Юлия Добровольская

Голос ангела

Кристине и Дагу с любовью и благодарностью.

Юлия Добровольская

For Kristina and Doug Brendel with love and gratitude.

Julia Dobrovolskaya

«Мне часто думалось, что надо бы написать книжку, объяснив, как у меня возникают те или другие страницы, может быть, даже одна какая-нибудь страница», — повторяю я вслед за Генри Миллером.

Каждая история, написанная мною, — каждая! — имеет свою историю. И если все свои истории я рисовала сама — повинуясь какому-либо импульсу, — то одна из них нарисовала мне картинку, которая через несколько лет стала явью…

«МАЛЕНЬКИЙ МЕДНЫЙ КЛЮЧИК, или Очень короткая история без начала и конца» — один из самых первых написанных мною рассказов. Я писала его долго. То есть начала писать, а потом отложила на какое-то время. Пыталась продолжить, но история не давалась мне.

А потом вдруг она сложилась сама собой… И вскоре после этого я встретила и полюбила Мужчину, который оказался похожим на героя моей истории — точнее, на двух ее героев: на Молодого Художника и на бородача. И даже профессия у моего Любимого похожая — он художник-фотограф. Мы счастливы по сей день…

Может, именно поэтому я часто говорю тем, кто мечтает о счастливой взаимной любви: «Рисуй! рисуй своего возлюбленного! тщательней прорисовывай каждую деталь его внешности и души! и как только ты закончишь, он тут же выйдет тебе навстречу».

ГОЛОС АНГЕЛА

Моему сыну Жене

Он очень спешил. Подвела мелочь, издержки холостяцкой жизни: любимая рубашка, которая так идет ему, оказалась грязной. Пришлось стирать, потом сушить на вентиляторе и, естественно, гладить.

Не то чтобы он опаздывал, но его план прийти раньше всех и самому угадать: кто? — проваливался. А тут еще оказалось, что адрес остался на работе, в кармане халата. И вот он — уже одетый и в перчатках — набирает Боба, Вовку то есть.

— Да?.. — Прозвучавший голос вызвал в голове короткое замыкание: она уже там? а она ли это? если это она — то он готов…

— Алло, говорите.

— Добрый вечер.

— Добрый…

Это не голос… это… это…

— Пригласите, пожалуйста, Владимира… Викторовича.

— Вы, вероятно, ошиблись.

— Минутку! Минутку… — Если она сейчас отключится, я погибну. Медленно и мучительно, как рыба, выброшенная на сушу… — Это номер…? — И он назвал номер Боба.

— Нет. Вы неверно набрали одну цифру.

— Какую?! Скажите, какую?.. — Но он кричал уже в пустоту.

Его вопрос, его смятенные чувства… да что там! — сама его жизнь, рванувшаяся туда, к этому Голосу, разбивалась о невидимую стенку, отлетала от нее осколками сигналов отбоя и исчезала в немой бездне, чтобы кануть в ней навсегда…

Он сполз по стене, поставил аппарат и долго сидел, зажав в руке трубку.

Придя в себя, словно после тяжелого наркоза, он попытался осознать произошедшее.

Он звонил Бобу. Набрал не ту цифру. Услышал Голос и… — как бы это поделикатней?.. — съехал с катушек.

Номер Боба — семь цифр. Если предположить, что какую-то из этих семи он недо- или перекрутил, получится… получится не так уж много номеров!

Он сбросил перчатки, уселся, вытянув ноги, прямо на пол и принялся судорожно вертеть диск. Первые два номера ответили мертвым молчанием, третий — отбоем. Он с надеждой продолжал атаковать этот третий. Ну и болтают же у нас по телефону!.. Никакого терпения не наберешься… И тут же спохватился: а вдруг это Она?.. тогда не болтает, а… Нет, он не находил определения этому Голосу. Все сравнения типа: «песнь песней», «звуки сфер» и тэ дэ — казались невообразимой пошлостью.

