Сергей Самаров

Стрела Чингисхана

Пролог

Над невысокими холмами кружили два ястреба-канюка. Выискивали добычу. Канючили нечасто, но пронзительно, почти кошачьими голосами. Правда, очень уж несчастно. А в день одной такой птичке нужно больше десятка мышей, чтобы не испытывать чувства голода. Вот и кружат, обладая отменным зрением, выискивают добычу.

Роберт Ильханович Арсланбеков ехал верхом на вороном жеребце по холмистой степи и время от времени посматривал на птиц, завидуя их зрению. Хотя по человеческим нормам у него у самого оно было великолепное. Именно это зрение позволило Роберту Ильхановичу стать отличным стрелком. К седлу его лошади слева был приторочен лук в налучье, с правой стороны – колчан со стрелами. Оружие знаменитых предков, каждый из которых умел обращаться с ним лучше, чем современные солдаты со своими автоматами. И именно этим оружием была создана величайшая за всю история человечества империя. Никакие народы не могли противостоять силе монгольских луков Чингисхана. И до сих пор в ногайской степи многие охотники лук предпочитают охотничьему ружью и даже винтовке. Лук, как символ былой славы, передается из поколения в поколение от отца к младшему сыну, потому что отец, согласно ногайским традициям, живет в доме младшего сына, который обязан о нем заботиться. Правда, и с современным оружием Роберт Ильханович обращаться умел, об этом говорил автомат за его плечом. Приклад автомата был сложен, чтобы не мешал, но разложить его недолго, нужно только кнопку стопора вдавить, сам приклад откинуть, можно стрелять прицельно. А если стрелять от пояса, тогда можно приклад и не откидывать. Роберт Ильханович хорошо стрелял и так и так. Если в человеке есть дух воина, он всегда научится обращаться с любым оружием. А духом воина его наградил отец.

Отец Роберта Ильхановича лежал в больнице, и сын недавно ездил навестить его в Южно-Сухокумск[1]. Чувствуя, что ему из больницы уже не выйти, отец велел младшему своему сыну забрать из дома лук и стрелы. Этот лук был уже очень старым. Отец говорил, что ему больше двух веков. С ним еще его предок в составе конницы генерала Платова брал штурмом Париж в тысяча восемьсот пятнадцатом году. Тогда полк ногайцев отличился храбростью и получил за это императорский штандарт. Лук принадлежал мурзе Уразлы, командиру полка. Отец был дальним потомком Уразлы по мужской линии, но уже не назывался мурзой. Это слово искоренила советская власть точно так же, как увезла куда-то, как позорное пятно прошлого, и сам императорский штандарт, хранящийся у потомков мурзы Уразлы. Хорошо еще, что вместе со штандартом дедушку не увезли. В те времена так со многими поступали. Сам Уразлы вел свой род от хана Берке, отделившего ногайцев от Золотой Орды, а хан Берке вел свой род от Ногая. Ногай, в свою очередь, – от Чингисхана. Значит, и Роберт Ильханович тоже считался чингисидом, то есть потомком Повелителя Вселенной. Все это отец рассказал младшему сыну незадолго до своей смерти. Он и раньше что-то рассказывал, но только отдельными частями. А в этот раз все свел воедино. Но хорошо было уже то, что Роберт Ильханович сумел навестить отца. Пусть Южно-Сухокумск и небольшой город, тем не менее там никто не знал младшего сына больного старика. Может быть, в городском отделе полиции и висел его портрет, с тех пор как Роберта Ильхановича объявили в розыск, – но кто рассматривает эти портреты, кто вообще сравнивает плохого качества принтерную распечатку с человеком и кто следит за тем, какие люди навещают больных? Это дома показываться было опасно, когда отец там лежал. Роберт Ильханович только звонил часто и разговаривал с отцом, который по болезни и вообще по старости уже не мог ходить. В родном селе Терекли-Мектеб Роберта Ильхановича знала каждая собака и практически каждый человек. А как не знать того, кто был когда-то директором единственной в райцентре школы. И все знают, что он в Дагестане сейчас называется эмиром Арсланбековым и объявлен во всероссийский розыск. Правда, не все в селе его осуждают. Это Роберт Ильханович знал хорошо. Многие сочувствуют, многие восхищаются им, кое-кто даже помочь готов. Но есть и такие, кто, завидев, как он в родной дом приехал, побегут докладывать в полицию или, что еще проще, просто позвонят – трубка сотовой связи сейчас есть у каждого, и к дому сразу направится машина. Одна из двух полицейских машин, что стоят перед крыльцом районного отдела внутренних дел. Вообще-то у них машин больше, но эти две всегда у крыльца дежурят. «Уазик», с «обезьянником» в багажнике, и «Форд Фокус» дорожно-патрульной службы. И те и другие – его враги. И те и другие виноваты в том, что произошло с директором школы. Они все не местные. Они дагестанцы, включая начальника районного отдела и его заместителей, и не могут быть своими людьми среди ногайцев. А сейчас и сам Роберт Ильханович больше находится в дагестанских горах, чем в милых его глазу ногайских степях. Так ногайцы и говорят – «в Дагестане», хотя официально Ногайский район тоже относится к Дагестану. Но никогда не говорят, что поехали в Чечню, если едут в гости к другим ногайцам, живущим по другую сторону административной границы двух республик, не считаясь с административным делением, а предпочитая деление национальное. Но теперь Роберт Ильханович гонимый – правда, он своих врагов не боится, а они его боятся. У того, кто не прав, всегда есть причина бояться. В Дагестане Арсланбекова зовут эмиром, но здесь его должны звать мурзой. Пусть боятся мурзу Роберта…

Хотя официально считается, что дом Роберта Ильхановича Арсланбекова находится в районном центре – в селе Терекли-Мектеб, в действительности от дома до самого села добрых шесть километров холмистой степи. То, что считается улицей, – всего-то навсего натоптанная и нахоженная, изредка даже наезженная за сотню с небольшим лет дорога. Этот дом построил его дед, который жил с младшим своим сыном Ильханом, а потом жил Ильхан с младшим своим сыном Робертом. Но таков уж быт ногайцев. Они привыкли к простору и не любят тесноты и суеты. Дома у них всегда расположены далеко друг от друга. Раньше стояли юрты, теперь большинство живут в домах, хотя и сейчас, в двадцать первом веке, можно кое-где встретить юрту. Ногайцы традиции и привычки старших уважают. Конечно, райцентр в районе существует. И похож он на обычные райцентры по всей, пожалуй, России. Такие же улицы, такие же дворы, такие же дома. Может быть, кому-то это даже по сердцу приходится, когда вокруг много людей, но все же настоящие ногайцы живут в стороне от больших скоплений людей и только изредка выезжают в крупные населенные пункты, чтобы купить себе чая, сахара, крупы, муки и продать или, что чаще, сдать перекупщикам мясо и шерсть. Правда, кто ближе живет, тот и на работу в райцентр ходит. Как, например, ходил когда-то Роберт Ильханович. Иногда ходил, иногда ездил верхом, иногда – летом – на велосипеде. Был у него и свой мотоцикл, но ездить на мотоцикле Роберту Ильхановичу не нравилось. Мотоцикл слишком шумное средство передвижения. Едешь на мотоцикле и степь не слышишь. А степному человеку необходимо ее слушать. Эта степная тишина питает каждому степному человеку душу. Лучше уж лошадь. В школьном сарае у директора было специально стойло для лошади сделано. На лошадях иногда и кто-то из учащихся старших классов приезжал на занятия. Но для их лошадей стойла не делали, они просто к коновязи рядом со школой своих лошадей привязывали. И на переменах к ним выходили. Лошадь для ногайца – самый верный друг. Человек таким другом быть никогда не может. Человек так любить не умеет, как животное. Директора школы Роберта Ильхановича даже обвиняли в том, что он поощряет поездки детей в школу на лошадях. Но он поощрял, несмотря на косые взгляды начальства разных уровней, считая, что для ногайца привычка к седлу важнее привычки к сидению в автобусе. Конечно, школьные автобусы тоже были и собирали в школу самых маленьких, кто еще с лошадью управиться не мог. Но к тем, кто приезжал на лошади, директор школы относился иначе, чем к остальным. И его пример стал заразительным. Точно такая же ситуация скоро сложилась и в районном педагогическом колледже, где народные традиции тоже уважали.

И еще директор школы учил детей стрелять из лука. Как его в детстве учил отец, так и он учил своих учеников. Три раза в неделю проводил занятия в спортивной секции и сам с ними тренировался. Лук и лошадь создали ногайца – эта истина пришла из древности, и никакой автомобиль, никакой компьютер не в состоянии изменить человека, если он уважает своих предков. А потомок Чингисхана своих предков уважал всегда. Так его отец воспитывал с самого детства. Теперь отца не стало, а Роберт Ильханович не успел приехать на похороны. Он приехал только на могилу отца, чтобы проститься с ним. Простился по-мужски, без слез, но и без спиртного, хотя в последнее время многие мусульмане переняли это нехорошую привычку у северных соседей. Печаль в душе должна жить, ее нельзя заглушать алкоголем.

И забрал из дома лук со стрелами…

Звук двигателя автомобиля диссонировал со свистом степного ветра. Ветер в ногайской степи всегда восточный и обычно бывает сухим, хотя дует с Каспия. Но по дороге к степи проходит через другой район Дагестана и теряет свою влажность, хотя не теряет силу и часто называется штормовым. Звук двигателя своим неестественным рычанием сбивал с ритма даже порывы ветра. Даже не оборачиваясь, Роберт Ильханович сразу определил, что едет «уазик», предположил, что это полицейская машина. Может, кто-то увидел его издали, узнал и его, и лошадь и позвонил в полицию. Его вороного жеребца по кличке Ветер все соседи, да и не только они, хорошо знали, хотя в последнее время видели редко. Не слишком высокий, но обладающий длинным сильным корпусом, Ветер был быстр и не ведал усталости. Он готов был посоревноваться в скачке с кем угодно, хоть с автомобилем. Тем более что автомобиль ехал не по дороге и не со стороны Терекли-Мектеб, а со стороны дома. Значит, полицейские уже и дом навестили, убедились, что там нет человека, которого они ищут, и поехали за ним. Направление определить нетрудно.

«Уазик» постоянно нагонял всадника, и Роберт Ильханович чуть тронул пятками бока жеребца, не резко, но набирая скорость. До густых зарослей, через которые можно только проехать верхом или пройти пешком, оставалось не так далеко, однако, если скорости не добавить, машина догонит его раньше. Свободный неторопливый шаг скоро перешел в легкую рысь, потом в рысь уже достаточно быструю. Но, перед тем как пустить вороного в галоп, Роберт Ильханович все же обернулся, чтобы проверить свои подозрения. Да, за ним гнался полицейский «уазик». Роберт Ильханович помахал полицейским рукой, одновременно приветствуя их и приглашая в погоню, и пустил жеребца в галоп.

Ветер умел спорить даже с ветром…

Легенда рассказывала, как родился Чингисхан.

Его мать преследовали враги. Она гнала коня, отстреливаясь из лука, и одновременно рожала будущего Повелителя Вселенной. А когда родила, то прижала его коленом к крупу коня и продолжала скакать и отстреливаться. Новорожденный не плакал… Он чувствовал тепло тела разгоряченного коня так же, как и тепло тела матери, и это успокаивало его. Может ли после этого потомок Чингисхана не чувствовать себя и своего коня одним целым! Да он просто права на это не имеет.

Роберт Ильханович гнал Ветра и чувствовал себя с ним одним целым. Он пригнулся к его шее, как только прозвучала первая автоматная очередь. Но пули даже не свистели над головой за спиной всадника, а пролетали, неслышимые, куда-то в сторону. Снова подтолкнув Ветра пятками, поскольку никогда не пользовался шпорами, Роберт Ильханович отпустил повод, давая коню волю, легко снял с плеча ремень автомата, чуть выпрямился, обернулся и дал в ответ подряд три короткие очереди. «Уазик» был уже недалеко, и попасть в такую большую цель было для Роберта Ильхановича несложно. Он видел, как первая очередь прорвала металл капота, но двигатель не повредила. Автомобиль как ехал, так и продолжал ехать. Вторая и третья очереди угодили выше и оставили дыры в лобовом стекле. «Уазик» завилял, но быстро выровнял движение и темпа погони не потерял. Возможно, водитель был задет пулей, что только озлобило его и придало упорства. Может быть, и еще кому-то досталось. Если на заднем сиденье сидели трое, то пули должны были попасть примерно в этого третьего. Современные пули у автомата легкие, бронежилет не пробьют, но если они попали в открытые части тела, то у полиции уже есть потери. Это придало Арсланбекову сил. И Ветру тоже.

Из машины снова начали стрелять. На этот раз пули пролетели рядом. За себя Роберт Ильханович не беспокоился, хотя и был без бронежилета. Он беспокоился за Ветра. Если пуля попадет в лошадь, это беда, потому что раненая лошадь не скажет ничего о своем состоянии и трудно будет найти ветеринара, который сможет помочь. В тех условиях, в которых жил Роберт Ильханович, найти трудно, разве что здесь, в степи…

Но стрельба полицейских была просто жестом отчаяния. Они уже понимали, что не в состоянии догнать всадника. На их месте сам Роберт Ильханович просто остановился бы, чтобы не бросало во время движения ствол автомата, прицелился бы хорошенько и дал точную очередь. Но полицейские не сообразили сделать это. И это была их беда, а не его вина.

Ветер уже был в зарослях можжевельника, и оставалось около десяти метров до густого ивняка, растущего с двух сторон по берегами ручья, когда раздалась последняя, отчаянная и неприлично длинная очередь. Конь вздрогнул и совершил большой скачок. Значит, случилось то, чего мурза больше всего опасался: пуля достала его. Но Ветер не остановился, он пронес всадника через низкорослый можжевельник, грудью проломился сквозь густой ивняк и ступил в ручей. Ветер хорошо знал, что воду из этого ручья пить нельзя, и даже не склонил к ней голову. Можно было пересечь ручей, проехать сквозь заросли другого берега и там подняться на береговой холм, но Роберт Ильханович, сильно встревоженный ранением Ветра, повернул коня вправо, заставив его идти вверх по руслу.

Как он и предполагал, звук двигателя приблизился к береговым зарослям вплотную и там затих. Полицейские надеялись, что Роберт Ильханович решит сразу взобраться на прибрежный холм и станет для них доступной мишенью. Сам подъем для такого быстрого и сильного коня, как Ветер, занял бы минуты две, не больше. Но за две минуты можно расстрелять весь запас патронов, что имелся у полицейских. Стрелки они никудышные, тем не менее смогли же, пусть и нечаянно, ранить Ветра. Могут так же нечаянно и убить.

О себе мурза Роберт Ильханович даже не думал. Он не боялся смерти. Однажды, когда умирал его дедушка, маленький Роберт спросил старика, страшно ли умирать.

– А что такое смерть? – ответил дед. – Это переход от одной жизни к другой. Наверное, кому-то страшно, но я не боюсь, потому что знаю. Когда человек рождается, он плачет и кричит. Ему страшно. Он перешел от одной жизни к другой, к незнакомой, и потому волнуется. Он еще ребенок, ничего не знает и не понимает. А я уже не ребенок. И я новой жизни не боюсь, потому что эту прожил честно. Сама смерть никогда не бывает страшной. Страшно ожидание ее. Но опять же, если человек умеет думать, ему и это не страшно.

Слова дедушки глубоко запали в душу и остались там навсегда. Поэтому Роберт Ильханович не боялся перехода от одной жизни к другой. Он тоже никогда в жизни не подличал и надеялся, что другая жизнь примет его не хуже, чем принимала эта…

Ветер прошел по руслу ручья около тридцати метров. После очередного поворота, а поворотов здесь было множество, Роберт Ильханович остановил коня и спрыгнул с седла. Он хотел спрыгнуть сразу на берег, но одна нога соскользнула, и попала в ледяную воду. Впрочем, мурзу это не сильно волновало: он не имел склонности к простуде. Сняв с седла налучье с луком и колчан со стрелами, он перекинул через одно плечо ремень колчана, а через второе ремень налучья, а сам лук вытащил. Вытащил и сразу наложил на тетиву стрелу.

Необходимости привязывать коня не было: Ветер был хорошо обучен. Не имея такой крепкой и мощной груди, как у Ветра, Роберт Ильханович вынужден был боком протискиваться между ивняком. Но все же протиснулся и вышел в можжевельник. Разговор и мат полицейских был слышен издалека. Они друг друга, кажется, были готовы расстрелять из-за того, что упустили его. Они его упустили, но он их не упустит. Обида за коня требовала отмщения.

Низкорослый можжевельник вынудил его пригнуться и добираться до места, откуда полицейские будут видны, на четвереньках. Ориентируясь по голосам, Роберт Ильханович натянул тетиву лука, быстро приподнялся, прицелился за пару секунд и пустил стрелу. Еще перед выстрелом он успел заметить, что все полицейские, а их было четверо, носили бронежилеты. Но сильный лук, будучи не способным справиться с бронежилетом, легко справлялся с человеческими костями. Стрела пробила полицейскому череп, войдя чуть ниже затылка, и вышла где-то в области глаза. Полицейские не сразу поняли, что произошло. Реакция оказалась замедленной. А потом их лица вытянулись в удивленном испуге. Это дало возможность бывшему директору школы пустить и вторую стрелу. И снова в голову. Вернее, в глаз, потому что цель стояла лицом к стрелку. Только тут двое оставшихся сообразили, что происходит, и, вместо того чтобы залечь, бегом бросились к машине. Но до машины было добрых полста метров. Следующая стрела ударила полицейского в копчик, пробив тело насквозь. Бронежилет без «юбки» не прикрывает низ позвоночника и крестец, а полицейские традиционно не любят пристегивать «юбку» к бронежилету, предпочитая обходиться без лишней тяжести.

В последнего противника Роберт Ильханович прицеливался дольше, чем в других, даже рука от усталости задрожала, и это, наверное, помешало сделать прицельный выстрел. Стрела только скользнула по голове, оторвав полицейскому оттопыренное ухо. Тот упал, но быстро поднялся и стал от живота поливать длинными неприцельными очередями можжевельник и ивняк. Теперь Роберт Ильханович, не желая утомлять руку долгим натяжением, выстрелил так, как учил его отец. Этот метод стрельбы вообще-то рекомендуется для всадников, но никто не запрещает его применять и пешему воину. При такой стрельбе пальцы правой руки придерживают тетиву, а левая выбрасывает вперед сам лук. При этом указательный палец предпочтительно держать так, чтобы он показывал туда, куда следует попасть. Сейчас палец показывал на лицо последнего полицейского. И стрела попала точно туда, куда хотел мурза. Последний противник упал.

На всякий случай Роберт Ильханович наложил на тетиву еще одну стрелу и двинулся вперед. Первые двое полицейских признаков жизни не подавали. Сначала он хотел вытащить из убитых стрелы, но потом понял, что их придется просто обламывать, иначе не вытащить, и обломал наконечники и оперение. Новые стрелы сделать он сумеет сам. Последние двое были тоже мертвы, и Арсланбеков поступил со стрелами точно так же. И только после этого подошел к машине и открыл дверцу. На заднем сиденье сидел пятый полицейский. Этому досталось несколько пуль в голову, когда Роберт Ильханович отстреливался на скаку. С погоней было покончено. Пора продолжать путь. Соратники ждали возвращения своего мурзы, хотя они и звали его не мурзой, а эмиром. Но они будут звать его так, как он скажет. В этом Роберт Ильханович не сомневался…

Полицейские склады вооружений расположились с угла большого хозяйственного двора областного управления МВД. Вообще на территории этого двора много чего располагалось. Здесь был и строительно-монтажный участок МВД, вместе со своими мастерскими и складами, и автоколонна МВД, и ремонтная база автоколонны, и отдел снабжения, и еще куча всяких подразделений, которым не нашлось места в главном здании и которым по долгу службы было удобнее располагаться на окраине областного центра. Днем здесь всегда людно и суетливо, но в нерабочее время вся территория поступала в распоряжение роты охраны, которая склонности к суете не имела, спокойно занималась своим делом и никого на территорию не впускала и не выпускала. Автоколонна МВД имела собственные ворота, и по мере необходимости бывало, что и ночью, машины выезжали за эти ворота, минуя территорию общего двора.

Рота охраны не была полноценной ротой, поскольку состояла всего из ста шести человек вместе с командиром и командирами взводов. Но этого хватало на три традиционные смены. Караул осуществлялся по армейским нормам. То есть дежурить часовым приходилось по два часа, после чего их сменяли и отправляли отдыхать, а через следующие два часа эта смена становилась «бодрствующей», то есть ждущей своей очереди для нового заступления на посты. Обязательность «бодрствующей» смены обусловливалась тем, что сразу после сна часовой еще не все понимает и плохо соображает, потому «бодрствующей» смене спать запрещалось. Впрочем, призванные на службу полицейские давно уже научились спать с открытыми глазами, и вся «бодрствующая» смена выходила на дежурство в полусонном состоянии. Это, впрочем, никого не волновало, поскольку традиционно считалось, что люди, которых полиция может задержать, будут по возможности держаться от нее подальше.

Смена часовых только что прошла, и разводящий со снятой с постов сменой только-только успели вернуться в караульное помещение, когда на улице, рядом с бетонной стеной хозяйственного двора, появился всадник. Он ехал неторопливо и тоже, кажется, дремал в седле, по крайней мере голову держал опущенной. Вид всадника часового на угловой вышке не удивил. Здесь все-таки казачий край, время от времени можно даже на центральной улице областного центра встретить верховых казаков, задористо поигрывающих своими нагайками.

Часовой с угловой вышки сам был с Урала. Там тоже ходили по улицам казаки, только верхом не ездили. Шашки они гордо придерживали левой рукой, а в правой тоже держали нагайку как символ чего-то непонятного. Если бы это была власть, то в руках следовало иметь «державу», если это был какой-то символ, то правильно было бы дать этому символу какую-нибудь рекламу. Скорее, нагайка в руках уральских казаков выглядела только атрибутом костюма, поскольку вместо лошадей казаки пользовались автомобилями, которые нагайкой подгонять бесполезно. За эти костюмы с лампасами и с нагайками казаков там и звали ряжеными. Потому у часового на вышке отношение к местным казакам было слегка высокомерное. Вот он и посчитал, что уделять внимание всаднику для него, держащего в руках настоящий автомат с боевыми патронами, слегка унизительно, и отвернулся, показывая собственную невозмутимость и равнодушие. Но часовой зря так поступил. Едва он отвернулся, подставив взгляду всадника свою спину, как в руках у того откуда-то сбоку появился лук, стрела легла на тетиву и через несколько секунд запела, разрезая воздух. Часовой упал на перила своей вышки. Но перила были высокие, и он не перевалился через них, а тихо, без стука, сполз на пол.

Всадник тем временем оглянулся, молча поднял руку, и тут же из кустов по другую сторону дороги выскочили несколько человек в камуфляже и с оружием в руках. Не дожидаясь, когда они преодолеют полсотни метров, всадник снял с седла веревку с небольшим якорем, скрученную в кольцо, раскрутил над головой и забросил якорь на перила вышки. Тут и помощники его подбежали. Всадник быстро передал конец веревки кому-то из них, закрепил на спине лук в налучье, на боку – колчан со стрелами, спрыгнул с коня и отдал повод одному из помощников, судя по виду мальчику лет пятнадцати-шестнадцати. Тот легко вскочил в седло, но не поскакал, а так же спокойно, как раньше сам всадник, повернул за угол и поехал вдоль забора.

– Начинаем, мурза? – спросил один из подбежавших.

– Я, Бийтулла, кажется, уже начал, – спокойно ответил Роберт Ильханович, подергал веревку, проверяя лишний раз ее прочность, и, уперевшись ногами в стену, стал перебирать руками, поднимаясь вверх. Ножницы по металлу, чтобы разрезать колючую проволоку, ему не понадобились, поскольку веревка помогла просто перешагнуть через кольца «колючки», оттолкнуться от забора и, как на качелях, добраться до лестницы вышки. Ухватившись за перила, Арсланбеков перебрался на лестницу и дернул тот конец веревки, который держали его помощники. Веревка сразу стала вытягиваться за забор. Через пару минут к Арсланбекову присоединился первый помощник, следом за ним, уже через десять минут, за забором оказались все.

– Ваап, второй склад по правой стороне, – распорядился мурза Роберт. – План сигнализации не забыл?

– Зачем он мне… – сказал Ваап Эбзеев, который первым перебрался вслед за Арсланбековым. Он сам когда-то разрабатывал в институте системы сигнализации и уверял, что нет такой, которую он не сможет отключить. – Мне сигнализацию подавай… – И бегом побежал в сторону склада.

