девочки пребывают в очень опасном положении. Их энергия претерпевает такие изменения, что многие дома с привидениями — это не что иное, как результат сексуального взросления каких-нибудь девочки или мальчика; их энергия проходит через такую глубокую трансформацию, что они могут стать лунатиками.

Поэтому я сказал отцу: «Я дам один совет. Пусть девочка поживет в общежитии».

«Но, — спросил он, — для чего?»

Я ответил: «Пусть просто поживет два-три дня. Ты же секретарь, поэтому для тебя это не составит труда. Подбери для нее комнату. Пусть поживет в общежитии. А эти три дня я буду здесь, и посмотрим, будет что-нибудь гореть или нет».

И за эти три дня ничего не сгорело. Отец и мать не могли в это поверить, они спросили: «В чем дело?»

Я ответил: «Да ни в чем. Ваша девочка взрослеет, и внутри нее, должно быть, происходят какие-то серьезные изменения. Это распространенное явление, что в этот период люди могут делать то, что обычно не делают. Это она сжигала одежду и другие вещи в течение шести месяцев. Теперь заберите ребенка домой и разрешите мне поговорить с ней».

И я поговорил с ней и сказал: «Это делала ты, но ты не ответственна за это, потому что не осознавала». И я посоветовал ей: «Сделай следующее. Привяжи одну ногу к кровати, чтобы ты смогла пережить то, о чем я говорю. Мои слова — это только мои слова. Ты должна знать, что они обоснованны».

И в ту самую ночь она поднялась во сне, но не смогла встать, потому что нога была привязана. Она старалась изо всех сил, но не могла. Не спал отец, не спала мать, все наблюдали за тем, что происходит. И, пытаясь отвязать ногу от кровати, она проснулась, а мы включили свет.

Мы спросили: «Что ты делаешь?»

Она ответила: «Я не знаю, но смутно помню, что я должна была что-то сделать, но моя нога привязана. Поэтому я не могу добраться до того места, где я должна что-то сделать. Я не знаю, что именно я должна сделать».

Эти люди ходят в темноте с открытыми глазами — вы и не догадаетесь, что они спят. Они не натыкаются на мебель или что-то еще.

Между неосознанным рождением и неосознанной смертью проходит вся наша жизнь — жизнь лунатика, конечно, с открытыми глазами, — и только очень небольшая ее часть осознанна. И это наша единственная надежда. Только с помощью этой небольшой осознанности внутри нас возможна большая осознанность, более глубокая осознанность.

Это всего лишь семя, но, если вы будете работать над ним, оно может медленно-медленно вырасти. И вы сможете умереть осознанно, если до этого жили осознанно.

Вся религия проста: жить осознанно, чтобы умереть осознанно. Как только вы умрете осознанно, вы и родитесь осознанно, и это будет жизнь, в которой вам будет легче всего достичь просветления.

Вы можете достичь просветления прямо сейчас, но для этого нужны невероятная интенсивность и тотальность. Эволюция не сработает — только революция, радикальное изменение, поворот на сто восемьдесят градусов.

Или постепенно продолжайте практиковать осознанность. Даже если вам удалось только умереть осознанно — вам удалось многое. Тогда ваша следующая жизнь будет жизнью просветленного человека. А у просветленного человека больше не будет жизней, потому что он умирает, не имея желаний, не имея стремлений; с этого момента он сливается с целым.

Ошо, проводя каждый день здесь, с тобой, слыша, что ты говоришь, слушая, как ты это говоришь, мы столько раз поднимаемся вверх и опускаемся вниз. Ты постоянно дергаешь нас за большой палец ноги, туда-сюда, стараясь направить нас в правильное русло, а мы заходим слишком далеко и снова и снова падаем в яму.

Сегодня я следил не за тем, что ты говоришь, а за тем, что ты делаешь, и не мог не рассмеяться. Я представил, что миллионы раз ты должен был подумать: «Боже мой, они снова упустили».

Ошо, пожалуйста, не отказывайся от нас. Мало-помалу мы начинаем понимать смысл этой сложной шутки.

Не волнуйся. Я не из тех, кто отказывается. Ты можешь быть уверенным. Это обещание.

Глава 20

Месть карликов

Ошо, похоже, результаты работы Гурджиева несли такие же коренные изменения, такую же угрозу устоявшемуся положению вещей, как и результаты твоей работы. Многие его методы были откровенно эпатажными, но, тем не менее, местные газетенки никогда не сообщали о том, что он руководит лагерем подневольного труда, что мешает движению общественного транспорта, представляет угрозу на дорогах или является зачинщиком распутных пьяных оргий. Прошлым утром ты говорил, что Гурджиев потерпел неудачу из-за тупоголовости человека. Именно по этой причине он решил работать с небольшой группой избранных людей, а не бросил вызов всему миру, как это сделал ты? И если ты добился успеха — а ты его добился — там, где он не преуспел, не оттого ли это, в частности, что пятьдесят лет назад человечество находилось не в таком жалком и отчаянном положении, как сейчас?

Нужно уяснить некоторые вещи. Первое: Георгий Гурджиев никогда не был заинтересован в изменении общества. Его мотивация была достаточно странной, но, похоже, осмысленной. Он верил, что люди не рождаются с душой — душу нужно заработать, вы должны заслужить ее.

Поэтому вопрос об общественной революции и трансформации не стоял. Он считал, что душа есть только у некоторых людей, которые усердно работали, чтобы кристаллизировать свое существо; остальные же — просто овощи, они не в счет. Это обидно. Это возмутительно. И, кроме того, это неправда, но в этом есть смысл.

Все религии мира учили, что человек рождается с душой. Гурджиев — первый человек в истории с таким необычным взглядом: что человек рождается только с возможностью иметь душу, если он так решит.

Были атеисты, которые утверждали, что у человека нет души, но они никогда не допускали, что существует некая возможность ее заслужить. И были теисты, которые верили, что человек рождается с душой; вопрос о том, чтобы заслужить ее, даже не стоял, вы должны были раскрыть ее.

Гурджиев стоит особняком с его теорией, что люди рождаются такими, как говорят атеисты, но, если они приложат достаточно усилий, они смогут сотворить в себе душу, как говорят теисты.

Вопрос несколько запутанный. Дело не в том, что правда, а что нет. Дело всегда в том, что приносит плоды.

Атеист, который просто отрицает наличие души — как делают коммунисты по всему миру, — приносит огромный вред, потому что отрицает возможность человеческого роста. Он подбрасывает вам идею, что вы материальны и останетесь материальным, ничего больше. Вы рождаетесь материей, вы умрете материей, и ничего не останется; жизнь есть только между рождением и смертью, ни до, ни после.

Это опасное мировоззрение, но полмира поддерживают его. Похоже, оно удовлетворяет какую-то внутреннюю потребность человека.

Человек не хочет быть духовным, потому что быть духовным значит бороться за свободу, бороться за личность, бороться, чтобы жить тотально. Как только вы признаете душу, вы признаете всю высоту духовного роста. Тем людям, которые не хотят бороться за все это, проще всего думать, что души нет, чтобы не возникало никакого вопроса о росте.

Это не совпадение, что половина мира или даже больше впервые за всю историю человечества атеисты. Атеисты были всегда, но как отдельные мыслители или небольшие группы, но такого количества людей не было никогда.

На одной стороне все религии, и один атеизм, равный им по силе, — на другой. Это происходит впервые.

Похоже, это месть; месть всем тем, кого мы зовем просветленными, пробужденными; месть Гаутаме Будде, Махакашьяпу, Бодхидхарме, потому что их положение — неумышленно — унижает вас. Они никогда не хотели, чтобы так получилось. Они хотели помочь вам достичь еще больших высот, чем достигли они. Но это было только в теории.

Человечество осталось глубоко укорененным в земле. Тысячи лет оно поклонялось пробужденным. Всегда помните основополагающий жизненный принцип: если вы кому-то поклоняетесь, однажды вы отомстите.

Это заявление: «Души нет, поэтому все, о чем говорят эти люди, — пустая болтовня. Она ничего не значит. Они говорят о душе и ее росте только для того, чтобы превратить вас в материальных, неполноценных человеческих существ», — месть карликов всем духовным гигантам.

Это случилось при дворе одного из великих императоров Индии, Акбара. Ему очень хотелось собрать при дворе всех гениев — и у него при дворе были действительно великие люди. Однажды он пришел и нарисовал линию на стене, сказав своим придворным: «Вы можете сделать эту линию маленькой, не прикасаясь к ней?»

Они размышляли так и этак, но как ее уменьшить, не прикасаясь? В конце концов, один из них встал и нарисовал выше нарисованной линии еще одну, более длинную; он не прикасался к той линии, которую нарисовал император, но сделал ее маленькой.

Веками человечество копило месть тем, кто на самом деле был гигантом, но до их уровня подняться массы так и не смогли. А как долго вы можете жить в позоре? Лучше принять философию, которая отрицает всякую возможность всякого роста и считает, что все эти великие пробужденные — выдумка.

Духовный рост — это не то, что можно предложить людям. Это нечто невидимое — либо вы чувствуете его, либо нет. Если вы отрицаете его, независимо от причины вашего отрицания неосознанно вы будете отрицать и свой собственный рост и саму его возможность. Поэтому невозможно представить, чтобы Гаутама Будда родился в Советском Союзе. Это невозможно.

В прошлом атеизм не был распространен, но, тем не менее, он препятствовал росту людей. Теизм предполагал, что каждый рождается с душой. И все, что ему нужно сделать, — это раскрыть ее — ничего не нужно создавать, никаких напряженных усилий. Простое осознание себя — и завеса поднимается, и вы встречаетесь лицом к лицу с самим собой. И в этот момент познания ваша жизнь меняется. В вашей жизни меняется все.

Эти люди думали, что, настойчиво утверждая, будто мы рождаемся с душой, они помогут массам начать свой путь — потому что не нужно напряженных усилий, чтобы создать ее, а нужно всего лишь открыть ее.

Но массы поняли это иначе. Они истолковали так: «Если душа уже есть, к чему спешить? — у тебя есть эта вечная жизнь, ты можешь открыть ее в любое время. Но мимолетные жизненные наслаждения — которые не вечны — их нельзя упустить!

Ты не можешь упустить душу, потому что она всегда здесь и останется с тобой навсегда — откроешь ты ее или нет. Следовательно, это можно отсрочить, отложить до следующей или какой-либо другой жизни; но мимолетные жизненные наслаждения… вкушай их!» Даже самую блестящую идею можно истолковать так, что она превратится в полную противоположность.

Поэтому все религии мира находились в странном положении. Были атеисты, которые отрицали душу, и люди не прилагали никаких усилий — в чем вопрос, если она не существует. И были теисты, которые верили в душу, но, когда она уже есть, зачем спешить — прежде чем ты откроешь ее, насладись мирскими благами.

И в том, и в другом случае люди оставались материалистами.

И в противовес этим двум точкам зрения Гурджиев высказал новую, оригинальную мысль, что вы не рождаетесь с душой. Помните: если вы не сотворите ее, вы просто умрете, ничего не останется, вы не переживете смерть своего тела. Но вы можете, если будете усердно трудиться, сотворить душу. Дело не в ее открытии — у вас ее пока нет, — она должна быть кристаллизирована.

Но следствием этой теории — а она кажется многообещающей, потому что в ней нет места просчетам ни теистов, ни атеистов — становится новая проблема. Она заключается в том, что широкие массы невозможно воодушевить на напряженные усилия; только нескольких разумных людей…

И я говорю: только нескольких, потому что даже интеллектуалы скажут: «Если я умру и ничего не останется, что тогда? Когда-то меня не было; для меня это не было проблемой. До рождения меня не было; это не было для меня проблемой, потому что если меня нет, то как что-то может быть для меня проблемой? Если меня не будет после смерти — это кажется лучшим решением всей проблемы».

Поэтому только немногие разумные люди заинтересовались Гурджиевым. И он никогда не критиковал укоренившиеся в обществе права, никогда не критиковал религиозные предрассудки, никогда не критиковал социально-политические условия. Ему это было неинтересно. Все его усилия были направлены на то, чтобы подготовить несколько человек с кристаллизированным существом.

Его не интересовали массы. И вы не можете на него жаловаться. Массы таковы, что интересоваться ими — значит позволить забросать себя камнями, распять, отравить, убить. Те люди, ради которых ты усердно трудился, уничтожат тебя.

Причина та же: непреднамеренно ты указываешь массам на их невежество. Ты знаешь — и ты можешь указать им путь, по которому можно прийти к тому же знанию. Но они не знают, и их большинство — весь мир.

Вместо того чтобы задуматься о твоем пути и его тайнах, проще прикончить тебя, чтобы ты не надоедал им; иначе ты вызовешь беспокойство в умах людей. Они были удовлетворены «ешь, пей и веселись»; и вдруг приходишь ты и начинаешь говорить о просветлении. Ты потревожил их серую жизнь — серую, но приносящую удовлетворение.

П. Д. Успенский, прежде чем он предал Гурджиева, написал книгу о его учении — «В поисках чудотворного». Он посвятил ее «человеку, который потревожил мой сон».

Но никто не любит, когда его тревожат во сне, а духовный сон настолько глубокий, что потревожить его… чревато гневом. Гурджиев точно знал, что случилось с Сократом, что случилось с Иисусом, что случилось с аль-Хиллай Мансуром, что случилось с Сармадом — и тысячами других, кто пытался освободить человечество. Человечество отблагодарило их смертью.

Он был тотально иным человеком — очень практичным и прагматичным. Он сказал: «Какой смысл переживать об этих людях и тратить зря свое время? Я выберу тех, кто готов пройти со мной весь путь».

Именно поэтому у него не возникало противоречий со всем миром. Несколько человек в Америке, несколько человек во Франции, несколько человек из России, несколько человек из Англии — всего не больше двухсот — работали по его принципам. Если только двести человек работают по неким принципам и эти принципы не противоречат ортодоксальной системе, религии, традициям, прошлому, общество не придаст этому значения.

Все подумали, что он несколько эксцентричный человек и к нему идут те, кто на него похож. Но он не мог растревожить весь мир, не мог наделать шуму, да и не хотел. И даже если бы хотел, то не смог: он не умел хорошо выражать свои мысли.

За всю свою жизнь он не прочитал ни одной лекции; он никогда не разговаривал, даже со своими учениками. Он предпочитал писать; кто-то другой зачитывал, а он наблюдал за лицами своих учеников, чтобы понять, какое впечатление производит на них чтение статьи. И в зависимости от этого впечатления он изменял статью, и ее снова зачитывали. Одну и ту же статью могли читать целый год, пока он не был удовлетворен тем, что она производит нужное впечатление на каждого.

Такой человек не может потрясти мир. Одна лекция за целый год… Он написал всего три книги — таким способом. Кажется, будто он писал эти книги больше для себя, чем для кого-то еще, потому что он писал их в странном месте. Он был странным человеком.

Чтобы писать, люди уходят в тихое место, в горы. Он шел в Париже в ресторан и сидел там, в ресторане, среди сотен приходящих и уходящих людей… среди многочисленных разговоров и суеты… официантов, подносящих блюда и бьющих тарелки, — там он и писал. Это было его место для творчества.

Его ученики говорили: «У тебя есть прекрасное тихое место недалеко от Парижа. Почему бы тебе не писать там?»

Он никогда не соглашался. Он говорил: «Я хочу писать в таком месте, где есть всякого рода помехи — там дорога, там движение, ресторан… я хочу писать там и оставаться невозмутимым. Я не хочу, чтобы мне помогала внешняя тишина. Моя внутренняя тишина должна написать это».

Написал он эти три книги по двум причинам. В своей основе, это был его собственный непрекращающийся экзамен: если ты пишешь в такой нарушающей внутреннее равновесие обстановке и остаешься невозмутимым, спокойным и безмятежным — как будто ты пишешь в одиночестве в тихой хижине в горах… Поэтому, прежде всего, это было важно для него самого; а во-вторых, все, что он написал, зачитывалось ученикам.

Он не был уверен, что написанное им произведет то впечатление, которое он хотел произвести. Поэтому он постоянно вносил в текст изменения. Написание трех книг заняло у него всю жизнь. Однако они бесполезны для обычных людей. Вы не сможете понять, о чем он пишет. Он не был писателем. Он не был оратором.

Он научился нескольким техникам, усердно работал и достиг кристаллизации в себе, но он не умел ясно выражать свои мысли, чтобы донести это до других. На самом деле, он учился у людей, которых вербальное общение интересовало меньше, чем сами практики. Он жил в монастырях. Он ездил в Тибет. Он побывал во многих тайных суфийских монастырях — но их всех интересовали практики.

Современный же человек для начала хочет получить разумное объяснение, что это стоит делать; иначе он не будет тратить свою жизнь на что-то, в чем не уверен. Этой уверенности Гурджиев дать не мог.

Он был харизматичен, поэтому те, кто знал его близко, почти уверились в том, что все, что бы ни говорил этот человек, должно быть правдой. Но только избранные — он не был известен по всему миру. Но те, кто пришел к нему, без сомнения, приобрели много, хотя практики и были возмутительные: в западной традиции таких практик никогда не существовало. Но в суфийской традиции это обычные практики. Они кажутся возмутительными, потому что вырваны из суфийского контекста.

И, по большому счету, он не был заинтересован в подготовке революции во всем мире, создании нового человека, нового человечества. Его интересы были очень ограниченны; создать несколько человек — именно так работали столетиями суфии — создать несколько человек, потому что таким было их понимание: чем более ты известен, тем больше опасность.

Многие суфии, ставшие известными, были убиты. Тогда суфии полностью ушли в подполье. Чтобы сейчас найти суфийского мастера, вам понадобятся месяцы или даже годы. Пока вам не удастся встретить ученика мастера, и он не убедится в истинности вашего поиска истины — что вы не просто любопытствующий, не просто турист, который между прочим хочет увидеть, что представляет собой суфийская школа, что такое суфийские практики, — только тогда при помощи личного знакомства вы попадете в школу, под ответственность того человека, который приводит вас к мастеру. Это стало острой необходимостью, потому что ислам был беспощаден.

Иудеи убили одного Иисуса.

Ислам убил много Иисусов.

Увы, Гурджиев научился всему в исламских суфийских школах, поэтому он всегда оставался замкнутым; это стало неотъемлемой частью его существа: несколько учеников — и он удовлетворен.

Моя установка тотально отличается: на протяжении столетий мы стремились изменить нескольких человек; и несколько человек были изменены, но это не повлияло на человечество в целом. А пока человечество в целом не изменится в сознании, мы не сможем создать тысячи будд.

Один император в Китае построил храм десяти тысяч будд. В этом храме находятся десять тысяч статуй будд. Весь храм — ничего, кроме статуй, все стены. Все это количество и есть храм.

Я понимаю, что хотел сказать человек, построивший храм десяти тысяч будд. Для меня это не храм, а указание на то, что, пока мы не создадим тысячи будд по всему миру, этот мир так и будет испытывать неоправданные страдания, беспричинные муки, продолжит сам создавать себе проблемы — потому что вы не можете больше ничего создать. Пока ваши созидательные силы не будут направлены на более значимые цели, вы будете создавать друг другу проблемы.

Мы это уже видели: здесь были будды, были такие учителя, как Гурджиев, которые изменили качество небольшой группы, но это как положить чайную ложку сахара в океан — океан остается прежним, он и не заметит этот сахар. Он не станет сладким.

Очень несоразмерным было усилие для достижения просветления. Массы огромны, и время от времени один человек или несколько людей достигают его. Но это остается на периферии, а мир продолжает двигаться по привычному маршруту, как по прогорклому маслу.

Моя задача — создать как можно больше будд по всему миру; столько освещенных существ, сколько возможно, чтобы, даже если и возникнет желание меня уничтожить, это не имело значения, потому что будут тысячи других, которые будут делать ту же работу.

Невозможно представить, чтобы тысячи людей могли быть распяты. И даже если это случится, сам факт, что десять тысяч будд были распяты, возможно, будет чувствительной встряской для человечества — чтобы пробудить всех и они увидели, что они творят во сне, в забытьи.

Более того, времени мало, поэтому я не могу полагаться на старые неспешные методы. Это все равно что сегодня передвигаться на арбе. У Будды впереди было долгое будущее. У меня — нет.

Человечество каждую секунду подвергается опасности: если мы будем живы к концу этого века, это будет чудо.

Поэтому давление времени, опыт прошлого вынуждают меня пойти на риск и начать обрезать сами корни, которые мешают людям, и создать вокруг такое количество осознанных существ, что массы не смогут думать, что кто-то пытается подняться над ними. Таких тысячи… И они смогут вглядеться в их действия, их поведение, их любовь, их сострадание, их измененную жизнь… А будущее темно, там властвует смерть.

Мы должны использовать этот драматический этап. Мы должны подвести массы к четкому осознанию: «Ты можешь умереть в любой момент, ты можешь не проснуться завтра утром, поэтому ты не должен тратить время на пустяки. Делай что-то важное. Делай что-то, что поможет тебе соприкоснуться с вечностью. Чтобы, даже если весь мир умрет, это не имело значения. Хотя бы для тех, кто прикоснулся к вечности, — для них смерти нет».

И, возможно, если нам удастся создать тысячи людей… само явление может начать инициировать это и в других, потому что мы созданы похожими, мы связаны друг с другом. Нужна достаточно устойчивая среда, чтобы силы пробуждения закружились вокруг вас, как вихрь, и запустили этот процесс в вас.

Я не считаю, что это невозможно.

Это возможно.

Это нужно сделать возможным.

Мы живем в такое время, когда силы сна и силы пробуждения начинают вступать в завершающую стадию последней битвы; и в своей основе силы сна — какими бы значительными они ни были — слабы.

Может быть, что двадцать человек спят, а один пробудился; так вот тот один, пробужденный, гораздо сильнее тех двадцати, которые спят.

Массы спят, у них нет сил.

Мы должны произвести достаточно силы для пробуждения.

Время пришло. Если мы упустим его, возможно, что-то, ради чего вся природа и все существование трудились тысячелетиями, не сбудется. Но я не думаю, что оно может не сбыться.

Если существование хочет, чтобы люди превратились в божественную сверхрасу, то все ядерное оружие и все Рональды Рейганы просто не в счет.

Ошо, ты отмечал, что во снах мы часто в символической форме проживаем содержимое нашего бессознательного. Например, желание любовной связи с сестрой во сне проигрывается как любовная связь с ее лучшей подругой.

В этом случае кто выступает в роли цензора и почему?

Обусловленность сознательного ума зашла так далеко, что даже в глубоком сне она не позволит происходить абсолютно всему. Даже в глубоком гипнозе она не позволит происходить абсолютно всему.

Например, волновались, что гипнотизер, усыпляющий женщину, может изнасиловать ее под гипнозом. Но если женщина сама не захочет, это будет невозможно: она проснется.

Я работал с одним из моих двоюродных братьев. Он был очень талантлив; сейчас он профессор в университете. Но он очень труслив. Поэтому, за что бы он ни цеплялся, очень сложно убедить его отбросить это, даже если есть что-то лучше: он цепляется за безопасное, знакомое ему.

Он родился в очень бедной семье. Его мать умерла, а его отец женился снова, и женщина начала изводить мальчика. Поэтому я предложил ему пожить со мной, и он согласился. Он учился и работал на полставки в офисе.

Директор колледжа был моим другом. Я сказал ему: «Он очень одаренный, и это просто глупо, что он вынужден работать наборщиком в обычном офисе. Ты можешь взять его к себе в колледж на полставки библиотекарем или на какую-нибудь другую должность, которую ты сможешь подыскать». И он охотно согласился.

Работая в офисе, мальчик получал всего лишь семьдесят рупий в месяц, а директор был готов платить ему двести рупий за то же время работы — и работать почти не надо, просто быть библиотекарем.

Я сказал мальчику: «Это будет полезно, ты сможешь читать, пока никто не беспокоит тебя, и сможешь познакомиться с великой литературой; она будет в твоем распоряжении. И ты останешься в колледже. Ты сможешь и учиться, и работать там.

Прояви свои способности, и в итоге я постараюсь убедить директора, что будет разумно предложить тебе должность лектора в колледже, когда ты станешь магистром». Но он не оставил работу наборщика в офисе. Ему было очень сложно отстраниться от того, к чему он привык и где ему было спокойно.

В конце концов я попробовал загипнотизировать его — и он был хорошим медиумом, он делал все, что я ему говорил. Когда я окончательно убедился, что он опускается по-настоящему глубоко и все забывает, я сказал ему: «Время пришло. Завтра ты откажешься от своей должности».

Он моментально открыл глаза и очнулся. Он сказал: «Вот чего я боялся все эти дни. Я могу сделать все что угодно, но только не этот отказ. Я знал, что однажды ты попросишь меня отказаться от должности».

«Но, — спросил я, — как тебе это удалось, ты же был так глубоко под гипнозом?»

Он ответил: «Я был глубоко под гипнозом, но это было мое добровольное сотрудничество. В этом вопросе я не согласился».

Поэтому даже во сне ваш натренированный ум вмешается, чтобы изменить сон, представит все так, будто вы ухаживаете за лучшей подругой вашей сестры. Но ваше бессознательное желание связано с сестрой, лучшая подруга — только подмена. Но у обусловленного сознания глубокие корни, которые проникают даже в бессознательное.

Поэтому если женщина хочет, то гипнотизер может заняться с ней сексом, но если она не хочет, то в тот момент, когда он будет внушать что-то против ее воли, она проснется независимо от того, насколько глубок гипноз.

Это стало настоящим откровением для меня, потому что он делал все. Я говорил ему: «Вставай. Сейчас утро, и тебе нужно подоить корову». И он садился в ту позу, в которой сидят в Индии, когда доят корову, — в отсутствие коровы. Он начинал доить корову. И он не помнил ничего из того, что происходило. Но отказаться от должности… его сознательный цензор был настороже, если дело касалось этого вопроса.

Вы не можете приказать кому-то пойти и убить, пока этот человек на самом деле не захочет убить. Все, что делает загипнотизированный медиум, это его добровольное сотрудничество — не то что он осознан, но даже в бессознательном сознательный ум бдит, чтобы ничто не пошло против установленного порядка.

И если возникает намек на занятия любовью с сестрой или матерью, что является одним из величайших грехов в любом обществе — самым строгим табу, ум мгновенно расстроит весь процесс. Исчезнет сознательное, мгновенно исчезнет гипнотизер, и человек очнется, очнется полностью и разозлится на тебя за то, что ты хотел заставить его сделать что-то неправильное.

Поэтому именно сознательный ум… Но сознательный ум, бессознательный ум — лишь условное разделение. Между ними нет реальных стен, чтобы они не могли пересекаться. Разделения нет, это как границы на карте. Это единое целое, только одна его часть стала сознательной, другая часть не стала сознательной — но они едины.

Таким образом, даже во снах есть цензура.

И все ваши сны, только если они не идут против ваших условных порядков, искажены. В этом и заключается работа психоаналитика: найти, где они были искажены, и расставить все по своим местам. Обнаружить, чего на самом деле хотело подсознание, но что было изменено сознательным — в этом все искусство психоанализа: обнаружить и привести бессознательное точно туда, куда оно хотело попасть, и сделать так, чтобы вы осознали это.

И стоит вам только осознать, что вы хотели заняться любовью с сестрой, а не с ее лучшей подругой, как вы абсолютно потеряете к ней интерес — стоит это ясно понять, и сон больше не появится, потому что теперь в этом нет смысла: вы признали тот факт, что это было неосознанное желание. И в этом нет греха. Все табу созданы человеком. Исходя из законов биологии, братьям и сестрам не следует вступать в брак.

Но в древнем индийском предании говорится, что в самом начале ребенок рождался вместе со своим партнером — мальчик и девочка, близнецы. То есть он рождался со своей женой — не было проблемы выбора, или поиска, или астрологического подбора, или чего-либо еще.

Санскритское слово bhagni обозначает одновременно и сестру, и жену. Когда я в первый раз осознал значение этого слова, я был озадачен: как одно и то же слово может обозначать обеих — сестру и жену.

Я поработал над этим и обнаружил, что в самом начале — по индийской мифологии — все рождались со своей женой или мужем. И жизнь была очень спокойной, потому что они вместе росли; у них были одни и те же вкусы, одни и те же предпочтения. Никогда не возникали конфликты или ссоры. Но это нужно было остановить, потому что страдали дети.

Если мужчина женится на своей сестре, их дети будут отсталыми, хромыми, слепыми, что-то будет не так, они не будут абсолютно здоровыми младенцами. Лучшие результаты дает скрещивание. Это поняли тысячи лет назад. Вот почему это стало табу: ни один брат не должен жениться на своей сестре, потому что их дети будут страдать.

Но это должно быть доведено до логического завершения. Никто не должен жениться внутри своей касты, потому что так или иначе в далеком прошлом они состояли в близком родстве: их прадедушки или даже еще дальше. Лучше всего им вступать в брак с кем-то из другой касты, другой нации, чтобы не было возможности встретить ту же кровь.

Сейчас это уже установленный факт в отношении животных. Мы используем скрещивание, и животные становятся все лучше и лучше. Но с человеком мы ведем себя суеверно и глупо.

На самом деле, браки должны заключаться между одним континентом и другим континентом — как можно дальше друг от друга, чтобы вообще не было никаких связей; чтобы связь не прослеживалась на протяжении тысячи лет. Если это станет возможным, человек будет более здоровым, более разумным, более красивым. Меньше болезней — длиннее жизнь. Теперь это научно установленные факты.

Но одна из бед заключается в том, что человек не применяет свои открытия к своим собственным действиям. Его действиями будут руководить обычаи, установленные людьми необразованными, не информированными обо всех тех фактах, которые только сейчас мы начинаем осознавать.

Их нужно использовать и в отношении человека. И если однажды мы сможем найти планету, на которой будут человеческие существа, это будет идеальный вариант. Потому что не будет ни малейшего опасения… Потому что здесь, даже если вы женитесь на ком-то с другого континента, нельзя быть уверенным, потому что все цивилизованные люди мира когда-то жили в центральной Азии, в Монголии.

Когда их население увеличилось, они вынуждены были расселиться. Те же люди в Индии, те же люди в Иране, те же люди в Германии, те же люди в Англии, по всей Европе, в Америке. Сотни поколений сменили друг друга, но, обращаясь к их языкам, мы понимаем, что они когда-то были в одной группе.

В английском тридцать процентов слов из санскрита. В русском сорок процентов слов из санскрита. А в одном европейском языке, литовском, семьдесят процентов слов из санскрита. Все западные языки корнями уходят в санскрит.

Это значит, что когда-то род жил в одном месте, пользовался одним языком, а потом вынужден был расселиться по разным уголкам мира вследствие демографического взрыва. Они учили новые слова, они создавали новые слова, они сталкивались с новыми реалиями, но определенная часть их старого языка оставалась с ними.

Язык — верный признак, из одного рода произошли эти люди или из разных. Например, китайцы — тотально иной мир. Даже у южноиндийских языков нет санскритских корней. Европейские языки ближе к хинди, чем южноиндийские языки, потому что южноиндийские языки и люди, которые говорят на этих языках, не являются частью арийской группы, распространенной по всей Европе и Индии.

Лучше всего найти кого-то, кто отдален от вас настолько, насколько это возможно; еще лучше — если связи нет вообще.

Поэтому в каждом обществе это табуировали по необходимости — но каждый ребенок обречен влюбиться в свою сестру.

Одна из моих саньясинок только что говорила мне: «У меня проблема. Ты сказал, что пары должны заниматься любовью, не прячась от своих детей; дети должны знать, что занятие любовью — это явление человеческое, естественное. Что их родители делают это. Это будет хороший опыт для них — наблюдать, осознавать; и они воспримут это не как серьезное дело, а как игру».

Она сказала: «Все было хорошо, но теперь мальчик говорит, что хочет заняться любовью со мной. Что мне делать?» — потому что табу в том, что вы не можете заниматься любовью со своей матерью. Они разрешили ему присутствовать, и он был очень доволен, потому что ему оказали доверие: папа занимается с мамой любовью — и он видит это. И он сказал: «Я никогда об этом не думал. Но теперь я тоже хочу это делать». А он еще очень маленький, ему, наверное, лет шесть.

Я попросил маму сказать ему: «Ты будешь заниматься любовью, когда подрастешь. У тебя будет жена. Ты слишком маленький, я слишком большая. Подожди. Это естественно, и это придет. А когда придет пора, ты женишься; ты влюбишься в девушку и женишься. А сейчас ты должен понять, что в этом нет ничего плохого, ничего греховного — это не то, что нужно делать, скрываясь, даже от своих детей».

Потому что когда дети это обнаруживают — а они обнаруживают, — они теряют уважение к родителям. После этого они не могут уважать этих людей: они запрещают им делать то, что делают сами.

Она объяснила это мальчику. А дети очень восприимчивые и очень понимающие. И он понял, что это правильно: он еще недостаточно подрос, поэтому он подождет. Но он почувствовал благодарность, и он будет чувствовать благодарность всю свою жизнь — что у него были особенные мама и папа, которые доверились ему, доверили даже свою частную жизнь. Они никогда ничего не держали в секрете от него.

Теперь мальчик захотел заняться любовью с мамой, ему объяснили причину отказа: «Это не принесет пользы, это бессмысленно; ты еще недостаточно взрослый», — и у него никогда не будет сна о том, как он занимается любовью с мамой. Это стало ясным осознанием.

Но почти каждый мальчик бессознательно жаждет заняться любовью со своей мамой, и из-за этого он ревнует к своему отцу. И каждая девочка хочет заняться любовью со своим отцом и ревнует к матери. Так мы создаем сложности для ума, что в будущей жизни преподнесет этим людям психические проблемы.

Но если все будет чисто и ясно, разъяснено, вы воспитаете своего ребенка без всяких подавленных чувств. Он будет обладателем тотально иных качеств существа: свежести, остроты и глубокого принятия себя.

Глава 21

Пряности в котелке Будды

Ошо, Бодхидхарма добавил пряностей в стряпню Будды, что в результате стало дзен.

Кто еще бросал пряности в котелок Будды?

Таких, на самом деле, очень много. Сам по себе буддизм стал миром философии — не просто философией, а источником многих философий, потому что он распространился по всей Азии, сталкиваясь с разными культурами, разными людьми, разными философиями.

В Тибете он пришел к необычному виду цветения, который встречается редко. Это чистый мистицизм, основанный на старых методиках. Сотни ламаистских монастырей появились по всему Тибету глубоко в Гималаях, где люди посвящают всю свою жизнь поиску истины. Стало почти традицией, что каждая семья должна послать одного или больше своих членов в эти ламаистские монастыри, эти школы мистики.

Того, к чему пришли в Тибете, нет больше нигде. Вся страна обратилась к единому поиску единой цели. В ней определенно развились свои методы, семена которых есть в буддизме, в учении Гаутамы Будды; но эти семена не приносят цветов. Только когда семена расцветают, вы становитесь чутким к аромату, цвету и красоте.

Тибет подарил многих пробужденных, и их методы настолько далеки от дзен, насколько это возможно. Нет точек соприкосновения. Источник тот же, но развивались они в разной среде, разрабатывались разными людьми, пришли к одному умозаключению, но разными путями — как по одной горе вы можете двигаться в разных направлениях разными путями и прийти к одной вершине. Вы встречаетесь на вершине, но пути ваши не пересекаются, они совершенно уникальны и обособленны.

В Таиланде буддизм принял другую форму, другие очертания.

В Китае, встретив Дао, он полностью впитал весь дух Дао.

У буддизма очень большое сердце. Он не похож на христианство или мусульманство, ограниченные очень небольшой территорией; он может столько всего впитать, что даже может выглядеть противоречиво.

У Дао нет метода. Тибет — это сам по себе метод. Дао — это не-метод, просто спонтанность — жить природной жизнью, без борьбы. Каждый метод — это борьба, каждый метод призван определить вас. Работа Дао в том, чтобы стать неопределенным, чтобы стать одним с целым. Впитывая Дао, китайский буддизм приобрел иной вкус, тотально иной.

То же самое случилось в Корее, Монголии, Шри-Ланке, Бирме, в других малых странах Азии, потому что буддизм стал религией всей Азии. Он стал великой религией, влияющей на разные расы, разные культуры, разные страны, абсолютно без борьбы. Это нечто уникальное в истории.

Христиане обращали людей, мусульмане обращали людей. Буддизм никогда не обращал людей; он просто позволил себе быть открытым, доступным. Он открыл свое сердце и помог другим людям открыть их сердца, и произошла встреча — но эта встреча не была чьей-то победой. Это было просто слияние.

Собственно в Индии у буддизма совершенно иные особенности: большая философичность, большая логичность, потому что в Индии буддизму приходилось выживать среди множества философий, которые достигли пика осмысленности. Чтобы выжить среди них, буддизм разрабатывал великие философии. Нагарджуна, Васубандху, Дхармакирти — эти философы славятся на весь мир своей логикой осмысления.

В Таиланде буддизм вовсе не философский — он набожный. В Японии он ни философичный, ни набожный, это чистая медитация. В Тибете он методологический. В Китае это не метод, не усилие, не действие.

Вся прелесть в том, что буддизм, перемешавшись с таким количеством различных философий, культур, точек зрения, все же сохраняет свои основные черты. Он не затерялся. У него немыслимая жизнеспособность. Он без борьбы приспосабливается к любой ситуации и медленно-медленно впитывает эту ситуацию.

В те дни, двадцать пять столетий назад, распространение по всему континенту тотально нового видения исключительно при помощи чистого разума и дискуссии было чудом. Ни один человек не был убит, ни один камень не был брошен. Все эти люди внесли свой вклад и сделали буддизм богаче.

Обычно такие религии, как христианство или мусульманство, боятся, что если они позволят кому-нибудь подойти слишком близко, то могут потерять свою индивидуальность. Буддизм никогда не боялся, и он никогда не терял свою индивидуальность.

Я был на буддистских конференциях, где присутствовали люди из Тибета, Японии, Шри-Ланки, Китая, Бирмы и других стран, и я убедился на собственном опыте: они все отличаются друг от друга, но они все связаны одной преданностью Гаутаме Будде. Это не вызывало разногласий и конфликтов.

И это была единственная конференция, а я присутствовал на многих конференциях разных других религий, — но в этой было что-то исключительное, потому что я представлял свой собственный опыт истолкования учений Будды. Их очень много, и они все разные, но, тем не менее, я привнес еще одно непохожее толкование.

Все слушали тихо, нежно, терпеливо и благодарили меня: «Мы не подозревали, что возможно еще такое толкование. Ты помог нам осознать еще одну сторону Будды. Двадцать пять столетий тысячи людей занимались толкованиями, но никогда не обращали на это внимания».

Один из буддистских лидеров, Бхадант Ананд Каушальяян, сказал мне: «Все, что ты говоришь, звучит правильно. Истории, которые ты рассказываешь о Гаутаме Будде, кажутся абсолютно правдивыми, но я искал в писаниях — всю свою жизнь я посвятил писаниям, — и некоторые из твоих историй нигде не значатся».

Я спросил его: «Например?»

И он ответил: «Одну историю я полюбил. Я искал снова и снова, в каждом возможном источнике — три года я искал ее. Ее нет нигде; наверное, ты придумал ее».

Эту историю я рассказывал много раз. Гаутама Будда идет по дороге. У него на голове сидит муха, но он продолжает разговаривать с Анандой, своим учеником, и автоматически взмахивает рукой — и муха улетает. Тогда он останавливается, вдруг, потому что он сделал это движение неосознанно. А для него это единственное неверное в жизни — сделать что-либо неосознанно, даже движение рукой, даже если ты не причинил никому вреда.

Поэтому он останавливается и опять проводит рукой по той же траектории, будто прогоняет муху — хотя мухи там больше нет. Ананда очень удивлен тем, что происходит, и говорит: «Муха, которую ты отогнал, давно улетела. Что ты сейчас делаешь? Мухи нет».

Будда сказал: «Что я сейчас делаю… В тот раз я махнул рукой автоматически, как робот. Это была ошибка. Теперь я делаю это так, как я должен был сделать, чтобы преподать себе урок, чтобы ничего подобного больше никогда не происходило. Теперь я двигаю рукой с полной осознанностью. Дело не в мухе. Дело в том, есть в моей руке осознанность, и изящество, и любовь, и сострадание или нет. Теперь все правильно. Должно было быть так».

Я рассказал эту историю в Нагпуре на буддистской конференции. Ананд Каушальяян услышал ее там и три года спустя в Бодхгайя — где состоялась международная конференция буддистов — он сказал: «История настолько прекрасная, настолько по сути буддистская, что я бы хотел поверить, что это правда. Но в писаниях ее нет».

Я сказал: «Забудь о писаниях. Смысл в том, является история основополагающей чертой Гаутамы Будды или нет, несет она в себе какое-либо послание Гаутамы Будды или нет».

Он сказал: «Несомненно, несет. Это его ключевое учение: осознанность в каждом действии. Но это не исторический факт».

Я спросил: «Кого волнует история?»

И на той конференции я сказал им: «Вы должны помнить, что история — это западный подход. На Востоке нас никогда не волновала история, потому что история — это только факты. На Востоке нет слова, равнозначного слову „история“, на Востоке не было традиции писать историю. На Востоке вместо истории мы писали мифологию.

Мифология может и не быть основанной на фактах, но в ней содержится истина. То, что изображает миф, возможно, никогда не происходило. Это не фотография факта, это картина. А между фотографией и картиной есть разница. Картина раскрывает что-то такое в вас, что не может раскрыть ни одна фотография. Фотография может отобразить только ваши внешние очертания.

Настоящий художник может раскрыть на ней вас — вашу грусть, ваше блаженство, ваше безмолвие. Фотография не может это уловить, потому что это не физические стороны. Но великий художник или великий скульптор может уловить их. Их не слишком заботят внешние черты, их гораздо больше заботит внутреннее содержание».

И я сказал на конференции: «Я хочу, чтобы эту историю дописали в священные книги, потому что все священные книги были созданы после смерти Гаутамы Будды — по прошествии трехсот лет. Поэтому какая будет разница, если я по прошествии двадцати пяти столетий, а не трех столетий добавлю еще несколько историй. Весь смысл в том, что они должны олицетворять подлинную сущность, основное качество».

И вы удивитесь, но люди согласились со мной; даже Бхадант Ананд Каушальяян согласился со мной. Такого рода понимание и согласие — это буддистское явление, это особенность, которая встречается в различных ветвях буддизма.

Я даже не буддист. А они продолжали приглашать меня на свои конференции. И я сказал им: «Я не буддист».

Они ответили: «Это неважно. То, что говоришь ты, ближе к Гаутаме Будде, чем то, что говорим мы, хотя мы буддисты».

Вы не дождетесь этого от христиан, или мусульман, или индуистов. Они фанатики.

Буддизм не фанатичная религия.

Недавно, когда мы были в Непале, а Непал — буддистская страна, глава всех буддистских монахов приходил послушать мои лекции. И я узнал, что он был у всех министров, премьер-министра и других важных лиц и говорил им: «Вы должны прийти. Не составляйте свое мнение по той чепухе, которую пишут в газетах. Придите и послушайте его».

Обычно он сидел прямо передо мной — пожилой мужчина, и когда я говорил то, что было близко сердцу Будды, я видел, как он кивает головой. Он делал это неосознанно. Он был настолько созвучен, что чувствовал это; это было самым правильным из того, что он слышал. И я не говорил о Будде, но он уловил суть.

Весь день он передвигался по Катманду, отложив свою работу главы монахов Непала. Он советовал людям прийти и послушать меня, убеждая: «Не обращайте внимания на то, что говорят газеты. Если человек здесь, почему бы к нему не прийти?» И он приводил все больше и больше людей.

Вы не дождетесь этого от индуистского шанкарачарьи, или главы джайнистских монахов, или католического папы. Это невозможно.

Будда оставил имеющее колоссальное значение наследство, и его воздействие все еще в силе. Никто другой не оказывал такого воздействия на человечество; никто другой не делал человека настолько смиренным, настолько восприимчивым, настолько разумным, настолько непредубежденным.

Итак, тысячи людей добавляли пряности в котелок Будды, но никто не смог изменить его основную сущность.

В этом величие Гаутамы Будды: великие философы сливались с ним, великие культуры сливались с ним, но его первичная истина осталась неизменной. Она все та же.

Она вобрала в себя отовсюду все красоты, она впитала все соки из всевозможных источников, но не потеряла своей индивидуальности. Она настолько уверена в своей индивидуальности, что не боится смешения ни с одним, ни со всеми.

Эта уверенность возможна, только если истина — ваше личное переживание. Вы не пророк, не спаситель, не мессия, вы не почтальон, доставляющий послание от Бога, — эта уверенность возможна, только если истина лично ваша.

Ошо, в моей жизни так все сложно, что касается женщин. Мне очень трудно понять, что происходит.

Когда женщина любит меня, я чувствую себя сильным, привлекательным и люблю себя гораздо больше. Тогда я начинаю привлекать других женщин — и я иду к ним.

Тогда и начинается настоящая неразбериха.

Если я следую своему влечению, то женщина, которая любила меня, уходит; тогда я чувствую себя виноватым, слабым и непривлекательным и теряю других женщин.

Если я не следую своему влечению, я чувствую, что поступаю неправильно, как трус, и злюсь на женщину, которая любит меня.

Похоже, что нужно искусно балансировать, но я устаю через некоторое время, а падение очень болезненно.

Ошо, я знаю, что, скорее всего, мое эго перемешалось со всем этим, но я не могу с этим разобраться. Недавно я снова влюбился и боюсь, что это снова закончится катастрофой.

Не мог бы ты разъяснить?

Основная проблема — это не любовь. Любовь никогда не может быть проблемой. Основная проблема в том, что у тебя нет никакого самоуважения, никакой индивидуальности. Ты состоишь из мнений других.

Поэтому, если женщина любит тебя, ты чувствуешь себя значительным, потому что эта женщина дает тебе ощущение, что ты прекрасен. Ты совершенно не чувствуешь себя — свою красоту, свой разум. Ты очень зависим. Вот в чем проблема. Именно благодаря любви женщины ты чувствуешь себя значительным, красивым, уверенным, востребованным… Ты не по-настоящему влюблен в женщину, ты используешь ее любовь для получения того, чего тебе не хватает, — твоей самооценки. И ты становишься зависимым.

Если женщина перестает любить тебя, ты снова становишься жалким, ты снова теряешь ту небольшую поддержку, которую нашел, и снова начинаешь тонуть в океане.

А так как женщина дает тебе чувство собственной значимости, неотразимости и некоторой индивидуальности, ты начинаешь привлекать и других женщин. Тогда ты себя чувствуешь еще большим героем.

Ты любишь быть любимым. Но ты не знаешь, что такое любовь.

Ты не чувствуешь любви, поэтому ты не упускаешь шанс использовать любовь и других женщин, чтобы почувствовать себя еще более значительным. Но тогда первая женщина ускользает из твоих рук. Из-за этого ты чувствуешь себя виноватым, из-за этого ты чувствуешь себя неприглядным; все твое великолепие исчезает, весь твой шарм исчезает. Он был заимствованным, он был просто отражением. Он был дан тебе той женщиной, а она бросила тебя. Скоро и другие женщины оставят тебя.

Это не проблема любви.

Это ты пытаешься сделать это проблемой любви.

Проблема в том, что у тебя нет никакой личности, что ты никогда не любил себя, что у тебя нет никакой самооценки. Возможно, ты осуждаешь себя, возможно, ты ненавидишь себя, возможно, ты чувствуешь, что ты никто. В этом большом мире есть великие, одаренные люди, гении. Ты пустое место.

В этом твоя проблема, и, пока ты не изменишь это, ничего тебе не поможет. А изменить это так просто, потому что это твой образ мысли.

Все мы находимся в одной лодке. Просто некоторые достаточно разумны, чтобы ценить себя, потому что все вам дала природа, не вы заслужили это; вы должны быть благодарны, вы должны быть признательны — за все, что у вас есть. И все, что у вас есть, вы должны использовать для созидания.

У всех есть какие-либо способности. Если человек употребит их на созидание, они откроют ему его подлинную личность, это не зависит ни от кого другого. Вы будете независимы. И тогда, если кто-нибудь полюбит вас, вы будете чувствовать не значительность, вы будете чувствовать благодарность. Это не сделает вас героем, это сделает вас смиренным.

И, не чувствуя зависимости от любящего вас человека, вы не будете вынашивать глубоко внутри гнев — потому что никто не любит ни от кого зависеть, все это ненавидят. Поэтому человека, который делает вас значительным, вы ненавидите и ищете возможность продемонстрировать ему свою ненависть. Поэтому скоро появляется другая женщина; это шанс показать первой женщине: «Не только ты меня любишь, но и тысячи других».

В своей основе это уродство, бесчувственность, и возникает оно из вашей зависимости. Каждый человек, который независим, который абсолютно счастлив один — независимо от того, любит его кто-то или нет, ему достаточно себя самого. Любить такого человека — это радость, потому что этот человек не будет ненавидеть вас, этот человек не будет обижаться на вас, этот человек не будет мстить вам: он независимый человек, у него нет причин быть недовольным вами.

Поэтому, даже если он влюбится в другую женщину, это не будет актом возмездия. Он извинится перед первой женщиной. Он даст понять, что «та любовь, которая существовала между нами, исчезла. Я не могу ничего сделать. Ты не можешь ничего сделать. Мне жаль, но я ничего не могу с этим поделать. Все, что будет сделано, будет только притворством, лицемерием; а я не могу быть лицемерным с человеком, которого я любил. Лучше сказать прямо, что любовь закончилась. Это печально, но нам придется расстаться».

Это не вызовет у вас никакой вины, потому что вы не обидели никого. Это не вызовет у вас никакого отвращения, потому что вы не использовали никого. И тогда у другой женщины не будет причины вас бросить. И даже если она бросит… Не нужно принимать жизнь как нечто само собой разумеющееся — все в постоянном движении, в изменении. И, кто знает, может быть, будет женщина еще лучше, но первая женщина должна уйти.

Если вы независимый человек, вы примете все изменения в жизни как отличный повод для познания, для взросления, для изменения, роста.

Все эти любовные дела преходящи. В них нет ни уверенности, ни гарантии. Они приходят как дуновение ветра и уходят как дуновение ветра.

Если вы боитесь изменений, вам лучше держаться как можно дальше от этих любовных похождений, потому что любовь — самое изменчивое явление в существовании, потому что она самый прекрасный цветок. Утром он распускается, вечером его уже нет. Но завтра распустятся другие цветы, они всегда распускались. Поэтому просто отдохните ночью.

Неплохо в промежутке между двумя женщинами немного отдохнуть — или вы не хотите отдыхать? Иначе вы убьете себя. Поэтому то влюблен, то нет — вполне подходящий ритм. Вы должны быть независимы.

Ваша любовь должна быть просто любовью. Она не должна давать ничего, что потом можно отнять. Поэтому когда она приходит — хорошо, когда она уходит — хорошо; вы остаетесь тем же.

За свою жизнь я повидал всякое. Но я никогда не оглядываюсь назад. Я всегда убеждался: хорошо, что все закончилось, — теперь возможно что-то новое. Иначе вы бы до сих пор играли в игрушки, в плюшевых мишек. Все приходит и уходит. Вы остаетесь, и с каждым изменением вы продолжаете взрослеть.

Любое изменение прекрасно.

Сделайте его празднованием, насколько это возможно. Не обижайте никого, не позволяйте никому обижать вас.

Оставайтесь человеком. Мы не камни. Что-то будет меняться; бывают хорошие дни, и бывают плохие, но если вы обладаете определенной целостностью, вы сможете пройти через хорошие дни, через плохие и остаться собой. Для вас не будет разницы. Наоборот, все будет способствовать вашему росту.

Но вы должны помнить: сначала нужно точно выяснить, в чем проблема; иначе бывает так, что люди решают проблемы, которые вовсе не их проблемы. Поэтому они проделывают много бесполезной работы.

Это не эго, как думаешь ты, вот в чем проблема.

Просто с детства ты оказался зависимым от мнений других людей, что они говорят о тебе. И ты копил эти мнения, и архивы с чужими мнениями окружают тебя — вот что ты собой представляешь.

Один из моих друзей — он был пожилым человеком, но, по стечению обстоятельств, стал очень близок мне. Он был самым пожилым членом индийского парламента, Сет Говинд Дас. Он был известен как основатель индийского парламента. Он был его членом беспрерывно на протяжении шестидесяти пяти лет.

Его сын умер. Мы были знакомы, он был министром. Чтобы утешить отца, я пошел к нему — впервые, — он жил в прекрасном, роскошном дворце. У него был дворец. Его отец был раджа. Когда он увидел меня, его глаза наполнились слезами.

Я сказал: «Ты повидал жизнь гораздо больше меня, и ты знаешь, что смерть неминуема, но никто не может сказать, когда она придет».

И он плакал, и он подтолкнул ко мне папку с телеграммами — от премьер-министра, от президента, от губернаторов, от других министров, от тех и этих, от проректоров университетов… Я сказал: «Так и должно быть. Это абсолютно нормально, что они все шлют свои соболезнования».

Он сказал: «Но премьер-министр не прислал ничего».

Я был потрясен, что его сын умер… А они были друзьями — премьер-министр жил с Сетом Говинд Дасом в его дворце. Но он был хитрым человеком, хитрым политиком. Он использовал Сет Говинд Даса, его популярность, его власть и деньги, чтобы стать премьер-министром.

И стоило ему прийти к власти, как он не захотел, чтобы кому-то могло показаться, что это как-то связано с Сетом Говинд Дасом. Поэтому постепенно они превратились во врагов. И даже когда умер сын Сет Говинд Даса, он не послал телеграмму с соболезнованиями.

Но я сказал Сету Говинд Дасу: «Это не имеет значения. Это никак не поможет оживить твоего сына. Но, похоже, что тебя больше волнует, — у него были все вырезки из газет, в которых говорилось о смерти его сына и были опубликованы фотографии и биографические справки, — резонанс, чем смерть. Я не вижу, чтобы ты был действительно потрясен его смертью. Тут, кажется, что-то другое».

Он спросил: «Что ты имеешь в виду?» Он был задет, а это была наша первая встреча.

Я сказал: «Я имею в виду, что он был только заместителем министра образования, и у тебя, должно быть, были на него честолюбивые планы: что он станет министром образования, потом премьер-министром; а затем ты возьмешь его в федеральное правительство… ты, наверное, надеялся, что он достигнет того, чего не смог достичь ты».

Он был одним из самых старых борцов освободительного движения, но он не смог получить никакого поста после освобождения. Он был простым человеком, не хитрым, не политиком. Он многим пожертвовал. Но кого волнуют жертвы, кого волнует, что он много раз сидел и пошел против своей семьи: его отец был убежденным сторонником британского правительства. И отец угрожал, что отречется от него, если он не прекратит тот вздор, которым занимается.

Против воли отца он продолжил бороться с британским правительством. Он надеялся, что займет высокий пост. Но не получил ничего. И я подозреваю, что он был не способен занимать пост. Он был таким простым человеком. Бороться за свободу — это одно, а стать премьер-министром или губернатором — совсем другое, нужны разные качества. Но он надеялся…

Я сказал ему: «Ты рассчитывал на него».

Он спросил: «Но как? — и его слезы высохли. Он спросил: — Как ты мог узнать, ты же видишь меня в первый раз?»

Я ответил: «Увидев все эти вырезки и телеграммы, я понял, что ты честолюбив. Твое собственное честолюбие не было удовлетворено, и ты надеялся, что с помощью сына ты сможешь воплотить свои честолюбивые замыслы. А теперь сын мертв. Ты никогда не любил этого сына, а у тебя есть еще один. Я знал обоих твоих сыновей.

Ты не замечаешь второго сына, потому что он не в политике. Вся твоя любовь — амбиции. Сын был просто средством. Ты хотел использовать его, а теперь его нет. Не переживай — используй второго сына. Политика — это не так уж и сложно. Даже дураки добиваются успеха, а у тебя есть власть, влияние, связи — протолкни второго сына».

И он сразу же забыл о своем первом сыне. Он сказал: «Правильно, я как-то об этом не подумал».

И он протолкнул второго сына. На место первого сына он протолкнул второго. Он стал заместителем министра образования. Но, по странному распоряжению судьбы, второй сын тоже умер раньше отца. Он тоже не смог стать полноценным министром.

Когда я пришел повидаться с ним, я сказал:

— Теперь мне действительно жаль. У тебя было только два сына. Теперь остался только один путь.

— Какой? Это ты посоветовал мне так поступить, и я поступил. Все шло отлично. Я забыл о первом сыне. Но что можно сделать против Божьей воли? Он тоже умер.

— А как насчет зятя? — У него был зять. — Подтолкни его!

— Теперь я уже немного боюсь подталкивать его. А если и он умрет?

— Тогда посмотрим. Найдем еще кого-нибудь. Сначала направь его. Если ты умрешь, никто из твоей семьи не сможет войти в мир политики. У тебя есть связи, хотя и нет фактической власти. Все великие лидеры страны связаны с тобой, твои друзья. Ты можешь повлиять на события.

— Стоит попробовать. Самое худшее, что может случиться, это то, что он умрет. Что еще он может сделать?

Но его зять никак не соглашался. Зная, что на этой должности умерли два сына, он испугался. Он даже пришел ко мне, сказав: «Пожалуйста, ничего не советуй. Этот человек опасен. Теперь он взялся за меня; и та же должность вакантна, потому что его сын умер, и я очень сильно боюсь. Я не политик».

Я сказал: «Это просто совпадение. И ты ему не сын, а зять. Попробуй — посмотрим, что получится». К счастью, он выжил!

Старик умер. И как только он умер, его зять всех перестал интересовать, и на следующих выборах его отстранили. Он даже не смог получить мандат, чтобы участвовать в выборах. Все опиралось только на влияние старика.

Когда мы встретились, он сказал: «Случилось даже худшее. Если бы я умер даже в качестве помощника министра, то, в конце концов, с государственными почестями, широким резонансом… Но что-то пошло не так. Старик умер раньше, и теперь я никто. Он погубил мой бизнес. Я бросил его и ушел в политику. А теперь с политикой покончено. Из-за того, что у меня нет никаких связей и отношений, мне даже не удалось получить мандат на выборы в Ассамблею».

Я сказал: «Ты должен благодарить Бога, что ты жив. Открой снова свой магазинчик и забудь о политике».

В то время, когда умер его первый сын, тот старик угрожал, что совершит самоубийство. Его жена очень сильно боялась.

— Останови его как-нибудь. Он говорит, что выпрыгнет, что совершит самоубийство, — попросила она.

— Не волнуйся. Человек, у которого целый ворох телеграмм, все вырезки из газет, не выпрыгнет. Такие люди не совершают самоубийства.

— Ты уверен?

— Абсолютно, — ответил я. — Не бойся за него. Он в порядке, я подсказал ему выход из положения.

Смерть не была проблемой. Но он думал, что смерть — проблема: его сын умер, а он так любил его, что не мог без него жить.

Я сказал: «Не это проблема. Проблема в том, что ты любил свои замыслы, а его ты просто использовал для их воплощения; ты не можешь жить без своих амбиций. Посмотри на проблему реально — и все мгновенно прояснится». И он понял. И он стал моим большим другом. А ему было восемьдесят.

Он сказал: «Никто мне этого не советовал. Все думали, что проблема — смерть моего сына».

Я ответил: «Если бы ты остался с этой мыслью, ты был бы несчастлив, потому что это была не настоящая проблема. А настоящая проблема — твои амбиции. Решение простое — начать продвигать второго сына». И когда второй сын стал помощником министра, он снова был счастлив. Он забыл о первом сыне. Вопрос был не в том, кто, а в том, кто сможет реализовать его замыслы.

Всегда помните: когда вы сталкиваетесь с проблемой, сначала разберитесь, в чем именно она заключается. Не переживайте очень сильно о решении.

Самая важная работа — обнаружить и точно определить, в чем проблема. Решить просто. Но если вы упустили проблему, решить невозможно: какое бы решение вы ни приняли, оно не сработает.

Поэтому эго — не твоя проблема.

Любовь — не твоя проблема.

Твоя проблема в том, что ты не способен принять себя, быть независимым, быть уважительным к себе, сделать что-то, чтобы почувствовать, что ты чего-то стоишь.

Твое достоинство должно быть внутри тебя, а не подарено кем-то другим. Заимствованное достоинство опасно: его могут забрать назад. И это продолжает происходить в так называемых любовных похождениях.

Только независимый человек может любить и быть любимым. Тогда любовь не создаст ему никаких проблем.

Глава 22

Человечество достаточно страдало

Ошо, каждая новая эпоха в последние несколько столетий после медленного начала продолжала очень резко: промышленная революция и эпоха коммуникаций — два наглядных примера.

Находясь рядом с тобой, я постоянно ощущаю, что мы сидим возле теплого уютного огня, у ног человека, который открыл огонь, в то время как вокруг раздаются мучительные стоны тех, кто продолжает выживать в этом равнодушном холодном мире.

По мере того как человек пробирается в каждый уголок, каждую щелочку, чтобы изучить окружающий его мир, от глубочайшего океана до самой далекой звезды, отсутствие кого-то, кто заглянул бы в самого человека, становится настолько странным, что тишина оглушает. И напряжение от ожидания, когда же перепадет хоть грош, просто невероятное. Когда очевидное вдруг станет очевидным, я думаю, мы увидим взрыв сильного интереса к тебе и той внутренней красоте, на которую ты так давно указываешь, — и мир будет трансформирован навсегда.

Ошо, это возможно?

Это возможно, и эволюция происходит только так. Сначала все идет очень медленно, затем начинают аккумулироваться сила и скорость, а затем достигается отметка, когда скорость и сила настолько велики, что это становится взрывоопасным.

Дни ожидания долги, ночи терпения кажутся бесконечными — но они заканчиваются, наступает утро.

То, что происходит здесь вокруг меня, скоро будет набирать скорость и силу. Это лишь вопрос того, насколько глубоко наше ожидание, насколько терпелива тишина, потому что у темноты силы нет.

Религии породили в уме человека очень неразумное убеждение, что зло обладает силой. У зла силы нет. Такого явления, как зло, не существует… Истина имеет силу и энергию — гора лжи не может ей помешать, просто необходимо время, чтобы она выросла.

Ее нельзя остановить, ей нельзя помешать, предельный взрыв неизбежен.

Человек должен стать сверхчеловеком.

Сознание должно достичь мира сверхсознания.

И блаженны те, кто может ждать, кто может безмолвно смотреть на дверь, когда войдет гость. Гость непременно приходит, он еще ни разу не подвел. И нет никаких злых сил, борющихся против истины, борющихся против сил добра.

Это всего лишь темнота, невежество — их нельзя назвать силами. Нужно относиться к ним с состраданием, они не враги, они как глыбы мрамора, ожидающие, когда подходящий скульптор отсечет несколько кусочков здесь, несколько кусочков там, и скрытая внутри прекрасная статуя, которая всегда была здесь, появится на свет. Художник лишь помогает скрытому выйти на поверхность. Никто этому не мешает.

Но сама идея, что зло сражается против сил добра, сделала людей нетерпеливыми и пугливыми.

Я говорю вам: зла не существует, как нет и злых сил. Есть только люди осознанности и люди, пребывающие в глубоком сне, а у сна силы нет. Вся энергия — в руках пробужденных людей. А один пробужденный человек способен пробудить весь мир. Одна зажженная свеча может зажечь миллионы свечей, не теряя своего света.

И это время не за горами, потому что спящее человечество много страдало и будет страдать еще больше, и по мере того как это страдание проникает глубже… это замаскированное благословение. Человек способен вынести лишь ограниченное количество страданий, затем он просыпается. А человек уже достаточно страдал.

До конца этого столетия мы увидим появление сверхчеловека.

Ошо, возможен ли гипноз у очень юных? Мне пришло в голову, что, если бы детей подвергали гипнозу на ранних стадиях их процесса познания, это привело бы к разного рода последствиям, исключительно благоприятным.

Они могли бы осознать свои прошлые жизни и, как следствие, те разрушающие личность модели поведения, в которые они были вовлечены. Они могли бы обрести понимание того, почему они родились в конкретной семье, у конкретных родителей. Время от времени с помощью гипноза они могли бы очищаться от накопленных неосознанных причин будущих неврозов. И, самое главное, они могли бы выявить, в чем заключается их особый потенциал, и таким образом более сознательно управлять своими жизнями.

Ты рассказывал нам о маленькой девочке, для которой память о прошлой жизни оказалась травмирующей, но, если бы гипноз проводился под надлежащим присмотром, под надлежащим руководством, он мог бы подобрать ключ ко всему новому поколению людей. Прокомментируй, пожалуйста.

Гипноз — очень сильнодействующий метод, и нужно всегда осознавать, что он может принести неоценимую пользу, но также может и нанести непоправимый ущерб. Вопрос в том, в чьих руках сила.

Ты прав, что гипноз может невероятно помочь детям в каждой области: в развитии, в индивидуальности, в свободе, в медитации, в образовании, в разумности, в памяти. Он может помочь, но также может и навредить.

Если сила находится не в тех руках, тот же гипноз может быть использован, чтобы порабощать людей, разрушать их индивидуальность, разрушать даже саму идею свободы; убеждать их в том, что они рождены рабами, рабами и останутся и что бунтовать — это лишь рисковать жизнью.

Так что весь вопрос в том, в чьих руках находится гипноз. Прямо сейчас я бы не стал его рекомендовать, потому что все общество находится не в тех руках, и именно общество способствует тому, чтобы в людях взращивалось все дурное. Но гипноз может быть очень полезен для них.

Я бы определенно посоветовал помочь детям саньясинов, но прежде чем кто-либо начнет им помогать, он сам должен пройти через весь процесс, чтобы ознакомиться с полем деятельности и понять, где расставлены ловушки.

Мы не можем применять его массово. Однажды, когда весь мир будет немного более бдительным, детям можно будет оказать неоценимую помощь, но в данный момент вам придется в первую очередь ограничиться саньясинами и потом уже их детьми. Но вы должны четко осознавать, что вы делаете, потому что дети очень чувствительны. Ничто дурное не должно коснуться их умов.

А гипноз отправляет все глубоко в бессознательное. Это невероятно мощный метод и может принести детям великие радости, притом во многих направлениях. В образовании: если ребенок отстает, его можно поддержать с помощью гипноза, и тот же самый ребенок будет в первых рядах. Если какой-либо предмет представляет для ребенка определенные трудности, эти трудности можно устранить с помощью установок в гипнозе.

Если вы хотите выучить новый язык, это всегда сложнее с возрастом — для детей это несложно, им можно легко придать нужную форму. С помощью гипноза каждого ребенка можно сделать способным к изучению иностранных языков. А второй язык он уже будет учить обычным способом.

Он может стать более независимым, он может стать более любящим — все уродливые качества, такие как ревность, злость, ненависть, могут быть полностью устранены. Он никогда не узнает, что такое соперничество, амбиции. Вся энергия, которая уходит на ревность, злость, ненависть, соперничество, амбиции, может быть сконцентрирована на конкретном таланте. И этот талант тоже можно раскрыть с помощью гипноза, иначе это очень сложно — почти невозможно — понять, какой талант скрыт в ребенке, какими способностями он обладает. Нам известны только те случаи, когда человек претворил свой талант. Мы не знаем миллионы других, кто так и умер, не выразив себя, потому что у них не было возможности, не было подходящих условий, только всевозможные препятствия. И они сами не имели представления о том, в чем их судьба, в чем их предназначение.

Гипноз может, во-первых, определить предназначение ребенка и, во-вторых, перенаправить энергии от всех неверных источников к реализации творческого потенциала. Так что, с одной стороны, неверные проявления, уродливые проявления, создающие только страдания и отравляющие как ребенка, так и окружающих, исчезают, а с другой стороны, вся эта энергия становится его творческим самовыражением.

Нужно помнить одно фундаментальное правило: если человек находит способ выразить себя, если он созвучен своему предназначению, он всегда будет радостным. Он будет бурлить от счастья. Он на правильном пути, но я снова хотел бы напомнить вам: его нельзя применять массово.

Эти методы должны быть ограничены миром саньясинов, чтобы мы могли показать миру: «Вы видите наших детей, вы видите своих детей, и вы видите разницу».

Семьдесят процентов заболеваний обусловлены умом. С помощью гипноза эти заболевания можно предотвратить еще до их появления. С помощью гипноза можно узнать, какое заболевание возникнет в ближайшем будущем. В теле нет симптомов, обычное медицинское обследование не покажет никаких симптомов той или иной болезни или недомогания — человек абсолютно здоров.

Но с помощью гипноза мы можем выяснить, что в течение трех недель он занеможет, потому что прежде, чем что-то появляется в теле, оно появляется в глубоком космическом бессознательном. Оттуда оно перебирается в коллективное бессознательное, в бессознательное, и только потом, когда оно попадает в сознательный ум, его можно уловить и обнаружить в теле.

Заболевания можно предотвратить даже прежде, чем у человека возникнут хоть какие-то подозрения, что он заболеет.

В России был один гениальный фотограф, Кирлиан, он и людей фотографировал… Всю свою жизнь он проработал в фотографии, с очень чувствительными фотопластинками, чувствительными линзами, чтобы найти что-то, что недоступно обычному глазу и обычному инструментарию. Он был озадачен тем, что может видеть на своих фотографиях как минимум на полгода вперед.

Если он фотографирует своими особыми чувствительными фотопластинками бутон розы, то на фотографии выходит не бутон, а роза. А розой он станет только завтра. Никакой другой фотоаппарат не способен сотворить такое чудо.

Сначала он сам был озадачен: как чувствительная пластина может сделать фотографию чего-то, что еще не произошло. Когда на следующий день бутон раскрывается, он в точности подобен фотографии, нет абсолютно никаких отличий.

Он все больше и больше выяснял: бутон окружает некая аура — энергетическая аура, и эта энергетическая аура содержит в себе всю программу раскрытия этого бутона. Чувствительная фотопластинка получает фотографию энергетической ауры, которую мы не можем видеть невооруженным глазом. Потом он начал работать над заболеваниями и совершил революцию в советской медицине.

Нет необходимости сначала заболевать, а потом лечиться. Можно вылечиться еще до того, как вы поймете, что заболели: фотография Кирлиана покажет, где собирается проявиться болезнь, потому что энергетическая аура будет нездорова, уже нездорова. За полгода. Это связано с вашим космическим бессознательным.

С помощью гипноза и более сложных экспериментов с ним можно обнаружить заболевания, которые случатся в будущем, и их можно вылечить. Дети могут быть более счастливыми. Стало предметом оживленной дискуссии психоаналитиков, почему во всем мире, исключая всего несколько мест, семьдесят лет стали обычным представлением о продолжительности жизни. Ведь в Кашмире, в Индии, есть несколько племен — теперь эта часть оккупирована Пакистаном, очень небольшая часть, — где люди всегда доживали до ста тридцати, ста сорока, ста пятидесяти лет, и даже в возрасте ста пятидесяти лет они были такими же энергичными, как в молодости. Они никогда не старели, оставаясь молодыми до самой смерти.

В Советской России, на Кавказе, откуда пришли Иосиф Сталин и Георгий Гурджиев… Кавказ произвел на свет поистине сильных людей. Есть маленькая область, где люди доживают даже до ста восьмидесяти лет. Есть тысячи людей, преодолевших стопятидесятилетний рубеж.

Один из моих друзей работал там и спросил одного фермера, который возделывал почву: «Сколько тебе лет?»

Будучи необразованным, тот посчитал на пальцах и сказал: «Должно быть, около ста восьмидесяти».

Мой друг не мог в это поверить — сто восемьдесят! — и он все еще молод.

Он навел справки в городе, и ему сказали: «Он прав. Его отец прожил двести лет, и мы надеемся, что он тоже проживет двести лет, потому что не видно никаких признаков смерти».

Психологи были озабочены поиском причины, почему в некоторых местах люди живут долго, а в большей части мира люди живут лишь привычные семьдесят лет.

Джордж Бернард Шоу, когда ему исполнилось семьдесят, уехал из Лондона. Его друзья сказали: «Что ты делаешь? В старости лучше быть среди друзей, в обществе — ты же общественный человек, культурный».

Он ответил: «Я не могу здесь жить. Мне семьдесят лет. Это общество считает, что люди умирают в семьдесят лет, и это мнение опасно. Я собираюсь найти какое-нибудь место, где люди так не думают».

И он нашел небольшую деревеньку неподалеку. И способ, который он выбрал, чтобы выяснить, — сходить на кладбище и посмотреть на надгробных плитах, как долго живут люди; и на одном из надгробий на одном из кладбищ он обнаружил, что человек дожил до ста двадцати лет. На надгробной плите была надпись: «Он умер безвременной смертью в возрасте ста двадцати лет».

Он сказал: «Вот это место для жизни, где люди думают, что смерть в возрасте ста двадцати лет является безвременной». И он жил там, и жил долго. Ему удалось прожить сто лет. И для того кладбища это было обычно: ни на одном из надгробий не было такого, чтобы кто-то умер в семьдесят лет.

Кажется, что это не более чем психологическое программирование. На протяжении веков нас программировали… семь десятков, и на этом конец. Это проникло так глубоко, что вы умираете не потому, что ваше тело не способно жить, а потому, что ваша психология настаивает: «Следуй установленному порядку. Следуй за толпой». Во всем вы следуете за толпой, поэтому, естественно, вы следуете психологии толпы и в этом случае.

Ученые говорят, что человеческое тело способно прожить по меньшей мере триста лет. Точно так же, как оно не перестает самовосстанавливаться на протяжении семидесяти лет, оно, на самом деле, может продолжать в течение трехсот лет, но программу необходимо изменить. Ученые иначе представляют то, как изменить программу, и это займет у них много времени. Они считают, что программа заложена в клетках тела.

Поэтому пока мы не расщепим человеческую клетку, как мы смогли расщепить атом, и не перепрограммируем ее, что, кажется, будет еще нескоро, потому что пока еще не начата даже черновая работа…

Мое же понимание заключается в том, что не нужно двигаться через физиологию, можно идти через психологию. Если ваш гипноз проникнет достаточно глубоко… чем больше вы будете в него погружаться, если он станет повседневным, медленно-медленно вы дойдете до космического бессознательного — именно там заложено настоящее программирование, вы сможете изменить его.

Наши дети могут жить дольше, наши дети могут жить более здоровыми, наши дети могут жить без старости. Все это возможно, и мы должны это сделать, показать миру, но это опасно в том смысле, что, если политики овладеют методами гипноза, они будут использовать его в своих целях.

Сейчас в Советском Союзе каждый ребенок должен появиться на свет в роддоме. Никому не разрешается рожать своих детей у себя дома, среди друзей, в тепле — нет, это вне закона. Существует опасность, что, если ребенок с самого начала оказывается в руках бюрократов, они могут вживить электрод в голову одного ребенка или всех детей, и с помощью этого электрода можно контролировать поведение на большом расстоянии — дистанционное управление.

Он может быть полезным, но не в руках этих уродливых политиков. Они найдут ему опасное применение. Никакая революция не будет возможна, потому что ваш ум больше не будет под вашим контролем. Он никогда и не был, но, по крайней мере, вы считали, что ваш ум свободен — хотя этого и никогда не было. Он был христианином, он был индуистом, мусульманином — он никогда не был свободен.

Но оставалась возможность: старый метод обработки ума был очень длительным процессом, а поместить в голову электрод — быстрое дело, и контроль в руках правительства, или же он может оказаться компьютерным.

Он может поработить людей, он может заставить их пойти воевать — он может сделать что угодно, а вы будете чувствовать, что это действуете вы.

То же самое и гипноз. Даже без электродов дети находятся в руках правительства. В школах каждому ребенку можно навязать один час сеанса гипноза, и можно запрограммировать его как угодно: что души нет, эволюции нет, что человек — это только материя.

И все усилия, направленные на поиск истины, исчезнут.

Поэтому нам следует использовать эти методы на наших собственных детях, и следует быть очень осторожными, чтобы эти методы не стали доступны политикам. Как только что-нибудь оказывается в их руках, они начинают использовать это. А тут самое главное — вся личность человека у них в кулаке.

Они никогда не позволят детям иметь индивидуальность, или любовь к свободе, или желание творить. Они предпочитают видеть их зависимыми. Поэтому я называю это тайной школой. Мы будем работать как школа, и как только мы откроем различные школы в разных странах, я должен буду ознакомить вас со многими вещами, которые должны произойти, но не должны стать достоянием общественности. По крайней мере, основные ключи не должны быть обнародованы, они должны оставаться в руках вашей школы. Те, кто захочет пройти трансформацию, должны будут прийти в школы, чтобы правительства не могли начать использовать их в своих собственных корыстных целях.

Ошо, говорят, что если двигаешься со скоростью света, то исчезаешь, и когда кто-то становится просветленным, он тоже исчезает.

Есть ли между этими двумя явлениями какая-то связь?

Есть — с двух разных сторон. Они встречаются посередине. Если кто-то движется со скоростью света, он станет светом, потому что скорость света настолько велика, что она все сожжет. Ученые думали о том, чтобы сконструировать транспортное средство, которое могло бы передвигаться со скоростью света, но проблема в том, из какого металла его изготавливать: при такой скорости все будет сгорать. У нас пока ничего подобного нет: пока науке не удается ничего синтезировать. До сих пор нет даже надежды, это все лишь теория. Даже при меньших скоростях предметы сгорают.

Каждую ночь вы видите падающие звезды — это не звезды: если звезда упадет на землю, земле конец, это камни. Камни с тех времен, когда земля была жидкой и затвердевала, двигаясь с той же скоростью, что и сейчас. Любая жидкость при движении отбрасывает многие части. Жидкие части отделятся и будут отброшены.

Луна — это часть Земли: когда она была очень жидкой, отделилась большая часть. Большие океаны — Тихий, Атлантический — те места, от которых отделялись части земли. Но в те времена, когда были отброшены такие большие части, как Луна, также было отброшено много маленьких камней, и они перемещаются в космосе уже на протяжении миллионов лет.

Всякий раз, приближаясь к Земле — благодаря силе притяжения, которая действует на протяжении двухсот миль от поверхности Земли к небу… поэтому если они приближаются на это расстояние, то Земля притягивает их, и это притяжение настолько велико, что они так быстро устремляются к земле, что сгорают по пути. Вот что вы видите, когда говорите: «Звезда упала». И по меньшей мере тысячи звезд падают каждую ночь по всей земле. Иногда камень настолько велик, что, несмотря на то, что он горит, он достигает земли.

Камень в Каабе, которому поклоняются мусульмане, — один из таких камней, он не с Земли, поэтому он стал таким особенным, потому что нигде на Земле не найти такого камня. Он горел, но упал. В основном они никогда не достигают Земли, и это еще не скорость света.

Скорость света невероятна — это предельная скорость. За одну секунду свет преодолевает сто восемьдесят шесть тысяч миль. Умножьте на шестьдесят, и вы получите, сколько он преодолевает за минуту. Умножьте еще раз на шестьдесят, получится расстояние за час. Умножьте на двадцать четыре — это будет расстояние за день. И на триста шестьдесят пять — так далеко он улетает за год, и это — минимальное для космоса расстояние.

Поэтому расстояние измеряется в годах, световых годах — на расстоянии скольких световых лет расположена определенная звезда. Например, от Земли до Солнца — десять световых минут. Даже десять минут… Поэтому если некий объект движется с такой скоростью, он обречен исчезнуть.

И вопрос в том, что просветленный человек тоже исчезает. Просветленный человек исчезает посредством совершенно иного процесса, но его исчезновение и обозначение этого исчезновения «просветление», как будто его существо стало светом, безусловно, означает, что после просветления он движется со скоростью света. Он не пытается двигаться со скоростью света, его исчезновение — следствие иного процесса, процесса пробуждения, но, когда он исчезает, это исчезновение все мистики описывают в терминах света.

Я встречал сотни примеров, когда мистики описывали его, как если бы вдруг тысячи солнц взошли внутри вас. Это распространенное выражение в языке мистики, во всех языках, в разных странах, разных расах. Так что, хотя исчезновение и случается вследствие иного процесса, предельная вершина — когда все существо становится светом. А свет всегда перемещается с одинаковой скоростью.

Поэтому либо вы передвигаетесь с той же скоростью, и тогда вы исчезаете, либо вы исчезаете и начинаете передвигаться со скоростью света. Перемещение со скоростью света — та работа, которую должна выполнить наука, а исчезновение через осознанность — та работа, которую должна выполнить религия.

И есть точка пересечения. Прийти разными путями, но к одному и тому же пику, к тому же переживанию.

Конечно, существует глубокая взаимосвязь между двумя переживаниями, но их процессы различны.

Ошо, видимо, существует множество способов проникнуть в основание бессознательного, равно как и способов проникнуть в сверхсознание. Возможно ли стать просветленным из моего кресла в гостиной?

Миларепа, возможно стать просветленным из любого положения, удобное кресло, в частности, не является тому помехой. Только не пробуй в моем кресле!

Глава 23

Не что иное, как мертвый скелет

Ошо, когда ты говорил о том, как разные буддистские мастера добавляли свой вкус в учение Будды, мне стало интересно, появится ли когда-нибудь кто-то, кто добавит новый вкус в твой котелок. Кажется практически невозможным добавить новую специю во что-то, что уже содержит все специи, которые только можно найти на этой планете.

Это кажется почти невозможным, но никогда нельзя предугадать будущее.

Будущее остается открытым. То, что кажется невероятным сегодня, может стать вероятным завтра.

Мы никогда не сможем подойти к точке, в которой будущее закрывается. В этом заключено все значение бесконечности существования.

Это может быть очень трудно, потому что я не придерживаюсь никакого конкретного пути, никакой частной философии. Мои взгляды достаточно широки, чтобы вмещать противоречия и все, что происходило на земле в отношении эволюции сознания; это часть моего видения жизни.

Поэтому, если оглянуться назад, все остальное покажется немного беднее, даже величайшие гиганты покажутся ограниченными. Но вы смотрите в прошлое, вы не смотрите в будущее, которое совершенно непредсказуемо.

Что-то будет происходить, будет добавляться что-то новое. Я не изолированный пруд, я больше подобен реке, которая продолжает течь, приглашая к слиянию любую другую реку.

Все, что я вам даю, будет оставаться незасоренным, но в будущем, эволюционируя, человек будет все больше и больше обогащать его, потому что оно — открытое явление.

Я не последний пророк, мессия или спаситель какой-либо конкретной традиции. Я начало, не конец тотально нового подхода к жизни и ее проблемам, приглашающее все мыслимое и немыслимое быть моим гостем.

Поэтому ты прав. Это кажется трудным, но существование настолько безбрежно, его возможности настолько бесконечны, что никогда нельзя сказать, что поставлена точка. Она никогда не ставится, нет даже запятой. Жизни неведомы ни точки, ни запятые, она просто продолжается и продолжается и будет продолжаться, чтобы добавлять те специи, о которых мы даже не подозревали. И это хорошо.

Это значит, что я даю вам нечто живое, что будет продолжать расти, — даже после нас оно будет расти само по себе. Я не даю вам что-то мертвое, как это было заведено в старые времена.

Магомет говорит: «Я — последний посланник Бога. Другого посланника не будет. И Коран — это последнее послание. После Корана не будет других священных книг».

Он не осознает того, что с его смертью существование не остановится. Многие пророки приходили и уходили.

Они что-то привнесли в красоту существования, но никто не должен говорить: «Я — последний».

Такова же ситуация и с Махавирой. Он — последний тиртханкара для джайнов. Больше не будет ни одного другого тиртханкары, ничего не может быть добавлено к его учениям, ничего не может быть убрано из его учений.

Но эти люди не осознавали, что собственноручно превращают свое видение в нечто мертвое.

Поэтому христиане боятся, как бы наука не обнаружила чего-то, что будет противоречить Библии; мусульмане боятся, как бы кто-нибудь не сказал что-нибудь, что выйдет за рамки Корана. Но они враги прогресса, враги жизни.

А я — нет. Я друг, смиренное начало, живая реальность, каждый день с новым восхищением, с новым восторгом, новым пространством, способная впитывать все, не боящаяся никакого прогресса. Если что-то не так, я всегда готов это отбросить, всегда стою на стороне истины.

Есть два типа людей: те, кто хочет, чтобы истина всегда была на их стороне, — это эгоисты, высокомерные люди. И есть другой тип людей, которые всегда хотят быть на стороне истины, любой ценой; если такой человек должен что-то потерять, он готов, но он не может перестать быть на стороне истины. Это смиренные люди, это воистину святые люди земли — и их очень мало.

Ошо, мне нравится слушать, как ты говоришь о встрече внутреннего мужчины и внешней женщины. Внутреннего мужчину нужно искать в одном из планов сознания, и если это так, есть ли способ вызвать его присутствие, чтобы я могла узнавать его в ситуациях, в которых до этого я была неосознанна?

Внутренний мужчина или внутренняя женщина не могут быть найдены, пока вы не достигнете высочайшего пика; пока вы не придете к космическому сверхсознанию, вы не будете способны их узнавать; и они встречаются, но только на вершине дуальности, и вы можете ощутить оргазмическое переживание этой встречи. Мало-помалу вы можете начать осознавать, как две противоположности движутся вместе в гармонии, в танце, но вы не встретитесь с этим на пути, только в конце путешествия.

Ошо, поиск моей основной характеристики — просто поиск — оказывается прекрасным приемом. Будто я всегда принимал, что в моем пространстве есть некоторые «нежелательные личности», которых я, набравшись достаточно воодушевления, собираюсь либо изжить, либо свидетельствовать более добросовестно.

Пытаясь заострить на них внимание на протяжении последних сорока восьми часов, я обнаружил, что собственно процесс открытия шкафа и освещения всего вокруг фонарем сам по себе привел эти скелеты в беспомощное состояние. Вне всякого сомнения, если только говорить об этих скелетах как о проблемах, вместо того чтобы смотреть на них, то обретает содержание нечто, что на самом деле не имеет своей собственной жизни. Ошо, я обманываю сам себя или это действительно настолько просто?

Это настолько просто. Многие наши проблемы существуют только потому, что мы никогда на них не смотрели, никогда не фокусировали на них свои глаза, чтобы выяснить, что это.

Это как древнее предание. Было полнолуние, и вор украл много драгоценностей. Конечно, ему было страшно. Он бежал и вдруг услышал за спиной шаги.

Это случается практически всегда, если вы когда-нибудь пробовали бегать в темноте: вы слышите собственные шаги и думаете, что кто-то преследует вас.

Когда он оглянулся, то обнаружил, что кто-то и в самом деле следует за ним, это была его собственная тень. Но он был не в той ситуации, чтобы выяснять, кто это. Его задачей было как-нибудь не попасться. Он побежал быстрее. Но услышал, что преследователь тоже побежал быстрее. Он продолжал оглядываться и обнаружил, что он прямо позади него. Бедняга устал, до смерти устал, но не мог избавиться от тени. Изможденный, он упал под деревом, куда не проникал лунный свет, и огляделся: где же тот, другой, только что он был позади него, так близко.

Набравшись мужества, он еще раз оглянулся вокруг, но нигде его не увидел. Он вышел из тени дерева — и тот снова оказался позади него. Но в этот раз его сложно было обмануть. Он обернулся и посмотрел на того парня. Никого не было, это была его собственная тень.

Многие наши проблемы — возможно, большинство наших проблем — существуют потому, что мы никогда не смотрим им в лицо, никогда не встречаем их, а не-смотрение на них наделяет их энергией; боязнь их наделяет их энергией; постоянные попытки избежать их наделяют их энергией, потому что вы принимаете их. Само ваше принятие и есть их существование. Помимо вашего принятия они не существуют.

Поэтому если вы откроете ваши шкафы, и внесете свой свет, и посмотрите на скелеты, то обнаружите, что они мертвы.

Скелеты ничего не могут сделать, но почти все их боятся. Это странная ситуация. Вы не боитесь живых людей, которые действительно могут причинить вам вред, которые могут даже убить вас, — и в каждом из них всего лишь под кожей скрывается скелет, и они живые люди. Но если вы вдруг наталкиваетесь в комнате на бедный безжизненный скелет, вы так пугаетесь. Что вам может сделать скелет?

В университете у меня был друг, сын врача, и этот врач был главой университетской больницы, которая также являлась частью медицинского колледжа.

Для учебных целей у них было много скелетов.

Однажды я сказал другу: «Твой отец, должно быть, единственный человек, который не боится скелетов».

Тот ответил: «Конечно не боится. Весь день он рассказывает студентам о скелетах, их частях».

У него была внушительная коллекция этих скелетов. А жил он на территории больницы.

Тогда я сказал: «Значит, мы должны проверить, правда это или нет». Я попросил друга: «Ты должен как-нибудь добыть ключ от комнаты, где находятся скелеты, и ночью мы вынесем один. Постучим в дверь, отец выйдет, мы спрячемся, а там будет стоять скелет. Вот и посмотрим, что случится».