Прошло не меньше четверти часа. Он набирал номер без пауз: отбой — набор, отбой — набор. Может, трубка не лежит… На другой номер он не решался переключиться — боялся, что Она, закончив говорить, уйдет от аппарата…

Он вывихнет себе палец…

О чудо! Пошел длинный гудок… другой, третий.

— Слушаю! — Словно ушат ледяной воды: прокуренный мужицкий бас.

Он положил трубку и окончательно пришел в себя.

Во-первых, к телефону может подойти кто угодно. Во-вторых, она могла выйти из дому. В-третьих… и так далее.

Короче, в твоем распоряжении четырнадцать номеров и вся оставшаяся жизнь. Разумеется, желательно поторопиться.

Какой Голос…

Он прожил на свете двадцать восемь лет. Все это время он провел среди огромного количества голосов: школа, учителя, спорт, всяческие курсы и кружки, бесчисленные друзья родителей, институт. Теперь вот поликлиника — коллектив, больные дети, их мамы… сотни, тысячи мам. А магазины, улица, общественный транспорт… И ни разу ничего подобного!

Раздался звонок. В голове снова поехало: Она… Он попытался придать своему голосу нотки интимности и задушевности:

— Да. Слушаю вас…

— Ты что, заснул? — Это был Боб.

Ах, Боб! Чтоб тебя…

— Я твой адрес забыл в халате.

— А телефон где забыл?.. Пиши…

— Пишу.

Записав адрес, он поднялся и посмотрел на себя в зеркало. Симпатичный высокий молодой человек без вредных привычек. Хорошо сложен, добротно одет. В голове — без ложной скромности — много чего интересного, и душа отнюдь не пуста. Полная гармония формы и содержания. Теперь бы и тому и другому рука об руку и нога в ногу — да в гору.

В жизни тоже все хорошо складывается. Любимая работа — спасибо маме: сумела разглядеть его склонности и вовремя подогреть интерес, не давя и не внушая своего. Отдельная квартира — тоже спасибо маме: убедила папу, что взрослый человек должен жить независимо, — разменяли трехкомнатную.

И едет он — такой благополучный — к другу Бобу на новоселье. Правда, новоселье состоялось аж полгода назад, то есть — заселение. А сегодня — как бы окончание обустройства и начало новой жизни в новых стенах.

У Боба семья, двое детей: девочка и… девочка. Очаровательные создания. Это не потому, что он — детский доктор и любит детей. Просто эти двое — в самом деле необыкновенные.

Встречаются такие дети, но очень редко. Это он из своего опыта говорит. Он зовет их про себя ангелами. Ему даже всякий раз хочется лопаточки их пощупать: нет ли там бутончиков, из которых крылышки проклевываются. Выяснить, что из таких детей потом получается, он себе целью жизни поставил. Наблюдает вот двух мальчиков: одному три — из многодетной семьи полупьяниц, другому — восемь, родители интеллигентные, ребенок очень поздний, первый и, скорей всего, последний. Да вот еще девчонки Боба — четырех и пяти лет. Удивительно, что в одной семье — и сразу два ангела. Он ангелов безошибочно узнает — они словно нимбом мечены, и еще по голосу…

По голосу!.. Он вспомнил Голос. Это был Голос ангела. Взрослого ангела. Он во что бы то ни стало найдет ее!

Пересадка на метро, потом — троллейбусом пять остановок. Ну и забрался Боб! Взять, что ли, такси? А чего я вообще туда еду?.. Меня ж знакомить собираются — сватать. Сам ныл: семью хочу, детей… А теперь — не хочу. Вернее, хочу, но только тот Голос. А если она замужем? А если это — невесть что? Нет! Нет, нет и нет. Я ее найду. А там посмотрим…

Как она произнесла: «Да?..» Это же невозможно спокойно слышать!.. А потом: «Алло, говорите». Ф-фуф! Нет, невыносимо… А как она, интересно, говорит: «Ты вынес ведро?» Или: «Убери штаны с кровати»?

Мама всегда говорила, что у меня слишком экзальтированное для мужчины воображение. Но ведь ты меня таким сама сделала. И кроме благодарности, я ничего не могу к тебе испытывать за это. Голос… Что бы ты о нем сказала?..