Металлическая коробка с красной лампочкой сигнализации располагалась рядом с дверью. Ваап снял с бедра пластмассовую коробку с инструментами, укрепленную там с помощью резинок, раскрыл, вытащил кусачки и несколькими движениями перекусил гофрированную оболочку проводов. Из той же коробки был извлечен еще один инструмент, похожий на щипцы, но концы этих щипцов не смыкались. Кроме того, от обеих ручек шли провода к какому-то прибору, установленному в пластмассовой коробке. Ваап по отдельности проверил каждый из трех скрученных проводов и удовлетворенно кивнул:

– Все ясно.

Из пластмассовой коробки была извлечена длинная игла с пластиковой изолированной рукояткой. Ваап вытянул из скрутки только два провода и проколол их один за другим так, чтобы игла проходила не через изоляцию, а касалась самих проводов. На торце рукоятки иглы засветилась слабая лампочка-диод.

– Готово. Работайте! – сделал он отмашку рукой остальным, уже стоящим около двери.

– Джумагелди, приступай! – распорядился мурза.

Джумагелди Пшеунов, бывший капитан милиции и одновременно вор, много лет удачно совмещавший обе профессии, не исключающие, как оказалось, а только помогающие одна другой, большой специалист по работе с отмычками, шагнул к двери, вытаскивая из кармана целую связку своих инструментов, нацепленных на большое кольцо. С большим навесным замком, впрочем, возиться не стали, его просто сорвали ломом, позаимствованным с пожарного щита, расположенного здесь же. Оставались еще два внутренних замка. Ими и занялся Джумагелди. Работа много времени не отняла, и двойные двери склада вскоре распахнулись. Мурза Роберт сначала вошел в склад и только потом включил фонарик. Но смотрел он не по сторонам, а в бумажку, в которую светил, и показывал, куда идти.

– Сюда. Стеллаж номер шестнадцать – шесть ящиков с пластитовым шнуром. Дальше… Стеллаж номер восемнадцать – шесть маленьких ящиков со взрывателями. Три из них зеленые, три – синие. Это разные взрыватели. Стеллаж номер семнадцать. Шесть мешков с чистым гексогеном[2].

Ящики быстро выносили и ставили за углом склада. Ящики с пластитовым шнуром оказались тяжелыми, и нести их пришлось по двое. Даже сам Роберт Ильханович не постеснялся физической работы и носил вместе со всеми. Но маленькие ящики со взрывателями можно было носить и одному. Работу закончили быстро. Все было уложено аккуратно и с учетом того, что должно было происходить дальше.

– Базарбай, твоя очередь… – сказал Роберт Ильханович.

Базарбай Кабардаев, бывший подрывник в дорожно-строительном управлении, а ныне штатный подрывник джамаата Арсланбекова, приступил к заранее продуманному действию. Он не вскрывал новые ящики, а принес взрывное устройство собственного изготовления с собой. Пятью ударами лома, которым раньше срывали замок с дверей склада, он продолбил мерзлую землю под стойкой забора, заложил взрывное устройство, установил в него взрыватель натяжного действия и привязал к «усику» тонкий шпагат. «Усик» достаточно было отклонить на пятнадцать градусов, чтобы произвести взрыв. Стандартные взрыватели требуют в два раза большего отклонения «усика», но Базарбай штатный взрыватель переделал и сделал более чутким.

– Готово, мурза.

– Страховка! На позицию!

Два бойца бегом побежали между складами и через пятьдесят метров залегли под эстакаду, с которой производилась разгрузка и погрузка со складов. Этим двоим выпала сложная работа. Требовалось блокировать и не подпустить караул, который наверняка среагирует на взрыв, чтобы дать возможность товарищам вынести и погрузить в машину похищенные ящики. А после этого необходимо было отступить под прикрытием других бойцов джамаата и присоединиться к ним.

Роберт Ильханович дал отмашку рукой. Знак был всем понятен. Бойцы попрятались за склады и под эстакады. Кабардаев обернулся, проверяя общую готовность, сам присел за углом и потянул за шпагат. Взрыв получился звучным. Даже более звучным, чем ожидал Арсланбеков. Наверное, в окнах жилых домов в округе стекла повылетали. Да и по складу ударило и взрывной волной, и осколками бетона. Сразу на всех складах сработала сигнализация, а где-то в стороне ворот, видимо в караульном помещении, завыла с переливами сирена тревоги.

Мурза Роберт бросил в проход между складами дымовую гранату. После первого взрыва ее взрыв показался совсем безобидным. Но теперь караул, когда пойдет в атаку, в дыму не будет видеть, что здесь происходит, и стрелять ему будет трудно. Граната горит и дымит шесть минут. Через пять минут потребуется взорвать вторую. Этого времени должно хватить, чтобы вынести все ящики.

Даже не выглянув за поваленные звенья бетонного забора, Арсланбеков взялся за ящик. Схватились за них и другие. Когда приблизились к пролому, с той стороны подбежали еще шесть человек. Грузовик с выключенными фарами, но с включенным двигателем стоял здесь же. Ящики выносили и укладывали в кузов. В это время началась стрельба в проходе. Дважды ухнул РПГ-7. Бойцы страховки стреляли осколочными гранатами. Два таких выстрела должны остановить движение караула, но за взрывами гранат сразу последовала активная автоматная перестрелка.

Но погрузка уже заканчивалась, и мурза, взорвав вторую дымовую гранату, крикнул:

– Прикрытие! На позицию!

Сразу четверо бойцов проскочили через дымовую завесу и включились в перестрелку. Несколько раз филинами ухнули подствольники. Но из подствольников стреляли явно не полицейские караульной роты. У караульной роты задача была очень сложная. Они не могли себе позволить стрелять по пространству, поскольку знали, что в углу находятся склады со взрывчатыми веществами. Сами караульные залегли рядом с оружейными складами. Там взрываться было нечему. А если взрыв произойдет на складе взрывчатых веществ, весь склад вместе с охраной и все стоящие неподалеку дома войдут в зону поражения. Именно потому Базарбай Кабардаев по приказу мурзы Роберта так ставил взрывное устройство, чтобы оно только забор свалило. Никаких поражающих элементов взрывное устройство не имело. Просто фугасный заряд, разрушающий то, что следовало разрушить. И все равно осколки бетона полетели в стены. Где-то, наверное, и проломили тонкие доски-фальцовки, но в целом склад, видимо, имел более прочное внутреннее покрытие, и поэтому все обошлось благополучно.

– Отходим! – крикнул мурза Роберт в дымовую завесу, выбрав момент, когда не было слышно автоматных очередей.

Уже через несколько секунд появились его бойцы. Сначала вышла страховка, следом за страховкой и прикрытие. Все остальные уже сидели в машине.

При переходе поваленного забора, уже по ту его сторону, Арсланбеков положил на бетон лист бумаги и придавил его камнем. Оставил автограф. Пусть менты боятся…

Дело было сделано. Можно ехать.

– Раненых нет? – спросил Роберт Ильханович, когда последний боец запрыгнул в грузовик.

– Нет, мурза, все целы. Хорошо отработали.

– Хорошо, – согласился Арсланбеков и бегом побежал в кабину.

Машина тронулась, резко набирая скорость…

Командир роты спецназа ГРУ капитан Чанышев ездил в Москву сдавать в научно-исследовательский институт опытный образец генератора, с помощью которого не просто контролировалась, но и направлялась деятельность бандитов. Сначала на испытаниях присутствовал и один из авторов этой мощной разработки – Игорь Илларионович Страхов, профессор, военный психотерапевт, полковник, и первый этап испытания из-за технических проблем и проблем комплектации проводил сам профессор. Но в дальнейшем, когда технические проблемы были решены, комплектация завершена, а предстояло провести еще два этапа испытаний, профессор Страхов уехал в свой институт, и с генератором работал сам командир роты и командиры взводов его роты, тоже прошедшие обучение[3].

Генератор, без всяких сомнений, являлся великим изобретением и мог бы перевести практически многие боевые действия на Северном Кавказе в мирное русло. Но были после испытаний и существенные замечания. И самое главное из них – незащищенность оператора и тех, кто рядом с ним находится, от излучения своей же аппаратуры. Конечно, генератор на них не направлен. Вернее, волну направляет не генератор, а входящий в комплект транслирующий локатор. И, казалось бы, самые тяжелые последствия, которые выявились сразу, – это временное недомогание и головная боль. Но это, как оказалось, было только началом неприятностей. Шапочка из фольги, надеваемая на голову во время испытаний, вроде бы должна была защитить присутствующих. Наверное, в какой-то степени она и защищала, однако не полностью. Головная боль и сильная сонливость возникали сразу после испытаний. Потом боль проходила, человек высыпался и все вроде бы нормализовалось. Но уже через пару дней к участникам эксперимента подступала мощнейшая физическая усталость, делающая их почти небоеспособными, снова приходила головная боль вместе с сонливостью. И держалось такое состояние около недели. А выводить на неделю из строя солдат и офицеров, занятых выполнением боевого задания, – это слишком опасно. Кроме того, были неизвестны дальнейшие последствия эксперимента. Все это и еще кое-какие замечания были записаны в отчете об испытаниях и отзыве о генераторе. В институте Валерий Николаевич снова встретился с профессором Страховым, который, прочитав отзыв, слегка смутился:

– Почему же у меня ничего подобного не было? Может быть, только легкая головная боль, и все, ни сонливости, ни физической усталости. Хотя здесь, возможно, организм уже адаптировался к подобным влияниям, я слишком много времени провожу рядом с такой техникой. Это возможный вариант. Но у нас уже возникала мысль о дистанционном управлении генератором. Вплоть до того, что генератор и локатор стоят где-то там, а оператор сидит в стороне на безопасном расстоянии. Или даже в другом городе. Но в любом случае, Валерий Николаевич, спасибо вам огромное. Надеюсь, еще встретимся и продолжим сотрудничество. Вы когда уезжаете? В гости ко мне не заглянете? Домой приглашаю, не сюда…

– Не могу знать, товарищ профессор. Я сейчас в головное управление еду. Что там командование прикажет…

– Понятно. Дело военное. Ну, если что, звоните…

Из институтской лаборатории Валерий Николаевич поехал прямиком в ГРУ. Ехал он на микроавтобусе, уже опробованном в перевозке генератора, и за рулем сидел сам. Однако, едва микроавтобус въехал на МКАД, как капитану позвонили. Определитель показал смутно знакомый номер, но вспомнить, кому он принадлежит, так и не удалось.

– Капитан Чанышев. Слушаю вас.

– Здравствуй, Валерий Николаевич. Полковник Симагин, если помнишь такого.

Полковник Симагин возглавлял в диверсионном управлении ГРУ отдел перспективных вооружений и был одним из тех, кто отправлял Чанышева на испытания генератора. По телефону командир роты беседовал всего однажды, около месяца назад, и потому, видимо, номер в памяти осел, но после того единственного разговора связываться не желал.

– Так точно, товарищ полковник. Помню.

– Ты где сейчас?

– Сдал генератор в институт. Еду к вам в управление. Только что выехал через Реутов и шоссе Энтузиастов на МКАД.

– Понятно. Можешь к нам не ехать, все равно придется возвращаться. Сейчас доезжай до Щелковского шоссе, сворачивай в сторону выезда из города, по шоссе после дома номер девяносто восемь будет поворот направо. Улица Западная, хотя находится к востоку от Москвы. Не смущайся, она западная относительно Балашихи. Поворачиваешь и метров через сто останавливаешься. Мы скоро подъедем. Я тебя в другой институт отвезу. Ты нашу машину знаешь. Точно такой же микроавтобус, как у тебя. Увидишь, я рукой махну, выезжай и пристраивайся сзади. Все точно понял?

– Понял, товарищ полковник. Улица Западная.

– А после института поедем к командующему. Тебе особое задание будет. Испытывать новое оборудование будешь при выполнении этого задания. Твой комбат в курсе. Он уже готовит для тебя на месте все необходимые данные.

– Я понял, товарищ полковник.

– И отлично. До встречи.

– До встречи, товарищ полковник.

МКАД была сильно загружена движением, и ехать пришлось медленно. Та же ситуация наблюдалась и на Щелковском шоссе. Указанное место капитан Чанышев нашел легко. Проехал около ста метров и остановился. Здесь движение было уже совсем никакое по сравнению с шоссе, и встать у обочины можно было без проблем. Однако ждать пришлось долго. Валерий Николаевич, грешным делом, подумал, что полковник уже проехал мимо раньше и скоро позвонит с указанием, куда капитану ехать, когда зеркало заднего вида показало, как мигнули фары едущего по улице точно такого же микроавтобуса. В подтверждение того, что сигнал услышан, Чанышев завел машину и включил сигнал поворота, показывая этим, что выезжает следом. Правда, за микроавтобусом ехали подряд три машины, и ни одна из них не захотела уступить дорогу капитану. Он не стал нарушать правила и пристроился за ними. Вскоре все три автомобиля один за другим, добавив скорости, пошли на обгон и Чанышев пристроился сразу за микроавтобусом полковника…

Российская армия, как известно, любит тратить деньги на ненужные вещи и любит экономить на всем другом. В частности, на проектах, которые всегда стараются сделать типовыми, чтобы не платить за каждый по отдельности. Научно-исследовательский институт, в который они приехали, был точной копией того, где работал профессор Страхов, хотя и имел какие-то, только глазу опытного наблюдателя заметные, отличия. Например, трубы вентиляции, торчащие из-под земли. Судя по дистанции от первой трубы до последней, капитан Чанышев предположил, что подземное сооружение достаточно большое по длине, никак не меньше сотни метров. Естественно было предположить, что это тир.

Лаборатория располагалась в таком же корпусе, как и лаборатория Страхова, и даже в таком же левом крыле. Правда, когда проходили через нижний зал, чтобы подняться на второй этаж в кабинет руководителя лаборатории, Валерий Николаевич не заметил клеток с крысами. Здесь было больше столов с компьютерами, за которыми сидели сотрудники, отделенные один от другого стеклянными перегородками.

В кабинете руководителя лаборатории профессора Крейцера имелось одно окно, выходящее в нижний рабочий зал, и, наверное, из этого окна, со стороны зала, покрытого зеркальной пленкой для создания односторонней видимости, он заметил приход гостей и вышел встретить их чуть ли не на лестницу. С полковником Симагиным профессор поздоровался как со старым знакомым, а на капитана Чанышева посмотрел очень внимательно и оценивающе. На профессоре был мундир полковника, но это, видимо, больше соответствовало его должности, чем призванию, поскольку армейской выправки в Крейцере заметно не было и командных ноток в голосе не чувствовалось.

– Прошу… – пригласил Крейцер в свой обширный кабинет. – Присаживайтесь кому где удобнее. Так это, значит, и есть главное лицо наших грядущих испытаний? – спросил он полковника Симагина, продолжая при этом внимательно рассматривать капитана Чанышева, на которого должен был положиться в важном деле своей лаборатории.

– Так точно. Капитан Чанышев недавно сотрудничал с профессором Страховым. Насколько я понимаю ситуацию, полковник Страхов остался доволен испытателем, так он мне недавно говорил. Профессор даже оставил свою аппаратуру после первого этапа на попечение капитана, а сам в Москву по срочным делам вернулся. Доверил свое детище…

– Да, его аппаратуру не каждому доверить можно, – согласился Крейцер. – К сожалению, я не готов к участию в испытаниях. Хотя и ношу военный мундир, тем не менее человек я сугубо гражданский и звуки боя вызывают у меня страх. Я даже в тир из-за этого не хожу. Панически всякой стрельбы боюсь…

– Тем не менее делаете стрелковое оружие, – улыбнулся Симагин.

– Извините, Петр Ярославович, я стрелкового оружия не делаю, – возмущенно фыркнул профессор. – Я делаю только цифровые видеосистемы, цифровые прицелы, системы видеоконтроля и прочее похожее. Это большая разница. И в связи с этим я хочу задать вопрос товарищу капитану. Как вас по имени-отчеству величать?

– Валерий Николаевич.

– Меня зовут Вячеслав Якобович. Не Яковлевич, а Якобович. Это мне более привычно, чем армейское обращение. Итак, первый вопрос к вам, причем возник он не с потолка. Мне говорили, что спецназ не любит воевать в шлемах. Это правда?

– Правда. Вот лично мне каска всегда мешает. Я ее даже в командировку с собой не беру.

– А чем обходитесь?

– Предпочитаю обыкновенную вязаную шапочку армейского образца. Зимой под нее надеваю дополнительно войлочную шапочку из собачьей шерсти. Это хорошо утепляет.

– У вас какая собака?

– Никакой.

– А шерсть…

– Жена у соседей берет. У них ньюфаундленд. Говорят, только три породы собак обладают лечебной шерстью: самая лучшая шерсть у ньюфаундленда, еще неплохая у колли и у сенбернара. Остальные только греют, но не лечат. Мне жена сделала войлочную шапочку после контузии. Сначала просто повязку, потом и шапочку. Носил по необходимости, чтобы голова не болела. Помогало. Потом обнаружил, что эта легкая шапочка теплее любой меховой. И уже привык. А летом только повязку ношу, а поверху бандану.

– Придется, капитан, привычкам изменить. Или вообще их менять, – категорично, в приказном порядке сказал полковник Симагин.

– Если есть необходимость, я готов, товарищ полковник, – согласился Чанышев.

– Да, придется, – поддержал полковника профессор Крейцер. – Я понимаю вашу привязанность к войлоку. Это у вас, наверное, на генетическом уровне…

– То есть? – не понял Симагин.

– Средневековые монгольские воины носили и шлемы, и доспехи из войлока, – объяснил профессор. – Насколько мне известно, старинные русские дворянские фамилии Чаадаев, Чанышев и Карамзин берут свои корни от потомков Чингисхана. Насчет Карамзина я не уверен может он просто происходит от Кара-Мурзы, а Чаадаевы и Чанышевы – точно от Чингисхана. Значит, капитан Чанышев – чингисид, и у него в генах хранится устойчивая привязанность к войлоку.

– Да, – согласился капитан. – Наша фамилия пошла от хана Чаныша, перешедшего на службу к русским князьям. Чаныш в переводе с тюркского – «сын волка». После Чаныша мои предки еще два века считались татарами – тогда не делалось разницы между татарами и монголами, а потом один из предков, Сулейман Ибрагимович, получил княжеский титул. После этого наша татаро-монгольская кровь подпитывалась только русской кровью, и все остальные Чанышевы уже считались русскими. А войлок и я правда люблю. У меня даже в личной машине чехлы войлочные.

– Интересная ситуация получается… – задумчиво произнес полковник Симагин.

– Чем интересная?

– Это не относится к вопросу испытаний. Вернее, имеет к нему только касательное отношение. Но о странности ситуации разговор следует вести с командующим войсками спецназа ГРУ полковником Мочиловым. Мы от вас к нему едем…

– Но испытаниям это никак не помешает?

– Не помешает. Точно так же, как не должен им помешать войлок.

Профессор снова повернулся к Чанышеву:

– Да я не против, если вы будете надевать войлочную шапочку под шлем. Тем более эта шапочка лечит. Я сам собачник и знаю, что такое собачья шерсть. Пояс ношу постоянно. Из шерсти моей колли. Так что я не возражаю. Но шлем – обязательно. Не тяжелую металлическую каску, от которой шея, как я понимаю, устает и нарушается кровообращение головного мозга, а кевларовый шлем. Он и легче, и прочнее, и с пулей справляется лучше. И – функциональнее. Это главное. Наш шлем готовится для системы оснастки воина «Ратник». Слышали про такую систему? Мы только недавно завершили работу над наглазным тепловизорным устройством для шлема «Ратник», и теперь вам предстоит испытывать весь комплекс: шлем, прицел, внутришлемные системы связи, внутришлемный компьютер, тепловизионный наглазник и все сопутствующие элементы. Их немало, и все подробно описаны в инструкции по пользованию. Наши специалисты старались описывать доступно, чтобы разобрался даже самый несообразительный и малообразованный солдат. У нас таких еще хватает…

– Мы таких стараемся к себе не брать, – заметил капитан.

– Тем более. Но костюм «Ратник» предназначен не только для спецназа. Пока мы отослали на ваш адрес комплекты на два взвода. Для испытаний этого должно хватить. Я вам передам перечень вопросов для составления отчета. На каждый вопрос требуется написать подробный развернутый ответ. А пока… – Профессор посмотрел на полковника Симагина и закончил: – Пока предлагаю командиру роты опробовать шлем и автомат в тире. Это, конечно, не боевая обстановка, но тем не менее где-то получать первичные навыки необходимо. Идем, Петр Ярославович?

– Идем, – поднялся полковник Симагин.

Капитан Чанышев не удивился, что пошли они именно туда, где он и предположил наличие тира. В принципе, это было не слишком и сложно, хотя в военном научно-исследовательском институте под землей мог находиться и какой-нибудь цех, и лаборатория с особо засекреченным режимом. Но в подобных тирах капитан Чанышев бывал уже много раз, и в этот раз интуиция его не подвела. Даже вход здесь был стандартный для многих аналогичных сооружений Министерства обороны. Будка входа на лестницу, как обычно, была замаскирована под большую поленницу березовых дров, а на крыше поверх зацементированных поленьев валялось несколько совсем свежих, настоящих, слегка присыпанных редким в этом году снежком.

За дверью никого не было. Бетонные стены «поленницы» были настолько толстыми, что внутри казалось невозможно установить даже стол для дежурного. Вниз вела лестница, не слишком крутая, в три с половиной пролета. А вот внизу уже был дежурный. И даже не один. Дежурный солдат сидел на стуле перед мощными двойными металлическими дверьми со сложной системой запирания, что само по себе уже говорило о том, что тир планировалось в случае какой-то угрозы использовать по иному назначению. А чуть в стороне от дежурного за обыкновенным письменным столом сидел пожилой вислоносый майор, который, как и дежурный, встал при входе двух полковников и капитана, демонстрируя свой округлый животик.

– Здравия желаю! Что, Вячеслав Якобович, как и договаривались? – спросил майор с откровенным западноукраинским акцентом.

– Да, Олег Богданович. Все готово?

– Так точно.

– Тогда передаю вам с рук на руки капитана Чанышева.

Майор тяжелой поступью прошел в тир. Капитан Чанышев за ним, а следом двинулись и оба полковника. В торцевой части тира, как и положено, располагался огневой рубеж, снабженный в каждой из полос смотровой трубой и тросовым механизмом подачи мишеней. Смотровая труба и тросовый механизм подачи мишеней, казалось бы, исключали друг друга или хотя бы взаимозаменяли. Для чего было установлено и то и другое, капитану Чанышеву было непонятно. На письменном столе, рабочем месте майора, лежал кевларовый шлем с толстым, слегка затемненным стеклом и наглазником для правого глаза. Наглазник поднимался вверх и не мешал, когда хотелось просто смотреть невооруженным глазом. Там же, на шлеме, были и какие-то другие приспособления, пока непонятного капитану назначения. Здесь же лежали перчатки, от которых тянулись провода к шлему, и компактный автомат 9А91 с небольшим монитором, установленным на ствольной коробке.

Профессор что-то шепнул на ухо полковнику Симагину, и оба они с интересом стали следить за капитаном. Майор приглашающим жестом показал на стол, а сам с помощью тросового механизма подачи начал подгонять к огневому рубежу крепления для мишеней. Чанышев заметил, что майор вывесил по три мишени – на рубежи двадцати пяти, пятидесяти и ста метров – и повернулся к столу, не зная, что ему следует использовать изначально. И, пока никто не объяснил капитану что к чему, он взял в руки автомат, рассматривая монитор на нем.

Полковники сразу шагнули ближе к столу. Профессор улыбался:

– Я вот только что говорил Петру Ярославовичу, что, если капитан сначала возьмет в руки шлем, значит, он в душе исследователь, если возьмет в руки автомат, значит, он в первую очередь офицер спецназа.

– Конечно, я в первую очередь офицер спецназа, – согласился Чанышев.

– Нам и то и другое важно. Поскольку офицер спецназа начал рассматривать не само оружие, а монитор, вы и исследователь тоже. – Крейцер хотел, кажется, навязать Чанышеву свою мысль.

– Автомат этот я знаю, воевал с таким, – признался Валерий Николаевич. – Только без монитора. Потому монитор и вызвал интерес.

– Ну что, начнем? А то скоро на обед идти. – Майор подошел сзади, и Чанышев, не оборачиваясь, почувствовал, как он гладит свой округлый живот.

– Да, пора уже, – поторопил и полковник Симагин, взглянув на часы. – Нас командующий ждет. Давайте будем приступать.

Профессор Крейцер согласно кивнул.