Друг ответил: «У меня из-за тебя будут неприятности».

Я сказал: «Не волнуйся. Убегай как можно дальше. Ты можешь мне доверять. Я никогда не назову твое имя, если что-то случится».

И вы не поверите… тот человек, который имел дело со скелетами на протяжении долгих лет, когда я постучался в дверь, спросил: «Кто там?»

Я ответил: «Ты меня не узнаешь?»

Он открыл дверь.

Я проскользнул в сторону за дерево — там было очень большое дерево бодхи. И он обнаружил скелет. Вам нужно было видеть эту сцену: он как будто полностью лишился самообладания. Он упал. А сверху на него упал скелет.

Вышла его жена: «Что происходит?» Увидев на своем муже скелет, она завизжала и потеряла сознание.

От ее визга проснулись все соседи, все сбежались, но они все стояли поодаль, наблюдая за ситуацией. Жена лежала неподвижно, там же лежал муж, а на нем скелет. А я прятался за деревом. Я подумал: «Что теперь делать?» Мы не предполагали такого развития сюжета, я думал, что он просто выйдет из себя, но ситуация осложнилась. И его сын смотрел издалека.

Я подозвал его: «Сейчас не время бояться». Каким-то образом он поднял скелет, оставил тех двоих там — обоих без сознания — и вернул скелет на место. Потребовались огромные усилия, чтобы вернуть его назад, потому что он упал, поэтому рука была повернута в одну сторону, нога — в другую, мы вместе пытались его починить.

Каким-то образом мы его починили, глядя на другие скелеты: «Ты должен вести себя так же, как остальные скелеты».

Затем мы вернулись, чтобы позаботиться о враче и его жене, побрызгали водой на их лица и сказали им: «Никого нет. Вы напрасно разволновались».

Врач сказал: «Я не могу поверить, что никого нет. Он стоял передо мной, и он — не кто-то. Он — скелет номер семнадцать, я его хорошо знаю, но как он осмелился прийти сюда? Дверь была заперта, я всегда проверяю замок, потому что скелеты есть скелеты, им нельзя доверять».

Мы ответили: «Мы никого не видели. Мы просто пошли гулять, только что зашли и увидели, что вы лежите здесь так, будто на вас кто-то есть, но никого нет. И ваша супруга на полу без чувств. Сделайте что-нибудь, чтобы привести ее в сознание».

Он сделал что мог. Кое-как она пришла в сознание и спросила: «Где он — скелет?»

Врач ответил: «Я не могу в это поверить, потому что номер семнадцать — это старый скелет, он никогда не проказничал и вдруг пришел, постучался в дверь и даже сказал: „Ты меня не узнаешь?“ — Он продолжил: — Теперь мне будет очень трудно заходить в ту комнату. Я сменю факультет, больше никаких скелетов».

Я сказал: «Вы напрасно галлюцинировали после целого дня работы со скелетами, возможно, вы всего лишь видели иллюзию, потому что мы пришли и не видели, чтобы кто-то приходил или уходил, а ключ — в вашем кармане».

Он посмотрел и сказал: «Ключ у меня в кармане».

Я сказал: «Если хотите, мы можем пойти и посмотреть, где номер семнадцать».

Он ответил: «Нет, я не позволю вам туда идти. Если он вышел, не открывая дверь, он может причинить вам зло. Не беспокойтесь. Завтра я перейду в другое отделение».

И он перешел в другое отделение. Ректор приложил все силы, уговаривая его: «Скелеты не ходят по улицам, тем более у вас такой большой опыт общения со скелетами».

Он ответил: «Как бы там ни было, но это случилось прошлой ночью, если это случится снова, я умру. И вам также следует подумать о моей жене. Она очень чувствительна, у нее уже был сердечный приступ. Если эти скелеты начнут приходить посреди ночи и стучать в дверь!..»

Меня всегда удивляло, почему люди так боятся скелетов: они же очень несчастны — жизнь закончена, они ничего не могут сделать. Но, похоже, есть некое бессознательное течение: «Мы тоже скелеты». Видя скелет, вы видите самих себя без кожи.

Это однажды случится и с вами. Возможно, скелет напоминает вам о смерти, он напоминает вам о вашей реальности, которую продолжает скрывать кожа. В остальном скелеты очень невинны, они никогда никому не причиняли вреда.

Одно время я продавал скелетов с кладбища, потому что они были нужны медицинскому колледжу и за них давали хорошую цену. Никто не был готов принести скелет. Я подружился со сторожем на кладбище, и мы договорились, что будем делить прибыль пополам: «Ты выкапываешь какого-нибудь старого приятеля, а я гружу его в машину и доставляю в медицинский колледж».

Однажды, когда я вез скелет, машину остановил полицейский, потому что я ехал слишком быстро. Он хотел взглянуть на мое водительское удостоверение. Я ответил: «Оно у того парня на заднем сиденье».

Тогда он посмотрел на заднее сиденье и сказал: «Я посмотрел. Все в порядке. Езжайте быстро, как можно быстрее. Теперь я понимаю, почему вы так быстро едете, но как бы быстро вы ни ехали, он сидит за вашей спиной. Вам не ускользнуть. Но, пожалуйста, езжайте».

Много раз, когда я приносил эти скелеты в медицинский колледж, кто-нибудь непременно их видел — какой-нибудь профессор или служащий. И они буквально впадали в оцепенение. Никто даже не просил меня подвезти их, потому что они знали, что на заднем сиденье сидит скелет. Никто даже не просил. Я обычно спрашивал профессоров: «Не хотите ли проехаться?»

«Только не в твоей машине».

Жуткий страх, но у него должны быть какие-то корни.

И я вижу, что основная причина в том, что он напоминает вам о самих себе. Так будет. Мы все — лишь хорошо прикрытые скелеты.

Так будет, когда придет смерть. Это напоминает вам о смерти. Поэтому никто не открывает в своем бессознательном шкафов, в которых множество самых разных скелетов.

Вы сами же поместили их туда, а теперь боитесь их. Но реальность в том, что они мертвы; откройте дверцы, внесите свет, вычистите свои чуланы, очистите свой ум от всего мертвого груза, которым вы его заполнили, — он превращает вашу жизнь в настоящее страдание, в ад.

Никто, кроме вас самих, не несет за это ответственности. Во-первых, вы прячете то, что не должны прятать. Лучше дать им выход и освободить их. А вы сначала прячете их и попросту остаетесь лицемером: вы никогда не злитесь, вы никогда не испытываете ненависти, вы никогда не то и не это, но все это продолжает накапливаться внутри. И все это мертвые вещи. У них нет собственной энергии, пока вы не дадите им свою. У вас есть источник энергии. Все, что происходит в вашей жизни, нуждается в вашей энергии. Если вы перекрываете ее источник и… иными словами, это то, что я называю отождествлением; если вы ни с чем не отождествляетесь, это мгновенно становится мертвым, у него нет своей собственной энергии.

А не-отождествление — это другая сторона наблюдательности.

Любите красоту наблюдательности и ее бесконечную способность трансформировать вас. Просто наблюдайте все, что есть, и вдруг вы поймете, что это не что иное, как мертвый скелет — он ничего не может вам сделать. Но вы можете наделить его энергией, вы можете спроецировать на него энергию. Тогда скелет, который ничего не может сделать, может даже убить вас, может довести вас до сердечного приступа. Только начните от него убегать, и вы дали ему реальность, вы дали ему жизнь.

Давайте жизнь тому, что прекрасно. Не давайте жизнь тому, что уродливо. У вас нет много времени, нет много энергии, чтобы тратить их понапрасну. Такая короткая жизнь, такой маленький источник энергии — просто глупо тратить ее на грусть, злость, ненависть, ревность.

Используйте ее в любви, используйте ее в акте творчества, в дружбе; используйте ее в медитации; делайте с ее помощью то, что поднимет вас. И чем выше вы поднимаетесь, тем больше источников энергии доступно вам.

На высочайшем уровне сознания вы — почти бог. Но мы не позволяем этому случиться с нами. Мы продолжаем падать во все более, и более, и более темные пространства, где становимся почти что живыми мертвецами.

Все в ваших руках.

Ошо, недавно я осознал, что реагирую не на ситуации, а скорее на людей, потому что, если кто-то, кто мне нравится, что-то делает, это меня не беспокоит, но если то же самое делает кто-то, кто мне не нравится, я могу подумать: «Что за ужасный поступок». Умом я пришел к пониманию того, что причина, по которой мне не нравятся некоторые люди, проста: они отражают некоторые мои черты, о которых я предпочел бы не знать. Я надеялся, что постепенно, глубоко внутри я приду к принятию этого довольно неприглядного факта и что мои суждения чудесным образом исчезнут без необходимости с моей стороны встречаться лицом к лицу с чем-то неприятным в самом себе. К несчастью, пока этого не случилось. Я все еще сильно реагирую на некоторых людей, и иногда мне трудно даже помнить о том, чтобы направлять свою энергию в наблюдение, а не в суждение.

Я утешал себя, говоря: «Ничего не поделаешь, просто продолжай наблюдать», — но так как мое наблюдение слишком невыразительно и это происходит очень долго, я подумал, может, ты мог бы подсказать некий трюк, который помог бы мне, — желательно, какой-нибудь короткий путь через весь процесс.

Нет никакого трюка и никакого короткого пути, потому что наблюдательность — это кратчайший путь к просветлению. Вопрос о трюке вообще не стоит.

Никакой трюк тебе не поможет.

Трюки хороши при игре в карты и для обмана людей, но нельзя обмануть существование, нельзя ввести в заблуждение жизнь.

Если ты хочешь пойти более длинным путем, это можно организовать: можно показать какие-нибудь необязательные, несущественные вещи, и путь становится длиннее.

Религии делали это. Они сделали путь очень долгим, так что его невозможно пройти за одну жизнь, нужны многие жизни. Такова была стратегия священников — вводить людей в заблуждение. Потому что, если сказать, что этого можно достичь прямо сейчас, тогда возникает вопрос, почему вы не достигаете этого: возможно, вы не хотите этого; возможно, вы хотите немного подождать; возможно, сначала вы хотите завершить какие-то другие дела; возможно, вы думаете, что просветление должно быть последним делом в жизни. И вас поглощают мелочи жизни и бытовые проблемы.

Но могут найтись несколько человек, которые захотят попробовать, но ничего не получат. Тогда у священника будут неприятности, потому что он так же далек от этого, как и вы. Быть священником для него — профессия, он не ищущий. И вы можете спрашивать его: «Почему это не происходит?» А он не может дать вам компетентный ответ, потому что он сам не знает, что это, что может этому помешать, что может этому помочь.

Поэтому ему проще всего сказать: «Это такой долгий путь. Это случится, но через несколько жизней. Так что не спеши, это не то, что ты сможешь сейчас. Продолжай работать, продолжай молиться; когда время созреет, в какой-то из жизней это произойдет». Это просто прикрытие для священника.

Наблюдательность — вот кратчайший путь. Чтобы приобрести ее, не требуются жизни. Нужна не продолжительность во времени, а сила желания, подобная жажде; когда вы жаждете истины — как если бы это был вопрос жизни и смерти, — вы вкладываете в этот момент всю свою энергию, и дверь не может не открыться.

И помните: никогда не думайте о трюках, потому что вы никуда не попадете с помощью трюков, если речь идет о реальности.

Простая истина заключается в том, что наблюдательность — кратчайший из возможных путей. Его нельзя укоротить.

Что ожидается от вас в наблюдательности… просто постарайтесь понять, ничего не ожидается. Вы уже наблюдаете, вы знаете, что такое наблюдательность. Вы смотрите футбольный матч, вы смотрите фильм, смотрите телевизор. Вы знаете, что такое наблюдательность, нет нужды рассказывать вам, та же самая наблюдательность должна быть применена на экране вашего ума. Закройте глаза и позвольте уму работать в качестве экрана для фильма или телевизора, и что бы ни появлялось в вашем уме, просто оставайтесь наблюдательными, ничего не делая, даже не осуждая.

И это единственное известное мне чудо, что, по мере того как ваше наблюдение становится все более и более стабильным, экран становится пустым. И скоро получается так: наблюдатель здесь, но наблюдать нечего, экран абсолютно пуст.

А когда наблюдатель остается в одиночестве, он начинает наблюдать самого себя, потому что такова его природа — наблюдать.

Наблюдение себя — величайшее событие в жизни каждого. Все остальное случается через него — блаженство, тишина, умиротворение, восторг и, наконец, выход за пределы всех этих переживаний и пребывание в чистой есть ности.

Те, кто достиг этой чистой естьности, выполнили миссию человеческой жизни.

Ошо, несколько дней назад я наблюдал, как ты смахнул муху, и в этом была вся осознанность, грация, любовь и сострадание, которые отсутствовали в первом механическом движении Будды в истории, которую ты рассказал нам несколькими днями позже. Ты даже дождался подходящего момента, чтобы замаскировать движение руки под жест, иллюстрирующий твои слова.

Я был чрезвычайно взволнован. Спасибо, Ошо.

Я понимаю твою благодарность, потому что даже наблюдать, даже видеть жест, наполненный осознанностью и грацией, — это великое переживание, великое обучение.

Мастер не только продолжает говорить вам прекрасные вещи, он также продолжает показывать вам прекрасные пространства. Поэтому вы должны быть бдительны, не только слушая его, но и смотря на него, чувствуя его — не только его слова, но и его жесты; не только его жесты, но и его присутствие. Все это часть учения.

Слова важны менее всего.

Ошо, среди изречений, завершающих «Книгу Мирдада», есть следующее:

«Пусть те, кто поднимет якоря, и те, кто целен, и те, кто стремится преодолеть себя, пусть они поднимутся на борт.

Ковчег готов.

Ветер попутный.

Море спокойно…»

Ошо, твоя команда готова!

Это хорошая новость, потому что Ноев Ковчег тоже готовится, и скоро все вы будете на борту Ноева Ковчега — первого в мире города в океане.

Глава 24

Души не являются мужчинами или женщинами

Ошо, мне нравится слушать истории о старых мастерах и их учениках. Так прекрасно чувствовать аромат тех маленьких оазисов сознания, которые с тех пор за столетия существования религии покрылись пылью догм и обмана. Но все же, когда я смотрю на нас, сидящих здесь, испытывающих радость, тишину, слезы, смех, я подозреваю, что присутствует что-то, что ни один мастер никогда раньше не мог пробудить. Возможно ли, что это чувство любящей нежности, сочности тех, кто окружает тебя, — что-то, что могло возникнуть, только если бы женская энергия была присуща тем караван-сараям давних времен? Ошо, не является ли это одним из твоих величайших вкладов в духовность?

В сфере духовности всегда преобладали мужчины — и преобладали не только мужчины, но и шовинистические настроения. Были причины, по которым все духовные традиции были против женщин. Они были против женщин, потому что они были против жизни, а чтобы уничтожить жизнь, самое основное — разделить мужчин и женщин. Они были против всякой радости, всякой любви, всякой сочности. Был простой способ — осудить женщину и отделить ее от мужчины, насколько это возможно, в частности, заключая в монастыри.

Женщины — второсортные люди, не одного уровня с мужчинами.

Естественно, это многое нарушило: уничтожило всю игривость, чувство юмора, радость и породило бесстрастное устройство жизни как для мужчин, так и для женщин. Они части целого, и, когда их разделяют, им обоим постоянно чего-то недостает — и эта пропасть не может быть заполнена, эта пропасть делает людей серьезными, болезненно серьезными, извращенными, психологически неуравновешенными. Это нарушает естественную гармонию, это нарушает биологический баланс. Это такая катастрофа, что заставила человека страдать на протяжении веков.

Да, это мой значительный вклад в будущее человека, что женщины находятся на том же уровне, что и мужчины, — в духовном аспекте нет вопроса неравенства.

Вы можете видеть здесь смех, слезы и радость, это было невозможно в коммуне Будды. Это было невозможно в коммунах Махавиры. У них были отдельные коммуны для женщин, но они подвергались всевозможным унижениям. Даже только что родившийся саньясин-мужчина в джайнизме должен быть уважаем семидесятилетней саньясинкой. Она уже семьдесят лет саньясинка, но она должна склониться перед мужчиной, который только что стал саньясином, потому что он — мужчина.

И хотя мужчины работали для своего просветления, женщины не работали непосредственно для просветления, они работали, чтобы сначала достичь мужественности, потому что невозможно миновать мужественность: сначала вам предстояло стать мужчиной и только потом — просветленным.

Так что они выглядели как монахи и монахини, но их цели были тотально различны. У мужчины уже был гораздо более высокий духовный статус, который женщина практиковала в этой жизни, чтобы достичь следующей — она отставала на одну жизнь. И это все вздор. В том, что касается духовности, нет вопроса о мужчине или женщине, потому что это не вопрос тела или биологии, это даже не вопрос ума или психологии.

Это вопрос существа, а у существа нет половых различий. Души не являются мужчинами или женщинами, один и тот же метод приведет и мужчину к своему внутреннему «Я», и женщину. Вопрос вовсе не в этом… потому что все дело в свидетельствовании. Что вы свидетельствуете — не вопрос: важно — свидетельствуете ли вы женское тело или мужское, женский ум или мужской, не имеет значения; акцент на свидетельствовании — а у свидетельствования нет пола.

Даже великие люди, подобные Махавире и Гаутаме Будде, оставались в каком-то смысле частью мира, где господствовали мужчины, и они не могли против этого бунтовать. Сейчас мужчина и женщина впервые вместе, работают над одним и тем же переживанием, и, естественно, когда противоположные энергии работают вместе, возникает больше игривости, больше юмора, больше смеха, больше любви, больше дружелюбия — тех качеств, которые делают нас человечными.

Старые святые были почти бесчеловечными, сухими. Быть сочными противоречило их духовности. Сочность, по моему мнению, сама основа духовности; если духовный человек не может быть сочным, тогда кто может? Если те люди, что находятся в поиске предельной истины, не могут праздновать, тогда никто другой не имеет права праздновать. Но все традиции настаивали не на праздновании, а на воздержании, и с помощью воздержания они порождали в людях такие психологические расстройства, что вопрос духовного роста не стоял.

Изначально вы должны быть психически здоровы — они были психически больны.

Я хочу, чтобы мои люди были естественно, биологически, физиологически, психологически — на каждом уровне — здоровы. Только тогда, здоровыми шагами, они могут двигаться к здоровой духовности. И их духовность не будет ничему противостоять, их духовность будет включать все, что ниже ее. И, как следствие, она будет гораздо богаче.

Для меня духовность, которая делает вас беднее по всем направлениям вашей жизни, — это медленное самоубийство. Это не духовно. Это не случайное стечение обстоятельств, что все старые духовные традиции настроены против меня: то, что я пытаюсь сделать, — это вырвать их с корнем до самого основания. Если мне это удастся, тогда десятки тысяч духовных прошлых окажутся неверными.

Поэтому мой эксперимент принципиальный, безусловный, судьбоносный, и, по моим ощущениям, ревность можно преодолеть только тогда, когда существует возможность для ревности; секс можно преодолеть только тогда, когда существует возможность для секса: все что угодно можно преодолеть только тогда, когда существует возможность.

Старые традиции пытались ввести людей в заблуждение, разделив их, и не было самих возможностей, и мало-помалу монахи и монахини начали верить, что они вышли за пределы ревности, вышли за пределы секса. Реальность же была полностью противоположна: они не вышли за пределы, они подавили с помощью всевозможных религиозных ритуалов. Женщина подавила все то, что нуждается в мужчине; мужчина подавил все то, что нуждается в женщине, и так глубоко, что они сами перестали осознавать, что оно есть.

Китайская история гласит: одна женщина много лет служила мастеру. Он жил в хижине за городом, а эта женщина была очень богата, она приносила ему самую изысканную пищу и обеспечивала его всем необходимым. Ему не нужно было просить подаяние: эта женщина сама приносила все в его хижину. И он стал очень великим святым.

Женщина состарилась. Накануне смерти, всего за один или два дня, она сильно заболела и почувствовала, что пришло ее время. Она позвала из города проститутку — очень красивую женщину — и сказала ей: «Какой бы ни была твоя цена, я заплачу, но мне нужна одна простая вещь. Посреди ночи пойди к тому монаху, которому я поклонялась всю свою жизнь. Он думает, что вышел за пределы секса, я тоже в это верю, но не было никакой возможности проверить.

Иди в полночь — он в это время медитирует — постучи в дверь, зайди внутрь. Сбрось с себя одежду, обнажись и запоминай все, что он скажет или сделает, потом возвращайся ко мне. Какая бы ни была твоя цена, я заплачу».

Проститутка ответила: «В этом нет ничего сложного». Она ушла, постучала в дверь, монах открыл. Она в то же мгновение сбросила свое одеяние — на ней было одно платье — и предстала, обнаженная, перед монахом.

Монах закричал: «Что ты делаешь!» — задрожал и, прежде чем женщина смогла ответить что-либо, выбежал за двери. Она вернулась к старой женщине и сказала ей: «Ничего особенного не произошло. Он открыл дверь, я сбросила одежду, он задрожал, закричал: „Что ты делаешь? Зачем ты сюда пришла?“ — и через открытую дверь сбежал в лес».

Женщина сказала: «Я потратила свою жизнь, служа этому идиоту. Возьми свои деньги и сделай еще одну вещь, за это я тоже заплачу сколько попросишь — пойди и подожги его хижину!»

Эти монахи и монахини принуждены своими религиями жить отдельно, и иногда, если вы вчитаетесь в их писания, это выглядит просто смешно. Джайнский монах, прежде чем сесть, интересуется: «Здесь прежде не сидела никакая женщина?» Должно пройти как минимум девять минут. Не знаю, как они выдерживают эти девять минут! Только потом он подметет место своей маленькой метелкой, сделанной из мягкой шерсти, чтобы не убить ни одно маленькое насекомое или муравья, потом он разложит свою бамбуковую подстилку и сядет на нее.

Я спросил у этих людей: «Почему девять минут?»

Они ответили: «После того как здесь посидела женщина, в течение девяти минут продолжаются ее вибрации, они могут побеспокоить монаха».

Я сказал: «Что у вас за монахи? Обычных людей это не беспокоит. Монахов беспокоит? Это просто показывает, что они непрестанно думают о сексе и ни о чем другом».

Было выявлено, что обычные мужчины думают о женщинах как минимум один раз за девять минут. Возможно, за тысячи лет эти люди как-то высчитали, что в течение девяти минут существует опасность, но опасность не в вибрациях, опасность — в уме мужчины. Каждый мужчина в течение дня каждые девять минут как минимум один раз думает о женщинах. Женщины немного духовнее: они думают о мужчинах всего один раз за восемнадцать минут — в два раза более духовны.

Основная причина разъединения мужчины и женщины заключалась в том, чтобы одним ударом разрушить многое, иначе вам потребуется много ударов, и все равно вы не сможете разрушить их до самых корней. Серьезность в религиозных людях не имеет ничего общего с духовностью, она связана с тем, как они живут, разлученные со своими сердцами.

Только что в Германии мы выиграли в суде дело против немецкого правительства, которое пыталось доказать, что я не религиозный человек, потому что на пресс-конференции я сказал, что я не серьезный человек. Их довод заключался в том, что религиозный человек обязан быть серьезным. Они идут рука об руку, их нельзя разделять — если человек говорит, что он не серьезный, как он может быть религиозным?

Если заглянуть в прошлое, тогда то, что говорил адвокат со стороны правительства, правильно. Все религиозные люди были серьезными.

Но судья, похоже, читает мои книги, потому что в своем заявлении он сказал, что, так как это было на пресс-конференции, мы не знаем, в каком контексте я сказал, что я не серьезный человек. «Вы должны доказать это по написанным им книгам, и даже если он говорит, что он не серьезный, это неважно, потому что то, чему он учит, религия. Он учит тому, что человек — это не тело, что человек — это не ум, что человек — это сверхъестественное, духовное существо». Он процитировал из моих книг и настаивал на словах сверхъестественное духовное существо.

Он сказал: «Этого достаточно, чтобы считать его религиозным и чтобы считать религиозными его людей. То, что он сказал на пресс-конференции, не относится к делу». Он вынес вердикт в нашу пользу, но правительственный адвокат пытался доказать, что не серьезный человек не может быть религиозным.

Если бы я был на месте судьи, я бы не приводил никаких цитат, я бы боролся за самую суть, что серьезность и религиозность, на самом деле, не могут быть вместе, потому что серьезность — это заболевание, заболевание души, а когда душа больна, человек не может быть религиозным.

Религиозный человек должен быть радостным, полным юмора, смеха, любви.

Безусловно, это один из самых важных вкладов, которые мы пытаемся внести. Этому будут противиться все традиции и все религии — весь мир, потому что мы доказываем, что на протяжении десяти тысяч лет они ошибались, и это ранит их эго. Они бы предпочли уничтожить нас, вместо того чтобы принять тот факт, что духовность должна быть полна смеха, полна юмора, полна игривости, потому что тогда нет тревог, нет проблем, нет мучений, и человек расслабился в глубоком отпускании с существованием.

Почему он должен быть серьезным?

Но это идет вразрез со всем прошлым. И это не единственное, в чем я иду против всего прошлого; по многим вопросам я иду против всего прошлого по той простой причине, что прошлое находилось под властью мужчин и только мужчины создавали правила, не принимая в расчет женское начало.

Женское совсем не принималось во внимание, но трагедия в том, что, если человек не принимает во внимание женское, он самого себя делит пополам, и как только он отрицает женское вовне, он отрицает женское и внутри — и вы создали шизофреника, не духовное существо. Ему требуется психологическое лечение, не поклонение.

Ошо, одно из величайших проявлений мастера — его искусство отдавания. На самом деле, он сам, по существу, является постоянным отдаванием. Мне кажется, что часть или, возможно, все искусство быть учеником заключается в том, чтобы обучиться искусству принятия… Принимать внимание от мастера не в качестве подпитки для эго, но как питания для чего-то более существенного… Думать, что тебе не дают, — это твое неумение принимать. Это подразумевает умение принимать наставления — когда сбиваешься с пути — с чувством здорового смирения, а не калечащей нехватки собственного достоинства… Быть способным принимать не только то, что ты хочешь, но и то, что тебе необходимо.

Ошо, мог бы ты рассказать об искусстве принятия как части ученика в отношениях мастер/ученик?

Это правда, что само явление мастер — ученик — это искусство, со стороны мастера — искусство изливать все то, что он принимает от существования. Он не является источником этого, он всего лишь проводник, полый бамбук. Это как если полый бамбук превратить во флейту, то не сам полый бамбук извлекает музыку, музыка приходит откуда-то еще.

Мастер — это полый бамбук, бамбуковая флейта. Он делает музыку божественного доступной для своих учеников.

Искусство ученика — впитывать, принимать, но не требовать, и здесь есть очень тонкая грань. Ученик должен чувствовать эту тонкую грань.

Буквально на днях Амийо написала вопрос: «Ошо, когда ты смотришь на меня, я чувствую невероятную радость. Но когда ты на меня не смотришь, мне очень грустно». Она честна, говоря это, но нужно понимать, что если это станет моей обязанностью — смотреть на каждого, иначе ему будет грустно, — то вы превратите меня в узника, вы заберете мою свободу.

Когда я смотрю на вас, вы радуетесь. Вас много, я один. Иногда я могу упустить вас. Вы не должны упускать меня.

В суфизме есть изречение, в котором говорится, что глаза всех учеников должны быть направлены на мастера — это абсолютная необходимость. Но глаза мастера не могут быть на каждом ученике — это так же необходимо, как и первое. Учеников могут быть тысячи — так и есть; вы не должны радоваться только тогда, когда я смотрю на вас, вам следует радоваться, когда вы смотрите на меня. Это сохраняет вашу независимость, вашу свободу, и это оставляет свободным меня, иначе вы меня принуждаете.

Я не смотрю специально на кого-то конкретного. Как мои руки движутся сами по себе куда бы то ни было и что бы ни было необходимо выразить с их помощью, таким же образом движутся и мои глаза. Я не тот, кто двигает, я ничего не делаю со своими руками и со своими глазами.

Ученик должен научиться принимать.

Я доступен всем, без вопроса, достоин кто-либо или нет, заслужили вы или нет — это неважно. Вы должны быть открыты и восприимчивы для принятия, и каждый раз, когда я смотрю на вас, радуйтесь, но не грустите, если иногда я пропускаю вас. Не делайте это невыносимым для меня.

Например, Кавиша сидит в таком месте, что для того, чтобы увидеть ее, мне придется совершить специальное усилие — естественно, я не буду смотреть на нее. Она должна понимать это, и она понимает. Кто-то, кто сидит прямо передо мной, естественно, будет увиден больше, чем кто-либо другой, но это не значит, что он более достоин, это значит, что просто он сидит передо мной.

Присутствие мастера переполнено тонкими вибрациями, и вы должны оставаться открытыми, чтобы впитывать эти вибрации. Не должно быть никаких требований, потому что все требования уродливы. Смотрите: я же от вас ничего не требую.

На протяжении столетий мастера требовали от своих учеников тысячу и одну вещь, самые разные требования. Я от вас ничего не требую. Я хочу, чтобы вы оставались совершенно свободными для принятия. И, пожалуйста, предоставьте мне мою свободу; не задавайте таких вопросов и даже не думайте о подобных вещах, потому что это значит, что вы предъявляете мне требования. И я могу почувствовать, что если сегодня я не посмотрю на Амийо, то ей будет грустно; я буду вынужден смотреть — и вся красота разрушена, потому что это будет усилием, а я не хочу совершать никаких усилий. Я хочу, чтобы все в этой мистической школе происходило само по себе. И это прекрасно получается.

Это наш старый ум продолжает создавать волнения из-за мелочей, и кажется, что очень трудно отличить мелочь от действительно значимого. Так, здесь в первом ряду могут сидеть только четверо или пятеро человек. Несколько человек очень обеспокоены, печальны, они не понимают, что в таком маленьком пространстве вы все находитесь в первом ряду.

В коммуне в Америке, где пять тысяч человек, вы были бы в самом конце. Я бы даже не мог видеть ваших лиц, как и вы не могли бы видеть моего лица. А когда там было время фестивалей и собиралось по двадцать тысяч человек, было практически невозможно видеть дальше первых трех-четырех рядов, это было невозможно. А всех людей невозможно разместить в первых трех рядах.

Здесь вы все в первом ряду. На самом деле, первый ряд в коммуне был так далеко от меня, как последний ряд здесь. Так что те, кто сидит в последнем ряду здесь, сидят почти в первом ряду. И я вижу вас всех, ваши лица, вы можете видеть меня. Но даже этот вопрос дошел до меня, что кто-то сильно обеспокоен тем, что не сидит в первом ряду, что им не выпало счастье сидеть в первом ряду.

Вы интересуетесь мелочами, пустяками. Будьте немного более бдительными и интересуйтесь важным, и все, что нужно, — это ваша открытость и восприимчивость.

Иногда получается, что я могу вас видеть, иногда получается, что я могу вас не видеть. Это не намеренно, это так же стихийно, как и мой разговор с вами. Все во мне стихийно, поэтому, когда вы что-то требуете от меня, я чувствую, что вы меня не поняли.

Ошо, когда я просыпаюсь после расслабляющих сессий и открываю глаза, некоторое время сохраняется ощущение, будто бы я впервые пришел в этот мир… как новорожденный ребенок, открывающий свои глаза миру. Все кажется совершенно новым. Даже на муху на потолке я смотрю с изумлением, так как она — часть целого.

Является ли это тем, что ты видишь всегда во всем и во всех?

Да, это так.

Ошо, кажется, что наши вопросы работают как сила притяжения, попытка удержать тебя с нами, в то время как все в тебе тянется в небо и вдаль от нас по закону благодати.

Каждый раз, когда у нас заканчиваются вопросы, я паникую, почти видя, как ты уплываешь на воздушном шаре, и мне хочется закричать: «Ошо! Пожалуйста, подожди! Мы нашли еще один вопрос!»

Не волнуйся! Каждый раз, когда ты будешь говорить: «Ошо, подожди!» — я буду ждать.

Глава 25

Браво, Америка!

Ошо, Махавира был двадцать четвертым тиртханкарой в джайнской религии. Джайнская религия началась с самого первого тиртханкары или с Махавиры? И что значит слово джайн?

Слово джайн имеет очень красивое значение, как и слово будда. Будда означает «пробужденный». Джайн происходит от корня джина. Джина означает «покоривший».

Движение покорения высочайшей вершины существа началось с первого тиртханкары, Ришабхдева.

Возможно, он самый древний мистик во всей истории человечества, а джайнизм — самая древняя религия. Из-за того, что она очень малочисленна, мир не слишком много знает о ней, в остальном ее вклад неоценим.

Ришабхдева, первый тиртханкара, первый джайнский мастер, упоминается с глубоким почтением в самой старой книге, существующей в природе, — индуистском священном писании Ригведа. Ученые считают, что Ригведе по меньшей мере пять тысяч лет. Но это христианские ученые, которые пытаются все уместить в пределах шести тысяч лет — потому что, по их мнению, мир начал свое существование всего шесть тысяч лет назад. Поэтому у них есть ограничение: ничто не может быть старше шести тысяч лет — до этого ничего не было. Но это просто глупо.

Даже этой Земле, согласно научным данным, четыре миллиарда лет. Сама Солнечная система гораздо старше, и это не самая старая Солнечная система. Существуют миллионы других солнечных систем, которые еще старше. Христианское представление, что все существование было сотворено шесть тысяч лет назад, очень отсталое. Его даже нельзя назвать неверным — оно просто идиотское.

Оно противоречит науке, оно противоречит здравому смыслу, потому что в Индии были обнаружены города, погребенные глубоко под землей, которым семь тысяч лет. Тот погребенный семь тысяч лет назад город, должно быть, существовал, пока не произошла катастрофа. Город, должно быть, существовал и до этого; семь тысяч лет назад произошла катастрофа, город мог бы просуществовать и дольше.

Глядя на эти города — а их раскопали, — можно видеть, что они не были примитивными, они были очень высокоразвитыми. Дороги были такими же широкими, как дороги любого современного города, и это важно. В Варанаси есть дороги, по которым не может проехать ни один автомобиль, по ним можно только ходить пешком. Это означает, что дороги в Варанаси по-настоящему примитивны — когда не было транспорта, люди просто ходили пешком. На эти маленькие улочки никогда не проникает солнечный свет, потому что по обеим их сторонам огромные здания. Там всегда тень, вы нигде не найдете такой прохлады, как в Варанаси. Даже самым жарким летом можно ходить по улицам, там прохладно, потому что солнечные лучи никогда не проникают туда.

Индуисты полагают, что Варанаси — их самый древний город, и они заявляют, что это самый древний город в мире. Два города, о которых говорю я, это Мохенджо-Даро и Хараппа, теперь они оба находятся в Пакистане. Я бывал в обоих этих городах.

Просто невероятно, но в этих городах есть ванные комнаты, смежные со спальнями.

Вы удивитесь: почему этот факт настолько важен, — но лишь в прошлом веке, всего сто лет назад, когда в Америке начали делать смежные ванные комнаты, была такая реакция, что правительство вынуждено было вмешаться. В судах разбирались дела, в которых заявлялось, что это уродливо, это не по-христиански, потому что чистота стоит на втором месте после набожности, а эти люди делают нечто богомерзкое: ванная комната, унитаз, внутри дома. Они всегда были снаружи дома, это называлось «удобства во дворе».

Семь тысяч лет назад эти люди имели гораздо более передовое мышление — у них были прекрасные бассейны… И самое удивительное, что в Хараппе и Мохенджо-Даро была система холодного и горячего водоснабжения. Это была высокоразвитая цивилизация. И, должно быть, у них были достаточно объемные средства передвижения, иначе зачем делать такие широкие дороги. У них были большие окна, что было редкостью, большие двери, которые были редкостью в те времена, сады…

По данным индийских исследователей, Ригведе девяносто тысяч лет. И человек, доказавший это, Локманья Тилак, — один из самых грамотных индийских ученых этого века — доказал это с такими обоснованиями, что никто не может поспорить с ним, потому что он доказал это не на основе логики, а на основе астрономии.

В Ригведе есть описание одного явления в мире звезд, определенная встреча, которая с тех пор не случалась. Описание абсолютно четкое, и это могло быть возможно только в том случае, если люди видели все это. Астрономия теперь соглашается с Локманией Тилаком — что это произошло девяносто тысяч лет назад, и то, как это описано в Ригведе, достоверно точно, как и следует описывать астрономические явления.

Так что астрономия была высокоразвитой, и люди могли видеть скопления звезд. Они даже описывали звезды и планеты, которые мы только что открыли, хотя пятьдесят лет назад люди только смеялись: «Ну и где эти планеты?» Плутон и Нептун еще не были открыты тогда, и люди смеялись: «Это все выдумки!»

Теперь они открыты с помощью более чувствительных приборов, все больше и больше звезд, все больше и больше планет, и все они соответствуют карте, которая представлена в Ригведе.

Ригведа упоминает имя Ришабхдевы с глубоким почтением. Я делаю акцент на словах глубокое почтение, потому что Ришабхдева не был индуистом. Он родился индуистом, но был не согласен с индуистской философией, индуистскими доктринами, и он дал начало новой религии, он был источником джайнизма.

За девяносто тысяч лет индуизм и джайнизм разошлись очень далеко, так далеко, что двадцать четвертый тиртханкара, Махавира, — последний тиртханкара — не упоминается ни в одном индуистском писании… они просто проигнорировали его; считалось, что о нем не стоит упоминать.

Но Ришабхдеву они упоминали с таким почтением. Это из области психологии. Никто не выказывает почтения никому из современников, в особенности такому, который вырывает с корнем ваши личные интересы, ваших богов, который против браминов, пишущих Ригведу. Если бы они критиковали его, это было бы понятно, но они исполнены почтения.

По мне, это подтверждает только то, что Ришабхдева, должно быть, жил несколько раньше написания Ригведы — пять, шесть веков. К тому времени он уже стал широко известен, ему поклонялись. Поэтому даже Ригведа описывает его с почтением. Люди не говорят плохо об умерших, но уважать современника — здесь нужен очень разумный и невинный ум.

Он первый джина. «Джина» означает «покоритель», а Махавира — двадцать четвертый джина. Те, кто следует джине, называются джайнами, они просто последователи.

Слово джина эквивалентно слову будда, они взаимозаменяемы, потому что во многих местах в буддистских писаниях Будду называют Джина, а во многих джайнских писаниях Махавиру называют Будда. Эти слова не являются ничьей собственностью. Они обозначают состояние, которое можно описать множеством разных способов с разных точек зрения.

Когда я был в Америке, посол Шри-Ланки в Америке написал мне письмо, в котором говорил, что мне следует перестать называть наши дискотеки по всему миру «Зорба-Будда», потому что это задевает религиозные чувства буддистов.

Я ответил: «Кажется, вы не знаете того факта, что слово „Будда“ не является ничьей собственностью. Оно означает „пробужденный“. И если Зорба станет пробужденным, никто не может ему помешать, у него от рождения есть право быть пробужденным. И все те, кто не пробудился, — Зорбы. Этот, может быть, не такой выдающийся Зорба, но по-своему, в небольшом масштабе, он живет жизнью, в которой нет пробуждения, он пребывает во сне. Поэтому вопрос о замене названия не стоит. Все мои усилия направлены на то, чтобы создать мост между Зорбами — спящими — и буддами — пробужденными. Это слово обозначает „пробуждение сознания“».

Кто угодно может быть послом страны, и это не означает, что он понимает. Он не ответил, потому что абсолютно ясно, что это слово не является ничьей собственностью. Каждый должен стать буддой. Это не должно задевать ваших религиозных чувств, это должно делать вас счастливыми, что даже Зорбы становятся буддами. Вы должны радоваться! Кто-то может быть послом, или президентом, или премьер-министром — спящий ум одинаков.

Только сегодня утром я говорил об Амийо, но она не смогла уловить суть, наоборот, она повела себя точно так, как ведут себя во сне. Это была ее записка: когда я смотрю на нее, она чувствует себя счастливой, полной блаженства, а когда я не смотрю на нее, она думает, что, возможно, я злюсь, возможно, она плохо справляется — ей грустно.

Я ей ответил, но, когда я уходил после лекции и посмотрел на нее, она закрыла глаза. Так ведет себя спящий ум. С одной стороны, она просит, чтобы я посмотрел на нее, чтобы она порадовалась, но когда я посмотрел на нее, она была такой злой, уязвленной, что закрыла глаза и даже не посмотрела на меня. И это не только в ее случае, так со всеми. Мы действуем из сна, мы не понимаем, что мы делаем и зачем.

Джина — это тот, кто покорил сон. Джайнизм не стал так известен, как буддизм, потому что он так и не стал мировой религией, он остался очень малочисленным течением в Индии. Тому были существенные причины. Во-первых, его монахи не могли покинуть Индию по тому простому соображению, что они не могли принимать пищу от того, кто не был джайном. Отправляясь в другую страну, вы не можете ожидать, чтобы люди из-за вашего появления обратились в джайнизм. А они не могли принимать пищу ни от кого другого, даже от индуистов или буддистов, ни от кого, только от джайнов. Поэтому он перемещались по маленькому кругу, они не могли выбраться из него.

Во-вторых, монахи их наиболее ортодоксальной ветви ходят нагими. Они не могут отправиться в более холодные страны, они вынуждены оставаться в теплых местах. Они не могут есть не вегетарианскую пищу. Весь мир не вегетарианцы, джайны — полные вегетарианцы.

В итоге эти ограничения не позволили им покинуть страну — к сожалению, все из-за этого. У них великая философия, способная дать многое человеческому пониманию, но это осталось в тени. Она так и не стала известна миру.

Даже сегодня их писания не переводятся. Кому интересно? Их минимум миниморум. Количество играет такую роль — но истине нет никакого дела до количества. Из-за того, что их было так мало, им удалось многое, что при ином раскладе в Индии было бы невозможно.

Например, вы не найдете в их общине ни единого нищего, они все богаты. Они должны были быть богаты, иначе было трудно выжить. Они были окружены людьми, которым хотелось их уничтожить. Они не могли взять в руки меч, потому что проповедовали отказ от насилия. Единственный способ выжить — иметь как можно больше денег. Это было их единственной силой.

И они стали действительно богатыми, настолько богатыми, что даже королям приходилось одалживать у них деньги. Не было нищих, не было необразованных. Из-за того, что их было так мало, они постоянно подвергались нападкам со стороны всевозможных философий, поэтому они вынуждены были защищаться и отточили свой интеллект. Они создали лучшие аргументы, чем кто-либо еще, потому что для других спорить было наслаждением, а для джайнов это был вопрос жизни и смерти. Они должны были выигрывать в спорах, иначе им пришел бы конец. Поэтому они развили логические системы, великие философии, которые следует сделать доступными для всего мира.

Но мир волнует только количество, а они не являются религией, в которую обращают, поэтому здесь невозможно появление огромного числа приверженцев, как у католиков. Они не обращают, потому что, по их убеждению, и я разделяю эту точку зрения, само усилие обратить кого-либо уродливо.

Вы можете пояснить свою философию, вы можете сделать свою философию доступной, и если кто-то захочет к вам присоединиться — это одно. Но прикладывать усилия, чтобы обратить человека, всеми правдами или неправдами затащить его в свою церковь, чтобы сделать вашу церковь более могущественной — это политика, это не религия.

Возможно, я рассказывал вам: я останавливался в центральной Индии — там есть небольшой район, где живут первобытные племена, Бастар. Я часто наведывался туда, чтобы посмотреть, как человек жил десять или двенадцать тысяч лет назад — они примерно на этом уровне. Они ходят нагими, они едят сырое мясо.

Я изучал, каким был человек и как он эволюционировал. Я жил… В те дни Бастар был штатом, и король Бастара был моим другом. Это был очень отважный человек, он так сильно меня любил, что за меня его и убили.

Правительство испугалось, потому что он был королем штата, и он был слишком подвержен моему влиянию. Он позволял мне пользоваться всеми его домами отдыха в горах, в джунглях Бастара, и они подумали, что если бы он захотел… потому что аборигены поклонялись ему как Богу, как в прошлом любая нация поклонялась королям как богам. Они все еще в прошлом, они не современные люди… и если бы он что-то сказал обо мне, они бы приняли это безоговорочно.

Главный министр Центральной Индии был сильно настроен против меня. Он был брамином и хотел, чтобы мне запретили посещать Бастар. Он сказал королю, король отказался. Он сказал: «Это мой друг, мне нравится то, что он говорит, и я не нахожусь ни под какой властью». Под каким-то предлогом были предприняты «действия по наведению порядка», и король был убит… тридцать шесть пуль, ни шанса на выживание. Его звали Бханждео. Благодаря ему я наслаждался полной свободой в его штате.

Я тогда жил в одном из его домиков для гостей и увидел в центре поселения костер: племя располагало свои прекрасные хижины по кругу. Я отправился туда — должно быть, было девять или десять часов вечера, — там христианский миссионер учил их настоящей религии, единственной настоящей религии, христианству.

Я сел там среди толпы, а миссионер не знал, что присутствовал кто-то со стороны. У него было ведро, полное воды, и горел костер — это был прохладный вечер. Он извлек из своей сумки две статуэтки: одну — Рамы, индуистского бога, а вторая была Иисус Христос.

Он сказал: «Видите эти статуэтки: это Рама, индуистский бог, которому вы поклоняетесь, а это Иисус, он наш бог. Я устрою им испытание, чтобы продемонстрировать вам». Он положил их обе в ведро с водой. Рама утонул, а Иисус остался на плаву.

Тогда он сказал: «Видите! — этот приятель не может спасти даже самого себя, как он может спасти вас? И посмотрите на Иисуса: при жизни он ходил по воде, и, даже будучи статуэткой, он остается на поверхности! Он может спасти вас».

И многие несчастные аборигены закивали: «Это верно. Вы можете убедиться сами — нет никаких сомнений».

Я подумал про себя: «Я даже представить себе не мог, что аборигенов обращают в христианство именно так». Я встал, подошел поближе и вынул обоих из ведра — Раму и Иисуса, и как только я их вытащил, то сразу почувствовал: статуэтка Рамы была сделана из стали, но раскрашена так же, как и статуэтка Иисуса, зато статуэтка Иисуса была сделана из мягкого дерева, очень легкого дерева. Тогда я спросил аборигенов: «Вы когда-нибудь слышали из своих писаний об испытаниях водой?»

Они ответили: «Нет».

«А об испытании огнем?»

Они ответили: «Да!»… потому что в индуистских писаниях испытание огнем — широко известный факт. И никто никогда не слышал об испытании водой.

Я сказал: «А теперь смотрите…» Я бросил их обе в костер. Иисус сразу же начал гореть! Миссионер попытался сбежать. Я сказал: «Держите этого человека, не дайте ему уйти! Пусть он увидит все. Рама сохранился даже в огне, Иисуса не стало».

Аборигены были просто счастливы, они сказали: «Это настоящее испытание, а этот человек обманывал нас; мы никогда не слышали об испытании водой. Но мы никогда не думали — мы бедные люди, мы не думаем — мы согласились с ним. Если бы вас здесь не было, он бы обратил нас в христианство. Это его способ, он здесь, в лесу, многие племена обратил в христианство. Это единственное, на что он способен».

Я спросил: «Как вы думаете? Следует ли нам и его тоже подвергнуть испытанию огнем?»

Они ответили: «Это было бы здорово — но это опасно, потому что он будет охвачен им, он не сможет спасти себя». А миссионер был так напуган, дрожал, что эти люди… и если бы я сказал им, они бы без сомнений бросили его в огонь!

И он сказал: «Я больше никогда не буду этого делать».

«Но, — сказал я, — это абсолютно отвратительно. То, что вы практикуете, это не религия, вы дурачите бедных, невинных людей и зовете это обращением».

Ни одна уважающая себя философия не верит в обращение. Джайнизм не верит в него. Он просто делает все свои сокровища доступными для вас, и если вам интересно, вы можете присоединиться к каравану, но никто не хочет, чтобы вы были обращены.

Поэтому лишь иногда кто-нибудь… потому что кто будет так утруждать себя, чтобы просмотреть все писания, изучить и выяснить, что верно и что неверно? Но это нужно взять на заметку: в мире могут быть подобные малочисленные группы, у которых есть великие сокровища, не переведенные на языки мира. Это должно стать обязанностью организации, подобной ООН, — перевести все эти сокровища на языки мира, чтобы они стали доступны всем.

Джайнизм — первая религия, сделавшая вегетарианство коренной необходимостью для трансформации сознания. И они правы. Убийство ради еды делает ваше сознание тяжелым, нечувствительным, а вам нужно очень чувствительное сознание — очень легкое, очень любящее, очень сострадательное. Невегетарианцу сложно быть сострадательным, а не будучи сострадательным и любящим, вы сами являетесь помехой на пути своего прогресса.

А в этом небольшом течении, у джайнов, есть множество бриллиантов, которые могут помочь многим людям. Они доступны, но они доступны лишь на том языке, который уже мертв, они написаны на пракрите.

Это слово тоже стоит пояснить. Считается, что санскрит — древнейший язык. Среди ученых существует единое мнение, что санскрит — самый древний язык в мире, только джайны не согласны с этим, их язык — пракрит, и я чувствую, что они правы. Само значение слова пракрит — «естественный», а само значение слова санскрит — «очищенный».

Пракрит кажется изначальным языком, который использовали люди, а санскрит — его очищенной формой, которой пользовались ученые. Сами их названия на что-то указывают. Пракрит означает «сырой», а санскрит — «облагороженный». Естественно, пракрит должен быть первым, и только потом возможен санскрит. В них одни и те же слова, только в пракрите они проще — как их использовали люди. В санскрите эти слова приняли окультуренную форму, их могут использовать только образованные люди.

Я видел, как это происходит в Индии с английским языком. Есть простые слова — например, station (станция)… Но в каждой индийской деревне для бедных, необразованных людей station — это трудно, они используют teshan, что проще. Слово station кажется слишком сложным для них. А Teshan кажется простым, незамысловатым.

Можно наблюдать, как в Индии английские слова, попадая в народ, принимают иную форму. Report — в каждой индийской деревне используется просто rapat, не report. Это слишком искусственно. Rapat очень просто.

Тот же процесс происходил со словами в пракрите и санскрите. Все джайнские писания — на пракрите. Это очень красивый язык, потому что он имеет аромат всего простого, необработанного… бриллианты только что из шахты — неограненные, неотполированные, но в них своя собственная красота, дикая.

Это обязанность ООН — перевести всю эту литературу, а она обширна, на международные языки, и люди будут потрясены.

Например, Альберт Эйнштейн в двадцатом веке говорил о теории относительности, и Махавира двадцать пять столетий назад говорил о теории относительности. Конечно, его понимание носит философский характер, он не ученый, но смысл тот же. У Альберта Эйнштейна есть научные доказательства, у Махавиры — философские аргументы, но оба пытаются сказать, что в существовании нет ничего абсолютного, все относительно.

Аристотель делит все на черное и белое — либо то, либо это, его логика — это или/или. Махавира разделяет все на семь категорий.

Это более трудно, более сложно, но это демонстрирует величайшую проницательность, истинный разум. Аристотель выглядит как пигмей — и миру нужно донести, что существовали гиганты, о которых он ничего не знает.

Это одно из моих глубоких желаний: когда заработают наши мистические школы, мало-помалу мы соберем по всему миру великие мистические писания, не принимая во внимание, кому они принадлежат, и опубликуем их с последними комментариями, чтобы мистицизм не оставался просто словом, но стал обширной литературой, и кто-нибудь может посвятить всю свою жизнь изучению того, что мистики дали этому миру.

Никто не обращает на это внимание, но его значение неоценимо, потому что это не только литература, она содержит секреты трансформации вашего существа.

Ошо, несколько дней назад ты сказал, что осознанный человек может увидеть след от полета птицы. Как насчет следов, которые оставляет просветленный человек? Долго ли они сохраняют излучение и аромат просветленного? Похоже ли это на радиоактивное излучение? Если человек наступает в след просветленного, повлияет ли это на него?

Если ответ — да, тогда Америка должна быть достаточно сознательной, чтобы сделать пустыню в центральном Орегоне, которая когда-то была превращена в оазис, зоной повышенного риска с угрозой заражения. Им следует повесить предупреждающий плакат: «Осторожно! Опасная зона высоко пробужденного сознания. Не входить!»

Говорят, что последними словами Гурджиева было: «Браво, Америка!» В моем воображении я добавляю к этому: «Но, Америка, какая жалость: ты упустила».

И реальность такова, что Северная Америка упустила тебя. А теперь кажется, что настал черед Южной Америки упустить тебя.

Ошо, возможно ли, чтобы человеческая глупость могла помешать достижению космического сознания?

У человеческой глупости нет силы, чтобы помешать эволюции сознания. Она бессильна. Она только кажется могущественной, потому что большая часть мира воспитана в ней, обусловлена ею. Людям мешали взрослеть с самого детства, но она не может помешать эволюции сознания.

Как только движение эволюции наберет силу, оно может полностью изменить облик Земли. И настало время придать ему импульс. Больше нет возможности оставаться ленивыми, будущее становится все более и более хрупким. Либо глупость уничтожит всю землю, либо сознательная эволюция даст существованию нового человека. Выбор настолько очевиден, что я не думаю, как бы глубоко ни спал человек, он предпочтет суицид новой фазе в жизни человечества.

Только что, когда я входил, Амийо сделала еще одну попытку: она закрыла глаза, когда я посмотрел на нее, но посредине открыла их. Это добрый знак, важный знак. Должно быть, она сама чувствовала, что делала.

Человеческий сон будет прерван, и дней осталось очень мало, вы можете позволить себе еще немного сна. И помните: перед рассветом ночь особенно темна, но не нужно бояться ее, непроглядность ночи лишь возвещает о приближении утра. Мы очень близки к нему.

И это правда: где бы просветленный человек ни жил, где бы ни перемещался, ни сидел, он оставляет определенную вибрацию, которая остается на века, и она может оказать воздействие на тех, кто достаточно чувствителен.

Твоя идея хороша: Америке следует осознать, что пустыня, которую мы превратили в оазис, опасна. Они выдворили меня из Америки, считая меня опасным. Они разрушили коммуну, считая ее опасной. Но существуют определенные невидимые моменты, которые они не могут разрушить — напротив, они сами разрушат их… не то что они убьют их, но они трансформируют их. То место — они должны помнить о нем.

Как долго они могут мешать? — вопрос не ко мне. Как они могут помешать американцам стать просветленными? Возможно, я не смогу приехать в Америку, но Америка может приехать ко мне. И нам не нужно, чтобы ко мне приезжала вся Америка, нам нужно лишь несколько разумных человек, чтобы перенести пламя домой.

Хотя Америка плохо поступила со мной и моими людьми, я все же настаиваю на утверждении Гурджиева: «Браво, Америка!», потому что Американское правительство — это не Америка. Это лишь несколько избранных глупцов. У всей Америки совершенно другой аромат. Она более невинна, чем любая другая страна, потому что она моложе, чем любая другая страна. А именно невинность необходима в качестве основы, чтобы кто-то стал просветленным.

У старых стран долгое прошлое, поэтому они имеют и долгую обусловленность. У Америки нет обусловленности, ей всего триста лет. Это ничто, лишь тонкий слой, который можно легко счистить. Возможно, поэтому американское правительство так сильно испугалось меня. Они на самом деле живут в паранойе.

Они приложили все усилия, чтобы меня не пустили и сюда. Они шантажировали эту маленькую страну, угрожали ей. Мы ищем другие места, но куда бы мы ни смотрели, как только мы начинаем присматриваться к какой-либо стране, тут же нас опережает американский прессинг, потому что все наши телефоны прослушиваются. Вы удивитесь, что все наши телефонные звонки проходят через американское посольство, все сначала попадает к американскому послу. Они знают, где мы ищем, куда мы едем, где работают наши люди, и мгновенно, прежде чем туда доберутся наши люди, туда добирается прессинг на правительство той страны.

Всего два дня назад в Ирландии все было просто. Человек, чью собственность мы собирались приобрести на условиях, что он получит постоянную резиденцию для коммуны… Это большой, прекрасный замок, полностью отреставрированный. Он просил слишком много. Мы сказали: «Мы дадим столько, но на вашей ответственности будет подготовить правительство… все возможные условия». Он был абсолютно уверен. Он герцог и имеет огромное влияние.

Но только сегодня пришла информация: американское правительство оказало давление на правительство Ирландии. Никто еще туда не приехал, но пошло давление, потому что телефонный звонок был зарегистрирован и записан. Герцог удивился. Он сообщил нам: «Правительство вдруг испугалось». Он был абсолютно уверен, что не существует никакой проблемы, правительство было согласно. Стандартная процедура — и постоянная резиденция была бы предоставлена в течение шестидесяти дней. Но теперь он боится: давление слишком сильное.

И то, какое давление Америка оказывает на страны, показывает, что нигде нет никакой свободы. Старый тип политического рабства исчез, его место занял новый вид экономического рабства.

Они угрожают стране: «Во-первых, если вы хотите позволить ему и его людям быть в вашей стране, выплатите все долги». А Америка дала миллиарды долларов каждой стране, прекрасно зная, что они не способны рассчитаться, они никогда не смогут их вернуть.

«Во-вторых, если вы не сможете с нами рассчитаться, тогда мы увеличим процентную ставку. В-третьих, если вы по-прежнему будете настаивать на том, чтобы позволить ему оставаться в стране, тогда никаких будущих займов» — которые уже были согласованы, миллиарды долларов в этом году, миллиарды долларов в следующем году — «они будут немедленно аннулированы».

Это уже слишком для бедной страны — а все страны бедные. Они не могут рассчитаться по долгам, они не могут выплачивать такие проценты и не могут реализовать все начатые проекты. Дороги, или больницы, или университеты, или мосты, или железнодорожные линии не завершены, и если займы будут прекращены, то вся экономика страны просто развалится.

Здесь один министр сказал — потому что здесь они сделали то же самое: «По крайней мере, ясно одно: мы находимся во власти иллюзии, что мы независимы. Мы не независимы, и никто не независим».

Но это лишь американское правительство. Не приравнивайте его к Америке. Люди в Америке самые невинные, свежие, молодые и способные дать рождение новому человеку.

Что бы ни случилось со мной и моими людьми, я не буду спорить с Георгием Гурджиевым.

Ошо, когда в прошлом я разрешала себе быть открытой и восприимчивой, у меня часто появлялось чувство, что люди пользовались этим состоянием ума, чтобы ранить меня или причинить мне боль.

Недавно, оказавшись в подобной ситуации, я обнаружила, что я в меньшей степени отождествляюсь, чем раньше. Я могла оставаться более отстраненной и наблюдательной и не тянула себя назад. Я оставалась восприимчивой и открытой, но не испытывала обиды или чувства неполноценности, как раньше. На деле, я чувствовала себя более принимающей и женственной, чем когда-либо, и знала, что нахожусь на верном пути.

Я видела себя маленькой птичкой, которая случайно пролетела через жернова ветряной мельницы и вылетела из нее со взъерошенными перьями и выражением удивления на лице.

Пожалуйста, не мог бы ты разъяснить?

Ты на верном пути. То, что ты делала в прошлом, исходило из неосознанности. Ты попробовала совсем немного осознанности, и все поменялось. Осознанность — это величайшая из существующих алхимий.

Просто продолжай становиться все более и более осознанной, и ты обнаружишь, что твоя жизнь меняется к лучшему во всех возможных измерениях. Это принесет колоссальное удовлетворение.

И, да, ты будешь невероятно удивлена, что способна на такую радость, такое блаженство. Почему ты продолжала их упускать?

Когда кто-то становится просветленным, он не может в это поверить. «Это случилось со мной?»

Требуется немного времени, чтобы в это поверить, потому что явление так велико, а наш сон был таким долгим и наши глупости были такими глубокими. И вдруг все растаяло, и нет ничего, кроме чистого света, и легкого танца, и аромата, который следует за вами двадцать четыре часа в сутки. У вас такое чувство, что теперь этот аромат, и этот свет, и эта радость будут длиться вечно. Это навсегда.

Глава 26

Отбросьте общественный мусор

Ошо, вчера мне сказали, что я умная. Я почувствовала себя так, будто меня как-то ужасно обозвали… как будто бы это даже опасно. Мог бы ты, пожалуйста, пролить свет на страх разумности?

Авирбхава, чувство ужаса, когда тебя назвали «умной», доказывает, что ты действительно умна. Первая и самая важная часть разумности — это невинность. Вот почему ты почувствовала себя ужасно: в мире невинность и разумность были разделены, и не просто разделены, а противопоставлены друг другу.

Если разумность остается невинной — это самое прекрасное из всего возможного, но если она противостоит невинности, тогда это просто хитрость и ничего более, это не разумность.

В тот момент, когда исчезает невинность, уходит душа разума, это труп. Лучше просто назвать его «интеллект». Он может сделать вас великим интеллектуалом, но не трансформирует вашу жизнь, не сделает вас открытым тайнам существования. Они открыты только разумному ребенку, а по-настоящему разумный человек сохраняет свое детство живым до последнего вздоха. Он никогда не теряет его — удивление, которое испытывает ребенок, глядя на птиц, на цветы, на небо.

Разумность тоже должна быть подобна ребенку.

Иисус был прав, утверждая: «Пока вы не родитесь заново, вы не увидите царство Божие». То, что он называет Богом, я называю существованием. Но утверждение верно. «Заново родиться» означает снова стать ребенком.

Но когда зрелый человек снова становится ребенком, есть отличие между обычным ребенком и перевоплотившимся. Обычный ребенок невинен, потому что невежествен, а невинность перевоплотившегося — это величайшая ценность в жизни, потому что это не невежество, это чистый разум.

Так что не бойся разумности, бойся разумности, лишь когда она идет против невинности.

А я знаю Авирбхаву: она действительно невинна. Поэтому она, должно быть, почувствовала себя ужасно, когда ее назвали умной. Должно быть, ей показалось, что ее назвали хитрой, лукавой, ловкой. И ее ощущение верно.

Не будьте против разумности, если она созвучна вашей невинности. Только невинность превращается в невежество. Только разумность превращается в хитрость. А вместе они ни невежество, ни хитрость, но восприимчивость, открытость, сердце, способное удивляться малейшим проявлениям жизни.

И только человек, которому знакомо чувство удивления, для меня — религиозный человек. Именно через свое удивление он приходит к тому, что существование — не только материя, не может быть ею. Для него это не логическое умозаключение, не вера, но реальное переживание. Такое прекрасное переживание, такое таинственное, такое непостижимое, указывает на его чрезвычайную разумность.

Существование не хитрое. Оно очень простое, оно невинное.

Если вы можете удержать эти два качества вместе, вам больше ничего не нужно. Они приведут вас к предельной цели — самореализации.

Ошо, мне кажется, люди чувствуют, что просто быть самим собой недостаточно. Почему большинство людей имеют такое непреодолимое желание получить власть и авторитет и так далее, вместо того чтобы просто быть людьми?

Это сложный вопрос. У него есть две стороны, и обе необходимо понять. Во-первых, ваши родители, учителя, соседи, общество никогда не принимали вас такими, какие вы есть. Все пытались вас усовершенствовать, сделать лучше. Все указывали на изъяны, на ошибки, на отклонения, на слабости, на недостатки, которым подвержен каждый человек. Никто не отмечал вашу красоту, никто не придавал значения вашей разумности, никто не подчеркивал ваше великолепие.

Просто жить — это такой дар, но никто никогда не учил вас благодарить существование. Напротив, все раздражались, жаловались. Естественно, когда все окружающее вашу жизнь с самого начала указывает вам на то, что вы не такой, каким должны быть, продолжает ставить перед вами великие идеалы, которым вы должны следовать и которыми вы должны стать, ваша есть ность не ценится. Ценится ваше будущее — если вы сможете стать кем-то уважаемым, могущественным, богатым, умным, в некоторой степени известным, а не просто никем.

Постоянные оговорки породили у вас убеждение: «Я недостаточен такой, как есть, чего-то не хватает. И я должен быть где-то еще — не здесь. Это не то место, где мне надлежит быть, но где-то выше, более могущественным, более влиятельным, более уважаемым, более известным».

Это половина отвратительной истории, которая не должна повториться. Это можно легко устранить, если люди более разумно будут подходить к тому, как быть матерями, как быть отцами, как быть учителями.

Не нужно портить ребенка. Его самоуважение, его принятие самого себя — вы должны помочь им расти. А вы, напротив, становитесь препятствием для роста. Это уродливая сторона, но простая. Она может быть устранена, потому что это так просто и логично — видеть, что вы не отвечаете за то, кто вы есть, такими вас создала природа. А лить крокодиловы слезы над тем, чего не вернешь, — чистая глупость.

Но вторая сторона чрезвычайно важна. Даже если все эти условности устранены, вы распрограммированы, все эти мысли вынуты из вашего ума, вы все равно будете чувствовать, что вы недостаточны, но это будет тотально иное переживание. Слова будут теми же, но переживание будет иным.

Вы недостаточны, потому что можете быть чем-то большим. Это не вопрос известности, почитания, влиятельности, богатства. Это совсем не будет вас заботить. Вас будет заботить то, что ваше существо — всего лишь семя. Рождаясь, вы рождаетесь не как дерево, вы рождаетесь как семя, и вы должны дорасти до точки, когда вы придете к цветению, и это цветение будет вашей удовлетворенностью, вашей реализацией.

Это цветение никак не связано с властью, никак не связано с деньгами, никак не связано с политикой. Оно связано только с вами, это личное достижение. И для этого другая обусловленность является помехой, отвлечением, это неверное использование естественной жажды роста.

Каждый ребенок рождается, чтобы расти и становиться полноценным человеком, с любовью, с состраданием, с тишиной. Он должен стать празднованием самого себя. Вопрос соперничества не стоит, тем более вопрос сравнения.

Но первая уродливая обусловленность отвлекает вас, потому что стремление расти, стремление становиться больше, стремление расширяться используется обществом в его корыстных целях. Они направляют его в другую сторону. Они наполняют ваш ум, чтобы вы думали, что это стремление иметь больше денег, это стремление быть во всем на высоте — в образовании, в политике. Где бы вы ни были, вы должны быть на вершине, чуть меньше — и вы будете чувствовать, что делаете недостаточно хорошо, вы заработаете глубокий комплекс неполноценности.

Вся эта обусловленность порождает комплекс неполноценности, потому что она хочет, чтобы вы стали выше, гораздо выше других. Она учит вас соперничеству, сравнению, она учит вас насилию, борьбе. Она учит, что средства не имеют значения, что важна цель, а цель — это успех. Это легко сделать, потому что вы рождаетесь со стремлением расти, со стремлением быть где-то еще.

Семя должно проделать долгий путь, чтобы стать цветком. Это паломничество. Стремление прекрасно. Оно дается самой природой. Но общество до сих пор было очень хитрым, оно разворачивает, отклоняет, направляет ваши естественные инстинкты в угоду обществу.

Это те две стороны, которые наделяют вас ощущением, что, где бы вы ни были, чего-то не хватает, вы должны чего-то добиться, чего-то достичь, стать достигающим, карабкающимся вверх.

И здесь требуется ваша разумность, чтобы прояснить, где ваше естественное стремление, а где социальная обусловленность. Обрубите социальную обусловленность — это все мусор, — чтобы природа оставалась чистой, незагрязненной. А природа всегда нацелена на личность.

Вы вырастете и придете к цветению, и у вас могут быть розы. Кто-то другой может вырасти, и на нем будут ноготки. Вы не выше, потому что у вас розы; он не ниже, потому что у него ноготки. Вы оба пришли к цветению, в этом суть, и это цветение приносит глубокое удовлетворение. Все разочарование, все напряжение исчезает, в вас торжествует полное умиротворение, покой, который выходит за рамки понимания. Но сначала вы должны полностью отбросить общественный мусор, иначе он будет продолжать отвлекать вас.

Вы должны быть богатыми, но не состоятельными. Богатство — это нечто другое. Нищий может быть богатым, а император — бедным. Богатство — это качество существа.

Александр Великий встретил Диогена, голого нищего, с одной только лампой — это было его единственное имущество. И он оставлял эту лампу зажженной даже днем. Он явно вел себя странно, Александр даже спросил его: «Почему ты оставляешь лампу зажженной днем?»

Диоген поднял лампу, посмотрел в лицо Александру и сказал: «Я днем и ночью ищу настоящего человека и не нахожу его».

Александр был возмущен: голый нищий смеет говорить такое ему, мировому завоевателю. Но он видел, что Диоген был прекрасен в своей наготе. Его глаза были настолько безмолвны, его лицо было настолько умиротворенно, его слова были настолько значительны, его присутствие было настолько освежающим, настолько успокаивающим и утоляющим, что, хотя Александр и чувствовал себя оскорбленным, он не мог ответить тем же. Присутствие этого человека было таким богатым, что сам Александр выглядел рядом с ним нищим. В своем дневнике он записал: «Впервые в жизни я почувствовал, что богатство — это что-то отличное от обладания деньгами. Я увидел богатого человека».

Богатство — это ваша подлинность, искренность, ваша истина, ваша любовь, ваше творчество, ваша чувствительность, ваша медитативность. Вот что ваше настоящее богатство.

Общество повернуло вашу голову к обыденному, и вы совершенно забыли, что ваша голова повернута.

Помнится, это случилось на самом деле… В Индии один человек ехал на мотоцикле, было очень холодно, и он надел пальто задом наперед, потому что ветер бил ему прямо в грудь, и он очень мерз. Навстречу ему, тоже на мотоцикле, ехал сардар, а сардары глуповаты. Он не мог поверить своим глазам, потому что подумал: «У этого человека голова задом наперед!»

Он так испугался, что, приблизившись, врезался в беднягу, тот упал на землю почти без сознания. Сардар присмотрелся и воскликнул: «Боже мой, что с ним? Город далеко, больница далеко, нужно что-то делать».

Сардары — самые сильные люди в Индии. А бедняга был без сознания, поэтому он силой поставил ему голову на место, ориентируясь на пальто. В тот самый момент подъехала полицейская машина, и полицейские спросили: «Что происходит?»

Он ответил: «Вы приехали как раз вовремя. Посмотрите на этого человека — он упал с мотоцикла».

Они спросили: «Он жив или мертв?»

Сардар ответил: «Он был жив, когда его голова была не на месте. Когда я вправил ему голову, он перестал дышать».

Полицейские сказали: «Тебя заинтересовала только голова. Ты не видел, что пальто надето неправильно, не голова!»

Сардар сказал: «Мы бедные и простые люди. Я никогда не видел, чтобы кто-то носил пальто пуговицами назад. Я думал, произошел несчастный случай. Он дышал, хотя и был без сознания. Я повернул его голову — это было нелегко, но я когда хочу что-то сделать, я делаю это. Я сделал это — поворачивал его голову до тех пор, пока она не стала соответствовать пальто. Потом он перестал дышать. Странный малый!»

Вашу голову, ваш ум поворачивали много раз многие люди в соответствии со своими представлениями о том, как должно быть. Не было никаких дурных намерений. Ваши родители любили вас, ваши учителя любили вас, ваше общество хочет, чтобы вы были кем-то. Их намерения были благими, но их понимание было очень ограниченным. Они забыли, что вы не можете превратить ноготки в розы, или наоборот.

Все, что вы можете сделать, это помочь розам вырасти больше, ярче, ароматнее. Вы можете создать условия, которые необходимы, чтобы трансформировать цвет и аромат: необходимые органические удобрения, подходящую почву, правильный полив в нужное время, — но вы не можете заставить розовый куст цвести лотосами.

А если вы начнете внушать розовому кусту: «Ты должен стать лотосом», — конечно, цветы лотоса красивые и большие — вы дадите неверное обусловливание, которое поможет только в том, что этот куст никогда не сможет породить лотос, и вся его энергия будет направлена по ложному пути, так что он не сможет породить и розу: откуда у него будет энергия родить розу? И когда не будет ни лотосов, ни роз, естественно, бедный куст будет чувствовать себя совершенно пустым, разочарованным, бесплодным, недостойным.

Вот что происходит с человеческим существом. С благими намерениями люди поворачивают ваш ум. В лучшем обществе, с более понимающими людьми, никто не будет вас менять. Все будут помогать вам быть собой, а быть собой — это самое ценное явление в мире. Быть собой дает вам все, что вам нужно, чтобы чувствовать себя реализованным, все, что может наполнить вашу жизнь смыслом, значением. Просто быть собой и расти в согласии со своей природой принесет реализацию вашей судьбы.

Так что стремление не является плохим, но его направили не на те объекты. И вы должны быть осознанны, чтобы вами не манипулировали другие, какими бы благими ни были их намерения. Вы должны уберечь себя от стольких благонамеренных людей, благодетелей, которые постоянно советуют вам быть этим, быть тем. Слушайте их и благодарите: они не хотят навредить, но вред — это то, что случается.

Слушайте свое собственное сердце — это ваш единственный учитель.

В настоящем путешествии по жизни ваша интуиция — ваш единственный учитель.

Вы когда-нибудь всматривались в слово intuition (интуиция)? Это то же самое, что и tuition (обучение). Обучение дается вам учителями, извне; интуиция дается вам вашей собственной природой, изнутри. Внутри вас есть ваш проводник. Немного мужества, и вы никогда не будете чувствовать, что вы недостойны. Вы можете не стать президентом страны, вы можете не стать премьер-министром, вы можете не стать Генри Фордом — и в этом нет необходимости. Вы можете стать прекрасным певцом, вы можете стать прекрасным художником. И не имеет значения, что вы делаете… Вы можете стать великим сапожником.

Когда Авраам Линкольн стал президентом Америки… Его отец был сапожником, и весь сенат был слегка смущен тем, что сын сапожника будет руководить богатейшими людьми, людьми высшего класса, которые верят, что обладают превосходством, потому что у них больше денег, потому что они принадлежат к древнему известному роду. Весь сенат был смущен, зол, раздражен, никто не радовался тому, что Линкольн стал президентом.

Один человек, очень высокомерный буржуа, встал, прежде чем Линкольн начал свое первое обращение к сенату. Он сказал: «Мистер Линкольн, прежде чем вы начнете, я бы хотел, чтобы вы помнили, что вы — сын сапожника». И весь сенат засмеялся. Они хотели унизить Линкольна, они не могли отменить его назначение, но они могли унизить его. Но такого человека, как Линкольн, трудно унизить.

Он ответил тому буржуа: «Я вам премного благодарен, что вы напомнили мне о моем отце, который уже умер. Я всегда буду помнить ваш совет. Я знаю, что никогда не смогу быть настолько же прекрасным президентом, насколько прекрасным сапожником был мой отец». Была гробовая тишина — как Линкольн держал удар…

Он сказал тому человеку: «Насколько мне известно, мой отец делал обувь и для вашей семьи тоже. Если ваши туфли жмут или еще что-то не так — хотя я и не великий сапожник, я обучался этому искусству у моего отца с самого детства, — я могу их подогнать. То же касается и всех сенаторов: если мой отец сделал обувь и ей требуется какая-то подгонка, какое-то усовершенствование, я всегда готов помочь — хотя очевидно, что я не могу быть настолько великим. У него были золотые руки». И слезы выступили на его глазах при воспоминании о его великом отце.

Это не имеет значения: вы можете быть третьесортным президентом, вы можете быть первоклассным сапожником. Что приносит удовлетворение, так это наслаждение тем, что вы делаете; то, что вы вкладываете в это всю свою энергию; что вы не хотите быть никем другим; что это то, чем вы хотите быть; что вы согласны с природой: та роль, которая отведена вам в этой пьесе, правильная роль, и вы не готовы менять ее даже на президента или императора.

Вот настоящее богатство. Вот настоящая сила.

Если каждый будет вырастать в самого себя, вы увидите, что вся земля полна могущественными людьми, невероятной силы, разума, понимания и удовлетворения, радости от того, что они пришли домой.

Ошо, в течение нескольких мгновений однажды утром, когда я смотрела на тебя, я видела, что там никого нет. Я видела пустоту, полый бамбук. Почему мне показалось это страшным и ужасным, притом что ты на протяжении многих лет говоришь о красоте пустоты?

Это потому, что с самого детства тебе внушали, что цель — не пустота, но наполненность. Пустота символизирует чашу нищего. На Западе в особенности слово пустота так и не получило никакого положительного значения. На Востоке все иначе.

У нас есть два слова для обозначения пустоты. Одно — которое будет переводиться на английский как emptiness (пустота) — это риктата. Оно обозначает просто отсутствие чего-либо. А второе слово — шуньята, для которого нет эквивалента в западных языках, потому что такое переживание не случалось на Западе.

Шуньята — это пустота с одной стороны и наполненность — с другой. Например, сейчас эта комната заполнена людьми, мебелью, вещами. Мы можем сделать ее пустой — все люди могут покинуть комнату, вся мебель может быть убрана, и тогда кто-то может прийти, посмотреть и сказать: «Комната пуста». Он видит одну сторону явления.

Он говорит о том, что вещей, которые были в комнате, нет. Но он забывает, что теперь эта комната наполнена вместительностью. Теперь в ней больше пространства, чем было раньше. Раньше она была загромождена, ее пространство было поделено на части: мебель, люди, вещи. Теперь она очищена, теперь она чиста. Теперь она — сама как есть, она наполнена собой. Таково значение шуньяты на Востоке, второй стороны — которую проглядели на Западе.

Поэтому у западного ума есть некоторое неприятие пустоты, потому что ему знаком только негативный аспект. Он не знает ее позитивной стороны. Поэтому она выглядит страшной, пугающей.

И более того, когда я сижу здесь и говорю с вами, внезапно вы осознаете, что никого нет — кресло пусто, — становится еще страшнее. Вы начинаете чувствовать, будто видите что-то, чего нет, или, если есть, тогда всего один миг назад вы видели человека, когда он был ненастоящим, призрачным.

Вы должны глубоко всмотреться в явление просветленного человека. Он есть, и его нет — одновременно и то и другое. Он есть, потому что здесь его тело, его нет, потому что его эго больше нет. Вся мебель из его ума была вынесена — теперь он на самом деле полый бамбук. И если полый бамбук используется как флейта, даже тогда он не является ничем иным, кроме как полым бамбуком. И это переживание становится еще более загадочным, потому что флейта из полого бамбука рождает музыку.

Западный ум приучен думать, что ничто не может появиться из ничего. Восточный ум обучен видеть, что все приходит из ничего. И современная физика соглашается с мистиками Востока.

Более чем удивительно, что современная западная физика идет против всех западных религий и соглашается со всеми восточными мистиками. То же переживание… Полый бамбук не дарит вам свою музыку, кто-то другой — возможно, само существование, возможно, сильный ветер, проходящий через полый бамбук, создает музыку. Но музыка входит с одной стороны и выходит с другой, флейта остается полой.

Запад сильно заинтересован в том, чтобы все было твердым, твердым как сталь. И не случайно это порождает таких людей, как Сталин. Слово сталин на русском языке означает «человек стали». Это не было его именем, оно было дано, потому что он был так похож на твердую сталь, в нем не было пустоты. Пустота осуждается. Когда вы хотите кого-то осудить, вы говорите: «Он пустой».

На Востоке все тотально иначе. Величайшие мистики — Гаутама Будда, Лао-цзы, Бодхидхарма — все они называют себя полым бамбуком. Они исчезли как эго. Нет никого, кто мог бы сказать: «Я есть», — и все же есть форма, а внутри — пустое пространство. И это пустое пространство и есть ваша божественность, ваша набожность; чистое пространство — это как снаружи чистое небо. Это только видимость, что небо есть — его не существует. Если вы отправитесь на поиски неба, вы не найдете его нигде, оно лишь видимость.

Просветленный человек имеет видимость, как и небо, но если вы будете созвучны ему, однажды вы обнаружите, что он не есть. Это может вас напугать, и, должно быть, это то, что случилось.

Ты была созвучна мне. Иногда невольно вы будете созвучны мне. Вы можете иногда забывать себя и становиться созвучными мне — потому что, только если вы забываете свое эго, возможна встреча. Иначе не может быть никакой встречи. И во время этой встречи вы обнаружите, что кресло пусто. Это может быть лишь мгновенный проблеск, но на самом деле вы видели нечто гораздо более реальное, чем что-либо из виденного вами раньше. Вы заглянули внутрь полого бамбука и увидели чудо появляющейся из него музыки.

Вы знаете, что я запретил Миларепе использовать мое кресло? Кто знает — может быть, там сижу я!

Ошо, в Уругвае растет один экзотический цветок — цветок, который появился на Востоке и распространил свои семена по всему миру.

За все эти годы многие тянулись к цветку из-за его необычайной красоты. Некоторые наслаждались его красотой, но мимолетно, и шли дальше своим путем. Другие осознавали его очарование и притягивались еще ближе, так как его аромат ни с чем не сравнится. Его запах проник в саму их кровь, теперь у них нет иного мира, кроме того, который вырос вокруг цветка. Цветок дает понять, что таит в себе еще большие сокровища — на большей глубине, недоступные для любопытных, осторожных, жадных, агрессивных. А те, кто задерживается возле него, по мере того как открываются их глаза, начинают постигать, что воплощает в себе цветок.

Ошо, я так восторгаюсь этой изящной игрой в вопросы и ответы, этим осторожным вытягиванием того, чем ты можешь поделиться.

Да, ты права, это игра в вопросы и ответы. Они лишь предлог для того, чтобы вы могли быть со мной. Вы настолько привыкли к словам, что без слов не можете понять, что вы здесь делаете. Вы чувствуете некоторое безумие. Но со словами все отлично.

Я бы предпочел сидеть с вами молча, но проблема в том, что, если я сижу в молчании, ваш ум продолжает болтать. Я даже могу слышать звук — вращается столько шестеренок. Поэтому я решил, что так лучше.

Я использую слова. Слушая мои слова, вы перестаете думать. И в эти моменты, когда нет думания, многое проникает, что не может быть сказано, но может быть только понято, многое из того, что не способен выразить ни один язык. Само присутствие знающего человека начинает будоражить ваше сердце, менять ваше существо.

Запад не знает, не знаком со многими вещами. Например, у него нет ничего, что могло бы сравниться с тем, что на Востоке называют сатсанг. Для западного ума это будет выглядеть абсолютно нелепо. Сатсанг означает просто сидеть рядом с мастером, ничего не делая; никто не говорит, но никто также и не думает. Любой наблюдатель непременно будет озадачен.

Когда П. Д. Успенского впервые разрешили привести к Георгию Гурджиеву — один из учеников внутреннего круга Гурджиева пытался многие месяцы, говоря, что он хочет привести друга. Наконец ему дали разрешение. Холодным вечером в России — падал снег — Успенский в великом волнении, тысячи вопросов и слов проносились в его уме… он был известен во всем мире, он был одним из самых выдающихся математиков своего времени. И в том, что касается писательства, я не вижу никого, кто мог бы сравниться с ним: он пишет волшебно. Его книги переведены на многие языки. И никто не знал Гурджиева, лишь небольшая группа из двадцати человек — это все, что у него было. Успенский думал, что это будет так же, как он бывал представлен в других обществах, клубах, собраниях… но тут все было совершенно иначе.

При тусклом свете свечи сидел Гурджиев, уставившись в пол, и двадцать человек сидели вокруг него в той же позе, уставившись в пол. Эти двое тоже присоединились, и Успенский — размышляя, что все делают… он не был ни представлен, ни что-либо еще. Человек, который его привел, запросто сел в той же позе и начал смотреть в пол.

Успенский, думая, что, возможно, таков обычай, тоже сел в той же позе и начал смотреть в пол. Но что бы он ни делал, его ум работал: «Что я здесь делаю? Он привел меня, чтобы представить Георгию Гурджиеву. Кажется, это парень, сидящий посередине, но он даже не посмотрел на меня. И что они высматривают на полу? Там ничего нет — чистый пол. И все двадцать просто сидят!»

Проходили минуты — и минуты казались часами. Тихий вечер, лишь мерцание света маленькой свечи и звук падающего на улице снега… И эти люди продолжали сидеть. Прошло полчаса, и его ум метался как сумасшедший: «Что происходит, что я здесь делаю?»

В этот момент Гурджиев посмотрел на него и сказал: «Не волнуйтесь. Скоро вы будете сидеть здесь с этими людьми точно так же, без тревоги. Они научились, как сидеть с мастером… сидеть так, чтобы сознания начали сливаться и сплавляться друг с другом. Здесь не сидит двадцать один человек: двадцать одно тело и одна душа, и никаких мыслей. Вам потребуется время. Простите, что заставил вас ждать полчаса; должно быть, вам показалось, что прошло несколько дней.

Теперь возьмите бумагу, идите в другую комнату. На одной стороне напишите то, что вы знаете. На другой стороне напишите то, чего вы не знаете. И помните: все, что вы запишете как знание, мы никогда не будем обсуждать, с этим покончено. Вы знаете это, и не мое дело в это вмешиваться. Чего вы не знаете, будет единственным, чему я вас буду обучать».

Дрожащими руками — впервые Успенский стал осознавать свои мысли о том, что знает. Он писал о Боге, он писал о рае и аде, он писал о душе и переселении душ — но знает ли он?

Он пошел в другую комнату и сел там с бумагой и карандашом. И по мере того как он проверял свой ум на предмет того, что он знает и чего не знает — впервые за всю свою жизнь он проверял его: никого никогда не волновало, что ему известно, что ему неизвестно. И через несколько минут он вышел с чистым листом и сказал: «Я ничего не знаю. Вам придется учить меня всему».

Гурджиев сказал: «Но вы написали столько книг. Я видел ваши книги и не думаю, что человек, который ничего не знает, может так хорошо писать».

Успенский ответил: «Простите меня. Я не знаком с вашим методом работы, но за считанные минуты вы заставили меня осознать мое полнейшее невежество. Я хочу начать с самого нуля. Простите меня за эти книги. Они были написаны, несомненно, во сне, потому что теперь я вижу, что я ничего не знаю о Боге. Я читал о Боге, но это не есть знание. Лишь одно я хочу знать: что здесь происходит?»

И Гурджиев сказал: «Это метод создания пустых бамбуков. Все эти люди ждут здесь того, чтобы стать пустыми. Когда они станут пустыми — это будет их пропуском в школу. Это за пределами школы, школа — внутри. Когда они станут пустыми, когда я буду убежден в том, что они пусты, они будут приняты. Мы здесь не для того, чтобы чему-то вас учить. Мы здесь для того, чтобы помочь вам знать. Мы будем создавать ситуации, в которых вы сами познаете».

Сатсанг… просто быть с мастером… Но для Запада это трудно, поэтому я говорю с вами. Эти вопросы и ответы на самом деле лишь игра, чтобы помочь вам избавиться от слов, от мыслей. Постепенно становится все сложнее и сложнее: о чем спрашивать?

Несколько вечеров назад Маниша волновалась: «Если вопросы закончатся и ты соберешься уходить, потому что нет вопросов, я буду кричать: „Ошо, я нашла вопрос! Подожди!“» Нет, я не уйду. Я жду того момента, когда внутри вас не останется ни одного вопроса, тогда начнется моя настоящая работа.

Прямо сейчас мы просто сидим снаружи школы. Как только вы становитесь безмолвными, предельно безмолвными, тогда отпадает необходимость что-либо спрашивать: нечего спрашивать, нечего отвечать.

Тишина есть вопрос.

Тишина есть ответ.

Тишина есть предельная истина.

В тишине мы встречаемся с существованием, слова, языки — все создает барьеры. А быть тихим означает быть полым бамбуком. И чудо в том, что в тот момент, когда вы — полый бамбук, через вас проходит музыка, которая не является вашей. Она проходит через вас, она принадлежит целому. Ее красота невыразима, ее восторг безмерен.

Эти встречи — лишь подготовка, чтобы эта музыка прошла через вас.

Но флейту можно сделать только из полого бамбука. Если вы наполнены мыслями, и эго, и философией, религией, теологией и политикой — всевозможным мусором, тогда эта музыка не для вас.

Для меня эта музыка — предельное переживание, последнее благословение, высшее цветение вашего сознания.

Глава 27

Двигайтесь дальше, двигайтесь дальше!

Ошо, в своих великих эпических поэмах, «Илиаде» и «Одиссее», Гомер изображает путешествие Улисса домой, когда его корабль проплывает мимо острова поедательниц лотосов. Песни сирен разносятся по океану, гипнотизируя моряков и заставляя их менять свой курс по направлению к сладострастному звуку.

Усилия Улисса удерживать курс корабля были тщетны. Моряки спрыгивали с корабля и как сумасшедшие спешили испить эликсира из лотосов, вливаемого в их глотки самыми прекрасными женщинами, каких только можно вообразить. Вскоре обезболивающий и гипнотический нектар притуплял их чувства, застилал их глаза, и они впадали в сладострастный, вечный транс.