Не опоздал. В сборе почти все. И она уже здесь.

Она — племянница Бобовой жены. Двадцать пять. Образование высшее, училась в Москве, вернулась домой — поскольку здесь квартира и недавно овдовевший папа. Замужем не была. Интеллектуалка — кинокниготеатралка.

Не синий ли чулок? — поинтересовался он, когда ему предложили эту партию. Якобы нет.

С чувством юмора как? Якобы полный о’кей.

А что ж до сих пор одни-с? Якобы ждут принца.

А я потяну на принца? Якобы да.

— Привет, раздевайся.

Квартира — инфаркт обитателя хрущоб! Прихожая — как зал, за ней — холл размером с две кухни, гостиная — как вся двухкомнатная вместе с санузлом. А там еще две комнаты, но это потом.

— Знакомьтесь, мой друг, детский доктор от Бога, Глеб.

— Здрасте, здрасте… — Этих знаю, этих тоже. Валя — не она ли? Вася — коллега Боба, Инна — его жена. Симпатичная. Марта — может, эта? Имя одно чего стоит!.. Этих тоже видел у Боба… — Привет. Привет…

— Женя, наша племянница.

— Очень приятно, Глеб.

Спасибо тебе, мама, что ты наряду с зачатками эстетства и морали привила мне способность смотреть в корень, в глаза то бишь, и в душу. Может, поэтому я до сих пор не вляпался в какой-нибудь бездарный брак по нужде?

Женя хороша. И голос — ничего. Но не тот. Не тот… Елки-палки, надо же было мне забыть в халате эту бумажку, а потом не туда запихнуть палец!..

— Ну что, мужик, как тебе наша Женя?

Они курили в кухне с Бобом. Наверняка сейчас Наташка, жена Боба, задает тот же вопрос своей племяшке, затащив ее в детскую.

— Представляешь, Боб, случилось непоправимое.

— Что?! Ты?.. Ты вляпался?!

— Вляпался. Только не туда, куда ты подумал.

И Глеб рассказал свою историю.

Они с Бобом — друзья с колясок и песочницы: родители соседями были. Разметало их, только когда каждый свой институт выбрал. Но это — лишь в пространстве. Дружба осталась. Они знали друг о друге все. Без преувеличения.

— Глебушка, ты сбрендил!

— Называй как хочешь.

— Да брось! Завтра все пройдет. А Женя, по-моему, на тебя смотрит…

— Надеюсь, она не ждет, что я ее сразу к себе поведу?

— Это уж вы сами разбирайтесь.

Появилась Наташка и сказала:

— Марш отсюда! Вторая перемена блюд.

Глебу нравилась Наташка. В смысле — замечательная жена лучшего друга. Все у них было хорошо и всегда весело. И дети — плоды любви. Может, потому и ангелы?.. Хотя правило ли это? Если да, то что ж тогда, все остальные — не в любви зачаты?.. А как?

Птички-бабочки, как называл Юльку и Анютку Глеб, были у бабушки с дедушкой. Поэтому хочешь — танцуй, хочешь — пой. И временем не ограничены. Домой можно и под утро, с первым транспортом.

Но Глеба тянуло уйти. Скорей сесть за аппарат и начать поиски. Четырнадцать комбинаций — это не много. Но всякие накладки типа занято, или не отвечают, или не тот подошел…

Женя явно положила на Глеба глаз. Эх, если бы не эта его оплошность!.. Теперь придется хорошую девушку обижать.

С мамой бы поговорить. Но не отсюда же!..

Он решил все же позвонить, чтобы напроситься на поздний разговор — мама полуночница, но кто знает, какие планы у нее на сегодня?

— Ма, привет… Я от Боба, новоселье празднуем. Где папа?.. Привет ему. Поболтать хочу. Нет, не сейчас… Ничего не случилось… Ну правда, все в порядке. Ты сегодня поздно?.. К вам с ночевкой? Классная идея! Хотя нет, мне завтра рано на работу, а от вас далеко. Я позвоню, как приеду. Целую. Пока.