Задачу ставил начальник тира:

– Три пробные попытки стрельбы очередями по первой мишени на дистанции сто метров, чтобы определить уровень самого стрелка. Без всяких облегчающих стрельбу приспособлений. Потом выключается свет, надевается шлем, и стрельба ведется через тепловизорный наглазник. Мишень на дистанции двадцать пять метров специально снабжена для этого источниками тепла, рисующими человеческий контур. После первой попытки дается вторая, вторая мишень тоже снабжена источниками тепла. Стрельба в третьей попытке осуществляется уже с пояса через монитор шлема, для чего вызываете на монитор прицельную программу. Две следующие попытки с дистанции пятьдесят метров – с теми же условиями. После этого одна попытка на пятьдесят метров и две на сто метров даются на упражнение «стрельба из-за угла».

Что это за стрельба, капитан Чанышев понятия не имел, но догадывался, что ему все объяснят. Более того, уже подозревал, что придется использовать монитор, установленный на ствольной коробке, который будет показывать и мушку, и прорезь в прицельной планке.

Первую задачу Валерий Николаевич выполнил без задержки, чем даже вызвал хмурость на мясистом лице начальника тира.

– Куда торопитесь… – проворчал майор. – Разве трудно нормально прицелиться… – Но, приложившись к смотровой трубе, удовлетворенно хмыкнул: – А что, вполне недурно. И очень кучно для короткоствольного автомата. Тем более с такой скоростью прицеливания.

Что касается кучности, то тут и у самого Чанышева сомнений не было. Он стрелял очередями по два патрона. Автомат при этом не успевало увести в сторону. Если бы очереди были стандартные, как учат стрелять во всей армии, то есть по три патрона на очередь, такой кучности не могло бы быть. Короткоствольное оружие всегда уводит вверх и влево сильнее, чем длинноствольное.

– Ладно, поехали дальше…

– Далеко? – пошутил капитан.

Олег Богданович не отреагировал.

Чанышеву дали в руки шлем, показали, как подтягиваются ремни внутреннего каркаса, которым шлем подгоняется под размер головы. Он подогнал. Затем ему выдали перчатки и подключили провода к шлему.

– При полной правильной экипировке провода пропускаются через рукав и выходят через воротник, – объяснил Олег Богданович. – Ладонь левой руки – своего рода тачскрин, указательный палец правой – стилус. Опускаете защитное стекло на шлем – это ваш монитор. Замыкаете большой и средний пальцы – включается компьютер шлема. Пользуетесь тачскрином и стилусом – включаете тепловизор. После этого можете сам компьютер выключить или повторным соединением большого и среднего пальцев, или просто подняв свое забрало. Тепловизор все равно включен и будет работать независимо от компьютера. Итак… Поднимаете стекло-монитор, опускаете тепловизор, прижимаете наглазник к глазу, я выключаю свет, вы стреляете.

Капитан Чанышев выполнял действия, лишь незначительно отставая от указаний майора, и все же успел удивиться:

– Как быстро компьютер загружается!

– Три месяца над этим бились, – признался профессор Крейцер. – Сделали все же…

Забрало ушло вверх. Наглазник прижался к глазу. Майор выключил свет. Видимо, и мушка автомата, и прицельная планка тоже были смазаны каким-то раствором и светились в тепловизоре, как и отделенная мишень. Стрельба была такой же быстрой и качественной, как в первом упражнении, но более точной, если учесть, что дистанция была в четыре раза меньше. Пули калибра девять миллиметров разворотили весь центр мишеней. Майор включил свет и прильнул в окуляру трубы.

– Не мое дело оценки ставить, но могу только похвалить.

Выведение на монитор прицела автомата много времени не заняло. Стилус только коснулся тачскрина в нужном месте, и прицел встал перед глазами в более крупном размере, чем при взгляде обычным методом, без приборов. Но крупный размер позволял и лучше прицеливаться. Правда, не сразу удалось свести у пояса мушку и прорезь прицельной планки, но уже с нескольких попыток появилась координация, которая помогла все сделать правильно. А в остальном это оказалось делом простым. Стрельба с дистанции двадцать пять метров была по качеству такой же, как стрельба с помощью тепловизора. Ненамного ухудшился результат и при стрельбе с пятидесяти метров. Короткие очереди клали пули в центральный темный круг мишени. И даже когда дистанция увеличилась вдвое, Чанышев отстрелял лучше, чем вообще без электронных помощников. Необходимость таких помощников переоценить было трудно.

Что представляет собой последнее упражнение, капитан примерно догадывался. Но теперь ему уже не понадобился компьютер шлема и тепловизор, роль угла взял на себя Олег Богданович, из-за большого живота которого Валерий Николаевич вскидывал руки с автоматом, смотрел в монитор и прицеливался. Только первая очередь оказалась неудачной – капитан нарушил координацию движений. Но тут же вспомнил, как координировал свои движения при стрельбе в шлеме через прицел компьютера, и уже все последующие пули точно ложились в цель.

– Признаюсь, не ожидал такой стрельбы, – произнес Олег Богданович, в последний раз взглянув в окуляр смотровой трубы. – У нас стрелки-профессионалы испытывали оружие, и у них так не получалось.

– Я тоже, кажется, не спецназовец-любитель, – заметил капитан Чанышев.

Больше всех был доволен результатом полковник Симагин, поскольку Чанышев представлял род его войск.

– Ну что, возьметесь испытывать такую оснастку? – спросил профессор Крейцер.

– И даже с удовольствием, хотя меня в этой ситуации никто не спрашивал и спрашивать не собирается. Комплект на два взвода уже отправлен?

– Отправлен. Это не в обиду вам такое самоуправство. Просто мы ждали вашего приезда и были уверены, что вы не откажетесь.

– Я в армии служу и подчиняюсь приказам. Завтра прикажут идти в бой с вилами – придется идти. У нас так полагается, Вячеслав Якобович.

– Со всем остальным, на что способен наш шлем, вы сможете познакомиться из инструкции, которую я вам вручу вместе со списком вопросов. Не забыли, что я вам обещал дать?

– Не забыл, товарищ полковник.

– Надеюсь на подробный и развернутый отзыв. Желательно положительный. В формирование костюма «Ратник» участвуем не только мы. Конкуренты готовят свои системы. Их тоже кто-то испытывает в боевой обстановке. Может быть, даже где-то по соседству с вами.

– Я с такими испытателями не встречался. Пусть испытывают. Надеюсь, что соответствующие инстанции выберут лучшее…

– А я надеюсь, что лучшими станут наши образцы…

Впечатление складывалось такое, будто вся Москва стояла в дорожных пробках. Ехали едва-едва. И, как видел капитан Чанышев, подобная ситуация складывалась и на боковых дорогах, не только на так называемых вылетных.

В город въехали по Ленинградскому шоссе, оттуда свернули на улицу Алабяна, потом перед улицей Панфилова свернули на улицу Зорге и добрались до Хорошевского шоссе. Пропуск на капитана Чанышева был заказан загодя, получение много времени не заняло, и уже через пару минут полковник Симагин постучал в дверь кабинета командующего войсками спецназа ГРУ полковника Мочилова.

– Я понимаю, что такое автомобильные пробки, поскольку иногда сам по Москве езжу, но подумал уже, что вы через Нью-Йорк добираетесь. А там пробки похуже наших, я слышал, – встретил их полковник Мочилов. – Здравствуй, Валерий Николаевич. Присаживайтесь. У меня времени осталось в обрез, только чтобы задачу поставить. Твой комбат подполковник Разумовский и командир отдельного отряда полковник Стукалов уже в курсе дела и собирают все необходимые для операции данные. Операцию будете разрабатывать на месте, поскольку у меня сведения слегка разрозненные и неполные. Суть дела такова. В Дагестане объявился некий человек. Сначала его объявили эмиром Арсланбековым. Потом он сам стал звать себя мурзой Арсланбековым. Дело в том, что его банда этническая по своей структуре. В нее входят только ногайцы. А сам мурза, как утверждают в органах местной власти Ногайского района, является чингисидом, то есть потомком Чингисхана. И после каждой своей бандитской вылазки этот мурза Арсланбеков оставляет после себя репродукцию с китайского портрета Чингисхана. Конечно, не роспись тушью по шелку, а простая компьютерная распечатка. Но это его фирменная отметина. Что самое интересное, во всех его последних вылазках присутствует лук. Часового снимают выстрелом из лука, а дальше уже действуют во всеоружии. Основные объекты нападения – представители силовых структур, в основном полиции и органы местного самоуправления. Террористических актов не проводит. По крайней мере раньше не проводил. Но недавно в одном из южных областных центров совершил нападение на хозяйственную базу областного управления внутренних дел. Опять с тем же почерком. Из лука был застрелен часовой. И только потом, когда бандиты проломили взрывом забор, чтобы вынести похищенное, поднялась тревога и караульная рота в коротком бою понесла значительные потери. Сам мурза Роберт Ильханович Арсланбеков или умудряется выносить своих убитых, или не несет потерь. Но не это главное. Главное в том, что он похитил со склада шесть ящиков с пластитовым шнуром, шесть ящиков со взрывателями, шесть мешков с гексогеном.

– Шесть, шесть и шесть, – заметил полковник Симагин. – У него нет склонности к символике? Число 666 он никак подчеркнуть не желал?

– Не знаю. Не задавался этим вопросом. Скорее всего, нет. Просто, я думаю, на складе больше не было. Он забрал все что было, подчистую. И стоит вопрос: зачем ему взрывчатые вещества? Обычно их применяют террористы. Может быть, что-то готовит? Серьезное, звучное, резонансное? Банда Арсланбекова действует и на территории Ногайского района, и в других районах Дагестана. Несколько раз выходила за пределы республики, как в истории с ограблением складов. Но, что отмечено, всегда действует там, где есть коренное ногайское население. Больше всего их, конечно, в Дагестане. Там, по переписи, ногайцев больше сорока тысяч человек. Около пятнадцати тысяч в Карачаево-Черкесии, более двадцати двух тысяч в Ставропольском крае, тысячи три в Чечне. Все это толкает на определенные выводы: Арсланбеков или нуждается в помощи местного населения, или использует его в своих целях. Причем случаев, когда он выступал против ногайцев, не было. Вот ты, капитан, и будешь испытывать новое вооружение, действуя против этой банды. Ты у нас уже становишься специалистом по испытаниям. Надеюсь, новое оборудование тебе поможет. У меня все. Мне пора бежать…

– А этот мурза тебе, Валерий Николаевич, случаем, не дальний родственник? – спросил полковник Симагин.

– Конечно, – подтвердил Чанышев. – Где-то в глубине веков мы все родственники. Говорят, что нас, родственников, на земле сейчас шестнадцать с чем-то миллионов.

– Вы о чем? – спросил командующий, вставая из-за стола.

– Капитан Чанышев тоже «чингисид». – Петр Ярославович сказал это даже с некоторой гордостью за капитана, у которого собственной гордости по поводу происхождения особо не замечалось.

– Я слышал, что Чанышевы – род княжеский, – заметил Мочилов. – Род русских князей.

– Это, Юрий Петрович, род монгольских князей, перешедших на русскую службу.

– Ну что же. Тем интереснее может быть встреча двух чингисидов…

Глава первая

Капитан Чанышев ехал из Москвы в Кабардино-Балкарию, где базировался отдельный отряд спецназа ГРУ, восемнадцать с небольшим часов, которые человеку за рулем не кажутся долгими, поскольку сам он в это время занят, а кажутся долгими пассажирам. Но пассажиров у Чанышева в этот раз не было. И только один раз Валерий Николаевич останавливался в дороге – чтобы перекусить. До Москвы, когда отвозил генератор, командир роты добирался двадцать два часа – на четыре часа дольше. Но там машина была тяжело нагружена, ехать приходилось с повышенной аккуратностью, и вообще обратная дорога всегда, как давно заметил капитан, казалась короче и давалась легче. Уложив дальний, полуторатысячекилометровый, путь в восемнадцать часов, Валерий Николаевич умудрился не сильно и устать. И это при том, что федеральная трасса «Дон», по которой он ехал, традиционно считается чуть ли не самой загруженной в России и одной из самых аварийных. В России ведь как бывает? Плохая дорога – машины бьются, и водители ругают дорожников, что дорогу хорошую не сделали. Сделают им хорошую дорогу – начинают летать, как самолеты, и снова бьются. И снова дорожников ругают. Теперь уже за хорошую дорогу, на которой так и тянет разогнаться. Но капитан Чанышев ехал аккуратно, соблюдая все правила движения, и добрался благополучно.

В окнах штаба отряда спецназа ГРУ, занимающего один этаж штаба мотострелкового полка, все еще горел свет. Поставив машину в гараж, Чанышев сразу пошел в штаб с докладом. В кабинете начальника штаба он застал сразу и хозяина кабинета майора Стаканко, и командира отряда полковника Стукалова, и своего командира батальона подполковника Разумовского.

– Мне уже с КПП позвонили, что ты приехал, – сказал подполковник. – Мы тебя весь день ждем. Думали, ты в ночь выедешь.

– А я только под утро. Вечером был в гостях у профессора Страхова. Он пообещал доработать генератор так, чтобы управлять им можно было с дальней дистанции. Это главное, что нас не устраивало. Обещает через полгода снова представить его на испытания. И даже планирует подготовить варианты маскировки, чтобы и сам генератор, и транслирующий локатор можно было оставлять где-то, не опасаясь, что они своим внешним видом себя выдадут. Мы как раз все эти варианты обсудили до отъезда.

– Наш отряд уже становится штатным испытательным подразделением, – с наигранным недовольством произнес полковник Стукалов. – Пора ставить вопрос перед командованием о доплате. Хотя бы офицерам, непосредственно занятым в испытаниях. Ладно… Мы вот по какой причине тебя дожидаемся, Валерий Николаевич… Тут на нас давление оказывают по поводу твоих дел. И из Москвы звонили, и из республиканского управления. ФСБ затребовала твой отчет об испытаниях. Я, естественно, сказал, что отчет является документом с грифом «Особой важности», был составлен в единственном экземпляре и переслан с фельдъегерской связью в институт. Чуть-чуть рискнул, поскольку они могут и фельдъегерскую связь запросить. Хотя, как мне показалось, у ФСБ нет причин мне не верить. И добавил, что при всем желании не имею полномочий передавать кому-то результаты таких испытаний, тем более что отчет писал не я и с выводами знаком только поверхностно, по результатам боевых действий. Теперь ты приехал, и они обязательно будут на тебя давить. Меня в неудобное положение не ставь. Засекречены результаты, и все тут. Пусть к разработчикам обращаются, и весь ответ. Мое отношение к вопросу, как сам, наверное, понимаешь, не на пустом месте выросло. Я хорошо помню свой приватный разговор с профессором Страховым. Он очень не хотел, чтобы этот генератор приняли на вооружение в ФСБ, и сразу отказывался сотрудничать с тем подполковником, который приехал на испытания. Не помню фамилию. Чип раненому бандиту вшивали…

– Подполковник Юрьев, – напомнил командир роты.

– Вот-вот. Юрьев. Они же с нами не делятся результатами той своей работы – почему мы должны делиться результатами своей? Тем более что генератор не является собственностью спецназа ГРУ. А у ФСБ свой интерес. Я понимаю, неплохо такой штукой разгонять митинги сторонников однополых браков. Хотя, мне кажется, тут проще попросить пару наших взводов, вооруженных лопатками, – и больше ни одного такого митинга в стране не состоится. И вообще, у меня есть опасения, что ФСБ, если такой генератор заполучит, попытается в конечном итоге и спецназом ГРУ управлять в собственных интересах. И еще кое-кем… Попробуй потом доказать, что ты не получал команды на какие-то действия. Опасная это вещь. Я высказывал профессору свои соображения по этому поводу. Он согласился, что применение его генератора должно быть строго регламентировано законом, и говорил, что уже разрабатывается система защиты от такого оружия. Это, как я понимаю, вещь стационарная. Создается оружие – обязательно должна создаваться защита. Так всегда и с любым новым оружием бывает.

– Это да, – кивнул начальник штаба майор Стаканко и погладил свои национальные усы. – Но я капитана по другой причине жду. Ты, Валерий Николаевич, как мне сказали, в курсе, чем тебе в ближайшие дни и недели, может быть и месяцы, заниматься придется. Я про новые испытания говорю, а не про банду Арсланбекова. По поводу Арсланбекова тебя твой комбат дожидается. Так вот, все эти штуки, которые тебе предстоит испытывать, уже прибыли сегодня утром. Не знаю, каким взводам ты оборудование распределишь – это все отдано на твое усмотрение, потому я даже не расконсервировал контейнер. По описи там значится только опломбированный контейнер. Я пломбу лично проверил – без повреждений, а остальное уже твое дело. С утра приступай, принимай и распределяй. Меня только в курс дела поставь, чтобы я хоть знал, что в отряде творится, кого где задействовать и в какой форме.

– Понял, товарищ майор…

– Ну, а моя задача привычнее, – объяснил свое ожидание подполковник Разумовский. – Чтобы нам время не терять, я сам по всем инстанциям прошел, собрал данные и в МВД, и в ФСБ, и в Антитеррористическом комитете федерального округа, и в республиканском Антитеррористическом комитете – везде, где можно было хоть какой-то штрих к портрету найти. Даже в Министерстве образования Дагестана побывал, поскольку Арсланбеков раньше был директором хорошей школы и даже получал на нее какой-то государственный грант. Полные картотеки теперь в компьютере у начальника штаба. Там же данные о похищенном со склада МВД. Полный перечень, чтобы нам знать, где он может это применить. Арсланбеков просто так ничего не делает. Если ограбил склады, значит, имел необходимость во взрывчатых веществах. Могу только сказать, что этот пресловутый потомок Чингисхана – парень, судя по всему, очень хитрый. Ему многократно пытались устроить ловушки, особенно полиция старалась, провоцировали его на действия, но он не поддавался. При попытке задержания ведет себя достойно, что на языке документов называется «особо опасен». Так, после смерти отца, когда Роберт Ильханович приезжал на могилу, поскольку не попал на похороны, за ним была организована погоня. Арсланбеков ехал на лошади, за ним гнались на «уазике» пять вооруженных полицейских. Одного он застрелил из автомата, видимо прямо во время погони, сквозь автомобильное стекло, четверых расстрелял чуть позже из лука. И никто никогда не знает, где ждать от него нового удара, с какой стороны нагрянет, с какой стороны его стрела прилетит и в кого попадет. Среди ногайцев пользуется большим авторитетом и, видимо, имеет много информаторов. Не случайно действует всегда там, где есть местные жители – ногайцы. Однако отследить связи не удалось. Думаю, с дороги у тебя голова не совсем свежая, так что отдыхай до утра, с утра у тебя забот с грузом будет много, а потом займемся материалами. Начальник штаба, надеюсь, нас к своему компьютеру подпустит.

– А мне что, работайте, – согласился майор Стаканко.

У капитана Чанышева в ротной казарме был свой отгороженный уголок, который официально назывался ротной канцелярией, хотя канцелярской работой Валерию Николаевичу заниматься приходилось не много. Сейф его был почти пустой, им больше пользовался старшина роты старший прапорщик Никитин для своих хозяйственных бумаг. Командира роты спецназа всегда трудно причислить к кабинетным работникам, и потому Чанышева здесь можно было застать чаще всего только после общего отбоя. В стенной нише, где располагалась вешалка, стояла раскладушка и хранился свернутый матрац с постелью. На дневное время раскладушку и постель убирали.

Только добравшись до своей, так сказать, спальной канцелярии, Валерий Николаевич понял, что он все же устал. Наверное, настрой сменился с делового на отдых, и он позволил себе почувствовать усталость. Но сразу лечь не удалось, потому что командиры всех шести взводов роты тоже ждали своего командира роты, как до этого ждало и командование отряда. Чанышев заранее знал, что их волнует. Начальник штаба Отдельного отряда уже донес до них, что боевая оснастка будет выделена на испытания только двум взводам, и каждому хотелось быть среди избранных. После успешных и эффективных испытаний генератора профессора Страхова все ждали новых чудес, которых, как известно, в мире бывает очень мало. Но любое новое оружие – это тоже в какой-то степени чудо. Чудо удачных действий, чудо превосходства над противником, в конце концов, даже чудо спасения. Беда лишь в том, что капитан Чанышев сам еще не знал, какие два взвода из шести он выберет. Каждый взвод был по-своему хорош, и в боевых действиях отлично себя показали все. Скорее всего, в персональной работе по поиску и уничтожению банды мурзы Арсланбекова больше двух взводов использовать Чанышеву не позволят, потому что и помимо Арсланбекова спецназу ГРУ достается немало направлений поиска и боевых действий. На Северном Кавказе обстановка напряженная. А двум взводам придется, судя по всему, временно перебазироваться в северные районы Дагестана, может быть в Кизляр, расположенный неподалеку от Ногайского района, может быть напрямую в ногайскую степь, хотя по сезону в палаточном городке в тех краях можно и насморк подхватить, да и пользы от такого переселения будет не много. Где базируется Арсланбеков, никто не знает, но действует он не только в своем районе, и даже чаще не в своем, хотя, как говорят данные, старается опираться на поддержку соплеменников-ногайцев. А это уже говорит о том, что авторитет у бывшего директора школы в своем народе высокий.

Так и не удовлетворив любопытства командиров взводов, Валерий Николаевич сообщил только, что на испытания пойдут два взвода, которые он возьмет с собой в Дагестан. Кто с ним отправится, он еще не решил. Отпустив командиров, капитан добрался наконец-то до своей раскладушки…

С утра Валерий Николаевич побежал кросс вместе с одним из взводов своей роты. Рядом с КПП к взводу присоединился и подполковник Разумовский. Обычно Разумовский убегал раньше, с другими взводами. Видимо, в этот раз специально задержался, дожидаясь капитана Чанышева.

– В компанию возьмешь, Валерий Николаевич?

Несмотря на свои пятьдесят два года, Разумовский мог позволить себе разговаривать на бегу, не опасаясь сбить дыхание, поскольку бежали не на время, а на расстояние. У каждого взвода был проложен собственный маршрут, и даже своя тропа протоптана.

– Присоединяйтесь, товарищ подполковник. Будем рады помочь вам поддержать форму.

– Если с тобой в Дагестан отправлюсь, она мне может понадобиться. За лошадью я, конечно, не угонюсь, но если доведется бежать за человеком, я, конечно, не отстану. Возьмешь с собой? Не помешаю?

– Не помешаете, товарищ подполковник. Желаете лично посмотреть на испытательное оружие? Я бы тоже на вашем месте рвался посмотреть. Интересные вещи…

– Это ты мог бы по моей просьбе и здесь показать, а я надеюсь в Дагестане быть полезным в другом, не все же тебе одному по инстанциям бегать.

– Ну, тогда я двумя руками буду вас с нами тащить. Сам я по инстанциям ходить не большой любитель, разве что по своим, по родным.

– И на том спасибо, утешил. А то я боялся стать твоей группе обузой. Все-таки староват уже, как вам всем думается. А мне вот так не думается, и потому я хочу проявить активность. А активность с приплюсовкой опыта – это уже далеко не признак дурака. Надеюсь оказаться полезным. Со взводами определился?

– Пока еще нет. Но сегодня в любом случае придется решать. Хотя я в затруднении, хоть жребий бросай.

– Выбирай по командирам. С каким командиром тебе проще работать, того и бери.

– Они у меня все одинаковые. Каждый хорош в своем.

– Если боишься кого-то из офицеров обидеть, называй взводы, я своим распоряжением назначу.

– Да, так, товарищ подполковник, было бы, наверное, лучше.

Капитан с подполковником бежали в конце строя, замыкая взводную колонну, не отставая от нее и никого не опережая. Маршрут вывел взвод в горный массив и дальше пролегал сначала вверх по достаточно крутому склону, потом, развернувшись градусов на сорок, стал уходить круто вниз, причем так круто, что при спуске приходилось гасить скорость, хватаясь за березовые стволы или еловые растопыренные лапы. Дальше маршрут пошел поперек склона, что создавало дополнительные неудобства, поскольку одну ногу приходилось постоянно держать подогнутой, а вторую, наоборот, вытягивать, и нагрузка приходилась на одну ногу. Тремя метрами выше он прошел по тому же склону в обратную сторону, и спуск чередовался с подъемами, множество раз меняя направление. Такой маршрут выбрал командир взвода старший лейтенант Васюков, чтобы приучить солдат к действиям в горах, где такие же маршруты, правда меньшей сложности и протяженности, не чувствуя усталости. Около сорока минут ушло на горный участок. Потом маршрут спустился в долину и по большому кругу двинулся в сторону КПП воинской части.