Улисс пытался остановить схватку, и сам едва устоял перед прекрасными поедательницами лотосов. С неимоверным трудом он сумел ускользнуть, чтобы продолжить свое изнурительное путешествие домой. Он сделал это, но большая часть его команды — нет.

Ошо, мог бы ты рассказать о значении этой истории для ищущего? Есть ли в саньясе песня сирены?

Эта история почти реальная, это притча. На пути к истине человек проходит многие места, которые могут остановить ищущего, потому что радость, удовольствие — это на самом деле галлюцинация. По пути необходимо постоянно осознавать прекрасные переживания, потому что ни одно переживание не есть истина.

Истина не переживание.

Истина — когда все переживания прекратились. Это чистая есть ность.

В медитации бывают моменты, когда человек чувствует, будто он прибыл — дальше идти некуда. Это приносит удовлетворение, подобного которому человек никогда раньше не испытывал. Непостижимо, что может быть еще лучше, что могут быть более приятные, более блаженные переживания.

Одной из самых известных и одной из первых появившихся на Западе книг о дзен была «Дзен Буддизм» Кристмаса Хамфриса. Он на самом деле хотел озаглавить ее «Двигайтесь дальше». Он упоминает это во введении, но «Двигайтесь дальше» казалось не особо привлекательным, поэтому он изменил заглавие. Хотя «Двигайтесь дальше» является более подходящим.

Постоянное использование этих слов Гаутамой Буддой делает их подчеркнуто важными. Каждый раз, когда кто-то приходил к Гаутаме Будде и описывал свой опыт медитации — как он прекрасен, какую радость он ощущает, в каком он блаженстве, в конце Гаутама Будда говорил: «Двигайся дальше, не застревай на этом, впереди гораздо больше».

И это происходило постоянно: с чем бы вы к нему ни пришли, он говорил: «Двигайся дальше. Не останавливайся. Я знаю, тебе хочется остановиться, потому что ты не можешь представить себе, что может быть большее, но я знаю, есть гораздо больше». И наступал день, когда ученик приходил к Гаутаме Будде, касался стоп мастера, тихо садился возле него. И Будда спрашивал: «Как твои переживания?»

И тот начинал смеяться и говорил: «Ты подталкивал меня, и подталкивал меня, и подталкивал меня. Теперь нет совсем никакого переживания, только чистая есть ность. Ее красота, ее благословение качественно отличаются.

Нельзя сказать в десять тысяч раз больше, это будет неверно, никакое количество не сможет это описать. Это качественно отличается, и я пришел, просто чтобы поблагодарить тебя за твое терпение — я продолжал приходить со своими опытами, а ты продолжал отправлять меня назад с одним и тем же напутствием: „Двигайся дальше. Не останавливайся“».

Вот из-за «Двигайся дальше» Гаутамы Будды Кристмас Хамфри и хотел так назвать свою книгу, но в конце концов он его изменил, полагая, что оно будет непривлекательным на рынке. И, возможно, он был прав: «Двигайся дальше» кажется слишком плоским для названия книги.

Эта притча, поэма Гомера, не была понята на Западе так, как ее необходимо понимать. Это история духовного роста. Много раз вы будете подходить к стадиям, которые дадут вам ощущение, что пришло время остановиться, потому что переживание так велико, что это выше вашего понимания, как может быть что-то большее.

Поэтому ум, который все время говорил вам: «Больше, больше», — он всего просил больше — вдруг останавливается. Он не может понять, что есть еще больше. И это тот момент, когда мастер хочет, чтобы вы двигались дальше: «Не посвящай себя никакому переживанию, каким бы прекрасным оно ни было, не становись поедателем лотосов, иначе ты будешь бессознателен — блаженно бессознателен, в блаженном сне». Вы отправлялись в путешествие не за этим. Вы отправлялись, чтобы прийти к себе, полностью пробудиться.

Притча проста, если правильно ее понять, но, должно быть, эта притча пришла к Гомеру с Востока. Поэтому на Западе нет для нее объяснения: это просто сказка, прекрасная сказка.

Это подлинно экзистенциальная, переживаемая реальность человеческого роста к предельному смыслу жизни.

Поэтому запомните одно: двигайтесь дальше, пока не будет некуда идти, пока не будет некому идти, пока вы не исчерпаете все; дорога, цель, путник — все исчезло, и есть лишь чистое безмолвие есть ности.

Ошо, когда мы спим, бессознательное переживается в виде снов. Почему во время сна без сновидений бессознательное перестает выражать себя? Кажется, там должно быть много подавленной информации, которая нуждается в выражении. Действует ли сновидение в таком случае как предохранительный клапан, позволяющий лишь некоторому количеству накопленного быть выраженным, чтобы выпустить немного пара, чтобы скороварка бессознательного не взорвалась окончательно?

Нет, это не так. Согласно восточной психологии, существуют четыре стадии ума, не две, как это принято в западной философии, — сознательный ум и бессознательный ум. В контексте западного разделения сознательного и бессознательного твой вопрос уместен.

Но правда в том, что ум имеет четыре состояния: состояние бодрствования, которое можно сравнить с сознательным умом; состояние сна со сновидениями, которое подобно бессознательному уму; третье — сон без сновидений, который Запад еще не открыл, и четвертое — состояние подлинного бодрствования.

Первое лишь называется бодрствованием, а четвертое — подлинное пробуждение. Второе — сон со сновидениями, но сон со сновидениями — беспокойное состояние. За восемь часов ночи шесть часов вы видите сны и всего два часа снов нет. Эти два часа относятся к третьему состоянию, которое еще не распознали в западной психологии, она с ним еще не столкнулась.

Эти два часа не один цельный блок, а несколько минут здесь, несколько минут там; в целом, за восемь часов ночного сна у вас есть два часа этого третьего состояния — сна без сновидений, который на самом деле является обновлением, возрождением.

Вот почему в этом состоянии сны прекращаются, сновидений нет — нет подавления. Подавление доходит только до второго, бессознательного состояния, поэтому сновидения остаются только в бессознательном состоянии. Третье глубже, чем бессознательное; оно бессознательное, но гораздо более глубокое, настолько, что даже сновидения невозможны.

И эти два часа самые ценные, потому что нет абсолютно никакого беспокойства. Тело функционирует абсолютно естественно. Все расслаблено, приостановлено. Время исчезает. Вы как будто умерли.

И это также прекрасно, это дает вам отдых. Если вы его упустите, то утром будете чувствовать, что спали, но встанете более уставшими, чем когда ложились спать, будто сон сам по себе был утомительным. Потому что сны подобны тревогам, иллюстрированным тревогам, иллюстрированному напряжению.

И третье тоже важно, потому что прямо под ним, глубже него, находится подлинное пробуждение.

Как раз сегодня утром я говорил вам, что перед рассветом ночь самая темная. Не волнуйтесь о темноте. Чем темнее ночь, тем ближе утро.

Третье состояние — самое темное, самое бессознательное.

Если вы медитируете, тогда вы можете перейти от этого третьего состояния к четвертому. Если вы не медитируете, тогда из третьего состояния вы возвращаетесь во второе, из второго — обратно в первое, и ваш ежедневный алгоритм повторяется. А четвертое, которое и есть ваша основная реальность, остается глубоко внизу.

Медитирующий начинает с первой стадии — так называемого состояния бодрствования. Затем постепенно он начинает наблюдать вторую стадию: когда есть сны, он тоже наблюдает. Но теперь он не является частью сновидений, он стоит отдельно, а сны — на экране.

По мере того как он становится более искусным в наблюдении, он может проскользнуть еще глубже, туда, где все темно, где, кроме темноты, нечего наблюдать; но она невероятно умиротворяющая, необычайно безмолвная; эта темнота недоступна пониманию. И наблюдатель продолжает наблюдать ее: она продолжает становиться все темнее и темнее, гуще и гуще.

Это то, что мистики называют «темной ночью души».

Если человек пугается — потому что он никогда не видел такой тьмы, он никогда не видел такой оглушающей тишины, он никогда не проникал в такое неизвестное, непостижимое пространство — он может вернуться назад ко второму или к первому.

Но если он продолжает, помня об одном: когда ночь темнее всего, утро близко… Это те моменты, когда может помочь мастер, иначе будет очень трудно: лишь очень немногим, редким, мужественным людям по силам войти в такое подземелье. Человек не знает, заканчивается оно где-либо или нет, вы не видите ему конца, оно бесконечно.

Но если есть мастер, то он говорит: «Бояться нечего. Это одна из самых спокойных, самых питающих, дарующих жизнь сил. Ты должен идти без страха. Это твой дом».

И если вы можете идти без страха, скоро внезапно вы увидите на горизонте восходящее солнце — и не одно солнце. Согласно мистикам всех времен, это подобно тысячам солнц, восходящих над горизонтом; света так много, что человек не может поверить, что под этими слоями темноты он нес в себе столько света.

Поэтому, когда сны прекращаются, это не работа подавления с целью выпустить лишь немного пара. Нет. Вы двигаетесь к третьей стадии, которая более необходима, — вторая лишь переход. Но мы настолько переполнены мусором, что шесть часов впустую тратятся на вторую стадию — на мост, движение туда-сюда, не приставая к другому берегу.

И даже когда мы пристаем, то остаемся там только на два часа, и это тоже не единый блок: несколько минут здесь, несколько минут там, и мы снова возвращаемся на мост, курсируя между сновидениями.

По мере того как ваша медитация становится глубже, вторая стадия исчезает, потому что сновидения прекращаются. Так же, как в медитации останавливаются мысли, во сне останавливаются ваши сновидения.

Сновидения подобны мыслям, отличие в том, что мысли имеют языковую природу, а сновидения — иллюстративную. Сновидение подобно китайскому, японскому, древним языкам, а мышление как современные языки. Но суть одна.

Когда вы сможете с помощью наблюдения перестать думать, вы сможете перестать видеть сны, тогда вторая стадия исчезает. С первой стадии вы проникаете прямо в третью.

И из-за того, что мысли и сны прекратились, ваша третья стадия также не будет длиться долго, потому что ваша первая стадия становится все ближе и ближе к четвертой, она превращается в осознанность без мыслей.

В итоге сначала исчезает вторая стадия, потом исчезает третья, и тогда первая тотально меняет свой характер и становится одним целым с четвертой. Остается только одна стадия — четвертая.

На Востоке мы называем ее турия. Турия означает просто «четвертая». Это число, не название. Мы дали названия трем другим. Первая — джагрути, «так называемое бодрствование». Вторая — сопан, «сон». Третья — сушупти, «сон без сновидений». Но четвертой на Востоке не дали имени, это безымянная реальность, потому что ее невозможно изжить.

Те три не были частью вашей природы, это были навязанные слои, но четвертую вы несете с собой с рождения, и когда умираете, то забираете ее с собой. Четвертая — это вы. Те три были кольцами переживаний, окружающими вас, четвертая — это центр.

Говоря другими словами, достигая четвертой, вы становитесь просветленным, вы становитесь пробужденным.

Ошо, ты сказал, что мастер подобен небу, кажется, что он есть, но его нет.

Я думаю, я есть, значит, я есть.

Является ли это единственным отличием между просветленностью и непросветленностью?

Это одно из самых важных различий. В западной философии всего несколько имен, более значимых, чем имя Декарта. Вся философия Декарта основана на единственном утверждении: «Мыслю, следовательно, существую».

Но, безусловно, оно очень незрелое, потому что вы не думаете без остановки, но вы существуете; вы не думаете, когда спите, но существуете; вы можете находиться в коме, вы не думаете, но вы существуете.

«Я думаю, что я есть, следовательно, я есть». Думание кажется самой значимой частью. Это умозаключение из мысли «я есть», но что случается, когда вы не думаете? В медитации не будет думания. И те, кто медитировал тысячи лет… нужно сравнить их переживания. Они говорят: «Когда мышление останавливается, тогда я есть», — прямо противоположно Декарту, потому что мышление — это беспокойство. И когда вы вовлечены в мышление, вы вовлечены во что-то объективное, а вы не объект.

Когда все мысли исчезли и вы сидите тихо, ничего не делая, Восток говорит: «Впервые вы знаете, что вы есть, потому что теперь нет никакого объекта, отвлекающего вашу осознанность. Вся ваша осознанность водворилась в центре, в сердце».

И это не умозаключение, это не «следовательно…». Декарт говорит: «Мое существование — это логическое умозаключение: я мыслю, следовательно, я существую». Это не экзистенциальное переживание, это логическое умозаключение. Восток говорит: «Когда нет мыслей, вы переживаете то, что вы есть». Нет никакого «следовательно…».

Высказывание Декарта можно опровергнуть, потому что это всего лишь логическое умозаключение. Его так легко опровергнуть, а он стал одним из отцов западной философии! Так легко опровергнуть его, потому что, когда вы спите, вы существуете — а вы не думаете. Даже когда вы просто прогуливаетесь, вы не думаете.

Если Декарт прав, тогда человек будет в непрестанных заботах: ему придется постоянно думать — «Я мыслю», — чтобы поддерживать свою жизнь. В тот момент, когда он забудет об этом, ему конец.

Было бы более зрелым сказать: «Я существую, следовательно, я думаю. Я существую, следовательно, я вижу сны. Я существую, следовательно, я медитирую». Тогда открыты все возможности. Тогда вы можете делать многое, все: «Я существую, следовательно, я молчу».

Я могу быть просто моей есть ностью, ничего не делать. Не нужно ничего, чтобы это доказать, мое существование самоочевидно. Вот что Декарт упускает. Он пытается доказать самого себя.

Это напоминает мне одну суфийскую историю, которую я рассказывал вам много раз, но в этих историях так много аспектов, так много подтекстов.

Мулла Насреддин сидит в кофейне и как всегда хвалится всем подряд: нет никого, кто сравнился бы с ним в щедрости.

Кто-то и скажи: «Мулла, мы допускаем твое хвастовство по любому поводу, но что касается щедрости — мы не видели ни одного ее доказательства. Мы дружим долгие годы. Ты пьешь кофе и никогда не расплачиваешься по счету — платят другие. Мы много раз приглашали тебя в гости, ты же ни разу нас не приглашал. Даже скупец подумал бы об этом. И тем не менее у тебя хватает наглости: „Я самый щедрый человек в этом городе“».

Он ответил: «Тогда пойдем, все, все, кто здесь есть, все идут ко мне ужинать! Закройте кофейню! Хозяин, прислуга — все идут».

Процессия из пятидесяти или шестидесяти человек направилась к дому Муллы Насреддина. Он шел впереди, шел с огромным воодушевлением. Но по мере приближения к дому он начал слегка колебаться. Он засомневался.

Остановившись перед домом, он обратился к людям: «Пожалуйста, послушайте. Вы все женаты и знаете… У меня тоже есть жена. Утром она отправила меня купить овощей, а я не вернулся домой. Весь день я судачил то тут, то там. Я поел с друзьями, потом сидел с вами в кофейне.

Я совсем забыл про овощи. Она, должно быть, злится. А вы знаете, я простой человек. И теперь понимаю: шестьдесят человек приглашены на ужин, а в доме, честно говоря, ничего нет. Поэтому подождите немного. Сначала войду я, чтобы успокоить ее. А потом я впущу вас. Всего несколько минут… будьте добры».

Они ответили: «Мы тебя понимаем. Ступай. Все верно. Чтобы на глазах у шестидесяти человек осыпали оскорблениями — нехорошо. Иди один и разберись сначала со своей женой. Мы ждем».

Он вошел, закрыл за собой дверь и сказал жене: «Пришла вся кофейня… они так настаивали… на ужин. Ты же знаешь, мы бедные люди. А я не принес даже того, что ты просила, потому что у меня не было денег. Как ты справишься? Так что я придумал выход. Пойди и спроси их: „Чего вы здесь ждете? Что вы здесь делаете?“ И не бойся».

Жена ответила: «Но они скажут, что это ты пригласил их на ужин».

Он сказал: «Забудь об этом. Скажи, что меня нет дома».

Жена ответила: «Но они видели тебя, они пришли вместе с тобой и видели, как ты входил в дом. Они сидят на крыльце, а ты вошел в дом и закрыл дверь».

Мулла Насреддин сказал: «Не беспокойся. Просто делай, что я говорю. Настаивай на том, что меня нет дома, с самого утра обо мне ничего не было слышно». Жена сказала: «Если это единственный выход, тогда я пойду». Она была вынуждена согласиться: откуда взять ужин для шестидесяти человек? И она сказала: «Еще поговорим. Сначала я пойду разберусь с ними».

Она открыла дверь и очень уверенно сказала: «Что вы здесь делаете? Вы кто?»

Они ответили: «Мы друзья Муллы Насреддина».

Она сказала: «Кто бы вы ни были, ваш друг целый день не появлялся дома. Его нет с самого утра. Пойдите и разузнайте, где он».

Они ответили: «Это уже слишком. Он пришел с нами. Он сказал нам ждать здесь и пошел внутрь, чтобы договориться с вами об ужине».

Она сказала: «Никто не входил».

Но они возразили: «Мы это так не оставим! Этот человек постоянно всем хвастается, но это уже слишком. Нам пришлось закрыть кофейню. Он привел нас сюда. Это оскорбительно. Мы пойдем в дом и будем искать его». Бедная женщина не могла придумать, что ей делать, потому что их было слишком много, и она не могла остановить шестьдесят человек.

Мулла Насреддин прятался наверху, подглядывая за происходящим из маленького окошка. Он подумал: «Эти идиоты идут в дом, чтобы искать меня, и они меня найдут», и тогда открыл окно и прокричал: «Послушайте! Может быть, он и пришел с вами, но он мог выйти через заднюю дверь». Он сам это прокричал!

«И как вам не стыдно? Спорите с бедной женщиной, чей муж с утра не являлся домой! Вам должно быть стыдно! Это же логично. Он мог войти в дверь. Может быть, вы и правы. Но кто знает, правы вы или нет? Что ж, может быть, вы и правы, что он вошел в дом, но есть задняя дверь, он мог снова выйти. Найдите его».

Эти шестьдесят человек переглянулись: «Что это за человек? Он сам говорит: „Меня нет дома“».

Вероятно, Декарт никогда не знал об этой суфийской истории. Он делает то же самое, говорит то же самое. Он говорит, вы должны доказать, что вы дома. И он пытается доказать: «Я мыслю, следовательно, я существую». «Я существую» вторично, мышление первично. Мышление — вот доказательство.

Но он не знает, что весь Восток прилагал усилия, чтобы не думать. И тысячи людей преуспели в приближении к такому состоянию, когда думание исчезает. Их переживание таково: только когда думание исчезает, только тогда вы существуете. Раньше это было иллюзорно: вы не испробовали истинного вкуса своего существования, вы видели себя как в зеркале, как отражение.

Если вы спросите меня, я скажу: «Я существую, потому что нет думания. Я есть, только когда нет никаких мыслей». Думание — это барьер, не доказательство.

Западная философия — это процесс мышления, а восточный путь — это процесс избавления от мыслей. Они двигались в диаметрально противоположных направлениях.

Запад произвел на свет великих мыслителей, но ни одного будды.

А великие мыслители — Эммануил Кант, Гегель или Декарт, — если вы посмотрите на их жизни, то обнаружите, что они такие же, как и вы: никакого умиротворения, никакой тишины, никакого сострадания, никакой чувствительности, никакой осознанности. Ничего существенного с ними не произошло. Они великие мыслители, но они не великие существа.

На Востоке пытались избавиться от мыслей, чтобы существо могло иметь полный простор, полное пространство.

Гаутама Будда может не быть великим мыслителем, но он — великое существо.

А кому какое дело до мыслей? Это как думать о еде: вы великий мыслитель о еде, но вы по-прежнему сидите голодный. А кто-то отведал изысканной пищи и совсем не думает о еде. Зачем ему о ней думать? Смысл не в том, чтобы думать о еде, а в том, чтобы съесть ее.

Эти великие философы много размышляли о любви, но не любили; они размышляли о мире, но они так же злы, как и все остальные, так же жестоки, как все остальные; они размышляли о тишине, но они совсем не знают ее вкуса… они много размышляли о ней.

Нужно запомнить одну вещь: думать о чем-то — это одно, а быть чем-то, о чем вы думали, — это другое. Подлинное — быть.

Поэтому я хотел бы напомнить: забудьте Декарта, никогда не делайте свое существование вторичным относительно какого-либо логического аргумента. Оно самоочевидно. Ему не нужно никакое доказательство, ни за, ни против. Оно раскрывает себя тотально, когда нет мыслей, нет эмоций, нет чувств — когда все внутреннее небо абсолютно свободно от всего хлама и содержимого, которое вы называете мышлением.

В этой тишине, в этой безмятежности вы становитесь святыней, вы становитесь священным.

Впервые в жизни вы осознаете свою набожность.

Ошо, среди всех чудесных, волнующих и прекрасных переживаний, которые ты имел в своей жизни, есть одно переживание, самое восхитительное из всех, которого у тебя не было, это знание того, каково это — сидеть в твоем присутствии, наблюдать, как ты заходишь в комнату, таять от твоего взгляда, принимать твою милость, возвращаться к жизни, слыша твои слова, тонуть в твоем безмолвии.

Ошо, мы блаженны.

Пожалуйста, пойми, я ничего не могу поделать, но мне никогда не бывает тебя достаточно, с тех пор как я убедилась на собственном опыте, что ты — все.

Я люблю тебя.

Это действительно так. Я упустил то, что вы имеете, безо всяких усилий. Те, кто понимает, будут чувствовать, что они блаженны. Большинство воспримут это как само собой разумеющееся, им не повезло.

Это особенность человеческой природы: обо всем, что вы получаете без каких-либо усилий с вашей стороны, вы склонны забывать. Вы не чувствуете за это никакой благодарности. Это одно из великих несчастий человеческого ума.

Но вы пробуждаетесь от этого несчастья и чувствуете блаженство, которое может чувствовать только ученик. Я никогда не был учеником. Это переживание я, несомненно, упустил.

Вы имеете его, но помните, что оно будет более проникающим, если вы не будете принимать его как само собой разумеющееся, если вы будете постоянно напоминать себе, что из пяти миллиардов человек в мире именно вы вдруг приблизились к мастеру — наткнулись случайно.

Если вы будете себя чувствовать благодарными существованию за это, ваше переживание будет более глубоким, более ценным, невероятно трансформирующим. Не нужно ничего делать: если вы можете быть созвучным мастеру, этого достаточно, чтобы быть просветленным — сливаться в его присутствии, таять в его безмолвии, отбрасывать двойственность между вами и ним, чувствовать, что вы одно. И это чувство приведет вас к новым измерениям в жизни. Оно поможет вам выйти за пределы маленького ума и откроет перед вами все небо со всеми звездами, чтобы вы исследовали их.

Ошо, твоя история о Будде и мухе всегда меня интриговала. У тебя все еще есть выбор быть или не быть осознанным?

Нет, у меня больше этого выбора нет. Я — осознанность без выбора. Мне не нужно быть осознанным. Я просто осознан. Теперь оно как сердцебиение или дыхание. Даже если я попытаюсь быть неосознанным, это невозможно, само усилие сделает меня более осознанным.

Осознанность не качество, не черта, это все ваше существо. Когда вы становитесь осознанным, не остается выбора быть иным.

Ошо, несколько дней назад ты упоминал, что различные переживания из нашего детства, о которых мы тебе рассказывали, — на самом деле техники, которые использовались на протяжении столетий, чтобы обучиться дистанцироваться от тела.

Это разрабатывалось как техники на основе переживаний, естественно случившихся с человеком в его детской невинности и доступности, или мы получили воспоминания об этих техниках из прошлых жизней?

Эти техники — и не только эти, но все техники, которые были разработаны, основаны на человеческих переживаниях.

Многие из этих техник основаны на невинности ребенка и его переживаниях. Вы должны вернуться к этой невинности, чтобы сделать эти переживания возможными.

На протяжении столетий люди, имеющие способность глубоко проникать в самую сущность человека, наблюдали за собой и за другими и разрабатывали методики. Все эти методики основаны на неких переживаниях, которые происходили естественно. Но никому нет дела до них, наоборот, общество пытается подавить эти переживания, потому что они, без сомнения, будут способствовать возникновению непокорной личности.

Например, Джалалуддин Руми стал просветленным при помощи очень странного метода, который он помнил, начиная со своего собственного детства, — кружение.

Все дети любят кружиться, потому что обычно ваше существо и ваше тело зафиксированы, устойчивы. Но когда вы начинаете кружиться и двигаетесь все быстрее и быстрее, тело вращается, и на определенной скорости ваше сознание не может за ним успеть. Тогда ваше сознание становится центром циклона: тело движется, а сознание остается неподвижным.

По всему миру дети делают это, но родители боятся, что те могут упасть, сломать кость, получить перелом, им может быть дурно, их может стошнить. И их останавливают, потому что родители не имеют ни малейшего представления, и им никогда не приходит в голову спросить у ребенка: «Зачем ты кружишься, что это тебе дает?»

Джалалуддин с самого детства сохранял способность кружиться и чрезвычайно этим наслаждался. И из-за того, что люди мешали ему, он уединялся в пустыне и кружился там. Пустыня — лучшее место для кружения, потому что, даже если вы упадете, вы не повредитесь, вы можете двигаться с какой угодно скоростью.

Он не осознавал, что переживает нечто духовное, но видел происходящие изменения. Он становился другим человеком. Его сложно стало рассердить, раздосадовать, унизить, оскорбить. Его разум становился острее.

Он не вел себя, как другие дети, он становился обособленным человеком. Его не интересовали их игры. Пока они играли, он кружился где-нибудь далеко в пустыне. Это приносило такое блаженство и такое умиротворение, но он не осознавал, что это духовно или как-то связано с просветлением. Он никак не мог описать это как духовность.

Когда он стал юношей, благодаря его качествам им заинтересовались многие мастера. Он был редкой личностью. Он был точно на грани просветления, но сам этого не осознавал — он даже не был искателем истины. Он делал лишь одно — кружился. Этого он не прекращал.

И однажды он решил кружиться до предела, чтобы посмотреть, что случится. Эти прекрасные переживания — случайность: что случится, если продолжать кружиться как можно дольше? Он кружился без остановки тридцать шесть часов, днем и ночью. И когда через тридцать шесть часов он упал, то был тотально иным человеком, излучающим новый свет.

Он создал традицию, которая сохранялась тысячу двести лет, — традицию кружащихся дервишей. У них была только одна техника — и ничего больше. У них нет никаких писаний, у них есть стихи Руми: он был крупным поэтом. У них есть стихи Руми и одна техника — кружение. Только благодаря одной технике многие люди за эти тысячу двести лет достигли предельного. И она была открыта Руми — который даже ничего не искал.

Все техники в мире — я исследовал всевозможные техники, чтобы понять, откуда они пришли. Потому что они не изобретения, они основаны на неком человеческом переживании, которое уже случалось. Просто нужно было сделать его более тонким, более отточенным, более методологичным, более чистым и более ясным, чтобы человек не делал его на какой-то биологической или физиологической основе ради некоторого минимального улучшения, но искал с его помощью предельную истину.

Все методы случились таким образом.

Я не встречал ни одного метода, который не был бы основан на человеческом переживании. Кажется, что природа уже обеспечивает нас всем, чтобы выйти за пределы обычного ума и достичь сверхсознательного. Но, к сожалению, мы этим не пользуемся, мы этого даже не понимаем.

Но были люди, которые собрали все возможности, сделали их чистыми, короткими, простыми, чтобы все могли ими пользоваться.

Это должна быть действительно большая работа. Если у меня будет время, я хотел бы остановиться на разъяснении каждой техники, используемой по всему миру, — из какого человеческого переживания она возникла.

Но одно определенно: нет никаких техник духовного роста, которые могут быть искусственно навязаны человеку. Природа уже все предоставила — вы можете очистить их, сделать их лучше, совершеннее. Но невозможно заставить работать искусственный метод.

Только с природой — ничто искусственное не поможет.

А когда сама природа готова вам помочь, глупо прибегать к искусственным методам.

Глава 28

Пока ваши стопы не станут святыми…

Ошо, это кажется невозможным: столькие страны на Западе сказали тебе «Нет». Но даже если бы так называемые демократии приняли тебя, что можно сделать с Россией и другими коммунистическими странами? Пока там не случится великого пробуждения, кажется, что мир обречен.

Это правда: многим так называемым демократическим странам не хватает мужества даже для того, чтобы выдать мне туристическую визу. Это великая честь. Они не оказывали таких почестей ни одному другому человеку за всю историю.

Их религии двадцать веков, столько же и их морали, столько же и их традиции, и они боятся человека, который не обладает властью, который приезжает как турист — всего на три недели. Их паранойя очевидна.

Кажется, что они настроили воздушных замков. Даже моего присутствия будет достаточно, чтобы разрушить эти замки, иначе это невозможно — приехавший на три недели турист не может разрушить традицию, которая существовала две тысячи лет, мораль, которая обусловливала людей на протяжении двух тысяч лет. Они приняли поражение и продемонстрировали, что они не демократические. Они не ценят свободу слова, уважение к личности. У них нет никакой ценности, которую можно было бы назвать «демократической». Они просто продемонстрировали свою трусость.

Но я никогда не впадаю в пессимизм. Одна страна или другая осмелится проявить мужество, несмотря на весь прессинг, и как только одна из демократических стран позволит мне въезд — меня не сильно заботят Советский Союз и другие коммунистические страны по той простой причине, что если я смогу поднять уровень сознания одной-единственной некоммунистической страны, — Советский Союз пригласит меня и моих людей.

Это чистое соперничество. Это не только вопрос ядерного оружия, это также вопрос более цельной, более всесторонней личности. Если какая-либо из демократических стран осмелится позволить мне работать над ее людьми, этого будет достаточно, чтобы показать социалистическим странам: если эти люди готовы отбросить двухтысячелетние предрассудки, то это нетрудно и для Советского Союза. Его предрассудкам нет даже двухсот лет.

Если они могут увидеть это как факт — то, что сегодня происходит в демократических странах, — только фикция… разговоры о Боге, разговоры о душе, но нет никаких доказательств.

В качестве доказательства я могу создать людей, настолько отличающихся от обычных, что Советский Союз не сможет позволить себе отстать, иначе со всем своим ядерным вооружением он потерпит поражение.

Вопрос в том, чтобы превратить религию в факт.

Я начал критиковать Библию по многим вопросам, и теперь христианские теологи проводят в Европе конференцию — поздно, но лучше поздно, чем никогда. По-прежнему хитрят, по-прежнему не упоминают моего имени, что именно я был тем человеком, который подверг критике все эти моменты в Библии, — теперь они сами обсуждают, как спасти святость Библии и как истолковать те неприглядные факты, которые там есть. По крайней мере, они стали признавать, что там есть неприглядные факты. Поэтому либо они должны быть отброшены, либо так истолкованы, чтобы можно было еще немного подурачить простой народ.

Они даже готовы отбросить Бога, если это сможет спасти христианство. Они готовы отбросить идею непорочного зачатия Иисуса, если это сможет спасти христианство. Они готовы отбросить идею воскресения Христа, если это сможет спасти христианство. А на протяжении двух тысячелетий они настаивали на том, что без Бога, без непорочного зачатия, без воскресения нет христианства — это отличительные черты христианства.

Они будут счастливы просто сохранить имя, даже если все будет отброшено. Никого не интересует ни Бог, ни непорочное зачатие, ни воскресение. Вы можете толковать их так, будто это как притчи… но до настоящего времени последовательно на протяжении двух тысяч лет эти самые люди и их праотцы настаивали на том, что это исторические факты.

Если двухтысячелетняя традиция может это сделать, то это не сложно и не невозможно для коммунизма: нужно отбросить всего две вещи — материалистический подход и его побочный продукт, утверждение, что у человека нет души. Но кто-то должен это доказать. Если тысячи людей будут медитировать и тотально трансформироваться духовно — новые люди, — Советский Союз не будет последним…

Я пробую в демократических странах, но я не забыл про Советский Союз или другие коммунистические страны. Они последуют примеру, как только поймут, что медитация может трансформировать людей и дать им новые ценности, новую осознанность, новую свежесть. Я буду стучать в двери Советского Союза. Они пригласят меня, и вы поедете к ним и измените их внутреннее существо.

Их традиции всего сто лет, трудно назвать это традицией. Нет никакой проблемы в том, чтобы отбросить ее, отбросить две вещи — идею, что все материально, и идею, что в существовании нет ничего духовного. Они в гораздо более простой ситуации, чем христиане, индуисты или мусульмане, которым нужно отбросить тысячу и одну вещь. За долгие века они накапливали предрассудки за предрассудками. У Советского Союза только два предрассудка.

Все, что нужно, — это страна, которая готова и достаточно мужественна, чтобы позволить мне провести эксперимент большего масштаба, чтобы я мог показать всему миру, что духовность не вымысел, что просветление не иллюзия.

Доказательством тому будет индивидуальность людей. Как только это будет доказано, Советский Союз будет первым, кто пригласит нас, — из-за соперничества. Они не могут отставать от кого бы то ни было. Ядерное оружие это или просветление, не имеет значения, вопрос в соперничестве. В их уме все основано на соперничестве. И для меня это великая надежда. Нет оснований беспокоиться.

Мы не можем подойти к ним напрямую. Они обязательно будут настроены враждебно, потому что вся их философская позиция против меня…

В странах, чья философия не противоречит моей… к тому же я могу сделать философию более основательной, более живой, не просто мертвое прошлое, но живое настоящее. Если они боятся, естественно, Советский Союз не может открыть мне свои двери. Поэтому я оставил Советский Союз.

Как только одна из стран позволит мне работать, позволит моим людям приехать и трансформировать всю атмосферу — привнести умиротворение, тишину и спокойствие, любовь и сострадание, — Советский Союз не будет настолько глуп, чтобы этого не видеть. А их обусловленность — это очень тонкий слой, его можно отбросить.

Поэтому нет оснований волноваться за Советский Союз.

Ошо, недавно утром ты говорил о том, какое большое значение мы придаем тому, где сидим относительно тебя во время дискурса. Кажется, мы поступаем так, в каких бы обстоятельствах и среди каких бы людей мы ни находились. Необъяснимое желание судить также кажется симптомом стремления классифицировать, сравнивать с собой и таким образом приходить к некой идентификации себя.

Мог бы ты рассказать о различии между этой яростной и нескончаемой борьбой за то, чтобы иметь некую отождествленность — какой бы поверхностной и преходящей она ни была — и поиском того, что становится духовным, поиском знания «кто я».

Это нечто очень древнее в человеке. Должно быть, это наследие его животных предков. Положение дает могущество, дает отождествление. Когда вы сидите впереди, вам кажется, что вы более важны, а те, кто сидит позади, менее важны.

Но, во всяком случае со мной, вам придется отбросить это животное наследие. Будьте человеком. Вместо того чтобы зависеть от места, полностью переверните колесо: где бы вы ни сидели, это место важно. Зачем делать место важным, а себя неважным и зависимым от места? Имейте хоть какое-то самоуважение, а самоуважение не имеет никакого отношения к сидению в первом ряду. Оно имеет отношение к вашему внутреннему пониманию, что, где бы вы ни находились, вы это вы, и вы принимаете себя. Место, где вы сидите, становится более важным, потому что вы сидите там.

Есть история о Нанаке, великом мистике, который основал религию сикхизма. Он путешествовал повсюду. Его позиция была более чем великодушна: он позволял любому, кто хотел, быть в его мире. Даже мусульмане вошли в него, индуисты вошли, всевозможные люди из различных религий стали его частью. Этот человек обладал невероятной харизмой.

Он отправился в святое место мусульман, Каабу. Говорят, что каждый мусульманин как минимум один раз в жизни должен посетить Каабу, иначе он упускает что-то невероятно важное. И даже бедные мусульмане откладывают деньги: они голодают, но откладывают деньги. Они продадут свои дома, свои земли и отправятся в паломничество в Каабу. И за это их чрезвычайно уважают, тех, кто отправляется в Каабу.

Паломничество называется хадж — путешествие к истоку. Именно в Каабе Магомет впервые провозгласил основные положения своей религии. И тот человек, который уходит и возвращается, получает звание хаджи, подобное слову святой.

Нанаку не было необходимости идти в Каабу: он не был мусульманином. Но он никогда не считал себя индуистом и не относил себя ни к какой религии. Миллионы людей едут в Каабу, и Нанак полагал, что это место стоит посетить, посмотреть и повидать миллионы людей.

Он отправился в Каабу. Это было долгое путешествие. Когда они добрались, стемнело, солнце зашло, и они так утомились, что он сказал своему спутнику, Мардане… Это было прекрасное сочетание. Ученик, Мардана, был великим музыкантом, гением, а Нанак пел: его учения — это его песни, и Мардана играл на своих инструментах. Эта компания из двух человек стала знаменитой. Мардана был мусульманином. Мастер был индуистом, ученик был мусульманином, но между ними была такая встреча, что никто не был индуистом и никто не был мусульманином.

Нанак сказал Мардане: «Нам следует отдохнуть сегодня ночью. Завтра мы начнем двигаться среди людей».

Собираясь спать, Мардана сказал: «Мастер, ты делаешь что-то не так. Ты лежишь, и твои стопы обращены в сторону Каабы. Так никогда не делают».

Нанак ответил: «А ты думаешь, Нанак каждый день приходит в Каабу? Этого тоже никогда не делалось, и никогда не будет делаться вновь. Так что не беспокойся, просто следуй тому, что делаю я».

Бедный Мардана, он был мусульманином, он знал, что это совершенно неправильно, но если его мастер так делает… Он тоже спал со стопами, обращенными к Каабе, прямо возле храма в Каабе.

Кто-то увидел их, известил первосвященника, и первосвященник пришел с охраной. Они разбудили Нанака и Мардану и сказали Нанаку: «Мы слышали, что ты святой человек. Что ты за святой? Ты не понимаешь простой вещи: Кааба — это самое святое место в мире, а ты лежишь, обратив свои стопы в сторону Каабы».

Нанак ответил: «Мардана говорил мне — он мой ученик, — что это самое святое место. Но трудность в том, что, куда бы я ни направил свои стопы, я нахожу то место самым святым. Это не место, это мои стопы делают каждое место таким святым. И если вы сомневаетесь, можете попробовать — вы можете повернуть мои стопы куда угодно».

До этого момента я вижу, что это историческое повествование, далее уже метафора — но значимая, исполненная смысла, завершающая то, что не может завершить история. Священник поворачивал стопы Нанака во все направления, и они были поражены, что Кааба оказывался точно там, куда были повернуты стопы Нанака. Они совершили полный круг, поворачивая его, и Мардана не мог в это поверить. Нанак смеялся и говорил: «Поворачивайте куда хотите, не пропускайте ни одного места — в этом моя проблема: куда мне поворачивать стопы? Каждое место — святое, все существование божественно».

Священник коснулся стоп Нанака и сказал: «Пожалуйста, прости меня. Сюда приходили люди, но ни один не был таким, как ты. Мы никогда не видели, чтобы Кааба двигался повсюду за чьими-то ногами. Зачем ты сюда приехал?»

Нанак ответил: «Просто чтобы показать вам, что это не Кааба священен. Пока ваши стопы не стали святыми, ничто не является святым. Поклоняясь камню, вы думаете, что поклоняетесь чему-то святому».

Где бы вы ни сидели, где бы вы ни были, ваше существо должно делать это место важным, не наоборот — не так, что вы начнете думать: «Какое место важное?» Вы понимаете, что я имею в виду? Вы ставите места выше себя. Это — самобичевание. Вы неуважительно относитесь к самим себе.

И это происходит по всему миру. Кто-то становится президентом страны и думает, что он прибыл. Быть президентом или премьер-министром — это всего лишь достичь определенного места, но вы не выросли. Ваш рост показал бы, что, где бы вы ни были, вы создали центр.

Начните больше ценить себя, принимать себя.

И по крайней мере со мной вы должны выучить назубок: ничто другое не имеет значения. Что имеет значение, так это ваше самоуважение. Зачем вам утруждать себя мыслями о том, кто сидит впереди? Я не вижу никакой разницы. Для тех, кто сидит позади, я так же доступен, как и для тех, которые сидят впереди. Мое присутствие заполняет всю комнату. Я равно дарю себя всем. Теперь решать вам: принимаете вы меня или нет. Если вас интересуют мелочи, где вы сидите: в первом ряду, во втором или в третьем, — тогда вы из тех, кто закрывается.

Откройтесь и радуйтесь, что вы здесь, со мной.

Мелочи не должны вызывать беспокойства. Значимо то, что вы восприимчивы ко мне. Попробуйте. И чем более вы восприимчивы… вы удивитесь, что ваше тело может сидеть позади, а вы — впереди. Чье-то тело может сидеть впереди, а он — позади. Все зависит от того, кто более восприимчив.

И всегда думайте, что проблема в вас. Не сваливайте ее на кого-то другого — что из-за него вы вынуждены сидеть во втором ряду.

Если вы не можете даже забыть, где вы сидите, как вы собираетесь приветствовать меня внутри себя?

Просто будьте восприимчивы, будьте доступны.

И я равно доступен для всех.

Совершенно неважно, где вы сидите.

Ошо, в своей недавней статье Стивен Джей Гульд сказал: «Определенность недосягаема в науке».

Ошо, проявляет ли наконец современный человек признаки взросления?

То, что говорит Стивен Джей Гульд, несомненно, признак зрелости, и некоторые люди взрослеют, но очень немногие. Но это хорошее начало. Последует больше. Двадцать пять веков назад индийский мистик Махавира сказал: «Ничто не определенно. Такой вещи, как определенность, не существует». Из-за того, что он пользовался странным языком, люди были озадачены: перед каждым предложением и каждым утверждением он вставлял слово съят. Съят означает «возможно» — чтобы избежать определенности, иначе ваши умы слишком хотят сделать все определенным.

Если вы его о чем-то спрашивали, он отвечал: «Возможно». Он и вас оставлял в неопределенности, потому что «возможно» не значит «да» и не значит «нет». «Возможно» означает в точности по. Слово «по» — это изобретение современного логика.

Глядя на научные исследования, которые все больше и больше склоняются к «вероятно»… так как то, что определенно в этот момент, становится неопределенным в следующий момент, потому что жизнь — это поток, изменение. Кроме изменений изменяется все. Вы не можете быть ни в чем уверены. Трусы будут очень напуганы, потому что они цепляются за вещи, думая, что они цепляются за некие абсолютные понятия, окончательные результаты.

Этот логик изобрел новое слово — потому что нет ни одного слова между «да» и «нет». Оба дают определенность: одно дает положительную определенность, другое дает отрицательную определенность. Он изобрел слово по. Даже звучание «по» забирает всю определенность. Вы начинаете задаваться вопросом: «Что ты имеешь в виду — да или нет?» — и он говорит: «По», — ни да, ни нет или же и да, и нет вместе.

Жизнь постоянно движется, меняется. Это диалектика между да и нет, положительным и отрицательным, днем и ночью, жизнью и смертью.

Махавира двадцать пять столетий тому назад уже использовал слово съят. Если вы спрашивали его, существует ли Бог, он говорил: «Возможно». Но разве это ответ? Бог либо есть, либо нет — это наш ум, то, как нас научили. Если вы спросите кого-то: «Ты там, в комнате?» И он ответит: «Возможно», — что вы из этого поймете?

Когда Махавира говорит «возможно» — это ближе к реальности, потому что тело человека может быть в комнате, а его может не быть, его ум может находиться за миллионы миль. Как он может сказать «да»? А как же ум? Как он может сказать «нет»? А как же тело? Он говорит «возможно», он оставляет это вам — что это нечто, что не может быть заключено в рамки утверждения или отрицания. И то и другое должно использоваться вместе.

В начале этого века ученые были очень уверенными — фактически, это было одной из характеристик науки. Философия — это все расплывчатое, религия — это просто вымысел, наука — это определенность. Два плюс два всегда равно четырем. Но так было в начале этого века, и в предыдущем веке наука очень фанатично относилась к определенности, потому что она была лишь поверхностной, она еще не проникла вглубь. Теперь она проникла вглубь, так глубоко, что, чтобы осмыслить ее, вам придется отточить свой разум.

Бертран Рассел написал одну из самых важных книг по математике, «Принципиа Математика», и вы можете понять, как сложен этот предмет. Двести шестьдесят пять страниц посвящены доказательству того, что дважды два действительно четыре. Двести шестьдесят пять страниц — большая книга, которую никто не читает, которую практически невозможно читать, она только для математиков.

Даже Бертран Рассел не мог написать ее один, потому что не был математиком — он был философом, и у него были философские идеи, касающиеся математики, поэтому ему пришлось работать в сотрудничестве с одним математиком, Уайтхедом, который тоже был философом и мог понимать как философию, так и математику.

Оба на протяжении нескольких лет работали вместе, чтобы написать «Принципиа Математика» — которую никто не читает. Два гения зря потратили годы. И можно видеть потери: «дважды два равно четыре» требует двухсот шестидесяти пяти страниц напряженной логической аргументации. Книга была написана в начале века. Она больше не актуальна.

Они проделали тяжелую работу. Вы просто знаете, что дважды два — четыре, они же усердно трудились, чтобы доказать это со всех сторон. Но теперь новые математики говорят, что дважды два не равно четырем, иногда это может быть пять, иногда это может быть три — когда как.

Их аргументация очень глубокая, но очень ясная. Их аргументация такова: то, что дважды два дают число четыре, традиционно оставалось абсолютно определенной истиной, потому что вы забыли одну вещь — что эти числа не существуют, они воображаемые. Два стула плюс еще два стула — это реальность, но два плюс два…? Потому что вы никогда не встречались с математическим числом… Мистер Один идет на рынок? Вся математика является воображаемой.

Новые математики пытаются вернуть ее к реальности, но тогда возникает проблема. В реальности две вещи не являются точно одинаковыми. Разве могут быть четыре абсолютно одинаковые вещи? Например, две женщины плюс еще две женщины: вы не можете сказать, что их четыре, потому что все четыре уникальны. Соединить этих четырех уникальных персон значит принять как данность то, что каждому дается один символ, — а это неверно.

В реальности все варьируется. Иногда один человек может быть равен целому миру: Сократ, Гаутама Будда, Альберт Эйнштейн могут поодиночке быть равны целому человечеству или, возможно, больше, потому что остальное человечество не вложило ничего, а этот человек в одиночку способствовал великому пониманию сущего. Вы не можете считать его как единицу, равную любой другой, вы неправы, вы не думаете о качестве.

Но тогда возникают трудности. Поэтому они говорят, что для обычного употребления на рынке дважды два — по-прежнему четыре, но для экстраординарного использования дважды два может быть пять, может быть три, может быть сколько угодно — всегда по-разному. Старой математики больше нет, старой определенности больше нет.

Геометрия Евклида была определенной, в этом была ее красота. Не было вопроса неопределенности, толкования были ясными. Кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая линия. Но это все абстрактно. Если вы на самом деле хотите получить прямую линию, то не сможете.

Так что сейчас главенствует неевклидова геометрия, которая утверждает, что прямых линий не существует, потому что вы можете нарисовать прямую линию на полу, но пол — это часть круглой Земли. Если вы продолжите свою прямую линию в обе стороны, то рано или поздно вы придете к точке, где она образует окружность. Если прямая линия в итоге образует окружность, значит, она не была прямой, это была дуга, часть окружности; просто эта часть была так мала, а окружность так велика, что вы приняли заблуждение за определенность.

Прямых линий не существует. Все евклидовы построения были опровергнуты. В абстракции они верны, но в реальности они невыполнимы, а современная наука старается быть все ближе и ближе к реальности.

Вот почему я говорю, что она подходит очень близко по многим вопросам и соглашается, не зная о том, с мистиками, потому что мистики тоже пытались приблизиться к реальному, не воображаемому. Они двигались к реальному иным путем. И когда они приходили к реальному, то либо становились безмолвными — потому что говорить что-то кажется неверным, либо говорили такие вещи, как Махавира: «Возможно, это так, возможно, не так», — утверждая одновременно положительное и отрицательное, что в обычной ситуации приведет в замешательство.

Махавира не мог оказать влияния на многих людей, и основная причина заключалась в том, что он появился на двадцать пять веков раньше своего времени. Эйнштейн понял бы его. Махавира не был математиком, но то, что он говорит, по сути то же самое — теория относительности. Глупо говорить, что кто-то высок, пока вы не скажете, в сравнении с кем, потому что нет такого качества, как высокость, — только в сравнении. С ним нужно сравнить какого-нибудь пигмея, тогда он высокий.

Есть древняя поговорка: «Верблюды не любят ходить в горы». Я не знаю, что об этом думают верблюды, но это точно: в горы они не ходят. Они ходят в пустыни, где нет гор. Но люди, сложившие поговорку, знали лучше. Верблюды не любят ходить в горы, потому что когда они приближаются к горам, то чувствуют себя неполноценными, у них возникает комплекс неполноценности.

Фрейд обнаружил это совсем недавно, а верблюды знали с самого начала: лучше не ходить в горы — там у вас появится комплекс неполноценности, а потом от него трудно избавиться. Лучше оставаться в пустыне, где вы самый высокий, самый величественный, самый большой. Почему бы не наслаждаться манией величия? Зачем без надобности идти в горы?

Все, что мы говорим, относительно, а относительность меняется, потому что, как я вам уже говорил, жизнь — это поток.

Я рассказывал вам историю о том, что у Муллы Насреддина было прекрасное бунгало в горах, и иногда он говорил — когда уставал от дел и прочей суеты: «Я уезжаю на три недели, или на две недели, или на четыре недели». Но он никогда не был последовательным. Он уезжал на три недели, а возвращался на четвертый день.

Его друзья говорили ему: «Если ты собирался вернуться через четыре дня, зачем ты напрасно лгал? Мы не возражали, не говорили, что ты не можешь вернуться на четвертый день. Это твой дом — ты можешь приезжать и уезжать, куда ты хочешь, и можешь оставаться там сколько угодно долго. Но почему ты все время врешь…? Мы никогда не замечали, чтобы ты придерживался той даты, которую указал».

Мулла Насреддин сказал: «Вы не знаете объективных причин. Я взял в домработницы одну из самых уродливых женщин, чтобы она присматривала за домом, убирала и поддерживала его в порядке, когда бы я ни приехал».

Приятели сказали: «Но это не имеет никакого отношения к твоим четырем неделям, трем неделям…»

Он ответил: «Послушайте. Когда я еду туда, я вижу ее и понимаю, что она омерзительна. И я взял за правило, чтобы в тот день, когда она начинает казаться мне красивой, удирать. Я говорю: „Пришло время“. Все зависит от этого. Я не знаю точно, сколько понадобится времени, чтобы она показалась мне красивой. Без женщин иногда на это требуется четыре дня, иногда семь дней, это непредсказуемо. Но одно определенно — я прояснил его: в тот миг, когда я начинаю думать об этой женщине как о красивой, я говорю себе: „Мулла, время пришло. Удирай! Это та же самая женщина!“

И я пакую свои вещи и уношу ноги, потому что если я пробуду немного дольше, то могу никогда не вернуться. А эта женщина так омерзительна! Но за три или четыре дня к ней привыкаешь, и потребность в женщине, в собеседнике, в друге — нет никого кругом, только эта женщина — меняет все ваше восприятие».

Поэтому один и тот же человек может сегодня сказать, что эта женщина омерзительна, а через неделю он скажет, что она самая прекрасная. Это «по». Лучше не говорить ни да ни нет, чтобы сделать суждение условным, неопределенным.

Наука, безусловно, взрослеет. Человек отстает, но есть надежда, что он тоже повзрослеет. Как только человек повзрослеет, все религии исчезнут, они несерьезны. Все политические лидеры будут выглядеть как шуты — кем они и являются. Хитрые, лицемерные, разрушительные, кровожадные преступники — вот кто они такие. Если человек повзрослеет, изменится все видение жизни. Наука, безусловно, взрослеет. Но одна из самых больших неудач — это то, что подавляющее большинство человечества не в курсе ни последних достижений науки, ни древнейших прозрений мистиков.

Свои усилия, всю свою жизнь я посвятил тому, чтобы приблизить видение мистиков к научному подходу. Я хочу, чтобы однажды, когда наука станет по-настоящему полностью зрелой, разделение между мистикой и наукой исчезло. Они будут говорить на одном языке. Мистика будет говорить о внутренней реальности человека, наука будет говорить о внешней реальности, но язык будет один и тот же. И понимание между ними двумя будет бесконечным. Не будет никакого конфликта — его не может быть.

Глава 29

Как спелый фрукт

Ошо, у одного социолога есть теория, что западная цивилизация захватывает весь мир. Образ жизни во всех больших городах мира уже одинаков, и везде, где идет прогресс, он идет по пути западной цивилизации.

Говорилось, что одним из побочных продуктов стандартизации станет то, что коммунизм и капитализм станут так похожи, что сольются в мировом правительстве, настолько могущественном, что ни одно меньшинство не сможет существовать.

Это неизбежно или есть способ этого избежать?

Это правда, что западная цивилизация и культура подчиняют себе весь мир. Почти во всех развитых странах образ жизни соответствует западным стандартам. До этого момента социолог прав, но делать из этого вывод, что коммунизм и капитализм станут так похожи, что однажды сольются в мировом правительстве, — это просто предположение. Такого не будет.

У коммунизма есть своя философия, в то время как у капитализма философии нет. Коммунизм не идет на компромиссы, особенно по факту материализма; западное общество, хотя и является материалистическим, идеологически духовно. Оно верит в Бога, оно верит в душу, оно верит в бессмертие. Поэтому на уровне философии никакое слияние невозможно.

Коммунистические страны так исполнены ненависти по отношению к имущим, они сами все еще относятся к миру неимущих. Поэтому и экономически невозможно, чтобы они встретились.

Политически коммунистические страны основаны на диктатуре: они возлагают надежды на диктатуру пролетариата. У них нет никакого уважения к демократии, для них демократия — это хитрый способ эксплуатации, чтобы бедные остались бедными, а богатые стали еще богаче. И все во имя свободы — это не что иное, как эксплуатация. И в этом есть доля истины. Так что политически между ними огромная пропасть, и встреча невозможна.

Что является более возможным, так это мировая война вместо мирового слияния и мирового правительства. В прошлом человек доказал собственную глупость, поголовно, так что возможность создания мирового правительства по-прежнему остается утопией. Только люди вроде меня думают об этом. Когда коммунист думает о мировом правительстве, он думает о коммунистическом мировом правительстве. Когда Рональд Рейган думает о мировом правительстве, он думает о капиталистическом мировом правительстве.

Согласно представлениям коммунистов, капитализм должен быть разрушен, только тогда человек может эволюционировать. А в умах капиталистов коммунизм — это раковая опухоль. Встреча двух невозможна. Нет никаких признаков, указывающих на встречу коммунистического и капиталистического правительств, образующих одно мировое правительство, которое было бы, если бы это было возможным, невероятно могущественным. Но могущественным против кого? Сила имеет смысл только против кого-то. Сама по себе сила бессмысленна.

Коммунисты хотели бы быть более могущественными, чем Америка — которая возглавляет капиталистический империализм. Америка хотела бы быть более могущественной, чем Россия. Могущество — относительное явление. Но если они оба встретятся, безусловно, две великие силы создали бы величайшую силу, когда-либо известную миру. Но против кого?

Тот социолог не знаком с динамикой человеческого ума. То, что он говорит, возможно, только если на нас нападет другая планета, тогда коммунистическая Россия и капиталистическая Америка будут сражаться вместе, заодно. Мы видели, как это бывает: против Адольфа Гитлера коммунистическая Россия, капиталистическая Америка и империалистическая Британия выступали вместе. Они забыли обо всех различиях, конфликтах, они стали друзьями, потому что у них был общий враг.

Пока где-либо — на какой-то из планет — не будет найден общий враг, того, о чем говорит этот социолог, не произойдет. Это всего лишь догадки.

Реальность такова, что обе державы все больше и больше готовятся к тому, чтобы перейти к конфронтации. Обе выжидают подходящего момента, чтобы переложить ответственность на другого, потому что это будет огромная ответственность — рисковать всей жизнью на земле. Обе пытаются защитить себя от ядерного оружия, прежде чем начнется война, и обе одновременно пытаются найти что-то более опасное, чем ядерное оружие, например, смертельное излучение.

Никакого оружия — нечто вроде рентгеновского луча. Лучи появляются, проходят сквозь человека, и человек мертв, вы не обнаружите даже причину, отчего он умер. Невозможно будет выяснить.

Обе державы заинтересованы в исследовании смертельного излучения. Обе державы все больше и больше обращаются к приемам ведения опасной химической войны: можно разнести определенное заболевание, которое распространится как лесной пожар; не нужно сбрасывать бомбы, просто распустить определенное заболевание, которое убивает наверняка и которое все время продолжает распространяться.

Насколько я вижу, обе они упрямы, непреклонны. Если есть какая-то возможность для человечества, она появится от коммунистов, не от капиталистов, она придет из Советского Союза, не из Америки. Мои соображения следующие: Америка — разлагающееся общество, которое умирает само по себе. Есть бедные люди, которые умирают от голода и истощения, и есть сверхбогатые люди, которые умирают, потому что они не имеют никакого смысла в жизни, они не видят в ней точки опоры. «Зачем продолжать жить? Зачем опять просыпаться завтра утром? В чем смысл хождения по одному и тому же кругу?»

Америка дошла до точки, когда сверхбогатые — которые являются могущественным классом, управляющим всем континентом, — потеряли азарт, потеряли смысл, значение, сам повод к существованию. А когда все это исчезает, поднимается волна суицидов, захлестывающая людей. Америка на гребне суицидальной волны.

В отношении Америки трудно лелеять какие-то надежды, потому что она в безнадежном состоянии. А когда кто-то умирает, какая ему разница, если все остальные тоже умрут? По сути, почему он должен беспокоиться? Если после него не останется жизни на Земле, это не его проблема.

Советский Союз находится в иной ситуации. Во-первых, страна все еще бедна. Она еще не вкусила горького плода богатства. Ее все еще волнует приобретение мелких вещей, даже иметь свой собственный автомобиль — это так волнительно в России, потому что не у всех есть свой автомобиль, только у очень немногих, очень значимых людей. Всем остальным приходится пользоваться общественным транспортом.

В России есть огромное желание свободы, потому что они живут в концентрационном лагере. Там есть огромное желание свободы слова, потому что там нет никакой свободы слова: все средства массовой информации контролируются правительством, все публикации контролируются правительством. Вы не можете самостоятельно издать книгу, пока она не будет одобрена коммунистической партией. Ни одна новость не может быть напечатана, пока не пройдет по надлежащему каналу — даже такая новость, как смерть Иосифа Сталина. Они объявили о ней тремя днями позже. В течение трех дней это держалось в тайне, мир верил в то, что он жив. Коммунистическая партия сначала выбирала, кто займет его место, и только после этого они объявили о его смерти. Даже о смерти нельзя заявлять. Там нет никакой свободы, поэтому огромную радость доставляют мелочи, и есть великая жажда свободы, индивидуальности.

Там не стоит вопрос о самоубийствах, никто не совершает самоубийств в Советском Союзе. В России нет ничего подобного психоанализу, потому что никто не сходит с ума, как это происходит в Калифорнии. Они не могут себе это позволить, они бедны. Это роскошь: психоанализ, всевозможные терапии, праймал терапия — и все новые школы продолжают поставлять все новые теории на тему, как вернуть человека в нормальное состояние.

Советский Союз может отказаться от ввязывания в третью мировую войну — его люди не самоубийцы. А капиталистические страны обеспокоены. Их беспокойство в том, что чем дольше они ждут, тем больше стран становятся коммунистическими. Если бы они вступили в войну сразу же после революции в России, они бы сокрушили Советский Союз без труда, но они ждали, и чем дольше они ждали, тем больше стран присоединялись к коммунистическому лагерю. Те, кто присоединился наполовину, стали социалистическими. Социализм — это более мягкий вариант коммунизма, более вежливый, более обходительный, менее шокирующий, но это уже и не капитализм. Все его убеждения такие же, как в коммунизме, с небольшим отклонением — он называет себя демократическим.

Но я видел эти демократии, вы видели их вместе со мной: ни одна из них не является демократией. Так что это лишь красивое название.

И страх капиталистических стран в том, что их численность уменьшается, все больше и больше людей обращаются к коммунизму. Поэтому если они хотят войны, то чем быстрее, тем лучше, иначе, если они будут ждать до конца века, только США останутся в одиночестве против всего мира. И тогда воевать будет бессмысленно: их поражение будет неизбежно.

Вы можете наблюдать это каждый день: Советский Союз ведет себя более человечно, а Америка ведет себя более бесчеловечно.

Советский Союз на протяжении долгих лет пытался прийти к соглашению по подписанию договора о прекращении ядерного вооружения. Но это было невозможно — Америка не соглашалась. Наконец, Советский Союз за десять месяцев не создал ни одного ядерного оружия — сам, один, безо всякого договора, он перестал производить ядерное оружие. Это чрезвычайно смелый шаг.

И теперь Америка хочет выйти из того договора, который она заключила с Россией и странами Европы, о непроизводстве оружия сверх установленного лимита.

Америка хочет отказаться от этого соглашения, мотивируя это тем, что Россия обманывает, что они производят больше оружия. А Россия отвечает: «Мы открыты для любой комиссии ученых, экспертов ООН. Мы не произвели ничего сверх того, что предусмотрено договором».

Вся Европа впервые озабочена из-за Америки, потому что они видят, что это лишь предлог, это недоказуемо. Но Америка хочет выйти из него, чтобы производить больше оружия безо всяких ограничений.

Можно представить себе, как много лжи в словах Рональда Рейгана и его компании: когда в России произошла ядерная катастрофа и погибли только два человека, американская пропаганда распространила по всему миру, что погибли две тысячи человек. А Россия была совершенно права: погибли только два человека, и позже международные эксперты подтвердили, что во время катастрофы погибли только два человека.

Некоторые умерли позже, спустя несколько дней; в общем и целом погибло меньше двадцати человек, но что касается самой катастрофы, то погибли только два человека. Можно ли двух человек превратить в две тысячи? Невыносимо верить, что люди так лгут о том, чего не могут доказать.

С тех пор Америка замолчала. Она ничего не сказала о тех двух тысячах. Если бы у них были какие-то доказательства, они могли бы выйти и доказать это, но их собственные эксперты были там и убедились, что погибли только два человека. А между двумя и двумя тысячами огромная разница — в тысячу раз больше.

Почему это происходит? Это происходит по простой причине, что Америка глубоко внутри боится: если не будет войны, то они проиграют. Если будет война, то Америка, по крайней мере, не проиграет — вся жизнь будет уничтожена. Если есть выбор — быть проигравшим без войны или уничтожить все человечество, — Америка готова уничтожить все человечество.

Это признаки разлагающегося общества — общества, которое подошло к точке самоубийства; общества, которое само не имеет никакого повода, чтобы жить, и считает, с чего бы это всем остальным этот повод иметь?

Коммунистические страны бедны, у них нет свободы, они не демократические, но все это вместе заставило их сильнее любить жизнь. Они не самоубийцы, они не психически больные.

Если люди Америки смогут осознать, что находятся в руках безумцев, если они смогут поменять свое правительство, отнять власть у безумных людей и передать более разумным, которых так много в Америке… Но проблема в том, что разумным людям не хочется ввязываться в грязную политику. Это странное явление, что лишь посредственные люди идут в политику — разумные люди стараются держаться дальше, — и этим посредственностям надлежит вершить судьбы мира.

Настало время, чтобы американский народ отнял всю власть у посредственных людей. Эта власть должна быть дана тем, кто по-настоящему это заслужил, — там достаточно достойных людей. Вся нация должна проснуться и задуматься о том, что делают эти политики, и создать правительство из неполитизированных людей.

Сделать упор на то, что политики больше не нужны, профессиональные политики больше не нужны. Есть врачи, есть профессора, есть хирурги, есть ученые, есть художники, есть поэты, есть живописцы — есть тысячи гениев. Как только нация примет решение… «Мы не будем голосовать за политика; вопрос выбора не между той или этой партией, вопрос выбора между политиками и достойными людьми, которые не имеют к политике никакого отношения».

Если Америка передаст власть из рук политиков неполитикам, тогда станет возможным то, о чем говорит социолог, — мировое правительство, безмерное изобилие. Вопрос власти не возникает, только безмерного изобилия.

Я говорил вам, что за три дня мы тратим на военные приготовления столько денег, что их хватило бы на еду, одежду, кров — на обычные нужды — для всего человечества на целый год. За три дня… и это цифры пятилетней давности, теперь это, возможно, уже один день. Каждый день мы тратим столько, что вся земля могла бы в достатке жить на эти деньги целый год.

Если есть только одно правительство, тогда нет необходимости воевать. С кем вы собираетесь воевать? Тогда вся энергия высвобождается на созидательные цели. Никому не приходится быть бедным, никому не приходится обходиться без лекарств, никому не приходится оставаться без образования. Мы можем превратить землю в настоящий рай. Но все это целиком зависит от американского правительства. Безумные псы должны быть изгнаны, они не должны больше находиться у власти. Они — единственная опасность в мире.

И американцы способны на это. Разумные люди просто должны распространить заявление: «Давайте сделаем правительство неполитизированным. Мы не будем выбирать никаких профессиональных политиков из той или иной партии. Все политики должны получить клеймо „преступник“. Мы не будем избирать их, мы будем выбирать только неполитизированных людей, талантливых, способных».

Все целиком зависит от Америки, потому что Америка торопится вступить в третью мировую войну. Россия не торопится, потому что Россия знает, что рано или поздно все бедные страны станут коммунистическими. Это не вопрос навязывания коммунизма извне — коммунизм не будет импортирован, люди самостоятельно станут коммунистами. Мир будет принадлежать им без войны. Так зачем воевать? — просто подождать. Вся стратегия России — потянуть время. А Америка боится этого, потому что у Америки нет выхода, Америка продолжает терять своих друзей.

Поэтому опасность исходит из Белого Дома в Вашингтоне. На сегодняшний день это самое опасное место на земле.

Я не знаю, кому принадлежала идея сделать его белым домом.

Это всегда напоминает мне Муллу Насреддина…

Дорога была пуста, за исключением красивой женщины, которая шла домой, а Насреддин следовал за ней. Он был стар, около девяноста лет, и он всеми возможными способами пытался прикоснуться к этой женщине. Наконец женщина повернулась и сказала: «Вам должно быть стыдно! Посмотрите на свои волосы — они все белые, а вы пытаетесь преследовать молоденькую девушку!»

Насреддин ответил: «Поверьте мне, мои волосы белые, но мое сердце — нет, оно все еще черное, черное как никогда. На самом деле, я не знаю, что происходит, оно становится все чернее и чернее. По мере того как я становлюсь старше, оно становится чернее! Сначала я думал и о другом, но сейчас я думаю только о женщинах. Поэтому не смотрите на мои волосы, посмотрите на мое сердце».

Этот Белый Дом, похоже, обладает самым черным сердцем в мире.

У людей Америки все еще есть время предотвратить катастрофу. Если люди Америки не смогут ничего сделать, тогда эти политики загонят всю жизнь на земле на кладбище.

Ошо, есть ли, по-твоему, некоторая вероятность того, что человечество признает или даже примет тебя при жизни? Ты говорил, тебя не волнует, что случится с тобой после того, как ты покинешь тело, но для бедных историков, которые будут биться над непосильной задачей — уловить феномен Ошо, — можешь ли ты сказать что-либо о влиянии твоего присутствия и твоих учений на будущую историческую ситуацию?

И еще: как бы тебе хотелось, чтобы тебя запомнили?

Я бы хотел, чтобы меня простили и забыли. Нет нужды помнить меня. Нужно помнить себя! Люди помнили Гаутаму Будду, Иисуса Христа, Конфуция и Кришну. Это не помогает. Поэтому я бы хотел: забудьте меня всецело и простите меня — потому что меня будет трудно забыть. Поэтому я прошу вас простить меня за причиненные неудобства.

Помните себя.

И не волнуйтесь за историков и всевозможных невротичных людей — они будут выполнять свою работу. Нас это никак не касается.

Ошо, наблюдение за дыханием — вот моя медитация. Я нахожу ее чудесной. Это метод, который нужно отбросить? И, если это так, отпадет ли он сам по себе?

Не мог бы ты побольше рассказать о медитации випассана?

О медитации випассана не скажешь ничего больше. Слово випассана означает наблюдение, особенно наблюдение за дыханием — как оно выходит и как оно входит. Вы просто продолжаете за ним наблюдать, за его движением внутрь и наружу.

И метод не нужно отбрасывать, потому что, когда придет время, он исчезает сам по себе. Когда ваша наблюдательность совершенна, метод исчезает. Все методы, которые я вам дал, таковы, что вам не придется их отбрасывать. Используйте их до совершенства, и в тот момент, когда они станут совершенными, они отпадут сами по себе — как спелый плод падает с дерева. И когда метод исчезает сам по себе, это прекрасно, тогда ваша наблюдательность не задета.

Ты на верном пути, просто продолжай, пока метод не исчезнет сам по себе, и ты останешься просто наблюдателем на холме.

Ошо, я понимаю, когда ты говоришь, что свидетельствование — это не переживание, это всегда то, что остается в стороне от каких-либо переживаний, будь они ментальные или физические. Однако я замечаю во время дискурса, что каждый раз, когда случается свидетельствование, создается некая внутренняя среда, которая влияет на мое тело и психологическое пространство.

Это как если бы я вступал в определенную форму существа, четко выраженную и легко отличимую от тех образов, в каких я переживаю самого себя в другое время.

И наоборот, в течение дня я могу практиковать обратный процесс: я вспоминаю ту среду с ее физическими и ментальными проявлениями, и это вызывает пространство свидетельствования.

Мог бы ты вернуть меня на верный путь, если этот неверен?

Нет, он не неверный — он совершенно правильный. Свидетельствование, безусловно, создает свою собственную среду, и вскоре свидетельствующий начинает распознавать особые черты, которые при этом создаются. И процесс можно перевернуть: вы можете создать эти особые характеристики среды: покой, пространство, тишину, — и внезапно появится свидетельствование.

Это два полюса одного явления; если вы овладеете одним, второй уже в ваших руках. Вы можете поймать его с обеих сторон. И это прекрасно — иногда менять: уловить свидетельствование через среду. Обычно и свидетельствование, и создание среды — оба пути абсолютно правильны.

Но подлинно это явление или нет, будет определяться тем, создается ли оно обратным процессом — ты создаешь среду, и случается свидетельствование. Это и есть очевидность, доказательство того, что ты на верном пути.

Ошо, вечером я завожу будильник и доверяю ему разбудить меня, когда наступит утро. Иногда мне кажется, что мастер как будильник, что в любой момент он может зазвонить как сумасшедший и пробудить меня от моего духовного оцепенения.

Ошо, я просто жду, когда ты зазвонишь?

Миларепа, я звоню не переставая, а ты продолжаешь переворачиваться с боку на бок, продолжаешь натягивать на себя одеяло.

Чего ты хочешь? Что будильник набросится на тебя и сорвет с тебя одеяло да еще брызнет тебе в лицо холодной водой? Что еще я должен делать? Но сон таков — духовный сон, — что ты начинаешь толковать даже будильник.

В обычном сне вы тоже это делаете. Когда срабатывает будильник, вам снится, что вы в храме и звонят колокола. Это проделки вашего ума. Он вводит вас в заблуждение: это будильник, не храм, не колокольный звон.

Духовный сон гораздо глубже и гуще. Во-первых, трудно услышать — и даже когда вы его слышите, существует масса способов истолковать его как нечто иное.

Перестаньте истолковывать его. Сделайте это своим намерением, когда вы бодрствуете — иногда вы по-настоящему бодрствуете, когда вы здесь, со мной, бывают даже моменты, когда вы касаетесь четвертой стадии пробуждения. В эти моменты примите решение, что вы не забудете. Это решение нужно просто подкреплять снова и снова в моменты пробуждения — тогда однажды вы проснетесь.

Это данное от рождения право каждого — пробудиться. Это внутренне присущее нам качество. Но все зависит от вашей решительности.

Я видел, как люди заводят будильник на четыре часа утра, а потом, во сне, они выключают его и продолжают спать. А утром они не помнят. Они смотрят на часы: «Что случилось? Я же заводил будильник». И я вынужден был говорить им: «Твой будильник разбудил меня, и я видел — ты его выключил».

Я видел, как люди швыряют свои будильники — с такой злостью, потому что в четыре часа человек пребывает в таком прекрасном сне, и этот будильник кажется ему просто врагом. Люди ломали свои будильники, это происходило прямо на моих глазах. И я говорил: «Ну и ну!» А они продолжали спать дальше. А утром они выясняли: «Что случилось? Кто швырнул мой будильник?»

Духовный сон, несомненно, гораздо глубже. Поэтому ваши решения должны приходить не с обычным бодрствованием; вы должны решить проснуться, когда вы действительно чувствуете себя пробужденным. Тогда решение проникает глубоко, туда, где ваш духовный сон.

Все пробудятся. У каждой ночи есть свое утро, у каждого человека есть свое просветление.

Вопрос только в том, когда вы этого захотите.

Вы действительно этого хотите?

Тогда это может случиться даже без будильника. Тогда это может случиться прямо сейчас.

Это случилось на Шри-Ланке… великий мистик находился при смерти, он собрал своих последователей. У него были тысячи последователей, которые слушали его на протяжении многих лет. А все учение буддистских мистиков — это випассана: наблюдательность, свидетельствование.

Прежде чем покинуть тело, он сказал: «Теперь я ухожу. Меня не будет завтра здесь, чтобы снова велеть вам наблюдать, свидетельствовать, быть пробужденным; поэтому, если кто-то готов, он должен встать, и я могу забрать его с собой».

Все переглянулись, думая, что, возможно, кто-то может быть готов. Всего один человек поднял руку, но не встал. Из этих тысяч один человек поднял руку. Мистик сказал: «Даже это приносит мне огромное удовлетворение».

Тот человек сказал: «Не поймите меня неправильно — я только поднял руку. Я хочу спросить — прямо сейчас я не готов, потому что мне нужно столько всего сделать. Мою девочку нужно скоро выдавать замуж, мой мальчик заканчивает университет, моя жена больна, нужно как-то помочь. Я поднял руку, только чтобы попросить вас, так как вы уже не будете доступны, сказать мне, что нужно делать».

И мистик воскликнул: «Я говорил об этом всю свою жизнь! Где ты был?»

Тот ответил: «Я приходил каждый день, но что поделать? — всю ночь меня терзают всевозможные беспокойства. Только в вашем присутствии я обретаю покой и засыпаю. Поэтому я не слышал, что вы говорили. Я жду каждого утра, чтобы прийти сюда, потому что это единственное место, где я обретаю покой и засыпаю. И так как завтра вас здесь не будет, я просто хочу спросить, что нужно делать».

Но ни один человек не был готов встать и уйти с мастером.

И мастер рассмеялся. Он сказал: «Я просто пошутил! Я никого не могу взять с собой. Но я смотрел, слушали вы меня или нет. И этот человек прав. И он прав не только в отношении себя, он прав практически в отношении каждого. Так что я снова объясню випассану».

Он сказал: «На этот раз, пожалуйста, не засыпайте, оставайтесь пробужденными, потому что это последний раз. Завтра меня здесь не будет. Не прибегайте ни к каким утешениям — „он просто шутит, он будет здесь, он не может нас покинуть“ — я точно ухожу».

И пока он рассказывал о випассане, он смотрел по сторонам, в особенности на того человека, который поднимал руку. Он крепко спал! Это стало глубоко взаимосвязанным: мастер, говорящий о випассане, стал началом сна; в тот момент, когда мастер начинал говорить о випассане, тот человек чувствовал такое умиротворение…

Мистик сказал: «Это бесполезно — вы не услышите меня, пока не придет ваше время. Возможно, в какой-то жизни…»

Не обязательно нужен мастер. Если вы пробуждены, тогда что угодно может сработать как будильник. Твоя символика верна: мастер — это будильник, но даже будильник мастера не может работать без вашего содействия, вы должны быть с ним, доступны, готовы. Это лишь вопрос тотальной решимости в полностью пробужденном состоянии ума.

Глава 30

Это кресло пусто

Ошо, перед лицом безмерной тайны жизни с ранних времен человечество обращалось к оракулам. Об этом много известно на протяжении всей истории — например, оракул в Дельфах. Люди спрашивали совета у звезд, чтобы узнать о судьбе человека, ведьмы или ворожеи гадали на чайных листьях и даже на черепашьих панцирях. «Книга перемен» и карты Таро Алистера Кроули часто используются в наши дни.

Мы используем твои карты Таро в качестве медитации, помогающей нам двигаться из головы в сердце в нашей повседневной жизни. Но кажется, что все оракулы теперь указывают на настоящее.

Сам факт твоего существования в этот момент этой Вселенной помогает сделать нашу участь легче, предлагая лишь два решения: исчезнуть или нет.

Ошо, пожалуйста, не мог бы ты высказаться по этому поводу?

Существовало великое недоразумение между жизнью и временем. Считается, что время состоит из трех категорий: прошлое, настоящее, будущее, — но это не так. Время состоит только из прошлого и будущего.

А вот жизнь состоит из настоящего.

Поэтому те, кто хочет жить, — для них нет другого пути, кроме как проживать этот момент. Только настоящее существует. Прошлое — просто коллекция воспоминаний, а будущее — не что иное, как ваше воображение, ваши мечты.

Реальность — это здесь-и-сейчас.

Для тех, кто хочет думать о жизни, о житье, о любви, — для них прошлое и будущее вполне прекрасны, потому что они дают им бесконечный простор. Они могут украсить свое прошлое, сделать его таким прекрасным, каким захотят, хотя они его никогда не проживали: когда оно было настоящим, их там не было. Это всего лишь тени, отражения. Они были постоянно бегущими и, пока бежали, что-то заметили. Они думают, что жили. В прошлом только смерть реальна, не жизнь. В будущем тоже реальна только смерть, не жизнь.

Те, кто упустил жизнь в прошлом, автоматически, чтобы заполнить пробел, начинают мечтать о будущем. Их будущее — только проекция из прошлого. Что бы они ни упустили в прошлом, они надеются получить в будущем; и между двумя несуществованиями есть краткий миг существования, который и есть жизнь.

Для тех, кто хочет жить, а не думать об этом; любить, а не думать об этом; быть, а не философствовать об этом, другой альтернативы нет. Пейте соки настоящего момента, выдавливайте его тотально, потому что он не вернется назад; уйдя однажды, он уходит навсегда.

Но вследствие недоразумения, которое почти так же старо, как человек, — и все культуры подхватили его: они сделали настоящее частью времени. А настоящее не имеет ко времени никакого отношения.

Если вы здесь в этот момент, времени нет. Есть безмерная тишина, неподвижность, никакого движения; ничто не движется, все пришло к внезапной остановке.

Настоящее дает вам возможность глубоко нырнуть в воды жизни или взлететь высоко в небо жизни. Но по обеим сторонам существуют опасности: прошлое и будущее — самые опасные слова в человеческом языке. Жить в настоящем между прошлым и будущим — как ходить по проволоке: с обеих сторон опасность.

Но, вкусив однажды сока настоящего, вы не беспокоитесь об опасностях. Как только вы становитесь созвучным жизни, ничто не имеет значения.

Для меня жизнь — это все, что есть.

Вы можете назвать это Богом, но это нехорошее название, потому что религии осквернили его. Вы можете назвать это существованием, и это прекрасно. Но как вы это назовете, неважно. Должно быть ясное понимание, что у вас в руках только один момент — подлинный момент. И снова и снова вы будете получать этот подлинный момент. Либо вы проживете его, либо оставите непрожитым.

Большинство людей просто влачат свое существование от колыбели до могилы, не проживая.

Я слышал одно суфийское высказывание: когда человек умер, он вдруг осознал: «Боже мой, я был жив». Только смерть на контрасте заставила его осознать, что семьдесят лет он был жив, но сама жизнь не обогатила его.

Виной тому не жизнь.

Это наше недопонимание.

Мое настойчивое требование наблюдательности даст вам жизнь даже без размышлений о ней, потому что наблюдательность может быть только в настоящем. Вы можете свидетельствовать только настоящее.

Живите тотально и живите в полную силу, чтобы каждый момент становился золотым, — и вся ваша жизнь становится чередой золотых моментов. Такой человек никогда не умирает, потому что он обладает прикосновением Мидаса: все, к чему он прикасается, превращается в золото.

Когда он прикасается к смерти, смерть тоже становится золотой. Он наслаждается ею так же, как и жизнью — или, возможно, больше, — потому что смерть более концентрированная, чем жизнь. Жизнь длится семьдесят, восемьдесят лет. Смерть случается в один миг. Она настолько концентрированная, что если вы правильно жили свою жизнь, то сможете проникнуть в тайну смерти. А тайна смерти в том, что она — лишь прикрытие.

Внутри — ваше бессмертие, ваша вечная жизнь.

Ошо, на одном из даршанов во время фестиваля я сидел у твоих стоп, склоняясь перед тобой, и вдруг обнаружил, что там не было тебя — было лишь пустое кресло. И тысячи людей склонялись перед пустым креслом, сидели в тишине с пустым креслом, пели и праздновали с пустым креслом. Я чуть не разразился смехом, видя нелепость того, что ты нужен нам как повод, чтобы делать все это. Но потом приходит благодарность при виде того, как заботливо существование позволяет нам видеть прекрасные, любящие глаза, в которые можно смотреть; голос, говорящий с нами; тело, которому мы можем дарить одежду, машину, чтобы водить… позволяет нам заботиться о ком-то настолько тотально, что сама эта любовь открывает нас для трансформации. Буддам Шарами Гоччани — ты есть стопы всего мира для меня, к которым я могу склониться с благодарностью.

Гаян, это было подлинное переживание меня как несуществующего. Иногда ученик будет приближаться настолько, что сможет видеть, что внутри меня нет никакого «Я». Оно давно умерло. Это тело пусто, это кресло пусто. Но это будет лишь изредка, в моменты близости, когда вы сможете проникнуть в мою реальность. Я просто Ничто, конечно, прикрытое телом.

Обычно вы будете видеть тело. Чтобы увидеть Ничто внутри себя, вам необходимо глубокое понимание. Но никогда не известно, при каких условиях это может случиться.

Ты радостно танцевал возле меня, очень глубоко находясь в моменте. С великой любовью ты сидел передо мной, склонившись, повторяя величайшую из всех когда-либо существовавших мантр: Буддам Шарами Гоччани — «Я склоняюсь к стопам того, кто пробудился». И тысячи людей создавали вокруг тебя среду. Это была не обычная ситуация: исключительный прием, поэтому, когда ты открыл глаза, вдруг, на один миг меня там не было. И твое понимание правильно, что только ради вашей любви я ношу тело. Как бы это ни было трудно, это стоит того, если это может помочь вам реализовать свои способности. В остальном работа моего тела давно закончена. Его не должно здесь быть.

Я прилагаю все усилия, чтобы держаться за него, потому что большинство из вас еще не готовы видеть меня. Вы видите только тело. В тот день, когда вы все сможете видеть меня, не будет необходимости постоянно носить это тело, которое для меня — лишь обуза, лишь неудобство. Но я буду ждать до тех пор, пока большинство из вас не осознают мое Ничто.

Помните: в тот момент, когда вы осознаете мое Ничто, вы переживаете Ничто в себе. Только два Ничто могут узнать друг друга.

Гаян, ты видел пустое кресло, и это переживание было настолько странным, что ты забыл посмотреть внутрь себя. Если бы ты это сделал, то обнаружил бы, что там такое же Ничто.

Мы — не эго. Мы состоим из вселенского Ничто. И слово Ничто не несет в себе негативного значения, оно просто означает отсутствие всего, просто чистое существование. Естественно, чистое существование не может иметь форму. Поэтому, если вам случится увидеть чистое существование, вы также увидите, что тело исчезло, кресло пустое.

Если это случится снова, тогда в тот же момент посмотрите внутрь себя, и вы обнаружите, что ваше тело тоже отсутствует — вы не есть. А осознание, что вы не есть, — это дверь в осознание, что вы вечны. Это предельный парадокс духовного переживания.

Гамлет озадачен проблемой «быть или не быть», потому что он совершенно не осознает, что путь к «быть» — это «не быть». Вопрос выбора не стоит. Не то чтобы вы должны были выбрать что-то одно. Если вы выберете «быть», вы должны будете выбрать «не быть». Если вы готовы исчезнуть, испариться, вы впервые обнаружите свою подлинность. Безусловно, это парадокс. Никакая логика не сможет это объяснить, но переживание сможет сделать это совершенно ясным.

Ты почувствовал нелепость. Ты смеялся, потому что тысячи людей склонялись перед пустым креслом, напевая Буддам Шарами Гоччани, а там никого.

Твой смех, Гаян, был все еще половинным. Если бы ты всмотрелся в себя, твой смех был бы полным. Тогда бы ты не только меня там не увидел, ты бы не увидел и себя; ты бы увидел, как эти тысячи людей исчезают — и в пустом храме звучит пение Буддам Шарами Гоччани.

Когда это случится в следующий раз, не позволь ему быть неполным. Потому что, если он полон, значит, ты пришел к ясному пониманию, которое будет сопровождать тебя как тень в каждом твоем действии на протяжении всей жизни. Оно изменит все твое существо. Оно подарит тебе новый аромат, новую ауру; и не только тебе: ты будешь видеть это и в других, хотя те, другие, и не осознают этого. Но ты будешь осознавать.

Поэтому японскую пробудившуюся душу Хотей называют смеющимся буддой. Над чем он смеется? Все его учение — это смех. Осознавая смехотворность того, что люди не то, что они о себе думают, а то, о чем они никогда и не мечтают… Это космическая шутка, но необходимо понять ее, чтобы прийти к моменту, когда можно стать смеющимся буддой.

Я хочу, чтобы мир наполнился смеющимися буддами, а не серьезными. Нас от них тошнит.

Нам нужно, чтобы вся земля наполнилась смехом, и не обычным смехом, но космическим смехом — смехом, который вырастает из понимания, что это прекрасная шутка, которую сыграло с нами существование.

Ошо, не так давно вечером ты говорил о темной ночи души — том состоянии, через которое человек проходит по мере движения из сушуптильнло турия. Если смотришь на это с точки зрения логики, то кажется любопытным, что, когда человек движется к предельному состоянию осознанности, его — непосредственно перед осознанием — на мгновение захватывает темнота. Я бы подумал, что человек накапливает все больше и больше осознанности, таким образом рассеивая темноту, двигаясь через состояние глубокой медитации — такой глубокой, что снов больше нет, — к той точке, где наблюдатель может даже свидетельствовать сушупти.

Возможно ли, что это аналогично тому, что случается, когда приближается смерть? Ты говорил о том, как жизнь вдруг начинает защищать себя перед лицом смерти — восстановление жизненных сил тела под угрозой исчезновения.

Является ли темная ночь души последним усилием сохранившихся признаков бессознательного существовать, прежде чем оно будет полностью уничтожено светом тотального освещения — просветления?

Да, это последнее усилие миллионов ваших жизней, прожитых в темноте. Темнота стала настолько привязанной к вам, как и вы стали привязанными к ней. Это последнее усилие. Поэтому в сушупти она, насколько это возможно, вкладывает все свои силы в один удар.

Поэтому вы идете глубоко в сушупти, куда не могут проникнуть даже сны — но это случается, только когда темные силы вашей жизни, бессознательные силы вашей жизни, ясно видят, что приближается их смерть. И, естественно, они не хотят умирать. Они так долго доминировали над вами, и вдруг вы выскальзываете из их рук. Они совершат последнее усилие.

Не думай об этом с точки зрения логики. Логика и жизнь не имеют ничего общего. Думая логически, ты отдаляешься от жизни. Не думай вообще, потому что любое размышление в некоторой степени логично; просто осознай тот факт, что это случается именно так.

Странно, что в обычной жизни, в науке, мы принимаем многое, не привлекая логику. Если вода испаряется при ста градусах, никто не спрашивает, почему: почему именно сто градусов, почему не девяносто девять? Было бы логичным, что она начнет испаряться медленно-медленно: девяносто — совсем чуть-чуть… девяносто один — немного больше… девяносто два — еще немного, и при ста градусах она испаряется. Это кажется логичным. Но вода не знает никакой логики. И вы не можете никого спросить, почему она испаряется при ста градусах. Мы просто принимаем факты существования, как они есть.

Д. Х. Лоренс, один из современников, которых я любил больше всего, прогуливался в саду с маленьким ребенком, задающим вопросы, которые неизбежно задает любой ребенок — просто из любопытства. И наконец он спросил: «Дядя, почему деревья зеленые?» Возможно, никто никогда не спрашивал, почему деревья зеленые.