Он откланялся в одиннадцать. Предлог более чем уважительный — завтра утреннее дежурство в стационаре, а значит, в семь тридцать он должен быть на месте и в халате.

Наташка, которой Боб наверняка успел рассказать о несчастье, постигшем их друга, смотрела на Глеба, как на больного.

— А что Женя?.. — спросила тихо она.

— Замечательная девушка. Ее будет кому проводить?

— Ее-то проводят, — вмешался Боб, — а вот ты не пожалел бы.

Дома Глеб был около полуночи. Искать Голос было поздно. Он набрал родителей. Трубку взял папа, рассказал Глебу про статью в «Огоньке» на тему последних достижений в области медицины и сказал, что отложит ему почитать, очень полезная информация.

Потом Глеб выложил маме все как есть. И про Женю тоже. Мама сказала:

— Я тебя понимаю.

Потому Глеб и звонил ей. Он не ждал советов в чистом виде. Ему нужно было мнение человека, которому он безоговорочно доверял. И понимание — именно такое. Мама даже предложила помочь ему в поисках.

— Ведь ты на работе, — сказала она.

— А как же ты ее узнаешь? — спросил Глеб.

Мама засмеялась:

— Уж будь спокоен, в этих вещах я разбираюсь, не мой ли ты сын?

— И вправду, — сказал Глеб. — А Боб решил, что я сбрендил.

— Его проблема, — сказала мама.

— Но ты ведь так не думаешь?

— Конечно нет, сынок. Подожди-ка минутку… — В трубке сначала затрещало, потом зашуршало. Потом мама зашелестела страницами и сказала: — Слушай.

И она прочла Глебу стихотворение Роберта Рождественского про объявление в аэропорту Орли.

Глеб стонал и рычал.

— Отпечатай мне, ладно? — сказал он. — Я Бобу в нос суну.

Засыпая, Глеб все старался представить себе Лицо того Голоса. Чего он только не рисовал в своем богатом воображении!

Потом он погрустил о своей первой большой любви. Было это… на четвертом курсе, когда он подрабатывал медбратом в детской поликлинике.

В пустом коридоре плакал мальчик лет трех. Плакал очень тихо, но так горько, что Глеб понял: это не капризы. Он разбирался в детских плачах — то был плач смертельного отчаяния.

На вопрос, где мама, мальчик показывал пальчиком в конец коридора и принимался плакать еще горше.

Глеб сперва решил: подкидыш. Приемы все окончены, даже полы в коридорах вымыты, а сам он собирал карточки по опустевшим кабинетам.

Потом подумал: а вдруг с мамой что-нибудь случилось, в туалете, например, упала, потеряла сознание, ее унесли, и никто не знает, что в коридоре поликлиники остался сын.

Он попытался взять мальчика на руки и спуститься с ним вниз. Но тот мотал головой и хлопал ладошкой по скамейке, на которой сидел. И всхлипывал так, что сердце Глеба разрывалось на части.

Появилась заплаканная мама мальчика. Глеб пошел провожать их и узнал печальную историю о неудачном замужестве, скандалах в семье и вытекающих из всего этого последствиях.

Как Робин Гуд, доблестный рыцарь Айвенго, Дон Кихот и прочие образы воплощенного благородства, вместе взятые, Глеб решил спасать мальчика, которого звали Митя, и его маму, которую звали Лена.

Мама Глеба поддерживала его как и чем могла и спустя несколько месяцев, была согласна принять их в свой дом — как семью сына. Папа не был в восторге, но не сопротивлялся, уважая чувства своих слегка не от мира сего ближайших родственников.

Почему его возлюбленная не хотела официального развода, Глеб узнал гораздо позже. Как, впрочем, и многое другое, что повергло его сначала в шок, а потом в долгую депрессию. Любовь продлилась около года, но оправлялся он от нее больше двух лет. У него и по сей день сжимается сердце, когда он вспоминает Митьку, которого полюбил, как родного, и с которым подружился, как редкий папаша способен дружить со своим сыном. Лену он тоже любил — ведь она была мамой Мити. Одно утешение, что все они уехали вместе с неудачным мужем и отцом далеко и навсегда — иначе не отсох бы Глеб.