В общей сложности взвод пробыл на пробежке ровно час. Подполковник Разумовский убежал мыться в штабной душ, капитан Чанышев решил удовлетвориться солдатским, и через двадцать минут, поскольку командир роты мог себе позволить не ждать в очереди, когда все солдаты помоются, он уже направился в сторону штаба отряда…

Контейнер, в котором привезли оборудование, был очень большим, и Чанышев подумал было, что оборудования по ошибке загрузили на всю роту. Когда сорвали пломбу и открыли контейнер, Валерий Николаевич пересчитал ящики. Их было ровно шестьдесят. Расчет, видимо, велся на стандартный армейский взвод, а в спецназе во взводе может быть и двадцать, и тридцать пять, и даже сорок человек, если считать всех вместе, с приданными техническими специалистами, которые порой выходят со взводом на задание. В зависимости от характера предполагаемых действий, со взводом на операцию может выйти и связист с рацией, и даже шифровальщик со своей шифровальной машиной, не говоря уж о частом участии в действиях минометных расчетов и просто целых саперных бригад со своим оборудованием. Но всем экспериментальное оборудование, видимо, не полагалось. Да и зачем такие шлемы, скажем, минометчикам…

На каждом ящике был обыкновенный замок-защелка, открывающийся без ключа, правда на них висели пломбы. Капитан Чанышев попросил солдат вытащить из контейнера первый ящик, проверив целостность, сорвал пломбу и сверил комплектность по вложенному внутри ящика описанию. В комплект входили шлем, со всей разнообразной сложной электронной начинкой, компьютером и тепловизорным наглазником, перчатки вместе с проводами, компактная рация, подсоединяемая к шлему и связывающая между собой всех носителей этого, грубо говоря, головного убора, и автомат 9А91 с четырьмя полными магазинами патронов. Автоматы были, к сожалению, без глушителя, хотя по заказу они ими комплектуются. Приятно было, что при комплектовании испытательного оборудования не забыли о патронах, поскольку на вооружении спецназа стояли пистолеты-пулеметы «ПП-2000», стреляющие патронами того же калибра, только, как и полагается пистолету-пулемету, более слабыми пистолетными. Но и четыре магазина патронов – это тоже небольшой запас, при интенсивном использовании оружия его может хватить всего на один хороший бой. Значит, начальнику штаба следует озаботиться поставками дополнительного боекомплекта. Начальник штаба Отдельного отряда спецназа ГРУ майор Стаканко присутствовал здесь же и в ответ на устный запрос командира роты согласно кивнул:

– Обеспечим…

Памятуя, что и подполковник Разумовский хотел присутствовать при открытии контейнера, Валерий Николаевич спросил у начальника штаба про комбата.

– Взяли у меня карты, что-то там маракуют с командиром. Похоже, срочное задание пришло.

– Так товарищ подполковник хотел вроде бы со мной в Дагестан отправиться…

– Спроси лучше, Валерий Николаевич, у него сам.

Чанышев проследил за взглядом майора Стаканко, обернулся и увидел подходящего к ним подполковника Разумовского.

Не теряя даром время, командир роты дал приказ старшине роты старшему прапорщику Никитину солдатскими силами заносить ящики в ротную каптерку.

– Два ящика ко мне в канцелярию. По комплекту для меня и комбата. Нужно это комбату?

Комбат последний приказ услышал и согласно кивнул, но смотрел озадаченно. Чанышев понял, что Разумовский и его тоже желает озадачить.

– Слушаю вас, товарищ подполковник. Что-то сообщить хотите?

– Взводы определил? – спросил комбат.

– Так точно. Сломова и Васюкова.

– Объявляй как мой выбор. Кстати, попутное дельце. Небольшое… Нам тут сейчас звонили из оперативного штаба Антитеррористического комитета. Штатная ситуация. Банда из шести человек расстреляла полицейский пост на дороге. Тут как раз подвернулась ехавшая мимо машина омского ОМОНа, и менты сразу вступили в бой, организовали преследование, загнали банду в горы, но те ушли в пещеру. Омоновцы сунулись было в темноту с фонарями и сразу потеряли троих ранеными. Бандиты стреляли на свет фонарей. В Антитеррористическом комитете просят нас помочь омоновцам. Менты пока перекрыли и ущелье, и входы в пещеры, и выходы из них. Вот я и думаю… может, опробовать оборудование изначально здесь?

Капитан понял, в чем суть, еще до того, как комбат все объяснил.

– Я понял, товарищ подполковник. Это ненадолго отбросит нас по времени. Займемся, если дадите мне хотя бы пару часов на подготовку.

– Я так и предполагал, поэтому попросил три часа до выезда. В оперативном штабе согласились. У них нет выбора. Омоновцы будут караулить на месте. В пещеру они пока не сунутся – получили по носу, больше не хотят.

– Отлично. Три часа мне хватит с избытком. А чтобы не терять время, я попрошу вас отправить запрос по нашей основной теме. Что толкнуло мурзу Арсланбекова взять в руки оружие? Если он отстреливает только полицию, я могу предположить. Это на всем Северном Кавказе тоже стандартная ситуация, а в Дагестане особенно. Там редко откровенных религиозных фанатиков встретишь, там чаще всего конфликты с полицией. Непрозрачная обстановка с невозможностью доказать свою правоту и частые нелепые обвинения. Мы с этим уже многократно сталкивались. Но мне хотелось бы знать более точно, с событиями, с фамилиями. Можно это организовать?

– Региональную обстановку я сам знаю. Республиканское МВД, думаю, будет беречь честь мундира и никаких данных нам не предоставит. Местные отделы полиции – тем более, особенно если замешаны в чем-то. А замешаны они наверняка. Просто так «сезон охоты» на полицию не объявляется. Но не в их интересах нас на себя же натравливать, хватит и того, что Арсланбекова натравили. Если только ФСБ или, скорее, Антитеррористический комитет помогут. У них могут быть такие данные. Я попробую. И даже МВД потрясти попробую, хотя, говорю же, это, скорее всего, результата не даст. Сейчас сразу прозвоню по всем своим каналам. Если не получится, будем сами добывать данные на месте. А ты пока…

Капитан и сам хорошо знал, чем ему пока заняться.

– Я займусь подготовкой взводов к работе в темноте. Ничего сложного здесь нет. На всякий случай к каждому комплекту дается письменная инструкция. Ваш комплект, товарищ подполковник, у меня в канцелярии. Как звонки закончите, приглашаю. Или вы с нами не поедете?

– Поеду, поеду… – торопливо согласился подполковник Разумовский.

Ему, кажется, очень хотелось самому опробовать новую технику и в настоящем стать «солдатом будущего», как сейчас принято называть все системы новых технологий вооружения…

То, с чем капитан Чанышев лично познакомился в тире научно-исследовательского института Министерства обороны, не требовало изучения. Валерий Николаевич мог уже без подсказки использовать один раз испытанное им оборудование. Но в тире он не все испытывал. Там не было необходимости и возможности апробировать систему связи, а это важное звено в боевой обстановке, не было необходимости пользоваться камерой заднего вида и боковыми камерами, вмонтированными в корпус шлема. И потому, прежде чем начать знакомить солдат, командир роты решил подробно изучить инструкцию. Профессор Крейцер перед расставанием вручил Чанышеву экземпляр инструкции, но возможности изучить ее пока не было. Теперь же предстояло это наверстывать.

Изучать, как он понимал, лучше не просто на бумаге, а имея в руках оборудование, чтобы видеть хотя бы, что и куда подсоединять. И потому, находясь уже в канцелярии, где стояли два ящика с оборудованием, Чанышев, подумав, пригласил двух командиров взводов – старшего лейтенанта Сломова и старшего лейтенанта Васюкова – и приказал им забрать у старшины свои ящики и принести их в канцелярию, чтобы вместе с командиром роты начать изучение. Путь до каптерки, где располагался «штаб» старшины роты старшего прапорщика Никитина, недолгий, старшие лейтенанты вернулись уже через две минуты. Солдаты несли за ними ящики. Начали, как и полагается, с систем взаимодействия, со связи то есть. Небольшая, размером со среднюю трубку сотового телефона, радиостанция, согласно инструкции, должна прятаться в нагрудный карман одежды. Провода, соединяющие радиостанцию и сам шлем, легко подгонялись по длине и не мешали, хотя, конечно, без проводов работать было бы удобнее. Если между разными шлемами связь осуществляется без проводов, то неужели трудно сделать такую же связь между собственно радиостанцией и шлемом? Тем более что расстояние между ними всего три десятка сантиметров, и не существует никаких преград, создающих помехи. Специалисты-конструкторы, как всегда, с удовольствием разрабатывали сложные высокие технологии, но самое простое довести до уровня забыли. Это, как помнил Валерий Николаевич, и называется «русским стилем» в эргономике. Даже если они не создают помех, провода рядом с лицом несут в себе отвлекающий момент. А когда все внимание должно быть сконцентрировано на противнике, они могут раздражать периферийное зрение и мешать концентрации.

Но все это были мелочи, которые следовало только не забыть отразить в отчете. Одновременно Чанышев понимал, что институт старался максимально снизить цену производимого оборудования в условиях жесткой конкуренции. Обычно такие недоработки устраняются уже после принятия приборов на вооружение, когда цену поднять уже будет возможно без проблем с конкурсными условиями.

– Пробуем? – спросил старший лейтенант Сломов, водрузив шлем на голову и завершив подсоединение всех проводов связи.

– Тебе шлем по размеру доставили? – поинтересовался командир.

– Чуть-чуть великоват. Размера на три. Боюсь, будет на глаза падать.

– Вот и я о том же. Подтяни ремни. Размер легко регулируется.

Сломов быстро разобрался с системой ремней и улыбнулся:

– Я думал, как у обычной каски. Под подбородком потуже затягиваешь, и на голове не елозит. Так, конечно, удобно. Пробуем?

Чанышев завершил подключение своего шлема. На корпусе самой рации в кармашке нажал утопляемую со щелчком клавишу. В ушах раздался слабый, но характерный эфирный треск, будто где-то неподалеку шуршали тонкой папиросной бумагой…

Глава вторая

– Бедный мой верный друг… Потерпи, потерпи. Ты же мужчина, ты умеешь терпеть. Я понимаю, что тебе больно. Пуля мне предназначалась, а досталась тебе. Меня бы она убила сразу. Но ты знал, что она меня убьет, потому забрал ее себе. Я никогда не забуду этого. Ветер, Ветерок ты мой…

Когда Ветру досталась пуля в заднюю часть крупа, сам конь никак не показывал своего состояния, только вздрогнул после попадания. И Роберт Ильханович не имел даже времени на то, чтобы осмотреть рану коня. Он осмотрел ее только тогда, когда разделался со своими преследователями. С сожалением при этом отметил, что полицейский, который был убит в машине, ногаец, а не дагестанец. Лицо говорило само за себя, но Арсланбеков все же залез убитому в карман, вытащил документы. И почувствовал боль. Он не хотел убивать своих соплеменников, даже тех, кто против него. Но он не видел, кто сидит в машине. Больно было ощущать свой промах, но исправить уже ничего невозможно, и Роберт Ильханович просто постарался не думать об этом и заспешил к коню, памятуя, что тому досталась пуля. Ветер стоял на том же самом месте, где оставил его хозяин. Пуля застряла в его сильном крупе и вошла, видимо, глубоко в мышцы. Однако благородное животное не подавало виду, что ему больно. И только когда Роберт Ильханович подошел спереди, обнял коня за морду и стал говорить с ним, из правого глаза коня выкатилась слеза. Ветер всегда хорошо понимал слова. Может быть, не так, как понимают их люди, не символами, а образами, но понимал. Лошадь – одно из немногих животных, которое умеет плакать настоящими слезами[4]. Тем не менее следовало ехать. Путь предстоял долгий. По пути, еще в своих степях, был дом, в котором можно было найти ветеринара. Хотя обращаться к этому человеку Роберту Ильхановичу не хотелось. Ветеринар уже давно и сильно пил. Что он сможет сделать дрожащими руками? Тем не менее дальше ветеринара-ногайца уже не найдешь, а к дагестанцам обращаться Арсланбеков не хотел: они могли сдать его полиции. Только ногаец не выдаст другого ногайца. Даже личного врага не выдаст.

– Поедем, Ветер? Сможешь меня нести? – спросил он коня.

Ветер закивал головой, то ли соглашаясь, то ли отгоняя надоедливую муху. Но какие мухи могут быть в декабре! Конечно, конь соглашался. И все же сначала Роберт Ильханович просто повел его в поводу, часто оглядываясь и стараясь определить, сильно ли Ветер страдает от ранения. Ветер не показывал никаких страданий. Он вообще был терпеливым животным. С одной стороны, это хорошо, с другой – плохо. Никогда не узнаешь, что конь болен. А запущенную болезнь лечить труднее.

Выбравшись из ручья, они пересекли заросли ивняка, прошли через заросли можжевельника, еще добрую сотню метров, поднимались на холм, с которого хорошо было видно стоящую на том берегу полицейскую машину и даже тела убитых полицейских. И только уже на вершине холма, перед спуском, Роберт Ильханович вскочил в седло и, протянув руку, нежно и подбадривающе потрепал коня по морде. Кожа Ветра вздрогнула. Он ощутил прикосновение хозяина и отозвался благодарностью.

Гнать коня Роберт Ильханович не хотел. При быстрой езде кровь разгоняется сильно и рана начинает кровоточить. А он самостоятельно не может даже кровотечение остановить. Правда, пока рана кровоточить почти перестала, тем не менее лучше не допускать, чтобы она открылась, нужно поберечь любимое животное. И Арсланбеков ехал медленно, почти отпустив повод и лишь изредка подергивал его, подправляя направление.

Останавливаясь каждый час пути и проверяя рану Ветра, Роберт Ильханович направлялся к дому ветеринара. Вообще-то это было село. Но оно, по ногайскому обычаю, было разбросано широко в разные концы своими дворами, и порой, чтобы добраться от одного дома до другого, требовался целый час. А дом ветеринара назывался ветеринарной станцией. Туда и подъехал Арсланбеков в середине дня. Ветеринар, похоже, увидел его в окно и вышел встретить. Придержал Ветра, пока Роберт Ильханович спешивался, и сразу, несмотря на заметную мутность своих опухших глаз, заметил кровь на крупе.

– Роберт Ильханович, пуля… – определил ветеринар.

– Пуля, – согласился Арсланбеков, но не стал объяснять, при каких обстоятельствах был ранен конь. Да это и не нужно было. Бекберди Зулкарнаевич Есенеев и без того знал, что случилось с директором школы, которого он сразу узнал и назвал по имени-отчеству. Сын ветеринара был учеником Арсланбекова.

– Подождите…

Бекберди Зулкарнаевич ушел в дом и быстро вернулся со своим рабочим саквояжем. Саквояж поставил на древесную колоду у стены и раскрыл широкие ворота рабочего сарая. Зажег свет, показывая, что работать будет внутри.

– Заводите на станок.

– А что с ним делать будем? – спросил Арсланбеков.

– Сначала посмотрим, глубоко ли пуля сидит. Вообще-то извлекать нужно. Резать…

– Может, под общим наркозом? – предложил Роберт Ильханович.

– После общего наркоза ваш Ветер три дня отлеживаться будет. Лошадь не человек, на животное общий наркоз может плохо подействовать. А вам, как я понимаю, нельзя долго в одном месте находиться.

Оказывается, Бекберди Зулкарнаевич Есенеев даже имя коня знал. И Арсланбеков посмотрел на ветеринара с легким изумлением. Тот взгляд понял неправильно.

– Нет, я могу, конечно, спрятать вас у себя так, что не найдут, даже если искать будут. Но Ветра мне не спрятать. Заводите его на станок…

Станок представлял собой просто деревянную площадку с четырьмя столбиками по углам. К этим столбикам обычно привязывались ноги животного, с которым ветеринар работал.

– Енали… – громко позвал Бекберди Зулкарнаевич.

Его сын вышел из дома, вежливо и с уважением поздоровался со своим бывшим директором школы и остановился напротив морды коня.

– Ветер… Ветер… – погладил он коня по загривку.

Ветер раздул широкие ноздри, втягивая воздух и, видимо, узнавая Енали по запаху. Роберт Ильханович вспомнил, что Енали был среди тех мальчишек, которым он разрешал в школе ухаживать за своим конем. И Ветер помнил этот запах, помнил, наверное, и прикосновение этих рук. Роберт Ильханович читал когда-то, что нюх у лошади в два раза сильнее собачьего, и она могла бы лучше любой ищейки ходить по следу, если бы была ростом с собаку. И память по-собачьи надежная может узнать человека даже через много лет. Ветер узнал Енали, это было очевидно.

– Енали, фиксируй Ветра… – приказал отец своему молодому помощнику.

Мальчик легко справился с работой. Ветер доверял его рукам.

А в руках ветеринара появился длинный и тонкий металлический штырь.

– Сейчас рану прозондируем… – прокомментировал Бекберди Зулкарнаевич свои действия и ввел зонд в рану.

Ветер заволновался. Ему было больно, и Роберту Ильхановичу пришлось подойти к животному и обнять его, чтобы успокоить.

– Пуля неглубоко, – сказал ветеринар, – сидит в бедре. Будем доставать. Под местным, конечно, наркозом…

Операция длилась около часа. И все это время Роберт Ильханович не отходил от своего коня, придерживая его за умную морду, смотрел ему в глаза и разговаривал с Ветром. Разговор всегда успокаивал коня. Но все же, несмотря на местный наркоз, Ветер, видимо, чувствовал боль, которая отражалась в его умных глазах, и Роберту Ильхановичу самому становилось больно. Когда Бекберди Зулкарнаевич наложил последний шов и снял тонкие медицинские перчатки, Ветер, не видя, но почувствовав, что ветеринар отошел от него, сразу успокоился и даже не пытался перебирать привязанными ногами.

– Ему еще будет больно, когда наркоз отойдет, – пояснил Бекберди Зулкарнаевич. – Потом свыкнется. Он мужественный конь, хорошо себя во время операции вел. Я бы дал ему отстояться пару часов. Вы не очень торопитесь?

– Вообще-то я тороплюсь, но ради коня готов на пару часов задержаться, – согласился Роберт Ильханович.

– Вот и хорошо. Тогда пообедаем…

В доме стоял удушливый запах каких-то едких паров. Что это за едкие пары, стало известно, когда Роберт Ильханович, следуя приглашению, прошел в кухню. Там на газовой плите стояло известное приспособление, называемое в народе самогонным аппаратом, и из змеевика самогон капля за каплей стекал в бутылку. Несколько таких же бутылок, уже заполненных мутной жидкостью, стояли рядом.

– Вот так мы с сыном и живем, – сказал ветеринар.

– А хозяйка ваша где?

– Мама умерла семь месяцев назад, – ответил Енали.

– Мама умерла… – обреченно повторил за сыном Бекберди Зулкарнаевич. – Рак печени… У меня тоже, кстати, подозревают. Но я в больницу ложиться не хочу. Пока не лечат, я еще живой, как начнут лечить, сразу больным стану. А мне нельзя болеть. У меня сын еще молод и не пристроен.

– Дальше учиться он не собирается? – спросил Арсланбеков. – В школе он сообразительным слыл, способным.

– Пока не может меня одного бросить, помогает понемногу. Мне одному справиться трудно. А потом уж и не знаю, сам решит. Я бы хотел, чтобы он ветеринаром стал. Его животные любят. И он их любит. Может получиться…

Обедали по-ногайски, сидя на тахте – принадлежности каждого ногайского дома. Юный Енали постелил на середину тахты клеенку, поверх нее скатерть и прислуживал, подавал что нужно, заменяя собой хозяйку. И, как хозяйка дома в присутствии гостей, не садился, выказывая свое уважение к гостю.

Бекберди Зулкарнаевич предложил Роберту Ильхановичу попробовать свою самогонку. Тот отказался. Но сам ветеринар трижды выходил из-за стола в кухню и возвращался со свежим едким спиртным запахом и блестевшими глазами. Правда, под конец обеда глаза эти стали тускнеть, и Арсланбеков понял, что уже засиделся и мешает привычному для хозяина распорядку.

Деньги за операцию коню ветеринар брать отказался:

– Я вас уважаю. И в перечне ветеринарных случаев у меня нет такой статьи, как извлечение пули. Езжайте, только Ветра сразу не гоните, чтобы швы не разошлись. Через пять дней он будет здоров. Снять швы сумеете?

– Конечно. Даже себе снимал.

– Значит, все отлично. – Бекберди Зулкарнаевич протянул на прощание руку, оглянулся на сына, который отошел в сторону, и попросил: – Если со мной что-то случится, Енали не оставьте, помогите ему… Близких у нас здесь не осталось. Только на Ямале родня живет. Не туда же ему ехать. Не бросайте его…

– Хорошо, обещаю. Только с вами ничего не случится. Вы долго еще проживете.

– С моим здоровьем долго не живут, – тихо ответил ветеринар.

Говорить утешительные слова мужчинам Роберт Ильханович и не умел, и не любил. Тем более что уже вышли к коновязи, где Ветер, увидев хозяина, радостно закивал головой, чуть не обрывая узду, которой был привязан. Конь заждался и требовал общения…

Енали пришел на базу джамаата Арсланбекова через неделю.

– Как ты меня нашел?

– Люди подсказали.

Это было странно. Роберт Ильханович был уверен, что никто из местных жителей не знает, где базируется джамаат.

– Что ты хочешь?

– Отец к вам послал.

– Как он сам?

– Он не пил. Просто упал, и все. И сознание потерял. Я вызвал «Скорую». Его увезли. Потом в больницу к нему ездил, в Терекли-Мектеб. Там врач сказал, что самое большее через месяц он умрет. Может быть, раньше. К отцу меня пустили проститься. Он и послал…

Так необдуманное, походя данное обещание привело в джамаат мальчишку. Но, если обещал, значит, следует держать слово, и Роберт Ильханович будет заботиться о Енали. Хотя он не очень понимал, во что эта забота должна выливаться, и для начала пристроил Енали ухаживать за Ветром. А через несколько дней начал созваниваться со знакомыми. Наводил справки, где из мальчишки могут сделать ветеринара. Ведь именно ветеринаром хотел видеть сына Бекберди Зулкарнаевич. В этом году, естественно, поступать куда-то учиться было уже поздно. Во всех учебных заведениях первое полугодие заканчивается. Но к будущему лету следовало подготовить мальчишку. С документами Енали по ЕГЭ рассчитывать на поступление было сложно, значит, следовало поступать на платное отделение, то есть искать деньги. С этим, впрочем, проблем возникнуть не должно. В районе много бизнесменов, бывших учеников Арсланбекова, они не откажут ему в просьбе. Тем более просьба эта не слишком и обременительная. А пока мальчишку можно было у себя оставить и воспитать настоящим мужчиной, воином, который умеет пользоваться луком на уровне своих прославленных предков. С этими предками бок о бок Повелитель Вселенной прошел от Тихого океана до Черного моря, создавая свою великую империю, и только дважды за всю историю войско Чингисхана потерпело поражение. Но оба раза сражениями командовал не сам Чингисхан, а лучший его полководец – одноглазый Субудай Богатур[5]. Это ничтожно мало в общем количестве выигранных монголами сражений. Ничтожно мало…

Роберту Ильхановичу позвонил знакомый подполковник Асхатов из МВД республики. В школе у Арсланбекова когда-то учились сыновья этого подполковника, живущие в то время у бабушки с дедушкой в Терекли-Мектеб. Сам подполковник был наполовину ногайцем, наполовину дагестанцем, а жена его была из известного ногайского рода. И родители радовались, что дети переймут хотя бы в течение нескольких лет традиции своего народа. Они считали, что это лучше, чем восприятие городских традиций Махачкалы, и отправили детей в Терекли-Мектеб, где родилась жена подполковника. Мальчишек учил стрельбе из лука не кто-то, а потомок Чингисхана. И они были просто влюблены в своего директора школы. Наверное, и родителям много про него рассказывали. Отец их даже приезжал несколько раз, чтобы самому посмотреть на директора. Вроде бы они стали не закадычными, но дальними приятелями. И теперь подполковник Асхатов время от времени звонил Роберту Ильхановичу.

Позвонил и по окончании очередного совещания. Там, в республиканском МВД, после уничтожения пяти полицейских, преследовавших Арсланбекова, что уже само по себе стало скандалом, состоялось специальное совещание по поводу его самого и его джамаата. Персональное дело, так сказать, разбирали. Начальник полицейского спецназа республики полковник Агададашев решительно заявил, что собирается покончить с деятельностью этой банды в самое короткое время. По данным добровольного осведомителя, полицейский спецназ готовит Арсланбекову какую-то ловушку, чтобы спровоцировать на выступление и уничтожить вместе с конем и луком. Асхатов предупреждал об опасности и рекомендовал не поддаваться на провокации, намекнув, что полковник Агададашев большой специалист в подобных делах.