На мгновение Лоренс застыл, думая о том, почему деревья зеленые. А потом вдруг его осенило, что здесь нет никакого «почему»: деревья не следуют никакой логике, существование нелогично. И он ответил ребенку: «Деревья зеленые, потому что они зеленые».

Ребенок сказал: «Это верно. Я задавал этот вопрос многим людям. Никто не мог ответить — а ты ответил. Это кажется абсолютно верным. Деревья зеленые, потому что они зеленые».

Ни ребенок не понимает логики, ни деревья не понимают логики.

Поэтому не думай логически о внутренней реальности, о внутренней науке открытия себя. Опирайся на факты, на реальность. Это случается так: перед взрывом света все бессознательные силы совершают свое последнее усилие — и им нужно дать шанс, вы использовали их с самого начала.

Эти силы имеют все права, все законные права не позволить вам перейти в тотально иной мир. Вы были рабом. И как только вы выйдете из темноты ночи, вы станете хозяином. У сил бессознательного есть непомерные корыстные интересы, поэтому, естественно, они собираются и создают сушупти — сон без сновидений.

И мистики правы, называя его темной ночью души. Это не обычная темная ночь. Это темная ночь души, потому что то, что собирается случиться, — это золотой рассвет души.

Но помни: всегда опирайся на факты.

Логика не заменит их.

Ошо, это необходимость, что невинность детства и идеализм юности всегда должны быть разбиты, прежде чем каждый человек найдет внутри себя способность искать то, что он считает истинными ценностями жизни?

Это совершенно необходимо, потому что детство было обусловлено — не сознательно, не умышленно, просто бессознательными силами — родителями, соседями, учителями, всеми.

Ваша невинность была покрыта столькими слоями обусловленности, что ее не так-то легко найти. А у вашей юности есть идеалы, утопические идеалы, великие планы революций для изменения всего человечества. Вы думаете, они ваши? — вы ошибаетесь. Они всего лишь биологические.

Биология человека дарит ему очень романтическую юность, потому что это то время, когда он производит на свет детей, что само по себе настолько обыденно, если не грязно; и пока не прикроешь его романтикой, оно будет весьма неприятным.

Вы когда-нибудь видели, как животные занимаются любовью? Должно быть, каждый видел, как какие-нибудь животные занимаются любовью. Но наблюдали ли вы одну вещь, что, занимаясь любовью, оба родителя выглядят печальными — не счастливыми, будто бы их силой заставляют делать то, что они делать не хотят.

Эта сила исходит из их собственной биологии, поэтому они не могут ничего с этим поделать. Но в каком-то смысле они находятся в выгодном положении, потому что у них есть только сезоны любви — два, три месяца в году, а в течение девяти месяцев они по-настоящему свободны.

Для человека же это представляет очень большую трудность. Это то, что человек способен заниматься любовью круглый год, и каждый раз, занимаясь любовью, он чувствует, что что-то не так. Если он увидит фотографии, на которых он сам занимается любовью, то не поверит, что может делать такие глупости. Если его интересует гимнастика, он может пойти в спортзал. Но что он делает здесь? Женщины умнее в том, что держат глаза закрытыми, чтобы не видеть гимнастику, которую делает мужчина. А мужчина еще и торопится. Он хочет сделать это как можно быстрее и покончить с этим. Это, кажется, некое биологическое рабство. Он не может этого избежать, и кажется, в этом нет ничего, что смотрелось бы красиво.

Биология специально наделила человека романтическим идеализмом. Он застилает его глаза — женщина становится почти богиней. А в глазах женщины мужчина становится почти богом. И их роман становится настоящей поэзией, такой немыслимый роман, как будто бы никто никогда не любил так, как любят они. Впервые в истории случается такое.

Эта иллюзия необходима, иначе человек может перестать производить детей. Животные будут продолжать размножаться, потому что они не обладают разумом. Но человек имеет разум, он может перестать заводить детей или может изобрести какой-нибудь другой способ — дети из пробирки, полученные в лаборатории некоего ученого, что выглядит более беспристрастно, более утонченно, в этом меньше животного, меньше варварского.

Но вследствие этой романтической лихорадки он умудряется продолжать. Каждый день его лихорадка стихает. После занятия любовью, стыдясь, он натягивает на себя одеяло и ложится, думая: «Что я за идиот. Я снова это сделал, и я тысячи раз думал, что это просто глупо».

А женщина плачет на другом краю, в ее глазах слезы, потому что вся поэзия заканчивается здесь, на кровати, в виде отвратительного упражнения. Но через двадцать четыре часа он снова будет готов, он забудет о тех тысячах идиотских актов, которые уже совершил. Через двадцать четыре часа у него снова будет романтический настрой.

Это просто биология, потому что биологии требуется время, чтобы снова создать сексуальную энергию. И по мере того как человек становится старше, ей требуется больше времени. Он уже не может заниматься любовью каждый день — два раза в неделю, потом один раз в неделю, потом один раз в месяц, и он знает, что теперь приближается смерть. К тому времени вся его иллюзия исчезает, смерть готова забрать его.

В эти периоды иллюзий есть и другие измерения. Каждый молодой человек чувствует романтику, идеализм — не сознавая, что эта земля была полна молодежью на протяжении тысячелетий, и каждый юноша думал об идеализме, о великих революциях, о великих утопиях. Но они — лишь побочный продукт его биологического романа. Это химическое явление, гормональное явление.

И это полностью доказано, что если у мужчины или женщины убрать гормоны, то это приведет к полному изменению личности. Или же, если добавить, ввести гормоны, тогда он становится даже более романтичным, почти безумным, готовым изменить мир, готовым спасать весь мир, готовым стать спасителем, мессией.

По моим ощущениям, все спасители, мессии, пророки были аномалиями: у них случайно оказалось больше гормонов, чем у других людей, поэтому их романтическая идеология была настолько сильна, что они были готовы пожертвовать даже своей жизнью, но не своей идеологией. Идеология стала более значимой, более важной, чем сама жизнь.

Но реальность в том, что поколение за поколением молодые люди приходят и уходят, а мир остается прежним. Весь их идеализм и все их романтические философии, утопии просто способствуют росту населения. Вот и все. Создание еще большего количества проблем человечеству — единственная революция, которую они совершают.

Настоящий революционер не романтик, но большой реалист. То, что он хочет навязать всему человечеству, не мечта. Кто вы такие, чтобы навязывать всему человечеству свою мечту? Каждый волен иметь свою собственную мечту, и, если все начнут навязывать всем остальным свои мечты, будет хаос.

И хаос существовал, потому что христиане хотели навязать всем свою мечту, мусульмане старались сделать то же самое, евреи старались сделать то же самое, индуисты старались сделать то же самое, буддисты старались сделать то же самое, коммунисты старались сделать то же самое.

Так много мечтателей… бедное человечество… и все хотят перекроить его под свою мечту. В конечном итоге они воюют, они убивают, они порождают войны и насилие. Не наступает никакая утопия, приходит только война. Нет эволюции сознания, есть лишь уродливые события, которыми заполнено все прошлое, на всем своем протяжении.

Я бы хотел, чтобы мои люди сначала медитировали, сначала становились осознанными — потому что это единственная лазейка, через которую вы можете улизнуть из биологического рабства. И как только вы осознанны, у вас нет мечтаний. Тогда к вам приходит тотально иная реальность: это видение — вы начинаете видеть.

Это то, что в прошлом называли оракулом. Было выявлено, что женщины более способны к ясновидению — мужчины же больше предрасположены к мечтам. Прорицатели жили по всему миру; женщина погружалась в состояние транса — это состояние медитации. И в этом состоянии она начинала говорить, описывая видение.

Христианство совершило множество преступлений. Одно из величайших — это уничтожение всех этих ясновидящих женщин. Они называли их ведьмами, сжигали заживо, потому что они были мудрее, чем все папы, кардиналы и епископы, и их нельзя было терпеть. Они были величайшими соперницами. А все эти кардиналы, и епископы, и папы были просто знающими людьми, не ведающими.

Слово ведьма означает ведающая женщина. В этом есть нечто чрезвычайно важное. Оракулы появятся снова. Как только эти прогнившие религии утратят свой контроль над человечеством, все, что они разрушили — что следовало сохранить, — вернется.

Когда вы медитируете, вы можете называть это как угодно: можете называть это трансом, можете назвать это латиханом… Это просто состояние тишины, когда ни мысли, ни мечты не движутся на экране мозга. В этой ясности вы начинаете видеть то, чему предстоит произойти.

Это почти как если вы стоите под деревом, а кто-то сидит на его верхушке, а рядом проходит дорога. Вы не можете никого видеть на дороге, она пуста; но тот, кто сидит на верхушке, может видеть, как слева приближается повозка, запряженная волами. Он может видеть, как другая повозка удаляется направо. Для человека, который стоит под деревом, повозок не существует: насколько он может видеть, дорога пуста.

Одна повозка — прошлое, другая — в будущем, но ни одна из повозок в его глазах не настоящее. А для человека, сидящего на верхушке дерева, обе повозки в настоящем: и та повозка, что уже проехала, и та, что приближается, они не в разных временах. Для него вся дорога — настоящее, просто потому, что его видение из высоты.

Оракул — на самом деле не что иное, как ваше сознание, которое смотрит на мир с такой высоты, которая недоступна обычным людям. Поэтому они могут видеть то, чему предстоит случиться с обычными людьми. Для них же они уже случаются. Они также могут сказать о том, что уже случилось, но для обычного человека от них не осталось и следа.

Существуют разные высоты сознания; я говорил вам: сверхсознание, коллективное сверхсознание, космическое сверхсознание. Когда как: транс оракула может быть всего лишь на уровне сверхсознания. В любом случае, он будет гораздо больше, гораздо реальнее, чем обычный человек, который живет в сознании — просто маленькой щелочке.

Но транс может быть и на уровне коллективного сверхсознания, тогда охват будет необозримый. А если транс ведет человека в космическое сверхсознание, тогда все для него в настоящем — нет ни прошлого, ни будущего.

Это будет одной из базовых практик в мистической школе — как создавать оракулов. Способности есть — больше в женщинах, меньше в мужчинах. Это можно вернуть к существованию. Когда христианская церковь по приказам пап сжигала в средние века тысячи женщин, это не убило способности. Мы их вернем. Мы введем техники того, как достичь состояний тех трансов.

Я хотел побывать в Дельфах, когда был в Греции, потому что именно там находился величайший оракул. Самый гениальный, избранный оракул был в Дельфах. Это была одна из самых значительных мистических школ. Но греческое правительство не позволило мне даже переночевать.

Безо всякой причины они арестовали меня и хотели силой отправить на корабле в Индию. Я отказался. А позже я наблюдал, как менялось их поведение: они становились более вежливыми, более дружелюбными, подносили воду и все необходимое. Лишь позже я узнал, что наши друзья в Афинах дали главе полиции взятку в двадцать пять тысяч долларов. Иначе они бы силой погрузили меня на корабль, отплывающий в Индию.

Я говорил им: «Мой самолет находится в Афинах. Если вы позволите, он может прилететь сюда, на Крит. Или же я могу на самолете долететь до Афин». Только здесь я узнал, почему их поведение внезапно изменилось — деньги творят чудеса.

Посреди ночи я достиг Афин, мои друзья хотели, чтобы я переночевал в отеле. Полиция не позволила. Я не мог покинуть аэропорт. Я был вынужден сразу же направиться в свой самолет. Я не смог посетить Дельфы, но однажды я обязательно это сделаю.

Наши люди сейчас защищают это дело в суде, потому что арестовывать меня было совершенно незаконно. Моя туристическая виза была действительна еще пятнадцать дней — она была выдана на четыре недели, а я провел там только две.

Они не должны депортировать меня без предъявления причины — потому что никакой причины не было. Я даже не выходил из дома. Как здесь я живу в доме и никогда не покидаю его, я не выходил и из того дома.

Но архиепископ Греции постоянно давал пресс-конференции, посылал телеграммы, звонил президенту и премьер-министру, говоря: «Если этого человека немедленно не выдворят, мы заживо сожжем его в его доме». Это — религиозные люди. Это — демократические правительства.

Когда приехала полиция, я спал. Анандо старался договориться с ними: «Присядьте, а мы разбудим его», — но они не стали слушать.

Джон пришел, чтобы разбудить меня. Когда я приводил себя в порядок в ванной, я вдруг услышал такие звуки, будто взрывались бомбы. Я не мог поверить в происходящее. Эти полицейские начали бросать в окна камни, в стекло, в двери — они все громили… у них был динамит, они угрожали: «Мы взорвем дом».

Они не могли подождать пять минут, пока я оденусь, умоюсь и спущусь. Они так спешили… еще пять минут — и христианство будет уничтожено, исчезнет мораль, не останется ни одной девственницы — всего за пять минут, а я в ванной!

А потом я без оснований почти семь часов сидел в тюрьме. Они не могли подождать пять минут, а мне пришлось без оснований просидеть там семь часов. Это те люди, которые возглавляют демократические правительства.

Я сказал одному человеку: «Я приехал сюда, чтобы увидеть тех людей, которые отравили Сократа, и я не разочаровался, я их увидел».

Только одного мне не удалось увидеть — Дельфы. Сейчас это развалины, но когда-то это был один из величайших храмов в мире, где безгранично властвовали прорицательницы. Только гении погружались в транс и говорили о событиях прошлого и будущего. И что бы они ни говорили, сбывалось.

Это не предсказание, это их видение. Это не пророчество, это не астрология, это высота их сознания, для которой открыты гораздо более дальние горизонты.

Эту науку необходимо оживить, но ее можно оживить только на могиле христианской церкви.

Ошо, Хотей знаменит фейерверками в его карманах на его собственных похоронах. Был ли твоей самой большой шуткой список просветленных или у тебя есть еще какая-нибудь чертовщина про запас?

Прямо сейчас не скажу. Миларепа, тебе придется подождать!

Глава 31

Я — неисправимый оптимист

Ошо, фраза «разбитая семья» используется для того, чтобы вызвать образ ужасного детства.

К тому времени, как я поступил в университет, у меня было уже два отца и три матери, а если посчитать моих дедушку и бабушку, которые в течение длительного периода выполняли роль родителей, в общем и целом — семь вместо привычных двух. Сначала это было для меня загадкой: как так получилось, что я оказался относительно свободным и хорошо приспособленным, в то время как многие из моих более «удачливых» друзей — у которых была настоящая, стабильная семейная жизнь — казались бесконечно измученными постоянными требованиями семьи, преследовавшими их вплоть до совершеннолетия. Может ли быть так, что разбитая семья — на самом деле замаскированное благословение?

Традиционная семья на данный момент устарела. Она выполнила свою миссию, у нее нет будущего. Психологически это очень опасно, когда ребенок ограничен только двумя родителями. Если это девочка, она начинает любить своего отца и создает внутренний образ мужчины, которого хотела бы любить. Конечно, она знает, что не может любить отца таким образом, как любит его мать, поэтому она ревнует его к матери.

Ситуация получается скверной для ребенка: с самого начала первая женщина в ее жизни становится объектом ревности, а первый мужчина в ее жизни никогда ей не достанется.

Но ее ум всю жизнь будет нести в себе образ отца, разрушая все ее браки, потому что в каждом муже она будет искать отца — бессознательно, и ни один мужчина не сможет удовлетворить ее требованиям. И ни один мужчина не женится на ней, чтобы быть ее отцом.

Что касается мужчины — он ищет свою мать. Если ребенок мальчик, он влюбляется в мать и несет образ этой первой женщины всю свою жизнь, неудовлетворенный.

Он будет влюбляться во многих женщин, находя какое-то сходство. Но сходство — это одно; возможно, прическа будет как у матери, или походка, или глаза, или нос. Но нос — это не вся женщина, и прическа никак не поможет. Поэтому ни одна женщина не сможет удовлетворить его тягу к матери, и ни одна женщина не выйдет за него замуж, чтобы быть матерью.

Мы создаем для детей такую запутанную ситуацию, что вся их жизнь пройдет в мучениях, и они будут перекладывать ответственность на другого. Мужчина будет думать, что женщина предала его, потому что она была похожа на его мать, а после свадьбы выяснилось, что она совсем другая. Она обманула его.

Та же ситуация и с другой стороны. Каждая женщина думает, что мужчина ввел ее в заблуждение, обманул ее, притворяясь милым, хорошим и все такое до свадьбы. После свадьбы маска, которую он носил, исчезает, и все, что она находит, — это мужской шовинизм.

Оба родителя бесконечно ссорятся, придираются друг к другу, стремятся главенствовать друг над другом, а дети учатся — другого пути нет, это их первая школа. И это не вопрос арифметики, географии или истории, это вопрос жизни. Они учат азбуку жизни, и то, что они видят, это что их мать постоянно изводит отца, а отец постоянно стремится властвовать, подчинять, порабощать.

Они также видят… а дети очень восприимчивы, потому что они новички в этом мире, их глаза чисты, их восприятие еще не покрыто пылью пережитого. Они могут видеть все лицемерие этой жизни — потому что, если во время ссоры заходит кто-нибудь из соседей, они немедленно прекращают ссориться, начинают друг другу улыбаться, говорить приятные вещи, принимают соседа, производя на него впечатление, будто никогда не ссорятся.

Ребенок учится лицемерию. То, чем вы являетесь, это одно; обществу вы должны предъявить то, каким оно ожидает вас видеть — не то, что вы есть, но каким общество хочет, чтобы вы были.

С самого раннего детства в каждом ребенке мы создаем расщепление личности, шизофрению, существо, состоящее из двух частей.

Они учатся: девочка учится тому, какой должна быть жена, на примере поведения матери по отношению к отцу; мальчик учится тому, каким должен быть муж, на примере отца.

Именно из-за этого из поколения в поколение снова и снова повторяются одни и те же глупости. И весь мир живет в мучениях, живет в лицемерии; и коренной причиной является традиционная семья, где ребенок находится под воздействием только двоих человек — матери и отца.

В будущем это необходимо изменить, потому что почти девяносто процентов психических заболеваний — порождение этой семьи. Мы должны создать большую семью. Я называю ее коммуной, где много людей живут вместе.

В нашей коммуне в Америке пять тысяч человек жили вместе, работали вместе, в одной-единственной кухне питались вместе пять тысяч человек. Их дети знакомились со столькими людьми — любой мужчина в возрасте отца был дядей, любая женщина в возрасте матери была тетей. Они учились у каждого.

У них была возможность получения многочисленных переживаний; не было условий для появления фиксированного образа женщины или мужчины, потому что они вступали в контакт с таким количеством женщин, которые все были полны любви к ним; с таким количеством мужчин, которые все были полны любви к ним. Они не жили со своими родителями: у них был свой собственный лагерь. Родители могли приходить туда и общаться с ними. Дети могли уходить к родителям, жить с ними день-два. Их приглашали другие пары, их приглашали пары, у которых не было детей. Они перемещались по всей коммуне.

Вся коммуна была их семьей.

Психологически это создавало неуловимый образ женщины в уме мальчика и неуловимый образ мужчины в уме девочки.

Это неимоверно важно. Вследствие того, что образ неуловим, что он составлен из многочисленных впечатлений от различных женщин, есть вероятность того, что вы сможете найти женщину, которая сможет подойти без труда. Вследствие того, что у вас нет жесткого представления, у вас есть только смутное понимание — любая женщина может соответствовать ему, любой мужчина может соответствовать ему.

Вы не жили с родителями, поэтому не знаете, как должна вести себя жена, как должен вести себя муж. Вы начнете наивно, с любовью. Вы любите мужчину — поэтому вы вышли за него замуж. Вы любите женщину, у вас нет определенной схемы, как она должна себя вести.

Так называемый индуистский святой, Тульсидас, — самый важный индуистский святой в Индии; ни одну книгу не читают так много, как его. Его книга — библия индуистов. В ней он пишет: «Если вы не будете бить ее — физически, телесно, — то потеряете над ней контроль. Поколачивая ее, вы доказываете, что вы вполне мужчина».

Ваша мужественность доказывается избиванием женщины, но если вы бьете женщину, женщина тоже найдет тысячу и один способ тиранить вас. Всякий раз, когда вы захотите заняться с ней любовью, она будет говорить, что у нее болит голова. Между вами двумя нет никакого общения. Откуда ему быть? Вы поработили ее, а ни один раб не сможет простить человека, который уничтожил его свободу. Ни одна женщина не сможет простить мужчину, который отнял ее свободу. Но индуисты следуют совету этого святого — и он не нов: пять тысяч лет назад Манусмрити, моральный кодекс индуистов, провозгласил то же самое.

Есть одна книга, выпущенная психоаналитиком, об отношениях мужчины и женщины. Показательно ее название: «Близкий враг». Так мужчины и женщины и жили до сих пор, как близкие враги. А дети учатся, и они будут это повторять — другого способа нет.

Семью нужно преобразовать в коммуну. Пять тысяч человек, десять тысяч человек, живущие вместе, экономически выгоднее, чем пять тысяч семей, живущих порознь.

В нашей коммуне всего пятнадцать человек присматривали на кухне — для пяти тысяч человек. Иначе две тысячи пятьсот женщин были бы раздавлены и уничтожены на своих кухнях! И помните: не все женщины хорошо готовят! В том, что вы женщина, нет ничего, что делает вас хорошей поварихой. На самом деле, все великие повара — мужчины; во всех хороших ресторанах вы обнаружите, что повара — мужчины, не женщины.

Каждая семья не может позволить себе гениального повара, но коммуна может позволить себе пятнадцать по-настоящему изобретательных и творческих поваров — как мужчин, так и женщин. Мы попробовали и пришли к выводу, что это прекрасно работает.

Из того, что дети живут все вместе в своем собственном лагере, следует многое другое. Родители не чувствуют обремененности. У них есть определенная свобода, которую дети сводят к нулю: вы должны дождаться того времени, когда дети лягут спать, но к этому времени вас самих уже клонит в сон. А дети — очень странные существа: если вы хотите, чтобы они шли спать, они ни за что не пойдут. Они почему-то уверены, что их насильно укладывают спать, потому что нечто должно произойти.

Они не могут понять логики: когда они хотят бодрствовать, их заставляют ложиться спать, а когда утром они хотят поспать, их выдергивают из кровати и заставляют просыпаться. Они не могут понять, какая в этом логика. Это кажется настолько абсурдным.

Родители чувствуют свободу, потому что дети живут с другими детьми. Мы обнаружили новое явление, мы думали, что могут возникнуть неприятности — дети могут начать драться друг с другом. Но то, что мы обнаружили, было прямо противоположным: старшие дети заботились о младших. Не было никаких драк. Ни у кого не было никаких личных вещей: все игрушки принадлежали лагерю, поэтому не было никакой зависти.

Дети наслаждались невероятной прелестью пребывания с другими парами — не только своими родителями; и, естественно, дяди — более милые люди, чем папы. Более того, еврейский Бог в Старом Завете говорит: «Я хочу, чтобы вы осознавали, что я вам не дядя, что я не милый человек, что я злой человек, ревнивый человек, мстительный». То, что он говорит: «Я вам не дядя, я ваш отец», — ясно дает понять, что дядя обладает приятными качествами.

Вокруг него тысячи дядь, тысячи теть — ребенок чувствует себя буквально погруженным в любовь; куда бы он ни пошел, везде его окружают вниманием. Оттого что эти люди не его родители, они не навязывают ребенку никаких личных амбиций. Ребенок не принадлежит им. Иначе каждый родитель пытается через своих детей реализовать свои амбиции, которые не смог реализовать сам.

Ребенок не принадлежит им. Иначе, если человек хотел стать врачом, но не смог им стать, он хочет, чтобы его мальчик стал врачом — хочет того сам мальчик или нет, не имеет никакого значения. Поэтому есть врачи, которые лучше бы были мясниками, и мясники, которые лучше бы были врачами. Все перевернуто вверх ногами.

Никого не волнуют способности ребенка. Все думают о своих амбициях: увидеть, как его мальчик становится президентом страны или премьер-министром, не заботясь о том, что мальчик — потенциальный музыкант, как Иегуди Менухин, или художник, как Микеланджело, или математик, как Альберт Эйнштейн. Никого не заботит ребенок, он вообще не принимается в расчет.

В коммуне не родители будут решать, кем быть их детям. Дети рождаются от родителей, но не принадлежат им. Они принадлежат коммуне, и коммуна будет решать — с помощью психоанализа, с помощью гипноза, с помощью других методов, — каков потенциал ребенка. И ребенку будут всеми возможными способами помогать стать тем, кем он пришел сюда, тогда он будет безмерно счастлив.

В жизни есть только одно блаженство, оно в том, чтобы воплотиться в то, что вы несете в себе — потенциал, — и довести его до полного цветения. Розовый куст должен воплотиться в розах, в этом его радость.

Одного великого хирурга пригласили друзья в связи с его уходом на пенсию. Он был самым выдающимся хирургом в своей стране, и люди праздновали это событие, устраивая ему хорошие проводы. Но он выглядел очень печальным. Один из друзей подошел к нему и спросил: «Почему ты такой грустный?»

Тот ответил: «Мне грустно, потому что я никогда не хотел становиться хирургом. Я хотел стать музыкантом. Даже если бы мне пришлось умереть на улице нищим с гитарой в руках, я был бы более счастлив, чем быть величайшим хирургом в стране, потому что это вовсе не было моим желанием, это не было моим предназначением».

Столько страданий в мире — и основная причина в том, что людям не позволяют двигаться навстречу своей судьбе. Всех уводят в сторону.

Семья больше не нужна, это будет невероятным благословением — не только для детей, но и для родителей, потому что из-за детей родители продолжают оставаться вместе, несмотря на то, что не любят друг друга.

То состояние, когда мужчина больше не любит свою жену или жена больше не любит мужа, но они продолжают притворяться, что любят друг друга, не что иное, как проституция, непрекращающаяся проституция. А причина лишь в детях, иначе что случится с детьми в разбитой семье?

В коммуне нет таких проблем. Вы можете быть с женщиной столько, сколько вы ее любите. Как только вы поняли, что любовь исчезла… В жизни ничто не постоянно, ничто не может быть постоянно. Не в ваших силах сделать что-либо постоянным, только мертвое может быть постоянным. Чем более что-либо живо, тем более оно мимолетно.

Камни могут быть постоянными.

Цветы не могут.

Любовь не камень. Это цветок, редкого достоинства.

Сегодня она здесь, завтра, кто знает, она может быть здесь, а может и не быть здесь. Не в ваших руках контролировать ее. Она случается. Вы не можете ничего сделать: вы не можете создать ее, если ее нет; либо она есть, либо ее нет. Вы беспомощны.

Если о детях заботится коммуна, то родители могут легко перемещаться. Нет никакой обузы. А дети не будут по вам скучать, потому что они могут разыскать своего отца, они могут разыскать свою мать — это не проблема. Мать может прийти к детям, отец может прийти к детям… и дети с самого начала будут осознавать, что любовь — изменчивое явление.

Попытка сделать любовь постоянной стала величайшим заблуждением человечества.

Любовь не может стать браком. Брак — это закон, а любовь не может подчиняться никакому закону. Она дика. Она как легкий ветерок, который приходит и уходит. Боясь, что он может улетучиться, вы закрываете все окна и все двери — но тогда ветерка нет, лишь застоявшийся воздух.

Брак — застоявшийся воздух, и ничего более. Ветерка, который ощущался, который привел вас к браку, больше нет. Но из-за детей вы вынуждены притворяться как можно дольше — страдать, притворяться. И это создает всевозможные извращения.

Если муж больше не любит жену, он начнет общаться с другой женщиной — своей секретаршей на работе. Если женщина не любит мужа, естественно, она кого-нибудь найдет — водителя. Люди под рукой — секретарши, водители. Что еще делать? Куда идти?

Это создает ненужные трудности, уродливые ссоры. Весь дом становится напряженным. Вибрации более не являются спокойными, тихими и мирными. И из-за того, что вы не удовлетворены своей женщиной, вы создали проституток. Это одно из самых уродливых явлений, которые породил мужчина: вынудил женщин продавать свои тела за деньги. Но запомните: вы можете получить за деньги тело, но вы не можете получить за деньги любовь.

Любовь не для продажи.

До сих пор были только женщины проститутки, потому что на протяжении тысячелетий в этом обществе господствовали мужчины. Теперь есть женское освободительное движение. Но это освободительное движение создает еще больше глупостей, потому что оно просто подражает мужчинам. Оно не стремится поднять у женщин уровень сознания; оно стремится просто подражать мужчинам, вызвать ненависть к ним. И оно ее вызвало.

Теперь в больших городах, таких как Лондон, Нью-Йорк или Сан-Франциско, можно найти проституток мужского пола. Естественно — женщина имеет равные права. Если есть проститутки женского пола, значит, должны быть и проститутки мужского пола.

Женское освободительное движение пытается вызвать столько ненависти по отношению к мужчине, что есть несколько лидеров этого движения, которые пропагандируют лесбиянство: женщины должны любить только женщин — вытеснить мужчин полностью.

И это случается. Случается гомосексуализм. Мужчины устали от женщин, от их нападок, от их придирок. Они начали искать какой-нибудь заменитель и обнаружили, что лучше любить мужчину — по крайней мере, это не причиняет страданий. Это не случайное совпадение, что гомосексуалистов называют геями («gay» — в переводе с английского буквально переводится как «веселый») — они радостные. Но это превращает все общество в сумасшедший дом. Эти сексуальные извращения вызовут колоссальные потрясения. Гомосексуализм уже породил смертельное заболевание СПИД, которое, кажется, неизлечимо.

Лесбиянство тоже… из-за того, что это что-то новое, оно может занять немного больше времени, но и оно что-нибудь породит. Они неизбежно что-нибудь породят, потому что иначе женское освободительное движение задумается: «Нам не хватает чего-то, что есть у мужчин, — у них есть СПИД, а у нас ничего нет».

Женское освободительное движение делает женщин уродливыми: они курят, потому что мужчины курят; используют слово их трех букв, потому что мужчины используют слово из трех букв; пользуются такой же одеждой, какой пользуются мужчины. Но кто-то должен сказать этим женщинам, что это не освобождение: «Вы просто становитесь второсортными мужчинами. Это сильная деградация, это унизительно». Все это происходит из-за семьи. Пока мы не растворим семью в явлении большего масштаба, это никуда не денется. Если никого не заставлять жить с мужчиной или женщиной, любовь к которым исчезла, тогда проституция исчезнет сама по себе.

Нет нужды ссориться и быть близкими врагами. Если вы не можете быть близкими друзьями, нет нужды быть близкими врагами — лучше попрощаться и снова стать незнакомцами.

Жизнь так коротка. Не стоит растрачивать ее на ненужные глупости.

Живите и любите — и любите тотально и сильно, но никогда не вопреки свободе. Свобода должна оставаться предельной ценностью.

Семья разрушила эту свободу.

В моем видении будущее не за семьей. Будущее за коммуной, а коммуна — это усовершенствованная большая семья, такая большая, что все, что когда-либо создавалось маленькой семьей, — всевозможные извращения, — больше не создается. И заботу о детях должна взять на себя коммуна, специалисты. Изначально то, что у вас есть жена, не значит, что у вас есть право становиться отцом или право становиться матерью.

В коммуне должно быть обучение. Любой, кто желает стать отцом или матерью, должен пройти это обучение. Вы можете оставаться в браке, вы можете оставаться вместе — это ваше личное дело, — но не тревожьте жизнь третьего человека.

Вы не имеете права производить на свет ребенка, если у вас нет надлежащей подготовки, как его воспитывать, как помочь ему стать блаженным человеческим существом. Психологи будут делать открытия, врачи будут думать об этом, гинекологи будут все тщательно взвешивать, и, пока вы не получите допуск от этих людей, вам нельзя будет производить ребенка.

Человек может безо всяких трудностей производить на свет детей. Это не означает, что вы становитесь отцом или матерью. Это навыки, искусство. Чтобы помочь живому существу расти, требуются специальные знания.

И общество, коммуна, будет решать, сколько детей ей нужно, чтобы они могли получать хорошее питание, образование; чтобы перенаселенность не вызывала сложностей, чтобы не было безработных, не было необразованных, не было бедных.

О человеческом ребенке и о зачатии сейчас так много известно, что не использовать эти научные знания просто глупо. Мы используем эти знания на животных, но не используем их на людях. С людьми мы все еще придерживаемся случайного способа произведения на свет детей.

Один из величайших поэтов Индии, Рабиндранат Тагор, был у своих родителей тринадцатым ребенком. Хорошо, что в то время не было контроля рождаемости, иначе мир упустил бы Рабиндраната Тагора. И мы не знаем, сколько гениев мы продолжаем упускать по той простой причине, что в том, что касается людей, мы все еще очень суеверны.

Во время одного полового акта мужчина высвобождает миллионы сперматозоидов. Тут начинается политика — великая гонка, соревнование, чтобы достичь женского яйца. Нам это расстояние кажется очень маленьким, но для сперматозоида, учитывая его размер, это расстояние пропорционально двум милям — а продолжительность его жизни всего два часа.

Два часа миллионы сперматозоидов бегут к женскому яйцу. И только один в этом преуспеет. И вы можете принять как само собой разумеющееся, что лучшие люди останутся в стороне. Первыми придут Рональды Рейганы. Лучшие люди с самого начала уступают дорогу другим.

Теперь возможно сдать сперму в больницу, и они могут выяснить, сколько сперматозоидов могут стать гениями, а сколько сперматозоидов будут просто посредственными людьми — индуистами, христианами, мусульманами, иудеями, всякими такими людьми; они могут быть отброшены с самого начала.

Лучших можно выбрать — вы можете их найти. В этой толпе плавают такие люди, как Сократ, Пифагор, Гераклит, Моисей, Иисус. Зачем переживать о посредственных людях? Зачем продолжать зависеть от случая, если прекрасно известны и предоставлены научные факты? Потому что, когда эта толпа — и это не маленькая толпа — начнет движение, возможно, те, кто впереди, придут первыми… без какой-либо другой причины, кроме той, что они могут быть Адольфами Гитлерами, они могут быть Муссолини, они могут быть Иосифами Сталиными. Зачем создавать таких людей?

И вы продолжаете говорить, что история повторяется! Вы — причина, по которой она повторяется, потому что вы продолжаете зависеть от случайностей. Историю можно полностью изменить, чтобы она никогда не повторялась снова, нужно лишь немного разумности.

Выбирайте самых прекрасных, лучших, вместо того чтобы заполнять землю миллиардами людей. Прямо сейчас существуют больше пяти миллиардов человек; лучше иметь всего один миллиард. Мы можем создать суперчеловека, нам нужно лишь изменить свои стереотипы мышления.

Мы должны использовать науку во благо человека. Наука должна служить детям.

Семьи нужно сделать очень свободными, расслабленными, большими, и мы сможем создать рай на земле.

Ошо, когда Эйнштейну задали вопрос о его месте в истории, он сказал: «Если теория относительности верна, то немцы будут называть меня немцем, швейцарцы будут называть меня гражданином Швейцарии, а французы назовут меня великим ученым. Если теория относительности неверна, то французы будут называть меня швейцарцем, швейцарцы будут называть меня немцем, а немцы назовут меня евреем».

Ошо, в твоем случае я представляю, как индусы скажут, что тебе пришлось уехать из Индии из-за нехватки места — у тебя там было слишком много последователей; американцы скажут, что убедили тебя уехать, чтобы помочь тебе распространить свое послание; греки скажут, что ты их так впечатлил, что они обеспечили тебе кортеж из полицейских мотоциклов до аэропорта; а британцы скажут, что предоставили тебе правительственные покои. А все остальные скажут, что хотели, чтобы ты остался, но не хотели получить нечестное преимущество перед другими. Ошо, что ты скажешь?

Что касается теории относительности Альберта Эйнштейна, вопрос прост: верна она или не верна. Поэтому то, что он сказал, уместно. Моя работа более сложная, почти невозможная, потому что это не вопрос правильности или неправильности какой-либо теории. Я окажусь прав, только если человечество пройдет через трансформацию — что является надеждой вопреки всему. Но я неисправимый оптимист.

Осознавая невозможность работы, я продолжаю работать с безусловной верой, что революция случится. И если моя революция случится, не будет ни Индии, ни индусов; ни Германии, ни немцев; ни Америки, ни американцев.

Эта маленькая планета Земля одна-единственная.

Все разделения неправомерны.

Если я потерплю неудачу, эти разделения останутся.

Если мне удастся убедить разумную молодежь мира, то всем политическим линиям на карте придется исчезнуть — они совершенно не нужны. Они мешают благополучию человечества.

Это единое целое, и нам следует гордиться тем, что наша планета Земля — единственная планета в этой необозримой Вселенной, где миллионы солнечных систем с миллионами планет. Наша планета — единственная, которая не только дала развитие жизни, сознанию, но и произвела предельное цветение осознанности в таких людях, как Гаутама Будда, Лао-цзы, Тилопа и многие другие.

Мы должны гордиться этой планетой Земля.

Все флаги необходимо сжечь, и все границы необходимо стереть, и должно быть провозглашено единое человечество.

Поэтому, если я преуспею, Деварадж, никто не будет индусом, немцем, американцем, чтобы что-то обо мне говорить. Да, если я потерплю неудачу — что более вероятно, то они все будут осуждать меня. Они уже все меня осуждают.

Вероятно, никогда ни одного человека не осуждало такое количество наций — почти весь мир — вместе; потому что моя борьба направлена не против какого-либо отдельного предубеждения, какой-либо отдельной религии, какой-либо отдельной нации. Моя борьба направлена против самого понятия национальности, самого принципа разделения религий.

Если есть только одна наука, может быть только одна религия. Если одной науки достаточно, чтобы исследовать внутренний мир человека, тогда этой одной религии не нужно иметь перед собой никакого дополнительного определения — христианство, индуизм, даосизм или что-то еще.

Как наука — это просто наука, так и религия — это просто религия.

Более того, по-моему, есть только одна наука с двумя направлениями: одно работает над внешним миром, другое — над внутренним. Мы можем вовсе избавиться от религии.

Фундаментальное правило науки — использовать минимальное количество гипотез. Так зачем использовать два слова? Одного слова достаточно. И наука — прекрасное слово, оно означает «познание».

Познание другого — один аспект, познание себя — другой аспект, но познание охватывает и то, и другое.

Ошо, недавно, когда мы были в Катманду, со мной в лифт зашел японский бизнесмен и в разговоре спросил меня, из какой я страны. Не задумываясь, я ответил: «О, я саньясин».

Я не знаю, что понял из моего ответа тот человек, но лишь после я осознал, что, кажется, что-то отпустило меня в тот момент благодаря такому бездумному ответу. Чувство национальной принадлежности, наличие неких корней, даже матери, к которой я бы вернулся, если бы это мне было на самом деле нужно, — все, чем являлась для меня Австралия в представлениях прошлого, просто умерло прямо там и тогда.

Теперь я на самом деле чувствую себя, как настоящий цыган, и мне это нравится!

Я хочу, чтобы все стали настоящими цыганами. Вам не нужны корни — вы не деревья. Вы человеческие существа. И в тот момент, когда вы становитесь саньясином, все остальное автоматически оставляет вас. Быть саньясином означает отречение от вашего прошлого, отречение от политических идеологий, отречение от всех религиозных учений, отречение от всего, что принадлежит мертвому прошлому.

Это означает стать полностью чистым, незапрограммированным, необусловленным, чтобы вы могли ясно видеть настоящее и будущее и могли начать расти, опираясь на собственное понимание своей внутренней сущности. Что бы вы ни ощущали для себя правильным — правильно; что бы вы ни ощущали для себя неправильным — неправильно.

И в тот момент, когда вы занимаете такую позицию, вы впервые становитесь индивидуальностью. Вы впервые начинаете уважать себя, вы начинаете принимать себя. Вы впервые благодарны существованию, что оно сделало вас таким, какой вы есть.

У вас больше нет никаких идеалов. Вы не должны становиться похожим на Иисуса, вы не должны становиться похожим на Будду. Вы должны быть собой и позволить своему существу расти в свободе без каких-либо идеалов — потому что любой идеал ведет к рабству.

И как только вы сбросили бремя прошлого и стали открыты свободному движению, вы фактически обретаете крылья, и все небо — ваше.

В тот момент, когда вы сбрасываете корни, у вас вырастают крылья.

И это так прекрасно — иметь целое небо и все звезды в своем распоряжении! Ни вины, ни страха, ни Бога, властвующего над вами, порабощающего вас. Ни дьявола, разрушающего вас. Впервые только вы, в вашем кристально чистом одиночестве.

Я учу вас просто быть собой.

Глава 32

Превращение воды в вино — не настоящее чудо

Ошо, для меня остается загадкой, как учение Иисуса, религия, могла видоизмениться так, что принесла миру столько смерти и уродства. Неужели Иисус посеял эти семена уродства? Или это неосознанность христиан? Было ли просветление Иисуса иного качества, чем просветление Лао-цзы, Бодхидхармы или Будды?

В случае Иисуса просветления не было, и что бы ни случилось после него — полностью и исключительно на его ответственности. Он посеял семена фанатизма.

Само заявление Иисуса: «Я Единородный Сын Божий» — фанатично и не имеет никаких оснований. Во-первых, Бог — это только гипотеза, и я никогда не слышал, чтобы у гипотез были сыновья или дочери. И акцент Иисуса на «единородном сыне» делает невозможным ни для кого другого заявить, что он еще один сын Бога — я не думаю, что в те дни были известны методы контроля над рождаемостью. С одной стороны, они говорят, что Бог всемогущий, но его могущество воплотилось только в одном сыне!

Заявление Иисуса было сделано только для того, чтобы выделить себя среди всех пророков, которые были до него. Они были только пророками, посланниками Бога; он же был связан более глубоко; а кровь всегда весомее любого послания. Также он настаивал все те три года, которые учил, что он тот самый мессия, которого так ждали иудеи.

Иудеи не были готовы принять его, но он продолжал настаивать. Немногие люди, последовавшие за ним, были некультурными, необразованными, бедными людьми. Они последовали за ним в надежде, что, возможно, он сын Божий, возможно, он мессия, и он выполнит свои обещания: «Блаженны бедные, ибо они унаследуют царство Божье»; «Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому человеку пройти сквозь врата рая».

Он утешал бедных людей, у которых не было никакого разумения. В Иудее было полно ученых, раввинов — никого он не убедил. Его учение и реальность не совпадают. Он учит: «Блаженны кроткие», — но сам не кроток. Он учит: «Возлюби своих врагов, как ты любишь самого себя», — но он проклинает бедное фиговое дерево, потому что еще не пришла пора, и на нем нет плодов! И он начинает злиться: «Я и мои последователи пришли сюда голодными, а ты не готов угостить нас своими плодами — это негостеприимно с твоей стороны».

Но проклинать дерево, когда не сезон плодоносить, — что может поделать бедное дерево? И это человек, который учит «любить своих врагов», он не может простить даже бедное фиговое дерево, которое не совершило никакого преступления.

Он сам был необразованным, некультурным, но он вбил себе в голову это безумство, что он единственный сын Божий, что он мессия, которого ждали иудеи. Он передал эти идеи последующим поколениям христиан.

Все его чудеса поддельные. Чудеса не происходят. Существование никогда ни для кого не меняет свои законы, даже для единородного сына Божьего. Я говорю с абсолютной уверенностью, что все его чудеса поддельные, потому что, если бы человек сотворил эти чудеса, все иудейское общество признало бы его мессией.

Даже сегодня, если человек способен ходить по воде, обращать воду в вино, насыщать тысячи людей одной или двумя буханками хлеба, воскрешать мертвых, вы думаете, он будет распят? Он будет коронован! — его чудеса докажут то, о чем он говорит. Но ни одна иудейская книга времен Иисуса не упоминает даже его имени — он даже не был событием. Человек, воскрешающий мертвых, — если он не событие, то что тогда событие? Человек распят, но возвращается, воскрешенный, — как можно не сделать это темой всех газетных заголовков? Но не упоминается даже его имя. Причина понятна: он никогда не совершал никаких чудес. Все эти чудеса были приписаны ему учениками, чтобы сделать его утверждения весомыми — что он единственный сын Божий, что он мессия.

Они две тысячи лет старались сделать христианство особенной религией, уникальной, намного превосходящей любую другую религию, по причинам, которые все фальсифицированы. Будда никогда не ходил по воде, Моисей никогда не воскресил ни одного мертвого, Кришна не воскрес: если умер, то умер навсегда. Даже попытка доказать, что его родила мать-девственница, — это просто способ сделать Иисуса особенным, уникальным; он не был плодом половой жизни. Это антисексуальный подход, антижизненный подход. Все рождены в сексе; это значит, что все рождены в грехе. Как сын Божий может родиться в грехе? Поэтому он рождается у матери-девственницы.

Две тысячи лет все это служило опорой, не имеющей никакого отношения к религии. Даже если вы можете ходить по воде, что из этого? — вы будете просто глупо выглядеть. Если вы можете превращать воду в вино, вы окажетесь за решеткой, потому что вы совершаете преступление. Рождение у матери-девственницы сделает вас незаконнорожденным, а не великим богом. Столькие люди умирали во времена Иисуса: если он был способен возвращать людей к жизни, то, похоже, он был очень скуп, ни капли щедрости. Он воскрешает только одного человека — своего личного друга. Заговор очевиден. Лазарь — его личный друг, и все это чудо подготовлено заранее, если оно вообще имело место быть.

Он не был мертв. Две сестры Лазаря были последовательницами Иисуса: они поместили его в пещеру и стали ждать Иисуса. Иисус пришел через четыре дня, а за четыре дня тело стало разлагаться, оно смердело. И Иисус просто позвал его: «Лазарь, выходи!» И, похоже, что Лазарь был абсолютно готов, просто ждал; и он вышел из пещеры.

Если бы человек был способен воскрешать мертвых, он должен был бы продемонстрировать… Должно быть, умерло много людей, он мог бы оживить их. Почему именно друг? В чем смысл? — Лазарь даже не изменился после того, как его воскресили из мертвых. Мы ничего не слышим о нем: что он трансформировался, что у него началась теперь новая жизнь. Ничего не случилось: он остался тем же человеком, с той же отвратительной завистью, ревностью, глупостью, бесчувственностью. На него не снизошел свет.

Даже воскрешение Иисуса абсолютно поддельное. Я видел его могилу — она находится в Кашмире, в Индии. Он прожил в Кашмире до старости, до ста двенадцати лет. Иудейская семья, а иудеи — большая редкость в Индии, и по ту пору заботилась о двух могилах. И это очень странное совпадение: Моисей умер в Кашмире, и Иисус тоже умер в Кашмире. А причина этого совпадения в том, что кашмиряне, по сути, и есть иудеи. Они представляют собой одно из племен иудеев, которое заблудилось, пока Моисей искал Израиль.

Это длилось сорок лет. Через сорок лет почти все, кто отправился с ним в путь, либо умерли, либо были на грани смерти, были слишком стары; в силу вошло новое поколение. Да и Моисей устал блуждать вдоль и поперек по пустыням Среднего Востока. Каким-то образом он убедил людей: «Это Израиль, обетованная земля Божья».

В ней не было ничего прекрасного. И иудеи не простили Моисею — потому что он прошел все нефтяные земли. И они никогда не простят ему; иначе сегодня иудеи были бы самыми богатыми людьми в мире, вся нефть принадлежала бы им. А этот великий пророк, Моисей, не смог увидеть текущую под землей нефть и предсказать будущее. Они оказались в Израиле, в бесплодной местности.

Мне кажется, из-за того, что новое поколение было очень недовольно Моисеем, он, просто в качестве отговорки, оставил их обустраиваться в Израиле, а сам сказал: «Я поищу то племя, которое заблудилось в пустыне». И, следуя по пути того племени, он добрался до Кашмира; они обосновались именно там.

Кашмир, безусловно, похож на Божью землю. Это рай на земле. Когда первый мусульманский захватчик Индии, Бабур, достиг Кашмира, он не мог поверить своим глазам. Он прожил свою жизнь в пустыне, и после этого увидеть буйство красок Кашмира… Не задумываясь, он сказал: «Если рай вообще существует, то это здесь и только здесь».

Даже сегодня вы убедитесь, что кашмиряне больше похожи на евреев, чем на индийцев. Джавахарлал Неру, первый премьер-министр, был по происхождению кашмирянином, он выходец из того же рода; Индира Ганди — только посмотрите на лицо, посмотрите на нос. Они все кашмиряне.

Моисей добрался до племени, и он увидел, что они нашли Израиль, но было слишком поздно. Должно быть, он был очень стар; было слишком поздно признавать свою ошибку. Да пророки и не должны признавать, что они ошиблись, они непогрешимы. И он поселился там и умер в Кашмире.

Иисус тоже добрался до Кашмира. Он был распят, но иудейский способ распятия таков, что обычно здоровому человеку требуется сорок восемь часов, чтобы умереть на кресте, потому что смерть наступает вследствие медленного вытекания крови из рук и ног. А Иисусу было только тридцать три, и он был вполне здоров и молод.

Это был заговор с Понтием Пилатом, потому что Понтий Пилат не был иудеем, он был римлянином, а Иудея находилась во власти Римской Империи. Он не понимал, что было не так в Иисусе. Он не совершил никакого преступления, и если он передвигается на своем осле и говорит людям: «Я единородный сын Божий», то, если тебе хочется ему верить, верь; если тебе не хочется ему верить, ты не обязан. Но он не уголовник.

Самое большее, можно было подумать, что он слегка чудаковат, фантазер; или что он просто шут. Должно быть, он и выглядел как шут — разъезжая на осле в сопровождении двенадцати глупцов, ни у кого из которых не было никакого образования, ни у кого из которых не было никакого представления о том, что такое религия. Это было посмешище! Люди смеялись и веселились — в этом не было ничего, что можно было бы воспринять серьезно. Понтий Пилат не хотел распинать Иисуса, поэтому он дал распоряжение — потому что он чувствовал, что распинает действительно невинного человека, — чтобы Иисуса приковали к кресту в пятницу как можно позднее. Это откладывали и откладывали, и когда в итоге его приковали к кресту, он оставался там только шесть часов. Никто никогда за всю историю не умирал на иудейском кресте всего лишь за шесть часов.

А затем наступила суббота, и иудеи прекратили всякую деятельность. В этом и заключалась его стратегия: они должны были опустить тело Иисуса. Возможно, он чувствовал слабость: кровь вытекла, но он не был мертв; и его поместили в пещеру. А дальше было просто для Понтия Пилата — потому что пещеру охраняли римские солдаты — позволить последователям Иисуса как можно скорее вывезти его из Иудеи.

Те раны зажили, и он прожил долгую жизнь. Но в Индии он жил очень тихо. Он научился на горьком опыте, что если говорить: «Я единородный сын Божий, я последний мессия, тот, кого вы ждали», то это приведет к распятию и ни к чему другому. Чуда не произошло.

Даже на кресте он злился на Бога: ему казалось, что Бог предал его. Все это было в его уме: Бога нет — вопрос предательства не стоит; но в своем уме он был так фанатично убежден, что после ожидания в течение нескольких часов крикнул в небо: «Отец, ты покинул меня?» — потому что никакого чуда не происходило. Похоже, он надеялся, что будут спускаться ангелы, играть на арфах, сидеть на белых облаках. Ничего не произошло.

В Индии он вел себя тихо вместе с теми, кто последовал за ним. Фома последовал за ним. Вы будете удивлены, когда узнаете, что индийское христианство — самое древнее христианство в мире, Ватикан придет триста лет спустя. Он послал Фому в южную Индию и ясно дал понять: «Не говори о том, о чем мы говорили в Иудее». Но в Индии это не проблема.

Однажды так случилось, что я остался в одном городке, университетском городке — были каникулы, и городок использовался для индуистской международной конференции. Там было, по меньшей мере, девять человек, которые думали, что они боги. Индуистов это не заботит. Они сказали: «В этом нет вреда, это безобидно». Кто-то верит в то, что он бог, — вместо того, чтобы распять его, они поклоняются ему. Это более мучительно, помните, потому что теперь он должен вести себя как бог, а он всего лишь человеческое существо, поэтому ему приходится подавлять свою человеческую природу, свою биологию, свою физиологию — все. Но индуисты не причиняют ему никакого вреда; он делает это сам.

Только в одном городке девять человек объявили себя богами… и не возникает никаких проблем, кто настоящий бог, потому что индуисты верят в тридцать три миллиона богов — кого это волнует? Это не единоличное правление одного бога. Только индуистские боги демократичны. Все другие боги деспотичны — только один настоящий. Они не потерпят еще одного.

Тридцать три миллиона — таково было население Индии в давние времена. Они придумали точно такое же количество богов. То есть у тебя может быть твой собственный специальный бог — неповторимый и единоличный, не нужно делиться им ни с кем другим. Они могут выбирать себе бога. И в Индии столько религий.

Иисус бывал в Индии и раньше, и после распятия он снова вернулся. Он знал, что в Индии это никого не заботит. Если ты говоришь, что ты мессия, они могут ответить: «Прекрасно — оставайся им!» Никто не почувствует себя обиженным. На самом деле, они сами думают, что они мессии, поэтому в чем проблема? «Ты бог, мы боги — прекрасно. Давайте пожмем друг другу руки! Всегда двое лучше, чем один!»

Фома полностью адаптировался к индуистскому образу жизни. Он стал носить другую одежду; он даже носил индуистскую нить, которая символизирует индуиста. Он накладывал красную точку на лоб, что символизирует определенное религиозное течение индуистов. Он побрил голову и носил деревянные сандалии, которые носят только индуистские монахи. Он старался научиться у индуистских мастеров всему, чему только мог. На юге Индии он старался донести учение Христа, истолковывая его в понятиях индуизма, и он преуспел.

Керала — провинция, где жил Фома, — на девяносто процентов христианская. Но он никогда не заявлял, что он пророк или что-то в этом духе. В Индии это не имеет значения. Там пророки на каждой улице, боги на каждом базаре. Никто не обращает на это внимания; это их личные проблемы. Если кто-то думает, что он бог, — это его личная проблема.

Поэтому воскрешение было полностью сфальсифицированным, но на протяжении двух тысяч лет это была опора. Во всех этих опорах христианства нет ничего, что можно было бы назвать духовным.

А теперь у христианских теологов в Европе проходит конференция, где они должны принять решение отбросить все это, потому что из-за этого религия кажется несерьезной. Есть религии, где гораздо более высок полет сознания, где гораздо глубже проникновение в суть человеческого существа.

Именно Иисус несет ответственность за христианский фанатизм, потому что он сказал своим последователям: «Скоро вы будете со мной в раю». Мне нравится слово «скоро», но я не могу растянуть его на две тысячи лет — может быть, на несколько дней, но не на две тысячи лет. «И в судный день я выберу тех, кто следует за мной, это моя паства, и они войдут в рай; а те, кто не следует за мной, навсегда погрузятся в вечную тьму и геенну огненную. Нет оттуда спасения». Просто абсурд.

Вы видите всю абсурдность. В христианстве есть только одна жизнь — семьдесят лет. Треть ее проходит во сне, треть проходит в обучении. Из оставшегося времени много уходит на добывание средств к существованию; то немногое, что остается, уходит на придирки, ссоры, просмотр телевизора, бритье бороды два раза в день. У вас нет много времени, чтобы нагрешить. Как вы можете нагрешить? — нужно время.

Бертран Рассел прав. Он говорит: «Если самый строгий судья примет решение по поводу тех грехов, которые я совершил, а также включит те, которые я только намеревался совершить, но не совершил, он не сможет отправить меня в тюрьму более чем на четыре с половиной года». А христианство посылает вас в ад в качестве наказания за грехи, совершенные за целую вечность. Не может быть оправданий. Это самая абсурдная мысль, которую когда-либо порождала религия.

Именно Иисус заронил эту мысль в умы своих последователей. На протяжении этих двух тысяч лет христианство стремилось обратить людей в христианство, потому что это единственный способ избежать ада, единственный способ быть избранным Иисусом в судный день. Если Иисус не выберет вас, ваша участь предрешена: вас поглотит вечная тьма, геенна огненная. Христианские святые изобрели для ада всевозможные пытки. И это будет длиться вечно, деваться некуда, выхода нет; стоит только попасть в ад — и уже не выбраться из него никогда.

Это абсолютно нелогично, но так как это сказал Иисус, христиане столетиями разными способами принуждали людей принимать христианство. Их намерения благие: они хотят спасти вас, даже если вы не хотите быть спасенным.

Как-то раз, когда я был преподавателем в университете, я сидел на лужайке, и ко мне подошел христианский миссионер и заговорил со мной. Я нахожу, что это очень типично для христианских миссионеров — они не слушают вас, они продолжают говорить и продолжают открывать Библию и зачитывать отрывки.

Я сказал: «Сначала должны послушать вы. Я не хочу быть спасенным. Это элементарный вопрос, который вы должны задавать человеку, прежде чем тратить его время. Я не хочу быть никем спасен. Если я не могу спасти себя сам, то я не хочу быть спасенным. И я не хочу становиться паствой („sheep“ переводится как „овца“ и как „паства“), я человеческое существо. Поэтому иди и говори с паствой».

Сначала они силой — крестовые походы, религиозные войны — принуждали людей стать христианами. Миллионы людей были убиты христианством, сожжены заживо, потому что они никак не поддавались спасению. Странная разновидность спасителя! Странная разновидность сострадания! Если не хочешь быть спасенным, будешь сожжен заживо.

Многое изменилось. Теперь они не приходят с мечом в одной руке и Библией в другой. Они приходят с хлебом насущным в одной руке и Библией в другой — чтобы спасти бедных, спасти сирот. Все их усилия… и я повторю снова: их намерения не дурны, просто они идиоты.

Религия — это процесс трансформации, это не вопрос веры в Иисуса Христа, или веры в Магомета, или веры в Кришну, которые могут спасти вас. Они просто утешение, чтобы вы могли, утешая себя этим, продолжать свою жизнь так, как вам хочется.

Истинный искатель стремится найти способы, чтобы трансформировать свое уродство в красоту, свою жестокость в ненасильственность, свое бессердечие в сострадание, свою ненависть в любовь.

Настоящее чудо не превращение воды в вино; настоящее чудо — превращение ненависти в любовь; превращение вашего бессознательного в осознанность — вот настоящее чудо. И это человек должен сделать сам. Никто другой не может это сделать. Будды могут только показать путь, они не могут сделать это за вас. Есть вещи, которые нельзя сделать за вас.

В одном из экзистенциальных романов есть прекрасная идея будущего. Богатый человек говорит своему слуге: «Иди и займись любовью с моей женой».

Люди, присутствовавшие при этом, не могли поверить своим ушам: «Что ты сказал? Ты посылаешь своего слугу заняться любовью со своей женой?»

Он ответил: «Я могу себе это позволить. Бедные люди должны делать это сами. Я достаточно богат, чтобы это делали за меня».

Слуга тоже был слегка шокирован, поэтому он все еще стоял на месте. Богатый человек закричал: «Что ты стоишь? Ты не будешь заниматься любовью с моей женой; ты просто мой представитель. Поэтому просто пойди и сделай это за меня — не вздумай делать это за себя».

Бедный слуга вынужден был пойти, раз хозяин приказал.

Но как можно заниматься любовью за кого-то? И если любовью можно заняться за кого-то, то и рай, и духовная трансформация, и просветление могут быть достигнуты кем-то другим за вас, потому что вы можете себе это позволить?

В мусульманстве то же самое представление: есть только один бог — Аллах, и есть только один пророк — Магомет, и есть только одна священная книга — Коран. Это три основных составляющих.

Если вы посмотрите на жизнь Магомета, вы не обнаружите поиска Гаутамы Будды, вы не обнаружите поиска Махавиры. Иисус и Магомет не исследователи внутреннего существа.

История гласит, что он жил в горах, пас овец — простой бедняк, и ему был голос: «Я Бог, и все, что я скажу, ты должен запомнить и пересказать». Магомет был настолько потрясен — потому что вокруг никого не было, — что припустил к дому. Он был возбужден, весь трепетал. Жена укрыла его многими одеялами, но он все еще дрожал. Она спросила: «В чем дело? Ты ушел из дома в полном порядке. Что случилось?»

Он ответил: «Нечто очень странное. Со мной говорил Бог, и он сказал: „Ты мой последний посланник“, — и он будет передавать мне послания, которые я должен хранить».

У Магомета было девять жен. И он оказывает особую милость своим ученикам — у них может быть четыре жены.

У одного из его учеников, Низама из Хайдарабада в Индии, было пятьсот жен — в этом веке. Это так глупо и уродливо. С женщинами обращаются, как со скотом.

Этот Низам из Хайдарабада был старик, но продолжал брать в жены молодых девушек. Возможно, он был самым богатым человеком в мире, потому что в его штате находятся самые большие алмазные копи. Все великие алмазы пришли из Хайдарабада — Кохинор и другие. У него самого было столько алмазов, что раз в год их нужно было выносить на солнечный свет и проветривать. Они не были подсчитаны, потому что посчитать было невозможно — так их было много. Подвалы дворца были заполнены алмазами, и их доставали и рассыпали по всем террасам его дворца. Я видел эти террасы; дворец один из самых больших в Индии. В его руках были все деньги, в его руках была вся власть. Он был стар, но он мог купить любую женщину. Он мог дать достаточно денег любому мужчине и купить его дочь. Я думаю, что он даже не помнил имена всех своих пятисот жен, и я не думаю, что все жены видели его. Возможно, первые и видели.

Но в любом случае он не стоил того, чтобы на него смотреть: урод, и настолько суеверный, что, вы не поверите, ночью он клал одну ногу в бочку с солью, на всю ночь. Причина была в том, что он очень боялся призраков, а если одна ваша нога находится в соли, то призраки к вам не приблизятся.

Когда я там был, он уже умер, но я спросил его сына:

— Вы положили бочку в его могилу? — во дворце призраков не так уж много, но на кладбище ведь только призраки, больше никого, и темной ночью старик, один…

— Ты прав! Мы совершенно забыли о бочке с солью! — воскликнул сын.

— Еще не поздно! — сказал я.

Мусульмане не делают мраморных могил или чего-то такого, просто земляные могилы — чтобы выказать смирение. Поэтому я сказал: «Договорись, чтобы могильщик поставил одну из его ног в бочку с солью».

Он сказал: «Я так и сделаю. Я сам сплю с бочкой, потому что призраки очень опасны; и, безусловно, на кладбище сплошные призраки, больше никого».

Все что угодно… Сколько жен ты можешь иметь — как это связано с религией? Обе эти религии, христианство и мусульманство, — побочный результат иудаизма. И окончательная ответственность ложится на иудаизм, прарелигию обеих, потому что иудеи вбили себе в голову, что они богоизбранный народ. От этой простой идеи пошел весь фанатизм. Стоит вам начать думать, что вы богоизбранный народ, что Бог наделил вас чем-то особенным, чего нет больше ни у кого, как вы утверждаетесь в собственном превосходстве, и появляется угроза.

Религиозный человек — самый смиренный человек. Он не мессия, он не спаситель. Самое большее, он палец, указывающий на луну.

Не уделяйте много внимания пальцу. Смотрите на луну и забудьте о пальце — потому что смысл пальца в том, чтобы указать на луну.

По-настоящему религиозный человек просто показывает путь, путь, который прошел он сам, и то с условием, что вы не будете точно ему следовать. Я даю тебе лишь туманный намек, потому что твой путь не может быть точно таким. Ты другой человек, у тебя своя уникальность. Мое переживание может поддержать тебя в твоем поиске, мое толкование пути может помочь тебе найти свой путь.

Но ни один религиозный человек никогда не пытается никого обратить.

Обращение — уродливое слово. В нем скрыто духовное рабство.

Я бы хотел, чтобы вы осознавали: не нужно проявлять излишнюю заинтересованность в чьем-то спасении. Это вмешательство в чужую жизнь. Вы можете пояснить свои переживания, вы можете поделиться своим опытом; и, если другой найдет в этом что-то полезное, если сердце другого начнет биться от чего-то в этом, это его дело. Это не обращение, это просто человеческое общение.

Религии продолжают делать одну мерзость за другой. А когда это делается во имя религии, люди принимают это — что бы это ни было, как бы глупо это ни было. Дайте этому доброе имя — и оно сработает.

Например, иудаисты продолжают совершать обрезание. Что за вздор? Это символизирует то, что если что-то подкрепляет вашу мысль о принадлежности к известному кругу, если у вас есть некоторая особенность, то она может приобрести религиозный оттенок.

Я слышал… Один епископ жил напротив раввина, и они соперничали во всем. Епископ продал свой старый «форд» и купил новый «шевроле». Раввин как раз выходил, когда епископ орошал водой «шевроле». Раввин спросил: «Что ты делаешь?»

Епископ ответил: «Я крещу „шевроле“, который купил. Я делаю из него христианина».

Это было чересчур для раввина. На следующий день ему удалось приобрести кадиллак, и, когда выходил епископ, раввин вышел с садовыми ножницами и начал резать выхлопную трубу. Епископ спросил: «Что ты делаешь?»

Он ответил: «Обрезание. Этот кадиллак будет иудеем».

Человечество находилось в руках у этих людей, и хватка все еще крепка.

Новый человек может появиться, только если такие дурацкие верования полностью исчезнут из человеческого сознания. Человек может развиваться духовно; никакая вера не нужна — индуист он, мусульманин или христианин. По сути, все верования — это барьеры. Стоит вам только поверить во что-то, как вы перестаете это искать; когда вы верите во что-то, нет необходимости это искать. Если вы верите и продолжаете искать, то ваша вера не полноценная, не тотальная, в ней есть сомнение; в этом случае ваша вера только гипотетическая.

Религии остановили человеческие стремления и искания, дав человеку веру — а любая вера опасна.

Мой метод таков: начните без верований, начните с ясности ума, начните с разума. Будьте открыты всему, что встречаете на пути, но без всякого предубеждения. Только тогда открывается возможность найти истину. И спасает именно истина — не Христос, не Магомет, не Кришна.

Именно истина есть спасение.

Именно истина делает вас свободным от всего мусора, от разложившегося прошлого. Она дает вам новое рождение.

Однажды я сидел в одиночестве возле Ганга в Аллахабаде, в очень уединенном месте, и увидел, как мужчина прыгнул в реку. Я подумал, что, наверное, он купается, но он начал кричать: «Помогите! Спасите меня!» — он тонул.

Я не верю, что можно кого-то спасти, но я подумал, что это не тот случай. Поэтому я прыгнул вслед за ним и вытащил его. Это было трудно, он был большим и толстым, но кое-как я его вытащил. А он начал злиться на меня.

— Зачем ты меня спас? — воскликнул он.

— Ничего себе! Ты же кричал: «Спасите! Помогите!» Я не тот, кто спасает, но здесь больше никого нет, и я подумал, что это не та ситуация. Но почему ты злишься?

— Честно говоря, я хотел покончить с собой, — ответил он.

— Тогда, — спросил я, — почему ты начал кричать: «Помогите! Спасите!»? Ты должен был покончить с собой — я бы не побеспокоил тебя. Я просто сидел в тишине, я не мешал тебе.

— Ничего не поделаешь. Я хотел покончить с собой и с полной решимостью прыгнул. Но, когда меня коснулась холодная вода, я обо всем забыл. А когда я начал то погружаться, то всплывать, я не знаю как, но я начал кричать: «Помогите! Спасите!»

— Не волнуйся. Подойди сюда.

— Ты это о чем?

— Просто подойди ко мне поближе.

Он подошел. Я толкнул его обратно в воду. Он погрузился, но потом снова начал кричать:

— Спаси меня! Помоги мне! Что ты делаешь?

— Теперь я не буду переживать. В первый раз я ошибся — пожалуйста, прости меня за ту ошибку. Теперь я буду просто здесь сидеть и смотреть, как ты кончаешь жизнь самоубийством.

— Это не так, — вскричал он, а было сложно говорить что-либо, потому что он то уходил под воду, то всплывал. — Это не шутка! Спаси меня. Я не хочу кончать с собой!

Кто-то другой прыгнул в воду и спас его.

— Не делай этого, потому что этот человек хочет покончить с собой.

— Нет, я бросил эту затею, — сказал тот человек. — Это слишком сложно, я найду способ попроще. Постоянно то вверх, то вниз — это для меня чересчур.

— Я могу подкинуть тебе хорошие идеи, как покончить с собой.

— Ты очень странный человек. Сначала ты толкаешь меня в реку — я никогда не думал, что кто-нибудь может это сделать.

— Я взял и сделал… когда я понял, что поступил неправильно, я должен был это исправить. Я вернул тебя в исходное положение. Но я могу предложить тебе вариант получше. Совсем недалеко отсюда проходит железная дорога, ложись на рельсы. Это железнодорожный узел, достаточно большой; каждую секунду там проходят поезда.

— Это хорошая идея, но в данный момент я голоден.

— Дело твое. Ты можешь пойти домой, поесть, а если ты боишься, что поезд припоздает, возьми с собой второй завтрак. Ложись на рельсы, положи завтрак рядом; если поезд будет задерживаться, ты сможешь подкрепиться. Я могу дать тебе любой совет, но делать за тебя ничего не буду.

Каждый имеет право прожить свою жизнь согласно своему собственному свету.

Мы можем сделать этот свет ярче, но, отрезав человеку голову, вы не поможете ему стать религиозным. Раздавая хлеб, предлагая услуги, или работу, или образование, открывая больницу, вы не помогаете людям стать религиозными; вы просто играете в игру с массами, а это политическая игра — массовая политика.

Не так давно я рассказывал, что в средневековье по приказу папы убивали тысячи женщин, потому что они были ведьмами. И каков был критерий? Как они определяли, что женщина — ведьма? Критерий был таков, что любой мог сообщить, что эта женщина — ведьма, и тогда эту женщину пытали, пока она не сознавалась, что ведьма. И это признание означало, что у нее был контакт, сексуальный контакт с дьяволом. И как только она признавала это, ее сжигали. Они принуждали ее признаться, пытали ее, а затем наказывали.

Существовали специальные суды, организованные папой; любая женщина или мужчина могли сообщить суду, что они хотят развода. В средневековье был только один путь: женщина должна была признаться, что мужчина импотент, или сам мужчина должен был признаться, что он импотент.

И когда суд разбирал такой случай, собирались большие толпы, чтобы посмотреть на эту сцену — все вуайеристы, не было ни одного свободного места. Все судьи, епископы и кардиналы занимали свои места — это было для них отличным развлечением. Мужчина должен был раздеться и перед толпой доказать, есть у него потенция или он импотент. Если он говорил, что у него потенция есть, а его жена говорила противоположное, он должен был предъявить свой эрегированный пенис суду. Что это за религия, и что они делают?

Прежде всего, это на самом деле трудно, когда за тобой наблюдает толпа и ты боишься — это очень деликатный вопрос. Даже мужчина, у которого все в порядке с потенцией, может не добиться эрекции, когда за ним в глубокой тишине наблюдает такое множество соглядатаев.

А если у него была эрекция, ему нужно было сделать следующий шаг: извергнуть семя прямо там, перед судом. Но и этого было недостаточно. Был последний, третий шаг: он должен был перед судом заняться любовью со своей женой. Что это за мерзость во имя религии?

Там ставили стол, на него ложилась обнаженная женщина, и мужчина занимался там всеми видами гимнастики, чтобы доказать свою силу. В большинстве случаев это не удавалось даже мужчинам с потенцией — из-за толпы, наблюдают так много людей, и так страшно: «Если я не смогу, весь мир будет знать, что я импотент». И это делали религии.

В Индии были миллионы прекрасных статуй Будды, Махавиры, других мистиков — они все были уничтожены. У одной нет головы, у другой нет рук. Они осквернили тысячи храмов — храмов, которые были построены сотни лет назад.

В Каджурахо — я годами изучал храмы Каджурахо — было сто храмов. Семьдесят из них были полностью разрушены. Тридцать храмов индуисты из страха покрыли грязью; они находились в долине, поэтому и уцелели. Теперь их восстановили, грязь убрали.

Посмотрев на эти тридцать храмов — даже на один храм, — ты понимаешь, что они уничтожили. Семьдесят храмов!.. Над одним храмом, должно быть, трудились тысячи скульпторов более сотни лет. Там столько прекрасных статуй. Нет ни единого необработанного дюйма во всем храме, а храмы большие; стены в них покрыты тысячами статуй; и каждая статуя — произведение искусства, ничего подобного не существует нигде в мире.

И одно дело — утверждать, что вы не поклоняетесь образам, другое дело — уничтожить чьи-то образы. Это его дело — поклоняться или нет. Вы можете объяснить ему, что это бесполезно; но уничтожать его образ бесчеловечно — это значит уничтожать человеческие права, данные с рождения.

Глава 33

Мне нужен ваш разум, не ваша покорность

Ошо, в поисках своего главного врага я вспомнил, что в детстве, когда мой отец бил меня ремнем или иногда даже плетью, я не плакал и никак не показывал ему, что мне больно. Как только он отпускал меня, я пел, снова и снова думая: «Лучше умереть, чем покориться». Этот ежедневный самогипноз, длившийся многие годы, должно быть, способствовал появлению изощренной позиции пассивного сопротивления.

Находясь рядом с тобой, я не имел удобного случая понаблюдать за этим сопротивлением, потому что открытость тебе и твоей работе — единственное, что для меня сейчас имеет значение. Вот чего я боюсь: насколько глубоко во мне эта детская решимость не покоряться? И как я могу выпустить ее на поверхность?

Позиция непокорности есть в каждом. Это естественно. Это просто значит, что природа хочет, чтобы вы были самими собой, а не чьим-то представлением о себе.

Поэтому, когда в детстве возникает ситуация, что вы должны постоянно бороться против покорности, это убеждение опускается очень глубоко. Это естественное убеждение. В нем нет ничего неправильного. Нужно очень четко себе уяснить, что в нем нет ничего неправильного. Оно может быть использовано правильно, может быть использовано неправильно, но само убеждение очень естественное.

Люди могут использовать вас, опираясь при этом на ваши естественные инстинкты; люди также могут помогать вам расти в правильном направлении, используя те же естественные инстинкты.

Поэтому первое, что тебе нужно сделать, это отбросить мысль, что ты подавил в себе нечто неправильное. В этом нет ничего неправильного. Это прекрасно, что ты не покорился, что ты сопротивлялся, что ты сохранил свою отождествленность невредимой и хорошо защищенной.

Что касается мира, то до этого момента все абсолютно правильно. Проблема возникает только с неправильным учителем, который снова просит вас покориться.

Правильный мастер никогда не просит вас покориться. Самого его присутствия достаточно.

Ему не нужно просить ни о какой покорности. В его присутствии вы чувствуете себя настолько принятым, что вопрос о том, чтобы отвергнуть его, вопрос о том, чтобы возвести стену между ним и вами, не возникает. Нет пассивного сопротивления.

Проблема возникает только в том случае, если вы попадаете к неправильному учителю; к тому, кто не мастер; к тому, у кого нет присутствия; к тому, кто еще не реализовался сам; к тому, кто просто повторяет чьи-то слова, цитирует писания — к человеку, который в кавычках. Он будет настаивать на покорности.

Каждому, кто настаивает на покорности, сопротивляйтесь, потому что само усилие навязать себя кому-то другому направлено против человеческого достоинства.

Я не хочу, чтобы вы покорялись. Я хочу, чтобы вы были собой, чисто и просто только ваше естественное существо. Этого достаточно. Это протянет мост между мной и вами.

Я здесь не для того, чтобы духовно вас порабощать.

Я здесь, чтобы сделать вас свободными от любого духовного рабства.

Люди, которые просят покорности, просят рабства во имя духовности. И миллионы людей на земле живут в духовном рабстве — под разными именами: христиане, индуисты, иудаисты, буддисты. Неважно, как они называются, но они отказались от своей свободы, они отказались от своей осознанности, они отказались от своего права выбирать, что правильно, а что неправильно.

Настоящий мастер просто указывает вам, что правильно и что неправильно. Принимать это или нет, оставлено на усмотрение вашего разума, не вашей покорности.

Мне нужен ваш разум, не ваша покорность. Мне нужна ваша осознанность, не ваше рабство.

Поэтому нет абсолютно никакой проблемы. Как бы глубоко ни проникло это убеждение, позволь ему там остаться; это прекрасная защита в обществе, где каждый стремится каким-то образом подчинить другого, властвовать над другим. Это хорошо — иметь высокую сопротивляемость: что бы ни случилось, вы останетесь собой.

Ошо, после двух недель гипнотических сессий с Кавишей я могу свидетельствовать свое сопротивление расслаблению. В поисках причины этого я осознал, что для меня расслабиться означает быть ленивым и бесполезным.

В моей семье охотнее болели бы, чем выпустили из рук свою так называемую силу, полагая, что быть занятым и неистовым означает успех. Я усвоил их наставления слишком хорошо и теперь еще раз нуждаюсь в том, чтобы ты уточнил это слово.

Не мог бы ты объяснить, что на самом деле значит расслабление?

Расслабление — это не что-то значительное. Это простое явление. Это просто сон наяву. Тебе каждый день нужно несколько часов сна. Попробуй постичь сам феномен сна.

Ребенок в утробе матери спит двадцать четыре часа в сутки в течение девяти месяцев. После рождения медленно-медленно часы сна начинают сокращаться — он будет спать двадцать два часа, он будет спать двадцать часов, он будет спать восемнадцать часов, он будет спать шестнадцать часов.

А когда он становится взрослым, это обычно семь или восемь часов. Так будет до тех пор, пока он не начнет чувствовать свой возраст. У каждого человека это происходит по-разному, потому что кто-то умрет в семьдесят, кто-то умрет в восемьдесят, а некоторые приятели настолько упрямы, что умирают в девяносто, в сто, а есть и такие, которые живут больше ста лет.

Когда человек начинает чувствовать себя старым, уставшим, его сон начинает сокращаться еще больше: он спит от трех до четырех часов, затем постепенно от двух до трех часов.

Почему так происходит? — в утробе матери ребенок спит двадцать четыре часа в сутки, а старый человек спит только два или три часа за ночь?

Причина в том, что во сне ваше тело отлично функционирует без вашего вмешательства. В течение девяти месяцев в утробе матери тело работает так много — оно не будет столько работать всю оставшуюся жизнь, — потому что за эти девять месяцев тело должно пройти все ступени эволюции, которые прошло человечество с самого начала.

Теперь ученые говорят, что жизнь зародилась в океане и ребенок в самом начале выглядит точь-в-точь как рыба. За девять месяцев он проходит от двух до трех миллионов лет прогресса. Тело вовлечено в такую работу, что оно не хочет никакого вмешательства, а если ребенок бодрствует, получится вмешательство.

Тело пожилого человека по мере старения не наращивает больше никаких новых тканей, никаких новых нервов. Старые нервы отмирают, и они не заменяются новыми. Внутренняя работа тела убывает, потому что человек скоро умрет. И подготовка к смерти сокращает часы сна. Как для подготовки к жизни нужны были двадцать четыре часа сна, теперь для подготовки к смерти сон почти не нужен.

Расслабление — это обдуманное усилие, направленное на то, чтобы позволить телу делать свою работу без вашего вмешательства. Вы просто становитесь отсутствующим; вы покидаете тело, как будто это мертвый труп, — и это необходимо. Так как человеческая жизнь становится все более и более напряженной, все более и более неистовой, все более и более быстрой, обычного сна недостаточно. Расслабление ведет вас в более глубокую область сна.

Hypnos означает сон. Это слово просто означает сон, но сон другого рода — сознательно выполняемый, не биологически, но психологически. Биологически сон может дойти только до определенной степени, но психологически сон может проникнуть очень глубоко. Все зависит от вас.

Общество, безусловно, готовит вас к активности, к стремлениям, к скорости, к продуктивности. Оно не готовит вас расслабляться, ничего не делать и отдыхать. Оно клеймит всякого рода безмятежность как лень. Оно осуждает людей, которые не исступленно активны, потому все общество исступленно активно, пытаясь куда-нибудь добраться. Никто не знает куда, но все озабочены: «Давай скорей!»

Я слышал, как один мужчина со своей женой ехали по дороге настолько быстро, насколько это было возможно. Жена повторяла мужу снова и снова: «Смотри на карту».

А муж отвечал: «Тихо. Замолчи! Я водитель. Не имеет значения, куда мы едем, главное, что мы едем со скоростью. Главное — это скорость». Никто в мире не знает, куда он направляется и зачем.

Есть очень известный анекдот о Джордже Бернарде Шоу. Он ехал из Лондона куда-то еще, и пришел контролер. Шоу посмотрел во всех своих карманах, в сумке, он открыл свой чемодан. И контролер сказал: «Я знаю вас. Все вас знают. Вы Джордж Бернард Шоу. Вы человек с мировой известностью. Билет, наверное, где-то есть, вы просто забыли, куда положили его. Не волнуйтесь. Бросьте».

Джордж Бернард Шоу ответил этому человеку: «Вы не понимаете, в чем проблема. Я ищу билет не для того, чтобы показать вам. Я хочу знать, куда я еду. Дурацкий билет — если он потерялся, потерялся и я. Вы думаете, я для вас ищу билет? Скажите мне, куда я еду».

Контролер сказал: «Это уже слишком. Я просто пытался помочь вам. Не беспокойтесь. Может быть, вы вспомните позже, к тому времени, когда достигнете станции. Как я могу вам сказать, куда вы едете?»

И все находятся в одинаковом положении. Это хорошо, что вокруг нет духовных контролеров, проверяющих: «Куда вы направляетесь?» Иначе вы бы стояли там без ответа. Вы направлялись, в этом нет сомнения. Всю вашу жизнь вы куда-то направлялись. Но в действительности вы не знаете, куда вы направляетесь.

Вы доберетесь до могилы — это единственное, в чем можно быть уверенным. Но это единственное место, куда вы не направлялись, место, куда никто не хочет попасть, но куда в итоге попадает. Это конечная станция, куда прибывают все поезда. Если у вас нет билета, дождитесь конечной станции. И вам скажут: «Выходите. Поезд дальше не идет».

В моей деревне было прекрасное кладбище прямо возле реки. Это было очень тихое место, и никто не приходил туда, пока его не приносили. Никто не хотел туда приходить. Я обнаружил, что это прекрасное место для медитации, для расслабления, для отдыха. Прекрасные мраморные надгробья, большие деревья с великолепной тенью. Это было прекрасное место.

Мой отец был очень зол, когда узнал — когда я вдруг исчез, и меня нигде не могли найти… Кто-то сказал ему: «Ты не найдешь его, что бы ты ни делал, потому что есть одно место, где ты никогда не будешь искать, и это кладбище. А я видел его, потому что постоянно хожу к реке». Он был рыбак. Он сказал: «Я видел много раз, как он направляется на кладбище и там исчезает».

Мой отец сказал: «Странно. Зачем он ходит на кладбище? Пусть идет домой». Никто даже не пытался искать меня на кладбище; никто не хотел туда идти.

Когда вечером я вернулся домой, все были злы и остановили меня снаружи.

— Сначала помойся. И ты ходил на кладбище каждый день?

— В конце концов человеку придется туда пойти, — ответил я. — Почему вы так злитесь? Вы все туда пойдете. Я просто посещаю то место, где в итоге будет отдыхать человек. Я уже учусь там отдыхать. Когда-нибудь я буду отдыхать под мрамором, сейчас я отдыхаю на мраморе. Это невероятно прекрасное и тихое место.

— Нас не интересуют эти странные объяснения. Сначала помойся.

— Я могу принять ванну. Я буду принимать ванну каждый день — это для меня не проблема. Это не помешает мне ходить на кладбище, потому что ваш храм постоянно переполнен — это базар, он на базаре. Везде полно людей — куда бы ты ни пошел, везде люди. Это единственное место, где людей много, но они все расслабляются, в глубоком расслаблении, безо всякой возможности снова подняться.

Ночью моя мать спросила: «Но тебе, наверное, страшно?»

Я ответил: «Почему мне должно быть страшно? Эти люди мертвы. Человек должен бояться живых, потому что это люди, которые могут сделать что-нибудь. А эти бедняги, они не могут сделать ничего. Они не могут даже выбраться из своих могил. А вы боитесь их. Они просто расслабляются, вечно расслабляются».

Все общество включено в работу. Это общество трудоголиков. Оно не хочет, чтобы вы учились расслаблению, поэтому с самого детства оно вкладывает в ваш ум антирасслабляющие идеи.

Я не призываю вас расслабляться целый день. Делайте свою работу, но выкраивайте некоторое время для себя, а это можно сделать только в расслаблении. И вы удивитесь: если вы сможете расслабляться час или два часа из двадцати четырех, это даст вам более глубокое проникновение в себя.

Это изменит ваше поведение внешне — вы станете более умиротворенным, более безмятежным. Это изменит качество вашей работы — она станет более искусной и более изящной. Вы будете совершать меньше ошибок, чем совершали раньше, потому что теперь вы будете более уравновешенными, более центрированными.

В расслаблении чудотворные силы.

Это не лень.

Со стороны может выглядеть, будто ленивый ни над чем не работает, но его ум движется настолько быстро, насколько это возможно, а расслабленный человек — его тело расслаблено, его ум расслаблен, его сердце расслаблено.

Расслабление происходит на трех уровнях: тело, ум, сердце — два часа человек почти отсутствует. За эти два часа его тело восстанавливается, его сердце восстанавливается, его разум восстанавливается, и все это восстановление сказывается на его работе.

Он не будет неудачником — даже если он больше не будет неистовым, он не будет бессмысленно бегать туда-сюда. Он пойдет прямо туда, куда он хочет пойти. И он будет делать то, что должно быть сделано, он не будет размениваться по мелочам. Он будет говорить только то, что должно быть сказано. Его слова станут четкими; его движения станут изящными; его жизнь станет поэзией.

Расслабление может трансформировать тебя до таких прекрасных высот — и это настолько простая техника. В ней нет ничего лишнего; всего несколько дней это будет казаться вам сложным из-за старой привычки. Чтобы сломить старую привычку, вам понадобится несколько дней.

Продолжай использовать технику гипноза для релаксации. Она обязательно придет к тебе. Она привнесет новый свет в ваши глаза, новую свежесть в ваше существо, она поможет вам понять, что такое медитация. Это только первые шаги за дверью храма медитации. Все более и более глубокая релаксация становится медитацией.

Медитация — это обозначение самого глубокого расслабления.

Ошо, меня всегда удивляет, насколько радикальное воздействие могут оказывать химические препараты — не только на тело, но и на ум.

Например, в моих новых противозачаточных таблетках по сравнению со старыми содержится двойное количество эстрогена, и сразу же после принятия таблетка повергла мои тело и личность в хаос — не просто симптомы физического характера, как, например, тошнота, но еще и чувство отупения и снижения жизненных сил, неустойчивое состояние напряженности и чувство, что ты полностью «выключен».

Это настолько раздражает — чувствовать себя такой беспомощной во власти нескольких химикатов и гормонов. Между тем, я была удивлена, заметив, что, когда я нахожусь здесь, с тобой, на этих встречах, все симптомы исчезают. Они есть до и после, но не во время твоего присутствия.

Что есть такого в тебе, что влияет даже на воздействие химии? И есть ли что-то, чему мы и наука можем научиться, чтобы помогать людям быть более независимыми в таких обстоятельствах?

Всю структуру нашего тела и ума составляет материя. И пока вы не выйдете за пределы своей системы тело-ум и не станете свидетелем — за пределами того и другого, — они будут глубоко влиять на ваше поведение, ваш образ мысли, ваши эмоции, ваши настроения. Гормоны, химикаты и все прочее — компоненты нашего тела, но не компоненты нашего сознания.

Вот почему, когда ты находишься здесь, со мной, ты совершенно забываешь о теле, совершенно забываешь о гормонах, и без усилий с твоей стороны случается определенный выход за пределы. Ты достигаешь состояния тишины, наблюдательности. Вот почему их воздействие больше не ощущается — потому что ты очень далеко, за границей их воздействия.

Один западный искатель истины в начале этого века передвигался по Ближнему Востоку, по Индии, по Тибету, по Японии, по Китаю, и он сообщал о многих странных переживаниях и людях, которых он встречал.

Один из тех, кого он описывает, — широко известный индуистский мистик, Брахма Йоги. В двадцатые годы двадцатого века он был известен всему миру. Он обладал исключительной способностью: мог выпить любой яд, и ни один яд не влиял на него. Он перемещался по всему миру из университета в университет, из лаборатории в лабораторию, чтобы продемонстрировать это специалистам. И все были озадачены: яды, которые мгновенно убивают… а этот человек пил в двадцать, тридцать раз больше, и на него это даже не влияло. Он даже не терял сознания.

Он умер в Калькутте по чистой случайности. В университете Калькутты он показал свою способность, выпил яд, но никто не знал его секрета. А секрет был прост. Он состоял в том, что он мог продолжать свидетельствовать без колебаний тридцать минут. За эти тридцать минут он выпивал яд, заканчивал выступление, поспешал в гостиницу и все извергал.