Первый вечер не дал результатов. Голос не объявился.

Зато позвонил Боб и сказал, что Женя спрашивала о Глебе: подробности его жизни, интересы и так далее.

— Ну что, мужик, будешь гоняться за синей птицей или на землю спустишься?

— Можешь издеваться сколько влезет.

— Ладно, подождем, когда пройдет блажь. А Жене скажу — заболел.

— А Жене скажи, что в степи замерз. Лучше всю правду и сразу.

Прошло две недели. Мама начала отговаривать Глеба продолжать поиски.

— Ты допускаешь, что мог вставить палец не в соседнюю цифру, а через одну? Подсчитай тогда, сколько комбинаций получается в этом случае. И еще: ты подумал, что у нее может быть семья… что она может оказаться просто невесть кем… Ты же не скажешь: я хочу связать жизнь с вашим голосом! Подумай, малыш.

Еще месяц Голос не обнаруживался. Но и ни один номер нельзя было исключить.

Басовитый дядька стал подозревать свою жену: вероятно, Глеб замучил его звонками с последующим отключением. Однажды тот взял трубку и, не рявкнув свое обычное «слушаю», сказал: «Иди, хахаль твой опять ломится». Глеб замер. На другом конце провода раздалось еще более прокуренное и пропитое «алле». Но у них, возможно, есть дочь, соседка… да кто угодно. Не мог он снять этот номер с дистанции.

Он испытывал муки совести оттого, что, вероятно, вносит разлад в дома своими звонками. Но найти Голос Глеб был готов любой ценой.

Два номера хронически не отвечали. На них возлагались особые надежды: хозяйка уехала, дома никого не осталось, значит, она одинокая. О том, что она могла уехать с мужем и пятерыми детьми, он старался не думать.

Два раза он встречался с Женей. По ее инициативе. Они сходили в кино, поужинали в ресторане, погуляли.

Когда Глеб в первый раз проводил ее до| дому, она сказала, что пригласить его на чашечку чая не может. Он сказал, что при всем желании не согласился бы: его рано утром ждут страждущие дети.

Во второй раз Женя спросила: не хочет ли он пригласить ее. Но у него был трудный день, а завтра — снова ранняя работа…

Боб сказал, что Женю Глеб теряет, пусть опомнится, пока не поздно, лучше пары он не найдет, что он псих и не лечится, и добавил пару непечатных выражений, что было великой редкостью для их отношений.

Пришла весна. Впереди маячил отпуск и двадцать девятый день рождения.

Женя больше не домогалась Глеба.

А он никак не мог забыть этот дивный тембр и невероятные модуляции: «Да?..» — и все, и нет Глебушки. И продолжал обзванивать всех своих абонентов, изредка допуская какую-нибудь случайную комбинацию из посторонних цифр. Если бы теория вероятности имела для него хоть малейший авторитет, он давно бы бросил это занятие. Вот и мама советует…

— А ты бы бросила? Ну, честно! Бросила бы?

— Бедный мой малыш… — сказала мама. — Ты в отпуск едешь?

— Не знаю… А ты что скажешь?

— Отгадай с трех раз.

— Хорошо, поеду.

— К Наталке?

— А куда же?

И он уехал на все три недели к папиной сестре в Крым. Купался, загорал, ловил с дядькой рыбу в море. Отдохнул, загорел… Отвлекся. Но Голос не забыл.

Вернулся за два дня до выхода на работу и стал накручивать диск телефона. И прокуренная тетка, и все остальные были на местах.

Неожиданно ответил один из двух безнадежно мертвых доселе номеров.

— Да?.. — Женский голос.

Другой, но что-то едва уловимое в интонации… Или ему мерещится? Глеб опешил. Он так долго искал, что забыл, с какой целью.

— Говорите, вас слушают.

— Добрый день…

— Добрый день. Алло, говорите. Вам кто нужен?

И Глеба понесло. Мамина школа: если хочешь, чтобы тебя поняли, будь предельно искренним и не пасуй, а посмеются — будь прозрачным, не обращай внимания.