Роберт Ильханович поблагодарил за сообщение, поинтересовался здоровьем жены подполковника, спросил, как студенческие дела у сыновей, которые учились в Москве, на этом разговор и закончился. Но уже на следующий день отцу позвонил сын Казергей и сказал, что вокруг их дома по ночам разъезжают какие-то машины и мотоциклы, но к ним никто не заходил. Мать звонить ему по этому поводу не стала, чтобы зря не волновать, но, как видел сын, всегда держит под рукой заряженное охотничье ружье. Казергей просил прислать ему, если возможно, автомат, чтобы защитить при необходимости мать и трех сестер. Ему шел уже пятнадцатый год, пора бы и автомат иметь. И Роберт Ильханович пообещал Казергею, что пришлет с первой оказией.

Первая оказия вскоре появилась. Умер Бекберди Зулкарнаевич, и Енали хотел отправиться на похороны отца. Хоронили бывшего ветеринара, согласно мусульманским обычаям, уже на следующий день после смерти. Енали дойти не успевал и очень горевал по этому поводу. Так горевал, что Арсланбекову было жалко на него смотреть. И он предложил ему для поездки Ветра. Конь к мальчику быстро привык и слушался его. И еще Роберт Ильханович попросил мальчика об услуге – отвезти автомат Казергею. Тот, конечно, не отказался.

Поехал Енали в ночь, чтобы не терять время. Ночью он должен побывать в доме Арсланбековых, а к утру успеть и в Терекли-Мектеб. Сама по себе перевозка оружия – дело достаточно опасное. Хотя ночью, да еще верховому, кажется, и опасаться нечего. Енали не собирался ехать дорогами. Да и дорог в районе почти нет, так, одна серьезная в Кизляр, и все. Ему это как раз и нужно. Он не собирался ни с кем встречаться.

Тем не менее беспокойство и ночью мешало Роберту Ильхановичу уснуть, и днем тревожило, и только в следующую ночь, когда уже после двух часов послышался конский топот и вернулся грустный Енали, он поговорил с ним, принял устную благодарность от Казергея, успокоился и наконец спокойно уснул.

Енали ничего, по сути дела, не рассказал. Просто сообщил, что передал Казергею автомат, а потом поехал дальше. Про похороны вообще не сказал ни слова. Может, потому, что Арсланбеков, проявляя такт, сам ни о чем не спросил. Но, как слышал Роберт Ильханович, задали вопрос у костра, и мальчик ответил:

– Да. Похоронили. Рядом с матерью.

Видимо, сразу после похорон Енали отправился в путь. Но, может быть, домой заезжал, в свой опустевший дом, где уже некому гнать самогон. Такая мысль в голову пришла потому, что из сапога мальчишки торчала рукоятка плетки-нагайки, которой раньше Роберт Ильханович у мальчика не замечал.

А утром позвонил Казергей:

– Спасибо, отец, за автомат. Я не ждал его так быстро и потому лук себе сделал. А когда Енали приехал, мы с ним вместе и пошли ночью посмотреть, кто там ездит… Да он тебе уже все, наверное, сам рассказал…

– Он мне ничего не рассказывал. Сказал только, что автомат отдал, передал твои слова благодарности, и все.

– Мы с ним подкараулили этих… Они трижды вокруг нашего дома проехали. Я автомат отдал Енали, а сам с луком был, как ты учил. Енали по колесу выстрелил, когда машина на склоне была, и она перевернулась. Когда двое полицейских спецназовцев выбрались оттуда, я им каждому по стреле послал. Потом мы унесли их и закопали под холмом, в песке. А на машине «запаску» поставили, отогнали ее в Темное урочище и сбросили там с обрыва в воду. С крышей скрыло. Сегодня ночью спокойно было. Но с утра, как только рассвело, где-то далеко мотоцикл ездит. Наверное, машину ищет.

– Ты уверен, что это был полицейский спецназ? – спросил Роберт Ильханович.

– Так у них на спине было написано. На «разгрузке». Я читать умею.

– Я понял. Это начал действовать полковник Агададашев из Махачкалы. Он надеялся меня выманить туда. Ты больше на них не реагируй, а лук спрячь подальше. Маслом промажь, чтобы не гнил, и закопай. Лучше в песок. Потом он тебе может понадобиться.

– Отец, когда ты меня к себе возьмешь? Енали только на два года меня старше, а он с тобой. Я тоже хочу быть с тобой.

– У Енали умер отец, поэтому он пришел ко мне. Пришел, когда отца в больницу отправили, но сказали, что он оттуда только на кладбище выйдет. Если со мной что-то подобное случится, ты приходи к Енали, он будет тебе хорошим старшим братом. А пока заботься о матери и о сестрах. Это тоже важное дело. И пореже за лук хватайся. Пойми, захватить тебя – значит выманить меня. Это и есть то, чего добивается полковник Агададашев, командир полицейского спецназа Дагестана. Не давай ему этой возможности. И себя побереги, и меня…

Глава третья

– Первый, как слышишь, прием… – сказал старший лейтенант Васюков.

Согласно инструкции, при автоматическом включении микрофона переговорного устройства блокировался внешний интегрированный микрофон шлема. Наличие такого микрофона было необходимо. Шлем закрывал уши полностью. Но в боевой обстановке, бывает, нужно прислушиваться к тому, что вокруг тебя творится, и создатели шлема вставили в свое детище внешний интегрированный микрофон, про который в инструкции сказано, что он по чуткости в четыре раза превышает чуткость человеческого уха и улавливает даже неслышимые без шлема звуки. То есть повышает уровень слуха и доносит любой шорох, шелест бумаги и прочее. Но при произнесении слов в микрофон переговорного устройства внешний интегрированный микрофон шлема должен автоматически отключаться. Но он не отключился, и капитан Чанышев услышал своего командира взвода даже без переговорного устройства.

– Что-то не срабатывает, – решил он. – Во-первых, я не Первый, а, скорее, Второй, потому что Первым, я думаю, будет у нас комбат. Он с нами выступает. Во-вторых, пока комбат не пришел, но назвал нас супертупицами… Давайте инструкцию читать. Дубы мы в отношении высоких технологий, как ни горько это признавать, с самым простым разобраться не в состоянии. Значит… Проверяем каждый у себя соединение и подключение. Где ошибка? Почему я его по переговорнику не слышу? Должен вроде бы слышать, а не слышу…

– Я вот этого не пойму в инструкции, – признался старший лейтенант Сломов, держа в руках перед собой тонкую книжечку. – Здесь написано, что применение переговорного устройства допускается на дистанции от пяти метров до двух с половиной – трех километров. А что, меньше пяти оно не будет работать? Очень приятно! А если мы строем идем? Как я могу команду отдать? Кричать должен? Или, как прежде, знаками? Зачем тогда мне этот шлем?

– Вот потому, видимо, и не работает у нас, – понял капитан Чанышев. – Ты, Александр Юрьевич, у нас голова. Умный до ужаса. Не знаю, как на такую голову наш шлем налезет. Боюсь, как бы не пришлось тебе ее намыливать…

Старший лейтенант Сломов в самом деле при довольно небольшом росте и среднем телосложении имел очень крупную голову.

– Ближе пяти метров интегрированный микрофон срабатывает, а переговорка не включается. Зачем? Интегрированный микрофон суперчуткий, он любой шепот донесет хоть в строю, хоть вне строя, хоть в бою. Михал Саныч, выйди в казарму, поговори оттуда. Можешь даже больше пяти метров отойти.

Старший лейтенант Васюков согласно махнул пушистыми ресницами и почти выбежал в коридор. Уже через несколько секунд в переговорном устройстве послышался его голос:

– Второй, Четвертый, как слышите?

Позывной «Четвертый» автоматически, видимо, закрепился за старшим лейтенантом Сломовым как за командиром четвертого взвода. Значит, сам Васюков, согласно той же логике, должен иметь позывной «Шестой».

– Слышу тебя, Шестой. Хорошо слышу.

– Я Четвертый. Отлично слышу…

Сломов все же натянул на свою большую голову шлем без мыла и радовался этому как ребенок.

Радиосвязь всех устроила. Как протянуть провода от перчаток к шлему, это показал уже капитан Чанышев, хотя сам ни разу этим делом не занимался. Но, вспомнив объяснения начальника тира и профессора Крейцера, легко с задачей сам справился и других научил. Теперь требовалось где-то испытать тепловизорный наглазник. Единственное темное днем помещение в казарме – это каптерка. Все втроем пошли туда. На ходу капитан объяснял командирам взводов, как подключается тачскрин, как управляется через монитор-забрало, как подключается сам наглазник. Войдя в каптерку, где с двух сторон от двери вдоль стен стояли в два этажа личные солдатские шкафы, капитан Чанышев сразу выключил свет. Поскольку шкафы закрывали и окно, то в помещении сразу наступила темнота.

– Кой хрен там шутить надумал! – сердито высказался старшина роты старший прапорщик Никитин. – А ну, включи и иди сюда…

– Две минуты, Александр Георгиевич, – отозвался командир роты, не обращая внимания на грубый тон старшего прапорщика. – Нам темнота нужна…

– А что, привыкнуть к зеленому цвету недолго, – оценил работу конструкторов старший лейтенант Сломов. – Одобряем…

– Меня тоже устраивает. Я ожидал большей яркости, но, видимо, матрица слабовата. И это тоже ничего. Вижу вот, как наш старшина роты как школьник авторучку грызет… Грызите, грызите, Александр Георгиевич. Кроме нас, никто не видит… – Капитан Чанышев включил свет и продолжил: – Хорошо бы нам всем на стрельбище съездить, да время не позволяет. Скоро на задание выезжаем. В горах и покажу, как оружием пользоваться. В принципе, несложно, но определенный навык нужно приобрести до боевой стрельбы.

– А в наглазник прицел видно? – спросил Сломов.

– У наших автоматов и мушка, и прицельная планка в темноте светятся. Для наглазника светятся, а со стороны, конечно, свечения не видно. Ладно. Проводите инструктаж для взводов, пусть собираются. Все, Александр Георгиевич, мы больше не мешаем. Сейчас солдаты придут получать свои ящики.

У дверей ротной канцелярии командир роты и командиры взводов встретили комбата подполковника Разумовского. Увидев на головах офицеров шлемы, подполковник обрадовался:

– Готовитесь? Отлично. На мою долю экипировку оставили?

– Обязательно, товарищ подполковник. Целый ящик…

Солдаты особого довольства шлемами не выказывали. Все-таки спецназ, пусть и не казачья, но в какой-то степени тоже вольница. И там нет таких строгих уставных отношений, как свежий подворотничок, обязательно выбритое лицо и прочее. Особенно в районе боевых действий. Наверное, происходит это потому, что спецназ ГРУ часто становится участником этих самых боевых действий, которые нивелируют обычные межчеловеческие понятия. Вообще-то, согласно военной доктрине России, применение армейских подразделений на территории страны допускается только для защиты рубежей от внешних угроз. И бандиты, традиционно и с удовольствием использующие наемников, сами того не подозревая, дают повод к использованию спецназа ГРУ, рода войск, встречаться с которым они особо не любят[6]. Себя бандиты всегда скромно считают волками, а спецназовцев возмущенно называют волкодавами. У волков, понятно, нет никакого желания любить волкодавов.

Солдаты и офицеры спецназа не любят носить каски. У каждого из них есть каска, но они редко берут ее с собой даже на боевую операцию. В некоторой степени каска является тоже защитой, хотя недостаточной. В спецназе ГРУ предпочитают вязаные шапочки армейского образца или банданы, даже самодельные, вырезанные в форме косынки из старой камуфлированной майки. А тут их заставили надевать шлемы. С непривычки это было очень неудобно, а достоинств новой амуниции они еще не поняли. Достоинства им обещали показать на месте, пока же только сообщили, что новый шлем выдерживает прямую автоматную очередь, выпущенную с десяти метров. Металлическая каска на такое не способна.

Комбат тоже еще не ощутил достоинств, однако радовался, поскольку слышал разговоры капитана с командирами взводов, которые пусть частично, но оценить оснастку смогли. И вообще, подполковник Разумовский любил все новое просто по своей натуре.

Выезжали привычно автомобильной колонной. Два грузовика, впереди которых шла боевая машина пехоты. Экипаж БМП не из состава спецназа ГРУ, это простое сопровождение от местного мотострелкового полка. Путь предстоял не близкий, некоторые солдаты попытались временно снять каски, но командиры взводов категорично предупредили:

– Каски не снимать. Привыкайте. Ниже ростом не станете. Каски легкие, не придавят.

Вскоре солдаты обратили внимание, что могут слышать, как кто-то разговаривает не рядом с ними, а в другом конце кузова. И это несмотря на то, что грузовики попались достаточно гремучие. Вроде бы наоборот должно быть: каска, кажется, обязана мешать слышать, поскольку закрывает уши. О других качествах шлема пока разговор не заходил, все рассматривали их исключительно как замену традиционной металлической каске, а командиры взводов, научив всех включать свою аппаратуру, не успели объяснить, на что она способна. Это должен был сделать на месте уже сам командир роты. Но открытие для солдат, совершенное ими самими, было приятным сюрпризом. Естественно, они сразу перевели это на боевую обстановку. Там подобное «слухачество» зачастую может и жизнь спасти.

На место прибыли через два с половиной часа. Остановились, даже не доехав до встречающих их бойцов ОМОНа. Дальняя остановка была совершена специально, чтобы дополнительно испытать шлем, который, как все уже поняли, вполне можно использовать в качестве подслушивающего устройства.

Выгрузившись из машин, военные разведчики двинулись к омоновцам двумя взводными колоннами. И разговоры ничего не подозревающих омоновцев уже слышали.

– А на хрена этих-то пригнали? Они что, пули не боятся? Их точно так же перестреляют, – скептически сказал один, весь из себя кубоподобный и, наверное, физически очень сильный.

– Их же всегда нам в пример ставят. Вот потому и гонят их как примерных, все дыры затыкать. А ты радуйся, что не ты затычкой стал. И не ворчи. – Это говорил, видимо, старший из встречающих. – У них, слышал, какое-то новое оборудование поступило на испытания. Будут опробовать. Я бы тоже посмотрел. Но меня не возьмут. Это же военная разведка… У них мама родная и та засекречена…

– В наручники бы их всех, – зло бросил третий омоновец. – Как только из армии увольняются, сразу наручники надевать и тогда только домой отпускать. Опасные люди.

– Что ж так круто… – не понял старший.

– Это он, товарищ майор, День десантника вспоминает. Ему тогда пьяные мальчишки челюсть сломали. До сих пор жует с трудом. Да не переживай ты, это же не десантура. Эти бить не умеют, они сразу убивают. А это не так больно, как кажется. – Последние фразы относились уже к третьему омоновцу.

– Чем они недовольны, товарищ подполковник? – спросил капитан Чанышев комбата. – Тем, что нас попросили им помочь?

– Они недовольны тем, что служат не в спецназе ГРУ, а в ОМОНе. Но я таких завистливых к себе в батальон и не взял бы. Не научили их вовремя, а переучивать, сам знаешь, еще труднее, чем учить.

Спецназовцы подошли вплотную, и майор ОМОНа лихо козырнул:

– Майор Максимов, командир отряда ОМОН Омского областного управления Министерства внутренних дел. Подполковник Разумовский, я полагаю?

– Я, – коротко ответил комбат.

– Показывать? – спросил майор.

– Время у нас еще есть?

– У нас время не регламентировано. Это у бандитов оно чешется. В этих пещерах воды нет, как спелеологи говорят, а без воды они долго не протянут. Мы бы и так их на выходе дождались. А при чем здесь время?

– Мы новое оснащение получили. Солдаты его еще не попробовали. Следует хотя бы по несколько очередей отстрелять.

– Бога ради. Мои люди все в ущелье. Здесь камней много, стреляйте, в нас не попадете. Посмотреть можно?

– Можно даже аплодировать, – разрешил Разумовский и кивком головы послал капитана Чанышева к ближайшему каменному отрогу. Потом приподнял на плече третьего омоновца «разгрузку», чтобы посмотреть на погон. – А наручники, товарищ старший лейтенант, мои люди обучены снимать без проблем. Простой канцелярской скрепкой или любым куском проволоки. Не напасетесь… В следующий раз просто челюсть не подставляйте…

Стрельба «из-за угла» через монитор далась не сразу и не всем. Все же было непривычно. Но приспособились быстро и оценили. После этого гораздо проще было освоить стрельбу с пояса, прицеливаясь через монитор-забрало. А вот опробовать тепловизорный наглазник в этих условиях можно было только одним способом. Неподалеку располагались большие заросли густых кустов.

– Товарищ старший лейтенант, – обратился капитан Чанышев к третьему омоновцу, – если вам не трудно, спрячьтесь вон за теми кустами. Не бойтесь, стрелять в вас мы не будем. И челюсть ломать тоже не будем. Мы просто на вас посмотрим через прибор.

Омоновец пожал плечами, посмотрел на своего майора и быстро спрятался за кустами. Невооруженным глазом его не было видно.

Чанышев опустил забрало шлема и раскрыл ладонь левой руки.

– На мониторе иконка тепловизора изображена в виде зеленого глаза. Нажимаем на нее стилусом. Все. Забрало можно поднять. Ищем старшего лейтенанта ОМОНа.

Его и искать необходимости не было. Фигура отчетливо обрисовывалась среди кустов. При желании можно было в эту фигуру стрелять.

– Есть такие, кто не увидел?

Солдаты молчали. Значит, увидели все. Теперь можно было выступать в сторону пещеры.

– Ведите нас, майор… – потребовал подполковник Разумовский, но тут же стал резко сдергивать с головы шлем и вытаскивать из кармана трубку мобильника. Шлем при телефонном разговоре был помехой. Любой разговор был бы услышан всеми, у кого шлемы на голове. На всякий случай Разумовский, посмотрев на определитель номера, даже отошел на десяток шагов, чтобы гарантировать себя от прослушивания. И свой шлем оставил на камне. Майор ОМОНа взял его в руки и стал рассматривать.

– Что за штука такая? – спросил он Чанышева.

– Составляющая костюма «Ратник». На вооружение предположительно поступит в две тысячи четырнадцатом году.

– Только в армию? Или нам тоже нечаянно перепадет?

– Насколько я знаю, финансирует разработки только Министерство обороны. В МВД разрабатываются собственные аналоги. Может, лучше, может, хуже. Вопрос не в моей компетенции. Может быть, даже совместят разработки и сделают среднее арифметическое. Тогда, я думаю, до запуска в производство еще год ждать придется. Они сами не воюют, им торопиться некуда. Извините… – Капитан увидел приглашающий жест своего комбата, оставлять шлем на камне не стал, но отключил все оборудование, свой шлем снял и подошел к подполковнику.

– Получил данные по моему запросу, – коротко сообщил комбат. – По твоему, то бишь, запросу относительно потомка Чингисхана. Подробные данные переслали на компьютер нашего штаба. А в двух словах… Арсланбеков стал свидетелем преступления, в котором замешаны полицейские. Он по этому поводу выступил, а когда был в отъезде, ему в кабинет подбросили наркотики и пришли с обыском. Причем партия героина была расфасована по дозам – явно на продажу. Судя по всему, пытались таким образом избавиться от свидетеля. Обвинили его в распространении наркотиков среди школьников, а это еще и дополнительная статья за злоупотребление служебным положением. Все, естественно, узнали о случившемся, Арсланбекова предупредили, и он скрылся. Сообразил, что бороться с ментами с помощью закона он не в состоянии, и начал действовать своими методами. Вот, в принципе, и все. Подробности посмотрим на компьютере, когда вернемся. К нашему приезду их уже расшифруют. Устроит такой вариант?

– Устроит. И, наверное, здесь есть к чему прицепиться и где поискать следы. Только самого Арсланбекова жалко. Он ведь простых людей никогда не трогал?

– Если бы твоего сына призвали служить в полицию и его застрелил бы кто-то типа Арсланбекова, это тоже называлось бы «не трогать простых людей»?

– Понял, товарищ подполковник. Беру свои слова обратно. Тем не менее Арсланбекова жалко. Может быть, он и неплохой человек.

– Все может быть. Я в прошлом году беседовал с пленным бандитом. Он говорил, что в его понимании лучшим на свете человеком, самым честным и самым бескорыстным, был Хаттаб. И не в первый раз, кстати, слышу уже это мнение. Но честные враги – они в любом случае остаются врагами, с какой стороны ты на них ни посмотришь. А жалко бывает всех. У каждого бандита, даже самого отъявленного, обязательно есть мать. Ее тоже жалко. Однако жалость не должна нам мешать выполнять свой долг.

– Она и не мешает, товарищ подполковник…

В дальнейшем все было настолько удивительно просто, что поражались и солдаты, и офицеры. Техника позволила выполнить то, что раньше никогда не обходилось без неприятностей. В возможности неприятностей омоновцы уже убедились на своем опыте, потеряв трех бойцов ранеными.

– Как вы штурм пещеры проводили? – поинтересовался Разумовский у майора.

– Обыкновенно, товарищ подполковник. Как всякий штурм. Окружили вход. Не жалея патронов, начали простреливать все возможное пространство. Думаю, пулями еще одну пещеру внутри вырубили. А как только туда сунулись, нас двумя пулеметами встретили.

– Как только вы начали стрелять, они залегли. Если кого-то и могли задеть, то только рикошетом, но это несерьезно. И сразу предупредили их, что готовитесь к штурму. Стихла стрельба, вы пошли, а они головы подняли и встретили вас. Совершенно бездарно, майор, работали…

– Как могли, товарищ подполковник. Покажите, что вы сможете. Я понимаю, что такое тепловизор. Но входить вам придется через светлое отверстие. Изнутри это отверстие смотрится светлым окном. Стреляй не хочу во все, что там промелькнет. У бандитов два пулемета и четыре автомата. На небольшую площадь плотность огня получается мощная. Они все выметают через вход. И людей, и камни.

– Значит, не надо им давать возможность что-то увидеть.

– Ночи ждать? Ночью снаружи все равно светлее, чем внутри. Эффект колодца[7] срабатывает.

– Эффект колодца здесь ни при чем, – не позволил Разумовский омоновцу блеснуть интеллектом. – Но вам следовало сделать так, чтобы в пещере было светлее, чем снаружи, и все проблемы решились бы.

– Легко сказать. А как это сделать?

Со стороны входа в пещеру послышались следующие один за другим два выстрела из подствольника. Это были уже не первые подобные выстрелы. Комбат слышал такие же парные, когда только вошли в ущелье. Омоновцы постреливали на всякий случай, на везение. Вдруг осколки срикошетят и кого-то заденут. Но пещера выстрелами не отвечала. Только отборным матом, произнесенным громким, властным и хорошо поставленным голосом. Вход в пещеру работал как рупор, и оттого мат был слышен по всему ущелью.

– Очень просто. Световые гранаты у вас есть?

– Понял, – сказал майор. – Есть такие гранаты. Только что они дадут? Нам все равно прорываться через узкое пространство. Они это пространство хоть на свету, хоть в темноте огнем перекроют.

– Световая граната дает эффект временного ослепления и сильную резь в глазах. После ослепления уже не до оружия становится. Не до стрельбы. Когда человек теряет зрение, он не в состоянии понять, что это временное явление. Боль очень сильная, человек в панике, не способен к сопротивлению. Это я вам на будущее объясняю. А теперь смотрите, если интересно, как совмещается старое с новым.

Комбат распорядился, что в пещеру пойдут только четверо офицеров спецназа. Солдаты прикрывают их и охраняют вход в пещеру. Перед входом встали попарно, хотя он был настолько узкий, что двум парам одновременно не пройти, но два человека могуть и протиснуться. Справа встали подполковник Разумовский со старшим лейтенантом Сломовым, слева капитан Чанышев со старшим лейтенантом Васюковым. Чанышев и Разумовский держали в руках подготовленные световые гранаты. На такой дистанции срабатывали не переговорные устройства, а интегрированные внешние микрофоны, и потому офицеры сначала прислушивались. Они услышали шепот в пещере, но перешептывались бандиты на своем языке, и понять их было невозможно.

Разумовский переглянулся с Чанышевым, оба кивнули друг другу, показывая готовность, и после этого он крикнул в пещеру:

– Эй, козлы…

«Козлы» должны были хотя бы головы поднять на этот зов, если не откликнуться.

Тут же одновременно полетели две световые гранаты, взорвались, и вход в пещеру ярко осветился. В принципе, световые гранаты – это не оружие, хотя и сделаны на базе обыкновенной гранаты. Там нет осколков, нет взрывчатого вещества, а есть запал и обыкновенная алюминиевая пудра с примесью магниевой крошки. Эта смесь легко воспламеняется и горит ярким белым ослепляющим светом. В темноте такой свет становится убийственным для глаз человека, не успевшего зажмуриться или закрыть лицо.