Йоги знают, как извергать, это один из компонентов их подготовки: выпить столько воды, сколько вы сможете, а потом ее изрыгать. Я видел, как люди выпивали две, три бочки воды с живой рыбой; потом они изрыгали воду, и рыба выплывала живой.

Вся его особенность заключалась в том, что в течение тридцати минут он оставался свидетелем, но больше тридцати минут не мог. Несчастный случай произошел от того, что на дороге возникла проблема, и движение было перекрыто, и он не смог вовремя добраться до гостиницы. Он умер в машине, потому что через тридцать минут он снова стал отождествленным со своими телом и умом.

Поль Брантон — человек, который объехал всю Азию в поисках всех этих удивительных людей. Естественно, все были потрясены, хотя в этом нет ничего духовного; методика была частью духовной техники, которую он разменивал по мелочам, тратил попусту свое время.

Если бы он не тратил время, если бы он продолжил практиковать свидетельствование — сорока восьми минут достаточно. Тот, кто может быть свидетелем непрерывно сорок восемь минут, безо всякой передышки, — тот вышел за пределы системы тело-ум. Теперь он может жить, но он живет практически над своим телом, не внутри него.

Вот здесь с тобой случается то, что ты забываешь о своем теле, ты забываешь о своих гормонах, таблетках, обо всем остальном; ты становишься настолько безмолвной, настолько умиротворенной, настолько созвучной мне. Если ты сможешь оставаться такой и после, воздействие не проявится; если ты сможешь оставаться такой весь день, воздействие не проявится.

Но по старой привычке мы незамедлительно возвращаемся назад — становимся отождествленными с телом, и тогда все, что чувствует тело, мы полагаем, что чувствуем мы. Теперь мы утратили разделение.

На самом деле, вы знаете, что чувствует именно тело. Когда вы чувствуете жажду, будет немного странно говорить каждый раз: «Я полагаю, я наблюдаю, что тело чувствует жажду». Ваша семья и люди начнут сердиться на вас, будут говорить: «Хватит нести эту чепуху; просто скажи, что хочешь пить».

Но вашему внутреннему «Я» следует помнить, что вы всегда свидетель, вы никогда не чувствуете; тело чувствует, а вы наблюдаете, вы как зеркало. Тело чувствует — зеркало отражает, но отражение не меняет зеркало, оно не оставляет на зеркале никаких следов. Зеркало остается чистым.

У вас могут быть серьезные проблемы с телом, но, тем не менее, вы сможете оставаться невозмутимым и спокойным. Вы знаете, что есть проблема и есть боль, но вы сами просто наблюдатель.

Научитесь искусству наблюдения, и вы научитесь всей религии, которая есть.

Ошо, пробуждение больше кажется процессом, чем вспышкой переживания, похожей на единичный удар молнии, как это часто описывается в дзенских историях.

Не мог бы ты рассказать больше о разных путях, которыми гость подходит к порогу человека?

Это может произойти и так, и этак. Все зависит от того, какой метод вы используете. Есть постепенные методы, при которых просветление приходит очень постепенно, по частям. И есть внезапные методы, при которых ничего не случается годами; и вдруг резко однажды утром вы пробуждаетесь, как от вспышки молнии.

Как результат этих двух вариантов — а есть только две возможности — у дзен возникли две школы. Ты осведомлен только о внезапной школе, потому что я продолжаю рассказывать вам истории внезапной школы по той простой причине, что у постепенной школы нет историй. Просветление случается, но нет ничего, что бы оставило историю. Даже человек, с которым происходит постепенное просветление, не уверен до конца, что процесс завершен, пока его мастер не скажет об этом.

Что-то вроде этого. Если поставить две бочки: одну — с кипящей водой, а другую — с обычной холодной водой, которая медленно нагревается, стоя на огне… Если вы бросите лягушку в кипящую воду, она просто выпрыгнет оттуда. Если вы положите ту же лягушку в воду, которая нагревается постепенно, которая в какой-то момент закипит, лягушка может там обосноваться. Там уютно, тепло и хорошо, и теплее становится так незаметно, что она не улавливает разницы.

Но приходит момент, когда вода закипает, и бедная лягушка кипит, но не может прыгнуть. От теплой до кипящей воды изменения происходили настолько медленно, что бедная лягушка не смогла уловить разницу.

Ситуация аналогичная… Есть методы постепенного просветления: випассана — метод постепенного просветления. Изменения будут происходить медленно-медленно; вы будете чувствовать их все больше, и больше, и больше. Коан — метод внезапной школы. Методы внезапной школы творят прекрасные истории.

Например, одному из великих мастеров, Ринзаю, дали знаменитый коан «звук хлопка одной ладони». Он медитировал над ним; он изыскивал что-то и шел с этим к мастеру. И мастер, уже только видя его лицо, говорил: «Нет-нет! Исчезни! Медитируй, не трать время зря». Он даже не хотел слышать, что он пришел с результатом.

И Ринзай снова шел назад и садился в своей бамбуковой роще медитировать. Опять не то. Так случалось каждый раз.

Один раз он настоял, он сказал:

— Ты должен выслушать меня. Я слышал его! А ты просто смотришь на меня и даже не разрешаешь мне войти в комнату. Ты говоришь: «Нет-нет, просто иди и медитируй. Не трать время зря». Но это уже слишком. Я медитировал месяцами. Я должен это сказать.

— Хорошо, скажи, что ты обнаружил, — ответил мастер.

— Сидя в бамбуковой роще, я слышал, как ветерок, проходя через бамбуковые стебли, издает прекрасный звук. Это он и есть, — и он не надеялся, что…

Мастер так сильно ударил его по лицу, что он напрочь забыл и о бамбуковой роще, и о медитации, и о звуке хлопка одной ладони. И мастер спросил:

— Ты услышал звук хлопка одной ладони?

— Это был звук хлопка одной ладони? Ты ударил меня, — сказал Ринзай. — Если это тот самый звук, зачем надо было просто так месяцами томить меня?

— Это не тот звук. Это награда за твое требование потратить напрасно мое и твое время. Теперь исчезни и медитируй. Найди его.

Это было очень оскорбительно. Ринзай получил хорошее образование, был вхож в королевскую семью. С великой решительностью он вернулся и сел в своей роще. Он сказал: «Я не сдвинусь с места, пока не услышу его».

Проходили дни за днями. Мастер поинтересовался: «Где Ринзай? Я не вижу его, и он не приходит ко мне докладывать».

Все сказали: «Он сидит в своей бамбуковой роще».

Мастер пошел туда, встряхнул его. И он сказал, не открывая глаз: «Не беспокой меня». И он сказал: «Не беспокой меня» с лицом, наполненным такой тишиной, как если бы он был изваянием Будды!

— Открой глаза и слушай. Я твой мастер.

— Забудь об этом, — ответил Ринзай.

— Как насчет того коана, который я тебе дал?

— Какого коана? Я ничего не помню. Не беспокой меня, пожалуйста, кем бы ты ни был.

Мастеру пришлось разбудить его, заставить открыть глаза.

Он посмотрел на мастера так, будто он смотрел на незнакомца, на кого-то, кого прежде никогда не видел.

— Кто ты? — спросил он у мастера.

— Теперь ты его услышал. Пойдем со мной.

— Кто ты такой, и куда ты забираешь меня? Я получал такое наслаждение. Не было руки, и не было звука, была просто тишина.

— Эта тишина и есть то, что мы называем звуком хлопка одной ладони. Ты услышал его, и ты услышал его настолько глубоко, что забыл даже меня.

Он отвел Ринзая обратно в монастырь, представил его всем монахам со словами: «Он услышал его».

Когда кто-то слышит, он не приходит докладывать, потому что о чем докладывать? Звука нет. Человек настойчиво пытается услышать звук хлопка одной ладони, но приходит момент — человек устает и совершенно забывает о руке, о звуке, и царит тишина. Не возникает даже желания или мысли доложить.

И мастер сказал: «Ринзай будет моим преемником, потому что он первый ученик, забывший меня. В своей тишине он забыл коан, он забыл мастера, он забыл свое собственное имя. Он просто стал тишиной».

Истории оставляет внезапная школа, потому что сама ее методика такова, что предоставляет широкие возможности для внезапных превращений. Но оба метода безусловно подходящие, равноценные. Зависит от мастера, какой он будет применять к человеку в соответствии с его возможностями, потенциалом.

В современном мире, похоже, постепенный метод более пригоден. Внезапный метод может быть опасен для современного человека. Лишь немногие современные люди могут оказаться способными реализоваться с помощью внезапного метода. Большинство же сойдет с ума — они и так уже на грани сумасшествия, поэтому лучше изменять их постепенно, чем путем внезапного изменения. Они могут быть не способны перенести его.

Но неважно, становитесь вы просветленным постепенно или внезапно. Важно то, что вы становитесь пробужденным.

Большинство людей, ставших просветленными, следовали постепенному методу. Всего несколько человек — в основном в Японии — использовали внезапный метод; он соответствует японскому характеру. У японцев несколько иной характер, чем у других, еле уловимые отличия.

Весь мир, все культуры, белые и черные, — если они хотят сказать «да», они кивнут головой; только японцы не сделают этого. Если они хотят сказать «да», они покачивают головой из стороны в сторону.

Когда впервые ко мне стали приходить японцы, я был в большом недоумении. Я спрашиваю что-то, и они говорят «да», но их «да» не такое, как у всего мира — кивок головой вниз и вверх. Это их «нет». Покачивание головой из стороны в сторону — это их «да».

Поэтому сначала я был весьма озадачен. Человек, который обычно переводил, сказала мне: «Не ломай голову. Когда они мотают головой, они говорят „да“, а когда они делают наоборот, говорят „нет“».

Я воскликнул: «Боже мой!» Потому что я у них спросил: «Вы хотите принять саньясу?» И они покачали головой. Я сказал: «Тогда подойдите», — и они говорят «нет»! Японский характер столетиями развивался по абсолютно иному пути.

Затем появился дзен, и он сформировался в соответствии с японским характером. Внезапный метод был вполне подходящим. Хотя там и есть постепенная школа, она никогда не была знаменита; поистине знаменитой стала внезапная школа. Но объяснить современному уму, как действует внезапная школа, очень сложно, потому что она алогична.

Иногда его использовал Гурджиев, но он алогичен и опасен. Он работал с небольшой группой в Тифлисе, в России, и там был неподалеку небольшой арык. Он сидел в доме, арык был пуст — воды там не было. Его открывали иногда в целях орошения.

И люди переходили с одной стороны на другую, и он учил их специальной практике — «стоп!»; когда бы он ни сказал «стоп!», все должны были остановиться в том положении, в каком их настигла команда. Если одна нога была поднята, ее нельзя было опускать вниз, она должна была остаться в том же положении — и нужно было стоять на одной ноге. И, что бы вы ни делали, в каком бы положении, позе ни находились, нельзя было ничего менять.

Несколько человек получили команду «стоп!», когда они переходили канал, и внезапно пошла вода. В это время как раз включали воду. Когда пошла вода, первый человек посмотрел по сторонам и подумал: «Гурджиев в доме, он ничего не знает о воде». Он подождал, пока вода дошла до шеи, и выпрыгнул; он сказал: «Это глупо. Это просто самоубийство». Второй человек подождал немного дольше, пока вода не добралась до носа, — тогда выпрыгнул и он.

Но третий человек остался. Вода накрыла его с головой, но он остался там, где был. Гурджиев выбежал из дома, вытащил человека — он был без сознания, — выкачал из него воду; и, когда он пришел в сознание, он был тотально трансформирован.

Это было внезапное просветление.

Но удивительное качество, доверие, было необходимо.

Он тоже знал: «Мастер в доме, и он ничего не знает…», — но вместо того чтобы спасать свою жизнь, он предпочел продолжить практику, которую он был обязан выполнить. Вода накрыла его с головой, и Гурджиев это знал: он знал время, когда прибывает вода. Это происходило четко по расписанию.

Те два других человека просто упустили — но они были более рациональны. Этот же человек был абсолютно иррациональным. Но он изменился навсегда. Старый ум ушел. В тот момент, когда вода накрыла его с головой, она унесла с собой все; он стал новым человеком.

Внезапные методы использовались и другими, но очень редко. Суфии использовали их, но тоже очень редко. В основном они практиковались в Японии, и все эти истории невероятно прекрасны. Но если это сделают с вами, вы будете на грани нервного срыва; вы не сможете впитать это.

Ваш ум столетиями развивался совсем по иному пути — в сторону рациональности, благоразумия. Поэтому путь постепенного просветления предназначен для большинства людей, разве что он не подойдет кому-то конкретному; только тогда должен быть использован внезапный метод. В противном случае внезапные методы опасны.

Глава 34

Истину невозможно унизить

Ошо, прошлым вечером, когда ты говорил о разложении и суицидальной склонности западного общества, достигающей сейчас максимума в США, я удивился, как удается западному образу жизни проникать в другие культуры и за короткий срок уродовать их. Меня все снова и снова удивляет, насколько легко коренные племена на всех континентах с применением, но чаще без применения силы отбросили свою тысячелетнюю цивилизацию и культуру и стали копировать западный образ жизни — очень часто весьма нелепыми способами.

Около пятнадцати лет назад знаменитый фотограф выпустил два прекрасных альбома с фотографиями, изображающими далекие племена в Судане, которые назывались Нуба. Эти физически и психически очень красивые люди более тысячи лет назад создали — и это помимо поразительных ремесел и искусств — социальную структуру, полную любви и уважения друг к другу. Случаи грубого насилия были неизвестны. Один случай был описан в одной из этих книг как типичный пример того, как эти люди общаются друг с другом. Глиняные горшки были для них такой же ценностью, как для нас тончайший китайский фарфор, — в этих горшках были запасы питьевой воды. Один из работников нечаянно уронил горшок, и он разбился. Никто не набросился со злостью на бедного парня, вместо этого они начали утешать несчастного и убеждать его. По мне, так это высокоразвитое, культурное поведение — которого не хватает нашему обществу мышиной возни. Через несколько лет эти люди впервые вошли в контакт с западным образом жизни. За два года вся социальная структура развалилась, пришла в упадок. Теперь они ценят транзисторный приемник, порванную рубашку и армейскую фуражку намного выше, чем свои старые ценности. Только на фотографиях сохранилось то, что утеряно навсегда.

Ошо, что так легко бросает людей в объятия западной цивилизации, уничтожая их уникальное наследие?

Дело не в западном обществе. В основном, бедных всегда тянет к богатым. Они жаждут быть богатыми. Они могут отбросить любую культуру, любую цивилизацию, если смогут найти путь к богатствам.

Во-первых, их древняя культура и цивилизация кажутся нам столь прекрасными, потому что мы не знаем всех деталей всей культуры — только грани, фрагменты. Если вы изучите всю их культуру и ее скрытые стороны, будет нетрудно понять, почему эти люди отбросили свое наследие так просто, без сопротивления.

Например, в Индии то же самое происходило сотни лет. Коренное население становится христианами. У них прекрасная культура, если посмотреть со стороны, и высокоразвитая чувствительность. Настолько, что в одной культуре, которую я постоянно посещал в центральной Индии, Бастар, — горы полностью заселены коренным населением, чьей культуре, должно быть, не менее десяти тысяч лет — нет полицейских участков, нет полиции, нет суда, нет закона; тем не менее, не случается краж, не случается убийств.

А если иногда и случается убийство, то происходит очень редкое событие — невообразимое для постороннего. Убийца проходит сотни миль, чтобы попасть в столицу и сдаться полиции, сознавшись, что убил ближнего и должен быть наказан. Пока он не будет наказан, он не обретет душевного спокойствия.

Это все выглядит прекрасно — славные люди, но они голодны, они голодают. У них нет одежды. Они ходят нагишом. У них нет ни одного из тех приспособлений, которые наука дала в распоряжение человеку, — никаких удобств, никаких развлечений. Изнутри их жизнь скучная — никакого развития…

И культура, которая кажется нам прекрасной, для них само собой разумеющееся, они не видят ее красоты. Они родились в этом, выросли в этом. Они не случайно наткнулись на нее, они медленно в ней выросли.

Нам она кажется приятной: нет никого, кто был бы вором, но истина в том, что нечего воровать. Люди настолько бедны. На одно и то же явление можно взглянуть с разных сторон. Кто-то может сказать, что люди настолько моральны, что на их дома не нужны замки, и люди не используют замки, но реальность такова, что в доме нечего запирать. Кроме того, сам замок для них — высокая технология, они не умеют делать замки. Так они отстают.

Гаутама Будда всю свою жизнь учил людей не воровать. Махавира учил людей не воровать. Один из преемников Махатмы Ганди, Виноба Бхаве, выступал на собрании. Я тогда еще был студентом. Он сказал, что в то время люди были настолько образованными, настолько моральными, настолько культурными, что никакие замки не использовались.

Я тогда заканчивал университет, я послал ему записку, в которой написал: «Вы должны сказать всю правду. Было ли что-то в их домах, что нужно было запирать? Умели они делать замки? И более того, вы должны будете высказать еще соображение, почему Гаутама Будда и Махавира — великие учителя того времени — каждый день говорили людям не воровать.

Как вы можете согласовать оба этих факта? Либо Будда и Махавира были сумасшедшими: никто не воровал, а они постоянно поучали людей не воровать, либо ваша история, в которой люди не запирали свои дома на замок, просто означает, что у широких масс было нечего запирать. Те, у кого было что запирать, выставляли охрану с оружием. Им тоже не нужны были замки».

Поэтому, когда вы смотрите со стороны — это одно; когда вы поворачиваете одной гранью — это одно. Их нагота не невинность, это неспособность изготавливать одежду. Одежда — вторая категория предметов первой необходимости. Первое — пища. Если нет пищи, что вы будете делать с одеждой — создавать прекрасные платья для трупов? У них недостаточно пищи. Один прием пищи в день — и если вам удалось это, вам очень повезло. Ни больниц. Ни школ. Если кто-то заболевает, они никак не могут помочь ему выздороветь.

Когда западная цивилизация добралась до этих аборигенов, их поразила не культура. Их поразила не священная Библия. Это был всего лишь вопрос выживания — это была возможность получить пищу, одежду, образование, лекарства, больницы, докторов, учителей. Они построили первые дороги, чтобы людям не нужно было проходить сотни миль за мелочами. Они могли использовать общественный транспорт. Они проложили железные дороги.

Если вы рассмотрите жизнь коренного населения еще более детально, вы удивитесь. Они не убивают так, как убиваем мы, но это не значит, что они не жестокие. Они намного более жестокие.

Если в племени аборигенов кто-то ведет себя так, как не положено в этом племени, ему объявляют бойкот, полный бойкот. Никто не будет с ним разговаривать. Он не может вытаскивать воду из племенного колодца; он должен будет пройти мили, чтобы принести себе воды. Он остается в полном одиночестве и изоляции. Он не может попросить помощи в случае беды. Если в его хижине начнется пожар, никто из племени не придет ему на помощь. Как только они объявляют кому-то бойкот, он перестает для них существовать.

Это психологическое убийство — гораздо более опасное, чем сесть на электрический стул и за секунду переместиться в другой мир. Это самый простой способ, самый милосердный способ.

Этот человек будет постоянно в беде. Работу не найти. Никакое другое племя не примет его. А в чем его преступление? Небольшой проступок. Например, он влюбился в девушку из другого племени. А это не разрешено, ты должен жениться на ком-то из своего племени. И твои родители должны договориться об этом браке, не ты.

Его преступление было в том, что он любил, и то, что будет сделано с ним, будет сделано и с девушкой из другого племени. А в этих горах и лесах ты не можешь жить один. Жизни настолько переплетены, что каждый во всем зависит от другого.

В племенах коренного населения нет ничего похожего на свободу, никакого понятия о свободе слова. Старейшины решают все. Никакой молодой человек не может даже поднять вопрос — это неуважение, и он будет наказан за это. А вы знаете их наказания.

Не так давно Анандо принес мне известие. Премьер-министр Пенджаба под давлением центрального правительства захватил святой храм сикхов — Золотой Храм Амритсара — всего несколько недель назад. Уже второй раз его захватывает армия. Верховный жрец храма сразу же выгнал премьер-министра — потому что он тоже сикх.

Он оказался перед дилеммой. Если он не будет выполнять приказы центрального правительства, его лишат власти. Если он будет выполнять их приказы, он пойдет против своей же религии, и они накажут его.

Ему нужно было выбрать одно из двух. Он думал, возможно, религиозные люди будут более гуманными. Но случилось так, что весь Пенджаб был настроен против премьер-министра настолько, что он должен был немедленно уйти в отставку или пойти в Золотой Храм, коснуться стоп верховного жреца, сознаться в своем преступлении и принять любое наказание, которое ему дадут.

Уйти в отставку было трудно, потому что если он уйдет из министерства, то будет немедленно убит — сикхи убьют его; его же люди убьют его, потому что он посягнул на их священное место. И он был одним из них.

Поэтому он отправился на поклонение к жрецу, и жрец сказал: «Я прощаю тебя, но ты должен будешь искупить свою вину. Семь дней в Дели» — у них в Дели большой сикхский храм — «ты будешь сидеть за воротами, где люди оставляют свою обувь». И он делал это семь дней: снаружи храма в Нью-Дели чистил обувь людей. И все смотрят, и толпа наблюдает, и люди смеются, и люди шутят и делают из него дурака.

Наказание такого рода напоминает мне одну очень старую традицию. Иначе было бы достаточно того, что он попросил прощения. Его должны были простить. Но нет, его нужно было унизить. И какое унижение? Древние методы унижения людей, внутренние наработки племенного ума были на самом деле отвратительны. А кроме этого они были бедны.

Поэтому западной цивилизации было очень легко — особенно христианству — открыть больницы, школы, дать этим людям одежду, пищу. И, естественно, когда этим людям так помогли, они начинали копировать тех, кто им помогал. Поэтому следом пришли транзисторы, армейские фуражки — они начали одеваться как военные. Они выглядели глупо. Обнаженные, они были прекрасны, их тела были более пропорциональны.

Их жизнь была трудной, западная цивилизация сделала их жизнь очень простой и снабдила всеми этими вещами: поношенной одеждой, которую списала армия, и маленькими игрушками, такими как транзисторы. Для них это было нечто чудесное: кто-то говорит в Нью-Дели — за тысячи миль отсюда — а они могут слушать, что он говорит. Это было чудо — потому что они не имели представления о технике, понимания того, что происходит.

Христианство, безусловно, приносило чудеса. Сейчас туда добрался телевизор. Люди не могут поверить своим глазам: они видят тех, кто находится за тысячи миль от них. При помощи телевизора и радио, машин, незамысловатой техники они доказали этим людям, что Иисус ходил по воде, превращал воду в вино, воскрешал мертвых.

И, глядя на все эти чудеса — а для них это были чудеса, — они не могли отрицать, что если эти люди, которые только последователи Иисуса, могут творить такие великие чудеса, то Иисус обязан был творить их.

Очень просто предвидеть ход развития событий: за два года любая более древняя цивилизация развалится, если к ней приблизится западная цивилизация. Главное то, что более древняя цивилизация должна голодать, не иметь одежды, крова, работы, образования — и тогда, безусловно, миссионер становится для них первообразом. Они должны стать похожими на миссионера.

Даже если им перепадают эти поношенные вещи — использованные и выброшенные, — они вполне довольны этими туфлями, и фуражками, и платьями. Они им не подходят, потому что сделаны не для них — что-то длиннее, что-то короче, но им они нравятся: это лучше, чем ходить нагишом и мерзнуть.

Они впервые отведали чего-то у мира, созданного руками человека, и они благодарны; и, чтобы выразить эту благодарность, они становятся христианами. В Индии все коренное население постепенно переходит в христианство. И эта сила действует как магнит.

Когда вся Британская империя распространялась почти по всей земле, британские миссионеры были частью властного механизма. Поэтому все, кого столетиями унижали, становились подражателями. Они не могли стать людьми Запада, но, на худой конец, могли подражать.

Внешне это выглядит уродливо. Теперь у них есть велосипеды, они могут разъезжать вдоль и поперек, теперь они курят сигареты, ходят в кино. Вся их система пришла в упадок. Теперь старейшины не могут властвовать, они потеряли всю свою власть. Они чувствуют себя более свободными. Они могут полюбить девушку из другого племени и вместе сбежать в город. Они образованны. Они могут найти работу.

Они не могли прийти в город обнаженными, и даже если бы они пришли, им бы не осталось ничего, кроме как просить милостыню. Они были не способны выполнять никакую работу, у них не было никаких навыков, их никогда не учили.

Поэтому механизм перемен очень прост; но, если мы посмотрим на все это с точки зрения гуманизма, со стороны западной цивилизации это было отвратительно — эксплуатировать этих людей. Вы могли бы дать им больницы, вы могли бы дать им школы, вы могли бы дать им навыки, обучить ремеслу. Не было необходимости обращать их — в уплату за свои услуги — в христианство; вот где Запад поступил омерзительно.

Если бы не это, то все было сделано вполне хорошо. Но они делали все не для того, чтобы помочь этим людям; они делали все, чтобы обратить этих людей — чтобы пополнить свои ряды. Теперь христианство в Индии — третья по охвату религия.

В Нагаленде они требуют: «Мы хотим, чтобы у нас была независимая страна». И христианство других стран поддерживает их. Их лидерам дали прибежище в Лондоне. Их снабжают оружием. В Лондоне их лидеры находятся под защитой, потому что теперь это дело христиан — они больше не просто коренное население, все христианство будет стоять за ними.

Помогать бедным — это неплохо, но эксплуатировать бедных и во имя помощи им обращать их в свою религию — это, безусловно, низко. Они не понимают ничего в религии, но из-за того, что вы им так помогли, они чувствуют себя настолько признательными, что все, что бы вы ни говорили, должно быть правильно. Это очень хитрый прием.

В Индии я пытался найти хоть одного брахмана из высшей касты, который бы перешел в христианство. Я не смог найти ни одного — а я путешествовал по Индии много раз за эти годы.

Ни один индуист из высшей касты не перешел в христианство, так как что вы можете дать ему? Ему не нужна одежда, ему не нужно образование — у него этого хватает, он может дать образование вам. Если кто-нибудь хочет чему-либо научиться, то в индуизме богатая традиция приобретения знаний; он может научить вас. Что вы можете дать ему? Естественно, никакие люди высшей касты не переходили — только низшие из низших.

Это не делает чести христианству.

Это бесчестие.

Ошо, мне нравится, как ты демонстрируешь на каждом шагу, насколько ты непоколебимый. Американцы сажают тебя в тюрьму, тиранят, разрушают твою коммуну и не сомневаются, что ты будешь унижен их обращением; но вместо этого проявляется непоколебимость, и, скорее, унижены они — это настолько ясно из их непрекращающегося гнева в твою сторону. Ты невероятный враг! Ты та простая истина, что только без честолюбивых устремлений человек может обниматься со звездами.

Человека можно унизить, только если он считает себя выше других; уверенный в своем превосходстве — такой человек может быть низвергнут.

Вы не можете унизить смиренного человека.

Это абсолютно невозможно.

Америка сделала все — и продолжает делать. Это просто указывает на крайнюю глупость. Если они не смогли унизить меня в своих тюрьмах, как они смогут унизить меня за пределами Америки? Я обращу все их попытки оскорблений против них самих, другого пути нет. Я просто это не приму.

Я рассказывал вам много раз историю Гаутамы Будды. Он проходил мимо одной деревни. Его враги собрались и хотели унизить его — они выкрикивали отвратительные слова, слова из трех букв. Он оставался безмолвным. Они выглядели нелепо, потому что он ничего не отвечал.

Но все-таки он заговорил:

— Если вы закончили, могу ли я идти дальше: мне нужно до заката добраться до другой деревни. А если вы не закончили, то через несколько дней я буду проходить снова — я предупрежу вас — по той же дороге; тогда у меня будет достаточно времени для вас. Тогда вы сможете сделать все, что захотите, сказать все, что всегда хотели сказать.

— Мы не просто говорим, мы оскорбляем тебя, — сказал кто-то из толпы.

— Вы можете оскорблять меня, — ответил Гаутама Будда. — Но если я это не принимаю, это не в вашей власти. Вы можете стараться оскорбить меня, но я просто все это не принимаю. Вам нужно было прийти десять лет назад, когда кто угодно мог меня задеть: стоило кому-нибудь меня оскорбить, как я чувствовал себя оскорбленным. В то время я был рабом каждого, теперь я свободный человек. Я выбираю: то, что правильно, я принимаю; то, что неправильно, я возвращаю.

В последней деревне люди принесли сладости, цветы, чтобы подарить мне. Я сказал: «Мы едим только раз в день, и мы это уже сделали. Поэтому, будьте добры, — мы ничего не храним, мы не можем это взять. Извините. Вам придется забрать это». Я хочу спросить вас, что они могли сделать со всеми этими сладостями, и цветами, и фруктами, которые они принесли?

Кто-то из толпы сказал:

— Они могли бы раздать все это в деревне.

— Ты сообразительный, — ответил Будда. — Сделайте то же самое. Все, что вы принесли, — уже десять лет как я перестал принимать такие подношения. А теперь возвращайтесь домой и раздайте все это кому хотите.

Унижение невозможно, когда ты не живешь как эго. Именно эго можно унизить.

Америке придется получить свое унижение назад. Вот почему они все еще злятся и изо всех сил стараются сделать все, чтобы навредить мне любым возможным способом. Они не выучили простой урок.

Я был связан — они сделали все нелегально — без ордера на арест. Под дулом пистолета они арестовали меня, даже не предъявив оснований, надев наручники, надев мне на ноги цепи, еще одну цепь мне на пояс — точно подогнали, они изучили мою медицинскую карту.

Мы представили мою медицинскую карту правительству — что у меня плохо со спиной. Поэтому цепь находилась там постоянно, потому что ее прикрепляли туда каждый раз, когда я переезжал в другую тюрьму: пять тюрем за двенадцать дней. Но цепь оставалась именно на том месте, где мне больно. Это было вовсе не случайно, потому что ни разу она не была на другом месте — а могла бы быть. Я просил их: «Ослабьте немного».

Они говорили: «Нет. Мы оставим ее в том положении, в котором было приказано».

Они волновались, что я буду махать людям рукой, даже в наручниках, поэтому они прикрепили мои наручники к цепи на талии, чтобы я не мог двигать и руками.

А машины… Как они везли меня — я никогда не видел, чтобы так водили машину. Внезапно они набирают скорость — и вдруг останавливаются, просто для того чтобы причинить боль моей спине.

В первый раз со мной был Деварадж, и он говорил им: «Это неправильно. Не нужно это делать». Они не слушали. Это продолжалось двенадцать дней. Похоже, везде были инструкции, как вести машину: без причины, внезапно, машина набирала скорость до ста миль в час, и внезапно она останавливалась; потом она снова набирала скорость и останавливалась, чтобы встряхнуть меня настолько сильно, насколько это возможно, чтобы ударить больную спину толстой цепью, которой они обвязали ее.

Но это не унижает меня. Это просто показывало их глупость. Они не могли помешать мне улыбаться. Везде у дороги стояли люди, чтобы поприветствовать меня. Неважно, что я не мог помахать им рукой, но я улыбался им.

В суде, когда появляется верховный судья, они объявляют, что идет верховный судья: «Всем встать», — и все встают. Когда верховный судья садится, всем разрешается сесть. Когда я заходил в зал заседаний, люди вставали сами. Не было объявления — осужденного не объявляют.

Это было явным унижением для верховного судьи, и всех полицейских чиновников, и всех служителей суда, что все люди… даже те, кто не были саньясинами, даже те, кто никогда не видел меня, никогда не слышал обо мне, кроме как по телевизору, и они видели жестокость американского правительства.

Они старались по-всякому. Они думали, что я буду унижен, но всякий раз, когда пресса справлялась у меня, я говорил: «Я чувствую себя отлично. Что касается меня, то я чувствую себя отлично. Они могут мучить мое тело, но они не могут задеть меня».

И из-за того, что я разоблачил все их уловки… а они даже не могут ответить на это, на все факты, о которых я рассказал мировой прессе. Они не смогли дать разъяснение ни по одному из пунктов, потому что я просто изложил всю историю так, как это было на самом деле. Они чувствуют себя униженными, и они пытаются извести меня — но они снова делают ошибку.

Они организовали для меня мировой тур. Я, возможно, не путешествовал бы по миру без их помощи! Я, возможно, не смогу увидеть всех моих людей в их собственных странах и, возможно, не смогу выявить, что их политический империализм закончился, но его место занял экономический империализм — что намного более опасно. Теперь, как и сами себе, они готовят унижение другим странам.

Пятнадцать дней я пробыл в Ирландии. Человек, который дал визу, должно быть, выпил слишком много пива — это ирландский образ жизни, — поэтому он не посмотрел, чья это была виза, чей это был паспорт. Он просто проштамповал его. Мы просили остаться всего на одну ночь. Он поставил печать, где было указано семь дней — наверное, она была к нему ближе всего! Мы сказали: «Это хорошо».

Мы направились в отель. Когда информация из Америки о том, что наш самолет приземлился в Ирландии, дошла до них, полиция немедленно ворвалась в аэропорт и обнаружила, что мы уже въехали в страну.

Поэтому на следующее утро пришли полицейские и отменили все визы на семь дней. Но мы сказали: «Вы можете отменить их; мы не собираемся уезжать. Мы пробыли здесь всего одну ночь. Какое преступление мы совершили, что вы их отменяете?»

Они сказали: «Никакого преступления». Они были напуганы — потому что самый первый человек допустил ошибку, дав нам семь дней. «Вы можете тихо здесь пожить и тихо уехать». Такая полиция. Без наличия визы они разрешили нам тихо пожить в стране и тихо уехать, чтобы просто скрыть свою ошибку.

Мы прожили там пятнадцать дней, и после пятнадцати дней, когда мы уехали, министр, ответственный за это, сказал, что я никогда не был в Ирландии, что это был просто слух. Он отлично знал, что в течение пятнадцати дней моя группа находилась там.

И в тот день, когда мы уезжали, там была пресса, там были фотографы, они сфотографировали меня на фоне отеля. Возможно, прежде чем заявить в парламенте, что я никогда там не был, они изъяли все фотографии и весь тот материал у прессы. Так Америка сейчас унижает каждую страну.

В Греции они арестовали меня за пятнадцать дней — а паспорт и виза были выданы мне сыном президента, который занимает пост министра. Он сам выдал визу на четыре недели, и сам же ее отменил.

Они не разрешили бы мне даже переночевать в отеле. Но в аэропорту были представители всех СМИ: все каналы телевидения, и газеты, и журналы, и радио — и по меньшей мере сорок полицейских высшего ранга. Я не могу понять, чего они так боялись — я не ношу с собой ядерного оружия.

Когда я говорил с прессой, шеф полиции вышел вперед, чтобы преградить мне путь. И я сказал ему: «Заткнись, отойди и встань на свое место!»

Возможно, ему никто такого не говорил за всю его жизнь. И у него хватило мудрости, чтобы просто отойти назад и встать на свое место — потому что он понял: если бы он что-то сказал, я бы сразу нанес ему удар. И все было бы в новостях, по телевизору, по радио; поэтому лучше было…

Но по телевизору показали достаточно, чтобы он пришел помешать мне, потому что я говорил про полицию: как они хотели взорвать динамитом дом, сжечь меня живьем, как они угрожали моим людям.

Я спал, ко мне пришел Джон; когда он разбудил меня, я сказал: «Попроси их присесть и подождать пять минут, чтобы я мог переодеться и приготовиться к тому, чтобы меня снова арестовали».

Теперь я опытный человек — никаких проблем.

Но они не слушали. Они начали бросать камни в окна, в двери. Из своей ванной я слышал взрывы, будто кто-то кидал бомбы. Я сказал: «Странно». А когда я спустился, мне сообщили, что они угрожали, если я не спущусь вниз, взорвать динамитом дом. А я не покидал дом все пятнадцать минут, которые я там находился.

И после того как я покинул Афины, тот самый министр, который дал мне визу и отменил ее, тоже солгал всему парламенту. Это был невероятно полезный опыт. Все, что я говорил о политиках, подтвердилось на сто процентов.

Хасья, мой секретарь, пробыла с этим министром один час, а он отрицал в парламенте, что вообще видел моего секретаря. Он сказал, что его обманули и кому-то удалось получить визу и его подпись.

Вот ваши лидеры, от которых зависит судьба всего человечества.

Мы будем предъявлять иск каждому политику. Например, тому министру мы предъявим иск. И Хасья должна будет присутствовать в суде, чтобы дать показания, что она провела с министром целый час, давая разъяснения обо мне по всем вопросам, которые он задавал; и он дал визу только после того, как был полностью удовлетворен. А он отрицает, что когда-либо видел моего секретаря.

То же самое происходило по всему цивилизованному миру Запада. Некоторые страны так испугались, что я еще даже не подал документы на визу, а они уже решили, что визу не дадут. Я еще даже не подал документы… виза не будет дана.

Они проинформировали все посольства, что я опасный человек и что виза мне не должна быть предоставлена. Если придут мои документы, в ней должно быть отказано незамедлительно. Они так боятся, что почти все парламенты Европы обсуждали меня и странные вещи, связанные со мной.

Датский министр иностранных дел сказал, что мне отказано в праве на въезд в Голландию, потому что я выступал против гомосексуализма, я выступал против Матери Терезы, папы, католичества. И каждая демократия утверждает, что она не религиозна.

Папа может критиковать любую религию, ему можно — а я не могу критиковать папу. Если ему есть что сказать, пусть он ответит на мою критику, вместо того чтобы дергать за ниточки этих политиков — у него в этих странах католическое большинство, и политики боятся потерять голоса.

Я могу понять католицизм, папу, Мать Терезу, но гомосексуализм — это нечто совершенно новое. Я не знал, что гомосексуализм — официальная религия Голландии: критикуй гомосексуализм, и тебя не впустят в Голландию. Этот министр осудил всю Голландию как гомосексуальную. Если люди в Голландии соображают, они должны вынудить министра и все министерство подать в отставку, потому что он оскорбляет всю страну.

А я опасен потому, что я критиковал гомосексуализм. Я критикую любые извращения, и я продолжу их критиковать.

И Америка пытается любыми способами… Это унижение для Америки. Теперь они пытаются заставить каждую вторую страну тоже почувствовать унижение. Все страны, которые с Америкой, будут точно так же унижены. И одна-единственная личность может настроить против себя весь мир, но, тем не менее, вы не сможете унизить ее.

Истина проста. Если человек смиренный, унижение невозможно. Истину невозможно унизить. Вы можете ее распять, но вы не можете ее унизить.

Глава 35

Поклонение может быть хуже распятия

Ошо, в Индии есть поговорка: «Вашудхайва кутумбакам» — «Вся Земля — одна семья». Наверное, этой поговорке тысяча лет. Ошо, были ли когда-нибудь люди, которые жили как семья? Или это было предвидение некоего мистика, предвидение, которое ты воплотишь в реальность?

Никогда не существовало ни одного общества, которое бы жило согласно представлению «Вашудхайва кутумбакам» — «Вся Земля — одна семья».

Мистики на протяжении тысяч лет говорили об этом, рисовали это в воображении, но, к сожалению, люди поклоняются мистикам, но не позволяют мистикам себя трансформировать. Поклонение — это, на самом деле, способ избежать трансформации; если говорить другими словами: «Ты прав, но мое время еще не пришло. Я уважаю тебя, я поклоняюсь тебе, и я запомню все, что ты говоришь, но я не могу действовать соответственно прямо сейчас. Я обычное человеческое существо, а ты великая реализованная душа — расстояние огромно».

Поклонение мистику не настоящее уважение. Это прием ума, чтобы не видеть палец, указывающий на луну.

Человек очень хитер. Он может распять кого угодно, чтобы избавиться от него, он может поклоняться кому угодно, чтобы избавиться от него. Распятие и поклонение не разные вещи, потому что основная цель та же: «Оставь меня; твоя дурацкая утопия хороша, я ничего не имею против нее, но ты особенное существо, а я заурядное создание».

Чтобы доказать этот факт, люди называли своих мистиков воплощениями Бога, мессиями, спасителями, посланниками. Таким образом они их отдалили, они создали такое расстояние между собой и мистиками, что видение мистика осталось видением. С таким подходом это невозможно воплотить в реальность.

Первый шаг, чтобы претворить такое грандиозное видение в реальность, — осознать, что мистик — такое же обыкновенное человеческое существо, как и ты. Если он реализовал себя, ты тоже можешь реализовать себя. Что стало реальным у него, потенциально у тебя. Что расцвело в нем, семя в тебе. Между семенем и цветком вовсе нет расстояния. Семя уже в пути, старается изо всех сил, чтобы стать цветком.

Но было две причины, по которым отрицался этот простой факт. Одна была в том, что массы хотели расстояния, а другая — в том, что это удовлетворяло эго тех, кто на самом деле не был мистиком, кто был просто притворщиком.

Сказать самому, что ты послан Богом, — это конкретная ложь, потому что Бог — это ложь, а ты делаешь эту ложь еще более пагубной, говоря, что ты посланник, что ты пророк. Это удовлетворяло эго тех, кто не был на самом деле реализованным человеком, поэтому они никогда не прилагали никаких усилий, чтобы уничтожить это расстояние. Наоборот, они подчеркивали, что это правда, — что возможно для них, невозможно для вас.

Чтобы доказать, что расстояние непреодолимо, они либо сами придумывали чудеса, либо после их смерти вы добавляли чудеса в их жизни, потому что это делает разницу очевидной. Вы не можете сотворить чудо, а эти люди творили чудеса. Безусловно, они были людьми высшего порядка, с некой духовной силой, которой у вас нет.

Они также хотели, чтобы эти чудеса были сформированы вокруг них; это помогало их эго. Это помогало защититься и вам; иначе вы должны были бы трансформироваться, воплотить то, что кажется невозможным, в реальность — «Вашудхайва кутумбакам» — «Вся Земля — одна семья». Даже одна семья — это не одна семья. Братья ссорятся с братьями, мужья ссорятся с женами, жены ссорятся с мужьями, дети ссорятся с детьми. Даже семья не семья, а мистики говорят, что весь мир должен быть одной семьей.

Так это помогло их эго создать расстояние, это помогло вам, потому что это кажется почти невозможным. Даже пятеро человек в одном доме не могут жить мирно, там постоянные скандалы, ссоры и конфликты. Даже люди, любящие друг друга, приносят друг другу боль. Какова возможность того, что весь мир станет семьей, любящей коммуной?

Когда осознаете невозможность этого, легче согласиться, что это не в ваших силах, это возможно только для этих особых существ. Но весь мир не состоит из этих особых существ, «поэтому нам остается только поклоняться им». Это довольно изощренный способ распять человека.

Настоящий мистик будет отрицать, что есть какая-либо разница, потому что он понимает, почему вы хотите различий и разграничений.

Среди историй Гаутамы Будды о его прошлых жизнях есть одна история о том, что перед этой жизнью, когда он стал Гаутамой Буддой, он был неосознанным человеческим существом, как любой другой, и он услышал об одном человеке, который стал пробужденным, просветленным. Все ходили посмотреть на его. Он тоже пошел, с цветами на подношение. Он коснулся его стоп, поднес цветы к его стопам. Когда он вставал, он не мог в это поверить: человек, которого считали просветленным, склонился перед этим неосознанным существом и коснулся его стоп.

Будда спросил: «Что ты делаешь? Я неосознанное, обыкновенное человеческое существо; ты просветленная, пробужденная душа. Зачем ты коснулся моих стоп?»

Человек рассмеялся и сказал: «Вчера я был тоже неосознанным, непробужденным; сегодня я пробужденный. Сегодня ты неосознанный, завтра ты будешь пробужденным. Помни, что я коснулся твоих стоп. Никогда не забывай об этом, когда станешь просветленным».

Эта история настолько показательная. Этот человек говорит: «Я пытаюсь научить тебя, что впредь… потому что я могу видеть возможность, возможность того, что ты станешь пробужденным. Вопрос только во времени. Это неважно — завтра или на одну жизнь позже. Но помни, что будда коснулся твоих стоп, когда ты был непробужденным».

В чем послание? Послание в том, что он пытается создать мост. Он пытается объяснить, что пробуждение — это не что-то сверхъестественное, это нечто присущее вашей природе, это не что-то, связанное с Богом, это нечто, связанное с вами. Это зависит от вас. Вы можете продолжать спать столько, сколько хотите, и в тот момент, когда вы захотите проснуться, вы можете проснуться.

И Будда это запомнил. Когда он умирал, его последние слова были: «Пожалуйста, не начинайте поклоняться мне. Я был здесь не для того, чтобы оставить поклонников — уже существуют миллионы поклонников. Не делайте из меня статую; иначе вы забудете мое учение, стоит отклониться — и вы удовлетворитесь поклонением, что не принесет вам никаких изменений. Вы останетесь такими же».

И это было именно то, что сделали люди. Он умер, и они начали делать статуи и поклоняться ему вопреки его последним словам. Более того, в мире статуй Гаутамы Будды больше, чем кого-либо другого.

В языках Среднего Востока, таких как арабский и перси, нет слова, обозначающего статую. Их слово для обозначения статуи but, а «бут» пошло от «будда». Статуй Будды было столько, что его имя стало тождественным статуе. И двадцать пять столетий люди поклонялись ему. Тысячи храмов были возведены на Востоке. Похоже, никого не интересует трансформация, которой он учил, но все очень увлечены поклонением ему.

Поклонение кажется очень искусным приемом, чтобы избежать мастера.

Иудеи также избегали Иисуса, но они использовали очень примитивный метод. Индуисты также избегали Гаутаму Будду, но они использовали очень искусный метод. Вы можете видеть результаты — Иисус был распят, и распятие стало источником христианства. Убийство, жестокость и кровь — вот из чего возникла религия. Ничего другого от христианства ожидать нельзя. За две тысячи лет оно убило миллионы людей. Сам его исток берет начало в убийстве, в распятии.

Их не волновало, чему учил Иисус. Он говорил: «Люби своего врага, как ты любишь самого себя». Тогда я не могу понять, кого убивали эти люди. Если вы любите своего врага, вы будете убивать любимых? Врагов надо любить, а кого надо убивать — друзей? Нет, учению не следовали; лишь читали проповеди в храмах. Но враги — и невинные враги, которые не причинили вреда христианам… Их единственным преступлением было то, что они не были христианами и они не хотели быть христианами, а это уже слишком много, слишком тяжкое преступление.

Индуисты использовали более искусный метод, возможно, потому, что у них более древняя цивилизация, более культурная. Они могли распять Гаутаму Будду, но они не сделали этого. Наоборот, они приняли Гаутаму Будду как одно из воплощений Индуистского Бога.

Вы удивитесь, но у индуистов двадцать четыре воплощения Бога. Это число — двадцать четыре — укрепилось в индийском уме. Как в сутках двадцать четыре часа, и цикл завершен, так одно мироздание — это один цикл миллионов и миллионов лет. В одном цикле существования двадцать четыре тиртханкары; таково джайнистское представление.

Все возникает странным образом. Каждый язык и его арифметика основаны на десяти знаках, и эти десять знаков идут от десяти пальцев, потому что необразованные люди считают на пальцах. Первый подсчет был сделан на пальцах, а их всего десять; это просто совпадение. Вот почему вся математика от одного до десяти, потом идет повторение. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать — это повторение. Вы можете переходить к миллионам, но это все повторение. Основных чисел десять, но нет необходимости в том, чтобы было десять основных чисел.

Были такие математики, как Лейбниц, которые работали только с тремя числами — один, два, три, — и у них получалось сделать любой подсчет. После трех четыре не идет, потому что четыре не существует в математике Лейбница. После трех идет десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, двадцать. Какая проблема — можно считать и так. В обычной математике в комнате будет четыре стула; Лейбниц насчитает десять, и это не составит лишних трудностей, подсчет будет абсолютно правильным.

Альберт Эйнштейн пытался работать даже с двумя числами. Просто, читая Лейбница, он сказал: «Почему три?»

Это было очередное совпадение; оно случилось из-за того, что Лейбниц был очень верующим человеком — иначе была бы нарушена троица. Если сделать меньше чисел, если сделать два числа, что случится с троицей? Если есть только две цифры, тогда один, два, десять, одиннадцать. Тогда будет десять, а не три. Чтобы спасти троицу и чтобы не возникло неприятностей с папой, он сохранил число три. Альберт Эйнштейн практиковал с числом два. Два, безусловно, совершенно необходимо — вы не сможете работать только с единицей. И он преуспел; с числом два это возможно.

Такого рода совпадение произошло и в Индии. В джайнизме, как в самой древней религии, было представление, что точно так же, как день и ночь образуют полный цикл, затем следующие день и ночь — следующий цикл, так и мироздание… одно мироздание, потом все переходит в темную ночь, исчезает, потом возникает новое мироздание… У каждого мироздания есть двадцать четыре учителя; их называют тиртханкары, создатели пути. Это буквальное значение тиртханкары.

Прежде чем стали известны джайнистские двадцать четыре тиртханкары, у индуистов было только десять воплощений Бога, но затем они начали чувствовать себя несколько убогими: «У джайнов двадцать четыре, а у нас только десять?»

В любой области люди так друг с другом соперничают и так глупо себя ведут, что, если вы не присмотритесь, вы никогда не обнаружите, насколько внезапно после Махавиры, потому что он был самым выдающимся джайнистским тиртханкарой… Хоть он и был последним, он был самым влиятельным среди этих двадцати четырех. До Махавиры во всех индуистских священных книгах было десять воплощений. Возможно, тот факт, что воплощений было десять, не более чем результат подсчетов на десяти пальцах. Возможно, причина та же, что и в математике, и вас не удивит, что число десять — это тоже идея индуистов. Именно они впервые ввели цифру десять.

Поэтому вполне правдоподобно, что десять — законченное число; и тогда десять воплощений законченны. Вы можете изучить свой язык, и вы это обнаружите. Например, во всех языках, которые пошли от санскрита, в особенности во всех языках развитых стран Запада… На санскрите «два» — dwa, в некоторых языках оно становится twa и в итоге останавливается на two (англ. «два»).

Английское «three» происходит от санскритского tri. Разница настолько незначительна, в английском языке просто нет звука «dthra». Санскритский алфавит вдвое больше английского, поэтому в английском вы не можете написать «dthri», если вы напишете «dthri», оно станет «three». Приходится делать «dthra» при помощи «t-h», объединив две буквы.

На санскрите «six» (англ. «шесть») — sasth, вы видите, что они связаны. «Nine» (англ. «девять») — nov; вы видите, что они связаны. Конечное число было десять, после десяти — повторение.

Но стоило Махавире выделить двадцать четыре тиртханкары, как индуистские богословы начали чувствовать, что слегка отстают. Люди начали говорить: «У вас только десять тиртханкар, а у джайнов двадцать четыре». Поэтому после Махавиры индуистские священные писания стали говорить о двадцати четырех перевоплощениях — неожиданно, без причин, без оснований. Как только Махавира умер, индуистские священные писания сразу же стали говорить о двадцати четырех перевоплощениях, просто чтобы быть наравне с джайнизмом.

Это предоставило им возможность, и как только представилась возможность — может быть, именно ради этой возможности они увеличили их число до двадцати четырех, и наоборот. Они приняли Гаутаму Будду, который был самой влиятельной персоной за пределами индуистского круга. Они не могли на самом деле распять его — они были намного более утонченными людьми, — но они могли распять его с помощью обычной логики.

Они рассказали о Будде историю в своих знаменитых священных писаниях, Шивапуране. История состоит в том, что Бог сотворил мир. Он создал ад и рай; он сделал так, что ад охраняет дьявол. Дьявол был королем ада, как Бог был королем небес; дьявол был его тенью, его противником. Прошли миллионы лет, но никто не приходил в ад — все умирали и попадали на небеса, потому что люди не делали ничего неправильного. Они не были преступниками, грешниками.

Дьявол был очень зол, он добрался до рая и спросил Бога: «Это более чем глупо! Для чего ты создал ад? Если никто не должен туда попадать, то это просто пустая трата сил. Моя жизнь проходит зря — я просто там сижу! Ты сделал меня королем ада, но в королевстве никого нет. Это просто пустое пространство. Миллионы лет я ждал, с меня хватит. Или уничтожь это королевство, или начни присылать людей. Я хочу властвовать над настоящими людьми, а не просто сидеть там в одиночестве».

И Бог сказал: «Не злись, возвращайся. Я скоро рожусь Гаутамой Буддой и буду убеждать людей совершать неправильные поступки. Скоро ад будет переполнен». Вот зачем Бог воплотился в Гаутаме Будде.

Вы понимаете план действий: они принимают Гаутаму Будду за индуистское воплощение Бога, но цель — отправлять людей в ад. Поэтому, кто бы ни следовал Будде, попадает в ад. С тех пор ад переполнен. И они продолжают расширять его, но люди все прибывают и прибывают. Ситуация в корне изменилась: теперь очень редко кто-то попадает в рай. Большинство поездов идут в ад.

В Шивапуране говорится, что толпа настолько велика, что иногда некоторых людей оставляют на земле в живых, вот где конец очереди. В рай их забрать нельзя, а в аду нет места; они расчищают место как можно скорей. Так много людей на земле ждут своей очереди и живут до того момента, пока для них не будет готово место, тогда их забирают.

Вот так они приговорили все учение Гаутамы Будды — что оно предназначено только для того, чтобы разрушать человеческую духовность. Вы можете наблюдать результат этого в Индии: буддизм исчез. Он был рожден в Индии, Индия была необычайно впечатлена Гаутамой Буддой. Тысячи храмов и статуй указывают на то, что вся страна была под его влиянием.

Но буддизм исчез настолько тотально, что даже в самом священном буддистском месте, в Бодхгайе, где Гаутама Будда стал просветленным — там дерево бодхи, и стоит храм в память об этом событии — они не смогли найти в храм буддистского священника, поэтому индуистский брахман сотни лет выполнял обряды поклонения. Это стало семейной традицией.

Я спросил человека, который был там священником: «Сколько времени вы уже здесь?»

Он ответил: «Мы были здесь с того времени, как здесь появился этот храм». Индуисты создали такую атмосферу, что те, кто начал следовать Гаутаме Будде, вернулись — кому же охота угодить в ад, в геенну огненную — к индуистскому кругу.

Я стремлюсь донести до вас, что распятие Иисуса сделало из христианства фанатичную религию, которая столетиями убивала миллионы евреев, и они еще не отмщены.

Индуисты сделали намного лучше. Они не оскорбляли Гаутаму Будду, они почитали его как воплощение Бога, но сумели убедить людей, что, кто бы ни последовал за ним, попадет в ад, поэтому не следуйте ему. Вся Индия полностью очистилась от буддизма. Буддизм распространился по всей Азии, кроме Индии. Я посещал их всемирные конференции в Бодхгайе. Там были представлены все нации Азии, кроме Индии, потому что в Индии буддизм не существует.

Вы можете использовать распятие, вы можете использовать поклонение и добиться того же результата, и иногда поклонение может быть худшим распятием, чем любое другое распятие.

Мистики — истинные мистики — всегда стремились убедить человека: «Нет разницы между нами и вами. Единственная разница в том, что вы спите, а мы открыли глаза, мы проснулись, но это не такая большая разница».

Vasudhaiva kutumbakam — vasudhaiv значит «вся Земля», kutumbakam значит «семья» — никогда не было реализовано. Есть надежда, что наступит день, когда оно будет реализовано.

Это и мое видение.

Ошо, когда-то в августе 1985 года я изо всех сил старалась убрать бар на дискотеке в Раджнишпураме, и я была уверена, что ты придешь туда ночью по той простой причине, что «мама» так беспокоилась о том, чтобы было идеально убрано! Пока я ждала тебя, я чувствовала себя домохозяйкой, которая ждет мужа, но я думала: «Этот муж не будет ко мне придираться, не будет критиковать мою работу. Он признает, что все прекрасно».

И так случилось: ты вошел в бар так спокойно, полный такого божественного очарования; мое сердце билось так сильно. Должна признаться, я была немного смущена. Я убедилась, что влюбилась в тебя глубоко, неизлечимо.

И вот что случилось однажды вечером в Иисусовой Роще примерно через тридцать дней после этого; я тогда праздновала тебя, и в своем сердце немного ревновала к тем длинноволосым девушкам, которые обычно танцевали с тобой!

У меня всегда был комплекс неполноценности из-за того, что я уродливая — и теперь в преклонном возрасте! «О, — думала я не со злостью, но с грустью. — Я бы так хотела быть симпатичной, чтобы сейчас он меня увидел!»

И когда я этого не ожидала — с удивлением я увидела, как ты подходишь ко мне, смотришь на меня, и танцуешь, и празднуешь со мной! Это была вечность — долгие, долгие минуты!

Ошо, когда я шла к себе домой в тот вечер, разговаривая со звездами, с полной Луной, я говорила: «Теперь я знаю, кто-то меня любит! Я уверена: он любит! Мы его возлюбленные, я уверена в этом!» И это, безусловно, развернуло мою жизнь на сто восемьдесят градусов. С того дня я чувствовала внутри себя теплоту — не то неловкое отсутствие, которое обычно было раньше, но что-то, что дало мне особую энергию, чтобы жить и распространять то прекрасное, что идет от тебя.

Ошо, ты всегда говоришь, что мы однажды должны будем отбросить привязанность к тебе, но единственное, чего я хочу всем сердцем, — это быть рядом с тобой, делить хорошие и плохие мгновения, пока смерть не разлучит нас.

Могу ли я отложить момент отбрасывания привязанности к твоему присутствию до следующей жизни?

Ты не осознаешь динамики духовных изменений. Я могу сказать тебе: «Ты можешь отложить», но чем больше ты будешь меня любить, тем больше ты будешь любить все существование, тем больше ты будешь любить себя. И с углублением этой любви ты начнешь исчезать. Есть только любовь, а любовь — это не привязанность. Привязанность от «Я». Любви достаточно, чтобы увести тебя от этого «Я».

Итак, я говорю: не волнуйся, ты можешь отложить; не бойся. Позволь любви стать тотальной — и «Я» исчезнет; и когда с твоей стороны «Я» исчезнет, кто будет привязан к кому? Привязанность отпадет сама собой.

У тебя есть чувство — которое есть в сердце почти каждого — что, когда привязанность исчезнет, исчезнет и любовь. Вот что происходит в обычных любовных переживаниях: любовь и привязанность — это почти одно и то же.

Но любовь ко мне — тотально иное явление.

Сначала привязанность будет сопровождать просто по привычке, но скоро она поймет, что больше не нужна, любви достаточно. И когда привязанность исчезнет, это не значит, что исчезнет любовь; и это будет впервые: ты почувствуешь ее чистоту, ее великолепие, ее совершенство. Ты не проигравший. Привязанность отброшена — ты победитель.

Но решать тебе. Ты можешь отложить — в этом я не буду тебя останавливать — ты можешь отложить до следующей жизни. Но не переставай любить. Погрузись еще больше в любовь, и она позаботится обо всем. Привязанность уйдет, откладывание уйдет. Оно заберет с собой весь хлам, который окружает твое внутреннее пространство. И когда есть только любовь, она божественна. Тогда она ни на кого не обращена, это просто аромат, доступный всем — всем тем ветрам, куда бы они не уносили его.

Чувствуй блаженство, что она постучала в твою дверь. И отбрось ту идею, что привязанность и любовь — это одно. Они враги. Именно привязанность разрушает всю любовь. Если ты откармливаешь, если ты подпитываешь привязанность, любовь будет разрушена; если ты подкармливаешь и подпитываешь любовь, привязанность исчезнет сама по себе. Они не одно; они две разные сути и противоположны друг другу.

Ошо, история о мистике, предложившем желающим присоединиться к нему в нирване, которую ты рассказывал вчера вечером, вызвала такие сильные ощущения в комнате!

Обычно, когда ты говоришь: «Это может случиться сейчас!» — я чувствую: «В этот раз у меня должно получиться, потому что ты говорил это так часто, что надо быть просто неполноценным, чтобы не достичь этого». Хотя вместе с этим чувством что-то во мне со страхом отказывается.

Вчера вечером я совсем не чувствовал страха. Я забыл обо всем незаконченном редактировании, я забыл обо всех вопросах, которые нужно подобрать. Я даже забыл, что ты сказал мне пока не исчезать. Я увидел шанс прыгнуть, но шанс не увидел меня. Пожалуйста, не мог бы ты разъяснить?

Легко забыть о том, что я говорил тебе пока не исчезать, но я ничего не забываю. Ты можешь отбросить все что хочешь, но ты не можешь отбросить свою редакторскую работу!

Поэтому, когда я говорю: «Это может случиться сейчас», ты не включен в это!

Ошо, если свидетель находится за пределами системы тело/ум, как же так получается, что, когда система тело/ум утром идет в душ, она не оставляет бедного свидетеля в кровати?

Миларепа, она оставляет свидетеля в кровати, особенно когда слишком холодно. Он отдыхает в кровати и ждет, пока ты выйдешь из душа!

Наблюдатель достаточно умен!

Глава 36

Если расцветает песня…

Ошо, в Америке многие — от медитирующих до менеджеров — используют технику, которая называется «позитивное мышление». Они пытаются превратить разрушительные мысли и условности, касающиеся себя, других и существования, в позитивные, и надеются таким образом стать более успешными на уровне своей жизни, которой они озабочены. Представляя себе их ум как пещеру, я задаюсь вопросом, не является ли эта техника просто росписью пещеры золотом? Ошо, эта техника позитивного мышления способствует пробуждению? Или она притупляет осознание того, что ты заключен в тюрьму, и желание стать свободным?

Техника позитивного мышления — это не та техника, которая трансформирует вас. Это просто подавление негативных сторон вашей личности. Это метод выбора. Он не может способствовать осознанию; он противоположен осознанию.

Осознанность всегда невыбирающая.

Позитивное мышление — это вытеснение негативного в бессознательное и приучение сознательного ума к позитивным мыслям. Но проблема в том, что бессознательное гораздо сильнее, девятикратно сильнее, чем сознательный ум. Поэтому как только что-либо становится бессознательным, оно становится в девять раз сильнее, чем было раньше. Оно может не проявиться, как раньше, но может найти новые пути выражения.

Поэтому позитивное мышление — очень слабый метод, лишенный глубины понимания, он продолжает снабжать вас ложными представлениями о себе.

Позитивное мышление пошло от некой христианской секты в Америке, которая называется Христианская Сайентология. Чтобы избежать слова христианин, чтобы другие тоже могли примкнуть к ним, они постепенно отбросили старый ярлык и начали просто говорить о философии позитивного мышления.

Христианская Сайентология, которая является первоисточником, предположила, что все, что случается в вашей жизни, не более чем мысленная проекция. Если вы хотите быть богатым, думайте и богатейте. Именно вследствие ваших позитивных размышлений вы богаты, вы становитесь богаче, деньги начинают стекаться к вам.

Я вспомнил анекдот. Молодой человек встретил пожилую женщину. Пожилая женщина спросила:

— Что случилось с твоим отцом? Он не приходит на наши еженедельные заседания христианских сайентологов, а он самый опытный участник, почти что основатель нашего общества.

— Он болен и чувствует сильную слабость, — ответил молодой человек.

Женщина засмеялась.

— Это всего лишь его мысль, — сказала она. — Он думает, что он болен — он не болен. И он думает, что у него слабость — у него нет слабости. Жизнь складывается из мыслей: что ты думаешь, то и получается. Скажи ему: пусть вспомнит свою теорию, которую нам проповедовал. Скажи ему: пусть думает, что здоров; скажи ему: пусть думает, что полон сил.

— Я передам ему ваше послание.

Через восемь или десять дней молодой человек снова встретил эту женщину, и она спросила: «Что случилось? Ты передал ему послание? — он до сих пор не приходит на еженедельные заседания».

Юноша ответил: «Я передал послание, мадам, но теперь он думает, что мертв. И не только он, но и все соседи, моя семья и даже сам я думаю, что он мертв. И он уже не живет с нами, он ушел на кладбище!»

Христианская Сайентология — поверхностный способ… она может кое в чем помочь; в частности, то, что действительно создано вашим мышлением, можно изменить. Но вся ваша жизнь не создана вашим мышлением.

Позитивное мышление пошло от Христианской Сайентологии. Теперь она рассуждает более философски, но основа остается той же: если вы будете мыслить негативно, это случится с вами; если вы будете мыслить позитивно, это случится с вами. И в Америке у такой литературы широкий спрос. Больше нигде в мире позитивное мышление не оказывает такого влияния, потому что это незрелость.

«Думай и богатей» — все знают, что это просто глупо. И это вредно, а также опасно. Негативные представления вашего ума должны быть высвобождены, а не подавлены позитивными представлениями. Вы должны сформировать сознание, которое не будет ни позитивным, ни негативным. Это будет чистая осознанность. В этой чистой осознанности вы проживете максимально естественную и блаженную жизнь.

Если вы подавляете некое негативное представление, потому что оно причиняет вам боль… Например, если вы злитесь, и подавляете это, и стараетесь приложить все усилия, чтобы превратить эту энергию в нечто позитивное — почувствовать любовь к человеку, на которого злились, почувствовать сострадание, — вы знаете, что сами себя обманываете.

Глубоко внутри это все еще злость, вы просто обеляете ее. Внешне вы можете улыбаться, но ваша улыбка ограничена только вашими губами. Это будет зарядка для губ; улыбка не будет соединена с вами, с вашим сердцем, с вашим существом. Между вашей улыбкой и вашим сердцем и вами огромная преграда — негативное чувство, которое вы подавили.

И это не единственное чувство; в вашей жизни тысячи негативных чувств. Вам не нравится человек, вам многое не нравится; вы не нравитесь сами себе, вам не нравится ситуация вокруг вас. Весь этот мусор продолжает скапливаться в бессознательном, а на поверхности появляется лицемер, который говорит: «Я всех люблю, любовь — ключ к блаженству». Но в жизни этого человека нет никакого блаженства. Он хранит в себе целый ад.

Он может обманывать других, и если он будет обманывать достаточно долго, то он может обмануть и себя. Но это будет не изменение. Это впустую потраченная жизнь — невероятно ценная, потому что ее нельзя вернуть.

Позитивное мышление — просто философия лицемерия, по правде говоря. Когда вы чувствуете, что сейчас заплачете, она учит вас петь. Вы сможете, если постараетесь, но эти подавленные слезы выйдут в какой-либо момент, в какой-либо ситуации. Есть пределы подавлению. А песня, которую вы пели, была абсолютно лишена смысла: вы не чувствовали ее, она не была рождена из вашего сердца. Она была только потому, что философия говорит всегда выбирать позитивное.

Я абсолютно против позитивного мышления. Вы будете удивлены, но, если вы не будете выбирать, если вы останетесь в невыбирающей осознанности, ваша жизнь начнет отражать нечто, что находится за пределами и позитивного, и негативного, что выше и того, и другого. Поэтому вы не останетесь в проигрыше. Это не будет негативным, это не будет позитивным, это будет экзистенциальным.

Так что, если есть слезы, в них красота; в них самих песня. Вам не нужно навязывать им никакую песню, они сами будут петь из радости, из удовлетворенности — не из грусти и неудачи. И если расцветает песня, то это не вопреки слезам и отчаянию; она выражение вашей радости… не против чего, не за что-то. Это цветение вашего существа, поэтому я называю ее экзистенциальной.

Позитивное мышление повело Америку по абсолютно неправильному пути: оно сделало людей лицемерами. Это наиболее влиятельная философия в Америке, а по сути, это даже не философия, это просто чушь. В ней нет понимания психологии человека, она не основана на изысканиях психологии; она не основана на более глубоких заключениях медитации. Она просто дает людям надежду — людям, которые ее теряют. Она дает людям амбиции.

Бедный человек полагает, что если он будет постоянно думать, то внезапно, ни с того ни с сего у порога появится кадиллак — хотя сейчас у него нет и порога. Сначала он должен подумать о пороге! Позитивное мышление создаст порог, потом позитивное мышление доставит кадиллак. И даже если это случится, пожалуйста, не садитесь в такую машину; это опасно. Нет ни машины, ни порога — это галлюцинация. Человек не в себе.

Все нужно заработать. Есть известная книга Наполеона Хилла «Думай и богатей», и основная ее мысль такова: если вы будете действительно усердно думать, вы станете богатым. Были проданы миллионы экземпляров, потому что он хороший писатель, один из лучших в Америке. Он пишет хорошо, убедительно.

Но я уже вам рассказывал: когда его книга была издана впервые, он приехал в книжный магазин, чтобы издатель представил его покупателям и он раздал автографы. И так случилось, что в этот магазин зашел Генри Форд — он рассматривал книги, он любил книги, — и он поинтересовался: «Что здесь происходит? Кто этот человек?»

Он узнал, что это Наполеон Хилл, великий писатель, и что только-только вышла его новая книга. «Он будет счастлив быть представленным вам». Генри Форд подошел к нему. Издатель представил Наполеона Хилла со словами: «Он написал книгу „Думай и богатей“».

Генри Форд посмотрел на обложку, на название и спросил Наполеона Хилла: «Ты приехал на своей машине или на автобусе?»

Вопрос казался настолько неуместным, но Генри Форд спросил, и Наполеон Хилл вынужден был ответить: «Я приехал на автобусе».

Генри Форд вернул книгу и сказал ему: «Когда ты достаточно надумаешься о красивой машине и она появится у твоего порога, принесешь мне эту книгу. Я Генри Форд — мне не нужна эта книга. Я знаю, что невозможно разбогатеть, лишь думая об этом. Ты можешь обмануть бедных людей при помощи этой книги. Все хотят стать богатыми, поэтому книга будет хорошо продаваться, и, возможно, благодаря продаже этой книги ты станешь богатым и купишь машину. Но помни, что условие было не таким. Я приму книгу, если машина появится из-за того, что ты будешь думать о ней».

Машина так никогда и не появилась, он так и не смог прийти к Генри Форду. А этот старик был довольно странным, время от времени он звонил и спрашивал: «Что машина? Если она еще не появилась, уберите книги с книжных полок. Это настоящее мошенничество!» И вся книга о позитивном мышлении — думайте только позитивно.

Вы видите разницу: то, что я делаю здесь, это… все мысли бесполезны — позитивные или негативные. Это две стороны одной медали. Вы не должны менять негативное на позитивное; вы должны выйти за пределы того и другого. Вы должны отбросить и то, и другое, вы должны стать бездумной сознательностью. И из этой сознательности все, что бы вы ни делали, будет правильным. Все, что бы вы ни делали, будет невероятно прекрасно. Все, что бы вы ни делали, будет приносить удовлетворение.

Ошо, сексуальная энергия должна выражаться в сексе, или мы просто так помечаем эту энергию в соответствии с биологическими потребностями? Если энергия не выражается в сексе, это подавление или ее можно трансформировать, найдя другие каналы?

Энергия может быть трансформирована, но только после того, как вы прожили ее естественно. Если вы не выразили ее естественно — сексуальную энергию сексуально, — вы не можете двигаться к трансформации.

Когда секс выражается как чистый секс, в этом нет греха, не нужно чувствовать себя виноватым в этом; так устроены ваши тела, так функционирует ваша природа — выражайте ее. Только если выражать ее естественно, наступит момент, когда желание выражать ее в сексе исчезнет. Это момент превращения, теперь возможна трансформация.

Сначала естественное выражение до момента удовлетворения ваших естественных инстинктов, а затем возможна трансформация, потому что теперь энергия не будет вынуждать вас выражать ее в сексе; она удовлетворена. Она познала, что такое сексуальное переживание. Только после этого возможна трансформация, и трансформация случится в медитации.

Поэтому, когда вы чувствуете в себе энергию и у вас нет желания выражать ее сексуально, просто сядьте в тишине и медитируйте. Медитация проложит дорогу, чтобы энергия могла двигаться выше, и вы узнаете, что та энергия, которая выражалась как секс, в конечном счете выражается как самадхи, как суперсознание. Это та же энергия — меняется только характеристика выражения. Но если что-то останется незавершенным, вас снова и снова будет тянуть к этому.

У религий есть повод подавлять секс. Они все хотели трансформировать энергию, поэтому, естественно, они подумали, что секс должен быть заблокирован, выражен любым другим способом; а затем эта заблокированная энергия может быть трансформирована в духовность. Но у них не было понимания, что такое секс, или энергия, или трансформация.

Секс — это не то, чего в вас определенное количество. Энергия вырабатывается каждый день, и если вы будете выражать ее сексуально, это не значит, что у вас не остается энергии, и поэтому как вы ее трансформируете? Сексуальная энергия создается каждый день. Это не хранилище, не банк, где, если ты будешь что-то вынимать, останется настолько же меньше. Она создается каждый день вашим образом жизни, вашими передвижениями, вашей пищей, вашим дыханием, вашим кровообращением — самой вашей жизнью. Это побочный продукт жизни. Но, если вы начнете насильно останавливать ее, вы навредите сами себе.

Прежде всего, если вы будете насильно подавлять секс, ваш ум будет постоянно думать о сексе — о сексе и больше ни о чем, потому что энергия, которая была подавлена, будет вращаться в вашем уме.

Позвольте мне напомнить, что ваш сексуальный центр находится в вашем уме; гениталии — лишь продолжение того центра, который находится в голове. Вот почему вы мечтаете о сексе, вы фантазируете о сексе — и каждая фантазия немедленно воздействует на ваши половые органы. Вы думаете, это в голове. Гениталии — это продолжение тонкого центра в вашей голове, поэтому, когда вы подавляете энергию, ваша голова переполняется ею. Ваш секс становится умозрительным, мысленным — вы думаете о нем, вы мечтаете о нем. А это уродство.

Один человек пришел к психоаналитику и говорит:

— Помогите мне, иначе я умру.

— Вы выглядите вполне здоровым и молодым. Почему вы должны умереть? — спросил психоаналитик. — В чем проблема?

— Проблема в том, что я постоянно думаю о сексе, — ответил пациент.

— Это не большая проблема, все думают о сексе.

— Вы не понимаете…

— Я постараюсь и пойму, — он нарисовал на бумаге линию и спросил: — Что это? Что она тебе напоминает?

— Не шутите! Она напоминает мне секс. Линия? — Даже психоаналитик был слегка шокирован, что линия напомнила ему секс. А мужчина сказал:

— Я прочитал все книги по психологии — это фаллический символ.

И он был прав, потому что психоанализ Фрейда утверждает, что так и есть, это фаллический символ.

Врач нарисовал другую фигуру — треугольник. Мужчина закрыл глаза и воскликнул:

— Не надо! Я не хочу об этом думать.

— Но это просто треугольник!

— Возможно, и треугольник, но подумайте о Фрейде, и вы поймете, что я имею в виду. Это моя беда.

— Хорошо, — сказал психоаналитик. Он нарисовал третью фигуру — круг. И тут мужчина вскочил со стула. Он вскричал:

— Хватит! Хватит! Я не гомосексуалист! Я никогда еще не видел такого порнографического психоаналитика — вы рисуете не что иное, как порнографию.

Именно в этот момент они увидели из окна проходящего мимо верблюда, и психоаналитик сказал:

— Забудь об этом. Выгляни на улицу. О чем напоминает тебе этот верблюд?

— Верблюд? Это самое опасное животное; я не хочу иметь ничего общего с верблюдами! Ничего общего с верблюдами! Забудьте об этом.

— Но это странно.

— Ничего не странно — все напоминает мне секс, и это из-за того идиота, который сказал мне подавлять, потому что так надо: когда ты подавляешь энергию, твой внутренний уровень энергии начинает расти. Это не он растет, а я уменьшаюсь! У меня никогда не было страха перед верблюдами или чем-то еще, но теперь я не могу выйти на улицу, я не могу ни на что смотреть, потому что все каким-то образом умудряется напоминать мне о сексе.

Подавление нанесет вам вред: оно наполнит ваш ум сексом… никакой трансформации, только уродливая, умозрительная сексуальность.

Естественный секс гораздо прекраснее. Он простой и невинный.

Кроме того, если вы начнете подавлять секс, вы никогда не сможете трансформировать его. Вся ваша энергия будет расколота на две части. Секс — та ваша энергия, которая должна быть подавлена, а оставшиеся энергии вашей жизни должны подавлять ее, и ничего не остается, что может быть трансформировано. Кто будет трансформировать? Кто будет трансформирован?

Подавление — самое худшее, что проповедовали религии людям.

Естественный секс автоматически приводит вас к точке, где вы чувствуете, что это простой биологический феномен, и прошлое желание уйдет. Оно уходит через переживание; теперь там будет энергия, и так как вы не подавляли ее, она не станет умозрительной, она не сделает секс вашей проблемой.

С медитацией вы будете открывать высшие двери вашего сознания, вашего суперсознания. Энергии всегда нужно движение, она не может оставаться статичной. И эти новые места будут гораздо более пленительными.

Сексуальную область ты уже пережил. Это было хорошо на уровне биологии, но это было обычное переживание, доступное всем животным, всем людям, всем птицам. В нем не было ничего особенного, ничего уникального. Но если медитация открывает путь к суперсознанию и энергия доступна, эта энергия автоматически начинает двигаться по новому каналу, который открылся.

Это то, что я вкладываю в понятие «трансформация».

Относитесь ко всему с легкостью. Помните об одном: медитация должна продолжаться в вашей «с-легкостью к природе». Когда все, что связано с природой, удовлетворено, энергия доступна; она начинает двигаться по путям, которые открыла медитация.

Это простой процесс. В трансформации вам не нужно ничего делать. Все, что нужно, это чтобы не было подавления. Энергия доступна — нет желания направить ее по сексуальному пути, и открывается новый путь. Энергия мгновенно приходит в восторг в предвкушении движения по новому пути. И стоит ей пережить более высокое качество блаженства, вопрос о подавлении исчезает и никогда не поднимается.

И последнее, что нужно запомнить: даже если вы познали с помощью сексуальной энергии суперсознание и высшие уровни, это не значит, что вы не можете пользоваться энергией из сексуального канала. От более высокого вы всегда можете перейти безо всяких трудностей к более низкому; но, чтобы от более низкого перейти к более высокому, нужна очень хорошая подготовка.

Вы будете удивлены, когда узнаете о странном явлении, происходившем в Индии в ведические времена, пять тысяч лет назад — невозможно поверить… Если пара понимала, что они не могут родить детей, они приходили к великим ясновидцам, великим мастерам, которые жили в лесах, в горах, и у них были свои университеты — тысячи студентов.

И они просили мастера: «Мы хотим, чтобы кто-нибудь, в ком больше нет секса, проявил к нам сострадание и дал ребенка моей жене». И это было распространенное явление, в нем не было ничего предосудительного. Но в этом можно видеть великую проницательность: у того, кто вышел за пределы секса, гораздо больше возможностей дать рождение более совершенному ребенку, чем у обычного человека.

Так продолжалось в Индии до появления Будды и Махавиры. Именно они принесли с собой подавление и осудили этот обычай.

Я до сих пор за эту ведическую традицию; она очень близка науке. Будда и Махавира, оба, за подавление — и это опасно. До Будды и Махавиры в Индии не было подавляющего общества, это было совсем другое общество. Все естественное одобрялось, и, если у пары были сложности с рождением ребенка, лучший способ был найти того, у кого не было сексуальности в сексе, чей секс был просто медитацией. В этом медитативном акте больше возможностей получить лучшего ребенка, чем в любом другом.

Так что запомни, Арпита: все в жизни должно происходить естественно, и параллельно продолжай медитировать. И какая бы энергия ни подходила к точке насыщения, когда речь идет о природе, эта энергия начнет двигаться к медитации сама по себе.

Трансформация случается с вами — вы не можете ничего сделать. Вы можете просто подготовить почву.

Ошо, почему по всему миру на протяжении веков у людей проявлялась такая необыкновенная способность выдумывать призраков?

Это всегда оставалось одним из самых важных вопросов для человека: что случается, кода человек умирает?

В прошлом было очень немного материалистов, большинство людей были верующими в дух, в душу; тело умирает, но душа остается. Разные религии пытались объяснить, что случается с душой, но везде оставались пробелы. И эти пробелы породили представление о призраках.

Например, христиане, иудаисты, мусульмане, все верят в одну жизнь, а затем наступают дни страшного суда. Но в промежутке что происходит с душой? Человек умирает сегодня; судный день не завтра, судный день будет, когда придет конец света. Поэтому до сих пор все христиане, и все мусульмане, и все иудаисты задаются вопросом: «Что делают эти люди? И где они?» После судного дня некоторые попадут в рай, большинство попадет в ад; а тем временем они скитаются без тел — призраки.

И человек прошел через периоды такого страха. В то время не было огня, ночью было темно; огня нет, дикие животные и, самое главное, эти призраки. Из-за этих призраков люди стали поклоняться своим предкам, которые умерли, чтобы они были довольны. «Мы помним о вас, не мучайте нас».

В Индии даже сегодня каждый год несколько дней посвящают всем предшествующим поколениям, которые умерли, и люди бросают сладости, и фрукты, и прочее воронам. Я не знаю, откуда пришла эта идея, что призраки приходят в образе ворон, но вороны едят эти сладости и рады.

Вороны отвратительные, черные — я не думаю, что есть кто-нибудь, кто любит ворон настолько, что поставил в доме клетку и посадил туда ворону. Вы подумаете, что он сошел с ума. И вороны такие невыносимые создания. Если они молчат, это хорошо, но они не молчат, они постоянно кричат. Возможно, их уродство, их чернота, их крики — все вместе породило мысль, что это призраки приходят в образе ворон.

И каждый год люди кормят ворон; две недели они ходят к реке и поклоняются своим родителям, своим предкам… они не знают их всех, потому что это длинная родословная, но они подносят им все, что только могут поднести. Эти подношения идут брахману, который совершает поклонение. И они радуют их так каждый год. «Не волнуйтесь за нас. Мы счастливы, и вы будьте счастливы. Незачем приходить сюда».

Этот ритуал, должно быть, появился, когда люди испытывали очень сильный страх; страх перед дикими животными был неимоверный. И во все времена были шизофреничные люди, про которых думали, что они одержимы бесами. Они психически больны; но на протяжении столетий они служили доказательством того, что призраки есть.

В Индии, путешествуя по стране, я видел много деревьев, которые известны тем, что избавляют вас от одержимости призраками. Но то, что происходит на самом деле, поистине отвратительно. Человек думает, что он одержим призраком, и он иначе себя ведет — на самом деле, у него расщепление личности. Иногда он полностью в порядке, совершенно обычный; это одна личность. Все расщеплены, но он настолько расщеплен, что стал почти двумя людьми в одном теле, и обоим нужно пространство для выражения.

Люди привыкают к одному, и, когда во владение вступает другой, они думают, что им завладел призрак. Это древнее истолкование — у них не было понятия расщепленной личности. Поэтому они приводят их к этим деревьям; человека бьют, очень сильно бьют, так, что он приходит в себя. А прийти в себя значит вернуться к своей прежней личности.

Дереву поклоняются, потому что считается, что помогло дерево, поэтому на дерево вешается кусок одежды этого человека. Так что, если вы видите на дереве тысячи кусочков одежды, это значит, что под ним были избиты тысячи людей. И когда каждый из этих людей возвращается к своей личности, в дерево вбивается большой гвоздь. Это значит, что к дереву был пригвожден призрак, и теперь он не может сбежать оттуда.

Его бьют так, что в большинстве случаев это помогает; человек начинает бояться переходить к другой своей личности, потому что его так хорошо полечили. Это просто старинный способ психологического лечения, но он работает.

Возле моего дома стояло дерево ним — очень большое дерево ним. Я приобрел несколько больших гвоздей и позабивал по всему дереву, и несколько кусочков ткани я повесил в разных местах на дереве. На следующий день люди сказали: «Что случилось — это дерево никогда не считалось…?»

Но никто не знал, как не знала и моя семья, что это сделал я. А неизвестное всегда вызывает страх.

Зачем кому-то это делать? — не было повода — значит, произошло что-то неведомое. И с того дня та маленькая улица около моего дома стала опасной. С наступлением вечера никто не ходил по ней. Они шли в обход почти милю, чтобы добраться до своих домов, а от того места это было всего лишь в нескольких футах. Но проходить под тем деревом было опасно; кто знает, иногда гвоздь может расшататься, и призрак может вырваться.

Моя семья начала подозревать меня, они стали спрашивать:

— Это твоя работа?

— Я не знаю ничего о призраках, — ответил я.

— Никто не может зайти в дом, значит, кто-то в доме это сделал. И теперь ты не даешь людям проходить здесь.

И даже члены моей семьи… рядом с деревом находился колодец, и ночью, если нужна была вода, они будили меня:

— Иди и принеси ведро воды.

— Непонятно. Зачем напрасно меня беспокоить?

— Ты сам беспокоишь всех соседей.

— Если вы абсолютно уверены, что это сделал я, вам не нужно бояться.

— Мы знаем, что это ты сделал, но все равно страшно — потому что ты не признаёшься, что ты это сделал, мы можем только догадываться. В любом случае, пойди и принеси ведро воды, она нужна прямо сейчас.

Дерево стало причинять всем такие беспокойства, что один ученик, который учился со мной и обычно ходил по этой улице — это была маленькая улочка, а учитель жил в другом конце — он доходил до нее и начинал перебегать с одной стороны на другую, он перебегал с закрытыми глазами.

Я сказал ему: «Не бойся — здесь очень дружелюбные призраки».

Он ответил: «Не говори со мной о призраках! И когда ты говоришь „дружелюбные“, мне становится еще страшнее. Я не хочу никакой дружбы!»

Он рассказал об этом своему учителю — он был старым человеком, брахманом, очень уважаемым в городе. Брахман сказал:

— Не бойся. Я дам тебе мантру: «Харе Кришна, Харе Рама». Просто говори: «Харе Кришна, Харе Рама» и быстро проходи мимо дерева.

— С каждым днем мне становится все страшнее, — сказал мальчик. — Вы не боитесь?

— Нет, я не боюсь. Я верующий человек — я могу пойти куда угодно.

— Проводите меня сегодня. Сейчас уже очень поздно, — было, наверное, часов десять. — Проводите меня по этой улице.

А я говорил ему: «Учитель дал тебе эту мантру; сначала попроси его: „Покажите мне, как это делать“. Как-нибудь приведи его».

Он ответил: «Я приведу его сегодня».

Так что я ждал; пришли мальчик и учитель с лампой в руке, оглядываясь по сторонам и пытаясь увидеть, есть тут призраки или что-то в этом роде или нет. И учитель сказал: «Здесь ничего нет. Начинай читать: „Харе Кришна, Харе Рама“». И оба повторяли: «Харе Кришна, Харе Рама».

Мне стоило только бросить вниз жестянку из-под керосина — пустую жестянку. Сначала я побил по ней рукой и просто бросил ее на учителя — она только ударила учителя по голове, но надо было видеть, как он убегал! И он не убирал ее. Прямо с жестянкой он помчался к дороге, собралась толпа — я тоже был в толпе.

Они сказали: «Это становится невозможным! Всеми уважаемый брахман, хорошо знающий древний закон, а призраки не боятся даже его. Это непорядок», — когда они убрали банку, учитель вонял керосином, потому что это была новая банка, я только что вылил ее содержимое.

Они все обнюхали его и сказали: «Странно! Зачем вы туда пошли? И что случилось с вашей лампой?» Лампа была брошена там; помнить о ней в такой критический момент…

Кто-то сказал: «Пойдите и принесите лампу», — но никто не решался. Я сказал ученику:

— Ты же можешь пойти. Ты знаешь мантру «Харе Кришна, Харе Рама».

— Эта мантра бесполезна! — воскликнул он. — Даже мой учитель не смог… он повторял мантру, и в то время, когда он повторял мантру, с шумом упала банка и так и осталась на его голове.

Мой отец сказал мне:

— Я знаю… в доме была новая банка — где она? Безусловно, ты замешан в этом. Теперь единственный способ избавить соседей от страха — срубить это дерево.

— Я не возражаю, но сможешь ли ты найти кого-нибудь, кто решится срубить дерево? — спросил я.

— Я знал это, именно поэтому ты и согласился, потому что никто не решится, — и действительно, никто не хотел рубить его.

В городе было много лесорубов. Они сказали: «Это дерево мы трогать не можем. Выпустить тех призраков… кто знает, не начнут ли они приходить к нам домой, или преследовать, или вселяться в нас».

Мой отец был готов заплатить двойную цену. Они сказали: «Не предлагай нам ничего — найди кого-нибудь еще». Они посоветовали: «Поищи в другом городе, где ничего не знают о дереве».

Но каждый, кто приходил из других мест, смотрел на дерево, на гвозди и свисающие куски одежды и отказывался. Выхода не было.

Я сказал своему отцу: «Я единственный человек — если хочешь, я могу срубить это дерево. Но тогда не обвиняй меня, если весь твой дом наполнится призраками. Они живут в дереве — оставь их в покое. Они мирные, они никому не вредят. Они поступили так с учителем, потому что он начал читать мантру против них. Он начал противодействие — не они… они мирные призраки».