— Мне нужен, — сказал Глеб, — голос молодой женщины, который я однажды услышал, неправильно набрав номер друга. Только, пожалуйста, не думайте, что я хулиган или маньяк…

Женщина усмехнулась и сказала, что так не думает. И спросила, как же он собирается искать этот голос.

Глеб рассказал, как вот уже восемь месяцев кряду набирает предполагаемые номера.

— И что? — спросила Женщина.

— Ваш телефон молчал все это время, но, когда вы ответили, мне показалось, что ваш голос очень похож на тот…

— Но не тот, — сказала Женщина.

— Но похож, — сказал Глеб.

— Предположим, — сказала Женщина, — вы найдете владелицу этого голоса, и что дальше?

— Я с ней познакомлюсь.

— Это ваше желание, — сказала Женщина, — а если этого не захочет она?

— Я об этом не подумал, — сказал Глеб, — спасибо вам… А что бы вы посоветовали мне, как женщина мужчине?

Женщина засмеялась приятным грудным смехом.

— Сколько вам лет, мужчина? — спросила Женщина.

— Двадцать девять, — сказал Глеб.

— Солидный возраст, — сказала Женщина.

— Это ирония? — спросил Глеб.

— Не обижайтесь, — сказала Женщина. — А мне сорок девять.

— Начало разумной жизни, — сказал Глеб.

— Разумно говорите, — сказала Женщина. — Думаю, советов моих вам не требуется, скорей всего, вы привыкли учиться на собственном опыте.

— В основном да, — сказал Глеб, — но к умным людям я прислушиваюсь.

— Ценное, если не бесценное, качество, — сказала Женщина.

— Простите, — сказал Глеб, — мы уже так долго общаемся, давайте познакомимся. Меня зовут Глеб.

— Очень приятно, Глеб, — сказала Женщина, — а меня Маргарита.

— Просто Маргарита? — спросил Глеб.

— Просто Маргарита, — ответила Маргарита.

— Очень приятно, Маргарита, — сказал Глеб. — Можно я буду иногда вам звонить?

Маргарита снова засмеялась и сказала, что запретить она этого, конечно, ему не может, поэтому, если у него, Глеба, будет желание, пусть звонит.

— А если, — сказал Глеб, — к телефону подойдет ваш муж, мне можно попросить позвать вас?

— У меня нет мужа, — сказала Маргарита.

Глеб не знал, как на это отреагировать, и замолчал.

Маргарита засмеялась:

— Вас это смутило?

— Даже не знаю… похоже что так… — сказал Глеб.

— Вы искренний… чуть не сказала «мальчик», — сказала Маргарита. — Вы мне определенно нравитесь. — И добавила: — Вы как-нибудь представляете себе эту девушку, которую ищете?

— Иногда да, иногда нет, — сказал Глеб.

— А если у нее семья, дети? — сказала Маргарита.

— Мама попыталась приготовить меня к такому варианту, — сказал Глеб.

— И что, вы приготовились? — спросила Маргарита.

— Не очень… — ответил Глеб.

— А если она набитая дурочка? — продолжила Маргарита.

Глеб промолчал.

— А если она калека? — опять сказала Маргарита.

— Я доктор! — оживился Глеб.

— Доктора не всемогущи, — сказала Маргарита.

— Увы… — согласился Глеб.

— Так что подумайте, продолжать ли вам поиски, Глеб, — сказала Маргарита. — Если это блажь, лучше купите много пластинок великих певцов и певиц и слушайте их волшебные голоса. А за голосом, который ищете вы, стоит чья-то судьба. «Не навреди» — таков девиз врача, верно?

Глеб задумался на несколько дней.

Конечно, ребячество — ломиться вот так напропалую в чужую жизнь. В голос влюбился… А что, если там и вправду семья, счастливая семья… А тут я: я люблю ваш Голос!.. Ну и люби, только подальше отсюда.

Или, в самом деле, одноклеточное что-нибудь… Голосом единым сыт не будешь.

Или калека… Ну и что? Калеке уход нужен, забота… А если кто-то уже заботится о ней? Заботы и любви много не бывает.