Горение световой гранаты продолжается двадцать пять – тридцать секунд, после этого в пещеру можно было входить. Офицеры опустили тепловизорные наглазники, дождались момента и по одному ворвались в пещеру. Никто в них не стрелял. Не до того бандитам было. Но и сам тепловизорный наглазник улавливал слишком много тепла, чтобы можно было хорошо все видеть. Тепло после свечения гранат еще висело в воздухе, и потому спецназовцы сразу прорвались вперед, оставив свечение воздуха за спиной. Бандитов было шестеро. Пятеро сидели, зажав лица руками, шестой, тоже зажав ладонями лицо, катался по каменному полу. Стрелять можно было только для того, чтобы новое оружие испытать, но делать этого не стали, однако ударить прикладами не побрезговали. После такой скоротечной атаки оставалось лишь подобрать бандитов и вынести из пещеры, что Чанышев и приказал своим солдатам.

Свечение воздуха после взрыва световых гранат уже осело на камни, и испытать тепловизорный наглазник поочередно зашли все солдаты двух взводов. Капитан даже разрешил им пострелять в глубину тоннеля, чтобы еще раз опробовать прицелы…

Глава четвертая

Утро пришло ветреное и прохладное, с быстро бегущими по небу тяжелыми тучами, обещающими осадки. Какими эти осадки будут, непонятно. Мог и снег пойти, хотя, конечно, вместе с дождем, потому что морозов настоящих еще не было и до самого Нового года их не обещали. Мог пойти и просто дождь – холодный, сильный, секущий на ветру лицо. Здесь ночь кончилась. Кончилась она и дома. Здесь все прошло благополучно, а как там? Не было ли какой-то новой провокации? Ездили ли снова вокруг дома машины и мотоциклы? Как сын воспользуется автоматом? Не навредит ли себе и дому? Эти мысли не давали покоя до самого звонка Казергея. А он позвонил, наверное, по дороге в школу. По крайней мере по времени так должно было быть.

А после разговора с ним тоже было о чем подумать. И даже больше вопросов возникло. Но кое-что стало понятно. Скорее всего, это была первая, еще пробная попытка полковника Агададашева добраться до Роберта Ильхановича Арсланбекова. Добраться через семью – это, может быть, самый верный вариант, если полковник знает, что Арсланбеков к семье и детям очень привязан. И, если бы полковник не побоялся противодействия закона, он и против семьи предпринял бы какие-то репрессивные меры. Но сейчас другие времена. По закону родственники могут преследоваться только в том случае, если оказывали помощь кому-то, обвиняемому не в терроризме, а только в бандитизме. А обвинить в терроризме мурзу Арсланбекова никто не сможет. Он всегда действует аккуратно. И обязательно продуманно. Прослыть террористом Роберт Ильханович никак не желал, и сейчас его можно было обвинить только в бандитизме. Но полковник Агададашев, кажется, в средствах не очень разборчив, на семью уже оказывается давление. Правда, пока еще не жесткое, а только исподволь, подло, исподтишка. Потихоньку начинает запугивать. Но это только начало, за которым всегда следует продолжение, уже более существенное. Полковнику Агададашеву за это начало по большому счету и предъявить нечего. Скажет, просто приказал патрулировать степь вокруг дома Арсланбековых, и все. И это будет правдой. Кто может запретить полицейскому спецназу патрулировать степь вокруг дома Роберта Ильхановича? Арсланбеков не государственный чиновник, покой которого оберегает бдительное и до зубов вооруженное самыми современными средствами око ФСО[8]. Здесь степь вольная, ногайская, и каждый человек волен проехать или пройти туда, куда ему хочется. Не может быть претензий к полицейскому спецназу и со стороны власти. Но могут быть претензии со стороны самого мурзы Арсланбекова. И когда он эти претензии полковнику Агададашеву предъявит, тому мало не покажется.

Вопрос сейчас стоял в том, к чему может привести выходка Казергея и Енали, хотя ругать мальчишек за это язык не поворачивался. Они справились вдвоем с двумя полицейскими спецназовцами. Настоящими воинами растут. Тем не менее поступок их был необдуманным. Несет ли он угрозу для дома? Это едва ли. Скорее всего, полицейский спецназ, даже если и найдет тела убитых полицейских, подумает на самого Роберта Ильхановича. Сын выдержал фирменный стиль отца. Он застрелил этих полицейских спецназовцев из лука. Так, как стрелял в полицейских его отец. Как стреляли его великие предки.

От тяжелых мыслей Роберта Ильхановича отвлекло появление Енали. Мальчишка переходил от костра к костру и приближался к мурзе. Роберт Ильханович дождался, когда Енали поравняется с ним, и вытащил у него из сапога нагайку. Рассмотрел. В три последние полоски плетки были вплетены свинцовые ленты.

– Домой заезжал?

– Да. Почти мимо проезжал, как не заехать. И нагайку захватил.

– Зачем? Ветер не любит такого. Он и без плетки хорошо слушается. А на плетку обидеться может. Да еще на такую… – Арсланбеков потрогал пальцем свинцовые наконечники нагайки.

– Я не для Ветра. За мной волк увязался. Я для волка.

– Он был один?

– Я и удивился. По времени пора ему в стаю. Но погода вон какая стоит. Зимой и не пахнет.

– Да. Все смешалось в мире. И погода, и поведение волков. Одиночный волк на человека не нападет. Побоится. На одиночных сам человек охотится. Но сейчас и волки редкостью стали. Я стаю уже лет пять как не видел. Вымирают волки. Как и наш народ вымирает.

– Я в прошлом году читал, на окраине Махачкалы в стае бездомных собак волк бегал. Писали еще, что волк, смешавшись с дворнягой кровью, многократно опаснее дикого волка. Он не будет человека бояться и будет обладать выживаемостью дворняги.

– Правильно. И с людьми все точно так же, как с волками. Лучшие волки смешиваются с самыми никчемными и подлыми собаками, которые только кусают сзади и убегают. И лучшие люди, когда из своего народа уходят, смешиваются с самыми никчемными людьми. И их ждет участь того волка! Что за потомство у них будет! Что за народ они создадут! Прогресс… Глобализация… Это для того, чтобы волков смешать с помойными дворнягами. Вот для чего это нужно. Всех нас хотят сделать дворнягами, чтобы мы ни отца, ни мать свою не помнили, ни рода, ни племени своего. Для того и ювенальную юстицию хотят ввести. И не понимают они, к чему это приведет. Помойная дворняга не имеет ни дома, ни родины. Она и хозяина не имеет, и защищать никого не будет. Но она опасна. В ней все же есть волчья кровь. Она будет нападать на слабых, на детей и уничтожать их. Это будущее нашего мира. И если с этим не бороться, мир погибнет. Будут одни дворняги разъезжать на машинах по ногайской степи. И только на старых фотографиях можно будет увидеть коня, такого как Ветер. И нагайку в руках человека. Вот такую, – Мурза потряс нагайкой Енали.

– Можно мне у вашего костра присесть? – спросил Енали.

– Конечно. Я сам хотел тебя позвать. Ты что же мне вчера не рассказал про ваши с Казергеем приключения?

– Я постеснялся, мурза. Мне не хотелось бы, чтобы кто-то сказал, что я хвастун.

– Но вы же дело сделали? Убили двух спецназовцев?

– Сделали. Убили. Только это не моя заслуга. Их Казергей застрелил из лука. У него сильные руки. И лук он натягивает так, что тот трещит.

– Наверное, по привычке сделал себе детский лук, короткий. А ему уже давно пора из взрослого стрелять.

– Нет, мурза, лук как раз по его росту. Просто у него руки сильные, как у настоящего лучника. Стрела летит как пуля и насквозь пробивает голову.

– Но ты тоже хорошо действовал, мне так Казергей сказал. Он звонил недавно, спрашивал, как ты доехал.

– Я что… Я только одиночным выстрелом колесо у «уазика» прострелил. Он боком ехал по крутому склону, я колесо прострелил, и он сразу перевернулся. Менты подумали, колесо лопнуло, не поняли, что это был выстрел. Вылезли, растерянные, и встали под луной как мишени. Вчера ночью туч не было, луна ярко светила. Казергей послал подряд две стрелы. И все…

– А как колесо меняли? Казергей не умеет.

– Я однажды помогал мужчине, который к отцу на «уазике» приезжал, собака у него болела. По дороге он колесо проколол, а мы с отцом заменили его. Пустяковая работа. Ментовский «уазик» перевернулся на крышу, мы с Казергеем его подтолкнули, он еще четыре раза перевернулся и на колеса встал. Я домкрат нашел и ключ. Вспомнил, как помогал тому мужчине. Сняли старое колесо, поставили «запаску». Казергей в школе уже на права сдавал, только ему до восемнадцати лет их не выдадут.

Уроки автодела в школе ввел как раз Роберт Ильханович. Он же нашел спонсора, который подарил школе старенькую «Газель». На ней и учились. Это считалось уроками труда.

– А ты разве на права не сдавал?

– А вы разве не знаете?

– Нет. А что?

– Я медкомиссию не прошел. Рентген нашел у меня какие-то затемнения в легких. Все спрашивали, не харкаю ли я кровью. А у меня даже кашля не бывает. Я вообще никогда не простываю. Закаленный. Но врачи народ вредный и к экзаменам по автоделу меня не допустили. Говорят, можешь за рулем закашляться и в аварию попасть.

– А ты после этого проверялся у врача?

– Проверялся. Хотели в Южно-Сухокумск отправить в туберкулезный диспансер на обследование, да отец не разрешил. Он сам меня лечить взялся, без уколов и таблеток. Сказал, есть у меня туберкулез или нет, это еще неизвестно, может, просто воспаление легких на ногах перенес, оттого и пятна в легких. Но он меня топленым барсучьим салом поил. Противно, но я каждый вечер по две большие ложки выпивал. А на следующий год проверялся, ничего не нашли. Отец вылечил, если что и было.

– А где он это сало взял?

– Какому-то другу написал в Южно-Уральск, это в Челябинской области. И родственникам на Ямал. И оттуда, и оттуда прислали. С Ямала еще и медвежье сало. Сказали, растопить и смешать с барсучьим. Много сала получилось. На целый год хватило. А на комиссию, чтобы на права сдавать, я так и не пошел. Зачем мне, все равно машину никогда не куплю.

– Права могут сгодиться. У меня тоже своей машины никогда не было, и я не тоскую по этому поводу. Я даже не хотел. Мне Ветер вместо машины. Он там пройдет, где ни одна машина не проедет. Танк застрянет, а Ветер пролетит… Казергея вот я не пойму. То хочет машину, то не хочет. Иногда просит коня ему купить. Своего. Чтобы с жеребенка его растить. Может, получится, не знаю… А потом опять машину хочет. Вырасту, говорит, заработаю. Но мы отвлеклись. И что было дальше?

– Казергей за руль сел. Поехали. Ключи в машине были. Да… Мы сначала полицейских перетащили под холм. Там песок внизу. Казергей лопаты из дома принес, и мы их закопали. Жена ваша пришла, помогала нам. Но в машину с нами сесть не рискнула, побоялась. А мы поехали. Правда, машина уже без стекол была, только одно заднее осталось. И крыша придавилась, Казергею пришлось даже пригибаться, чтобы ехать за рулем. Сразу поехали в Темное урочище… Знаете, там ручей поворачивает и на повороте яма с водой. Глубокая…

– Знаю. В этой яме даже рыба водится. Раньше водилась, когда я мальчишкой был. А потом, когда поля где-то в Чечне пахали, удобрения завезли, а их в ручей смыло. Вся рыба стала в том году желтой и кверху брюхом всплыла. Все вытравили. Да это, я слышал, не только у нас. Это повсеместно. А потом лисы, которые эту дохлую рыбу ели, бешенством заболели. Ну, ладно. Рассказывай дальше…

– Мы подъехали и из машины на ходу выпрыгнули. А она скатилась с обрыва – и в яму. Не сразу утонула, но быстро. С крышей ее накрыло. А вода там сейчас грязная – если не знаешь, что там машина, никогда не увидишь.

– Это ни к чему было. Овечий ручей испортили. В Чечне давно уже поля не пашут и удобрения не завозят. Вода в ручье очистилась, и из него теперь овцы пьют. Можно было просто поджечь машину на месте, и этого хватило бы. Да ладно, что сделано, то сделано. Но все же следовало мне все рассказать, как вернулся.

– Я постеснялся.

– Это вопрос не стеснения, а безопасности. Командир республиканского полицейского спецназа полковник Агададашев на совещании в МВД пообещал устроить мне ловушку. Эта езда вокруг дома – работа Агададашева. И я должен был знать о его действиях. Учти на следующий раз. Обо всем, что происходит, ты обязан мне докладывать. А я уже принимаю решение.

– Я понял, мурза, учту.

– Завтракать пора. Если не трудно, принеси и мне мою долю.

– Мне не трудно, мурза…

Пару часов Роберт Ильханович еще соображал, что ему следует сделать, просчитывал разные варианты. Потом позвонил подполковнику Асхатову в МВД Дагестана и попросил найти ему все данные на командира республиканского полицейского спецназа полковника Агададашева, который уже начал сильно беспокоить семью Арсланбековых.

– Разбирался бы со мной, при чем здесь моя семья. Мне это не нравится…

– Он вообще-то очень крутой и одновременно хитрый человек, к тому же не очень честный. Может в лицо пообещать одно, а сделать прямо противоположное. И связи у него сильные. Поддержка до самого верха. Вы же знаете наши клановые порядки, – предупредил подполковник. – Жаловаться на него бесполезно.

– Я сильно похож на жалобщика? Из меня легче сделать профессиональную плакальщицу[9], чем жалобщика. Да и кто прислушается к жалобе бандита?..

– Хорошо. Я поищу то, что вы просите.

Если Асхатов обещал поискать то, что у него просили, он найдет в три раза больше. Так говорил опыт общения с подполковником. Асхатов был аварец, но он так же был озабочен проблемами самоидентификации своего народа, как Арсланбеков своего. Сейчас понятие «аварец» сохранилось разве что на самом Кавказе. Везде и повсюду аварцев зовут просто дагестанцами. И это сильно не нравилось подполковнику. Он был юристом только по второму образованию, а по первому – историком, поэтому хорошо знал славное прошлое своего народа и не желал, чтобы народ это прошлое потерял. Познакомился Асхатов с Арсланбековым еще до того, как Роберт Ильханович был вынужден взять в руки оружие. Время от времени встречались, созванивались. Когда с Робертом Ильхановичем случилась эта беда, он обратился напрямую к Асхатову с просьбой помочь. Тот ничего не обещал, кроме того, что попытается все узнать. А когда узнал, посоветовал только на глаза и в руки полиции не попадаться. Помочь Асхатов ничем не мог, сразу в этом признался. У него не было таких сил, чтобы ввязываться в клановую войну. Он не сказал, что не захотел ввязываться в клановую войну из-за Арсланбекова: если бы это было так, Асхатов обязательно так прямо и сказал бы. И он не открещивался от знакомства с мирзой. Более того, сам позвонил однажды, предупреждая Роберта Ильхановича о готовящейся против него акции. И когда мурза Арсланбеков сменил в своей трубке sim-карту, что он время от времени делал, подполковник Асхатов получил новый номер одним из первых. И последующие номера тоже получал сразу, как только следовала смена sim-карты.

Подполковник пообещал. Значит, сделает. Он знает много ходов и выходов в МВД, умеет найти нужное и в курсе к кому обратиться. При этом обычно использует ту же самую знаменитую дагестанскую клановость, которая позволяет ему найти помощников и союзников в своих действиях. Впрочем, глубоко вникать в эти дела Роберт Ильханович не мог и не хотел, просто это ему не нужно. Но, получив обещание, можно было приступать к следующему этапу. И для этого он позвал к своему костру подрывника Базарбая Кабардаева и объяснил задачу, не вдаваясь в детали. Детали Базарбай сам знал лучше мурзы. Арсланбеков только сказал, какой ему требуется результат, и спросил, что для этого дополнительно нужно. А нужна была всего-то трубка сотового телефона. Старая трубка самого мурзы подрывника вполне устроила. Получив задание, он ушел. И не просто ушел к своему костру, но, забрав с собой все необходимое, удалился за ближайший холм. Делалось это не из-за секретности действий Кабардаева, а из соображений безопасности всего джамаата. Подрывники время от времени, случается, сами взрываются при изготовлении взрывных устройств. В такие моменты никто Базарбаю не мешал, никто не лез со своими вопросами или подсказками, и он спокойно занимался своим делом. Он вообще был хорошим специалистом. Может быть, немного медлительным и долго думающим, но при его профессии торопливость может быть чревата ошибкой, а любая ошибка подрывника бывает единственной, последней в его жизни.

После этого Роберт Ильханович сделал еще два телефонных звонка. Процесс пошел. Он подозвал к костру Бийтуллу Казанлиева, своего самого сообразительного помощника и, по сути дела, заместителя, и Ваапа Эбзеева, который сам родом из Махачкалы, где у него есть квартира и семья, и объяснил им ситуацию. Теперь уже Бийтулле надо было сделать два звонка. Он позвонил и обо всем договорился. Позвонил домой и Ваап, пообещав под конец скоро приехать.

Осталось дождаться звонка от подполковника Асхатова и завершения работы подрывником Базарбаем Кабардаевым. И можно было приступать к выполнению задачи…

Автомобильная стоянка размещалась на площади справа от здания МВД Дагестана. Водители, как обычно, находились около своих машин. Каждый из них был не только водителем, но еще и телохранителем своего шефа и имел оружие, хотя большинство из них были в цивильной одежде, а некоторые даже полицейского звания не имели.

Часть водителей курили, собравшись группой. Некурящие в основном сидели в машинах, хотя некоторые, особо общительные, стояли среди курящих и поддерживали общий разговор. Мимо водителей прошла молодая высокая женщина, рядом с которой шла девочка лет семи-восьми и играла мячиком, ударяя его об асфальт и пытаясь поймать, когда мячик подлетал высоко. На боку девочки висела вязанная крючком сумочка, которая содержала что-то не слишком легкое для ребенка, мешая девочке удачно ловить мяч. Водители на девочку внимания не обратили, но ее мать провожали масляными взглядами, переглядывались друг с другом. Впрочем, ничего грубого женщине никто не сказал, хотя кто-то и зацокал языком ей вслед. Она, видимо привычная к вниманию мужчин, никак не отреагировала, продолжая следить за дочерью и часто одергивая ее.

Мячик в очередной раз не дался девочке в руки, покатился прямо под стоящую неподалеку машину, большой и тяжелый внедорожник «Кадиллак эскалада», и застрял там на неровностях асфальта. Девочка без раздумий полезла под машину.

– Гайрбек, сейчас твою машину угонят… – повернулся один водитель к другому.

– Хоть мячик, надеюсь, оставят… – равнодушно ответил Гайрбек.

Девочка тем временем вылезла из-под машины в испачканном платье, но с мячиком в руках. И никто, кроме женщины, не обратил внимания на то, что сумочка, висящая у нее на боку, стала легкой и не оттопыривалась содержимым.

Женщина отряхнула платье на девочке, сердито взяла ее за руку, отобрав мяч, и они ушли.

Минут через пятнадцать Гайрбеку позвонили. Он выхватил из кармана трубку:

– Да. Понял. Жду, – и заторопился к своей машине.

«Кадиллак» довольно легко и резво проехал к крыльцу министерства, остановился там, и почти сразу из дверей министерства вышел высокий, спортивного вида полковник. Он осмотрелся, остановившись между колонн, и, увидев свою машину, спустился к ней. Гайрбек выскочил из салона и услужливо открыл пассажирскую дверцу с задней стороны.

В это время на площади перед магазином нервно прохаживался Бийтулла Казанлиев, словно ждал кого-то. Но ждать, видимо, уже устал и недовольно вытащил трубку, чтобы позвонить и поторопить. Он набрал номер, поднял глаза и рассеянно посмотрел в сторону крыльца министерства. Полковник Агададашев уже сел в машину. Посторонних людей рядом не было. И еще до того, как водитель обежал свою большую машину и открыл дверцу, Бийтулла нажал кнопку вызова. Взрыв последовал через несколько секунд одновременно с первым звонком. Большой «Кадиллак» буквально разнесло в клочья.

Прохожие недоуменно останавливались, потом кто-то закричал, а Бийтулла спокойно нажал на кнопку отбоя и, убрав трубку, медленным шагом двинулся к месту взрыва…

* * *

Через три минуты он уже стоял в толпе зевак, прислушиваясь к разговорам, потом отошел в сторону, вытащил трубку и набрал нужный номер:

– Роберт Ильханович, передайте Базарбаю, что он гений своего дела. От этого типа куска целого не осталось. Если что-то и осталось, то в космос улетело. Машину в клочья разнесло. Водителя тоже.

– Спасибо. Посторонние не пострадали?

– Нет. Близко никого не было. Только три мента на крыльце. Их всего лишь взрывной волной о стену стукнуло, жалко, что не размазало…

– Все равно, как обычно, сообщат, что несколько мирных жителей пострадали. Возвращайся. Я передам Базарбаю твои слова.

После этого мурза Арсланбеков там, в далекой степи, набрал номер сына. Жена его не любила трубки сотовой связи и не желала ими пользоваться, а Казергей сейчас должен был возвращаться из школы домой. Он ответил сразу.

– Здравствуй, Казергей. Как у вас дела?

– Здравствуй, папа. У нас все нормально. Сегодня ночью никто не ездил рядом с домом. Напугали мы их, кажется.

– И уже не будут ездить. Я попросил об этом командира полицейского спецназа. Он от моей просьбы так расстроился, что умер. Больше такой глупый приказ отдавать некому. Передай маме, чтобы была спокойна.

– Хорошо, папа, я передам. Спасибо…

Глава пятая

Захваченных бандитов передали омоновцам. Они за ними охотились, они пусть с ними и возятся. Тем более счет у ОМОНа к этим бандитам есть за трех раненых. Пусть предъявляют кулаками, прикладами или чем там еще разрешено им негласной инструкцией. Для спецназа ГРУ вся эта операция сводилась не к результативной ликвидации банды, а к испытанию новой оснастки и к приобретению опыта работы с ней. Так, походя, между прочим, помогли ОМОНу, перед тем как серьезным делом заняться, и хорошо. Но ни подполковник Разумовский, ни капитан Чанышев пока не знали, как к этому делу подступиться. Надеясь, что данные, отправленные на компьютер начальника штаба Отдельного отряда майора Стаканко, наведут на нужную мысль, подполковник с капитаном спешили вернуться.

Возвращались на тех же самых грузовиках в сопровождении той же самой боевой машины пехоты. Техника ждала спецназовцев там же, где ее оставили. Командир роты, считая, что солдаты уже достаточно познакомились с новой оснасткой, решил поберечь аккумуляторы и приказал отключить питание системы. А это автоматически значило, что капитан разрешил и шлемы снять.

Дорога до военного городка, как обычно, показалась более короткой, чем дорога к полю боя. Доехали быстро. В казарму зашли только для того, чтобы уложить в ящики оснастку, оставили там двух старших лейтенантов, а капитан с подполковником быстрым шагом направились в штаб, где майор Стаканко уже ждал их.

– Опробовали? – сразу спросил он, не предложив офицерам даже присесть. Очень его, видимо, интересовало, как работает новая оснастка, потому что специалисты, готовящие костюм «Ратник», многократно заявляли, что наша армия станет качественно другой с этим костюмом. И этот вопрос не мог не волновать кадрового офицера.

– Оборудование? Опробовали, – ответил комбат. – И бандитов тоже куснули «на зубок». Оборудование, надо сказать, вкуснее, но почти не пригодилось. Хватило пары световых гранат, чтобы их обезвредить.

– А что ОМОН? Гранатами пользоваться не умеет?

– Толку от них… Они привыкли демонстрации разгонять. Там качество сопротивления другое. Там их за пальцы кусают, а здесь стреляют. Здесь они полностью и споткнулись. А гранатами пользоваться в самом деле не умеют. Но это нас сейчас меньше всего волнует. Что-то там в почте должно было на мое имя прийти. Пришло?

– Уже расшифровали. Компьютер свободен. Занимайте…

Командир батальона и командир роты тут же устроились перед экраном. Подполковник взял в руки компьютерную «мышь» и сразу нашел уже расшифрованный текст. Начали читать каждый про себя. Но там и читать-то было немного. Сообщение пришло из антитеррористического центра, где работали в основном прикомандированные офицеры. Местные специалисты, занимающие посты в МВД и ФСБ, предпочитали такую информацию не распространять, поскольку она задевала кое-кого, имеющего, видимо, влияние, а основывалась лишь на недоказанных фактах.

История превращения известного директора школы в главаря банды была предельно банальна и характерна для Северного Кавказа, где понятия «полиция», «сила» и «власть» давно уже стали синонимами и человек, который остро чувствовал желание иметь власть, хотя в действительности еще не созрел для этого нравственно, шел служить в полицию.