Мой отец сказал: «Я знаю, они мирные призраки, но нам тоже нужно жить в этом доме. Никто не может спать на веранде». Летом в Индии люди спят на верандах или на улице. «Никто не готов… кроме тебя, никто ночью не выходит на веранду», — потому что дерево раскинуло над ней свои ветви.

И начали происходить вещи, к которым я не имел никакого отношения, люди как-то сами умудрялись. Кто-то вдруг там упал, возле дерева. Должно быть, причина была в том, что шел дождь, было скользко, и он поскользнулся. Но обвинили во всем дерево, что теперь призраки поскальзывают людей.

Дошло до того, что даже днем улица была перекрыта, никто туда не ходил. И люди злились, потому что приходилось так долго обходить, чтобы попасть к себе домой с главной улицы, а если идти по малой улице, было совсем близко.

Не существует такого явления, как призрак. Призрак в твоем страхе, а страх можно вызвать чем угодно. И как только он появился, очень сложно избавиться от него.

По сути, все эти три религии ошибаются насчет душ. Когда человек умирает, он мгновенно — через две, три секунды — попадает в другую матку. Только немногие остаются в невоплощенном состоянии — очень плохие люди, такие как Адольф Гитлер или Иосиф Сталин, потому что они не могут найти такую плохую матку, и они должны ждать сотни лет; или очень хорошие люди пребывают сотни лет в ожидании подходящей матки. Но их мало. Хорошие не будут никому вредить, а плохие причинили столько зла за свою жизнь, что теперь раскаиваются, чувствуют себя виноватыми.

По всей земле, возможно, найдется несколько человек этих двух типов, но они никому не будут причинять боль или вредить. Само представление о призраках возникло из страха, а страх может вызвать что угодно. Люди, проходя мимо кладбища, перейдут на бег. Ночью они побоятся идти тем путем. Такие мелочи… это действительно твой страх становится призраком. Если у тебя нет никакого страха…

На Востоке вследствие того, что переселение души — это факт, признанный всеми религиями, нет такого страха перед призраками. Англия — это самое духо-населенное место — и этот вопрос от Четаны! В Англии столько домов, населенных призраками, но странно, что это происходит только в Англии, в других местах — очень редко. Но в Англии столько домов, населенных призраками.

Похоже, что за длительное время в Англии было сделано настолько много зла, насколько это вообще возможно, иначе нельзя создать империю. Миллионы людей были безжалостно и бессмысленно убиты, а когда вы делаете столько зла, вас это не может не затронуть. Страх неизвестного — ведь вы убили так много людей…

В моем городе есть прекрасный ашрам последователей Кабира… это редкость, потому что последователей Кабира совсем немного. Человек, который находился там в качестве управляющего ашрамом, Сатья Сахиб, был поистине праведным человеком, ищущим. Он умер. В ашраме находится много прекрасного, в нем пещеры и подземные пещеры, расположенные настолько глубоко, что половина пещеры заполнена водой, поэтому у вас в распоряжении только две части. Половина пещеры несколько выше, и туда вы ходите купаться, пить и все остальное; вода есть, она постоянно течет. Там много пещер.

Сатья Сахиб был человеком великой строгости, у него было чему поучиться. Но он умер — я не видел его, но я знал его последователя, Сахибдаса. У него не было качеств учителя, но он был очень эрудированным. Я ходил к нему с моим отцом — мой отец был другом его учителя.

Один раз он начал говорить о призраках, почему-то об этом зашел разговор, и он сказал:

— Призраков нет.

— Это неправда. Даже твой гуру, Сатья Сахиб, стал призраком, — ответил я.

— Что?

— Я видел его, он стоял на своей могиле. Если ты хочешь увидеть его, я могу это устроить.

— Увидеть его? Он был опасен даже при жизни — я не хочу видеть его призрак. Но каким образом ты увидел его?

— Я проходил мимо, а он стоял, обнаженный, на своем самадхи. И, как вы уже знаете, я поинтересовался: «Что ты делаешь, Сатья Сахиб, стоишь обнаженный, когда такое холодное утро?»

И он ответил: «Для призрака не существует ни холода, ни жары; все хорошо и так — одежда не нужна».

— Все это вздор! Ты просто выдумываешь на ходу, — воскликнул Сахибдас.

— Не слушай его! — сказал ему мой отец. — Он практически превратил мой дом в дом с призраками — люди боятся ходить мимо. Он никогда не говорил мне, что встречал твоего учителя, а ведь он был моим другом.

— Я не сказал тебе, потому что ты бы не поверил, что он стал призраком, бедняга, — ответил я.

Но Сахибдасу, его ученику, стало интересно, хотя он и боялся:

— Где тут правда?

Однажды в полдень он позвал меня и попросил:

— Скажи мне правду — где тут правда?

— Я все тебе рассказал, — ответил я. — Все, что я могу сделать, это договориться. Я снова встретил твоего гуру.

— Что? — воскликнул он.

— Да, он снова стоял там — простое совпадение. Я хожу утром на прогулку, а он стоял, обнаженный, и на этот раз я сказал ему: «Твой ученик не верит, что ты стал призраком». Он ответил: «Он идиот! Он никогда не верил ничему, что я говорил». Я сказал: «Я сказал ему о возможности тебя увидеть. Что можно сделать, чтобы он тебя увидел?»

Он сказал: «Приведи его ночью, в полночь, когда часы на городской башне пробьют двенадцать. Приведи его, и он увидит меня здесь. Но из-за того, что он такой недостойный ученик, я вынужден буду накрыться тканью, белой тканью. Я не хочу показывать ему мое лицо и не хочу видеть его», — я могу это устроить, когда ты захочешь.

— Он рассержен? — спросил Сахибдас.

— Он, безусловно, очень рассержен. Он сказал: «Не прикасайся к моей одежде и не подходи ко мне близко». Он показал мне место: «Встань здесь, возле дерева, — там было дерево. — Возле этого дерева. И не подходи близко, потому что я на самом деле рассержен: мой ученик оказался совершенно недостойным. А в ярости, ты знаешь, человек способен на все».

Так что мне надо было уговорить одного из моих друзей, кто был одного с ним роста, этой ночью в двенадцать часов встать там, прикрыв себя белой тканью. И я привел туда Сахибдаса. И когда часы на городской башне пробили двенадцать раз, Сахибдас посмотрел и сказал: «Боже мой! Он там стоит! Он так сердится, что, если мы подойдем к нему поближе, он может сделать все что угодно!»

Я сказал: «Ты можешь подойти к нему поближе, но он сказал, что способен на все — я не знаю, что он сделает: прыгнет на тебя, или ударит тебя, или еще что-нибудь». Я дал другу хорошую дубину и сказал: «Если он подойдет, дай ему как следует». У него была гладко выбритая голова, какими и бывают обычно головы у последователей Кабира, гладко выбритыми. «Дай ему как следует по голове, и этого будет достаточно вместе со страхом и всем остальным, чтобы он потерял сознание. А я позову всех имеющих к этому отношение, моего отца и других, и скажу: „Смотрите!“»

Так и произошло. Он подошел ближе, получил хороший удар, упал и потерял сознание. Когда я привел своего отца и других людей с лампами и фонарями, они увидели Сахибдаса, лежащего возле могилы. Он открыл глаза и только посмотрел на могилу — послеобраз все еще был там — и снова закрыл глаза, потому что он все еще видел…

Мой друг исчез, я сказал ему: «Исчезни, иначе люди очень сильно тебя побьют. Просто ударь один раз и исчезни. — А место было почти что джунгли. — Тебе очень легко будет исчезнуть».

Понадобился почти час, чтобы привести Сахибдаса в чувство. Мой отец спросил его: «Что случилось?»

Он ответил: «Твой сын был прав, мы напрасно подозревали его. Он показал мне моего гуру — он стоял здесь! И он сказал мне: „Не приближайся к нему, потому что он очень сердит“. Но даже когда он был жив, он никогда не бил меня так сильно! Он ударил меня так сильно по голове дубиной. — У него на голове была кровь. — И боязнь призрака… Я упал, и потом я не знаю, что произошло».

Ему стало так страшно — это было за городом, за ашрамом — что на следующий день он покинул город. Мы никогда больше не слышали ни о нем, ни о том, что с ним случилось. Одно несомненно: похоже, он сохранил веру в призраков, распространяя историю о призраках.

Я получал удовольствие, изображая призраков многих людей, — что не составляет труда. И все верили этому; причина — изначальный страх внутри вас. Я не встретил ни одного призрака, а я их искал.

Сейчас психологи работают над этим и находят разные обоснования для явлений, необъяснимых прежде; теперь их можно объяснить. Но бесспорно одно: призраки не существуют. Они, как и Бог, порождение страха.

Глава 37

Нет силы выше любви

Ошо, ты пояснил, насколько способность передавать свои переживания является сущностью мастера. Тем не менее, в тебе случилось нечто еще более прекрасное.

Будда передал свое послание нескольким тысячам избранных на местном языке пали — в ответ на неудачи брахманизма.

Для сравнения: ты говоришь с миллионами мужчин и женщин с любого континента, любой расы, любой религии, из любой возможной среды. Вместо того чтобы быть ограниченным недостатками брахманизма, ты рисуешь или синтезируешь из каждого духовного, психологического и научного элемента, когда-либо сконструированного человеком.

Ты смог так поэтично выразить существование на хинди, что люди сказали, ты самый лучший оратор на хинди из живущих в настоящее время. Более того, ты способен делать то же самое на втором иностранном языке для людей этих настолько отличающихся культур, которые, по большей части, на поколение моложе. Ты не просто изъясняешься с помощью этого второго языка, но и способен уловить тонкие оттенки и разговорные выражения обиходной речи, понимание которых есть только у людей, для которых этот язык родной.

Ошо, это твоя величайшая способность передавать делает тебя мастером из мастеров?

Ситуация в мире кардинально изменилась. Даже триста лет тому назад мир был уже очень большой. Если бы Гаутама Будда хотел наладить контакт со всеми человеческими существами, это было бы невозможно; средства связи были просто недоступны. Люди жили во многих мирах, почти изолированных друг от друга. В этом была и простота.

Иисус столкнулся с иудеями, не с целым миром. Было бы невозможно, сидя на осле, объехать весь мир. Даже если бы ему удалось охватить небольшое королевство Иудеи, этого уже было бы достаточно. Знания людей были очень ограниченны. Они даже не знали о существования друг друга.

Гаутама Будда, Лао-цзы в Китае, Сократ в Афинах — они были современниками, но они понятия не имели друг о друге.

Вот почему я говорю, что до научной революции в средствах связи и в средствах передвижения было много миров, замкнутых на самих себе. Они никогда не думали о других, они даже не имели понятия, что другие существуют. По мере того как люди все больше и больше знакомились друг с другом, мир становился меньше. Теперь Будде не справиться, не справиться ни Иисусу, ни Моисею, ни Конфуцию. У них у всех очень ограниченные умы и очень ограниченные подходы.

Нам повезло, что сейчас мир такой маленький, что вы не можете быть ограниченным. Даже вопреки себе вы не можете быть ограниченным, вы должны быть универсальным. Вы должны думать о Конфуции, вы должны думать о Кришне, вы должны думать о Сократе, вы должны думать о Бертране Расселе. Пока вы не начнете думать о мире как о едином целом и разбираться во всех достижениях разнообразных гениев, вы не сможете поговорить с современным человеком. Пропасть будет настолько велика — двадцать пять столетий, двадцать столетий… практически невозможно навести мосты.

Единственный способ преодолеть ее — человек, который пришел к познанию, не должен останавливаться на собственном познании, довольствоваться выражением только того, что познал. Он должен приложить невероятные усилия, чтобы познать все языки. Работа — проникновение внутрь человеческого гения во всех измерениях — необъятная, но волнующая.

Если у вас внутри есть свет понимания, вы можете создать без особого труда синтез. И это не только синтез всех религиозных мистиков — это часть. Синтез должен включать всех художников — их представления; всех музыкантов, всех поэтов, всех танцоров — их представления. Всех творческих людей, которые обогатили жизнь, которые сделали человечество богаче, нужно принять к сведению. А самое важное — это научный рост.

В прошлом невозможно было согласовать научный рост с сердцем и религией в единое видение. Прежде всего, не было науки — а она изменила массу вещей. Жизнь никогда не сможет стать прежней.

Никто никогда не думал о творческих людях, что их вклад тоже религиозен.

В моем видении это треугольник: наука, религия, искусство.

И это настолько разные измерения: они говорят на разных языках, они противоречат друг другу, внешне они не согласуются — пока у вас нет глубокого понимания, в котором они все смогут растаять и стать одним.

Мои усилия были направлены на то, чтобы сделать почти невозможное.

В мои студенческие годы мои профессоры были в недоумении. Я был студентом философского факультета, и я посещал лекции по естественным наукам — физике, химии и биологии. Эти профессоры удивлялись: «Ты здесь, в университете, чтобы изучать философию. Зачем ты тратишь время на химию?»

Я сказал: «У меня нет с химией ничего общего, просто я хочу получить ясное представление о том, что сделала химия, что сделала физика. Я не хочу вдаваться в подробности, я просто хочу получить представление об определяющем вкладе».

Я редко посещал лекции, обычно я проводил время в библиотеке. Мои профессоры постоянно говорили: «Что ты делаешь целый день в библиотеке? От библиотекарей поступает так много жалоб, что ты первый приходишь туда и что тебя нужно почти насильно выводить оттуда. Ты находишься там целый день. И не только в отделе литературы по философии, ты кочуешь по всем отделам библиотеки, которые не имеют никакого отношения к тебе».

Я отвечал им: «Мне сложно объяснить вам, но мои усилия в будущем будут направлены на то, чтобы согласовать все, в чем есть хотя бы доля истины, в синтетическом целом и создать образ жизни, который будет включать в себя все, который не будет основан на доказательствах и противоречиях, который будет основан на глубоком понимании самой сокровенной сути всех тех вкладов, которые были сделаны в человеческое знание, в человеческую мудрость».

Они думали, что я сойду с ума: задача, которую я поставил перед собой, может кого угодно привести к сумасшествию, она неохватная. Но они не понимали, что сойти с ума для меня невозможно, что я оставил ум далеко позади, я просто наблюдатель.

А ум — это такой чувствительный и сложный компьютер. Человек сконструировал потрясающие компьютеры, но, тем не менее, ни один не сравнится с человеческим умом. Всего один человеческий ум имеет способность вместить в себя все библиотеки мира. А только в одной библиотеке — библиотеке Британского Музея — столько книг, что, если выстроить их в ряд, одну за другой, он три раза обогнет Землю. И это только одна большая библиотека. В Москве есть подобная библиотека — возможно, даже больше. В Гарварде подобная библиотека.

Но один человеческий ум способен вместить все, что написано во всех этих книгах, запомнить это. В одном мозге более миллиарда клеток, и каждая клетка способна вместить миллионы единиц информации. Безусловно, человек сойдет с ума, если он из него еще не вышел. Если вы не достигли состояния медитации, сумасшествие обеспечено. Они не были неправы, но они не знали о моих достижениях в медитации.

Я читал удивительные книги, удивительные священные писания со всего мира; тем не менее, я был только наблюдателем, так как, что касается меня, я пришел домой. Мне нечему было учиться у всего этого чтения; это чтение было для другой цели, и цель была в том, чтобы сделать мое послание универсальным, сделать его свободным от локальных ограничений.

И я счастлив, что достиг в этом полного успеха. У меня нет никакой локализации. У меня нет земли, родины. У меня нет дома. У меня нет определенного места на этой земле. Это очень необычная ситуация.

Я гражданин мира, но в этом мире у меня нигде нет места, даже чтобы постоять.

Я могу остаться здесь только на четыре или пять дней, затем я должен буду ехать дальше. Но, возможно, это хорошо. Таким образом я познаю в реальности то, что я узнал из книг.

Я стал универсальным цыганом.

Ты любишь меня, поэтому называешь «мастером из мастеров». Это от твоей любви.

Лично я думаю о себе как об обычном человеческом существе, которое было достаточно настойчивым, чтобы остаться независимым, сопротивлялось всякой обусловленности, никогда не принадлежало никакой из религий, никогда не состояло ни в одной политической партии, никогда не было членом ни одной организации, никогда не относилось ни к одной нации, ни к одной расе.

Я старался всеми возможными способами просто быть собой, безо всяких прилагательных, и это дало мне столько целостности, индивидуальности, подлинности и невероятное блаженство быть удовлетворенным.

Это была потребность времени. После меня любой, кто будет пробовать быть мастером, должен будет помнить, что ему необходимо пройти через все то, через что прошел я, иначе его нельзя будет назвать мастером. Он останется просто локализованным — индуистским учителем, христианским миссионером, мусульманским священником, но не мастером человеческих существ как таковых.

После меня будет действительно сложно быть мастером.

Ошо, пробыв с тобой два месяца, сегодня я уезжаю. Прошлой ночью я подумала, что, так как меня какое-то время не будет, хорошо бы решить свои проблемы или вопросы с людьми в том доме, где я жила. Я была потрясена, когда поняла, что нет ни одной — что мы жили в такой гармонии, которой у меня никогда раньше не было. Нигде больше тридцать человек не смогли бы жить в одном доме, и чтобы было так мало ревности, борьбы или напряжения.

Происходит твое чудо — создается новый человек, проявляется твое видение. Мы пойдем дальше. Мы покажем миру, что с тобой невозможное случается каждый день.

На это и направлены все наши усилия — показать всему миру, что не нужна никакая война, не нужна никакая борьба, не нужна никакая ревность, не нужна никакая ненависть. Жизнь такая короткая, и любовь такая ценная. И когда вы можете наполнить свою жизнь любовью, гармонией, радостью, когда вы можете сделать свою жизнь поэзией самой по себе… Если вы упустите, только вы будете ответственны за это, никто другой.

Что происходит в небольшой группе, может произойти и в большей группе, может произойти и во всем мире. Дело только в понимании; нужно простое понимание, чтобы не быть ослабленным силами темноты, негатива, разрушения. Нужно только немного бдительности, чтобы посвятить себя созиданию, любви, чувствительности и сделать эту маленькую жизнь чередой песен… вы танцуете в жизни — и ваша смерть будет кульминацией вашего танца; вы живете тотально — и вы умираете тотально, без претензий, с признательностью, с благодарностью к существованию.

Я не считаю молитвы, которые совершаются в синагогах, и церквях, и храмах, и мечетях, истинной молитвой. Истинная молитва только одна — жить таким образом, что вы начинаете чувствовать благодарность к существованию за то, что существование дало вам такую возможность, о которой вы никогда не просили, которой вы не были достойны. И, несмотря на это, вы получили ее, и вы расцвели тысячами цветов, и вы покинули мир с ароматом благодарности.

Авирбхава, то, что происходит вокруг меня в отдельных местах, мы хотим превратить в пожар, чтобы, прежде чем идиоты политики со всего мира уничтожат жизнь, сделать ее настолько драгоценной, что никто не захочет воевать. Политики могут покончить с собой своим же ядерным оружием, если им так хочется, но человечество больше не заинтересовано в том, чтобы убивать и быть убитым. Это такой простой феномен, что стоит вам почувствовать этот вкус, как вы уже никогда не будете прежним человеком.

Мы настроены решительно против всех могущественных сил… У нас нет никакой силы. Любовь — наша сила, тишина — наша сила. Но я говорю вам, что нет силы выше, чем любовь, и нет силы, которая может победить тишину. Именно через любовь и тишину человек приходит к познанию истины… которая является предельной победой жизни.

Я повторяю: мы решительно настроены распространить послание во все уголки мира, донести до каждого разумного человека, способного понять. Кроме этого, нет другого способа спасти эту прекрасную планету.

А эта планета — благословенная планета, потому что все другие планеты, а во Вселенной миллионы планет, мертвы, там даже трава не растет. Там никто не сидит в тишине, ничего не делая. Они пустынны. Только этой маленькой Земле так повезло, что на ней существуют все виды жизни. У человека это на уровне сознания, у нескольких человек это на уровне суперсознания, и в каждом человеке есть возможность, что это станет суперсознательностью. Это значит достичь, добраться до самой сущности истины, бессмертия, вечности.

У нас может не быть дома, но мы продолжим скитаться по миру, как цыгане, делая весь мир нашим домом.

Дом там, где мы. Дом там, где есть любовь. Дом там, где есть гармония.

Ошо, я часто чувствую, что люди, особенно мужчины, видят только определенные мои стороны, думая, что это настоящая я, но в глубине души я чувствую себя непонятой, потому что я не знаю, являются ли все эти стороны всем тем, что я есть. Но я чувствую, что во мне есть нечто большее, что никто не видит или, возможно, не хочет видеть.

С тобой я чувствую, что ситуация прямо противоположная: я ощущаю, что ты соприкасаешься со мной настоящей. Когда я окружена людьми, мне становится грустно, потому что они не видят меня настоящую.

Не мог бы ты что-то об этом сказать?

Во-первых, люди могут видеть только твои стороны. Они не могут увидеть тебя настоящую, потому что они не видели настоящих себя. Как не видела себя настоящей и ты.

Ты чувствуешь, что люди воспринимают твои стороны как целую тебя, а это неправда: ты знаешь, что есть другие стороны.

Но ты также не осознаешь настоящую себя. Даже общая сумма всех твоих сторон — это не настоящая ты: ты больше, чем общая сумма всех твоих сторон.

На самом деле, это вообще не связано со сторонами.

Твое настоящее существо — это только наблюдатель, видящий, свидетель.

Все стороны от твоего ума, от твоей личности.

Ты просто зеркало, которое отражает все, что становится перед ним, но в тот момент, когда оно отходит, зеркало снова остается пустым.

Поэтому первое, что нужно помнить: не злись, не волнуйся, что люди не видят тебя в твоей истинности. Ты сама не видела себя в своей истинности. Сначала попробуй увидеть себя в своей истинности. В тот момент, когда ты увидишь себя в своей истинности, ты не будешь чувствовать злости, если кто-то подумает, что определенная сторона — это ты вся; ты почувствуешь сострадание к человеку, потому что его способность познавать очень ограниченна. Ты поможешь человеку узнать другие твои стороны и в конце концов познать тебя — не то, что является стороной, а нечто за пределами всех сторон.

Вот почему со мной ты чувствуешь себя иначе.

Я не вижу твоих сторон. Меня они не волнуют. Я просто вижу тебя как зеркало, потому что я знаю, что все просто зеркала в своем самом глубоком центре.

Так что я никогда не осуждаю человека, потому что любое осуждение значит, что вы взяли определенную сторону и сделали эту сторону всем существом человека.

Кто-то ворует. Это только сторона. Кто-то убивает, это только сторона — потому что человек, который убил кого-то, также и любил. Возможно, он убил, потому что любил слишком сильно, потому что на самом деле он был кому-то другом, что было… еще одна сторона.

Но все наше общество основано на осуждении. Даже наши так называемые справедливые суды все субъективные, предвзятые.

Только день назад я просматривал постановление, которое один суд в Америке вынес не в пользу моей коммуны. В постановлении судья ясно дал понять, что все законы на стороне моей коммуны, но все-таки он чувствует, что деньги — сто сорок тысяч долларов — должны быть отданы из фонда коммуны этому человеку.

Он говорит в постановлении: «Я предполагаю», — это странное слово для постановления суда. — «Я предполагаю, что этот человек нуждается в тех деньгах. Все законы на стороне коммуны. Они в пользу коммуны». Тот человек был служащим коммуны. Он получал тысячу долларов в месяц. Ему удалось договориться с кассиром, который выдавал зарплату, что вместо тысячи долларов в месяц он будет получать тысячу долларов в неделю.

Сейчас даже президент Америки, я думаю, не получает тысячу долларов в неделю.

А у него была пустяковая работа.

Мы купили землю, а он был смотрителем земель у прежнего владельца, и прежний владелец сказал, что он может пригодиться. Земля большая — сто двадцать шесть квадратных миль. «Он вам может пригодиться: подсказать, где места, пригодные для возделывания, где можно найти воду». Поэтому мы оставили его.

Когда мы обнаружили, что он получает четыре тысячи долларов в месяц вместо одной тысячи долларов, естественно, мы возбудили против него дело. По этому делу еще не вынесено постановление.

Вот что значит предубеждение. Этот человек возбудил дело против коммуны якобы из-за того, что мы возбудили дело против него, мы запятнали его репутацию, мы объявили его вором. Поэтому он требовал три или четыре миллиона долларов в качестве компенсации.

По первому делу еще не вынесено постановление, и возможно, никогда не будет вынесено, но по второму уже все решено, и формулировка просто удивительная: все законы в пользу коммуны, но, тем не менее, этому человеку должно быть выплачено сто сорок тысяч долларов. Так должно быть. Его имя было опозорено.

По его делу еще не было вынесено решение — обманывал он коммуну или нет, но из-за того, что мы возбудили против него дело и написали об этом в газете, его имя было запятнано и ему нужны деньги. И судья сам чувствует, что все законы на нашей стороне, но все же он «предполагает».

Все наше общество опирается на стороны, на осуждение.

Скорее всего, этот судья просто завидует коммуне и ее уровню жизни, и это хороший шанс — не показывая никакой зависти; другой причины нет. Он должен был, по крайней мере, дождаться, пока не вынесут решение по первому делу. Но, должно быть, его собственная зависть породила предубеждение.

В другом случае они пытались найти двенадцать присяжных, которые были бы беспристрастны ко мне и к коммуне. Они побеседовали почти с пятьюдесятью людьми, но, кладя руку на Библию, они пугались и говорили: «Мы пристрастны». Поэтому они были отклонены как присяжные, иначе они бы сидели в коллегии присяжных.

И кандидатуры этих людей отклонили — потому что мы настаивали на необходимости беседы с ними и присяге. Это было так трудно, что даже судья сказал: «Решение по вашему делу должно быть принято за пределами штата Орегон, потому что в Орегоне вы не добьетесь правосудия. Все пристрастны».

Но за пределами штата мы наблюдали ту же картину.

В Северной Калифорнии в течение трех дней адвокат американского правительства изо всех сил пытался доказать, что мой арест был законным, а в конце сам вынужден был признать, что «мы не смогли ничего доказать».

Это же элементарно: правительственный юрист США признает, что он не может найти доказательств против меня. Тем не менее, мировой судья говорит: «Вы, может быть, и не доказали, что его арест был законным, но я не собираюсь отпускать его под залог».

Из всех моих друзей, которые были арестованы вместе со мной без предъявления ордера на арест, троих не отпустили под залог, а троих отпустили. Меня не выпустили под залог. Причина, как они это объяснили, в том, что я слишком умный, что у меня есть тысячи последователей, которые могут сделать для меня все, что у меня есть неучтенные источники доходов, что, каким бы большим ни был залог — пять миллионов долларов, десять миллионов долларов, — я могу проигнорировать его и выехать из Америки.

Я не совершил никакого преступления. Мой арест необоснованный, но под залог выйти нельзя, потому что я могу выехать за пределы Америки.

Как следствие возникают два вопроса. Во-первых: Америка такая слабая и бессильная страна? Это самая сильная страна в мире — со всеми армиями, всеми полицейскими, всем ядерным оружием. Один-единственный человек, и вы боитесь выпустить его под залог?

Во-вторых, если такова причина, то в Америке не должны выпускать под залог никого, кто достаточно богат. Вы можете арестовать без причины любого Рокфеллера, не нужно ничего доказывать. В освобождении под залог может быть отказано, потому что у него столько денег, что он может покинуть Америку. Тогда ни одного богатого человека нельзя отпускать под залог. Но для меня нашли особое объяснение: о реальном положении вещей забыли, что меня арестовали нелегально, без ордера на арест, без всякого основания для ареста, и была использована второстепенная причина, абсолютно нелогичная. Получается, что право на освобождение под залог есть только у бедных людей, очень бедных людей, которые не могут исчезнуть, которые не могут купить билет из одного места в другое, у которых нет друзей. Только эти люди могут выйти под залог. Тот, у кого есть друзья, у кого есть деньги, у кого есть средства, не может выйти под залог.

А истинная причина… когда я вернулся в тюрьму, тюремщик был потрясен. У старика в глазах стояли слезы. Он сказал мне: «Это самая большая несправедливость, какую я когда-либо видел в своей жизни. Они не смогли доказать — за три дня непрерывных споров — они не смогли ничего доказать. И, тем не менее, они отказали в праве выйти под залог. Такого я никогда не видел и не слышал за всю свою жизнь». Он пришел в полную готовность освободить меня от суда. Он сказал: «Это явная несправедливость, а причина в том, что женщина, мировой судья, надеется стать федеральным судьей. Должность вакантна, и она в руках у политиков, которые оказывают на нее давление, говоря ей: „Запомни: если ты отпустишь этого человека под залог, ты никогда не станешь федеральным судьей. Поэтому воспользуйся любым предлогом на твое усмотрение, но он не должен выйти под залог“».

Я сказал тому старику: «Если причина в этом, то ничего страшного. Пусть эта женщина станет федеральным судьей. Хоть кому-то будет от меня польза, а то я ни на что не гожусь!»

Все общество основано на осуждении. Оно рассматривает одну сторону — потому что вы не можете увидеть всего человека. Весь человек — это очень много. Если я положу в вашу руку маленький камень, вы не сможете увидеть его целиком, вы увидите только одну его сторону, а когда вы увидите другую, нельзя будет видеть первую. Вы не можете увидеть его с одной попытки во всей полноте.

Что тогда говорить о человеческой личности — многогранном явлении?

Поэтому ни на кого не злись. Они видят определенную сторону.

Это как если бы ты вырвала из романа одну страницу, прочитала ее и составила мнение обо всем романе.

Одна сторона, одно действие — примерно так.

Таким образом люди жили и судили, и причина в том, что они сами не осознают собственной целостности. Стоит им осознать свою целостность, как они уже не смогут судить никого по незначительным проявлениям. Они знают, что человек гораздо больше. В его целостности эта мелочь затеряется, как капля росы в океане. Она не будет иметь значения.

Но, чтобы прийти к такому милосердию, к такому не-осуждающему видению, сначала вам нужно осознать вашу собственную целостность.

Поэтому дело не в других.

Дело в тебе.

Со мной ты будешь чувствовать себя прекрасно — потому что я никогда никого не осуждаю. У меня ни к кому нет предубеждений, и я знаю: все, что видно снаружи, лишь малая часть, которая может быть обманчива, целое может быть иным. И эта малая часть, отдельно взятая, может иметь другое значение: в целом она может иметь другое значение, потому что целое окружит ее контекстом. Вне контекста невозможно ничего понять.

Поэтому сделай две вещи. Во-первых, приложи все усилия, чтобы быть наблюдательной к своей жизни, чтобы медленно-медленно ты становилась наблюдательностью. Это твоя истинная сущность. Во-вторых, не суди других.

Ты не можешь, конечно, помешать другим судить тебя — это невозможно, но ты можешь перестать судить других. Возможно, это поможет. Другие могут начать думать о тебе как о человеке, который никогда не судит, и что они должны быть более милосердными к тебе.

И не нужно чувствовать себя обиженной, потому что, что бы они ни делали, в своем сне, в своей бессознательности они могут делать только это.

Поэтому помни: прости и забудь. Иначе у тебя появится предубеждение к человеку: якобы он осудил тебя, и тогда в любой момент, в любой ситуации ты будешь платить тем же. В эту игру продолжают играть в обществе.

Прекрати это хотя бы со своей стороны, пусть другой играет в футбол один. Скоро он устанет. Никто не может долго играть в футбол один. Не создавай для него условий. Не замечай. Но это возможно только в качестве реализации твоего внутреннего существа, а не решимости ума. Тогда это так просто, я не думаю, что что-то может быть проще, не судить людей.

В противном случае люди судят каждое мгновение, все люди — касается их это или нет; это не проблема, это механическая привычка.

Я ехал на машине из Нагпура в ашрам Ганди в Вардхе с очень богатой женщиной, последовательницей Ганди. Они приехала, чтобы забрать меня. По дороге прокололась шина, и я сказал ей, что я лучше посижу на улице под деревом, потому что стоял прекрасный вечер. Я вышел и сел под деревом, водитель тоже вышел. Она осталась в машине одна. Водитель сидел рядом со мной и курил сигарету.

Когда я вернулся и сел в машину, я сидел на заднем сидении рядом с женщиной — должно быть, волосы или одежда впитали немного сигаретного дыма, — та женщина посмотрела на меня и сказала:

— Я ненавижу запах дыма. Ты курил на улице!

— Из вежливости можно сначала хотя бы спросить, — ответил я.

— Что тут спрашивать? Я чувствую запах.

— Ты чувствуешь. Я тоже чувствую. (Я мог бы сказать: «В машине стоит запах сигаретного дыма, ты, наверное, курила, потому что ты сидела здесь одна». Я этого не сказал.) — И я добавил: — Похоже, ты сноб. Разве это твое дело, если я даже и курил? Кто ты мне? Я что, поставил условие, что не буду курить? Ты просто приехала, чтобы забрать меня из ашрама. Я даже не знаю тебя. Ты можешь быть богата. Ты можешь иметь влияние в ашраме. Мне это все безразлично.

Водитель слушал. Он остановил машину и сказал женщине:

— Это неправильно. Это я курил. Я знаю, какие люди в ашраме. В ашраме Ганди курение — грех. Я боялся, что этот человек может остановить меня, но он ничего не сказал. И даже сейчас он не сказал, что это я курил.

— Ты не имеешь к этому никакого отношения, — сказал я. — Я пытаюсь сказать этой женщине, что, если ей не нравится запах дыма, она может пойти и сесть вперед. А судить только по запаху дыма, и я не курил! Просто запах, и ты… не только твое осуждение, но и то, как ты сказала, как посмотрела на меня.

Я отказался ехать в этой машине. Я вышел и сказал:

— Скажете ашраму прислать другую машину. Эта женщина сильно воняет дымом.

— У меня будут неприятности, потому что ты не курил, а эта женщина опасна, — сказал водитель. — Она дает деньги, поэтому у нее огромное влияние в ашраме.

— Или она выйдет, или я. Вытащи мой багаж и оставь меня здесь, под деревом. И скажи Рамдасу, сыну Ганди, — Ганди умер, но его сын был моим другом. — Расскажи ему о том, что случилось. Если он сможет прислать другую машину, хорошо, а нет, так я сам доберусь до Нагпура.

Видя, что происходит, женщина поняла, что была неправа: она должна была спросить. Я не курил. Курил водитель, а она буквально набросилась на меня. И я не ашрамит, я не гандианец. Я не согласен с Ганди ни по одному вопросу. И Рамдас будет очень зол, если меня оставят здесь. Поэтому она вышла и сказала: «Извини».

Я ответил: «Этого мало. Тебе нужно пересмотреть свое отношение. Ты, наверное, поступаешь так со всеми».

Я останавливался в другом гандианском ашраме, где один из его главных учеников, Балкова Бхавэ, был учителем ашрамитов. Каждое утро он заглядывал в их комнаты и даже в уборные — чистые они или нет. Я сказал: «Это унижение. — И добавил: — Все эти люди постоянно страдают от этой пытки. Нужно им ясно дать понять, что должно быть чисто, но это же не значит, что каждый день — каждый день…» И он всегда что-то находил, и этого было достаточно, чтобы осудить человека. Я сказал: «Похоже, что это просто предлог — найти что-нибудь, чтобы осудить».

Похожая ситуация сложилась и в других гандианских ашрамах в Индии: вы не можете пить чай, вы не можете пить кофе, вы не можете курить сигареты, вы не можете играть в карты. Это нормально, если вы запрещаете азартные игры, но просто играть в карты — это невинное занятие, в нем нет ничего плохого, никакого вреда. Вы не можете даже пользоваться противомоскитной сеткой, потому что это роскошь.

А в Вардхе, там такие большие комары, что вы не можете уснуть, всю ночь они высасывают вашу кровь.

Поэтому Ганди нашел способ — керосин. Все должны намазать лицо керосином, и руки, и все, что остается не под одеждой.

Я сказал Рамдасу: «До вечера я могу здесь находиться, но не ночью. Я не считаю, что противомоскитная сетка — это роскошь. Это вздор! Кто придумал, что противомоскитная сетка — роскошь?»

Махатма Ганди, наверное, был комаром в прошлой жизни! Иначе откуда он это взял?

«Я не могу остаться здесь. А намазать руки и лицо керосином — вы же сами видите, что не приближаются даже комары, как вы можете спать? Всю ночь вы воняете керосином. Даже у комаров хватает ума, они не приближаются. Как же вы можете спать?» Я сказал: «Я могу остаться только до вечера, потом я вернусь назад».

Но это осуждается.

Если вы начинаете осуждать людей, потом вы сможете вынести приговор всем в целом мире, и в итоге вы будете жить в мире осужденных людей и будете страдать, потому что все люди вокруг вас осуждены.

Я живу в мире прекрасных людей, потому что я никогда никого ни за что не осуждаю. По-моему, у каждого достает разума, чтобы позаботится о своей жизни.

Вот почему Авирбхава за два месяца не видела ни споров, ни ссор, ни напряжения, ни дисгармонии. Наверное, она была озадачена: тридцать человек живут в доме в удивительной гармонии. И все единственно потому, что они не осуждают друг друга. Это неправильно, это бесчеловечно.

Начните с себя. Не судите других. Не принимайте их стороны за всю их личность и раскройте свою целость. И постепенно вы сможете видеть лучше, и вы не будете чувствовать обиду, если кто-то будет судить — это его проблема.

Ошо, обычно мне нужен был целый стакан вина, чтобы напиться, но прошлым вечером я совершенно опьянел всего от одной трети стакана. Что здесь происходит?

Еще немного — и ты начнешь напиваться пустым стаканом. Когда ты начнешь напиваться пустым стаканом, просто напомни мне. Ты приближаешься!

Так напиваюсь я.

Глава 38

Грубое человечество в золотое человечество

Ошо, Ричард Вильгельм, который перевел «И-Цзин» с китайского на немецкий, вернулся в Вену очень возбужденным, после того как провел тридцать лет в Китае. Он проконсультировался у своего друга, Карла Гюстава Юнга. Диагноз Юнга был таков, что Вильгельм в критическом состоянии. Он отбросил немецкую культуру и принял китайскую, весь комплекс — религию, образование и все остальное.

Юнг сказал: «Та часть, которую ты принес в жертву, возвращается как приносящий жертву, подавленная часть возвращается назад как подавляющий».

А Вильгельм любил китайскую культуру, он даже поклонялся ей, но его уму это абсолютно не помогло. Он умер от этого кризиса.

Ницше, человеку, который написал: «Из хаоса засияет она — танцующая утренняя звезда», также не повезло. Он сошел с ума.

Нижинский безгранично использовал свое тело и также сошел с ума.

Похоже, что один только ум или одно только тело не может вас никуда привести. Ошо, мистический опыт — это крылья, которые унесут ум, тело и сердце в не-спящее состояние? Ты и есть танцующая утренняя звезда, которая пришла с Востока, чтобы зажечь огонь в мире — или, скорее, в бунтарях мира?

Ричард Вильгельм, безусловно, умер в очень сильных мучениях. Он был гением, и, проведя тридцать лет в Китае, он осознал тонкость и изящество, которые совершенствовала китайская культура на протяжении тысяч лет.

«И-Цзин» — удивительная книга.

На Востоке много таких книг, которые дают вам некоторое представление о вашем будущем и о вашем прошлом.

Кризис состоял в том, что он был образованный, воспитанный по западному образцу, на немецкой культуре, которая не верит в прошлые жизни, которая не верит, что будущее можно увидеть. Но тридцать лет — это долгий период, и в то же время, чтобы стать настоящим знатоком китайского языка, это минимум времени, который необходим.

Он полностью посвятил себя этому. Результатом стала шизофреническая личность, он стал двумя людьми — одним, который уехал в Китай, и другим, который приехал из Китая.

Тот, что уехал в Китай, был совершенно западным человеком, и цель его состояла только в том, чтобы перевести книгу, но, переводя книгу, он все больше и больше погружался в нее. Вся западная культура стала выглядеть карликовой по сравнению с китайской проницательностью Дао. Поэтому начала расти вторая личность, и через тридцать лет она стала вполне зрелой. Но первая личность не была стерта.

И Карл Гюстав Юнг, великий психоаналитик и его друг, провел диагностику, но диагностика — далеко не лечение.

Что было нужно Вильгельму — это медитация, которая могла бы соединить в нем Запад и Восток. Он разрывался. Его логика говорила одно, но за тридцать лет он увидел, что в жизни есть нечто большее, чем логика, и люди проживали это, испытывали это. Но это было только интеллектуальное понимание, это не было проникновение.

Если бы он эти тридцать лет медитировал, катастрофы удалось бы избежать, и гениальный ум значительно помог бы сближению Востока и Запада.

Но он был слишком увлечен изучением языка и переводом «И-Цзин». Он совсем забыл о том, что такая книга, как «И-Цзин», не обычная книга, эта книга родилась из глубоких медитативных озарений. Она не интеллектуальная, она интуитивная.

Ему удалось перевести дословно, но он упустил то, что книга тотально отличается от всех остальных книг, которые он знал раньше. Они были результатом ума, интеллекта.

Эта книга не была результатом интеллекта. Это породило хаос в его существе.

Очень жаль, что он умер в том хаосе. Из-за этого Карл Гюстав Юнг стал очень бояться Востока, и он начал выдвигать некую гипотезу — которая просто глупа, — что восточные методы подходят только людям Востока, а западные методы подходят людям Запада, и их нельзя смешивать.

Похоже, что это очень поверхностный анализ всей ситуации.

Это значит, что ваш интеллект должен остаться несоединенным с вашей интуицией. Это значит, что ваша голова никогда не должна вступать в контакт с вашим сердцем. Это значит, что Запад останется половиной и Восток останется половиной.

Случай Ричарда Вильгельма очень символичен. Он показывает, что все должно происходить под надлежащим руководством.

Он учил язык у лингвистов — они не были мастерами интуиции. Он переводил книгу, которая не имеет никакого отношения к интеллекту, и нужен был мастер ему в помощь, чтобы перевод был не только дословный, но и сущностный, чтобы он передавал сам аромат оригинала — не просто дословная замена языка.

Он никогда не был учеником мастера Дао; иначе этой катастрофы удалось бы избежать и все бы произошло совершенно по-другому. Потому что с момента его смерти никто не прилагал таких больших усилий, чтобы осознать фундаментальный вклад Востока.

Интуицию нельзя перевести на интеллект. Небольшой мост, безусловно, может быть построен, но чем больше вами завладевает интуиция, тем больше интеллекту приходится выполнять функции слуги.

В этом была проблема. Хотя тридцать лет он работал с интуитивной книгой, его интеллект остался хозяином.

А интуиция никогда не сможет быть слугой. Это ваш сокровенный центр. Он открывается только в глубокой медитации.

А Ричард Вильгельм никогда не обременял себя медитацией. Весь его интерес состоял только в переводе книги, без всякой мысли, что книги могут быть разными. Книги, написанные умом, которыми переполнен Запад, и книги, родившиеся из интуиции, — это тотально разные категории.

«И-Цзин», возможно, пять или семь тысяч лет. Никто не знает, кто написал ее, — потому что на Востоке не главное, чтобы на книгах стояло имя человека, особенно на интуитивных, чьи эго были потеряны — по сути, они стали безымянными. Некий мастер, прорицатель, написал книгу не потому, что он хотел написать ее, но потому, что существование хотело, чтобы она была написана. Он был просто проводником, полым бамбуком.

Хотя Ричард Вильгельм оставался в Китае тридцать лет, он оставался с неправильными людьми. Ему пришлось. Сначала он должен был выучить язык, а для этого он должен был контактировать со специалистами по лингвистике. А выучив язык, он начал переводить книгу, думая, что все книги относятся к одной и той же категории — вот в чем было заблуждение.

Упанишады в Индии не относятся к обычной категории книг. Дхаммапада Гаутама Будды не относится к обычной категории книг.

Даже в наши времена появилось несколько интуитивных книг. «Гитанджали» Рабиндраната Тагора, «Пророк» Калила Гибрана, «Книга Мирдада» Михаила Найми — они не относятся к обычной категории книг, и, если вы решите, что они такие же, как и другие книги, у вас будут неприятности. Ваше сердце будет принимать их, а ваш рассудок будет отвергать их. Вы будете расколоты надвое, в непрекращающемся конфликте.

Именно это и произошло, и это убило одного из великих гениев Запада — Ричарда Вильгельма.

А человек, у которого он консультировался, не был тем человеком, который нужен, — хотя они и были друзьями. И он совершил еще одну ошибку.

Проблема могла быть решена только восточным мастером медитации, не Карлом Густавом Юнгом — кто не имел представления о медитации.

После смерти Вильгельма Юнг отправился в Индию: он интересовался древними мифологиями. И куда бы он ни приезжал, ему говорили: «Зачем ты тратишь время на древние мифологии, когда есть в живых человек, который представляет экзистенциально все лучшее, что произошло на Востоке. Поезжай в южную Индию, к холмам Аруначал и встреться с простым человеком, Шри Раман Махарши».

Куда бы он ни направился, ему везде не раз называли одно и то же имя, но он боялся. Его друг умер, и он не хотел попасть в беду. Он поднялся вверх к Мадрасу, откуда до места Рамана Махарши было всего два часа езды, но не поехал туда. Напротив, чтобы объяснить свое поведение, он сказал: «Восточные методы разработаны только для людей Востока. Они непригодны для людей Запада».

Это полный абсурд.

«Люди Запада должны быть ограничены своей собственной традицией, своим собственным прошлым, иначе они сами для себя создадут того же рода неприятности, что и Ричард Вильгельм».

Это вздор, потому что человек в своем ключевом существе не является ни восточным, ни западным. Все дело только в правильном подходе под правильным руководством, и расщепление не возникает. Наоборот, возводится мост — мост между интеллектом и интуицией даст вам невероятную ясность, понимание, разум нового порядка, о котором вы и не подозревали.

Юнг помешал многим людям, потому что на Западе он считается авторитетом. Он ничего не знает о восточных методах. Только страх смерти его друга… Но этот страх не означает, что он понял, он не осознал всей ситуации.

Если бы у меня спросили совета, я бы сказал Ричарду Вильгельму: «Учи язык у специалистов в области лингвистики. А пока ты учишь язык, также учись медитировать у кого-нибудь из даосских мастеров, потому что „И-Цзин“ — даосская книга, поэтому, прежде чем ты будешь в состоянии ее переводить, ты должен быть в состоянии ее понять; это не просто дословный перевод, это должен быть перевод из глубокого понимания.

И это будет способствовать не только появлению „И-Цзин“ на западных языках, но и появлению в тебе нового человека».

То же самое происходило с другими людьми. Причина всегда в расщеплении.

Что касается Ницше, он не медитирующий, но у него была способность к полетам в неизвестное. Иногда окно открывалось, и он видел. Но окно было не в его власти, а зависимо от обстоятельств. Если обстоятельства были правильные и подходящие, если у него все было хорошо, он чувствовал радость, умиротворение, то окно открывалось, и он мог выйти за пределы обычного человеческого ума. И он мог описать это.

Если бы он также был и медитирующим, окно не было бы случайным; открыть или закрыть его было бы в его власти.

А он становится зависимым, и это тоже создает глубокое беспокойство в его существе — потому что обычно двадцать четыре часа в сутки он живет, как и все остальные, а потом вдруг однажды вечером, когда он смотрит на закат, окно открывается, и он видит то, что очевидно, что не требует никаких доказательств. Это более реально, чем ваша реальность, настолько авторитетно реально, что вы не можете даже сомневаться. Но это длится какие-то секунды, а потом уходит, и он снова возвращается на землю.

Затруднения этого человека можно понять.

Всевозможные сомнения, всевозможные вопросы — то ли он спал, то ли это была галлюцинация, иллюзия — и интеллект в замешательстве. Но снова открывается окно, и картина та же. Вы не можете видеть одну и ту же галлюцинацию снова и снова, и вы не можете постоянно видеть тот же сон — вы абсолютно пробуждены.

Это породило такую муку в его существе — что именно реально? Обычная реальность, которую он видит двадцать четыре часа в сутки, или реальность, которая время от времени открывает свою дверь?

То же было и в случае с Нижинским. Наверное, он был самым великим танцором за всю историю человечества. Но странно, что такой человек, как Нижинский, просто погибал в великих муках. Не такой должна быть награда за гениальность. Проблема была в том, что иногда во время танца он настолько сливался с танцем, что были не танцор и танец, но только танец. В эти моменты происходило нечто почти сверхъестественное.

Он совершал настолько длинные, настолько высокие прыжки — которые невозможны, физически невозможны — он сам не мог совершить такой высокий или такой длинный прыжок в другое время. Он не мог в это поверить, что, когда исчезал танцор, каким-то образом сила притяжения теряла над ним контроль. И он прыгал так высоко, что никто не мог поверить, что такое возможно. Но еще более сверхъестественным было его снижение; на все падающее сила притяжения действует с огромной силой.

Не так давно Анандо рассказывал мне, что, когда астероиды падают на землю, они попадают в поле земного притяжения, простирающееся вокруг на две сотни миль. Они начинают падать с огромной скоростью — пятьдесят тысяч миль в час, поэтому сила трения сжигает их. Но изредка, если это очень большой астероид — мили длиной, он может сгореть не полностью, он может долететь до земли. Иногда он убивал много людей. Это очень необычный вид камня, потому что он прошел через необычный опыт; пятьдесят тысяч миль в час, и жар, и сила трения придали ему новое качество.

В Каабе, священном месте мусульман, есть астероид, который долетел до земли, и они поклонялись ему только потому, что другого такого камня нет, он спустился с небес. И, безусловно, он спустился с неба.

Когда Нижинский возвращался, у всех в зрительном зале замирало дыхание. С такой высоты — это казалось настолько опасным: если сила притяжения сработает должным образом, у него будут многочисленные переломы. Но он опускался как лист, плавно нисходя к земле, — неспешно. Это движение вниз было настолько замедленным, что даже физики не могли найти этому объяснения. Прыжок был необъяснимым, но снижение было еще более сверхъестественным. Он и сам понятия не имел.

Он сказал только одно: «Всякий раз, когда я пытаюсь, это не происходит. Я бы хотел, чтобы это случалось каждый раз, когда я на сцене, но всякий раз, когда я сознательно, намеренно пытаюсь, это не происходит. Это случается только тогда, когда я не пытаюсь, когда я даже не думаю об этом, когда меня фактически там нет. Это случается в мое отсутствие, когда есть только танец и танцор полностью слился с танцем. Я не могу это никак объяснить, потому что меня там нет».

Он тоже плохо кончил. Он сошел с ума — потому что такое никогда не случалось ни с одним другим человеком. Он старался изо всех сил, но это не происходило, а потом, когда он не думал об этом, это случалось, и никто не мог это объяснить. Он и сам не имел ни малейшего представления, как это случалось. Это свело его с ума. Год он провел в сумасшедшем доме и умер в ужасных страданиях.

Тот же человек на Востоке стал бы Гаутамой Буддой — потому что он нашел разгадку, но Нижинский не смог распознать ее. А на Западе не было ни одного мастера, который объяснил бы ему, что происходит.

Ведь это целое учение Востока: если вы забываете свое эго, если вы забываете себя, если вы просто никто, начинают случаться чудеса. Это закон природы. В нем нет ничего такого, что могло бы вывести из душевного равновесия. В тот момент, когда вы отсутствуете, вы в такой тишине, в таком покое, в такой легкости, что нет абсолютно никаких тревог.

На Востоке познали определенную силу, противоположную гравитации. Они называют это левитацией. Контроль гравитации ослабевает; это случалось с людьми, которые медитировали: вдруг они начинали парить. Если бы такое случилось на Западе, человека, безусловно, сочли бы сумасшедшим. Он не смог бы никому объяснить, что происходит, потому что никто не поверил бы, все бы подумали, что он не в своем уме. Как вы можете парить, сидя в позе лотоса? И человек сказал бы: «Что я могу поделать? Когда я открыл глаза, я обнаружил, что моя голова касается потолка».

Эго очень тяжелое. Оно как якорь, который держит вас под контролем гравитации.

В медитации, даже если ваша медитация не очень глубокая, вы можете обнаружить: пока вы сидите с закрытыми глазами, вы чувствуете, что поднимаетесь. Вы открываете глаза: вы сидите на своем месте. Что же происходит? В тот момент, когда вы закрываете глаза, вы настроены, и возникает чувство, что вы поднимаетесь. Но, открывая глаза, вы обнаруживаете, что сидите так же, как сидели до этого. Ваше тело все еще на земле, но ваша душа, ваше сознание начинают выходить за пределы тела. Это начало. Придет день, когда медитация будет такой глубокой, что за взмывающим сознанием последует и ваше тело.

Тело немного отстает, во всем.

Человек научился стоять за один миллион лет. Между обезьянами и человеком, который учится просто стоять на двух ногах, пропасть в один миллион лет.

Тело учится очень медленно, очень осторожно, но оно учится.

Если бы Нижинский был на Востоке, он бы не сошел с ума, его бы объявили просветленным. Его танец был его медитацией.

Как медитацией Джалаладдина Руми было вращение, и он стал самым любимым суфийским мастером. Никакого другого суфия не называли мевлана. Мевлана значит «мой возлюбленный мастер». Только Джалаладдин Руми стал известен как Мевлана Джалаладдин Руми. Люди так любили этого человека, потому что он дал такой простой метод, что тысячи людей за эти двенадцать веков после его смерти стали просветленными, просто вращаясь.

Очень печально, что Нижинский попал в сумасшедший дом — потому что он не мог понять, что происходит, никто не мог объяснить, что происходит. Это слишком сильно растревожило его.

А все было очень просто, я говорю вам об этом каждый день: ваше усилие — преграда. Если вы действительно хотите пойти глубоко в медитацию, сделайте это без усилий — это звучит безумно, как же сделать это без усилий? — потому что это тоже будет усилие. Просто отбросьте эти слова, потому что они придают всему неправильный оттенок. Лучше сказать: «Будь в отпускании, совсем расслабленным». Сядьте в тишине, наблюдая за тем, что происходит внутри вас, с закрытыми глазами, просто наблюдая — и придет момент, когда есть только наблюдатель и нечего наблюдать. И впервые вы окажетесь на пороге сверхъестественного.

Каждый из этих троих людей мог бы достичь состояния удивительного благословения.

Происходило что-то, что было невероятно ценным, но Запад давил на них: «Ты сумасшедший, у тебя расщепление личности», — все эти осуждающие слова: «Ты шизофреник…»

На Востоке те же люди с теми же способностями были бы почитаемыми, любимыми, уважаемыми.

И я ввожу несомненное сокровенное правило: когда кто-то перемещается в новый мир, в новую сферу, ему нужна атмосфера, когда его почитают, любят, ценят, поддерживают. Вот в чем цель школы мистики. В одиночестве вы можете сойти с ума, но в школе мистики вас окружают люди, которые вас поддержат: вы на правильном пути, вы благословенны, вы должны только продолжать. Нет потребности в объяснениях, потому что они будут только задерживать процесс, нарушать процесс.

Запад слишком интересуется объяснениями, а Востоку интересны только переживания — не объяснения.

Вы не можете съесть объяснения, вы не можете насытиться ими. Именно переживания будут насыщать вас и благоприятная среда.

И я не вижу никакой проблемы в том, чтобы перенести восточные методы на Запад.

Когда речь идет о человеческом сознании и его эволюции, нет никакой проблемы в том, чтобы перенести западные научные технологии на Восток. Так почему должна возникать какая-либо проблема в перенесении духовной технологии на Запад? Карл Густав Юнг совершенно неправ, и если распространять такие ложные идеи, то будут возникать ситуации, как с Нижинским, Ричардом Вильгельмом, Ницше и другими.

Время пришло. Восток принимает все объективные научные технологии у Запада. Запад должен постараться перенять все методы совершенствования сознания у Востока. Так мы будем создавать нового человека, который не будет ни восточным, ни западным, который будет просто человеком.

Ошо, сколько я себя помню, у меня было чувство, что где-то на этой планете есть кто-то, кого я должен встретить, мудрец, алхимик, мастер. Это было задолго до того, как я узнал, что в действительности значит мастер. Я думал, что это была всего лишь фантазия, потому что, будучи ребенком, я любил читать истории о таких людях, как волшебник Мерлин и другие алхимики. Это чувство было таким сильным, что оно мешало мне посвятить себя чему-либо — браку, бизнесу, политике, путешествиям.

Это чувство могло быть смутным воспоминанием, что я был с таким мастером, как ты, и упустил возможность в одной из прошлых жизней? Если это так, то почему было такое сильное чувство, что я должен был найти его в этой жизни?

Я спрашиваю об этом, потому что, возможно, такое же чувство есть у кого-нибудь еще, и, если бы они знали, что это возможно, они бы не теряли столько времени на пустяки.

Есть вероятность, что ты был с мастером в своей прошлой жизни. Жизни меняются, но когда речь идет об эволюции сознания и его переживаниях, они побуждают вас начать с того места, где вы остановились в прошлой жизни. Иначе ни у кого не будет возможности стать просветленным, потому что человеческий ум таков, что он тратит всю свою жизнь на пустяки.

Но после каждой смерти все, что когда-либо было вашим самым ценным переживанием, следует за вами. Все, что было достигнуто в духовной эволюции, остается с вами, вы это не теряете. И это, безусловно, побуждает вас искать мастера, искать путь, что-то делать — хотя вам неясно, что именно должно быть сделано.

При этом сохраняется любое желание, любое стремление к истине, любое стремление встретить кого-либо, кто сможет повести вас, кто сможет помочь вам. Пока вы не встретите этого человека… Есть простой критерий, по которому можно определить, встретили вы правильного человека или нет, — если исчезает стремление, если больше нет стремления настойчиво искать, то вы нашли человека, которого искали.

По причине влияния западных религий в человеческих умах сложилась очень странная картина — что у вас только одна жизнь. Это вызывает сумасшествие, потому что… такая маленькая жизнь, и так много нужно сделать, так много желаний нужно исполнить, так много амбиций нужно воплотить, что все бегут все быстрее и быстрее, пока не падают в свою могилу.

Восточные религии сходятся в одном — и это показательно. У них разные философии, разные объяснения различных явлений, но в одном у всех восточных религий полное согласие: реинкарнация — это реальность; вы были здесь с момента возникновения вечности, во многих жизнях, во многих формах, превращаясь постепенно в человека. И в человеческой форме вы, возможно, прожили многие жизни; и вы останетесь в человеческой форме в будущем тоже многие жизни, пока не получите предельного переживания истины.

И это похоже на правду. Если дать человеку жизнь продолжительностью всего в семьдесят лет, и так много желаний, и так много амбиций, и так много неприятностей — откуда у него появится время медитировать? Где он будет искать истину или мастера?

И наука абсолютно уверена: в существовании ничто не может быть уничтожено, оно только меняет формы. Если ничто в существовании не может быть уничтожено — даже камень, — то и самое ценное явление, сознание, не может быть уничтожено только одной смертью.

Вы рождались много раз, вы умирали много раз, но вы остались. И все ваши переживания, что касается эволюции вашего сознания, с вами. Это единственная возможность для человека однажды стать просветленным, потому что, даже если в каждой жизни он будет приближаться к истине всего на несколько шагов, однажды он доберется домой.

Для меня реинкарнация — это истина. Я не говорю вам верить в нее, потому что я против верования. Я просто говорю: примите это как гипотезу, чтобы вы смогли работать над этим.

Гипотеза не вера, не пережитая истина. Она просто принимается, чтобы вы могли работать в определенном направлении.

Мастер — настоящий мастер — не может предложить вам никакую веру, потому что вера — главный враг всего поиска. Настоящий мастер может предложить вам только гипотезу, которая для него является истиной, но вам он дает ее как гипотезу, чтобы вы разрабатывали ее. Возможно, вы тоже найдете истину. Когда вы найдете истину, решать вам. Стоит вам ее найти, как вопрос веры отпадет, вы будете ее знать.

Твое постоянное томление, страстное желание из детства встретить мастера, алхимика… потому что алхимики тоже были мастерами. Они скрывались за алхимией, потому что христианство уничтожало каждую школу мудрости, и люди должны были скрываться, даже чтобы медитировать. Поэтому алхимики на самом деле были не такими, как их изображают книги и энциклопедии, будто они пытались превратить грубый металл в золото; это неправда, это был всего лишь кодовый язык алхимии. Грубый металл — человек, который не осознает себя; превратить его в золото — дать ему осознать себя. Это их кодовый язык. И они должны были использовать кодовый язык, потому что церковь и папа не хотели, чтобы у чего-либо, кроме христианства, было единоличное право на человеческое сознание.

И странное дело. Им нечего предложить, и они уничтожили всех тех людей — ведьмы были просто мудрыми женщинами, которые обладали известным ключом и могли его передавать; алхимики просто скрывались под именем алхимии, что якобы они пытались сделать золото. В каждой школе алхимиков, когда вы заходили, в самом начале, в приемной, вы обнаруживали всякие бутафорские инструменты, пробирки, наполненные разной цветной водой, и это выглядело так, будто это огромный магазин химии, мастерская, лаборатория; но это был лишь фасад. За ним скрывалась их настоящая школа, где они старались превратить грубое человечество в золотое человечество.

Твое непрерывное стремление, безусловно, доказательство того, что ты принес семя из прошлой жизни.

Так что не упусти эту жизнь. Приложи все усилия, чтобы семя начало становиться ростком, чтобы в следующей жизни ты не бессознательно, на ощупь пробирался к мастеру, а был в полном сознании — и ты сможешь работать даже без мастера.

Ошо, когда я стану просветленным, кто об этом узнает первым?

Миларепа, в твоем случае я первый об этом узнаю. Что касается других, они, наверное, узнают сами. Но Миларепа — это особый случай.

Глава 39

Ослы, несущие великие священные книги

Ошо, если бы вся история мира была бы сжата в один год, с нами, стоящими в конце этого огромного года, это бы выглядело примерно так.

Земля сформирована первого января. Только в декабре континенты начинают дрейфовать к своему настоящему положению. Динозавры вымерли где-то за пять дней до конца года, и не раньше чем в полдень 31 декабря человек эволюционирует из обезьян. Мы появляемся в полночь, в канун Нового Года — Ледниковый Период прошел более минуты назад, и Будда, Лао-цзы и Сократ появились всего семнадцать секунд назад. Все события новейшей истории, начиная с рождения Карла Маркса, происходят за последнюю секунду до полуночи. Когда я думаю о тебе как о главном украшении этого долгого года, мне кажется неважным, есть или нет день Нового Года, но эксперимент удался.

День Нового года будет. Силы тьмы могут быть значительными, но они не могут выдержать даже маленького пламени свечи. Их величие — только видимость, потому что, в сущности, у тьмы нет существования самого по себе. Она только отсутствие света.

У света есть свое существование, и иметь свое существование — истинная сила.

Рассвет обязательно придет. Ночь может быть долгой. Муки могут быть сильными. Тьма может становиться все темнее и темнее, но ничто не может помешать новому человеку появиться на горизонте.

В некотором смысле, он уже пришел, его нужно просто распознать.

Всегда нужно помнить об одном: все разрушительное бессильно, только созидание имеет потенциал, силу.

Ненависть, гнев, ревность, отчаяние — они могут на мгновение овладеть вами, и вы можете решить, что все потеряно, но все они бессильны. Они не могут уничтожить в вас вечное существо. По сути, ситуация сегодня более пагубная, чем когда-либо раньше.

Но, насколько я понимаю, она может оказаться неприятностью во благо.

Ядерное оружие сделало саму войну устаревшей. Она бессмысленна. Третьей мировой войны быть не может, и это всецело заслуга ядерного оружия — потому что теперь нет смысла в войне. Никто не победит, никто не будет побежден, все будет уничтожено. Третья мировая война будет глобальным самоубийством, а жизнь не готова покончить с собой. Жизнь хочет больше жизни. Любовь хочет больше любви.

У всего прекрасного и настоящего в существовании есть внутренний импульс распускаться.

Поэтому я могу сказать с полной уверенностью, что третья мировая война никогда не случится.

Но она создала великолепную возможность, давление на сознание человека: если вы останетесь такими же сонными, как вы есть, это опасно. Что-то должно быть сделано, чтобы привнести больше осознанности, привнести больше любви, привнести больше света.

Ядерное оружие служит двум целям. Во-первых, оно исключило возможность третьей мировой войны, а во-вторых, стимулировало человека к росту в высшую сознательность, в более гармоничное существование.

Насколько я вижу, все идет хорошо.

Ошо, из того, что ты говорил о мастерах — твоих предшественниках, следует, что ни у кого или только у некоторых из них любовь была основой отношений мастер/ученик. Сострадание Будды кажется холодным и отдаленным.

Гурджиев, наверное, всегда оставался загадкой для всех окружающих. Они, должно быть, восхищались им, но не создается впечатления, что они любили его.

И, похоже, Кришнамурти никогда не позволял людям входить с собой в тесный контакт.

Хотя осознанность — величайший ключ, который я получил от тебя, я знаю, что я никогда бы не стал упорно продолжать, если бы не любовь, которую ты излучаешь, и любовь, которую ты пробуждаешь в нас.

Не мог бы ты разъяснить?

Это правда, что мастера прошлого были не просто холодными, они были истинно холодными. Они должны были, согласно их собственной точке зрения. Любовь, по их мнению, была самым опасным явлением. Все прошлое человечества контролировалось религиями, которые против жизни, против любви, против радости, против празднования.

По сути, в глазах так называемых религий жизнь — это проклятие, это грех.

По мнению западных религий, человек был рожден из греха, и жизнь — это наказание, потому что Адам и Ева не послушались Бога.

Это настолько неуместное представление — что сделали Адам и Ева. Сменились тысячи поколений, но каждый человек все еще носит с собой тот самый грех и понимание жизни как наказания. Адам и Ева были изгнаны из Эдемского Сада в наказание — вот как началась жизнь; и пока вы не пойдете в обратном направлении, отрекаясь от жизни, ее радостей, отрекаясь даже от плодов с древа познания, вы не сможете снова войти в сад Божий. Вы сможете снова войти, только если вы отречетесь от всего, что дает вам жизнь.

У восточных религий иное толкование, но оно указывает на то же. Вы были рождены ввиду порочных поступков, совершенных вами в прошлых жизнях, и вы были рождены в наказание — чтобы отбыть наказание за их последствия, и вы будете рождаться снова и снова до того момента, пока полностью не очиститесь. Это может занять тысячи жизней, и только тогда вы будете приняты обратно, в божественное, в истину.

Таким образом, ясно одно: все религии — восточные или западные — сходятся в одном, что жизнь — это не то, чем нужно гордиться, а то, чего нужно стыдиться. И мастера прошлого были частью среды, в которой были рождены.

Они восстали против многого, но это основополагающее, вся религиозность основана на этом: человек должен полностью отрезать себя от всякой любви, всякой близости к другому. Он должен быть абсолютно обособлен и одинок.

Естественно, они боялись и были холодны.

И это одна из причин, почему все религии против меня: я вынимаю из их теории краеугольный камень.

Для меня религиозность означает тепло, для меня религиозность означает любовь. Для меня религия не означает, что вы должны быть камнем — превратить свое сердце в камень. Для меня она означает, что вы должны растаять в тысячах близостей, что вы должны исчезнуть — и останется только любовность.

Все религии осудят меня. Я могу понять их осуждение, потому что, если я прав, то все их прошлое и их так называемые мастера оказываются неправы. Они вынуждены быть против меня, потому что слишком многое находится под угрозой. Но они не победят окончательно, потому что холодность бесчеловечна — а кого волнует Эдемский Сад и что вы там будете делать? Адам и Ева, прежде чем они ослушались Бога, были просто животными. Их неповиновение было первым признаком того, что человек становится независимым от животного начала, их неповиновение было первым актом разума.

Я очень уважаю Адама и Еву, но не уважаю Бога, который их изгнал. Он просто мерзкий диктатор, который своим же детям мешает стать мудрыми, съесть плод, который сделает их вечно живыми. Что это за отец, который не хочет для своих детей… Две вещи — познание и вечная жизнь. Тогда чего же он хочет? Чтобы они просто продолжали щипать траву в Эдемском Саду? Если бы Адам и Ева не ослушались, вы бы не сидели здесь, вы были бы в Эдемском Саду — но не человеческим существом.

Сейчас в Англии насчитывается тридцать тысяч человек, которые поклоняются дьяволу, — они говорят, что либо Бог мертв, потому что ничего о нем не слышно с тех пор, как он создал Вселенную, либо он бросил существование на произвол судьбы и не заботится о том, что здесь происходит. И вы не можете опровергнуть их доводы: в них есть определенная правда. Продолжают происходить мировые войны, а Бога это не беспокоит — зато его очень обеспокоило, что Адам и Ева вкусили плод с древа познания, но его абсолютно не беспокоит, что Адольф Гитлер убил много миллионов людей.

Эти люди, которые поклоняются дьяволу, — они называют себя сатанистами — выдвинули весьма неожиданную теорию, что дьявол — это сын Бога, непокорный сын, конфликт поколений. И либо Бог стал дряхлым и бросил мир, либо умер. Но у них нет одного существенного аргумента, который я бы им все-таки посоветовал привести, что именно дьявол подсказал Еве взбунтоваться, ослушаться, иначе она бы осталась животным.

Все человечество и прогресс были бы невозможны без дьявола. Они не добавили этот аргумент. Они должны добавить его, потому что это самый сильный аргумент: кто бы мы ни были, воздать должное за нашу эволюцию нужно дьяволу.

Я не призываю вас начать поклоняться дьяволу. Для меня что Бог, что дьявол — и тот, и другой вымысел. Ни один из них не существует.

Но ясно одно: весь человеческий прогресс зависел от неповиновения, от сомнения, от скепсиса; не от наивных, или от верующих, или от верных, а от тех, кто задавал вопросы и находил ответы. Очень немногие способствовали всему прогрессу человечества.

Эти мастера, которые были очень холодными, тоже внесли свой вклад. Они могли бы сделать гораздо больше, но их холодность лишила человечество многого. Они были все мужчинами-шовинистами, и они все думали, что женщина — это дорога в ад, поэтому женщину нужно избегать.

А женщина — это источник теплоты. Ее любовь, ее преданность; если это совместить с мужским разумом, ее сердце совместить с его головой — то чудеса возможны. И в этом заключается мой основной вклад: я хочу, чтобы мужчина и женщина были вместе, росли в гармонии, в глубокой близости и гармонии.

Мы можем создать совершенно иной мир.

Сейчас он такой несчастный. В наших руках сделать его счастливым, полным смеха. И я не вижу, чтобы была какая-либо причина, по которой люди счастливые, блаженные, поющие, танцующие, празднующие каким-либо образом вредили существованию. Они улучшают существование, они делают его более живым.

И если все человечество будет жить в любви и теплоте, духовный рост станет очень простым. Он не будет таким трудным и таким долгим путешествием. Он был трудным и долгим, потому что он был холодным.

Вы можете достичь предельного, всю дорогу танцуя, всю дорогу напевая. Нет противоречия в том, чтобы быть блаженным, быть любящим, быть теплым и быть духовным. По сути, вы не можете быть духовным, если вы не способны делиться своей любовью, если вы не способны делиться своим сердцем.

Ошо, из рассказов о времени, пока ты еще не стал просветленным, похоже, что ты был хозяином и будильником своего окружения всегда и везде. Является ли разница между мастером и учеником только разницей в сознании, или существует нечто вроде личности мастера и личности ученика?

Дело в том, что существует разница типов. Не все могут быть учениками. Я сам пропустил стадию ученичества. Многие жизни я искал, но я не смог стать учеником.

Я вступал в контакт со многими мастерами, но быть учеником не в самой моей природе. Я должен был идти один, я должен был найти путь сам. Дело было не в эго, дело было не в том, что я не хотел учиться у других, — я был абсолютно готов, но чего-то не было в самом моем типе.

Не все могут быть учениками, и не все также могут быть мастерами.

Похоже, что есть разница в типах личности — не только разница в сознании.

Было много учеников, которые достигли просветления, но никогда не стали мастерами.

В этой жизни я знал одного весьма незаурядного человека, Масто. Слово означает «опьянен божественным» — и он был опьянен божественным, человек высшего разряда, но не мастер. Он остался учеником даже после того, как стал просветленным.

И я разговаривал с ним снова и снова — потому что он очень сильно меня любил, и я сказал: «Теперь твой мастер мертв, и ты должен распространять его слово, его послание».

Он ответил: «Я думал об этом, но это не затрагивает ни одной струны в моем сердце. Я вполне счастлив быть просто учеником. Неважно, что мой мастер мертв, мое ученичество не мертво, я все еще жив».

И дело также не в иерархии, что якобы мастер выше, чем ученик. Весь этот вздор не является частью духовного мира. Ученик может достичь того же уровня сознания, что и мастер, но даже если мастер сейчас начнет поддерживать его в том, чтобы он стал мастером, это будет просто невозможно. Этого нет в его природе. Этого нет в его крови, и костях, и плоти.

Дело не в том, что кто-то выше, а кто-то ниже. Разница примерно такая же, как между мужчиной и женщиной — никто не выше, никто не ниже.

Но мужчина не может забеременеть. Он не может стать матерью. Женщина не может стать мужчиной.

Такие попытки предпринимаются, но они порождают только дураков. Есть мужчины, особенно в Калифорнии… Калифорния — это просто человеческий зверинец. Все, что может быть глупого, несуразного, абсурдного, найдется в Калифорнии.

Я получал письма из Калифорнии: несколько мужчин хотели стать саньясинами, но они хотели моего разрешения одеваться как женщины. У нас уже достаточно здесь женщин — мужчин не хватает! Ситуация настолько усложнилась, что женщины ухаживают за мужчинами. Естественно, когда чего-то не хватает… в иной ситуации женщина не ухажер. Она любит, чтобы за ней ухаживали, это для нее естественно. Но сколько в коммуне вам ждать естественного — никто не начинает за вами ухаживать. И саньясинки писали мне письма: «Что нам делать?»

Я сказал: «Ничего не поделаешь. Начинайте ухаживать! Забудьте о природе. Возможно, мы подошли к тому моменту, когда нужно выйти за пределы природы».

Я вынужден отказать этим людям; у нас дефицит, и они создадут еще больше проблем.

Почему мужчины хотят одеваться как женщины? Почему женщины хотят одеваться как мужчины? Почему вы не можете быть просто собой? Потому что мы создали иерархии — и они все созданы человеком.

По крайней мере, в духовном мире нет иерархии: мастер не выше, чем ученик. Мастер — это мастер, а ученик — это ученик. Вместе они совершают нечто сверхъестественное. Ни один мастер не справится с этим, ни один ученик не справится с этим, они дополняют друг друга. Они изначальны.

Как только вы поймете, к какому типу относитесь, все станет очень просто. Тогда вы прекращаете попытки быть кем-то другим. Вы просто следуете своему типу, и не тратите свои жизнь и время, и вкладываете всю свою энергию только в свой тип. И тогда для вас открываются все возможности прийти к цветению.

Ошо, на днях ты сказал, что прилагаешь максимум усилий, чтобы держаться в своем теле, потому что большинство из нас не готовы еще увидеть тебя и твое Ничто.

Ошо, то, как ты сказал это, отозвалось где-то очень глубоко во мне. Я слышал и чувствовал столько всего другого, как, например: «Да ладно! Почему ты ждешь? Больше нечего ждать!» Там была такая невероятно сладкая убежденность, почти что соблазняющее приглашение растаять в твоем существе и в существовании.

Я не знаю, как мне все еще удается сопротивляться. Возможно, тебе действительно нужно подождать и потолкать нас еще немного. Я знаю, это не вопрос, но я все равно хотел это сказать.

Я тоже знаю, что это не вопрос, но все равно я отвечу на него! Гита… можешь ликовать! Нет оснований для беспокойства. Я могу ждать столько, сколько тебе нужно.

Ожидание для меня не проблема. Я начинаю привыкать, потому что годами я как-то шатался вокруг, но теперь я стал специалистом в шатании вокруг. Поэтому тебе не нужно волноваться. Не торопись.

Просто помни: что бы я вам ни говорил, я приложу все силы, чтобы сдержать свое обещание, но это не полностью в моих руках. Я в руках существования: пока оно будет позволять, я буду здесь, чтобы продолжать стучаться в ваши двери.

Но не принимай это как должное, потому что это не может длиться вечно.

Ошо, когда я впервые прочитал твои книги, до меня с предельной ясностью дошло, что «этот человек говорит истину. Он знает ее и он — это она». Как можно определить, что это истина, не зная ее? А есть многие люди, которые, я думаю, более осознанны, чем я, и у них больше жизненного опыта, и все же они не признают тебя. Мое признание и их не-признание — просто разные виды сна?

Нет. Если ты слушаешь меня или читаешь мои книги, не привнося свои предубеждения, не привнося свои знания, свой так называемый жизненный опыт, то ты сразу же определяешь, истина это или нет.

Поэтому первое: ты определил ее не потому, что ты намного более опытный, намного более эрудированный, намного более предубежденный, но просто потому, что ты более невинный, а в невинности есть ясность.

Другие, которые, как кажется, знают больше, просто утратили свою невинность, они не знают ничего, только мусор, который они вынесли из переживаний, или из книг, или из университетов. Их головы полные и тяжелые, и очень трудно проникнуть в их головы — они на самом деле переполнены.

В мире их будут почитать как мудрых людей. Истина в том, что они не такие.

Но массы впечатлены их эрудицией, хотя эрудиция — это не знание, эрудиция — это всего лишь повторение чужого. Знание ваше собственное.

Это произошло с тобой, потому что ты не эрудированный, ты не полон мусора, собранного из всевозможных источников.

Твой вопрос существенный: «Если я не знаю, что истина, а что не истина, как я сразу определил, что этот человек говорит истину?»

Вы не осознаете, что истина — это не что-то далекое от вас, это нечто внутри вас. Вы можете не осознавать ее, но если вы читаете или слышите что-то, даже если это просто отголоски, напоминающие вам об истине, которая скрыта за вами, в вашем самом сокровенном центре произойдет узнавание, моментальное узнавание. Это не вопрос знания истины или не знания истины. У вас есть истина. Ваше существо есть истина.

Как вы определяете, когда видите в зеркале свое лицо, что это ваше лицо? Вы никогда не видели своего лица — насколько я знаю! Никто не знает своего лица, но перед зеркалом вы признаете, что это ваше лицо, потому что назначение зеркала — отражать.

Слушать меня — значит быть доступным зеркалу. Читать меня — значит быть доступным зеркалу. А то, что ты определяешь как истину в тех словах, — просто отражение тебя.

Эрудированные люди испытывают трудности, потому что они не чисты, поэтому, что бы вы ни говорили им или что бы они ни читали, они интерпретируют. Их ум постоянно комментирует это. Поэтому то, что они видят в зеркале, не мои слова, а их собственные комментарии — которые не имеют ничего общего с истиной.

Поэтому, во-первых, им будет трудно узнать.

Во-вторых, для людей, которых почитают как эрудитов, — людей, которые обладают здравым смыслом, святош, ученых мужей — для них мои слова будут вызовом, и они предпочли бы сокрушить эти слова, стараться не замечать их, потому что в них опасность. Все их почтение в опасности. Если я прав, то вся их жизнь и все их переживания — заблуждение; и только очень немногие настолько честны с собой, что рискнут всем ради истины. Другие же рискнут истиной ради всего.

Почтение — великая вещь.

Случилось так, что один еврейский ученый — профессор в иерусалимском университете — заинтересовался словами Иисуса, в частности, авторитетностью, с которой он их говорил.

Он выслушал многих людей, но у этого человека был свой собственный способ. Никто из тех, кого он знал, не говорил с такой авторитетностью.

Он был великий ученый, поэтому он не мог ходить слушать Иисуса, когда тот проводил беседы, потому что люди увидят и подумают: «Ты такой великий ученый, а он сын простого плотника — необразованный, не умеющий читать, не умеющий писать — и ты пришел послушать его?» Это было вопреки его эго.

Поэтому однажды ночью, когда все отошли ко сну, он направился к Иисусу. Он разбудил его и сказал: «Пожалуйста, прости меня. Я профессор в университете, и я великий ученый в области религии. Я раввин, но меня, определенно, впечатлило, как ты говоришь, никто другой никогда так не говорил. Но я слушал тебя, только проходя мимо по дороге, двигаясь медленно, чтобы услышать немного больше, но я не могу просто прийти и послушать тебя, потому что на кону вся моя почтенность. Иудеи не простят меня, университет не простит меня».

Иисус сказал ему: «В этой жизни невозможно. Ты должен будешь переродиться».

Он не мог понять. Он спросил: «Что ты имеешь в виду?»

Иисус ответил: «Я имею в виду то, что ты должен будешь отбросить всю свою почтенность, всю свою эрудицию, если хочешь понять меня. Так не становятся учениками, придя среди ночи, как вор. Это показывает твою беспомощность и слабость. Поэтому исчезни! Приходи днем. Имей уважение к себе. Почему ты должен зависеть от уважения других людей? Только те люди, у которых нет самоуважения, зависят от уважения других людей».

Поэтому люди, которые знают больше, ничего особенного не знают, они как ослы, которые везут великие священные книги, — но это не значит, что осел становится раввином. Ослы остаются ослами. Груда священных книг не поможет.

Одна из самых больших проблем мира — так называемые эрудированные люди. Им труднее всех признать истину, потому что признание истины означает потерю уважения, учености, знания в большой степени.

Сократ выделяет две категории. Одну категорию он называет «знания, которые невежественны», а другую категорию он называет «невежество, которое знает». Прекрасное, четкое понимание. «Невежество, которое знает» означает невинность, когда нечего терять, нечем рисковать, — вы можете открыть свое сердце, вы можете погрузиться глубоко в воды жизни безо всякого страха.

А эрудированные, те, которые невежественны, не подойдут ни на шаг к тому, что может разоблачить их.

Самый великий враг истины в мире — эрудированный человек. А самый великий друг — тот, кто знает, что он не знает.

Ошо, у нас с подругой небольшое разногласие. Я утверждаю, что великий враг просветления — это комфорт, а она настаивает, что путешествия на реактивных самолетах гораздо хуже. Не мог бы ты просветить нас?

Нужно постараться понять, что не все решается в дискуссии или споре. Есть некоторые вещи, которые зависят от человеческих типов, от их предпочтений.

До того как вы вступили в дискуссию, ты уже принял тот факт, что вы оба одного и того же типа и у вас одинаковые предпочтения, что почти всегда не так.

Если кому-то нравится китайская еда, а кто-то не любит ее, дело не в дискуссии. Дело только в том, что нравится или не нравится.

Кому-то нравятся розы, кому-то нравятся другие цветы.

Это тоже вопрос типа и предпочтений. Не делайте это темой для дискуссий. Вы никогда не придете ни к какому решению.

Если вы предпочитаете комфорт, непринужденную стабильную обстановку, то постоянные перемены вас не устроят.

Но есть люди, которые предпочтут постоянные перемены. Они не могут оставаться в одном месте больше нескольких дней. Они не могут любить одного человека больше нескольких месяцев. Механизм их жизни приводится в движение совершенно иначе.

Споры не изменят этого. А в этом случае, действительно, немного странно, что мужчина предпочитает комфорт, а женщина предпочла бы быть цыганкой — это, действительно, очень редкое явление. Мужчина по своей сути цыган. Именно из-за женщины вы видите дома по всему миру, или хотя бы палатки. Именно женщина заставила мужчину жить в одном месте, создать прекрасный дом и не быть бродягой.

Но изначально мужчина был охотником. Женщина оставалась дома, а мужчина охотился повсеместно, проходя мили; иногда место охоты больше не давало еды, они должны были переселяться. Охотники вынуждены были постоянно перемещаться, потому что добыча стремилась уйти от охотников дальше. Именно женщина придумала земледелие — не мужчина. Теперь ты не можешь перетаскивать свои грядки с места на место, ты завяз, ты вынужден остаться здесь.

А у женщины есть причины оставаться на одном месте. Она станет матерью. Те девять месяцев, которые она вынашивает ребенка, она не может продолжать двигаться туда-сюда. У нее и без этого хватает забот.

Я не думаю, что мужчина смог бы вынашивать в животе ребенка на протяжении девяти месяцев. Он покончит с собой, вне всяких сомнений.

Женщина не может нормально питаться, пока внутри нее ребенок; ее тошнит, ей постоянно плохо, она лежит в постели. А когда ребенок рождается, ребенок слишком маленький — переезд из одного климата в другой, с одного места на другое не принесет ребенку пользы.

Земледелие против охоты — это был коренной вопрос, и земледелие перевесило охоту.

И кроме того, охота была отвратительна.

Женщина добрее, сострадательнее. Охота была чем-то уродливым, бесчувственным. Женщина — мать, и она знает: если ты убил мать, самку оленя, что случится с ее детьми? Ты убил львицу — что случится с ее львятами? Женщина была против охоты.

И, когда охота стала скудной и трудной, и бывали дни, когда приходилось голодать и затем добывать пищу, человек в конце концов решил в пользу земледелия. Но с земледелием все изменилось. Теперь палатки непригодны. Дома более долговечны.

Вот с этого момента и начался весь рост цивилизации. Теперь стали возможны школы, теперь стали возможны больницы. Появилось другое производство — промышленность, все стало возможно благодаря земледелию.

Но глубоко внутри мужчина остался охотником. Он не забыл радостей охоты. Он до сих пор хочет быть цыганом.

Но по твоему вопросу похоже, что мужчина хочет комфорта и чувствует, что в комфорте достичь просветления будет легче, а женщина хочет быть цыганкой, скорости реактивного самолета, она думает, что в таком постоянном вихре просветление случится проще. Никто не ошибается, никто не прав. Все зависит от личного чувства, типа, выбора.

Никогда не тратьте свое время на споры о таких вещах, как предпочтения. Просто примите: «Это то, что нравится тебе, это то, что нравится мне, и, к сожалению, нам нравится разное». Лучше закройте эту тему, а не обсуждайте.

И начинайте становиться просветленными!

Правильно, Гита?

Глава 40

В атмосфере празднования все правила устраняются

Ошо, говорят, когда Будда достиг просветления, вся Вселенная стала блаженной — цветы посыпались с неба, божества начали танцевать вокруг него. Сам Индра, король всех дэв, снизошел со сложенными ладонями и припал к стопам Будды. Деревья начали цвести, хотя не пришло их время, — все существование стало празднованием.

Хотя история, описывающая просветление Будды, — всего лишь поэзия, я полагаю, существование должно было наслаждаться и продолжает наслаждаться еще больше в твоем просветлении. Мне кажется, что в твоем лице все пробужденные существа прошлого орошают мудростью, любовью и состраданием эту истомленную, измученную планету в последнем драматическом усилии.

Ошо, что случилось, когда ты стал просветленным?

Явление просветления нельзя описать прозой. Проза слишком буднична. А явление просветления слишком поэтично.

Это предельная существующая в природе любовная история.

Проблема в том, как облечь в слова не выразимое словами.

Никакие деревья не цветут не в свое время. Никакие цветы не падают с неба. Никакие божества не танцуют вокруг просветленного. Но, тем не менее, все это правда. Это как будто деревья расцвели не в свое время. Помните об этом «как будто»: как будто боги танцевали вокруг просветленного, как будто все существование стало празднованием.

Оно становится празднованием, но это так тихо и спокойно, это так далеко от языка, что для описания этого нам приходится использовать воображаемые явления. Иными словами, деревья должны были бы цвести, хотя не время, — но они не цвели, должны были бы сыпаться цветы — но они не сыпались.

Вы должны постичь этот поэтический образ: когда кто-либо становится просветленным, это не только его просветление — потому что он исчез, вот почему есть просветление, — оно разносится по всему существованию, оно ощущается в каждой клеточке жизни.

И с каждой отдельной личностью, которая становится просветленной, весь уровень осознанности человечества немного повышается. Все, что человек являет собой сегодня, не благодаря его собственным усилиям; это заслуга тех нескольких просветленных людей во всем мире. Их можно пересчитать по пальцам. Но каждый исчезающий, став чистым светом, дал всему спящему человечеству невероятный импульс к высшему состоянию сознания.

Где бы мы ни были, мы в невероятном долгу перед теми, кого даже не знаем.

А с поэзией вообще проблематично. Одна проблема в следующем: когда вы объясняете ее, она становится прозой, она теряет свое поэтическое качество. Во-вторых, верящие, верующие считают, что это не поэзия, все, что говорится, случилось на самом деле, это история — не выдумка, а действительность. Они начинают злиться, если вы называете это поэзией, — хотя поэзия гораздо более выразительна, чем проза.

И такого рода поэзия использовалась для всех просветленных людей по всему миру.