Глеб верил в судьбу. То, что произошло, произошло с какой-то целью: для чего-то же я нарвался на этот Голос, и не нахожу его тоже не просто так! Мама говорит, это чтобы ты научился по земле ходить, но и про небо не забывал.

А что думает Маргарита?

— Добрый вечер, Маргарита, это Глеб.

— Добрый вечер, Глеб, я вас узнала.

— Я не отвлекаю вас? — спросил Глеб.

— Нет, — сказала Маргарита.

— Можно задать вам вопрос?

— Задавайте.

— Вы верите в судьбу? — спросил Глеб.

— Я верю в Бога, — сказала Маргарита, — в руках Которого все судьбы.

Они много говорили о том, для чего человек рождается, для чего живет и, когда умирает, что потом.

Глеб задумался еще серьезней. Он перестал накручивать диск телефона. Не то чтобы он решил оставить поиски… Просто Голос этот из навязчивой идеи, из зова плоти превратился в нечто недосягаемое и заповедное — как свет солнца, луч звезды… Как воздух, которым дышишь и который всегда с тобой.

Наступил декабрь. Пошел второй год с того вечера, когда Глеба угораздило ошибиться номером. Он подружился с Маргаритой, и не проходило недели, чтобы они не поговорили по телефону.

Глеб рассказывал ей о своей работе и даже поведал, что у него появился еще один подопечный ангел. Это была девочка шести лет, музыкально одаренная, которую вот-вот должны были забрать у отца — одиночки и пьяницы, матери у нее не было, родственников — никаких, и все, что ей светило, — это жуткий казенный дом-интернат. Глеб убивался по этому поводу и хотел удочерить девочку, но ему говорили, что затея глупая и безнадежная, ведь у него нет семьи. Он стал уговаривать своих родителей оформить опекунство на себя, и они сейчас в раздумьях.

— Откуда это в вас, молодой человек? — сказала Маргарита.

А Глеб рассказал, как в детстве, когда ему было лет шесть-восемь, он любил собирать у себя малышню и играть с ними — сначала в детские игры, потом в школу. Он помнит, что самую большую радость доставляла ему возможность заботиться о ком-то, кто слабее его.

И про первую несчастную любовь рассказал.

— Мама с папой не удосужились родить кого-нибудь после меня, вот я и вымещал свой потенциал старшего брата на соседских детях… А потом на женщине, которая девятью годами была старше меня.

Глеб все больше узнавал о Боге, в Которого верила Маргарита. Он купил себе Библию и углубился в нее с усердием прилежного ученика. Он задавал Маргарите вопросы, а она терпеливо отвечала ему.

Глеба приятно удивляло то, что его идеалы, казавшиеся окружающим если не дурью, так блажью, воплощались в Божьи заповеди. И то, во что он верил в глубине души, оказывалось более всего угодным Богу.

Однажды Маргарита сказала:

— Завтра Рождество, и я хочу пригласить вас к себе в гости. Мы знакомы уже полгода, а еще не виделись. Что вы об этом думаете?

— Я польщен… И смущен.

— Я слышу, — засмеялась она. — Вы готовы записать мой адрес?

Глеб не помнит, когда он так волновался в последний раз.

Дверь открыла высокая крупная женщина, своей осанкой похожая на певицу — примерно такой ее и представлял себе Глеб.

Он протянул Маргарите большую коробку конфет и сказал:

— Я еще не умею отмечать Рождество и не знаю, с чем нужно приходить…

Маргарита улыбнулась:

— Главное — это открытое сердце. — И добавила: — Вы не обидитесь, что я вас не предупредила… мы будем не одни.

Она провела Глеба в комнату.

На диване сидела молодая женщина с большими голубыми глазами. Ее ноги от самого пояса были укутаны пушистым клетчатым пледом.

— Это Глеб, — представила его Маргарита. — А это моя дочь, Анна.

— Очень приятно, — сказал Глеб.

— Очень приятно, — ответил Голос.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Юлия Добровольская
Голос ангела

ГОЛОС АНГЕЛА