Директор школы по своим служебным делам поехал верхом в Южно-Сухокумск. Недалеко от города увидел, как по встречной полосе едет на велосипеде девочка лет пятнадцати. И в это время его обогнала полицейская машина. Обгоняя, полицейские выехали далеко на встречную полосу и сбили девочку. Машина сначала остановилась, двое полицейских, пошатываясь, вышли, посмотрели на нее, на велосипед, переднее колесо которого они переехали, снова сели в машину и поехали дальше. Судя по движениям полицейских и по тому, как, виляя, ехала машина, они были сильно пьяны. Роберт Ильханович хотел оказать девочке помощь, но она уже не подавала признаков жизни. Тогда он позвонил в полицию, сообщил о случившемся. Полиция вскоре приехала. Арсланбекова заставили написать заявление, после чего он отправился в Южно-Сухокумск, где собирался пробыть три дня. А уже на следующий день ему позвонили из полиции. Человек представился подполковником – фамилию директор школы не расслышал – и в категоричной форме потребовал, чтобы Арсланбеков забрал свое заявление и забыл о случившемся. Он, естественно, отказался, поехал в прокуратуру и оставил заявление еще и там.

На следующее же утро Роберту Ильхановичу из школы позвонила завуч и сообщила, что на рассвете в школу заявилась местная полиция, вскрыла директорский кабинет и провела там обыск. В сейфе нашли расфасованный по дозам героин и марихуану и сказали, что директор обвиняется в распространении наркотиков среди школьников. Якобы трое школьников уже дали на директора показания. Правда, в материалах дела, заведенного на Арсланбекова, таких показаний обнаружить не удалось, хотя заявления были зарегистрированы как полагается, но сами они куда-то исчезли из материалов дела. Повторно заявления полицейские не брали, поскольку на директора уже было заведено другое дело, гораздо более серьезное.

– А почему дети писали заявления? – спросил капитан, ткнув пальцем в строчку на мониторе. – Их должны писать родители.

– Не могу знать, товарищ капитан, – ответил подполковник. – Кажется, после четырнадцати лет дети сами отвечают за свои поступки. Возможно, им было больше четырнадцати.

– Все равно меня этот факт смущает. Как и все, кстати, остальное…

– А вот остальное ты уже смотри сам. Там все практически повторяется, словно из одного источника собрано, но внутри каждого материала мнения самые противоположные. Крайние, я бы сказал, от восторженных до обвинительных. Я материалы этой папки собирал и сортировал, знаю их, кажется, наизусть. – Подполковник освободил место за компьютером капитану и добавил: – Здесь все возможные досье, которые можно было добыть. И досье, и характеристики…

Просмотр материалов занял у капитана Чанышева минут сорок. Хотя подполковник Разумовский и предупредил, что все досье повторяют друг друга, тем не менее капитан прочитал все. И надолго задумался.

– Что соображаешь, Валерий Николаевич? – спросил майор Стаканко.

– Мысли возникают о неблагодарности нашей работы.

– Родственным уважением пропитался к потомку Чингисхана? Может, вы и правда родственники?

– А кто сейчас может это сказать?

– Ладно. Если уважаешь, уважай. Врага надо уважать. Тогда про осторожность не забудешь.

– Есть такое дело – уважение. Но совсем, впрочем, не родственное. Просто я думаю, что наказывать надо тех, кто из вполне нормальных, даже хороших людей делает бандитов. В моем скромном понимании мурза Арсланбеков как человек гораздо лучше тех, кто заставил его взяться за оружие.

– А националистическая сторона его натуры тебя не настораживает?

Чанышев над ответом долго не задумывался. Видимо, этот вопрос он сам себе много раз задавал.

– Нисколько. Если человек болеет душой за свой народ, если любит его, он в состоянии и другие народы уважать. А когда человек не любит свой народ, свою страну и свои традиции, он никого не уважает. Я многих душевных космополитов знал. Все говорили о том, как хорошо на Западе и как плохо у нас. Помотались на Западе и вернулись. Туда уже не рвутся. Почему все наши правозащитники и правозащитницы, которые нам в пример нравственности грязную Европу приводят или Америку, – почему они сами там не живут? А они там не нужны. Им не за это платят. Им платят, чтобы они здесь умы возбуждали. И находятся до сих пор такие дураки, которые им верят. Не так много, как раньше, но находятся. И потому я за здоровый национализм в хороших его проявлениях. Сразу уточню. Когда какие-то бритоголовые мальчики бьют дворников из Средней Азии, это не здоровое проявление. Но когда требуют от правительства навести порядок с миграцией, здесь я полностью согласен с националистами. А таких националистов, как Арсланбеков, надо в пример другим ставить. В Ногайском районе Дагестана не только ногайцы живут, но Роберт Ильханович не заставляет их уехать из района. Вот трех полицейских заставил. Двоих перевели в соседние районы, третьего не переводили, сам из полиции уволился и уехал. Я понимаю ситуацию так, что он просто борется с полицейским беспределом в своем районе. Район национальный, а полиция дагестанская. И разница менталитетов создает конфликтную ситуацию.

– Хорошенькое у тебя настроение, когда тебе поставлена боевая задача. Как выполнять с таким настроением будешь? Армия должна быть вне политики. Это основополагающий принцип армии. Только при этом условии государство может твердо стоять на ногах.

– Я разве пропагандирую оппозиционные взгляды? – удивился Чанышев, вставая из-за компьютера. – Может быть, я не так свои мысли выразил. Когда нам на задание выезжать, товарищ майор?

– Завтра с утра. Базироваться будете под Кизляром. Я уже договорился, вам выделят часть казармы. Места там хватит на четыре взвода, так что не в тесноте будете. От Кизляра до Терекли-Мектеб – семьдесят пять километров по дороге. Если получится расположиться ближе, я возражать не буду. Я созванивался с местными властями. Есть возможность остановиться на неработающей ветеринарной станции, это в два раза ближе. Там есть и жилой дом. Хозяин недавно умер, а сын его куда-то уехал. По слухам, к родственникам на Ямал. Там будет потеснее, но все равно поместитесь. Не на курорте.

– Я бы предпочел ветеринарную станцию.

– Тогда поезжай сначала туда, посмотри. Может, там уже и жить невозможно.

– А комбат куда вышел?

– На узел связи его пригласили. Разговаривает с кем-то по телефону ЗАС[10].

– Ладно. С ним и решим, куда лучше ехать. Не помешаю, товарищ майор, если здесь подожду? А то разминуться боюсь.

– А мне что, жди, если хлеба с водкой просить не будешь.

Долго ждать, однако, не пришлось. Подполковник Разумовский оказался легким на помине. Выглядел он озабоченным.

– О чем рассуждаете?

– Размышляем, куда сначала ехать, в Кизляр или на ветстанцию.

– Нас только что в Махачкалу пригласили.

– А там что делать? – спросил начальник штаба.

– Пару часов назад у здания МВД Дагестана был взорван в своей машине вместе с водителем командир полицейского спецназа республики полковник Агададашев. В машину уже после взрыва кто-то подсунул портрет Чингисхана. Тот самый, который всегда оставляет после себя мурза Арсланбеков. Так вот. При взрыве пострадали одиннадцать человек. Трое полицейских на крыльце министерства и восемь прохожих. А еще недавно кто-то утверждал, что Арсланбеков не террорист…

– И что это было? Почему именно этот полковник? – спросил Чанышев.

– На днях на совещании в министерстве, посвященном как раз поимке Роберта Ильхановича, полковник Агададашев во всеуслышание заявил, что устроит ловушку и выманит Арсланбекова. Он ничего особенного не делал, просто оказывал психологическое давление на семью – каждую ночь запускал машины и мотоциклы, которые делали круги вокруг дома Арсланбековых. На днях пропала одна такая машина и с ней два полицейских спецназовца. Найти их пока не удалось. Ни людей, ни машину. Так что, возможно, Арсланбеков теперь и транспорт заимел. Но это для него дополнительная сложность. Так его легче будет найти…

– А если это не он? Если эти полицейские пьют у какой-нибудь вдовушки и не предполагают, что их ищут? Такой вариант тоже надо рассматривать.

– С полицией и такой вариант, к сожалению, возможен, – согласился комбат. – Я бы даже сказал, что такой вариант вероятен. Но полковника Агададашева мне лично жалко. Мы дважды с ним встречались при проведении совместных операций. Может быть, он излишне полагался на своих парней, они не были настолько боеспособными, какими он хотел их видеть. Тактики, по крайней мере, совершенно не знали. Но под хорошим командованием могли воевать.

– И что мы с этого теракта имеем? – спросил майор Стаканко. – Какое-то направление поиска это дает?

– Это дает переквалификацию статьи Уголовного кодекса. Было «бандитизм», теперь добавился и «терроризм». А это позволяет нам подключать любые средства помощи, вплоть до Управления космической разведки ГРУ. И по первому запросу использовать любые технические и физические силы местного ФСБ.

– Чтобы эффективно использовать спутники, – заметил Стаканко, – требуется иметь хотя бы один телефонный номер бандитов. Одного номера будет достаточно, чтобы найти их в любой точке земного шара.

– Нам потребуется ваш планшетник, – категорично заявил комбат.

– Всегда пожалуйста, и даже с удовольствием. Он не моя личная вещь. И это не испытательный экземпляр, это уже боевое оружие. И грех его не использовать, когда есть необходимость. Я выдам его вам вместе с инструкцией. Помаркуйте на досуге, посмотрите дополнительно, что он может. У меня пока руки не доходят. Вечер у вас двоих сегодня свободный.

Майор открыл свой сейф, вытащил планшетный компьютер с географической информационной системой военного назначения «Оператор». Систему опробовали при испытании излучающего генератора, и тогда она оказалась полезной. Но полностью всех возможностей «Оператора» в отряде еще не знали, хотя система начала внедряться в войска еще минувшим летом. Покопавшись среди бумаг, майор нашел и довольно толстую инструкцию к планшетнику, передал все это вместе с зарядным устройством подполковнику Разумовскому.

– Акт передачи писать не будем. Если потеряешь или пропьешь, думаю, сознаешься…

– Тогда мы пошли готовиться, – сказал комбат.

Капитан Чанышев поднялся, показывая свою готовность следовать за подполковником…

Подполковник Разумовский с капитаном Чанышевым засели в ротной канцелярии. Командир батальона сразу занялся изучением инструкции по применению географической информационной системы военного назначения «Оператор». Командир роты сначала решил закончить с инструкцией по применению новой оснастки от костюма «Ратник». В принципе единственным неапробированным звеном остались камеры кругового обзора. Надев шлем и перчатки, капитан что-то записал на отдельном листе бумаги и убрал в стол.

– Что записываешь? – спросил подполковник.

– То, что потом, товарищ подполковник, в отзыв пойдет. На мой взгляд, идея с перчатками не слишком удачная. Во-первых, мы больше привыкли без перчаток работать, это только в кино спецназ бегает в велосипедных перчатках с обрезанными пальцами. Во-вторых, могут возникнуть ситуации, когда они просто неуместны, а мне нужно только одним шлемом воспользоваться. Но включить его или выключить без перчаток я не могу, как не могу управлять и компьютером, – обязательно нужны тачскрин и палец-стилус. Гораздо проще иметь какое-то иное внешнее приспособление, которое можно просто на грудь повесить или в карман положить. Я тут уже раньше про провода записал. В боевых условиях вопрос эргономики может оказаться важнее наличия тепловизорного наглазника. Как мысль какая-то приходит, сразу записываю. Потом сведу все замечания в одну бумагу, пусть дорабатывают, если смогут.

Подполковник кивнул и вернулся к своей инструкции, одновременно заглядывая в экран уже включенного планшета, чтобы найти иконки программ управления, которыми ему предстояло оперировать. А капитан Чанышев в шлеме и перчатках, только без оружия, вышел в казарму. Там он включил все внешние камеры наблюдения, установленные в корпусе шлема, опустил монитор-забрало и включил функцию «обзор с высоты птичьего полета». Конечно, та фигурка, что была на мониторе, не являлась съемкой его, капитана Чанышева, фигуры. Это была какая-то мультипликация, как и все другое. Боковые камеры снимали солдат, находящихся в казарме на расстоянии шести метров от командира роты, программа переводила их в мультипликацию и показывала вид сверху. Перед зеркалом в торце коридора один из солдат, наклонившись, поочередно поднимал к груди две пудовые гири. И программа без проблем показала широкую спину наклонившегося солдата. Дойдя, таким образом, до середины казармы, Валерий Николаевич сменил управление и вместо «обзора с высоты птичьего полета» включил все семь круговых камер. Изображение получилось не самое крупное, зато панорамное. Но, трижды пройдя по казарме туда обратно, командир роты почувствовал, что у него начинается резь в глазах. Глаза устали от непривычных способов наблюдения. Записать это в замечания тоже следовало, но вот предложить какую-то альтернативу, как в случае с перчатками, Валерий Николаевич не мог. Он слышал что-то про проецируемое изображение. Но куда проецировать это изображение? Не в воздух же перед носителем шлема!

И все же ему приятно было ощущать себя причастным к этому процессу. Ведь «Ратник» будет еще совершенствоваться и совершенствоваться.

Капитан вернулся в канцелярию к подполковнику Разумовскому. Вытащил из ящика стола свой листок и, сняв шлем, написал новый абзац.

– Опять чем-то недоволен? – спросил командир батальона.

– Неудобно монитор расположен. Когда изображения со всех камер просматриваешь, начинает глаза резать. Так и окосеть полностью недолго.

– Правильно. Пиши. А потом мы с тобой вместе обмозгуем одну мысль. Оказывается, наш планшет может работать с любыми системами спутников. В том числе и с теми, что снабжены видеокамерами. Надо подумать, как нам к таким спутникам подмазаться.

– А это что за спутники?

– Группировка спутников Космического управления ГРУ…

Глава шестая

У Ваапа Эбзеева трубка могла транслировать радио. Ваап не стал ждать в Махачкале, когда завершится операция. Так мурза приказал. Он отправился на базу первым и короткой дорогой. Бийтулла должен был идти длинной, и вышел он на пару часов позже. Дожидаясь возвращения Бийтуллы Казанлиева, весь джамаат вместе с мурзой сидел и ждал перед трубкой, когда будут передавать республиканские новости. Но транслировали больше какую-то неприличную и дикую западную музыку, если только это можно назвать музыкой. Новости удалось услышать как раз тогда, когда часовой-наблюдатель с холма увидел вдали высокую костлявую фигуру Казанлиева и громко сообщил об этом:

– Быстро идет. Через пять минут здесь будет.

На наблюдателя махнули рукой, чтобы замолчал: из-за его крика могли пропустить сообщение. Как раз с этого сообщения новости и начались. К удивлению Роберта Ильхановича, сообщалось о двух погибших, полковнике полиции Агададашеве и его водителе, и об одиннадцати пострадавших, среди которых было три офицера полиции. Про полицейских Бийтулла сказал мурзе. Но он же заверил, что из посторонних никто не пострадал. Арсланбеков тогда еще подумал, что полиция все равно припишет взрыву жертвы среди мирного населения. Но чтобы сразу столько – этого даже он предположить не мог. Ну, скажут об одном, в крайнем случае о паре человек, получивших осколочные ранения. Взрывное устройство было фугасного типа, безосколочное, но осколки могли отлететь от машины, которую прилично разорвало. А тут речь шла сразу о восьми, среди которых был ребенок – девочка семи лет, играющая неподалеку с мячом. Или что-то журналисты, как обычно, напутали, или МВД дает неверную информацию. Мурза верил своему помощнику и заместителю Бийтулле. Если тот сказал, что жертв среди посторонних нет, значит, их быть не могло, Бийтулла не из тех людей, которые обманывают. Перед тем как отправить его на задание, Роберт Ильханович долго консультировал Бийтуллу и строго-настрого предупредил: если рядом будут люди, взрыв не производить, пусть лучше полковник останется жив. А тут передают даже о пострадавшем ребенке. Это сообщение было особенно тревожным для обладателя трубки Ваапа Эбзеева. Там, перед зданием министерства, находились его жена и дочь с мячиком, который, по замыслу, закатится под машину, куда девочка должна была поставить мину на магните. Просто вытащить из сумочки и приложить к любой железяке. Дочь сообразительная. Она только ростом в отца пошла – маленькая, и выглядит на два-три года младше, чем на самом деле. Девочка занимается художественной гимнастикой и с мячом может делать все, что ей захочется. Куда захочет, туда и направит мяч. И вдруг сообщают, что пострадал ребенок с мячиком, – как Ваапу не заволноваться?

Конечно, сообщили по радио и об организаторе взрыва. Найденный в машине лист с изображением Чингисхана являлся фирменным знаком Арсланбекова, своего рода автографом, поэтому сразу прозвучала его фамилия. Сомнений у полиции не было. Но у джамаата оставались сомнения относительно жертв.

Развеял их Бийтулла. Когда ему сообщили, что передают по радио, Казанлиев даже рассмеялся и замотал кудлатой головой.

– Я же вплотную подходил. Портрет Чингисхана в машину положил. Никто больше не пострадал. А ты, Ваап, не думай. Лучше позвони жене и поблагодари ее от нашего общего имени. Отлично сработали. Какая молодец твоя дочка! Никакая там девочка не пострадала. Врут они. Там вообще посторонние не пострадали. А твои жена с дочерью еще до взрыва за угол повернули и ушли. Я сам видел. Ты позвони, поблагодари…

Ваап вопросительно посмотрел на мурзу. Роберт Ильханович согласно кивнул, разрешая. Он вообще-то не любил, когда кто-то часто домой звонит, но здесь случай был особый. Ваап позвонил, убедился еще раз, что с его женой и дочерью все в порядке, и поблагодарил их не от имени всего джамаата, а от имени одного Роберта Ильхановича. Жена Ваапа – его ученица и очень уважала Арсланбекова и как человека, и как учителя.

После этого мурза позвал Ваапа к своему костру и, когда тот подошел, сказал:

– Ты у нас лучше всех в электронике разбираешься. Скажи мне… Вот некоторые полевые командиры выставляют в Интернет какие-то свои обращения. Я сам когда-то, еще в школе, смотрел, как Доку Умаров выступает. Как это делается?

– Записывается обращение. Простая видеозапись. Потом выставляется. Обычно в You Tube. Это сайт такой, специально для видеосюжетов. Нужно зарегистрироваться, и можно любой сюжет выставлять, – пояснил Ваап.

– А технически это сложно? Что для этого нужно?

– Компьютер нужен. Выход в Интернет нужен. В наших условиях это нереально, мурза.

Роберт Ильханович недовольно поморщился. Ваап же на несколько секунд задумался, потом передернул плечами, словно сам себя поправил, и продолжил:

– Хотя почему же нереально. Вместо компьютера можно смартфон использовать. Он и запись может сделать с хорошим качеством. Только хорошие смартфоны стоят недешево.

– Сколько?

– Около тридцати тысяч. Может быть, и чуть дороже. И сразу, наверное, на счет тысяч пять положить надо. В Интернете работать, закачивать видео – это не пара минут разговора.

Роберт Ильханович долго не думал. Это были не слишком большие деньги, хотя и не малые. Его жизнь и работа из-за границы не оплачивалась, и приходилось экономить.

– А дешевле бывают?

– Бывают. Только дешевый и работает медленно, и качество не такое. Больше денег во время перекачки потратишь. И гарантии никакой, что будет долго работать. Все дешевые делаются в Китае, качество известное.

– Согласен. А где купить можно? В Махачкале?

– В Махачкале точно можно. Там и sim-карту можно купить. В хороших смартфонах они особые, маленькие. Так и называются – mikro-Usim, – обрадованно ответил Ваап, понимая, что ему светит возможность еще раз навестить семью.

– Хочешь в Махачкалу еще раз съездить? – Мурза вытащил из кармана деньги, отсчитал сорок тысяч и вручил Эбзееву. – Поезжай. Если сможешь, узнай, как правильно запись выставить. Приедешь – мы все с тобой сделаем. Я не позволю ментам на меня и на всех нас лишнее наваливать. Завтра к утру вернуться сумеешь? Или хотя бы к обеду…

– Скорее к обеду, мурза.

– Прямо сейчас и отправляйся. Я жду твоего возвращения. Время не терпит…

Но еще до того как вернулся Ваап, Роберту Ильхановичу снова позвонил подполковник Асхатов из МВД республики:

– Роберт Ильханович, я так понимаю, что вашей милостью стал активным соучастником террористического акта?

– А был ли террористический акт? – резко ответил Арсланбеков.

Подполковника эта резкость не смутила:

– Согласно сводке МВД, был.

– Надо голову оторвать тому писателю, который у вас сводки пишет. И давно уже пора…

– Тем не менее это уже зарегистрированный факт.

– Зарегистрировать было возможно только факт гибели полковника Агададашева и его водителя. А все остальное – беллетристика.

– Я не могу об этом судить, меня не было в то время в министерстве. Но сводка и сейчас лежит передо мной на столе. И как результат этой сводки – новые и не самые приятные для вас известия. Сообщить?

– Вы для того, наверное, и позвонили, чтобы сообщить. Я слушаю вас.

– Как понимаю, я передал вам данные на полковника Агададашева для того, чтобы вы обезопасили себя от угрозы со стороны полицейского спецназа и уничтожили самого полковника.

– Наверное, не для того, чтобы я его уговаривал.

– Я вижу, что вы сейчас сильно раздражены…

– А как мне не быть раздраженным, если на меня сваливают то, что на моей совести не висит. Там никто из мирных жителей не пострадал. Я не террорист. Я в принципе не террорист, не приемлю террористических методов, даже сам осуждаю их.

– Я вас понимаю. Но ничем в этом случае помочь не могу. Машина запущена, а общественное мнение формирует именно она. Могу только сообщить вам, что, уничтожив полковника Агададашева таким образом, вы вызвали на себя только более сильную атаку. И теперь охотиться за вами будет не полицейский спецназ, который, честно говоря, ненамногое способен. Охотиться на вас будет спецназ ГРУ – «волкодавы», специалисты по уничтожению мелких джамаатов и их эмиров. И мурз тоже. При этом они имеют на вооружении какое-то новое экспериментальное оборудование, которое существенно облегчит все их действия.

– Вы их зовете, кажется, «летучими мышами»?

– Да, их так в народе называют. Наверное, потому, что они не видят разницы между днем и ночью. И на эмблеме у них изображена летучая мышь.

– Да, это опасный противник. Спасибо за предупреждение, товарищ подполковник.

– Желаю вам удачно избежать этой встречи. Встречи с «летучими мышами»…

Такое сообщение не добавило настроения мурзе Арсланбекову. Первоначальная эйфория после уничтожения полковника Агададашева растворилась сразу после сообщения по радио, появились раздражение и беспокойство. А после нового предупреждения подполковника Асхатова эти чувства многократно усилились. Роберт Ильханович слышал кое-что о спецназе ГРУ. Один из его учеников, помнится, мечтал когда-то стать офицером спецназа ГРУ и готовил себя к этому. Но не сумел поступить в военное училище, как говорили, по национальному вопросу: выходец из Дагестана не мог рассчитывать на поступление. Дагестанцы плохо зарекомендовали себя в армии, и этой волной задело всех выходцев из Дагестана, может быть даже русских. В результате толковый парнишка, сам себя воспитавший в духе спецназа, спортивный, подготовленный, стал уголовником и сейчас где-то отбывает срок. Именно тогда директор школы стал интересоваться спецназом ГРУ и немало прочитал про военную разведку. Сейчас это вселяло в мурзу определенное беспокойство. Он не знал всех средств и методов, которые имеются в распоряжении спецназа ГРУ, но, продумывая ситуацию и ставя себя на место спецназовцев, не видел возможности своей поимки, если только сам не допустит ошибки и не попадется в ловко поставленную ему ловушку…

Ваап, как и обещал, вернулся в обеденное время. Посвежевший на ветру и отдохнувший дома. Казалось, даже щеки у него округлились.

– Присаживайся, – показал мурза на кусок бревна рядом со своим кострищем. – Принесите Ваапу чай, у него во рту пересохло.

Енали быстро принес большую кружку с чаем, добавив в него молока, несколько семян гвоздики и черный перец с солью. Пока Эбзеев маленькими глотками пил, Роберт Ильханович поинтересовался:

– Как дела дома?

– Спасибо, мурза. Все хорошо. Все довольны. Кстати, они, уходя, тоже смотрели на площадь. Там не было жертв среди мирных жителей, даже «Скорая помощь» только одна приехала, и та с полицейскими на крыльце возилась. Один сильно головой о колонну ударился, нос сломал, губы разбил. Жена возмущена таким обманом. Говорит, кто один раз обманет, тому уже во второй раз не поверят. Она тоже считает, что нужно сделать видеообращение.