Так получилось, что в первый раз, когда я приехал в Бомбей, — это было где-то в 1960 году — я выступил с речью на праздновании дня рождения Махавиры. А Бомбей — это оплот джайнов.

Я был совершенно незнаком им.

У них было два оратора. Меня представил им очень видный в Индии человек, очень простой и скромный человек; но, по чистой случайности, он был генеральным управляющим Джемналала Баджаджа в Вардхе. Джемналал Баджадж был одним из самых богатых людей в Индии, который пожертвовал всем ради борьбы за свободу. Он построил большую гостиницу, где одновременно могли размещаться по меньшей мере пятьсот человек, и там постоянно проходили конференции борцов за свободу. В конце концов он убедил и Махатму Ганди — кто был лидером — приехать в Вардху и недалеко за городом построил для него ашрам.

И этот старик, Чиранджилал Баджатья, отвечал за заботливый прием всех гостей. Эти гости в конце концов стали президентом Индии, губернаторами всех штатов, премьер-министрами, членами кабинета министров — все главенствующие посты после освобождения попали в руки этих людей, которые были гостями Джемналала — а Чиранджилал Баджатья заботился о них. Поэтому он был тесно связан со всеми индийскими общеизвестными лидерами, ни один человек, занимающий какое-либо высокое положение, не был ему неизвестен. И они все уважали его — потому что он был пожилым человеком, и он обслуживал их с такой любовью.

Мы встретились с ним, опять же, чисто случайно.

В Джабалпуре в горах есть великолепный комплекс джайнистских храмов. А у камней в Джабалпуре есть особенность — они все круглые. Большие камни, огромные камни, но все круглые, в форме яйца, которые подтверждают, что земли Джабалпура вышли из вод океана. Эти большие валуны перекатывались в воде на протяжении миллионов лет — вот откуда округлая форма… И не один — миллионы валунов. Это странная гора. Это необычная гора: сплошные валуны на валунах — в этом есть своя красота.

И там происходило празднование. Я пошел туда выступить с речью, и, когда я выходил, этот старик стоял у дороги. Утро было холодное. Старик закутался в одеяло. Он сбросил одеяло на землю и пригласил меня на него сесть, но я сказал:

— Твое одеяло испачкается.

— Не беспокойся об одеяле.

— Ты стар. Ты можешь простудиться.

— Не беспокойся. Просто сядь. Просто сядь со мной. Я не могу предложить тебе сесть на голую землю, — сказал он. — Я слышал всех великих ораторов этой страны — от низших до высших, как Махатма Ганди, — но так, как ты, никто не трогал мое сердце. У меня есть только одна просьба, пожалуйста, не откажи старику.

— Сначала скажи мне, что ты хочешь, — я понятия не имел, кто это был.

— Определенного числа этого года я приглашу тебя в Бомбей. Я хочу представить тебя выдающимся людям. Иначе они так и не узнают о тебе, как не знал и я.

А Бомбей — это настоящая столица индийской интеллигенции, предпринимателей; даже политики из Дели во власти людей Бомбея, потому что для выборов им нужны деньги, а все деньги сосредоточены в Бомбее.

Вы будете удивлены, но население Бомбея всего лишь десять миллионов — в стране с населением девятьсот миллионов — но в нем сосредоточена половина благосостояния всей страны. Десять миллионов из восьмиста восьмидесяти миллионов людей владеют половиной благосостояния страны. Безусловно, у них есть власть.

И он сказал мне:

— Я не хочу, чтобы эти люди упустили тебя.

— Ты приглашаешь с такой любовью, — ответил я. — Я приеду. Но я не знаю там никого. Никто не знает меня.

— Я буду там, и я устрою, что люди узнают тебя.

И это было забавно, потому что, когда я приехал, я стоял в ожидании возле двери купе с кондиционером, и почти пятьдесят человек бегали туда-сюда, высматривая меня. И они смотрели на меня — почему-то уверенные, что это тот человек, но почему-то разуверялись. И продолжали. Поезд опустел. Там остался только я и эти пятьдесят человек, которые пришли, чтобы встретить меня. Теперь больше никого не было.

Поэтому в конце концов они спросили меня:

— Что случилось? Ты не надел сегодня гандианскую шапочку?

— Кто вам сказал, что я ношу гандианскую шапочку?

— Чиранджилал Баджатья, который пригласил тебя сюда.

— Он пожилой человек и всю свою жизнь прожил с людьми, которые носят гандианские шапочки, — это был символ борцов за свободу. — А все остальное сходится, но он просто добавил гандианскую шапочку.

И они все смотрели снизу вверх — все было правильно, только не хватало шапочки — и они снова говорили: «Это не он».

А Чиранджилал Баджатья попал в пробку, поэтому он приехал позже, когда они уже сделали открытие: «Я не ношу ее, и я тот человек, которого вы ищете. Я знаю, что вы ищете меня, а вы бегали туда-сюда».

Чиранджилал пришел, пыхтя и задыхаясь, старик. И он сказал: «Послушайте, я забыл одну вещь. Гандианскую шапочку он не носит. Просто за всю свою жизнь я видел так много людей, которые носят гандианские шапочки, что, наверное, я придумал или, возможно, просто оговорка, и я сказал это вам».

Эти люди совершенно не знали меня, моих идей и всего остального. Поэтому они были слегка подозрительны, но так как Чиранджилал Баджатья был очень влиятельным человеком, они попросили меня приехать, пригласили меня.

А еще они пригласили самого известного джайнистского монаха в Бомбее, Читрабхану.

И, естественно, всех интересовал и его речь, он был самым видным джайнистским монахом в окрестностях Бомбея.

Поэтому он говорил первым. Когда он закончил и встал я, люди начали покидать свои места. Неизвестный человек, кто знает, это может быть пустая трата времени. Я вынужден был прикрикнуть на этих людей, я сказал им: «Подождите всего пять минут и после этого можете уходить — но не раньше. Так что садитесь! Вернитесь на свои места!» Они и не предполагали, что кто-то может так поступить.

Я сказал: «Это же крайне некультурно. Вы должны послушать хотя бы пять минут, и тогда вы свободны, тогда вы можете уйти. Я не буду мешать тем, кто захочет уйти, но первые пять минут не уйдет никто».

Так что все вернулись на свои места, слегка напуганные. Это не тип искателя.

Я начал критиковать Читрабхану шаг за шагом, и через пять минут я сказал им: «Если кто-нибудь хочет уйти, уходите сейчас. После этого никому не будет позволено выйти, пока я не закончу». Ни один человек не ушел, потому что этих пяти минут, в течение которых я говорил, было достаточно, чтобы убедить их, что Читрабхану просто дурак.

Потому что история Махавиры есть та же поэзия, только выраженная несколько иначе, а Читрабхану пытался доказать, что это реальные события.

Например, Махавиру кусает за ногу змея, и из ноги идет молоко, не кровь. И он пытался доказать, что это произошло в действительности. Когда Махавира идет — он был голым, босым — по грязным дорогам, если на дороге колючка, то колючка сразу же уходит с его пути, потому что Махавира покончил со всеми своими плохими кармами, и теперь существование не хотело бы причинить ему боль. Поэтому даже колючка настолько деликатна, что сразу же уходит с его пути. И он пытался доказать, что это все произошло в действительности.

И я начал критиковать его: «Этот человек, Читрабхану, которого вы слушали с таким почтением, просто дурак». Это был шок. Некоторые люди с того собрания до сих пор мои саньясины, и они говорят, что подумали — сейчас начнется бунт. Читрабхану был настолько почитаем джайнистским сообществом, а этот человек начинает называть его дураком. И они даже не знали, кто я такой. Безусловно, я против джайнизма. И я сказал: «Этот человек не понимает разницы между прозой и поэзией. В поэзии есть истина, но она не фактическая; это правда, но она не фактическая. В ней заключены смысл, значение, которые нельзя передать иначе».

Махавира был первым человеком, который провозгласил отказ от насилия основой религии — не-убивание, не-причинение никому никакой боли или страдания.

Так что существование должно почитать этого человека. Я не думаю, что колючка поймет Махавиру, даже человек не понимает, даже этот Читрабхану не понимает — он хуже, чем колючка. Ни одна колючка никогда не уходила с его пути.

Это просто способ сказать, что существование настолько щадит уязвимость Махавиры, что, если бы это было возможно, убрало бы колючку с его пути.

Замысел, но не факт. А как факт это бессмысленно.

На самом деле, все существование не теряет из виду, почитает, любит колоссальный вклад этого человека в человечность.

А от укуса змеи не может пойти молоко. Существуют только два варианта. Либо Махавира наполнен молоком — бутылка молока! У него нет крови, потому что где гарантия, что змея укусит именно за это место. Она могла бы укусить за любое другое место, поэтому он должен быть весь заполнен молоком. Но молоко — это еще полбеды. Оно быстро свернется, и тогда Махавира должен будет вонять свернувшимся молоком! И масло может сочиться из его пор! Абсурдно делать из этого факт.

Или другой вариант: женщина может превращать кровь в молоко, но в этом случае у нее есть определенное устройство в груди. Поэтому второй вариант — у Махавиры по всему телу грудь.

Но истина в том, что это поэзия, а этот дурак не понимает поэзию. Это просто способ выразить, что человек был настолько полон любви — как мать, — что, даже когда змея кусает его, он не может дать ей ничего, кроме молока.

А змеи очень любят молоко.

В Индии есть те, кто поклоняется змеям. Каждый год у них есть определенный день змей, и укротители змей приносят змей со всей страны, а люди приносят молоко. И змеи пьют молоко с такой радостью.

Поэтому я сказал: «Это просто поэзия, ведь это то, что змея любит больше всего, — молоко. Хотя она дает Махавире яд, Махавира может ей дать только молоко».

Это не факт. Это не может быть фактом.

И я сказал: «Я требую, чтобы этот человек доказал, на каких основаниях он утверждает, что это факт. Я говорю, что это более чем факт, это сама истина. Но, чтобы передать ее, нужно использовать язык поэзии, а не обычной приземленной прозы».

И когда я сказал людям: «Теперь все, кто хочет уйти, вставайте и уходите без промедления, потому что после этого я не позволю никому вставать и мешать собранию», — наступила полная тишина, и никто не ушел.

Во время моего выступления я сказал людям, что Махавира, действительно, два человека. Махавира не его имя, махавира значит «великий воин». Вот почему его называют «Махавира джайна». Джайна означает «завоеватель», тот, кто боролся со всем, что было в нем неправильного, и победил, победивший. Но он не всегда был «Джайна». Его настоящее имя — Вардхаман. Это тоже знаменательно, потому что вардхаман означает «тот, кто эволюционирует». В этом смысле все вардхаманы — эволюционирующие к более высоким состояниям.

В тот день, когда он достиг, Вардхаман умер и родился Махавира.

Этот Читрабхану сходил с ума от того, что я говорил людям, — а они были его аудиторией годами, а я был просто самозванец. Никто не знал меня. И он пытался найти что-то, что он мог бы раскритиковать. Заслышав, как я говорю, что Вардхаман и Махавира — два разных человека, он немедленно вскочил и сказал: «Это неправда. Вардхаман и Махавира — один человек».

Я сказал президенту: «Присматривайте за этим человеком. Он не в себе. Он снова не понимает поэзию. Я тоже говорю, что Вардхаман — его старое имя, но пришел день, когда старое умерло и началась новая жизнь. Чтобы символизировать новую жизнь, ему дали новое имя, Махавира. Махавира совершенно не связан с Вардхаманом. Так что если вы понимаете поэзию, то это не проблема, было два человека — тот, кто был и кого больше нет, и тот, кого не было и кто есть сейчас, но если вы не понимаете поэзию, то это ваша проблема».

Когда я закончил, президент остановил Читрабхану и сказал: «Ты в гневе, и ты не понимаешь. Человек говорит простые и важные истины».

Это стало большой проблемой для Читрабхану — потому что я снова и снова приезжал в Бомбей. Все больше и больше его людей начинали переходить ко мне. Он пытался мстить — вот такие они, не принимающие насилие люди…

Я должен был ехать из Пуны, и раздался телефонный звонок: «Не везите его на машине, потому что на дороге Читрабхану поставил опасных людей, наемных убийц, которые способны на все. Поэтому мы высылаем самолет, доставьте его на самолете». Но несколько моих людей поехали на машине, и их машины были захвачены. Они искали меня — банда из восьми человек. Трудно поверить! С одной стороны, люди говорят о ненасилии… Всю свою жизнь он был монахом, просвещенным монахом, а потом из-за того, что он не может справиться со мной при помощи ума, он решает меня убить.

В тот день я рассказал на собрании, что случилось. Безусловно, там были люди, потому что машины обыскивали. И те, кто был в машинах, могли видеть, что за люди останавливали их, — они положили на дорогу большие камни, поэтому они не могли проехать, они вынуждены были остановиться. Эти люди были озадачены тем, что меня там не было. И я сказал: «Таких людей, как Читрабхану — только потому, что у них есть определенная ученость, определенная способность к четкому изложению своих мыслей — не следует так легко признавать. Если он может совершить насилие, то под сомнением его целибат, то вся его личность — личность притворщика».

Так и случилось. Он сбежал в Нью-Йорк с дочкой одного из самых богатых людей. Теперь он в Нью-Йорке, женат на девушке. И был выбран именно Нью-Йорк, потому что у родителей девушки крупный бизнес в Нью-Йорке. И теперь он живет в роскоши — против чего проповедовал всю свою жизнь.

Пережить что-либо и просто позаимствовать слова других людей — настолько далеко одно от другого, что нужно всегда осознавать, слушаешь ты попугая или человека, который пережил.

Ты спросил, что случилось в момент моего просветления. Все, что было описано в просветлении Будды. Чувствуешь, как падают цветы. Чувствуешь необыкновенный аромат. Чувствуешь, будто вокруг танцуют божественные силы. Но это только чувства, побочный эффект просветления, но это не происходит в действительности. И очень сложно принять что-то за истину, если это не происходит в действительности.

В поэзии истина, но она не факт действительности.

В искусстве истина, но она не факт действительности.

Факты — будничные вещи. Их собирают только газеты, и в итоге те же газеты становятся историей.

Истина — тотально иное явление.

Позвольте вам объяснить. У джайнов двадцать четыре мастера. Если вы зайдете в джайнистский храм — а у них лучшие храмы в мире, самые прекрасные, самые простые, самые безмятежные; они всегда выбирали горы, поэтому их храмы расположены высоко в горах, — там вы обнаружите двадцать четыре тиртханкары, статуи из белого или черного мрамора. Одно непременно поразит вас: они все кажутся совершенно одинаковыми, нет никакой разницы. Даже священник в храме не может отличить, кто есть кто. Поэтому в конце концов джайны решили сделать небольшие символы снизу статуи, например, под статуей Махавиры, так как его имя «великий воин», есть линия — это его символ. У каждой статуи есть символ, и по символу они могут сказать, чья это статуя, — иначе они в точности одинаковы.

И это не может быть фактом. Двадцать четыре человека, разбросанные по разным тысячелетиям, не могут быть похожи как две капли воды.

Но это истина, потому что эти двадцать четыре человека пережили одну истину, увидели один свет, почувствовали одно блаженство. Чтобы обозначить, что их переживания были в точности одинаковы — как вы сможете показать это в мраморе? У мрамора своя собственная поэзия, и они справились с этим отлично: их статуи сделаны в точности одинаковыми. Это указывает на то, что тело не имеет значения, форма тела не имеет значения. Что имеет значение, так это внутреннее переживание; как показать его подобие? И в камне?

Так что эти двадцать четыре статуи, в точности подобные, выражают поэтическую истину о себе.

И когда кто-либо становится просветленным, все эти переживания случаются. Он чувствует, что празднует все существование: деревья цветут не в свое время, птицы поют, хотя и не утро. В этой атмосфере празднования все правила устраняются.

В этом смысл: в атмосфере празднования все правила устраняются.

А величайшее чудо существования — это просветление, и, без сомнения, ему должно радоваться все существование.

Но я повторяю: помните, что это поэтическое переживание, поэтическое выражение того, что нельзя передать словами. Но оно существует.

Ошо, когда я сказал тебе, что видел тебя пустым, ты ответил: «Пустота в тебе — это „настоящий“ опыт». Ты сказал это дважды. Мое понимание доказательства того, что это реальность, в том, что он, наблюдаемый, остается с осознанностью, тогда как воображение растворяется.

Видение тебя пустым не вернулось, и, сколько я ни пытаюсь, оно не возвращается. Но в то же время что-то осталось со мной, что-то не оставит меня с тех пор, как я увидел тебя таким.

Это реальность, Ошо?

Это реальность, только получилась небольшая путаница — что естественно. Я сказал, что с появлением осознанности воображение исчезает, но реальность остается. Ты видел меня отсутствующим, или пустым, и я сказал, что это реально.

Тогда ты попытался снова увидеть меня пустым, но ты забыл об одном, что, пока ты пытаешься, ты не можешь быть осознанным.

Поэтому не то чтобы моя пустота была твоим воображением. Будь осознанным, и ты снова увидишь пустоту, но не пытайся — потому что, когда это произошло впервые, ты не пытался, ты просто сидел здесь тихо, слушая, и из ниоткуда ты почувствовал пустоту. Она придет тем же способом, даже не постучав в твои двери. Усилием ты не сможешь это вызвать.

Это не воображение.

Но другую половину ты забыл. В тишине ты был осознан безо всяких усилий, и как только ты увидел это, ты начал пытаться увидеть это снова, и сейчас оно не приходит, отсюда путаница. Ты думаешь, что, должно быть, это было воображение, но нет.

Это случается с каждым. Любое переживание запредельного в первый раз случается без ваших усилий. Ты делал что-то постороннее. Ты слушал меня, тебя не интересовало запредельное, и вдруг дверь открылась.

И ты видишь звезды днем. Это окажет на тебя бессрочное воздействие. Ты никогда больше не будешь прежним.

Но помни: не прилагай усилий. Сложность в том, что ум говорит: «Такое прекрасное переживание. Приложи усилия, сделай что-нибудь, чтобы снова его пережить». Но любое делание губительно, у тебя ничего не получится.

Просто забудь об этом, как оно приходило незваным, так и придет.

А так как ты знаешь секрет — что эти великие переживания приходят незваными, ты не можешь их получить, — то, что бы ни случалось, расслабляйся в нем, погружайся в него и, когда оно уходит, не переживай, что упускаешь что-то. Чувствуй благодарность — а не отчаяние, что оно исчезло. Чувствуй благодарность, что оно показалось тебе, а ты этого не просил, оно пришло само собой, незваным, и постепенно у тебя появится привычка, что это не в твоей власти, не в твоих руках. На самом деле, ты, твои руки, твои усилия — преграды.

Так что, когда временами, делая что-то, ты настолько тотально поглощен, к тебе придут эти потрясающие моменты и продолжат изменять тебя; каждый раз, когда они будут приходить, они будут проникать все глубже в тебя.

Однажды это случится: придет момент и больше не оставит тебя.

Ошо, знание эзотерики играет какую-либо роль на пути осознанности?

Нет. Никакое знание — эзотерическое или иное другое — никакой роли на пути не играет, кроме той, что становится помехой. Невинность помогает, знания мешают.

Будьте ребенком — полным удивления, ничего не знающим.

Один индийский святой был очень почитаем в Индии. Было только два человека в Индии, которых называли «махатма». Один был Махатма Ганди — махатма значит «великая душа», — а вторым был Махатма Бхагвандин.

Этот второй человек обычно оставался у меня всякий раз, когда проезжал город, в котором я жил.

Я ходил на утреннюю прогулку, на вечернюю прогулку, и он тоже очень любил ходить на прогулку. Он был пожилым человеком, но невероятно эрудированным; он знал названия всех деревьев — латинские названия, греческие названия, — всех цветов. Он был почти ходячей энциклопедией.

Я сказал ему: «Ты потратил на это всю свою жизнь. Какой смысл помнить все названия всех деревьев в саду, всех цветов? Ты так беспокоишься об эрудированности, что не можешь наслаждаться красотой. Я не знаю ни одного названия этих деревьев, и я не должен — потому что они не разговаривают, и я не должен к ним обращаться. Какой смысл помнить их названия? Ты не ботаник. Ты не врач», — потому что он знал, какой цветок, какие листья можно использовать для лечения какой болезни.

Я сказал: «Это все нужно специалистам. Ты считаешься духовным человеком, а я не думаю, что это относится к духовности».

Он очень рассердился. Он сказал: «Все высоко ценят мою эрудицию. По сути, все чувствуют благоговение перед моими знаниями об этом мире. Ты первый человек, который оскорбил меня».

Я сказал: «Я не оскорбил тебя. Я просто пытался вызвать твое осознание, что сейчас тебе семьдесят, скоро придет смерть, и смерть не будет спрашивать эти все названия. Смерть спросит: „Ты можешь быть осознанным или нет?“»

Но в тот момент он был очень зол и не стал слушать меня.

Через восемь лет он умер. Перед его смертью, всего за два дня, я проезжал его город — он жил в Нагпуре. Я зашел повидать его, услышав, что он очень слаб. И он был очень слаб. Он превратился почти что в скелет. Было грустно видеть этого человека. Я спросил: «Что случилось?»

Он ответил: «Похоже, случится как раз то, о чем ты говорил в тот день. Приближается смерть. Я могу слышать ее шаги. Жизнь ускользает из моих рук. И, пожалуйста, прости меня за мою злость. Ты был прав. Вся моя эрудированность бесполезна. Если бы я послушал тебя, даже восьми лет было бы достаточно, чтобы медитировать, стать осознанным, и сейчас я не был бы опечален приближением смерти, я был бы полон трепета, что приближается самое великое переживание в жизни — смерть — и я буду наблюдать это. Но не думаю, что я смогу. Я потеряю сознание. Я уже теряю сознание, я становлюсь все более и более сонным».

Я сказал ему: «Постарайся запомнить, по крайней мере в следующей жизни, не следует слишком сильно утруждать себя излишними знаниями — чтобы просто произвести на людей впечатление. Существенного очень мало, и, если ты сможешь понять существенное, твоя жизнь будет триумфом, победой».

Глава 41

Соль земли

Ошо, я всегда чувствовал к тебе большую любовь за Иоанна Крестителя. Похоже, что человек, которого считают пророком, который возвестил о приходе Иисуса, был более значительной фигурой, чем сам Иисус. Не мог бы ты разъяснить?

Об Иоанне Крестителе известно немного. Его затмили Иисус Христос и христианство. Он, безусловно, был более сильный и значительный революционер, чем сам Иисус.

Очень жаль, что иудеи не будут говорить о нем, потому что он провозглашал, что старый иудаизм подошел к концу и новая весть уже в пути.

Это старый способ сказать, что он объявил о том, что готовит почву для нового мессии.

Символы меняются с течением времени, но если говорить об этом человеке, то будет точнее и правдивее сказать, что он готовил почву для новой вести, не для нового мессии, и доказательство тому существует.

Я буду говорить об этом.

Иудеи в силу обстоятельств не уделяют внимания Иоанну Крестителю. Он провозглашал смерть старого и рождение нового, которое не может пощадить действительно старое, ортодоксальное, традиционное.

Христиане пренебрегли им по другой причине: он крестил Иисуса, приобщил его к религии. Христиане не хотят упоминать тот факт, что у Иисуса был мастер, потому что это снижает статус Иисуса в глазах христиан — единородному Божьему сыну никакой мастер не нужен, он рожден мастером, и он рожден с вестью. Поэтому если об этом и упоминается, то упоминается лишь о том, что Иоанн Креститель инициировал Иисуса.

Это отвратительно, что они много не говорят о мастере своего мастера. Они поднимают такой шум вокруг распятия Иисуса. Вся их религия основана на распятии Иисуса; если бы он не был распят, христианства бы не было вообще. Но они не говорят о том, что Иоанн Креститель был обезглавлен.

Ни иудеи не обращают никакого внимания на то, что был убит человек. Они были довольны этим, потому что он провозглашал смерть старого.

Ни христиане не заинтересованы в нем, потому что он не был христианином. Он посвятил Иисуса в иудаизм, не в христианство.

А этот человек, должно быть, обладал такой невероятной харизмой, что даже такой человек, как Иисус, почувствовал желание стать его учеником.

Тысячи людей были крещены Иоанном. Должно быть, он был окутан магией волшебства, и в то же время он был очень скромным человеком — потому что не объявлял себя мессией. Этот момент нужно запомнить. Невероятная красота… у него были все качества, чтобы назвать себя мессией. Он влиял на людей больше, чем Иисус.

Иисус был распят иудеями, потому что он говорил — говорил против их понимания Бога, говорил, что он единородный Божий сын. Он утверждал то, что не мог доказать, и еще утверждал, что он долгожданный мессия. Иудеи ждали спасителя со времен Моисея.

Иоанн Креститель был харизматической личностью. Он мог бы провозгласить себя мессией, единственным единородным сыном Божьим, но он был скромным человеком. Он ничего не провозгласил. Наоборот, он просто сказал: «Я прокладываю путь для прихода нового мессии».

В психологии евреев никто никогда не будет принят как долгожданный мессия. На это есть очень веская причина. Евреи слишком сильно страдали.

Сначала они страдали в рабстве в Египте… Эти огромные пирамиды, которые вы видите, даже наука считает, что сделать такое невозможно — четыре тысячи лет назад, такие большие каменные глыбы — это невозможно, потому что не существовало настолько мощных грузоподъемных кранов, не существует их и сегодня; и эти впечатляющие камни, огромные камни тащили на высоту человеческие существа. Каждый камень уносил сотни жизней. Эти пирамиды были построены не египтянами, они были возведены для египетских царей и цариц, но они были построены евреями, находящимися в рабстве; они тащили эти камни, солдаты на лошадях постоянно хлестали их, чтобы они не чувствовали груза. А если кто-то падал и умирал, его незамедлительно заменяли другим евреем.

С тех самых дней евреи страдали. Сорок лет блужданий в пустыне с Моисеем в поисках места, в конце концов они обосновались в Израиле — который назывался в те дни Иудеей, но она сразу же была захвачена римлянами. А римляне были не менее жестоки, чем египтяне, возможно, даже более жестоки.

Иоанн Креститель не был убит евреями, потому что он никогда не провозглашал себя мессией, но они и не могут принять никого как мессию, потому что это их единственная надежда. А когда люди находятся в великом страдании, надежда действует как невероятная помощь: это должно быть далеко, но не слишком далеко, не за пределами досягаемости. Это должно оставаться в пределах досягаемости, но между тем, когда вы движетесь к нему, также двигаться, удаляясь. Оно всегда остается в пределах досягаемости, но вы никогда не достигнете его.

Поэтому евреи надеялись. Все их надежды возлагались на приход мессии, на то, что он избавит их от всех страданий.

Но они не могут никого признать как мессию. Во-первых, потому что никто никого не может избавить от страданий. Так что другим может казаться, что прогулки по воде — это чудо, но евреи не ждали мессию, который будет ходить по воде. У них была глубокая надежда на мессию, который заслонил бы их от боли и муки, от всех их страданий; не на кого-то, кто поднимает одного человека из могилы, — это не имеет значения. Все это лишено смысла, так как не оправдывает их надежды.

Во-вторых, признание кого-либо мессией значит, что теперь надежды нет. Этот человек, безусловно, своего рода волшебник: он превращает воду в вино, ходит по воде, кормит сотни людей двумя буханками хлеба, воскрешает человека из мертвых, исцеляет нескольких больных людей. Но если он мессия, как насчет их многотысячелетних страданий и мучений? Теперь даже с надеждой покончено. Мессия пришел, и мессия обманул их надежды.

Вместо того чтобы видеть, как мессия рушит их надежды, они предпочли, чтобы мессия был распят — чтобы оставить надежду в живых.

Никого не интересует психология евреев. Они не были жестокими людьми, они не жестокие люди. Они никого не истязали.

Почему вдруг они ополчились против Иисуса? — Он разрушал их надежду, а это все, что у них было: никакой радости в их жизни, никакой свободы в их жизни, только надежда, что однажды все эти страдания закончатся. Эта ночь не может длиться вечно; придет рассвет, придет мессия и освободит богоизбранный народ, евреев.

Они не могли принести в жертву эту надежду. Эта надежда была таким облегчением и утешением, эта надежда была их единственным будущим.

А сын плотника приходит и хочет разрушить ее.

Они не смогли простить Иисуса.

Но они не были против Иоанна Крестителя, хотя он и провозгласил окончание старого и начало нового, хотя он и провозгласил, что прокладывает путь для прихода нового мессии.

Он был убит римлянами, непосредственно женой Понтия Пилата. Это очень странно. Она была красивая женщина, Понтий Пилат был влиятельным человеком в Римской Империи… а политика срабатывает странным образом. Он был настолько влиятельным, что римский император был встревожен: он старел, и после его смерти у его сына не было шанса стать императором, если бы Понтий Пилат остался в Риме. Он имел такое влияние на людей, что его нужно было отослать очень далеко — таким изящным способом, чтобы никто и не подумал, что его просто убрали с пути сына императора. И когда император приказывает Понтию Пилату уехать… Влиятельный человек, разумный человек, и у него влиятельная жена.

Но чем красивее женщина, тем более она эгоистична.

Мужчина становится эгоистичным, когда он богат; он становится эгоистичным, если у него в руках политическая власть; он становится эгоистичным, если обладает большими знаниями, ученостью; он становится эгоистичным, если его почитают как святого, пророка. Он не оставил женщине никакого пространства, кроме красоты, чтобы удовлетворять свое эго, — очень ограниченная сфера, однобокая.

Но именно из-за того, что сфера ограниченная, эго становится очень сильным. У красивой женщины эго сильнее, чем может быть у любого мужчины.

Жена Понтия Пилата услышала об Иоанне Крестителе — а она знала только мужчин, которые мгновенно увлекались ее красотой, она никогда не знала таких людей, как Иоанн Креститель. Когда она пришла к Иоанну Крестителю, он даже не посмотрел на нее, он просто сказал: «Приходи в другой день. Я должен встретиться со многими людьми, и у них назначена встреча до тебя. Здесь все равны. Не имеет значения, что ты жена Понтия Пилата; запишись, потому что я должен принять тысячи людей». Он даже не посмотрел на нее, и она почувствовала себя оскорбленной. Она имела влияние в политике, первая леди империи, и она была красивая леди. Она так разозлилась, что через Понтия Пилата приказала арестовать Иоанна Крестителя.

Понтий Пилат пытался переубедить ее: «Ты не знаешь этих людей. Их нельзя сломить ни красотой, ни силой — ничем. Ты должна быть терпеливой. Сходи еще раз».

Она отказалась. Против своей воли он вынужден был арестовать Иоанна Крестителя, и женщина так изводила его, что она хочет видеть голову Иоанна Крестителя, принесенную на тарелке, что без этого она не почувствует удовлетворения.

Это продолжалось почти двенадцать лет — потому что Понтий Пилат не видел в этом никакого благоразумия.

Это проблема любого мужа. Благоразумна жена или нет, вы не сможете логически убедить ее. Она будет продолжать изводить и мучить вас; и в итоге, просто чтобы покончить с этим, его голова была отрезана и на тарелке предъявлена даме.

Из тюрьмы Иоанн Креститель услышал эти заявления Иисуса. Заявления, которые критиковал я, критиковал и его мастер. Когда он услышал, что Иисус провозгласил себя единственным единородным сыном Божьим — он говорил людям: «Те, кто верит в меня, наследуют царство Божье, а те, кто не верит в меня, попадут в вечный ад», — когда он начал выступать с такими эгоистичными утверждениями, Иоанн Креститель, который был скромным человеком, не мог поверить, что сколько-нибудь религиозный человек, сколько-нибудь деликатный человек мог произнести такие слова.

И когда Иисус начал творить эти так называемые чудеса, которые ниже статуса пробужденного существа — уличные фокусники делают такое, — он попросил одного освободившегося заключенного задать Иисусу простой вопрос: «Это от Иоанна Крестителя, который инициировал тебя, у него есть вопрос, и вопрос вот какой: ты действительно мессия?» Простой знак вопроса: «Ты действительно мессия?»

Он содержит в себе многое. Он говорит: «То, что ты говоришь, то, что ты делаешь, недостойно мессии».

Христиане не слишком уважали Иоанна Крестителя из-за его сомнений.

Но когда сомневается такой человек, как Иоанн Креститель, это не может быть лишено смысла. Насколько я могу судить, его сомнения оправданны.

Мессия не может провозглашать себя мессией. Эти все заявления несерьезны.

Само твое существо, твое присутствие, твои слова, твои действия говорят сами за себя — кто ты. Тебе не нужно снова и снова объявлять себя единородным сыном Божьим, что ты мессия, что ты тот, кого ждал еврейский народ. Повторяя это снова и снова, он ясно дает понять, что сам психологически не уверен.

Если он мессия, не имеет значения, верит кто-либо в это или нет. Даже если весь мир не верит, нет никакой разницы, он все равно будет мессией. А если он не мессия, даже если весь мир верит, что он мессия, он не будет мессией.

Не уцелело ни одного писания об Иоанне Крестителе — о его высказываниях, утверждениях, о его действиях. Сохранились всего лишь эти несколько эпизодов, но и этих эпизодов достаточно, чтобы донести до вас характерные черты этого человека: его скромность и в то же время его безразличие к власти, к красоте.

Его сомнения в собственном ученике очень знаменательны. Он не считает себя непогрешимым. Он объявил, что теперь Иисус посвященный, что он обнаружил человека с невероятной харизмой и теперь может удалиться от дел — он старел: «Он займет мое место, а я уйду на покой».

Он доверяет человеку, которого только что встретил, в первый день… И он ушел, ушел в глухие места. Его удивительное доверие и все же его способность, когда в тюрьме он услышал все это об Иисусе, сомневаться в нем.

Сомнение не в Иисусе. Сомнение в собственном предчувствии, что Иисус сможет занять его место. Возможно, он ошибся.

Посмотрите на все в этом свете. Он говорит: «Я не непогрешим. Возможно, я ошибся. Я выбрал неподходящего человека, чтобы сделать его своим преемником».

Хотя о человеке известно немного, всего несколько эпизодов, эти несколько эпизодов показывают его очень любящей личностью, очень харизматической личностью.

Он один из тех, кто был принесен в жертву ради человечества, но некому даже вспомнить о нем. И таких людей было много — потому что они никогда не создавали организаций. Они оставались обособленными. Они делились с людьми своим глубоким пониманием безо всякого рода порабощения.

Тысячи людей были крещены Иоанном. Вот почему он стал известен как Иоанн Креститель. Но не возникло никакой организации, никакой религии. Он никогда не пытался создать никакую организацию, чтобы после него продолжали проповедовать его послание миру.

Было много таких людей, и именно они самая соль земли.

Незачем. Если существование способно создать Иоанна Крестителя, оно сможет создать других Иоаннов Крестителей с другими именами. Незачем создавать мертвую организацию, которая порождает попов, аятолла хомейни, шанкарачарий и разных других идиотов.

Лучше оставить место, чтобы появлялись только подлинные люди.

Ошо, несколько лет назад моя хорошая подруга покончила жизнь самоубийством. Я встретила ее в Пуне, и она говорила мне вещи, которые я никогда не понимала, — это было другое измерение мира. Все избегали ее, они думали, что она сумасшедшая. Но она очень сильно меня любила. И однажды сказала мне: «У меня нет причин здесь болтаться. Теперь я получила послание. Есть нечто, что я должна сделать с помощью этого тела. После этого я покончу с собой». Ничего из того, что она описывала, я сама не испытывала — я не знаю, действительно это было или нет, поэтому не могу сказать, что она жила в своем собственном воображаемом мире. Но я никогда не видела, чтобы кто-то жил настолько искренне и полно. Она становилась все больше и больше никем.

Ошо, каждый раз, когда я чувствую, как на меня изливается твоя безмерная любовь и понимание, мне становится жаль ее. Она меня очень сильно любила и доверяла мне, но я совсем не смогла ее понять.

Жизнь не только такая, какой ты ее знаешь, какой ты ее чувствуешь, какой ты ее постигаешь. Она огромна. Она настолько огромна, она может запросто содержать в себе противоречия.

В ней много измерений.

Никогда не обвиняй никого в сумасшествии, потому что ты не можешь быть уверена: его сумасшествие — это высшая форма святости или нечто, что ты не способна понять.

Никогда не суди ни о ком как о человеке с богатым воображением, потому что это не твое дело — судить людей. Всегда полезно оставаться неосуждающей.

Сведущие люди пытаются понять людей — возможно, они переживают какое-то другое измерение жизни, какую-то другую сторону жизни, и, постигая их, вы станете богаче.

Осуждение останавливает вас.

Вы вешаете на кого-то ярлык сумасшедшего, и тогда нет необходимости понимать его.

Ваше постоянное осуждающее отношение не что иное, как закрыть себя в своем маленьком мире и держать любую другую возможность жизни за его пределами.

Научитесь быть открытыми. Научитесь быть уязвимыми. Старайтесь поставить себя на место другого человека.

В этом мире столько миров, сколько людей, каждый человек — это мир в себе самом. Не кожа отличает его от тебя, а его внутреннее переживание, его способ смотреть на мир.

Даже если человек совершает самоубийство, остерегайтесь, не судите.

Винсент Ван Гог, один из величайших художников современности, покончил жизнь самоубийством в возрасте тридцати трех лет, и прежде чем совершить самоубийство, он провел один год в сумасшедшем доме, потому что его друзья и семья — в особенности его младший брат — очень сильно волновались, что он сойдет с ума, что он может сделать что угодно.

В определенной местности Франции, думаю, в Арле, где солнце светит жарче и ярче всего, целый год он писал все возможные положения солнца: весь цикл картин только солнце, весь день, с утра до вечера. И доктора думали, переизбыток солнца свел его с ума.

Но и в сумасшедшем доме он продолжал писать, и вопрос в том, что картины, которые он написал в сумасшедшем доме, были лучшими из всех картин, что он написал до и после. За один год в сумасшедшем доме он написал свои лучшие картины.

А люди боялись, что он сходит с ума, — потому что его картины получались несколько причудливыми. Никто не мог понять, что они означают, какой в них смысл.

Одну из его картин — ее репродукцию — я видел несколько дней назад. Совсем недавно современные физики случайно обнаружили, что многие звезды, которые вы видите на небе, это спирали. Хотя вы не видите эти спирали. И он написал на одной из своих картин звезды спиралями. И каждый критик думал, что он сумасшедший, потому что звезды не спирали. Ван Гог ответил: «Что я могу поделать? Когда я хочу написать звезду, все мое существо говорит, что это спираль».

И через сто лет наука пришла к выводу, что они действительно спирали.

Что же из этого следует? Был этот человек сумасшедшим, или он на сто лет опередил свое время? Был этот человек сумасшедшим, или у него была определенная проницательность, которой не было у других и даже сейчас нет? Даже ученые, которые сделали это открытие, обнаружили это только с помощью новейших технических разработок; они не видят их как спирали, они это обнаружили с помощью приборов.

Возможно, у него было сознание, тотально отличающееся от сознания обычного человека.

Ясно одно: саньясин, ищущий истины, не должен быть судящим. Он должен позволять всем быть собой, не вынося в своем уме приговор, правильно это или неправильно.

После сумасшедшего дома Винсент Ван Гог написал свою последнюю картину, снова посвященную солнцу. И он написал короткое письмо своему брату: «Моя работа закончена. Я писал цикл всех положений солнца. Только одна картина осталась незаконченной, потому что ты насильно положил меня в сумасшедший дом, а они запретили мне писать солнце, потому что думали, что это солнце свело меня с ума. Теперь я освободился, я дописал картину, закончил ее. Моя работа закончена. Я чувствую себя полностью удовлетворенным. Теперь в этом теле нет необходимости, поэтому я кончаю жизнь самоубийством».

Кто может сказать, правильно было совершать это самоубийство или неправильно? У кого есть право это говорить?

Миллионы людей живут бесполезно, и никто им не говорит: «Для чего ты живешь?»

Я знал одного профессора в отставке, который время от времени встречался мне утром на дороге, когда я выходил на прогулку. И он задавал мне один и тот же вопрос, тысячи раз. Когда бы мы ни встретились, он говорил:

— Послушай, — а он был профессором философии, вышедшим на пенсию, известным человеком, который написал много книг. — Скажи мне только одно. Я не могу найти ни одной причины, чтобы продолжать жить. Ты можешь мне помочь?

— Если ты не находишь никакой причины, чтобы продолжать жить, то почему ты живешь? — обычно спрашивал я.

— В том-то и трудность. Я также не могу найти никакой причины, чтобы покончить с собой. Я стою перед такой дилеммой, и никто не может мне помочь. Люди думают, что я схожу с ума, и впервые я чувствую полную ясность, что у меня нет причины и умирать. Помоги мне как-нибудь!

— Если я помогу тебе покончить с собой, я совершу преступление, ты уйдешь, но я буду в тюрьме. Так что этим способом тебе сложно помочь. Что касается жизни, я тоже не вижу смысла тебе жить дальше, потому что ты на пенсии, у тебя нет жены, у тебя нет детей, у тебя нет друзей; ты уже в довольно преклонном возрасте, живешь один в холодном доме, ни уюта, ни любви, ни тепла, никого, кто мог бы о тебе позаботиться. Ты стал слишком слаб, ты ничего не можешь делать сам. Тебе приходится есть тухлую пищу из гостиницы. У тебя слабое зрение, ты не можешь больше читать, ты не можешь больше писать. Поэтому ты ставишь и меня перед дилеммой.

У тебя, безусловно, нет причины жить. А насчет того, чтобы покончить с собой, я не знаю, что происходит после самоубийства, поэтому я не могу сказать, будет это благоразумно, будет лучше или будет хуже. Поэтому, извини, пожалуйста, но не докучай мне этим вопросом. Спроси меня что-нибудь еще, что хочешь.

— Я не хочу больше ни о чем спрашивать. Это единственный вопрос.

И все-таки он совершил самоубийство.

И он написал мне письмо. В своем письме он сказал: «Я пишу тебе, потому что я не думаю, что кто-то еще сможет это понять. Они все будут осуждать, но никто не поймет. Я пытался изо всех сил найти причину, чтобы жить, но не смог, а жизнь становилась все труднее и труднее, это было жалкое существование. Я не нашел никакой причины, чтобы покончить с собой, но по меньшей мере одно было в пользу самоубийства — то, что это будет хотя бы новый опыт, а не старый дрянной каждый день. Годами я крутился в колесе. По крайней мере, что-то новое — лучше или хуже, как бы то ни было, — но что-то новое».

Я не могу сказать, что он поступил неправильно.

На деле, я был за эвтаназию: людей после определенного возраста, если они чувствуют, что у них нет причин дальше жить, не должны вынуждать совершать самоубийство, они должны быть обеспечены в домах престарелых или в больницах хотя бы месяцем отдыха, умиротворенной атмосферы и помощи в медитации, заботой докторов об их теле. Есть один месяц на то, чтобы встретиться с друзьями, чтобы те, кто далеко, могли приехать навестить их; они могли бы научиться быть тихими, быть умиротворенными, умереть с осознанностью. Это не самоубийство.

Только одна религия, джайнизм, допускала это почти десять тысяч лет. Они называют это сантара. Они не называют это самоубийством. Сантара просто означает, что человек созрел, как созревает плод и падает с дерева, человек созрел, у него нет необходимости жить в этом мире. Он испытал все, что предлагает мир, и теперь продолжать жить кажется ему и другим лишними хлопотами.

Ему должно быть позволено покинуть свое тело.

Это единственная духовная философия, которая признает правомерность эвтаназии.

Я тоже считаю, что она правомерна. Она должна стать правом человека по рождению — но не так, что хочет умереть молодой человек, потому что его девушка ушла с другим. Этого будет недостаточно для эвтаназии. Это просто значит, что он должен найти другую девушку.

Когда нет причин, нет страданий, нет обид, нет жалоб, если человек не против жизни, но просто обнаруживает, что все, что нужно было прожить, прожито, — что ты здесь делаешь?

До сих пор общество вынуждало таких людей совершать самоубийство, что отвратительно. Вся ответственность на обществе, потому что общество не предусматривает надлежащих способов, чтобы обеспечить человеку прекрасную смерть.

Я за то, чтобы украшать все — включая смерть.

Ошо, когда ты сказал, что призраков нет и это только человеческий страх, я подумала: «Ну, значит так и есть: призраков нет. Раз Ошо говорит». Я была рада поверить тебе и покончить с этим вопросом, успокоенная, что я узнала что-то наверняка. Но это доверие. Ты сказал нам не верить слепо. А мой опыт с призраками связан не со страхом, а с дружбой. Теперь я чувствую, что я в затруднительном положении. Я вытащила гвоздь из своего дерева ним. Пожалуйста, помоги!

Четана, если у тебя есть опыт дружеского общения с призраками, то призраки существуют. Друзья — это так ценно, что, если призраки нужны для дружбы, придется им позволить существовать! Если у тебя дружеские отношения, это прекрасно.

Только теперь Миларепа должен бояться.

Ты думаешь, Миларепа призрак? Бедный Миларепа, он реальный человек.

А если у тебя есть другие призраки-друзья, он должен быть бдительным.

Глава 42

Реальность намного богаче воображения

Ошо, вчера вечером в ответ на вопрос Анандо о твоем месте в истории ты сказал нам забыть об истории и историках, просто позволить им делать свое дело. Но так много ценного содержится в твоих книгах, которые стали доступными для современных людей и которые могут быть частью летописи о целом измерении, отличном от того, что традиционно рассматривается как история. Новая летопись может быть составлена на основе настоящей истории: эволюция человеческого сознания от первобытного человека; первые намеки на осознание человеком самого себя; она должна включать всех, кто стал пробужденным, все мистические священные книги и документы, и высшая точка — ты и твоя работа.

Из всех мастеров у тебя самый эклектичный и исчерпывающий рассказ об эволюции твоего сознания — с тех дней, которые следовали непосредственно за твоим просветлением, дней путешествия по всей Индии, в Бомбей, Пуну, Орегон, теперь мировой тур.

К тому же вопросы, которые ты вызываешь в нас, своих учениках, обрисовывают процесс нашего растущего сознания и являются сами по себе еще одной уникальной стороной твоей работы.

Ошо, мы уже простили тебя за то, что ты не разрешаешь нам забыть тебя. Мы, твои редакторы, просто хотим убедиться в том, что твои слова и аромат, которые не оставляют людей на протяжении поколений, дойдут и приведут их к абсолютному разуму!

Это ваши трудности.

Следующий вопрос.

Ошо, есть история об ученике, который приходит к своему мастеру и спрашивает, свободен ли человек.

Мастер приказывает своему ученику встать и поднять одну ногу. Ученик, стоя на одной ноге — вторая в воздухе, понимает еще меньше, чем раньше.

Мастер просит его поднять и другую.

Ошо, не мог бы ты поговорить о разнице между свободой для и свободой от?

Свобода от обычная, бытовая. Человек всегда пытался быть свободным от чего-то. Она не созидательная. Это отрицательная сторона свободы.

Свобода для — это созидание. У вас есть определенное представление, которое вы хотели бы материализовать, и вы хотите для этого свободу.

Свобода от всегда из прошлого, а свобода для всегда для будущего.

Свобода для — это духовное измерение, потому что вы двигаетесь в неизвестное и, возможно, когда-либо в непостижимое. Она даст вам крылья.

Свобода от максимум может убрать ваши наручники. Она не обязательно во благо — и вся история тому подтверждение. Люди никогда не думали о второй свободе, на которой я настаиваю; они думали только о первой — потому что у них нет той проницательности, чтобы разглядеть вторую. Первая очевидна: цепи на ногах, наручники на руках. Они хотят быть свободными от них, а что потом? Что вы будете делать со своими руками? Вы можете даже раскаяться, что попросили свободы от.

Вот что случилось в Бастилии — я рассказывал вам — во время Французской революции. Это была самая известная французская тюрьма, она была оставлена только для тех, кто был приговорен к пожизненному заключению. Человек заходил в Бастилию живым, но никогда живым не выходил — только мертвые тела.

Когда надевали наручники, цепи и запирали их, ключи выбрасывали в колодец, который был в Бастилии, — они больше не понадобятся. Эти замки не будут открываться снова, поэтому какая от них польза?

Там было больше пяти тысяч человек. Какой смысл без надобности хранить ключи от замков пяти тысяч человек и содержать их в исправности?

Однажды попав в свои темные камеры, они попали туда навсегда.

Французские революционеры думали, что первое, что в обязательном порядке надо сделать, — это освободить людей из Бастилии.

Это бесчеловечно — сажать кого-либо за какое бы то ни было действие в тюрьму, в темную камеру просто ждать своей смерти, которая может наступить пятьдесят лет спустя, шестьдесят лет спустя. Шестьдесят лет ожидания — это бесконечная пытка для души. Это не наказание, это мщение, месть, потому что эти люди преступили закон. Их проступки и наказание несоизмеримы.

Революционеры открыли двери, они тащили людей из темных камер. И были удивлены. Эти люди были не готовы покинуть свои камеры.

Поймите. Для человека, который прожил шестьдесят лет в темноте, солнце — это слишком. Он не хочет выходить на свет. Его глаза стали слишком чувствительными. И какой смысл? Ему восемьдесят. Когда он сюда вошел, ему было двадцать. Вся его жизнь прошла в этой темноте. Эта темнота стала его домом.

А они хотели сделать их свободными. Они разорвали их цепи, их наручники — потому что не было ключей. Но заключенные сильно сопротивлялись. Они не хотели выходить из тюрьмы. Они сказали: «Вы не понимаете нашего состояния. Человек, который шестьдесят лет был в таком положении, что он будет делать на воле? Кто будет обеспечивать его пищей? Здесь пищу дают, и он может отдохнуть в своей спокойной, темной камере. Он знает, что почти мертв. На воле он не сможет найти свою жену — что случилось с ней; его родители, вероятно, мертвы; его друзья, вероятно, мертвы или, скорее всего, совершенно забыли о нем.

И никто не даст ему работу. Человеку, который не работал шестьдесят лет, кто даст ему работу? — человеку из Бастилии, где держали самых опасных преступников? Одного слова „Бастилия“ будет достаточно, чтобы человеку отказали в любой работе. Зачем вы заставляете нас? Где мы будем спать? У нас нет домов. Мы почти забыли, где мы жили — должно быть, там уже живет кто-нибудь другой. Наши дома, наши семьи, наши друзья, весь наш мир сильно изменился за эти шестьдесят лет; мы не сможем пережить это. Не терзайте нас больше. Нас достаточно терзали».

В том, что они говорили, была своя правда.

Но революционеры — упрямые люди; они не слушали. Они заставили их выйти из Бастилии, но к ночи почти все вернулись назад. Они сказали: «Дайте нам еду, мы голодны».

Некоторые пришли посреди ночи и сказали: «Отдайте нам наши цепи, мы не можем спать без них. Мы спали пятьдесят, шестьдесят лет в наручниках, с цепями на ногах, в темноте. Они стали почти что частью нашего тела, мы не можем спать без них. Верните нам наши цепи, и мы хотим наши камеры. Мы были вполне счастливы. Не навязывайте нам свою революцию. Мы бедные люди. Вы можете совершать свою революцию где-нибудь в другом месте».

Революционеры были потрясены.

Этот случай показывает, что свобода от не обязательно во благо.

Такое можно наблюдать по всему миру; страны освободились от Британской империи, от Испанской империи, от Португальской империи, но их положение гораздо хуже, чем было тогда, когда они были рабами. Во всяком случае, они привыкли к своему рабству, они отбросили амбиции, они приняли такое свое положение как судьбу.

Свобода от рабства порождает хаос.

Вся моя семья участвовала в освободительной борьбе в Индии. Они все побывали в тюрьме. Их учеба была прервана. Никто не смог закончить университет, потому что перед экзаменами они были схвачены — кто-то провел в тюрьме три года, кто-то провел в тюрьме четыре года. А потом было слишком поздно начинать сначала, и они стали настоящими революционерами. В тюрьме они контактировали со всеми революционными лидерами; и потом вся их жизнь была посвящена революции.

Я был маленьким, но все равно спорил с отцом, с моими дядями: «Я могу понять — рабство отвратительно, оно обезличивает вас, унижает вас, оно мешает вам нести свое высокое звание человеческого существа; против этого нужно бороться. Но мне интересно, что вы будете делать, когда станете свободными? Свобода от понятна, я не против нее. Что я хочу выяснить и четко осознавать, так это что вы будете делать со своей свободой.

Вы знаете, как жить в рабстве. А вы знаете, как жить на свободе? Вы знаете, что в рабстве должен поддерживаться определенный порядок, иначе вас уничтожат, убьют, застрелят. Вы знаете, что на свободе вся ответственность за поддержание порядка будет лежать на вас? Никто не будет убивать, и никто не будет нести ответственность — вы должны нести ответственность. Вы спрашивали своих лидеров, для чего эта свобода?»

Но я так и не получил ответа. Они говорили: «Сейчас мы слишком заняты избавлением от рабства, о свободе мы позаботимся позже».

Я сказал: «Это не научный подход. Если вы сносите старый дом, если вы разумны, вы должны, по меньшей мере, подготовить план нового дома. А еще лучше сначала приготовить новый дом, а потом уже сносить старый. Иначе вы останетесь без дома и будете страдать — потому что лучше жить в старом доме, чем остаться бездомным».

У нас в гостях часто бывали великие лидеры индийской революции — и это был предмет наших постоянных споров с ними. Я так и не нашел ни одного лидера индийской революции, у которого был бы ответ, что они собираются делать со свободой.

Свобода наступила. Индуисты и мусульмане миллионами убивали друг друга. От этого смертоубийства их сдерживали британские вооруженные силы; их вывели — и по всей Индии начались бесчинства. Жизнь каждого была в опасности. Целые города горели, целые поезда горели, и людям не позволяли выходить из поездов.

Я сказал: «Странно. Это не происходило при рабстве, но происходит при свободе, а причина проста — вы не были готовы к тому, что такое свобода».

Страна разделилась на две части — они никогда не думали об этом. По всей стране царил хаос. У людей, которые пришли к власти, был определенный опыт, но это был опыт сжигания мостов, сжигания тюрем, расправы над людьми, порабощавшими страну. Этот опыт абсолютно непригоден для строительства новой страны. Но это были лидеры революции; естественно, к власти пришли они. Они боролись, они победили, и власть перешла в их руки. И она перешла в неправильные руки.

Ни одному революционеру нельзя давать власть: он знает, как вести подрывную деятельность, но он не знает, как создавать; он знает только, как уничтожать. Его нужно уважать, почитать, ему нужно дать золотые медали и все прочее, но не давайте ему власть.

Вам нужно найти людей созидательных, но это должны быть люди, которые не участвовали в революции.

Это очень тонкий момент.

Потому что созидательных людей занимало их творчество, их не интересовало, кто правит. Кто-то должен править, но британцы это или индусы — им все равно. Они были заняты переливанием своей энергии в свое творчество, поэтому не были в рядах революционеров.

И теперь революционеры не позволят им находиться у власти. По сути, они изменники. Это люди, которые никогда не принимали участия в революции, и вы передаете им власть?

Поэтому все революции, происходившие в мире до сих пор, провалились, и по той простой причине, что у людей, которые организуют революцию, один опыт, а у людей, которые могут организовать страну, создать страну, вызвать в людях ответственность, другое предназначение. Они не участвуют в разрушении, убийстве. Но они не могут получить власть. Власть попадает в руки тех, кто боролся.

Так что, естественно, революция изначально обречена на поражение.

Пока то, о чем я говорю, не будет четко осознано… Революция состоит из двух частей: от и для, и должны быть два вида революционеров: те, кто работает для первого, — это свобода от; и те, кто будет работать, когда работа первых будет завершена, для свободы для.

Но это сложно. Кто пойдет на это? Все полны жажды власти.

Когда революционеры побеждают, власть переходит к ним; они не отдадут ее никому другому. А страна будет в хаосе. По всем позициям она будет опускаться все ниже и ниже с каждым днем.

Поэтому я не учу вас революции; я учу вас бунту.

Революция принадлежит толпе; бунт принадлежит личности.

Личность меняет себя. Ее не волнуют властные структуры, она стремится изменить свое существо, дать рождение новому человеку в себе.

А если бунтует вся страна… Самое прекрасное в этом вот что: в бунте могут участвовать оба вида революционеров, потому что в бунте многое должно быть разрушено и многое должно быть создано. Нужно уничтожить, чтобы создать, поэтому в нем есть призыв к обоим — тем, кто заинтересован в разрушении, и тем, кто заинтересован в созидании.

Это не стадное чувство. Это ваша индивидуальность.

Если миллионы людей пройдут через бунт, то власть в странах, нациях перейдет в руки этих людей — бунтарей.

Только в бунте революция может иметь успех, иначе у революции расщепление личности.

Бунт — он один, единый.

И помните: разрушение и созидание в бунте идут рука об руку, поддерживая друг друга. Это не отдельные процессы. Стоит вам разделить их — как это происходит в революции, — как история повторится.

История, которую я начал, отвечая на вопрос, не закончена.

Это прекрасная мистическая история. Человек приходит к мастеру, чтобы спросить, насколько человек независим, свободен. Он тотально свободен или в чем-то ограничен? Существует ли нечто вроде судьбы, рока, фатума, Бога, который создает ограничения, за пределами которых вы не можете быть свободны?

Мистик ответил по-своему — не логически, а экзистенциально. Он сказал: «Встань».

Человек, наверное, подумал, что это глупый ответ: «Я задаю простой вопрос, а он просит меня встать». Но он решил: «Посмотрим, что будет дальше».

Он встал.

И мистик сказал: «Подними одну ногу».

В этот момент человек, наверное, подумал, что пришел к сумасшедшему; какое отношение это имеет к свободе, независимости? Но так как он пришел… там, должно быть, было много учеников… и мистик был таким почитаемым; не выполнить его просьбу было бы неуважением, и в этом не было ничего плохого.

Поэтому он поднял одну ногу, то есть одна нога была в воздухе, а на другой он стоял.

Тогда мастер сказал: «Прекрасно. Еще одно. Подними и вторую ногу».

Это невозможно.

Человек сказал: «Ты просишь невозможного. Я поднял правую ногу. Я не могу поднять и левую».

Мастер ответил: «Ты был свободен. Ты мог поднять и левую ногу. Ничего тебя не ограничивало. Ты был абсолютно свободен — выбрать левую ногу или правую. Я ничего не говорил. Ты решил. Ты поднял правую ногу. Самим своим решением ты сделал так, что поднять левую ногу стало невозможно. Не переживай о судьбе, роке, фатуме, Боге. Думай о простых вещах».

Любое ваше действие мешает вам совершить другое действие, которое противоречит ему. Так что каждое действие — это ограничение.

В истории все так ясно. В жизни не так: вы не можете видеть одну ногу на земле и одну в воздухе. Но каждое действие, каждое решение — это ограничение.

Вы тотально свободны до принятия решения, но как только вы решили, само ваше решение, сам ваш выбор приносит ограничение. Никто не навязывает вам решений; это в природе вещей — вы не можете одновременно сделать несовместимые вещи. И хорошо, что не можете; иначе… вы уже в хаосе… вы были бы в большем хаосе, если бы было возможно делать несовместимые вещи одновременно. Вы сошли бы с ума.

Это просто экзистенциальные меры безопасности.

Изначально вы абсолютно свободны выбирать, но как только вы выбрали, сам ваш выбор приносит ограничения.

Если вы хотите остаться абсолютно свободным, не выбирайте. Вот где подключается учение невыбирающей осознанности. Почему великие мастера настаивают на том, чтобы быть осознанным и не выбирать? Потому что в тот момент, когда вы выбираете, вы теряете свою тотальную свободу, вы остаетесь только с частью. Но если вы остаетесь невыбирающим, ваша свобода останется тотальной.

Есть только одно, что свободно тотально, и это невыбирающая осознанность. Все остальное ограниченно.

Вы любите женщину — она прекрасна, но очень бедна. Вы любите богатство — есть еще одна женщина, которая очень богата, но уродлива, безобразна. Вы вынуждены выбирать. Что бы вы ни выбрали, вы будете страдать. Если вы выберете красивую девушку, она бедна, и вы будете постоянно сожалеть, что безосновательно упустили все те богатства — потому что красота через несколько дней знакомства воспринимается как само собой разумеющееся, вы не замечаете ее. Да и что делать с красотой? Вы не можете купить машину, вы не можете купить дом, вы ничего не можете купить. Хоть бейся головой об стенку со своей красотой — что еще делать?

Ум начинает думать, что выбор был неправильным.

Если вы выберете безобразную, уродливую женщину, у вас будет все, что можно купить за деньги: дворец, слуги, все технические новинки, но вам придется терпеть эту женщину, и не просто терпеть, а говорить: «Я люблю тебя». Вы не можете даже ненавидеть ее, настолько она отвратительна; даже чтобы ненавидеть, нужен кто-то, кто не безобразен, потому что ненависть — это отношение. Вы не сможете наслаждаться этими машинами, и дворцом, и садом, потому что безобразное лицо этой женщины будет постоянно преследовать вас. И она знает, что вы женились не на ней, вы женились на ее богатствах. Поэтому она будет обращаться с вами, как со слугой, не как с возлюбленным. И это правда: вы не любили ее. И вы начинаете думать, что иметь бедный дом, обычную пищу — по крайней мере, была бы прекрасная женщина, вы бы наслаждались ею. Вы были дураком, что выбрали это.

Что бы вы ни выбрали, вы будете сожалеть, потому что другое останется и будет преследовать вас.

Если человеку нужна абсолютна свобода, тогда невыбирающая осознанность — единственный выход.

Когда я говорю: вместо революции начинайте бунтовать, я приближаю вас к завершенному целому. В революции вы обречены быть поделенным: либо «от», либо «для». Не может быть и того, и другого, потому что нужен разный опыт.

В бунте обе характеристики сочетаются.

Когда скульптор создает статую, он делает и то, и другое: он обрубает камень — разрушая тот камень, который был; и, разрушая камень, создает прекрасную статую, которой до этого не было.

Разрушение и созидание происходят одновременно, они неделимы.

Бунт — это целое.

Революция — это половина на половину, и в этом опасность революции. Слово прекрасно, но на протяжении веков оно стало ассоциироваться с расщепленным умом.

Я против всех расщеплений, потому что они ведут вас к шизофрении.

Теперь все страны, которые освободились от рабства, вступают в полосу мучений, совершенно невообразимых. Они никогда не были в таких мучениях, пока были рабами, а рабами они были триста лет, четыреста лет. За триста, четыреста лет они никогда не сталкивались с такими мучениями; а за тридцать, сорок лет они оказались в таком аду, что задумались: «Зачем мы боролись за свободу? Если это свобода, то рабство намного лучше».

Рабство не лучше. Просто эти люди не знают, что добились половины свободы; вторая половина может быть завершена, но не теми же людьми, которые сделали революцию. Второй половине нужны абсолютно иной разум, иная мудрость. Это должны быть не те люди, которые будут убивать, и бросать бомбы, и сжигать поезда, и полицейские участки, и почтовые отделения — это не те люди.

В моей семье только дедушка был против того, чтобы отправить моих дядей в университеты. Именно моему отцу как-то удалось отправить их туда. Дедушка говорил: «Вы не знаете, а я знаю этих мальчиков. Вы отправите их в университет, а они окажутся в тюрьме — такова обстановка».

Большая часть революции была сделана студентами, молодежью. Ничего не знающие о жизни — они еще ничего не пережили, — но полные энергии, жизненной силы; они были молоды, и ими завладела эта романтическая идея быть свободными. Все делали они: изготавливали бомбы, взрывали их, убивали генерал-губернаторов и губернаторов. Все делали они.

И, когда они вышли из тюрьмы, они вдруг обнаружили, что в их руках власть, но у них не было опыта ее применения. Они не имели представления — что с этим поделать? Они делали вид, что находятся в эйфории, и страна тоже какое-то мгновение находилась в эйфории — теперь у власти наши люди! — но вскоре они начали бороться друг с другом.

На протяжении сорока лет они просто боролись друг с другом. Никто не спешит подумать о стране, и никто не спешит подставить свою шею, потому что, чтобы решить любую проблему страны, он должен будет пойти против традиций страны.

Я разговаривал с двумя премьер-министрами — Лалбахадуром Шастри и Индирой Ганди, и ответ был один и тот же: «Все, что ты говоришь, правильно, но кому нужны неприятности? Мы не можем сказать это людям. Мы не можем говорить о контроле над рождаемостью, потому что, как только вы скажете „контроль над рождаемостью“, вся страна пойдет против вас, утверждая, что вы уничтожаете мораль страны; и все религиозные люди начнут думать, что этот человек не должен быть у власти, он опасен».

Индира даже пыталась, и из-за того, что она попыталась, ее лишили власти. Три года ее всячески изводили.

Что тут поделаешь? Если проблемы связаны с традициями и старыми обусловленностями ума… Политик наслаждается властью, и он борется за свою собственную власть — чтобы остаться у власти, чтобы двигаться вверх.

Я вспомнил очень смешной случай.

Пандит Джавахарлал Неру был первым премьер-министром после завоевания свободы, и он поехал на конференцию Содружества наций в Лондоне. Вторым человеком в его кабинете был Маулана Азад. Рассудив, что премьер-министр за пределами страны, а он второй… он должен начать исполнять обязанности премьер-министра. В мире нет такой должности, как временно исполняющий обязанности премьер-министра. Если президент уезжает, то вице-президент становится временно исполняющим обязанности президента. Но президент в стране, глава государства в стране. Премьер-министры, куда бы они ни уезжали, остаются премьер-министрами, и не нужно никому быть временно исполняющим обязанности премьер-министра.

А Маулана Азад, пожилой человек, очень уважаемый… вот почему его назвали Маулана. Маулана значит великий мудрец. Он был мусульманином, но настолько незрелым, что сразу же повесил флаг на машину премьер-министра и обосновался в кабинете премьер-министра, исполняя обязанности премьер-министра.

Когда в Лондоне Джавахарлал Неру услышал, что творит Маулана Азад, он уведомил его: «Ты, оказывается, не знаешь, что никогда не было никакого исполняющего обязанности премьер-министра. Только глава государства, если он за пределами страны, заменяется на это время вице-главой. Премьер-министр — это не глава государства. Он самый влиятельный человек, но он не номинальный глава, поэтому не делай глупостей».

Джавахарлал позвонил ему и сказал: «Прекрати этот вздор. Если кто-нибудь узнает об этом, они будут смеяться, что эти люди хотят создать такую большую страну — почти материк, — а сами как дети».

В революции есть затруднение — и я думаю, так будет всегда: один тип людей ее делает, и власть попадает к ним в руки… это так по-человечьи: жажда власти, желание власти. Они не захотят отдавать ее кому бы то ни было. Но это именно то, что нужно сделать. Только нужно найти людей, достаточно мудрых, творческих, разумных, которые смогут помочь стране всеми возможными способами, внедряя новые технологии, новые методы земледелия; которые смогут ввести в стране новые отрасли производства; которые смогут открыть двери страны для всего мира, чтобы в нее вкладывали деньги, потому что в стране дешевая рабочая сила.

Индия может производить абсолютно все. Ей нужны деньги, и деньги есть по всему миру, и люди, у которых есть деньги, не знают, что с ними делать. Ей нужны новые отрасли промышленности. Она может создавать все что угодно, только ей нужны деньги, специалисты. Рабочая сила такая дешевая, что может составить конкуренцию всему миру.

Так Япония стала первой. Доход на душу населения там сейчас даже выше, чем в Америке. Но Япония имеет один недостаток: у нее маловато земли. Маленькая страна… она не может больше расширять свое производство: земли нет, людей нет. У Индии достаточно земли и миллионы людей. Нужен только правильный человек у власти, и тогда свобода от может быть трансформирована в свободу для. Страна сможет наслаждаться невероятным ростом во всех направлениях.

Но происходит прямо противоположное. Страна опускается каждый день, вырождается. И она продолжит вырождаться, и никто не укажет на простой факт, что у власти не те люди.

Дайте им почет, дайте им премию, дайте им награды, замечательные сертификаты, написанные золотыми буквами, чтобы они могли поставить их у себя дома — но не давайте им власть.

Отметив разрушительные результаты всех революций, я начал думать о бунте — который индивидуален, а индивидуальность может быть способна к синтезу разрушительных и созидательных сил в своей невыбирающей осознанности.

Если много людей пройдут через бунт — который не против кого-то, он против ваших же обусловленностей — и породят внутри себя нового человека, задача не будет сложной.

Революция устарела.

Бунт — слово будущего.

Ошо, так ли это важно, что я не могу отличить воображение от реальности?

Если я могу осознавать, что «я есть», этого недостаточно?

Этого, безусловно, достаточно. Это не играет роли. Не нужно прилагать никаких усилий, чтобы отличать воображение от реальности. Просто продолжай осознавать себя.

И все, что является воображением, постепенно исчезнет, а все, что является реальностью, останется.

Это снова Четана.

Но помни, твоя дружба с призраками… призраки исчезнут. Так как ты не можешь отличить, кто призрак, а кто реальный человек, бойся: ты думаешь, что, возможно, это реальный человек, а он исчезает. Но, несмотря на то, что риск велик, нужно на него пойти.

В коммуне, бывало, Миларепа пропадал. Это было из-за твоего осознания себя? В этот момент ты не можешь его найти.

Так что, если ты не боишься, никаких проблем. Просто продолжай осознавать себя. Я никогда не учил отличать.

Воображение — то, что исчезает.

Реальность — то, что остается.

Поэтому ты увидишь. Если Миларепа исчезнет, значит, он был призраком. Если останется, значит, он реальность. В жизни многое, что приносит удовольствие, воображаемое, вот почему люди не хотят, чтобы это исчезло. В жизни не так много реальности, поэтому вы не знаете, какие радости принесет реальность. Но человек должен вступить в нее. Это игра.

Я могу сказать только одно: вы не будете проигравшим. Реальность намного богаче воображения.

Я рассказывал вам историю о Мулле Насреддине. Однажды ночью, посреди ночи, он толкнул локтем жену и прошептал:

— Принеси мои очки. Не спрашивай, — сказал он. — Только принеси их. Я объясню все позже. Сейчас не приставай ко мне.

— Хорошо, — сказала она и принесла очки.

Он надел очки, закрыл глаза и начал говорить:

— Хорошо, хорошо. Я согласен на девяносто девять.

— Что происходит? — подумала жена.

— Хорошо, — говорил он. — Я согласен на девяносто восемь. Но где ты? Девяносто семь?

— Ты сошел с ума или как? Что происходит? — воскликнула жена.

— Я видел такой чудесный сон. Ангел раздавал рупии. Я никогда не видел такого скупого ангела. Он начал с одной рупии. Я сказал: «Ты что думаешь, я нищий? Нет, одной рупии мало». С большим трудом и упорством я дошел до девяноста девяти. И я сказал: «Послушай, мне кажется, это выглядит как-то не так — девяносто девять. Почему бы не округлить до ста?» Он ответил: «Хорошо, я округлю до ста».

Я был так рад, что проснулся и подумал, что мне нужны очки, чтобы рассмотреть, настоящие это купюры или фальшивые — потому что он давал… скупец, который начинает с одной рупии и готов дать сто…

Но, когда я надел очки, его там не было. Я очень старался: «Ладно, я согласен на девяносто девять, девяносто восемь». Я даже опустился до одной рупии… потому что даже рупия от ангела — благословение. Но этот чертов тип так и не появился!

Иногда маленькие дети просыпаются и начинают кричать, и плакать, и просить что-то, что у них только что было, но кто-то забрал. Они просто видели сон, но теперь они проснулись и вещь исчезла. Они не могут отличить сон от реальности.

Взрослея, вы начинаете больше осознавать разницу между воображением и реальностью.

Когда вы на самом деле становитесь полностью осознанными, воображение просто исчезает, потому что это духовное пробуждение. Теперь сновидения невозможны, остается только реальность, и эта реальность восхитительно удовлетворяющая. Человек никогда не чувствует потери, когда уходит воображение.

Ошо, у Маниши сейчас редактирование, но я стараюсь изо всех сил, похоже, что я не могу найти веской причины, чтобы не стать просветленным.

Ты можешь мне помочь?

Я приложу все усилия, чтобы ты не стал просветленным, хотя это и не моя работа, а просто одолжение.

Глава 43

Обезьяна мертва

Ошо, какая разница между тем, чтобы быть собой и быть обезличенным?

Между тем, чтобы быть собой и быть обезличенным, нет разницы. Разница только в выражении. Если смотреть на это с отрицательной точки зрения, выражением будет обезличенность, потому что эго исчезает.

Если смотреть на это с положительной точки зрения, то выражением будет быть собой.

Есть два способа сказать то же самое, но это не два разных понятия, поэтому нет разницы.

Всегда помните, что каждое переживание может быть выражено двумя способами, и они кажутся такими разными, как будто это два разных понятия. Великие мыслители спорили об этом, значительные философии возникали из упорства, что это два разных понятия.

Например, Махавира предпочитает выражать это положительным способом — быть собой. Гаутама Будда предпочитает отрицательный способ — обезличенность. У первого и у второго есть свои достоинства и недостатки.

Когда вы говорите «быть собой», есть опасность, что вы перепутаете личность с существом. «Быть собой» может стать вашей эгоистической точкой зрения. Это опасно.

С другой стороны, если описывать переживание как обезличенность, то в нем не будет вызова, в нем не будет душевного волнения. Это пустота, небытие, отрицательность. Очень немногих привлечет отрицательное. Отрицательное выражение может закрыть для них двери. Но прелесть отрицательного в том, что оно никоим образом не предоставит — ни с парадного входа, ни с черного — возможность эго.

Поэтому для невежественных людей лучше описывать это как обезличенность, потому что они привыкли к своему невежеству.

Но для тех, кто знает, быть собой не означает эго; быть собой означает обезличенность, но это только для тех, кто знает.

Моя методика такова: обезличенность — это способ достичь переживания быть собой. Так они не кажутся разным, они объединены, и достоинства у них общие.

Ошо, вчера утром, отвечая на вопрос, ты говорил о необходимости сексуального выражения энергии; пока это не будет сделано, это будет создавать преграду на пути попыток человека направить энергию в духовность.

В другой раз ты говорил о Рамакришне и о том, как он медитировал на обнаженном теле своей жены, когда чувствовал, что поднимается сексуальное влечение. Он уже был просветленным или он просто был на такой ступени сознания, которая несопоставима с тем состоянием, о котором спросили вчера утром?

Он был не просветленным, и все, что он делал, было тонким способом подавления. Вы делаете это, рассматривая порнографический журнал, — это выглядит отвратительно. Он делал это, глядя на свою жену, которая была красивой женщиной. Это не кажется отвратительным, но это живая порнография.

Рамакришна не был просветленным на тот момент, и он становился все более и более подавленным. Это подавление выходило в его безумных танцах перед богом, пении часами — это было просто выражение энергии, которую он подавлял.

Он стал просветленным только в конце, когда начал контактировать с мастером. Мастера звали Тотапури. После этого он никогда не поклонялся своей жене в обнаженном виде; после этого он никогда не поклонялся даже богине-матери в том храме, где был священником; после этого он стал тотально иным человеком — все поклонение, все пение, все танцы исчезли. Он стал совершенно безмолвным, умиротворенным и невероятно светящимся, игривым, блаженным.

Встреча с мастером изменила всю его жизнь.

Последователи Рамакришны в своих книгах, в своих биографиях Рамакришны не уделяют достаточно внимания встрече Тотапури и Рамакришны, потому что после этого Рамакришна стал настолько иным человеком, что обыкновенный религиозный человек не найдет в нем никакой притягательности. Он найдет огромную притягательность в прежнем Рамакришне — в его молитвенных песнях и танцах, ритуалах перед богиней, в его жизни преданного.

Рамакришне повезло, что он нашел мастера, но ему не слишком повезло, что он не нашел учеников.

Встреча с мастером случилась в последние дни его жизни.

Так что последователи Рамакришны продолжают думать о прежнем Рамакришне, непросветленном; и ученики, которые основали «Миссию Рамакришны», они тоже говорят о долгой жизни Рамакришны, его учениях, его преданности. Но никто не упоминает, что настоящий Рамакришна был рожден после встречи с Тотапури, по сути, они хотят избежать этого факта.

Я встречал его учеников. Их несколько смущает, что Рамакришне пришлось стать учеником мастера, что только тогда он стал просветленным. Они просто не хотят знать об этом. Они хотели бы, чтобы Рамакришна сам был первопричиной, источником новой традиции — ордена Рамакришны.

В Бенгалии есть тысячи саньясинов, которые состоят в ордене Рамакришны, и есть гораздо больше тех, кто не монахи, но глубоко преданы Рамакришне. Но их всех интересует неправильный Рамакришна. И, когда я говорил об этом, они были сильно возмущены.

Сначала они звали меня выступать на их конференциях, но, когда я стал обращать их внимание на данный факт, они перестали приглашать меня — потому что я разрушал всю их радость. Это были не те люди, которые хотели сидеть в тишине, ничего не делая, и чтобы сама по себе приходила весна, и трава росла сама по себе. Они хотели песнопений, ритуалов, образа Бога, веры в Бога.

Рамакришна, до того как стал просветленным, верил во все это; но, до того как умереть, он все отбросил. Этот краткий период — единственный важный период в его жизни.

Но он совершенно пустой, абсолютно безмолвный. Он только для тех, кто ищет тишины, безмятежности, истины.

Ошо, когда я писала сегодня, я осознала, что все мои вопросы сводятся к одному: действительно ли это я? Подлинно ли это? Моя ли это истина? Основной животрепещущий вопрос — кто я? Иногда мне кажется, что я так никогда и не узнаю, если этот ум будет продолжать создавать преграды из всякой чепухи. В другое время я действительно чувствую, что подхожу ближе. Я даже не знаю, в чем мой вопрос, но не мог бы ты ответить на него?

Я знаю, и ты тоже знаешь, в чем твой вопрос. Я знаю ответ. Ты тоже знаешь ответ. Но мой ответ станет в тебе всего лишь убеждением. Я бы предпочел помочь тебе найти ответ в себе — это будет подлинное.

Ты хочешь знать, кто ты. Это основной вопрос, ответ на который хотят знать все.

И препятствие не большое. Препятствие не громадное. Ты просто не стремилась делать то, что я постоянно говорю вам делать: наблюдайте за своими мыслями, когда у вас есть время; или когда вы делаете что-то, наблюдайте за деланием, наблюдайте за делающим.

Смысл в том, что ваша способность наблюдать должна возрастать.

Вы будете становиться все более и более чистым наблюдателем, и мысли исчезнут.

Мысли ничтожны. У них нет своей жизни. Вы даете им жизнь, потому что не наблюдаете их. Если вы наблюдаете их, они исчезают, потому что жизнь мыслей — это ваше отождествление с ними. Вы думаете: «Это мои мысли». Они не ваши мысли, ни одна мысль не ваша. Только наблюдательность ваша. Все мысли приходят к вам извне.

Если вы остаетесь наблюдательным, они как придут, так и уйдут, и постепенно они будут приходить все меньше и меньше. Они не любят приходить незваными. Они не любят приходить, когда вы не встречаете их. А когда вся ваша энергия сосредоточена на наблюдении, не остается энергии на то, чтобы мысли двигались по экрану вашего ума, они просто прекращаются.

А когда мыслей нет, есть ответ. Этот ответ придет не в словах, он придет как переживание.

Ошо, медсестра, работающая в больнице с физически и умственно отсталыми детьми, рассказала мне об одном пациенте, за которым ей пришлось ухаживать.

Это был маленький мальчик, примерно четырех лет, который был прикован к постели — не только с двух сторон больничной койки, но также и прутьями сверху — как в клетке. Он был очень маленьким для своего возраста, не умел ни говорить, ни ходить, ни даже сидеть. Он был светлокожий, и все его тело было покрыто длинными темными волосами. Он обычно висел, цепляясь руками и ногами за крышу этой клетки, издавая звуки, как обезьяна. Он отказывался от любой еды, кроме бананов, он больше ничего не ел; впрочем, он был весьма счастливым и дружелюбным ребенком. На раннем этапе человек был похож на обезьяну, а современный человек часто ведет себя, как обезьяна. Не мог бы ты это прокомментировать?

Поведение обезьяны — это поведение неистового ума, прыгающего туда-сюда, с этой ветки на ту ветку, неустойчивого, абсолютно неспособного посидеть тихо даже несколько мгновений, всегда что-то делающего, всегда куда-то идущего, безостановочно действующего — бессмысленно это или со смыслом, важно это или неважно.

Теория Чарльза Дарвина может быть верной или ошибочной; вероятнее всего, она ошибочная, потому что на протяжении тысяч лет мы не видели ни одной обезьяны, которая бы спустилась с дерева и начала ходить, как человек. И почему только небольшая группа обезьян превратилась в человека, а оставшиеся обезьяны миллионы лет остаются обезьянами? Неужели им в голову не приходило, что, пока они все еще висят на деревьях, их кузены, их братья, их сестры, их свояки продвинулись далеко вперед?

Вот почему я говорю, что, вероятнее всего, теория Дарвина неверна, фактически неверна, но психологически, кажется, в ней есть некая состоятельность.

Человеческий ум — это обезьяна. Если вы наблюдаете за своим умом, вы это можете заметить. Он не может быть спокойным. Самое сложное для него — ничего не делать.

Но некоторым удалось выйти за пределы этого обезьяньего ума, и они могли оставаться бездействующими столько, сколько сами хотели.

На Востоке на протяжении веков все мистики сходились в одном: если ваш ум сможет оставаться в тишине сорок восемь минут непрерывно, вы освободитесь от его хватки. Тогда вы можете есть столько бананов, сколько хотите! Вы не сойдете с ума. Но ум не может оставаться спокойным и сорока восьми секунд, что уж говорить о сорока восьми минутах!

В этом и заключается работа духовно ищущего — изменить обезьяний ум и привести его к состоянию спокойствия. Возможно, это последняя стадия эволюции.

Есть камни, в которых теплится жизнь, несмотря на то, что она спящая, они растут. Потом идут деревья, в которых есть жизнь, и недавние исследования показали, что они тоже обладают чувствительностью. Потом — тысячи видов животных. У них также есть определенная доля разума. А затем человек. У него больше разума, чем у кого бы то ни было в известном нам мире.

Если он может использовать свой разум, чтобы помочь обезьяне успокоиться, расслабиться, то на свет появляется суперум, и вы получаете такую ясность, какой у вас никогда раньше не было, ясность, которая делает вас осознающим себя и осознающим существование, которое вас окружает, и наполняет вас невероятной благодарностью.

Дарвин может быть неправ фактически, но психологически он прав. Глядя на человека, кто угодно может определить, что у него есть что-то общее с обезьянами.

Когда я на протяжении многих лет неоднократно путешествовал по Индии, я почти все время был в поезде, в самолете, в машине, перемещаясь, двигаясь. Поезд был единственным местом, где я мог отдохнуть. Как только я выходил из поезда, как возможности отдохнуть не предоставлялось — пять, шесть встреч в день; коллеги, университеты, конференции, друзья, журналисты, пресс-конференции. Это было невозможно. Единственное место, где я мог отдохнуть, был поезд. После двадцати лет постоянных путешествий я не мог спать, потому что всего этого: шума поезда, и стука его колес, и людей, которые приходят и уходят, и железнодорожных станций, и лоточников, и кричащих людей, и всего прочего — не хватало. Вы удивитесь, если узнаете, что я должен был записать эти звуки на магнитофон, и, когда я ложусь спать, они включают магнитофон, и, слушая его, я отлично засыпаю. Тогда они выключают магнитофон. Иначе было сложно, я ворочался с боку на бок. Двадцать лет — долгий срок, и это стало привычкой.

В основном я путешествовал в двухместном купе с кондиционером. Так как я был сильно уставшим, у меня не было никакого желания говорить с другим человеком или отвечать на его вопросы.

Как-то раз я сел в поезд в Амритсаре. Из окна выглядывал мужчина. Тысячи людей пришли, чтобы проводить меня. Его это очень заинтересовало. Когда я вошел, он коснулся моих стоп. Я сказал:

— Садись. Ты слишком любопытен. Так зовут меня. Так зовут моего отца. У меня столько братьев, столько сестер, одна сестра умерла. У моего отца очень много братьев, очень много сестер, две его сестры умерли. Мой дедушка…

— Но я ни о чем таком не спрашивал.

— Ты спросишь, — ответил я. — Вместо того чтобы терять время, я просто выкладываю тебе всю возможную информацию, чтобы потом ты простил меня, забыл обо мне и позволил мне отдохнуть, ничего не спрашивая. Я даю тебе пять минут, ты можешь спрашивать все что хочешь.

— Я не хочу, — сказал он. — Ты странный человек. Я никогда не видел таких людей. Я ничего не сказал. Ты назвал мне свое имя, имена твоих братьев, сестер, твоего отца, твоего дяди, твоих тетей, их детей, твоего дедушки.

— Значит, ты удовлетворен?

— Я удовлетворен, полностью удовлетворен.

— Это хорошо. Теперь я буду отдыхать. Больше никаких вопросов.

Но человек кипел. Это были не те вопросы, которые его интересовали. Он хотел знать, зачем пришли эти люди и чему я учу; но теперь он сказал, что полностью удовлетворен, и мы договорились, что вопросов больше не будет.

Я отдыхал, смотрел на него и видел его проблему. Он открывал свой чемодан, заглядывал в него и закрывал, клал назад; открывал книгу, заглядывал в нее и откладывал — чтобы что-то делать. Он шел в туалет и сразу выходил. Я знал, что он ничего там не делал — даже в туалет он заходил просто так и выходил. А я просто сидел и наблюдал за ним, и это еще больше сводило его с ума, потому что он знал, что я смотрю на него, и что все, что он делает, глупо, совершенно не нужно. Он снова ни с того ни с сего открывает чемодан. Он начинает читать газету, которую он читал с утра — а был уже вечер. Он, должно быть, читал утреннюю газету весь день, но он снова смотрел в нее, закрывал и откладывал, потому что он ее уже прочитал.

— Позови слугу и спроси, где проводник, — в конце концов сказал он. — Я хочу пересесть на другое место.

— В чем проблема этого купе? — спросил слуга. — Ты нигде не найдешь такого тихого места.

— В том-то и проблема, — ответил он. — Этот человек заставил меня полностью замолчать. Я не могу говорить. От этого я схожу с ума: я иду в туалет, а там мне нечего делать, и я снова возвращаюсь и открываю чемодан, но мне незачем его открывать. Это странный человек. Он просто сидит и смотрит на меня. Если бы он не смотрел, было бы все в порядке, но из-за его наблюдения и моего глупого поведения я просто хочу перейти в любое другое купе. Пусть придет проводник.

Пришел проводник и спросил:

— В чем проблема? — все купе заполнены; мы можем попросить кого-нибудь поменяться местами.

— Никаких проблем, — ответил я. — Я могу поменяться. Я могу сесть на его место, а он сядет на мое.

— Так просто. Решение прямо здесь. Почему ты волнуешься? Просто поменяйся местами, — сказал проводник.

— Ты ничего не понимаешь. Проблема в этом человеке, и какая разница — он будет создавать проблему с того места.

— Этот человек путешествует уже не один год, и я знаю его. Он не создавал никому проблем.

— Как же объяснить? — задумался мужчина. — Он ничего не делает. Он просто перестал что-либо спрашивать, а без этих вопросов, без легкой болтовни, непродолжительной беседы я схожу с ума. Его наблюдение бесит меня, а теперь еще и это — он будет сидеть на моем месте, я буду сидеть на его, никакой разницы.

— Это выше моего понимания. Я не понимаю. А ты понимаешь? — обратился ко мне кондуктор.

— Я не понимаю, потому что это очень хороший человек, и он не причинил никаких неудобств, — ответил я. — Он просто совершает некоторые невинные манипуляции: открывает свой чемодан, закрывает свой чемодан, просто так. Но это его чемодан, он может открывать его сколько захочет, я не буду мешать. Я знаю, он открывает его просто так, но это его чемодан. Он идет в туалет, для меня это не проблема, он может ходить туда сколько хочет. Он может читать одну и ту же газету сколько хочет. Он может открывать книгу и закрывать книгу. Он может проделывать весь этот ритуал, который проделывает. Я не возражаю. Почему он так беспокоится?

Но этот человек сложил все свои вещи, вышел и сказал проводнику:

— Ты должен найти для меня место; или я даже могу пойти в первый класс, не нужно кондиционера, потому что находиться с этим человеком двадцать четыре часа, — поездка длилась двадцать четыре часа, — я не доберусь до дома живым, мое сердце так колотится. И это правда — он не сделал ничего, кроме того, что назвал мне свое имя, имя своего отца…

— Но это же безобидно. Он просто представился, — удивился проводник.

Но он так и не вернулся в купе. Он ушел. Он сказал: «Неважно, где найдется место, но я не могу вернуться в это купе».

Я ответил: «Это очень хорошо. Это именно то, чего я хотел. Теперь я могу отдохнуть. И не направляйте больше никого на это место, потому что будет то же самое».

— Что же это… Ты ничего такого не сделал, а этот человек вышел из купе, а ведь он заплатил за купе высшего класса с кондиционером.

Человек безумен, он продолжает делать то одно, то другое: снова и снова переставляет мебель в комнате, перекладывает вещи отсюда туда, хотя вовсе не нужно, чтобы они так лежали, — но он не может просто сидеть в тишине. А это единственное, чему нужно научиться; то, что он не на дереве, не имеет никакого значения.

Сядьте в тишине.

Только в глубокой медитации человек выходит за пределы обезьянства, впервые становится действительно человеком.

Ошо, десять лет назад, когда я впервые с трудом преодолела динамику, это было так необычайно, что я ожидала незамедлительных результатов в форме удивительных, психоделических, духовных переживаний. Я уже практически бросила это дело и на третий день собиралась попросить вернуть мне деньги, когда, подумать только, перед моими глазами вспыхнули звезды! «Боже мой, это действительно работает!» — подумала я и начала размышлять, нужно ли мне заканчивать десятидневный курс или это было все. Когда я сняла с глаз повязку, я поняла, что это — мое первое и последнее великое духовное явление — было просто результатом слишком сильно затянутой резинки на моей повязке. Я только сейчас осознала, что где-то в промежутке между той и этой порой я перестала ожидать того, что в любую минуту в моей голове вспыхнет Вселенная. Так чудесно сидеть у твоих ног, и таять, и подниматься ввысь… Очень, очень спокойно. Это симптом среднего возраста?

Нет, это не симптом среднего возраста. Это симптом зрелости, симптом глубокого понимания. Духовность не что-то экзотическое, какое-то необычайное переживание, какая-то психоделическая вспышка цветов и звезд.

Духовность — очень невинное состояние сознания, когда ничего не происходит, время останавливается, все желания ушли, нет ни стремлений, ни притязаний. Этот самый момент становится всем.

Это не симптом среднего возраста.

Слова средний возраст уничижительные.

На духовном пути никто никогда с ними не сталкивается. Наоборот, человек становится ребенком — возродившимся, простым, доверяющим, с глазами, полными удивления. Каждая малость: цветы, бабочки, птицы — это тайна. Вы окружены чудесами в вашей чистой невинности и радости. Это не эмоциональное возбуждение. Это очень тихая и спокойная радость. Не лихорадочная. В ней есть танец, но он невидимый. Вы можете почувствовать его глубоко, в самом центре своего существа, но там нет движения.

Поэтому то, что происходит сейчас, правильно, просто позволь происходить — не осуждай, называя средним возрастом. Это возвращение твоего детства. Ты рождаешься снова, это возрождение.

Ошо, недавно я был в черной дыре; там была только великая пустота — и никак не выбраться. Я сказал себе: «Ложись в кровать и просто будь с этим». Я пошел в свою комнату, лег на кровать и глубоко почувствовал, что хочу умереть. В тот же момент внезапно сломалась кровать, и я ударился головой об стену. Я упал на пол. Ошо, это ты сделал? Мне было больно, но черная дыра пропала!

Естественно. Кто еще мог это сделать? Если бы это сделал кто-то другой, то ты бы не ударился и черная дыра не пропала бы. Твоя кровать могла бы поломаться, ты мог бы упасть на пол, но ты бы оказался в еще большей черной дыре. Если черная дыра пропала, то, конечно, это я — без сомнения.

Ошо, более двух месяцев ты не выходил из этого дома, и, похоже, ты так наслаждаешься тем, что я назвала бы скучной жизнью. Ошо, отчего нам так трудно — а иногда так страшно — столкнуться с этими чувствами пустоты, пустотелости, одиночества? Желание эмоционального возбуждения просто скрывает эту пустоту?

Когда человек доволен собой, центрирован, нет необходимости никуда идти, потому что вы не сможете найти места лучше, чем ваше собственное внутреннее существо. Рестораны, кинотеатры, казино посещают жалкие люди, которые утратили связь с собой. Они не знают, что у них внутри есть пространство, самое прекрасное и самое восхитительное.

Безусловно, любой, кто посмотрит на меня, подумает, что это, наверное, скучная жизнь. Я могу жить в своей комнате жизнями. Я не вижу никакого смысла никуда идти — то, что вы ищете, я нашел, и я нашел это внутри себя. А вы продолжите искать по всему миру и не найдете.

Тебе, конечно, кажется, что, если бы тебе пришлось жить в одной комнате, то стало бы скучно, но лично у меня не возникло даже мысли о том, чтобы выйти. Я наслаждаюсь собой так глубоко и так сильно, что не представляю, как может существовать место, которое сделает меня больше, чем я есть.

Я объездил весь мир. Я бывал в миллионах домов и отелей и… это не имеет значения, я всегда остаюсь собой, где бы я ни был. И так как я блаженный, любое место, где я нахожусь, становится для меня блаженным.

На Крите один греческий журналист спрашивал меня — он видел меня в Пуне, он видел меня в Орегоне, и теперь он брал у меня интервью на Крите: «Ошо, как тебе всегда удается находить рай?»

Я ответил: «Дело не в том, чтобы найти рай. Дело в том, чтобы носить его внутри себя, чтобы, где бы вы ни были, он был внутри вас. Если у вас внутри его нет, вы больше нигде не сможете найти его. Есть только одно место, где он существует, и оно внутри вас. Он не имеет никакого отношения к домам, никакого отношения к местам. И если вам становится скучно, это значит, что вы надеялись найти его здесь, но не нашли, поэтому вам скучно, и вы думаете о том, чтобы отправиться на его поиски куда-либо еще. Там вы его не находите, вам снова скучно, и жизнь начинает становиться все более и более скучной. Когда вы становитесь старше, она превращается в сплошную скуку, потому что вы постепенно начинаете осознавать, что рая нигде не существует. Удивительная вещь: все это время вы носили его внутри себя. Вы можете полететь на Луну, но вы не идете внутрь себя. Вы не можете в это поверить: „Во мне — и рай? Невозможно!“

Вы были обусловлены ненавидеть себя, осуждать себя, отвергать себя. „Во мне? И рай?“

Поэтому с самого начала отрицание. Вы никогда не идете внутрь».

Попробуйте. Я не мешаю вам… если вы нашли свой рай, вы по-прежнему сможете ходить в рестораны, в этом нет вреда, вы по-прежнему сможете ходить в кино, вы по-прежнему сможете ходить в казино, в этом нет вреда. И вы нигде не будете чувствовать скуки.

В американской тюрьме, в каждой из пяти тюрем, тюремщики рано или поздно приходили в замешательство от того, что я так легко все воспринимаю. Они говорили мне: «Ты не кажешься обеспокоенным. Вне всякого сомнения, правительство хочет унизить тебя, но тебя это не унижает, ты получаешь удовольствие».

Я отвечал: «Все это не имеет значения. Я это я, где бы я ни был — в тюрьме или во дворце. Я не меняюсь. Мое внутреннее пространство остается неизменным. Никто не может унизить меня. Никто не может сделать меня несчастным».

На самом деле, произошло как раз обратное. Когда я покинул первую тюрьму, где я пробыл дольше всего, в глазах у тюремщика стояли слезы. Он сказал: «Мы будем скучать по тебе. Я бы хотел, чтобы ты остался с нами. Ты изменил весь дух тюрьмы».

Я был в больничном отделении, и большую часть времени я проводил в комнате сестры или в комнате доктора. Все руководство тюрьмы приходило и задавало вопросы. И главная сестра сказала мне: «Такого никогда не бывало. Эти большие люди, высокое начальство, они никогда не приходят. Раз в месяц они заходят на пару минут. А теперь тюремщик приходит шесть раз в день, доктор приходит, все приходят, у всех есть духовные проблемы, и ты организовал школу».

Одной сестре было очень интересно: она получила степень магистра гуманитарных наук по философии. Она сказала: «Это мой первый шанс поговорить с кем-то, кто поймет мои проблемы. Я не могу поговорить ни с кем в этой тюрьме. После того как я получила степень магистра гуманитарных наук, я устроилась сюда и начала работать сестрой. Я не могу сказать, ни что я знаю, ни какие у меня вопросы. Ты первый человек». Она даже не брала выходных, она продолжала приходить.

Они были так довольны, что я был с ними постоянно в течение трех дней… они всегда будут помнить. Они вырезали мои фото из газет и взяли у меня автограф с датой, чтобы сохранить на память.

Я спросил: «Вы проделываете это и с другими заключенными?»

Они ответили: «Мы не можем представить тебя в качестве заключенного. Мы можем представить тебя только в качестве нашего гостя».

Дело не в том, где вы находитесь. Дело в том, знаете вы себя или нет. Если знаете, то любое место — рай. Если не знаете, то любое место — ад, и рано или поздно обязательно возникнет скука.

Так что, меняя место, вы не сможете избежать скуки, она будет следовать за вами как тень. Только меняя свое сознание, вы можете избавиться от самой возможности скуки.

Именно твой вопрос напомнил мне о том, что да, я два месяца не выходил. Я даже не думал об этом. Я прихожу увидеть вас и порадоваться с вами, а потом ухожу и остаюсь в своей комнате — просто собой. Мне не нужно открывать сумки и открывать книги. Обезьяна мертва.

Ошо, почему люди везде, куда бы мы ни направились, прослушивают наши телефоны? Они ищут духовного руководства по дешевке?

Безусловно. Пусть они его получат. Нам нечего скрывать. Они могут прийти, и побыть здесь, и насладиться, но — бедные! — они стесняются прийти, поэтому подслушивают.

Так что, когда звонишь, добавь к своему разговору несколько духовных штучек для подслушивающих!

Ошо, горячий любовник — это нечто, но горячий мастер — это действительно нечто! Что ты на это скажешь?

Это очень сложный вопрос. Гита поняла его. Это нечто, потому что здесь никогда не было горячих мастеров. Это тотально новое переживание. Горячие любовники были всегда, но горячие любовники очень быстро остывают. На них нельзя рассчитывать.

Но горячий мастер — это горячий мастер.

На самом деле, я должен постоянно охлаждаться с помощью кондиционера!

Глава 44

Самый аромат любви

Ошо, каждый раз, когда ты говоришь о транформации страсти в сострадание, что-то начинает происходить в моем сердце, но я до сих пор не понимаю, что это значит.

Не мог бы ты мне еще раз это объяснить?

Энергия, называемая страстью, всегда предназначена кому-то. Она собственническая, и, так как она собственническая, она уродлива. Трансформировать страсть в сострадание означает, что ваша энергия любви не предназначена никому конкретно; это ваш аромат, это ваше присутствие, это то, какой вы есть. Она не направленная, не ограниченная. Это сияние, и, кто бы ни приблизился, он будет чувствовать вашу любовь — она не-собственническая.

Собственническая любовь — это противоречие по определению, потому что собственничество означает, что вы превращаете другого человека в вещь. Только вещами можно владеть, не людьми. Только вещь может принадлежать, не человек.

Ключевое качество человека, которое отличает его от вещи, — его свобода, а владение, принадлежность разрушает свободу.

Так что, с одной стороны, вы думаете, что любите человека, с другой стороны, разрушаете саму его сущность.

Сострадание — это освобождение любви из тисков собственничества. Тогда любовь — мягкое свечение, ненаправленное, безадресное. Вы просто изливаете ее, потому что вы так полны ею. Но это не вопрос мышления.

Страсть должна пройти через весь процесс медитации, чтобы стать состраданием. Медитация уберет все собственничество, владение, ревность и оставит только чистую сущность, самый аромат любви.

Только человек, глубоко укорененный в медитации, может быть сострадательным.

Поэтому, когда я говорю: превратите свою страсть в сострадание, — я говорю: пусть ваша энергия с помощью медитации очищается от всего того мусора, который в ней есть. Позвольте ей стать ароматом, доступным для всех. Тогда она не разрушит ничью свободу, а обогатит ее. И в тот момент, когда ваша любовь обогатит чью-то свободу, она станет духовной.

Ошо, мне становится все более и более стыдно, что я американка, после того как я увидела, как недостойно с тобой там обходились.

Похоже, что экономический симбиоз США и других правительств создает трудности для других наций в формировании независимого отношения к тебе.

У меня вызывает внутреннее неприятие даже участие в экономике США и наслаждение ее благами, когда я знаю, что налоги, которые я плачу, способствуют ее деятельности по нарушению прав человека во всем мире.

Не мог бы ты разъяснить, возможно ли вообще «воздать кесарю кесарево» и тем не менее сохранить какую-то целостность и самоуважение? Я чувствую себя такой лицемеркой, когда веду свои дела как обычно, но если я открываю рот, как правило, начинаются неприятности.

Я не могу призывать тебя воздать кесарю то, что ему положено, потому что ему ничего не положено, и ваши так называемые кесари — просто великие разбойники, настолько крупные, что закон не может их схватить.

Все ваши политические лидеры — преступники, но те, которые устанавливают законы в стране, и те, которые наказывают мелких разбойников.

Никто не задумывался, как появились все эти королевские семьи и королевская кровь. Природа не производит как таковые королевские семьи, не существует и такого понятия, как королевская кровь. Есть разные группы крови, но нет такой категории, как королевская кровь. То, что сегодня королевская семья, было когда-то разбойничьей бандой, мафией. Она присваивала земли, она убивала людей, она захватывала людей, и постепенно надобность оставаться разбойниками отпала. Они накопили достаточно, их уважали из страха.

За долгую историю они постепенно утвердились как королевские семьи. Их кровь стала особенной.

И до сих пор, даже в двадцатом веке, ничего не изменилось. Так же, как короли и королевы вышли из поколений грабителей, политики выходят из других источников преступности.

Я не могу сказать вам, что кесарю нужно воздать то, что ему принадлежит. Ничего ему не принадлежит, и ничего не должно ему воздаваться.

Такова позиция прежнего — позиция компромиссов: зачем испытывать судьбу, отдайте кесарю то, что ему принадлежит, а взамен он даст вам безопасность, защищенность.

Если ты действительно возмущена и искренне чувствуешь, что в этом есть что-то преступное, перейди на то, что не облагается налогом. Например, во многих странах земледелие не облагается налогом.

Это не принесет тебе много денег, и тебе придется много трудиться, чтобы заработать на кусок хлеба, но ты приобретешь великое блаженство и покой, цельность и индивидуальность. Ты производишь, ты созидательна, ты помогаешь себе, ты помогаешь другим, но ты не помогаешь преступникам.

В каждом государстве есть то, что не облагается налогом.

Люди должны начать переходить на то, что не облагается налогом. Это ослабит силы преступных политиков.

Существовать бескомпромиссно в этом мире — это, безусловно, попасть в историю, но оно того стоит. Это невероятно ценно. Нам нужны люди, которые готовы вступить в конфликт, но не пойти на компромисс; они истинная соль земли — человечество может гордиться ими.

Ошо, похоже, что существуют связанные между собой этапы, через которые прошел человек, — от племени к семье и к коммуне. от магически-религиозной к псевдорелигиозной и к нерелигиозной религии; а также от кочующего охотника-собирателя к земледельцу, а теперь — к экзистенциальному цыгану.

Эти направления действительно связаны?

Они связаны. Они как ступени лестницы. Например, сначала земледелие было неосуществимо для человека. У него не было представления о том, что земледелие возможно. Он видел животных, поедающих животных, что дало ему первое представление об охоте — что это единственный способ добыть еду. Был некий пример.

Но вы не можете охотиться вечно. По мере того как человеческая популяция становилась все больше и больше, а популяция бедных животных, на которых охотились, начала сокращаться — потому что их истребляли, — человек вынужден был искать другой способ выживания.

Так всегда: только оказавшись в очень глубоком кризисе, человек приходит к чему-то новому.

Тогда он посмотрел на деревья, их плоды и дикорастущую зелень. Другого выхода не было, поэтому они попробовали их, и это сработало. Просто наблюдая, они обнаружили, что им не нужно зависеть от природы, в противном случае им снова придется уничтожать. Они могут возделывать землю.

Они видели, как фрукты падают на землю и появляются ростки. Так, при помощи наблюдения они научились возделывать землю.

Все взаимодействует и пересекается.

Охота продолжается, но теперь она стала игрой. Человек не зависит от нее. Есть профессиональные убийцы, которые начали выращивать животных. Как вы выращиваете фрукты или пшеницу, они выращивают животных и приносят вам мясо. Вся земля все еще остается плотоядной.

Только небольшое сообщество в Индии и несколько человек за ее пределами полностью отказались от этого уродливого, бесчувственного образа жизни.

И если все человечество решит отказаться от него, он незамедлительно найдет новые пути.

Доступен весь океан. В океане есть своя растительность, которая очень питательна. Как мы возделываем землю, мы могли бы возделывать океан.

Все связано, как шаги к высшей ступени.

В самом начале не было семьи, только племена, поэтому нельзя было сказать, кто отец мальчика. Была известна только мать. Есть страны, где не спрашивают имя отца, когда вы заполняете какой-либо бланк, но зато спрашивают имя матери.

Например, мусульмане не верят, что Мария забеременела от святого духа. Для всех, кто не христианин, это кажется глупым.

Но ясно одно: Иосиф не отец Иисуса Христа, и, чтобы все это скрыть, в истории появился святой дух.

Мусульмане не верят в непорочное зачатие. Поэтому, когда они говорят об Иисусе, они говорят «Иисус, Ибн Мариам» — Иисус, сын Мариам, а не сын Иосифа.

Так было по всему миру. Люди знали только своих матерей.

В Упанишадах есть невероятно красивая история, которая показывает, как отвечает настоящий святой.

Я прожил почти двадцать лет в Джабалпуре в Индии. Это, должно быть, очень старый город, потому что его название происходит от имени великого мудреца Джабали, и в этой истории речь идет о Джабали.

Один юноша хотел учиться у Джабали, но учиться могли только брахманы. Проблема юноши была в том, что его мать была настолько бедна, что так никогда и не вышла замуж и прислуживала во многих домах. Она была так красива, что многие мужчины воспользовались ее нищетой.

Когда Сатьякам стал юношей, он сказал: «Я хочу пойти учиться к какому-нибудь великому мудрецу».

Мать ответила: «Это будет трудно, потому что принимаются только брахманы, а я не уверена, что твой отец был брахманом. Я не знаю, кто твой отец. Ты можешь идти, а когда мастер спросит тебя о твоем имени, скажи свое имя, скажи мое имя и скажи, что ты мой сын. Он, конечно, будет удивлен, потому что имя матери обычно не упоминают. Он спросит: „Кто твой отец?“ Скажи ему в точности то, что я тебе сказала».

Когда Сатьякам пошел просить Джабали, он сказал: «Моя мать была очень красивой, но очень бедной. Она не смогла выйти замуж, и многие люди воспользовались ее нищетой, поэтому она не знает, кто мой отец. Она послала меня, чтобы я сказал тебе настоящую правду. Тебе решать, принять меня или отвергнуть».

Все собравшиеся ученики умолкли.

Джабали сказал: «Человек, который может сказать такую правду, должен быть брахманом. Ты допущен. Только у брахмана может быть столько храбрости, чтобы сказать: „Я не знаю, кто мой отец. Я знаю только имя своей матери“».

Сатьякам стал великим мудрецом по полному праву. Так как Джабали принял его, и речи не могло быть о том, чтобы относиться к нему скептически.

Причина, которую он указал, невероятно прекрасна. Он сказал, что, возможно, брахман может быть нечестным, но невозможно, чтобы правдивый человек не был брахманом.

Общество прошло через племенной матриархат к общине, где все родственники жили вместе: со всеми детьми, женами, дядьями, отцами. Это было экономно, потому что работать могли лишь несколько человек, а содержать нужно было всю семью.

Население продолжало расти, и община вынуждена была распасться.

То есть сначала племя разделилось на общины. Племя было значительным явлением. Потом община была поделена на единичные семьи с одним отцом, матерью и их детьми.

Сейчас сложилась ситуация, когда даже такая семья не может быть обеспечена — это слишком дорого, неэкономно, непсихологично.

Отсюда и коммуна, где будет многое: свобода от брака, который стал психологическим грузом; свобода от родительских обязательств; свобода от досаждающих детей; свобода детей от родительского деспотичного и собственнического отношения, потому что они будут принадлежать коммуне. Так как коммуна не будет поделена на фиксированные единицы, а будет подвижным явлением, она будет более живая, более радостная. Если люди заходят в тупик, они могут разойтись. Никому не нужно просить ни брака, ни развода; единственное, о чем они должны будут просить, это о детях, потому что ответственность лежит на коммуне.

Пока коммуна не разрешит, они не могут рожать детей.

Это поможет всему миру в большой степени сократить численность населения — и не просто сократить численность населения, но и рожать только тех детей, которые нужны. Ненужные, заурядные, глупые — это бремя. Все общественное сознание может стать выше.

Рано или поздно детей можно будет выращивать вне материнской утробы, потому что это огромная потеря: девять месяцев женщина совершенно не способна что-либо делать. Вот почему на протяжении всей истории, хотя половина человечества на земле была женской, они не могли ничего производить, они не могли ничего создавать, они не могли проявлять свои способности. Они вынуждены были стать рабами мужчин, потому что они вынуждены были зависеть от них.

В научной лаборатории детей можно выращивать гораздо более совершенными. Они будут более здоровыми и с меньшим количеством изъянов. Мы сможем дать им то, что захотим: цвет кожи, волос, продолжительность жизни, здоровье, ум. Сейчас все в руках человека.

Дети должны быть на ответственности коммуны, и коммуна будет заботиться о них с помощью научно разработанных методов.

Это кажется странным только потому, что это ново.

Все новое кажется странным.

Когда первый поезд отправился с лондонской платформы на расстояние всего лишь восемь миль, никто не был готов сесть в него даже бесплатно. Там даже закуску подавали бесплатно. Но все церкви месяцами читали морали, что Бог никогда не создавал поезда и это порождение дьявола. Они говорили людям: «Ты можешь в него сесть. Он может поехать, но где гарантия, что он остановится?» Естественно, он никогда раньше не останавливался, потому что он никогда не ездил. «Стоит тебе сесть в него, как ты уедешь навсегда. Он не остановится. Это козни дьявола».

Только очень смелые люди — атеисты, агностики, ученые — пришли, чтобы поехать на нем, но и они нервничали, потому что шли на риск. Семьи убеждали их не делать этого: что с ними будет, если поезд не остановится.

Но поезд тронулся. Он остановился. Он вернулся. Теперь поезда никого не волнуют. Никого не волнует, Богом он создан или нет.

На протяжении веков человек был очень горд: «Это мой ребенок», — неважно, дурак он или нет, он гордился, что родил ребенка.

В мире будущего мужчина будет гордиться, женщина будет гордиться, что они дали своему ребенку лучшую сперму и лучшую яйцеклетку. Яйцеклетка не будет принадлежать этой женщине, сперма не будет принадлежать этому мужчине, гордость будет нового порядка: «Мы дали лучшую сперму и лучшую яйцеклетку нашему ребенку».

Сейчас это кажется абсурдным: «Каким образом это ваш ребенок?» Но если посмотреть на это с научной, рациональной точки зрения, дело не в том, что ваша сперма особенная или ваша яйцеклетка особенная. Когда вы даете ребенку рождение, вы должны найти лучшую яйцеклетку и лучшую сперму. Это должно быть простой арифметикой: если вы можете иметь гениального ребенка, зачем создавать одного из толпы?

Человечество должно прогрессировать.

Это все звенья. Как из племени вышла семья, из семьи — коммуна, в итоге из коммуны выйдет вселенский цыган.

Зачем ограничивать себя одним местом, когда вся Вселенная ваша? Иногда вы можете быть в горах, иногда вы можете быть в океане, иногда вы можете быть на земле — зачем себя ограничивать? Зачем оставаться закрытым? Почему бы не сделать себя доступным всему, что возможно?

Завтра или послезавтра будут доступны планеты. Однажды будут доступны звезды. Прежде чем это случится, человек должен стать вселенским цыганом. Только тогда люди станут доступны полету на Луну, на Марс.

Было время, когда никто не покидал своей деревни.

В Индии я видел людей, которые никогда не покидали своей деревни, которые не видели поезда, которые родились в этой деревне и умрут в этой деревне. Эта деревня — весь их мир. Он не может быть богатым. Он обречен быть бедным.

Люди начали двигаться, открывать новые континенты, новые страны. Триста лет назад Колумб открыл Америку.

Звезды не очень далеки; человек должен повернуть образ своего мышления к представлению, что жить — значит становиться богаче, изведывать все больше и больше.

Безусловно, есть планеты, где жизнь эволюционировала до уровня человечества или, возможно, даже дальше, соприкосновение с ними также принесет человечеству новый виток.

У нас есть братья и сестры по всей Вселенной, а мы не знаем о них. И они, должно быть, обучились иному мастерству, чтобы жить в ином климате, в иной среде. Многому можно научиться.

Человек с этими познаниями может повзрослеть.

Если Альберт Эйнштейн прав — а, вероятнее всего, он прав, — если мы сможем изобрести транспортные средства, двигающиеся со скоростью света, то человек не будет стареть. Он покинет эту планету в возрасте тридцати лет; он вернется, когда ему будет за пятьдесят, шестьдесят, и все его друзья будут либо мертвы, либо почти при смерти, но ему все еще будет тридцать. На этой скорости старение прекращается.

А когда такой человек, как Альберт Эйнштейн, выдвигает гипотезу, вы не можете просто так отвергнуть ее, потому что все его остальные гипотезы, которые сначала были отвергнуты, постепенно пришлось признать.

И когда, как я говорю, человек может стать вселенским цыганом, он может стать почти бессмертным. Ему не нужно стареть. И тогда его переживания, его знания… все будет расти, а он будет оставаться по-прежнему молодым.

Сегодня это может показаться невозможным, но на самом деле нет ничего невозможного. Можно найти способ, и он будет найден — потому что раз представление приняло определенную форму, то теперь это вопрос времени, когда оно станет реальностью.

Ошо, мы все упустили в прошлых жизнях; иначе у нас не было бы этого прекрасного переживания сидеть у твоих ног вместо того, чтобы быть навечно растворенными в целом.

Вчера вечером ты сказал, что мое непрерывное сильное стремление — это доказательство того, что я несу зерно из прошлой жизни, и я должен не упустить эту жизнь и позволить зернышку прорасти и умереть осознанно, чтобы в следующей жизни я смог работать даже без мастера. Ты уже исключил возможность исчезновения Маниши и Миларепы. Я тоже обречен снова ходить по кругу?

Все зависит от тебя. Если ты хочешь сделать еще один круг, это очень просто. Ты сделал уже много кругов — миллионы, потому что с тех пор, как мы здесь, мы делаем круги, ходим по кругу. Если же ты удовлетворен тем, что было сделано достаточно кругов, то теперь пришло время остановиться, это тоже нетрудно. Природа проста, она дает вам полную свободу — вы просто должны быть решительным.

Чтобы остановить круг, вы должны многое отбросить: ваши желания, ваши амбиции, стремления, жадность, эго — список белья в стирку большой. Но если вы можете обойтись без стирки, вы можете в любой момент остановить колесо жизни и смерти.

Было необходимо, чтобы ты прошел все эти круги, чтобы привести себя к осознанию, что теперь достаточно и ты должен остановиться, потому что есть другой мир, который начинается с остановки, — другая Вселенная, без желаний, без страсти, полная любви, полная радости, совершенная во всех отношениях. Не может быть ничего большего, чем это.

Поэтому, останавливаясь, ты ничего не теряешь, только останавливаешь «грустно-покружиться». Люди называют это каруселью («карусель», «merry-go-round» — досл. «весело покружиться»). Я всегда недоумевал, почему они называют это каруселью. Кажется, никто… Поэтому я придумал свое слово — «грустно-покружиться».

Если ты видишь все эти страдания и муки, сама способность видеть остановит ее. И тогда начнется тотально новый мир, но могут быть даны только некоторые его признаки, и эти признаки — не описания его целостности. Это просто стрелки-указатели. Он бесконечен, он вечен, он не знает ни грусти, ни печали.

Все зависит от единственной вещи — твоего решения.

Все мои усилия направлены на то, чтобы любым образом остановить твою «грустно-покружиться», но ты настаиваешь, что хочешь еще один раз — как будто ты не проделывал этот путь миллионы раз — всего один раз.

Попробуй понять свою жизнь такой, какая она есть, и тогда не будет никаких проблем. Остановка произойдет сама собой.

Маниша тоже остановится, только она должна закончить свое редактирование. У нее проблема: пока я не перестану говорить, она не сможет закончить свое редактирование — а я не перестану! Но работа, которую я ей дал, поможет ей остановиться больше, чем что-либо еще. Она может не остановиться, потому что она должна закончить работу, которая поможет остановиться миллионам людей, но слова, с которыми ей приходится постоянно сталкиваться, без сомнения, проникнут в нее глубже, чем в кого-либо еще.

Поэтому не завидуй Манише.

Миларепа уже на грани остановки. Четана уже думает, что он призрак! Только одно неверно: еще никто не слышал, чтобы призраки играли на гитаре.

Все возможно в этой Вселенной. Так что мы можем в любой момент забрать у него гитару, и он сможет исчезнуть. Но, пока я говорю, он должен играть на гитаре.

Вы все в любом случае исчезнете, так или иначе.

Кстати, Миларепа, держи свою гитару как можно крепче. Что бы ни случилось, не бросай ее. Четана может попытаться забрать гитару. — «Ни в коем случае, — скажи ей. — Это единственное, что удерживает. Я держу колесо, иначе оно остановится». Но гитара может быть отброшена в любой момент, это не проблема, или ты можешь передать ее кому-нибудь еще, кто все еще хочет сделать несколько кругов.

Принимай жизнь игриво. Остановку жизни тоже принимай игриво. Нет ничего, к чему стоило бы относиться серьезно. И как только человек научился все принимать игриво, ничто не сможет ему помешать. Он исчезнет во Вселенной, в набожности.

Глава 45

Я — единственный вызов

Ошо, Ватикан недавно сделал официальное заявление, в котором папа предлагает принять культы, секты и «новые религии» как вызов церкви и обществу.

В заявлении говорится, что депрограммирование членов культа ошибочно. Ватикан сделал это заявление после консультаций со специалистами-католиками в семидесяти пяти странах. Что бы ты на это сказал?

Христианство умирает так быстро, что прилагаются все усилия, чтобы любым способом поддержать в нем жизнь. Никакие усилия не помогут по той простой причине, что все христианское мировоззрение, религия и философия настолько старомодны, что невозможно больше убеждать разумных людей в доверии к ним.

Только в Англии посещаемость церкви снизилась до пяти процентов. Девяносто пять процентов людей больше не ходят в церковь — и такая же ситуация по всему миру.

Предполагая, что, возможно, психология и новые направления в психологических школах смогут помочь. Христианство в течение двадцати лет пыталось, насколько это только возможно, освоить психологию, маскируя ее в цвета христианства. Последняя попытка — это депрограммирование.

Это был шаг отчаяния, потому что молодые люди вступают в новые движения, новые религии — и впервые в истории родители похищают своих собственных детей и силой приводят их в психиатрические лечебницы, чтобы их депрограммировали.

Человека очень легко депрограммировать. И они были очень довольны, потому что успешно возвращали овцу, которая отбилась от стада, обратно в загон.

Но возникла новая проблема: для людей, которые были депрограммированы, религия стала только делом программирования, она потеряла свою ценность как вера. Вы можете депрограммировать человека еще раз — и он станет индуистом; вы можете депрограммировать его еще раз — и он станет коммунистом. Программирование и депрограммирование стало психологической игрой. Оно разрушило важность так называемых религий: это стало не внутренним пониманием, а всего лишь вопросом обусловленности ума.

Люди, которые были депрограммированы, оставили новые движения, но так и не стали хорошими христианами. Теперь они разбираются: это просто программа. Если кто-либо еще похитит их и заплатит деньги некоему психиатру, он сможет запрограммировать их на любую религию, на любую философию, на любую догму.

Это просто интеллектуальная игра. Любой разговор о духовности и религии — просто вздор.

Но у таких людей, как польский папа, нет собственного понимания.

Это было просто, и можно было понять с самого начала: если вы при помощи определенного метода можете изменить представление человека, тот же самый метод может быть использован, чтобы изменить то представление, которое вы вложили в его ум.

В коммунистических странах они использовали депрограммирование почти полвека.

Во время Корейской войны американские солдаты, которые были пойманы коммунистами, все были депрограммированы. Они вернулись — война закончилась, — но они не смогли снова влиться в свое общество. Вы удивитесь, когда узнаете, что в течение десяти лет после окончания войны тысячи ветеранов — солдатов, которые вернулись из Кореи, — покончили жизнь самоубийством в Америке; по той простой причине, что они пребывали в неопределенности. Коммунисты их прочно запрограммировали на коммунизм, это не было делом нескольких дней — годами они были в руках у коммунистов. Они очистили их от всего христианства, всей демократии, всего капитализма: «Все это вздор, то, что нужно, — это коммунизм, диктатура пролетариата». Когда они вернулись, естественно, они не смогли влиться в американское общество; и никто не беспокоился о них — что было сделано с их умами. Им было очень трудно жить в Америке, потому что все, что они видели вокруг себя, было неправильно. Они привезли ум, который был обусловлен, но никто этого не осознавал.

Это была такая пытка, что единственным выходом было покончить с собой, и ни один из американских лидеров — политических или религиозных — даже не позаботился поговорить об этом: «В чем причина, что эти люди совершают самоубийства? Они должны быть счастливы, что вернулись домой».

Теперь папа консультируется со специалистами из семидесяти пяти стран… это не его представление, это не его понимание. Это те специалисты, которые сначала посоветовали депрограммирование. Теперь, видя результаты… Это не помогает, это создает смешение в уме человека: часть его все еще остается с тем новым движением, к которому он присоединился по своему выбору, а другая часть — это то, что навязали ему вы, и он не может простить вам; вы были с ним жестоки.

И многие депрограммированные люди вновь присоединяются к этим движениям, и вы не можете депрограммировать их повторно: теперь они знают все те уловки, которые вы использовали раньше.

Это те же самые специалисты, которые подсказали, что людей, оставляющих христианство и переходящих в новые движения, можно очень просто вернуть. Теперь они видят, что их не так-то просто вернуть. Даже если вы заставите их вернуться, они никогда не будут прежними. В их умах все перемешалось: они знают, что их похитили, они знают, что их заставили. Они не могут простить родителей, они не могут простить программиста; они не могут простить церковь; они не могут простить религию — потому что против них было совершено насилие. Было осквернено их основное человеческое право. Либо они будут вынуждены присоединиться к какому-либо новому движению, либо останутся в этом замешательстве.

А более серьезная опасность, которую создало христианство само для себя, — та, что люди, которые не присоединились к новым движениям, которые не были переобусловлены, осознали, что это всего лишь игра программирования. Вы можете запрограммировать человека на все что угодно; просто вложите определенные представления в его ум-компьютер, и есть способы и методы, с помощью которых это можно сделать.

Вы отобрали саму глубину религии. Вот почему папа дал указание о том, что никто не должен быть депрограммирован.

Это можно было предвидеть с самого начала. Всякий, кто понимает азбуку психологии, должен был это предвидеть.

Говорить, что новые религии должны быть приняты как вызов… Что христианство может предложить человечеству? Если бы у него что-то было, эти люди не переметнулись бы к различного рода учениям, поверхностным, иногда даже глупым, но, тем не менее, более увлекательным, чем тупость христианства, скучные догмы, алогичные концепции, которым ваше сердце никогда не говорит «да», но вас вынуждают говорить «да».

Это чтобы замаскировать те глупости, которые были сделаны за двадцать лет депрограммирования. Что-то нужно им сказать: «Что вы будете делать теперь? Если не депрограммирование, то что тогда? Примите это как вызов».

Но разве они живы, чтобы принять это как вызов? Разве у них есть какие-либо основания, чтобы принять это как вызов? Что касается всех основ их религии, единственное, что они могут предложить, так это «верьте». Новое человечество хочет доказательств, подтверждений, рациональности, научного подхода.

Вызов возможно принять, если вы можете предоставить научный подход, но с научным подходом они попадут в беду.

Непорочное зачатие доказать будет трудно, воскрешение доказать будет трудно, способность человека ходить по воде доказать будет трудно. Все это можно только принять на веру. Если они хотят вызова и примут вызов, тогда они должны выучить язык науки, язык довода — а не веры.

Я не вижу никакой вероятности того, что христианство может что-то предложить. Оно обречено на смерть. Чем раньше оно умрет, тем лучше — это даст миллионам людей свободу думать по-своему, искать по-своему. Это породит великую революцию, смерть христианства, потому что это самая значительная религия в мире; и это будет не только смерть христианства, это будет начало смерти и других религий. Когда большой брат умирает, другие вынуждены последовать за ним.

В Индии когда кто-то умирает, его старший сын проходит через ненужную пытку: его голову бреют; его усы, бороду — все бреют. Я спрашивал у индуистских ученых, в чем причина этого. Они отвечали: «Мы не знаем, но так было столетиями. Самый старший сын должен сбрить все свои волосы».

Я разговаривал с шанкарачарьей и спросил у него.

— Я не знаю, но что-то в этом должно быть, — ответил он. — А ты как думаешь?

— Я думаю, что это бритье головы — сигнал старшему сыну, что теперь его черед: «Приготовься! Твой отец мертв. Теперь ты крайний. Следующим позовут тебя. Это начало!»

— Откуда ты это взял? — спросил он.

— Ниоткуда. Просто… это же понятно: когда отец умирает, вся ответственность переходит к старшему сыну; он становится главой семьи. И, естественно, он следующий. Тот, кто изобрел этот метод бритья головы, оказал огромную услугу: всему городу становилось известно, что теперь этот приятель может откинуться в любой момент. И этому приятелю также становится понятно, что он должен начинать готовиться, — вопрос только времени. Он теперь первый в очереди.

Смерть христианства, с моей точки зрения, очень важна.

Только католиков семьсот пятьдесят миллионов — половина человечества христиане. Это будет грандиозное освобождение. Папа просит своих последователей принять вызов, но сам он такой трус, он не может принять вызов.

Я не встречал ни одного христианского епископа или кардинала, который был бы способен принять какой бы то ни было вызов. По той простой причине, что их ключевая философия основана на вере, на принятии, на веровании. А человек, который вызывает вас, не собирается принимать это как верование — вам придется представить доказательства, вам придется представить подтверждения, вам придется предоставить очевидцев Бога.

У них даже нет аргументов. А те аргументы, которые предоставляет христианство, несерьезные, неполноценные. Любой может опровергнуть их без особого труда.

То, что их специалисты из семидесяти пяти стран говорят, что депрограммирование должно быть прекращено, имеет колоссальное значение. Это значит, вы не можете больше принуждать человека так, как с успехом делалось до сегодняшнего дня. Времена изменились, и человек достиг определенной зрелости. Он хочет свободы, чтобы выбрать свой жизненный путь. Он не хочет, чтобы это решал кто-нибудь другой; он хочет решать это сам, потому что это первый шаг к утверждению своей индивидуальности.

Если папа действительно считает, что это вызов, он не должен мешать итальянскому правительству выдать мне визу на въезд в Италию. Шестьдесят пять выдающихся личностей Италии, люди с международной известностью, которые сделали вклад в различных направлениях, протестовали: «Почему ему не разрешают въехать?» Правительство не сказало нет, и сейчас уже прошло почти шесть месяцев с того момента, как я подал заявление на получение въездной визы — просто в качестве туриста.

У меня есть свои люди в Италии. Они продолжают говорить нашим саньясинам там: «Да, мы дадим ее, она уже скоро будет». Шесть месяцев каждый день они говорят «завтра».

Но папа сильно влияет на правительство.

Если он действительно имеет в виду вызов, то позвольте нам начать с самого Ватикана.

Я принимаю вызов, и я готов к публичной дискуссии — открытой дискуссии — по каждой христианской догме; и я готов доказать, что это абсолютная бессмыслица, вздор и абсурд.

Ошо, недавно я читал об одной американке, которая утверждает, что она одержима существом из Атлантиды по имени Рамта, которому тридцать пять тысяч лет.

Женщина распространяет мистические послания от Рамты по спутниковому телевидению, в концертных залах и на тысячах аудио-пленок. Люди платят до четырехсот долларов за место, чтобы услышать излияния древнего существа, которые, похоже, по чистой случайности основаны на изрядном количестве современной терапии самопомощи. Я знаю, ты говоришь доверять существованию, но я не могу не относиться к этому скептически. Ты можешь мне помочь?

Анандо принес мне новость об этой женщине. В Америке любая глупость становится привлекательной, и чем больше вам приходится за нее платить, тем она привлекательней.

В других странах вы платите больше, если это нечто очень ценное. В Америке с точностью до наоборот: если вы платите больше, это становится очень ценным.

Эта женщина — я такого раньше не слышал — не только говорит, что ей тридцать пять тысяч лет и что она родом с исчезнувшего континента Лемурии и Атлантиды, но она также говорит, что она воплощение индийского бога Рамы. На деле, она состряпала имя Рамта из Рамы. И во всем, что она говорит, нет ничего нового.

В статье, которую принес мне Анандо, она раскритиковала также и меня. Она сказала, что в тот момент, когда ее книги будут изданы, книги Ошо просто исчезнут из магазинов, никто не будет читать их.

Одно ясно — она их читает! И, возможно, большая часть ее излияний из этих книг. Иначе почему из тысяч книг она выбрала только мое имя? Это не может быть случайным совпадением. Она, должно быть, читала эти книги; она, должно быть, использует материал из этих книг; а теперь она должна доказать, что эти книги неправильные — из-за внутреннего страха, что она из них своровала.

Это очень показательно: по всему миру много писателей, которые воруют слова, предложения, абзацы, целые идеи из книг, не упоминая моего имени, потому что тогда они не будут выглядеть оригинальными; но они боятся, чтобы никто не обнаружил, что это из моих книг, поэтому они вынуждены сделать еще одну вещь: они должны каким-то образом осудить меня, чтобы это уравновесить. «Этот человек не может воровать у Ошо, он против него». Поэтому они делают и то, и другое: они осуждают, они критикуют, и они воруют.

Я не знаю эту женщину, но ясно одно: она читает мои книги. Она ворует из этих книг, она боится этих книг, она бы хотела, чтобы эти книги исчезли из магазинов. Иначе зачем о них упоминать? Я никто. Зачем обо мне тревожиться?

А в Америке это давняя традиция. Всегда есть люди, которые из Атлантиды, Лемурии, Тибета — провозглашающие то, что написано в обычной литературе. Вам нужно сходить в библиотеку и посмотреть, и вы обнаружите, что каждое их высказывание украдено; оно не из Лемурии, оно из публичной городской библиотеки.

Но люди не читают. Они внимают всему этому вранью и платят за него. Это психология: если вы платите четыреста пятьдесят долларов, чтобы посидеть в зрительном зале, когда она входит в транс и начинает говорить… И это не все: если вы слушаете ее и смотрите по телевизору у себя дома, вы платите двести долларов…

Когда люди платят так много денег, они сами себя ставят в затруднительное положение. Если они скажут, что это все ерунда, значит, они сами дураки, раз заплатили. Они вынуждены прийти домой и воскликнуть: «Это отпад. Четыреста пятьдесят долларов ничто. Никакие деньги с этим не сравнятся. То, что она говорит, бесценно».

То же самое было с ЭШТ. Вернер Ерхард брал с людей двести пятьдесят долларов и оскорблял их, не позволял им сходить в туалет. Сеанс продолжался весь день, но им нельзя было поесть, их унижали разными способами — и они заплатили за это двести долларов. Они не могли уйти в середине сеанса, потому что заплатили двести долларов. Они хотели увидеть все — возможно, в конце что-то выплывет. И что-то выплывало: многие люди начинали мочиться, сидя прямо там, в зале! А если вы сдерживали мочевой пузырь целый день и больше сдерживаться не можете, помимо вашей воли оно начинает выходить — то это такое огромное облегчение, что человек чувствует вкус отпускания! И людям это нравилось, потому что это было переживание. Это было переживание!

И они рассказывали друзьям: «Это сверхъестественно. Я почувствовал такое облегчение, ушло все напряжение. Каждая клеточка моего существа расслабилась». И только из уст в уста — Вернер Ерхард не давал никакой рекламы — только из уст в уста.

Он просто говорил людям: «Поделитесь со своими друзьями тем великим переживанием, которое вы вкусили».

И никто не хочет выйти и сказать, что это просто глупо, что это жульничество и нас одурачили.

Но фокус был выразительным — потому что никто никогда раньше этого не делал. Можете делать в одиночестве, хотя это будет трудно. А там было триста человек, и туалет был закрыт, и стоял человек, не позволяя никому зайти; вы можете выйти, но не можете попасть в туалет.

Вся методика в том, что ваш ум, ваши мысли — все останавливается. Весь смысл в том, как проконтролировать свой мочевой пузырь, вся ваша жизнь была в мочевом пузыре. И, естественно, это была настоящая концентрация.

Но есть предел. После определенного предела вы не можете с этим справиться. И когда один человек расслабился, сначала он почувствовал небольшое смущение, но расслабление было таким значительным, что люди вставали и говорили: «Я испытал его — переживание!» И тогда другие делали то же самое. Когда они видели, что те делают это прямо здесь, в зале, и испытывают переживание, а они как дураки сдерживаются… так что большая часть толпы испытала! И они передавали послание своим друзьям: «Ты должен пойти. Ты не должен упустить».

И, безусловно, после такого напряженного дня это было расслаблением; унижение с одной стороны — когда на вас кричат, выставляют дураком, неполноценным; когда вас заставляют признаться, что вы и есть дурак, что вы и есть неполноценный. «Выскажи все то, что ты чувствуешь, но никогда не говоришь! Будь правдивым, будь искренним!» И все это время вы сдерживаете мочевой пузырь. Весь фокус ЭШТ был заключен в мочевом пузыре.

Многие помочились, испытали переживание, и целое движение умерло! Теперь никто не хочет мочиться за двести долларов!

Ошо, когда я читала первую из прочитанных мною твоих книг, «Приди и следуй за мной», и дошла до истории Бодхидхармы, который пристально смотрел на стену, я почти час каталась со смеху. Той ночью у меня был необычный сон, потому что я спала словами — чего у меня никогда раньше не было. Этот сон длился четыре секунды.

Старик спросил юношу:

— Есть?

— Да, — ответил юноша.

— Что? — спросил старик.

— Ничего, — ответил юноша.

Пожалуйста, разъясни.

Сон, действительно, был самим посланием той книги, которую ты прочитала. Те несколько слов — оно пришло в словах, потому что нет способа создать изображение этого. Как создать изображение «есть» или изображение «ничего»… и изображение «да»? Вот почему ты впервые в своей жизни увидела сон в словах — потому что книга, которую ты читала, была связана с этими словами. Она была связана с есть ностью.

Старик спрашивает: «Есть?» Наверное, он мастер…

А юноша, наверное, ученик, отвечает: «Да».

Старик спросил: «Что?» Он хотел быть уверен, что юноша понял «есть?», а не просто рассудочно сказал «да». Если бы это был только рассудочный ответ «да», все было бы иначе. Вот почему он спрашивает: «Что?»

И юноша говорит: «Ничего». Потому что есть ность в то же самое время и ничто. Она и то, и другое. По сути, это одно, просто два названия одного.

Ты видела, действительно, золотой сон, который подводит итог всему моему посланию: ты должна прийти к ощущению есть ности как ничего; и больше ничего нет, больше нечего осознавать или понимать, ты познала все. Это был истинно, подлинно очень постигающий сон — слишком близкий к реальности, чтобы называть его сном.

Ты, наверное, была настолько под впечатлением от этой книги, что оно сразу же попало прямо в самое твое сердце.

Но это должно стать всей твоей жизнью. Этот сон должен стать твоей реальностью.

Ошо, Шриватса Госвами, так называемый духовный мастер Международного Общества Сознания Кришны, Харе Кришны, недавно заявил, что ты «очень низкого пошиба, не должен считаться религией, отъявленный негодяй».

У тебя есть что сказать этому святому?

Я не знаю Шриватса Госвами. Это очень странно, что негодяй ничего не знает о святом, а святой знает о негодяе. Он думает, что критикует меня, — он ошибается.

Я никогда не говорил, что я священнее других, что я выше других. Я на самом деле нищий духом.

Я бы мог согласиться с Иисусом, если бы он немного изменил свое высказывание. Он говорит: «Блаженны нищие духом, ибо они унаследуют царство Божие».

Я раскритиковал это. Я бы не раскритиковал, если бы он сказал: «Блаженны нищие духом, ибо они в царстве Божием». Моя критика в том, что он помещает царство Божие в будущее и утешает тех людей, которые несчастны здесь. Его высказывание — больше утешение, чем истина. «Блаженны нищие духом, ибо они в царстве Божием в этот самый момент», — я бы согласился с этим всем сердцем.

Шриватса Госвами сказал, что я низкого пошиба. Я предпочел бы сказать, что я низший из низких.

Он говорит, что меня не стоит принимать во внимание. Тогда почему он принимает меня во внимание? Я удивлен. Эти люди в какой-то степени опасаются меня. Я никогда раньше не слышал его имени.

Я знал его мастера, Свами Прабхупаду, который создал движение Харе Кришны. Он был одним из величайших дураков, и у него был невероятный талант к привлечению дураков. Если вы хотите найти сборище дураков, вы найдете его в движении Харе Кришны.

Этот человек — если он стал преемником, — должно быть, доказал мастеру, что он самый большой дурак среди всех других дураков. Я хочу сказать ему одно: лучше быть негодяем, чем дураком. Чтобы быть негодяем, нужен хоть какой-то разум.

И когда я говорю, что эти люди — скопление дураков, я недаром это говорю.

Его зовут Говатс Госвами. Говатс значит сын коровы, а госвами значит муж коровы. Только дурак может дать такое имя, и только дурак может носить такое имя.

Эти люди пьют каждый день… потому что они полные фанатики; среди христианских культов есть христиане-фундаменталисты и есть свидетели Иеговы — Харе Кришна принадлежат к той же категории.

Преданные Кришны в Индии не называют рай так, как все остальные. Будда называет его нирвана, индуисты называют его мокша, джайны называют его кайвалья — прекрасные названия; кайвалья значит совершенное одиночество, мокша значит свобода, нирвана значит ничто. Последователи Кришны называют свой рай голок — земля коров. Похоже, что Кришна — самый древний коровий пастух. И они пьют каждый день определенную субстанцию, они называют ее панчамрит — пять эликсиров. Она состоит из пяти веществ, которые выходят из коровы: коровьей мочи, навоза, молока, йогурта и масла. Они смешивают все эти пять компонентов каждый день и пьют. Это — пять эликсиров; и те, кто пьет эти пять эликсиров, безусловно, достигнут голока. Я не знаю, почему нужно хотеть попасть в голок. Что вы там собираетесь делать?

Поэтому, когда я говорю, что эти люди дураки, у меня есть основания так говорить. Только дураки могут думать, что коровий навоз и коровья моча — это что-то духовное, и что они трансформируют ваше сознание. Они не трансформировали корову. Как они будут трансформировать человеческое сознание? И в чем смысл? Даже если ваше сознание и трансформируется и вы достигнете голока, здесь было лучше; вы, по крайней мере, были человеческим существом.

Я не думаю, что это критика, когда он называет меня негодяем. Я и есть негодяй. Это комплимент.

Для всех религий я и являюсь негодяем, потому что я разрушаю их безжалостно. Никто не был так жесток — зная, что у них те же слабости, что и у других религий, все молчали о слабостях других религий. Так как у меня нет никакой религии, у меня нет никакого страха. Я могу разоблачать всех. У них нет ничего, за что они могли бы критиковать меня, — они могут только обзывать меня.

В другом докладе, который показал мне Анандо, он назвал меня шарлатаном. В этом докладе он называет меня негодяем. Но одно ясно, что его больше интересую я, чем его собственный великий дурак, который создал движение Харе Кришны, Прабхупада. Он должен говорить о нем, не обо мне.

Они будут говорить обо мне, и они скажут, что я не стою их внимания. И они не могут увидеть противоречия, такого очевидного, в том самом заявлении, что я преследую их, куда бы они не пошли, тревожу их сон, обрубаю их корни — а им нечего защищать.

Я раскритиковал Кришну. Вот почему они злятся. Прабхупада очень разозлился, потому что я назвал его тупицей. Но он и был тупицей.

Он учил этих людей придерживаться целибата, что обязательно приведет к сексуальному извращению. Он учил этих людей просить подаяния. Он учил этих людей: вам ничего не нужно делать, кроме как постоянно повторять: «Харе Кришна, Харе Рама».

Это верный путь к уничтожению любого разума. Это методы программирования.

Если кто-то думает, что этого достаточно, чтобы трансформировать сознание: что бы вы ни делали, вы продолжаете воспевать про себя, громко или тихо: «Харе Кришна, Харе Рама», танцевать на улице: «Харе Кришна, Харе Рама»… потому что постоянно только эти два слова будут стучать молотком. Все ваши нежные клетки, вся ваша система ума будет отравлена. Она не предназначена только для двух слов. Она не будет задействована, и, незадействованные, эти хрупкие клетки начнут отмирать.

Так что, в первую очередь, это прельщает дураков, а если случайно попадается тот, у кого-то есть немного разума, то эти методы разрушают его.

Эти люди постоянно читают мантры — не зная, что повторение одного слова или одной мантры убьет их разум.

Разум нуждается в заострении — в новых направлениях, новых измерениях. Он должен двигаться в непознанное. «Харе Кришна, Харе Рама» — там он застревает.

Прабхупада разозлился, потому что он не смог ответить на мою критику Кришны. Если бы он был честен и если бы эти люди были честны — этот Госвами, — то они бы называли Шри Кришну величайшим негодяем всех времен. Он силой взял шестнадцать тысяч женщин себе в жены, не женившись на них, а они все были замужем, у них были дети, у них были мужья… но он был могущественным, фашистом. Любую женщину, которая ему нравилась, незамедлительно забирали к нему во дворец, не думая о том, что случится с детьми. Шестнадцать тысяч женщин! Ни один другой мужчина за всю историю не вел себя так отвратительно.

И он был причиной самой большой войны в Индии, Великой индийской войны, Махабхараты. Он заставил Арджуну, своего друга и ученика, развязать войну — а было почти такое же время, как мы живем сегодня, такой же критический момент; война обещала быть очень опасной, потому что весь мир был разделен на две части, и обе части были готовы сражаться и истреблять друг друга; и кто бы ни победил, он бы нашел во всем королевстве одни только трупы и ничего кроме трупов. Арджуна мог предвидеть это. Все могли предвидеть это. Так как это просто безумие — ведь у них были все технические средства, чтобы уничтожать людей в большом масштабе.

У ученых умов есть подозрение, что, возможно, они знали об атомной энергии. Некоторое их вооружение выглядело как атомное оружие.

Арджуна говорил: «Лучше мне уйти в Гималаи и забыть об этом, пусть другие мои братья управляют, — это была война между братьями-кузенами, — потому что я не вижу никакого смысла. Если все будут мертвы, даже сидя на золотом троне, я буду стыдиться, я буду чувствовать такую вину, что убью себя».

Но Кришна заставлял его, убеждал, обосновывал, объяснял и, в конце концов, — самый отвратительный аргумент, который используют религии, — он сказал ему, что «это воля Божья, и если ты идешь против нее, ты идешь против Бога. Не шути с Богом! Если Бог хочет войны, пусть она произойдет!»

Использовать Бога в качестве аргумента всегда коварно. Это значит, вы не оставляете другому человеку никакого шанса. Он бы сказал: «Я не верю в твоего Бога»… но он обусловлен Богом так же, как и вы. Если на то воля Божья, то Арджуна, не желая того, начал войну. И то, что он представлял себе, случилось: погибли миллионы людей, а затем на долгие годы всю страну охватила болезнь, и она разрушила саму сердцевину страны. Индия так и не смогла снова стать такой же прекрасной, такой же радостной, с теми же лесными университетами провидцев, с тем же синтетическим видением тела, ума и души, материи и духа; она так и не смогла вернуться к тем прекрасным дням. Она продолжила падать в нищету, в подавление, во всевозможные уродливые вещи. И она продолжает падение. Сейчас ей пять тысяч лет, и она все еще страдает от этого человека, Кришны.

И, распевая его имя, вы попадете в голок?

Это те культы, которые папа считает вызовом.

Я единственный вызов. Эти культы не вызов. Какой вызов бросят эти культы? — они такие же дурацкие, как и папино христианство.

Какие новые движения? Они все фанатичные, недалекие — все могут видеть их тупость. Они не вызов.

Но папа такой трус, он не может даже прямо назвать мое имя. Я единственный вызов, потому что я могу видеть, что всем этим движениям некому бросить вызов, потому что они в одной лодке, с одними верованиями — не в Христа, так в Кришну; не в Кришну, так в Раму. Но основа гнилая, а философия — просто мусор.

Глава 46

Энергия движется лучше, когда она теплее

Ошо, однажды ты сказал что-то вроде того, что, когда мы принимаем саньясу, это либо слишком рано, либо слишком поздно.

Мне всегда было интересно, что ты этим хотел сказать. Пожалуйста, не мог бы ты разъяснить?

Человек настолько неосознан, что он не знает, что делает, или для чего он это делает, или когда подходящее время, чтобы это сделать, поэтому, возможно, кто-то принимает саньясу слишком рано. Это случайность. Он попадает под влияние группы саньясинов, прочитывает несколько книг или слушает мои слова и чувствует, что он готов.

Некоторые принимают саньясу слишком поздно. Это тоже случайность. Чистая случайность, что они не встретились с саньясинами, с моим посланием раньше.

Очень редко так совпадает, что человек принимает саньясу в своей жизни как раз в подходящий момент по той простой причине, что человек неосознан.

Подходящий момент приходит и уходит, а он потерян в своих снах, в своих стремлениях, в своих желаниях.

Мое высказывание всего лишь передает действительность.

В твоем случае это не имеет значения.

Я хочу вам сказать, что, когда вы принимаете саньясу, это подходящий момент. Вы беспомощны в отношении своей неосознанности, вы не можете ничего с ней сделать, поэтому вы не можете нести ответственность за то, что это происходит рано или поздно. Даже у тех, кто принимает саньясу в подходящий момент, это происходит случайно.

Поэтому все три человека принимают саньясу случайно. Поэтому, по существу, это не имеет никакого значения.

Главное — не правильный момент. Главное — ваше правильное решение, ваша правильная решимость, ваше правильное намерение.

Мое высказывание может выглядеть противоречивым. Нет. Разные только ситуации.

Жил как-то в Индии великий мудрец, Экнат, человек незаурядного склада ума, уникальный. Он обычно спал в храме, построенном для Шивы. И вот король собрался посетить его. Король был послан к нему своим мастером — потому что он был большим любителем спорить, был слишком рассудочным, был слишком сильно в уме, и мастер устал. В конце концов он сказал: «Если что-либо и случится с тобой в этой жизни, то это может случиться только с помощью Экната. Иди к Экнату».

Король согласился из любопытства, но он был в сомнениях: «Если мой собственный мастер не может сделать меня убежденным искателем истины, кто этот малый — Экнат? Я никогда не слышал о нем. Что он собирается делать со мной?» Но это стоило сделать. Он пошел рано утром, около девяти часов. Индуистские брахманы встают в пять часов утра или даже раньше, но не позже, а святые, праведники, встают около трех часов утра.

В девять часов Экнат крепко спал. Король был поражен. Что это за святой? Но и это было еще не все. Когда он подошел поближе, он воскликнул: «Боже мой, это святой или дьявол?» — потому что он положил свою ногу на статую Шивы, как будто это была подставка для ног. Он сказал: «Мой мастер, должно быть, сошел с ума, послав меня к этому человеку. Хотя я и не убежден в существовании Бога, даже я не могу коснуться статуи Бога своими ногами. Я боюсь… Кто знает? В конце концов, Бог может существовать. Зачем навлекать на себя неприятности? Но этот человек — это что-то!»

Когда Экнат проснулся, король сказал:

— Меня прислал мой мастер.

Экнат засмеялся и ответил:

— Пока я жив, нет никакого другого мастера.

Это очень оскорбило короля.

— Похоже, ты безумец. Сначала ты спишь до девяти, в храме, положив свои ноги на статую Шивы, а теперь ты говоришь, что, пока ты жив, нет никакого другого мастера.

— Да. Скажи это своему мастеру, иначе зачем он послал тебя ко мне? Бывают просто карликовые учителя, которые разыгрывают из себя мастеров. А что касается моего сна до девяти и моих ног на статуе Шивы, запомни: куда бы я ни положил мои ноги, там Бог, так что какая разница? Бог везде, поэтому, почему бы не найти место поудобнее? И мой подъем — запомни: у тех людей, которые говорят, что святые просыпаются до восхода, заурядное мышление. Я скажу тебе: когда просыпается святой, тогда и восход.

Странные заявления, но очень правильные — правильные по глубине, правильные по силе. Когда просыпается святой, тогда и восход; его пробуждение гораздо важнее, чем ваш обычный ежедневный восход солнца — механическое явление. Мое пробуждение не механическое явление, я свободный человек — я буду вставать, когда я хочу, и я буду ложиться, когда я хочу. Я действую согласно моей сознательности, моей осознанности. Я не соблюдаю никакую дисциплину. У меня в жизни нет никаких правил. Моя жизнь — моя единственная дисциплина. Поэтому я и говорю вам, что любой момент, когда вы становитесь саньясином, подходящий.

Так что не тревожься о том высказывании, что некоторые люди приходят в саньясу раньше, некоторые приходят позже, мало кто приходит в подходящее время.

Помните: когда вы становитесь саньясином, вы сами делаете это время подходящим. Поэтому не надо считать, что вы что-то упустили.

Саньясин никогда в своей жизни ничего не упускает. Став саньясином, он оставляет упускание, он продолжает достигать все больших измерений, приобретать все больше богатств, самых разных богатств: больше осознанности, больше любви, больше сострадания, больше красоты, больше молитвы. Кого волнует хронологическое время? Кто смотрит на календарь и тогда принимает саньясу?

Прежде всего, это невозможно. Поэтому позвольте повториться: когда вы принимаете саньясу, тогда и восход.

В Индии есть поговорка: человек, который сбился с пути, который заблудился, — даже если он не возвращается вечером домой, — не должен считаться пропавшим. Кто бы ни придумал эту поговорку, был очень мудрым человеком. Главное не то, что он заблудился. Главное то, что он вернулся. Заблудиться — обычное дело и в некотором смысле необходимое, чтобы вернуться назад. Забыть дорогу домой совершенно необходимо, чтобы найти дом. Так что даже если вы пришли в саньясу под вечер своей жизни, вы ничего не упустили, вы вернулись домой.

Ошо, с тех пор как мы начали петь и танцевать на своих местах на прошлых дискурсах, я обнаружила, что свидетельствование проходит намного легче и глубже. Уже почти трудно не свидетельствовать, потому что все настолько ярко и четко. И мне стало интересно, как монахи, которые делают випассану, могут поддерживать ее на должном уровне без мастера, который бы с ними танцевал. Не мог бы ты разъяснить?

Традиционный метод випассаны — очень холодный, скучный и мертвый путь, и, так как он холодный, он занимает больше времени — пожалуй, несколько жизней, чтобы стать пробужденным.

Так как все религии мира прославляли холодность в своих святых, в своих ищущих, искателях, они все задерживали развитие, задерживали эволюцию сознания.

Энергия лучше движется, когда она теплее.

Это один из моих вкладов, который будут осуждать все религии — религии холода. Я учу вас религии тепла, любви, пения, танца, музыки. Это невероятно полезно, чтобы сделать вас бдительными, бодрствующими.

Сидя в пещере — в темной пещере в горах, в одиночестве, — люди дремали во имя випассаны. Они могут дремать, это их жизнь. Я не собираюсь ни в коем случае вмешиваться. Они сделали этот выбор. Они будут дремать на своем пути к просветлению, сколько бы времени ни понадобилось.

Когда звучит музыка, все ваше тело вибрирует, когда звучит песня, хотя вы и сидите, в вас возникает еле уловимый танец. Вы не можете оставаться неосознанным, вы должны стать более наблюдательным.

Мне бы хотелось, чтобы випассана была более теплым путем, тогда она станет очень коротким путем. Я бы хотел, чтобы вы пели и танцевали и играли на музыкальных инструментах — это уведет вас от будничного мира, обыденного мира. Я бы хотел, чтобы вы любили, я бы хотел, чтобы вы смеялись.

Общество подавило все, даже когда вы смеетесь, это звучит безжизненно, потому что считается неприличным. Смеяться в полную силу кажется несколько грубым. Если вы будете смеяться тотально, то смех будет исходить из вашей хары, прямо под пупком, на два дюйма ниже пупка, из самого источника вашей жизни, из самого центра вашей жизни.

Вам следует научиться смеяться у Гиты. Она японка, и она знает, как смеяться из хары — тогда это как колокольчики, звенящие в храме. Только Гита может меня рассмешить, в остальных случаях мне удается сохранять серьезность.

Когда вы тотально в чем-либо, вы будете чувствовать себя более наблюдательным, более бдительным, более пробужденным, более новым, более живым.

Я во всем за жизнь. Ваши так называемые религии против жизни, они антижизненные. Естественно, они должны быть холодными как труп.

Я бы хотел, чтобы мои саньясины жили тотально и многомерно, даже в мелочах сосредотачиваясь на всем своем существе. Если вы сможете начать жить от момента к моменту по-разному, но всегда тотально, випассана случится с вами легче, чем вы можете себе представить. Вы никогда не видели, чтобы что-то случалось так легко, без усилий, само по себе. Вы можете заставить себя сидеть в тишине и оставаться бдительным. Я не учу такой випассане. Я учу випассане, которая следует за вами как тень, как побочный результат вашей тотальной жизни.

Ошо, сорок дней и сорок ночей Иисус провел в пустыне — он медитировал? — он никогда не говорил о медитации, если он вообще знал о ней.

Чем он там занимался?

Он не медитировал. Если бы он умел медитировать, модель мира была бы другой. То, что он делал те сорок дней и сорок ночей, было молитвой. Молитвой богу, которого он не знает. Никто не знает, есть он или нет.

Миллионы людей молились, но небо остается абсолютно равнодушным: ни ответа, ни отклика.

Вся идеология Иисуса и христианства основана на вымысле. Это религиозный вымысел. Это верно обо всех религиях, которые являются религиями молитвы.

Есть два вида религий в мире: религии молитвы и религии медитации.

Религии молитвы надуманные, потому что с самого своего возникновения они говорят о вере в бога. Вера не знание, вера не может разрешить ваши сомнения. Максимум — она может подавить, она может замаскировать ваши сомнения, но под верой всегда скрыты подозрения: истинна ваша вера или нет. Сомнение отмирает само, когда вы знаете, тогда нет места сомнению.

Вера несет с собой сомнение.

Чтобы сделать сильной систему веры, лучший метод — молитва. Прежде всего, бог — фикция, вы создаете бога из своего страха, это фобия, а потом вы начинаете молиться этому богу, который ваше собственное творение.

Библия говорит, что Бог создал человека по образу и подобию своему. Когда видишь это утверждение, не нужно много ума, чтобы увидеть в нем абсолютную глупость. Человек, как вы его знаете, является ли этот человек подобием Бога? И если это подобие Бога, что можно ожидать от самого Бога? Нет, утверждение неверно, и оно ни в коей мере не почтительно по отношению к Богу. Оно непочтительное, осуждающее. Это как если кто-нибудь скажет: «Человек создал буйволов по своему подобию».

Бог сотворил человека по своему подобию? Это его отражение — вся эта зависть, ревность, все эти страдания, все это отчаяние, муки, беспокойства, войны, убийства, насилия? Список бесконечный. Это образ Бога, это его отражение в зеркале?

Поэтому, во-первых, это утверждение весьма непочтительное и нерелигиозное.

Во-вторых, оно не соответствует действительности. Действительность в том, что человек сотворил Бога по своему подобию. Не Бог сотворил человека, человек сотворил Бога. Поэтому в мире сотни богов — потому что разные люди создавали разных богов в соответствии со своим представлением. Китайский бог не подойдет никому другому, и больше ничье представление о Боге не подойдет китайцам, потому что они иная раса с отчетливыми отличиями. Они не растят густую бороду или усы: в бороде вы, может быть, насчитаете дюжину волосков, больше этого считается нецивилизованным. Они считают себя наиболее цивилизованными людьми во всем мире. У их бога в бороде тоже есть эта дюжина волосков. У индуистских богов нет никакой бороды, нет никаких усов. Ни в одной из религий, возникших в Индии, — индуизме, джайнизме, буддизме… Похоже, индуистские боги с самого начала начали бриться. Похоже, самой первой они сотворили бритву. Это все вздор, что сначала было слово, и слово было у Бога, и слово было Бог — вздор! Сначала была бритва! И у Бога была бритва, и Бог брился сам, потому что не нашел никого, кого можно было бы побрить.

Я узнавал у индуистских ученых: «Почему у ваших богов нет бороды или усов?» И не у одного бога, у всех богов — а в Индии самое большое количество богов, тридцать три миллиона. Это в точности соответствовало численности населения Индии, когда создавали этих богов. Зачем скупиться и создавать бога-монополиста? Зачем делать такого бога, как Адольф Гитлер? Ситуация более чем демократичная — у всех может быть свой бог.

Они не отдавали себе отчета в том, что однажды Индия будет насчитывать девятьсот миллионов человек. Они думали, что и это слишком много — тридцать три миллиона, это предел, но даже девятьсот миллионов не предел. К концу двадцатого века в Индии будет самая большая численность населения во всем мире. Китай останется далеко позади.

Китайский прогноз на конец столетия — один и два десятых миллиарда.

Индийский прогноз на конец столетия — один и восемь десятых миллиарда.

Но в одном все эти боги похожи: они без усов, без бороды. В чем дело? Это может быть, только если у них не хватает каких-то гормонов. Иногда может попасться такой человек, у которого нет бороды, нет усов, и они не растут, и ему не нужно пользоваться бритвой. Ему не хватает особых гормонов, которые нужны для роста бороды и усов.

Никто не ответил на мой вопрос, почему эти люди все побриты, но причина, как я это понимаю, в том, что Индия не хочет, чтобы ее боги старели. Они должны оставаться настолько молодыми, что даже борода и усы еще не начали расти. И они остались в этом возрасте. Это индуистское представление.

В их раю у них есть апсары, небесные хозяйки. Они не позволяют своим небесным хозяйкам расти после шестнадцати лет. Миллионы лет прошли, а им все еще шестнадцать.

Естественно, их богам максимум восемнадцать. Так и должно быть, иначе это будет выглядеть уродливо. Они все станут похотливыми стариками, и молодые девушки… а им миллионы лет, и пропасть, пропасть между поколениями будет невероятно велика, невообразимо.

Но христианский Бог, или иудаистский Бог, это старик, а не молодой человек, с бородой, старец, потому что года — богатство. Чем старше человек, тем он мудрее. Никто не может быть старше Бога, запомните. Вот почему он запретил Адаму и Еве вкушать плоды с двух древ: древа познания и древа вечной жизни. Зачем запрещать? Затем, что, если они вкусят плод с древа вечной жизни, они могут стать старше самого Бога. Он не хочет, чтобы кто-либо был старше, потому что он хочет быть выше всех.

Это разные представления разных людей, и все сотворили своего бога по своему собственному подобию, и глупость в том, что они сидят перед зеркалом со сложенными руками и молятся своему же отражению в надежде, что совершают что-то религиозное, что-то духовное.

Их нужно лечить. Молитва адресована фиктивному богу, следовательно, на самом деле она не имеет никакой ценности.

Медитация — тотально иное.

Иисус понятия не имел о медитации.

Запад, к сожалению, упустил измерение медитации, и упустил он из-за иудаизма, христианства, ислама, которые господствовали на Западе и принуждали людей молиться.

На самом деле, на Западе осуждали — особенно религиозные люди — медитацию. Им медитация кажется эгоистичной, потому что медитации не нужен Бог, медитации не нужна никакая молитва. Медитация — просто сидение в глубокой тишине, когда вы можете погрузиться в свой сокровенный центр, это погружение в себя. Это никак не связано с кем-то еще.

Поэтому те, кто не понимает, могут посчитать ее эгоистичной.

Медитация ведет вас к вашей реальности.

Молитва приводит только к вашему отражению, что бесполезно — разговаривать со своим отражением. Она никак вам не поможет. Она может развить в вас солидное эго: «Бог действительно выглядит, как я, похоже, что он сотворил человека по своему подобию».

Поэтому люди молитвы непременно станут эгоистами, высокомерными, уверенными в собственном превосходстве, — такой неизменно будет их позиция.

Медитирующий становится смиренным. Он не чувствует себя уверенным в собственном превосходстве. Когда он достигает своего центра, он становится более спокойным, более блаженным, более созвучным существованию. Он отпускает все проблемы, все вопросы. Он знает. Вопрос сомнения не стоит.

Религии молитвы начинают с веры.

Религии медитации не начинают с веры, но заканчивают в абсолютном, безусловном знании. Знание следует отличать от эрудиции. Они не становятся эрудированными. Они просто знают, что все существование божественно. Их знание невинное, не эрудированное. Их знание делает их смиренными, потому что они могут видеть, что у всех единый центр; мы отличаемся только на периферии, в центре мы одно.

Можно найти много отличий.

Религии молитвы боролись, убивали, сжигали людей заживо во имя религии, заставляли людей под страхом ружья или меча переходить в их религию.

Религии медитации ничего подобного не делали, в этом колоссальная разница.

Молитвенные религии порождали религиозные войны, крестовые походы, джихады. Их история полна крови. Они не сделали человека лучше, они сделали его хуже.

У религий медитации не было ни одной войны. Они даже не пытались никого обратить по той простой причине, что нет смысла; другой человек так же божествен, как и они, он просто спит, и это его право спать столько, сколько он хочет. Когда он захочет проснуться, он проснется.

Будучи пробужденными, они обнаружили невероятные сокровища блаженства, восторга. Они хотели бы поделиться ими, и они продолжают делиться ими, но это не вопрос обращения.

Джайнизм, буддизм, даосизм, эти три религии — религии медитации. Их история чиста, некровопролитна.

Иудаизм, христианство, ислам — религии молитвы. Вся их история полна крови и настолько отвратительна, что называть их религиозными и называть этих людей религиозными кажется издевательством.

Осталась только одна религия, индуизм. Индуизм — совершенно необъяснимое явление, отличное от обоих видов религий, которые я описал. Индуизм — это совокупность множества религий, это не одна религия. Поэтому невозможно сравнивать индуизм с другими религиями, в основе которых стоит определенная личность. Индуизм — это хаос. Под крышей индуизма существуют сотни религий, отличных друг от друга. Даже слово индуизм было дано не самими индуистами.

В Индии названия не было. Люди были свободны следовать тому, чему они хотели следовать. Вот почему появились сотни малых путей, самобытных, своеобразных. Общего названия всей совокупности не было, это было столпотворение, но когда Индия была захвачена, завоеватели дали ему название. По стечению обстоятельств, когда вы пересекаете границу Индии, вам нужно миновать одну из величайших рек Индии — Синдху, а у первых захватчиков не было буквы «с», самая похожая буква была «х». Поэтому Синдху стала Хинду, и они назвали людей, которые жили за рекой Хинду, «хиндусами». Им надо было как-то их назвать — этих людей, которые жили за рекой Хинду.

Вы удивитесь, но от Хинду слово перекочевало к другим племенам, стало Инду, стала Индия; но это все та же река Синдху, от которой пошли все эти названия — Хинду, Инду, Индия.

Если бы не это, Индия была бы абсолютно свободной страной. Признавали бы всех, кто бы что ни делал и что бы делать ни хотел. Это было их право.

Но потом, постепенно, через эти две тысячи лет даже индуисты начали думать о себе как о единоверцах, но они постоянно в затруднении, потому что у них внутри противоречащие религии. Поэтому никто не может сказать, что индуизм существует; одно религиозное течение даст одно определение, другое религиозное течение — другое определение, а третье — третье. А в нем столько религиозных течений, и все они равноценны. Так что у индуизма нет определения. От безбожников до верующих — все единоверцы, под одной крышей.

Но, если рассматривать его как одно целое, долго не задумываясь о внутренних противоречиях, индуизм также будет одной из религий молитвы. Он не может быть одной из религий медитации.

Есть несколько течений в индуизме, которые медитируют, но их меньшинство. Например, йога. Основатель йоги, Патанджали, был поистине бесстрашным человеком. Пять тысяч лет назад в своих йога-сутрах он сказал то, что даже современному человеку не хватит мужества сказать. Он говорит: «Бог — это гипотеза. Он не реальность. Если вам нравится молитва, гипотеза о Боге нужна, иначе кому вы будете адресовать молитву?»

Такие люди, как Патанджали, тоже под этой крышей. Их следовало бы исключить. Фактически они относятся к даосизму, джайнизму, буддизму — к религиям медитации.

Даосизм, буддизм, джайнизм — они не верят ни в какого бога. Они не верят ни во что. Они верят только в одно, и то гипотетически. Ты знаешь, что ты есть. Ты чувствуешь, что ты есть. Ты не можешь этого отрицать, потому что даже твое отрицание докажет, что ты есть. Если ты скажешь: «Меня нет», — это будет доказательством того, что ты есть, так как кто тогда отрицает?

Это как если бы вы были дома, и кто-то постучался в дверь, а вы говорите: «Меня нет дома. Я ушел на базар. Приходи в другой раз». Вы думаете, человек вам поверит?

Он просто скажет: «Забавно. Ты дома, и ты говоришь „Я ушел на базар“. Открывай дверь».

Вы не можете отрицать себя. Это единственный неопровержимый факт в существовании — все остальное можно опровергнуть. Возможно, вы всего лишь сон. Возможно, я для вас всего лишь сон.

Это неопределенно. Но одно вы не можете отрицать: вы можете отрицать сон, но вы не можете отрицать спящего. Вы можете сказать, что это был сон, но вы не можете сказать: «Меня не было». Даже во сне ваше существование совершенно необходимо: иначе кому приснится сон?

Так что единственное, что есть в религиях медитации, это «я есть». И задача в том, чтобы выяснить, кто я есть.

Медитация — лишь методика, чтобы выяснить, кто я есть. Это просто техника.

Иисус не медитировал. Он молился, молился иудейскому Богу, который не очень хороший или приятный человек. Среди всех богов мира он худший. И дело не в том, что я это говорю, он сам это говорит. Он это говорит в Талмуде: «Помни, что я не хороший Бог; я ужасный, я очень ревнивый, я мстительный. Если ты пойдешь против меня, ты будешь брошен в ад. Я не твой дядя!» — потому что дяди хорошие люди, лучше чем отцы. Он ясно дает понять: «Ты должен бояться меня». И именно страх делает вас религиозными.

Махатма Ганди в Индии молился каждое утро и каждый вечер, и после молитвы он говорил несколько слов. Один из его сыновей был моим другом. Ганди умер; Рамдас, который заботился об ашраме, где жил Ганди, заинтересовался мною. Он был человеком проницательным. Он стал интересоваться мной, потому что я начал критиковать Ганди. И было очень странно, что все гандианцы стали моими врагами, а собственный сын Ганди стал моим другом. Он пригласил меня к себе. Он сказал мне одну вещь: «Когда я услышал о том, как ты высказался в газете, я прочитал, что после каждой своей молитвы Ганди говорил: „Я не боюсь никого, кроме Бога“, — мы слышали это с самого детства, — сказал мне Рамдас. — Но мы никогда не думали об этом. А когда ты раскритиковал, мы осознали, что бояться Бога просто значит, что твоя религиозность из страха — она не из любви».

Если бы я был на месте Махатмы Ганди, я бы сказал: «Я могу бояться кого угодно, но я не могу бояться Бога», — потому что бояться Бога значит разрушать саму основу религиозности.

Страх был основанием всех религий молитвы.

Заявление Бога в Талмуде, что «я ужасный», существует только для того, чтобы помочь вам молиться, не заблудиться, повиноваться, не быть бунтарем.

Иисус не был бунтарем, каким многие его считают. Он был рожден иудаистом, он жил как иудаист, он умер как иудаист. В сущности, он никогда не слышал слова христианин. Он никогда не думал, что он будет известен миру как Иисус Христос.

Христос из греческого языка, а он не знал даже иврита. Он пользовался только своим местным языком, арамейским. Он был необразованным. Иврит был языком образованных людей, ученых мужей — раввинов. Он пользовался только местным деревенским языком, арамейским.

Те сорок дней он молился. А для чего ты молишься? Когда ты молишься, ты всегда просишь подаяния; молитва — это, по сути, просьба о подаянии. С одной стороны, это просьба о чем-то, с другой стороны, это попытка произвести на Бога впечатление, что ты великий, что ты величайший из великих.

На кресте Иисус ждал, как ждали и все остальные, ждали, надеясь, что случится чудо. Ничего не случилось. И через несколько часов, когда ничего не случилось, он много раз взглядывал на небо, надеясь, что появятся ангелы с арфами и будут играть на белых облаках. Но не появилось даже белое облако. В конце концов он изнемог и крикнул Богу: «Ты покинул меня?»

Естественно, человек, который прожил всю свою жизнь с фанатичной верой, который рисковал своей жизнью и висел на кресте, — а Бога нет и нет, — естественно, он должен спросить: «Ты покинул меня?» Сомнение закралось в его ум. Сомнение было там всегда, прикрытое системой верований.

Если бы он был медитирующим, все было бы совершенно иначе. Он бы не провозгласил себя единородным сыном Божьим. Он бы не провозгласил себя мессией, которого на протяжении веков ждали иудаисты. Он бы не заявил, что пришел, чтобы искупить грехи человечества, что он спаситель. Такие заявления невозможно услышать от человека медитации.

Человек медитации знает, что Бога нет. Он знает, что есть набожность — качество, а не человек, не цветок, а аромат. И набожность повсюду, нужно лишь быть бдительным и пробужденным в центре своего существа.

Не стоит вопрос о единородном сыне: медитирующий знает, что никто не может тебя спасти, кроме тебя самого, потому что никто не сможет проникнуть в твой центр. Это твое преимущество и твое личное пространство. Ты можешь быть убит, но никто не может притронуться к твоему сокровенному существу, во благо или во вред.

Медитирующий не может сказать: «Я могу спасти тебя», или: «Я могу спасти все человечество», или: «Я спаситель».

Медитирующий не может сказать: «Я мессия, я посланник», потому что нет Бога, который посылает мессий и посланников.

Медитирующий может сделать только одно. Он может открыть себя вам со всей своей радостью, со всем своим милосердием, со всем своим танцем, со всей своей красотой. Он может напомнить вам определенным образом, что такая же реальность покоится и в вас. Он может стать лишь указателем. Он может показать палец, направленный на луну, он не может взять вас на луну.

Если бы Иисус медитировал, не было бы распятия, а без распятия мир был бы спасен от христианства.

Вот почему я утверждаю, что он не медитировал, и он передал мир в руки христиан, которые совершали всевозможные преступления против человечества и которые до сих пор совершают всевозможные преступления против человечества.

Медитация не может быть насильственной. Даже убеждать вас не может медитирующий. Он может только делиться. Он может только поделиться с вами в глубокой дружбе и любви: «Я кое-что нашел. Возможно, ты тоже это найдешь. Лишь загляни внутрь». Он может рассказать вам, как посмотрел внутрь себя и как обнаружил самый источник жизни.

Он не пророк. Он не заявляет ни о какой своей избранности, он не заявляет, что он выше вас. Он просто говорит, что он такой же обыкновенный, как и вы, с той небольшой разницей, что он открыл глаза, а вы все еще храпите.

Ошо, какая связь между этими двумя группами: троица отец, сын и святой дух; и тело, ум и свидетель. Или святой дух — это очередной древний призрак?

Троицы нет в том смысле, в каком понимает ее христианство. Отец, сын, святой дух — по сути, целиком анти-женская идея, она против женщин.

В божественной троице нет места для женщины. Зато есть место для духа. Я не думаю, что он святой, потому что это тот парень, который сделал бедную Марию беременной, и если он святой, тогда любой насильник святой. Он самый несвятой дух, но для него место есть.

И что это за семья — отец, сын и святой дух? Где мать?

Нет, женщину нельзя признавать частью Бога.

Это заговор.

Так было бы намного лучше: Бог-отец, Бог-мать, Бог-сын; это смотрелось бы более современно: прекрасная семья, которая использует противозачаточные средства, — потому что века прошли, а сын только один.

Папа, и Мать Тереза, и все эти люди по всему миру продолжают учить людей не применять противозачаточные средства, а их Бог делал это миллионы лет. Они не могут принять простой факт. Это отвратительно только потому, что женщине нет места. Вся идея — выдумка, но даже в выдумке у женщины должны быть одинаковые права с мужчиной, но ей в этом отказано.

Даже Иисус очень грубо обращался со своей матерью. Однажды он беседовал, окруженный толпой, и кто-то крикнул: «Иисус, твоя мать пришла повидаться с тобой, она здесь. Когда ты закончишь, выходи из толпы».

И Иисус сказал перед толпой: «Скажите этой женщине, — он даже не назвал ее матерью. — Скажите этой женщине, что у меня есть только отец, который на небесах. У меня нет никакого родства на земле ни с одним мужчиной, ни с одной женщиной». Просто отвратительно.

Почти все религии делали это с женщинами Земли.

Другая троица, троица медитации, безусловно, является реальностью — тело, ум и свидетель.

Тело — это природа, тело — элемент земли.

Ум — это элемент общества, всего человеческого наследия.

А свидетель — ваша собственная индивидуальность.

Это настоящая троица. В ней не встает вопрос мужского или женского, потому что свидетель не мужчина и не женщина. Тело снова вернется к природе, когда вы станете пробужденным; ум снова развеется в обществе, когда вы станете пробужденным; а свидетель снова вернется к тому, что я называю набожностью, которая окружает все существование.

Христианская же троица уродлива. Можно создать троицу для медитирующих, которая гораздо более реальна и гораздо более полезна.

О теле нужно заботиться, нужно его почитать, нужно его любить. Тело — ваш дом.

Ум нужно очистить от всего мусора, от всей пыли, которая накопилась за миллионы лет путешествий. И в тот миг, когда вы очистите ум, вы обнаружите глубоко сокрытую подлинную сущность своего существа — свидетеля.

А найти его — значит обрести всю Вселенную, найти его — значит найти все.

Content

Ошо
Передача лампы

Глава 1 Животные посмеялись бы

Глава 2 Полный стакан воды

Глава 3 Абсолютное равновесие

Глава 4 Оплетать ароматной сетью

Глава 5 Сама основа одного мира

Глава 6 Чистое сознание никогда не сходило с ума

Глава 7 Караван все больше и больше

Глава 8 Перемены — закон жизни

Глава 9 Настройся на сущность

Глава 10 Гость приходит, когда готово сердце

Глава 11 Следы в небе

Глава 12 Смех — высшее духовное качество

Глава 13 Ботинки, тело, мозг и…

Глава 14 Величайшая из возможных операций

Глава 15 Бывают времена, когда вам нужно открытое небо

Глава 16 Когда он готов, сердце открывается

Глава 17 Если живешь тотально, одного раза достаточно

Глава 18 Нужно набраться храбрости

Глава 19 Не забудьте о голове

Глава 20 Месть карликов

Глава 21 Пряности в котелке Будды

Глава 22 Человечество достаточно страдало

Глава 23 Не что иное, как мертвый скелет

Глава 24 Души не являются мужчинами или женщинами

Глава 25 Браво, Америка!

Глава 26 Отбросьте общественный мусор

Глава 27 Двигайтесь дальше, двигайтесь дальше!

Глава 28 Пока ваши стопы не станут святыми…

Глава 29 Как спелый фрукт

Глава 30 Это кресло пусто

Глава 31 Я — неисправимый оптимист

Глава 32 Превращение воды в вино — не настоящее чудо

Глава 33 Мне нужен ваш разум, не ваша покорность

Глава 34 Истину невозможно унизить

Глава 35 Поклонение может быть хуже распятия

Глава 36 Если расцветает песня…

Глава 37 Нет силы выше любви

Глава 38 Грубое человечество в золотое человечество

Глава 39 Ослы, несущие великие священные книги

Глава 40 В атмосфере празднования все правила устраняются

Глава 41 Соль земли

Глава 42 Реальность намного богаче воображения

Глава 43 Обезьяна мертва

Глава 44 Самый аромат любви

Глава 45 Я — единственный вызов

Глава 46 Энергия движется лучше, когда она теплее