– Нужно сделать… – подтвердил Роберт Ильханович.

– Я все купил. Теперь вы подготовьтесь.

– Что тут готовиться! Не на телевидении, где людям лицо пудрят. – Однажды, с десяток, наверное, лет назад, Роберту Ильхановичу довелось принимать участие в телевизионной передаче по проблемам образования в республике. С выступающими, перед тем как дать им слово перед камерой, работал специалист-визажист. Еще причесать себя Арсланбеков позволил, но вот пудрить и красить губы помадой не разрешил. Не мужское это дело. – Я уже все продумал, что сказать. Коротко и ясно, без рассусоливания. Нам ни к чему длинные речи. Не партийную программу выдвигаем, а контробвинения в ответ на обвинения. Покажи, что принес…

Ваап раскрыл пластиковый пакет и вытащил коробку. Внутри была трубка с большим экраном, который засветился после включения и разблокировки. Роберт Ильханович, зная только одну оперативную систему в компьютере, сам не решился попробовать работать со смартфоном и вернул коробку Эбзееву.

– В одном элементе и компьютер, и трубка, – объяснил Ваап то, что и так было понятно. – Кстати, еще высококлассные фотокамера и видеокамера. Не каждый фотоаппарат так снимает. Я уже опробовал. Качество отличное. Корейцы умеют делать хорошие вещи.

– Файлы легко удаляются? – спросил мурза.

– Без проблем.

– Сними для пробы наш лагерь и покажи мне.

Ваап встал и прошелся с трубкой по лагерю, снимая все подряд: и шалаши, и кострища, и людей с оружием и без. Потом принес смартфон мурзе, включил просмотр и передал трубку. Роберт Ильханович смотрел и удивлялся. Качество съемки было прекрасное, а качество показа еще лучше. На трубке изображение было даже более качественное, чем в самом современном телевизоре.

– Смотри, даже видно, что идет дождь со снегом. Хорошая техника. Удали… – вернул он смартфон Ваапу и поднялся.

– Готово. Удалил, – через три секунды сообщил Эбзеев.

– Отлично. Теперь пойдем место выберем, чтобы вид хороший был. Сначала сними общую панораму, чтобы было понятно, за какую красивую землю мы боремся. За свою землю, которая нашим предкам досталась, за нашу степь, за наши холмы. Мы хотим сами быть хозяевами на своей земле и чтобы нами не правили чужие люди. У них, на их землях, свои законы, свои понятия, свой менталитет. Пусть там живут по-своему. А мы у себя хотим жить по-своему, и пусть нам не указывают. Ты будешь снимать, я буду говорить. Пойдем место выберем повыше, чтобы хорошо и далеко было видно. Наверное, лучше с Красного холма. Он самый здесь высокий…

И, словно специально для съемки, прекратился вдруг дождь со снегом, расступились тучи и откуда-то сбоку выглянуло солнце, освещая землю косыми лучами. Небо было чрезвычайно красивым. В некоторых местах даже ярко-малиновым вперемешку с густо-серым, свинцовым. Это придавало ему величественный и красочный вид.

– Снимай, снимай это, пока не прошло… – потребовал мурза.

Но Ваап и без того уже начал съемку.

– Такого нигде в мире не бывает. Только у нас… – говорил Арсланбеков. – Снимай степь… Снимай холмы… Это же красота! Наши предки пришли сюда много веков назад, увидели все это и поселились здесь навсегда. Многие в течение веков пытались отобрать у наших предков эту красоту. Даже фашисты сюда добирались[11]. Но и они отступили. Мы свою землю отстояли…

Он сел на высокий камень, повернул лицо к солнцу и на минуту-другую закрыл глаза, словно впитывая в себя эту теплую и не по-зимнему ласкающую солнечную энергию, – зимой солнце редко таким бывает. Потом открыл глаза, сел прямо и жестом показал своему доморощенному оператору, чтобы тот начал съемку.

Ваап неторопливо, чтобы захватить панораму, перевел объектив трубки на Роберта Ильхановича и кивнул несколько раз, словно требуя, чтобы мурза заговорил.

– Вот смотрю я на эту свою любимую землю и думаю, что скоро пробьет час и меня в нее закопают. Но я хочу, чтобы мои соплеменники, те, кто на этой земле останется после меня, помнили и знали, кто они и какого они рода, – начал Роберт Ильханович. – Я, потомок Повелителя Вселенной Чингисхана, хочу, чтобы мой народ существовал всегда, чтобы он оставался сильным, каким был когда-то. Я желаю своему народу силы и славы, сохранения собственного имени и достоинства. Меня многие спрашивают, чего я хочу, чего добиваюсь, зачем взял в руки оружие. Я не всегда могу ответить, я не политик, чтобы хитрыми словами затуманивать головы людей. Но я знаю, что моему народу надо. Ему нужно оставаться самим собой. Надо только одно – чтобы нас не трогали. Чтобы дали возможность иметь коня, овец, лук со стрелами. И не мешали нам жить по нашим принципам. Но нам этого не дают. Нас пытаются заставить жить иначе, не считаясь с нашим мнением. Мы не можем этого позволить. Мы не хотим воевать ни с русскими, ни с дагестанцами, но нас вынуждают отстаивать свое право на собственный порядок жизни.

Скажу честно. Оружие в руки я взял не потому, что захотел отстаивать права своего народа на собственный уклад жизни. Меня заставили взять в руки оружие. Преступники в полицейской форме или без нее одинаково есть только преступники. А когда я обвинил их, они захотели обвинить в преступлениях меня и подсунули в мой кабинет наркотики. Я вынужден был скрыться. Вынужден был взять в руки оружие, чтобы изгонять с нашей земли этих преступников. Я преследую их не только на нашей земле. Я преследую их везде. А меня опять хотят обвинить в еще более страшных преступлениях. Сегодня я уничтожил человека, который обещал поймать меня, – это командир полицейского спецназа республики. Обещал поймать и начал с этой целью терроризировать мою семью. Я его уничтожил. Погиб только он один и его водитель, а полиция снова обвиняет меня, на этот раз – в терроризме. Я точно знаю, что кроме убитых пострадали только трое полицейских на крыльце министерства. И ни одного гражданского лица. Я никогда не воюю с гражданскими и точно знаю, что никто из гражданских лиц не пострадал. Я заявляю это со всей ответственностью и обвиняю руководство МВД в клевете. Эти люди не смогли справиться со мной и теперь пригласили для моих поисков спецназ военной разведки. Чтобы такие элитные части заставить работать против бывшего директора школы, полиции и нужен был террористический акт. Но я повторю. Для всех, и для спецназа ГРУ в том числе: я не террорист и никогда им не стану. А что вы со мной сделаете – убьете меня или захватите? – мне это все безразлично. Я знаю, что совесть моя перед Аллахом чиста и Всевышний меня не осудит. Может быть, меня и поймать не сумеют. Я и такой вариант допускаю. Посмотрим…

Роберт Ильханович говорил страстно и даже вспотел с непривычки. Он вытер платком пот со лба, перевел дыхание и добавил:

– Я предвижу свой конец. Знаю, что он уже близок. Я не в состоянии бороться со всей государственной машиной. Но я заклинаю свой народ и прошу только об одном: помните, кто вы такие! Я вас заклинаю – я, потомок Чингисхана. – И он повел рукой, показывая округу. Но жест этот относился к Ваапу, который все понял, и начал снимать панораму…

Не спускаясь с холма, стали просматривать запись. Мурза остался не очень доволен. Во-первых, он сказал не все, что хотел, а во-вторых, ему не понравилось, что была записана фраза с требованием снимать пейзаж. Она словно бы демонстрировала искусственность всей съемки. Ее нарочитость.

– А мне кажется, что наоборот, – возразил Ваап, – естественность придает. Понятно, что это не профессиональная студия снимает. А естественность иначе называется правдой. И от нее никак не отмахнуться, как и от правды.

– А убрать это никак нельзя?

– Наверное, можно, если монтаж делать. Есть, я слышал, специальные программы монтажа видеозаписей для смартфонов. Надо найти такую программу и человека, который умеет в ней работать, чтобы показал. Это все же профессиональная программа, а я в этом деле дилетант. Думаю, что-то можно и в самой трубке сделать, даже без этой монтажной программы, но я, Роберт Ильханович, просто не знаю. Здесь столько всяких функций, столько программ, я восемьдесят процентов из них впервые вижу и даже не знаю, для чего они предназначены. Многие вообще на английском языке. Может, оставим на первый раз, как получилось?..

– Как хочешь. Пусть будет как будет.

– Мне вот другое не сильно нравится.

– Что?

– Все ваше выступление звучит как завещание. Словно вы со всеми прощаетесь и перед уходом даете остающимся наставления.

– Так получилось? – удивился Арсланбеков.

– Так получилось, мурза.

– Ну, и хорошо, что так получилось, – после некоторого раздумья произнес Роберт Ильханович. – Наверное, я высказал, что у меня в глубине души сидит. Чувствую опасность. Как волк чувствую. Неизбежную опасность.

– Откуда, мурза, такие грустные мысли?

– Одного преследователя мы убрали, но взамен нам посылают гораздо для нас худших, – ответил мурза. – Может быть, не просто худших, а худших для нас из всего, что можно было ждать плохого. Тех, с кем нам не справиться ни при каких условиях. А они и найдут, и справятся. Могут, вернее, найти. Справиться-то справятся, я не сомневаюсь, но нам нужно постараться, чтобы не нашли. До сих пор у нас это получалось. Надеюсь, что и дальше все пойдет удачно. Степь большая, холмов в ней много. Пусть попробуют отыскать нужные…

– Кто это?

– Спецназ ГРУ… Спецназ военной разведки… Волкодавы…

Глава седьмая

Подполковник Разумовский так до вечера и просидел в ротной канцелярии, изучая по инструкции различные функции географической информационной системы военного назначения «Оператор». Зачем системе дано такое длинное название, подполковник сам объяснил капитану Чанышеву, задавшему этот вопрос:

– Я так полагаю, чтобы можно было присвоить и программе, и планшетнику гриф «Для служебного пользования». В гражданские руки эту систему передавать никак нельзя. В свободную продажу тоже нельзя пускать. В чьих-то руках она может стать оружием. Попадет к каким-нибудь бандитам – с этой системой они любую территорию в формате 3D просмотрят и просчитают все ходы и выходы. Любые склады, любые закрытые территории, в том числе, скажем, тюрьмы, чтобы организовать кому-то нужному побег. А что, для уголовщины такой планшетник – находка. Нет, это определенно, только для армии.

– Я разве возражаю? – улыбнулся капитан Чанышев. – Я вообще всегда и везде говорю, что все лучшее должно идти сначала для армии, а только потом постепенно внедряться в обычную гражданскую жизнь. Война всегда была двигателем научно-технического прогресса.

– Но я вот что еще хочу сказать, – заметил подполковник. – Планшетник работает не только с системой «Оператор». Он работает как простой планшетный компьютер, имеет возможность выхода в Интернет и, более того, собственную программу-шифратор. То есть данные, которые пересылались на компьютер начальника штаба, можно было бы и сюда отправлять. Нужно только, чтобы у отправителя тоже такая же программа стояла. Но там, как я понял, еще что-то требуется. Программа-шифратор работает совместно с флешкой. Короче говоря, разбираться с ней надо вместе с шифровальщиком, и пока я сам лезть туда не буду, а то могу что-то напортачить…

Договорить подполковнику Разумовскому не дал звонок на мобильник. Посмотрев на определитель номера, командир батальона поморщился. Звонил начальник штаба отряда. Только непонятно было, почему не по стационарному телефону. Хотя майор Стаканко мог и не знать, что Разумовский все еще в ротной канцелярии заседает. Возможно, пытался его в других местах застать, но не дозвонился.

– Не разбудил? – спросил Стаканко.

– Я из детского возраста давно, кажется, вышел, а в старческий еще не вошел. И в это время еще не ложусь. Разбираюсь с планшетником. Вот нашел кое-что интересное и полезное, чего мы не знали, а ты нас информацией не обеспечил.

– Можно подумать, что я спал с планшетником под подушкой. А в Интернет твой планшетник выходить может?

– Может.

– Тогда войди в You Tube и набери в строке поиска «Арсланбеков». Мне только что звонили из ФСБ и предложили сделать то же самое. Я сделал и получил некоторое моральное удовлетворение. Может, и тебе что-то даст. И Валерия Николаевича найди, пусть тоже посмотрит.

– Спасибо. Валерий Николаевич сейчас рядом со мной сидит. Мы обязательно посмотрим…

Подполковник отключился от разговора, убрал трубку и сразу последовал совету начальника штаба, который редко дурное советовал. Планшетник легко справился с заданием, нашел нужный сюжет быстро, и Разумовский, посмотрев на время загрузки и на общее количество просмотров, присвистнул.

– Что, товарищ подполковник?

– За два часа сюжет посмотрели больше ста тысяч человек.

– Какой сюжет?

– Наш общий друг мурза Роберт Ильханович Арсланбеков выпустил обращение к человечеству. Хорошо хоть не к Совету Безопасности ООН, а то там быстро бы создали резолюцию с осуждением действий российских властей, и пришлось бы России и Китаю эту резолюцию блокировать. Надо полюбопытствовать. Хотя это вообще, кажется, не в правилах нашего подопечного – публичные выступления. Видимо, есть особая и важная для него причина. Сейчас узнаем.

Сюжет начинался с видов природы. Но все пейзажные съемки комментировались высоким и жестким голосом человека, довольно чисто и грамотно говорящего по-русски. В голосе легко определялось восхищение и трепет перед видом, которым оператор делился со зрителями.

– Это он? Его голос? – спросил Валерий Николаевич.

– В Одессе в таких случаях отвечают вопросом на вопрос: «А я знаю?» Мы же с ним пока не встречались – ни официально, ни неофициально. Я все надеюсь, что ты меня познакомишь с дальним родственником. Если мы сумеем общими усилиями его найти, конечно. А мы должны очень постараться это сделать…

Наконец на мониторе показалось и лицо. Человек среднего роста, довольно приятной внешности, с жестким решительным взглядом и волевой линией рта, лет около пятидесяти сидел на камне и говорил, обращаясь к камере.

– Восемь человек гражданских… – сказал подполковник, когда сюжет закончился. – Я слышал, что местные власти имеют привычку пару человек приписывать к теракту, но не восемь же человек. Это он явно себя оправдывает. Или МВД очень уж на него разобижено. Полковник Агададашев из влиятельного клана. За него многие готовы были горой встать. Пока живой был. А сейчас просто мстят? Я лично допускаю и такой вариант. Хотят из бандитов перевести Арсланбекова в террористы. Тогда уже ему все пути к отступлению будут отрезаны. Как думаешь, Валерий Николаевич?

– Мы, товарищ подполковник, можем только предполагать. А это нам ничего не дает. Предположения тоже хороши, когда просчитываются разные варианты развития событий. Сейчас они только пустая трата времени. Хотя выяснить хоть что-то хотелось бы. У меня нет желания обвинять родственника не по делу, пусть даже и такого дальнего.

Капитан услышал за дверью канцелярии шум и посмотрел на часы.

– Солдаты на ужин пошли. Пора бы и нам, пока в столовой все не съели.

– Иди, а я пока в ФСБ позвоню. Они должны знать подробности. Может, в оперативном штабе что-то знают. Хоть кто-то из них должен был место происшествия осмотреть. Да и в Следственном комитете могут что-то прояснить. С ними тоже свяжусь. Я быстро. Вилку в руки взять не успеешь, я прибегу…

Капитан Чанышев неторопливо поужинал, и со стороны казалось, что ест он, наслаждаясь процессом, что было вообще-то не в его привычках. Валерий Николаевич уважал старую русскую пословицу «Как человек ест, так он и работает». Обычно он ел быстро, не слишком обращая внимание на то, что ест. В этот раз командир роты ждал командира батальона, поэтому не спешил и убивал время ковырянием в тарелке. Но подполковник Разумовский в столовую так и не пришел. Купив в буфете несколько бутербродов и каких-то булочек, Валерий Николаевич положил все это в целлофановый пакет и забрал с собой, чтобы комбат хоть в канцелярии что-то перекусил. Он застал подполковника Разумовского за тем же столом, еще раз внимательно просматривающего запись выступления мурзы Арсланбекова. По обе стороны от подполковника сидели командиры взводов, которые тоже отправлялись на операцию по поимке Роберта Ильхановича, – старший лейтенант Сломов и старший лейтенант Васюков, уже вернувшиеся из столовой. Командиры взводов смотрели видеосюжет так же внимательно, как и подполковник.

– Боевому офицеру, товарищ подполковник, некрасиво слова на ветер бросать. Я зря просидел столько времени в столовой, вас дожидаясь, – укорил Чанышев комбата.

– Сделал запросы. Обещали выяснить. Были бы сами в Дагестане, я бы съездил, а тут приходится только телефонными звонками обмениваться. – Подполковник явно просто отговаривался.

Валерий Николаевич положил на стол перед ним пакет с бутербродами и обратился к Васюкову:

– Михал Саныч, ты у нас самый крупный специалист по чаю. Завари для комбата, не в службу, а из чувства законного подхалимажа.

– Сделаю, – кивнул командир шестого взвода. – Если без шлема идти, то быстро сделаю. У меня хороший чай припасен, в столовой такого не бывает.

Васюков ушел, прихватив с собой канцелярский чайник.

– Завтра будем в Дагестане. К обеду уже доберемся, думаю, – сказал Чанышев.

– Завтра для нас никто взрыв делать не будет. А если и будут, то ведь не предупредят, – возразил Разумовский.

– Лучше, конечно, чтобы не нас взрывали, – философски размышлял старший лейтенант Сломов. – Честно сознаюсь, мне в принципе не нравится, когда меня взрывают. Дважды попадал на взрыв. На грузовике и на БТР. Оба раза удачно отделался контузией. В третий раз не хочу.

– Нас взрывать, скорее всего, не будут, – рассудил командир роты. – Мы сами еще не знаем, куда поедем. Противник тем более этого не знает.

– Но как возможный вариант от твоего родственника, Валерий Николаевич, можно ждать чего угодно, даже того, что он и на нас нападет. Как только полковник Агададашев публично поклялся, что поймает Арсланбекова, тот сразу его и уничтожил. Кто-то, видимо, из министерства настучал мурзе. Точно так же может настучать и на нас. Где он нас может ждать? Что думаете?

– В Махачкале, – решительно заявил Чанышев. – Арсланбеков обязан считать, что мы сначала в Махачкалу приедем, чтобы данные о нем собрать, и только потом уже двинем или в Кизляр, или сразу в Ногайский район. Никак не выговорю название их райцентра… Терекли-Мектеб, кажется. Да, что-то вроде этого. И, как я думаю, он должен устроить нам ловушку где-то на подъезде к Махачкале. Если он говорит правду, что не взрывает гражданских лиц, то взрыв будет устраивать за городом. И это, мне кажется, шанс поймать его…

– Шанс-то хороший, – согласился подполковник Разумовский, – только мурза для этого должен знать, откуда мы приедем. Дорогу должен знать и просчитать момент, чтобы рядом с нами не было пассажирского автобуса. Он же не террорист какой-то, чтобы посторонних убивать…

– Если он знает о нашем прибытии, значит, и знает, откуда мы прибываем. Это выяснить несложно. И где-нибудь на окраине этой дороги устроит ловушку. Выставит фугас и выстроит в линию все свои наличные силы, чтобы расстреливали нас. Нам следует быть к этому подготовленными. Признаться, товарищ подполковник, я думал сначала, что нам надо на ветстанцию ехать, все-таки степь ближе к Арсланбекову. А сейчас я уверен, что следует сначала в Махачкалу заехать. Слишком велика вероятность именно на этой дороге попасть в ловушку Роберта Ильхановича.

– Взрывное устройство, которым подорвали полковника полицейского спецназа, – начал размышлять подполковник Разумовский, – было активировано телефонным звонком. Значит, нам до утра следует добыть для себя «глушилку» сотового сигнала. Еще лучше – три штуки. На БМП сопровождения и на каждую из машин. Где взять этим вечером? Думаем дружно, морщим лбы и думаем…

– Мы придумаем. Мы поставим «глушилки» на каждую из машин. А Роберт Ильханович предпочтет в этот раз воспользоваться взрывателем натяжного действия. И тогда включайте на полную громкость похоронный марш, – не согласился с комбатом капитан Чанышев.

– А что ты тогда, Валерий Николаевич, предлагаешь?

– Я предлагаю брать в сопровождение не боевую машину пехоты, поскольку они здесь в полку все стандартные, не с нашим оснащением, а попросить их послать боевую разведывательную машину «Рысь». У них есть парочка таких. Я сам видел. А я сяду на место командира.

– А в чем между ними разница? – спросил, войдя с двумя чайниками – один с кипятком, второй заварочный, – старший лейтенант Васюков. – Только приборов для наблюдения чуть-чуть больше, и все. Я понимаю, что система топогеодезического обеспечения в поисках банды необходима, но она едва ли спасет от фугаса на дороге.

Чайник старший лейтенант кипятил, воспользовавшись розеткой перед дверью канцелярии, и весь разговор, видимо, слышал.

– Тем более там пушка-то – только одна «тридцатка»[12], а «сотка» снята, – добавил старший лейтенант Сломов. – По огневой мощи разница – как между танком и такси, в котором у таксиста для самозащиты имеется травматический пистолет или электрошокер.

– Не важно. Мне нужен мощный тепловизор «Рыси». Любое взрывное устройство будет фонить при просмотре. Я сам сяду за прибор и буду просматривать всю обочину. У «Рыси», кстати, на вооружении есть ПТУРы[13]. Если взрывное устройство высветится в тепловизоре, я дам выстрел. С ПТУРом я справлюсь. Но тут Михал Саныч хорошую мысль подбросил. Я замечал уже: человек, который хорошо чай заваривает, часто хорошие мысли подбрасывает.

– Выкладывай на стол свою мысль. – Разумовский с середины стола даже пакет с бутербродами отодвинул.

– А она уже на столе.

– Не очень понял по природной детской наивности.

– Видеосюжет…

– И что?

– В самом начале… Пейзаж показывают…

– Красивый пейзаж. Небо красивое.

– В данном случае небо меня волнует меньше всего.

– А что тогда?

– Топогеодезическое обеспечение…

– Я слышал, что Васюков сказал, и согласен с ним.

– У нас есть совсем другое топогеодезическое обеспечение. Планшет с 3D-макетом местности. Любой местности, какую мы пожелаем посмотреть. И еще у нас есть видеосюжет, где показана определенная местность… Если повозиться хотя бы несколько часов, можно определить в этом районе место, откуда велась съемка. А велась она, я думаю, где-то рядом с базой банды.

– Валерий Николаевич, ты же гений!.. – чуть не подпрыгнул на стуле подполковник.

– Уступаю такие сомнительные лавры старшему лейтенанту Васюкову. Тем более он у нас чай как никто заваривает…

Вопрос с использованием боевой разведывательной машины решился без всяких проблем – одним звонком начальника штаба майора Стаканко в гараж. В мотострелковом полку не видели разницы, кого посылать. Но вечером в штаб к Стаканко поступил звонок из МВД Дагестана. Какой-то подполковник, фамилию которого начальник штаба не расслышал из-за качества связи, желал уточнить, когда прибывает спецназ ГРУ.

– Завтра утром выезжают два взвода. К обеду будут у вас, – сообщил майор. – Кстати, командовать группой будет командир батальона подполковник Разумовский, а с ним едет командир роты капитан Чанышев, тоже потомок Чингисхана. Два потомка встретятся…

– Это интересно… – коротко, но с ехидной усмешкой ответил собеседник из МВД. – Они там не споются?

– Если будет что выпить… – в тон вопросу ответил начальник штаба Отдельного отряда.

– Откуда столько потомков набралось!

– Чингисхан был плодовитым мужиком. Я слышал, у него на нынешнее время насчитывается около шестнадцати миллионов потомков. В пять раз больше, чем население Дагестана. Так что терпите их и не сердите, а то все вместе соберутся – беда будет, не справитесь…

На этом разговор завершился.

Майор Стаканко был в курсе намерений своей колонны подставиться под удар джамаата мурзы Арсланбекова и потому играл на эту тему в поддавки с МВД республики. Резонно предположить, что телефонный запрос был как раз от информатора Арсланбекова, именно поэтому фамилию свою он назвал неразборчиво. Звонок явно был рассчитан на армейских лопухов. Как правило, такие запросы делаются шифрованной телеграммой. Майор Стаканко, обладатель хорошо подходящего для «лопуха» добренького голоса, с удовольствием взял на себя незавидную роль. Главное, чтобы сработало.

В тот же вечер подполковнику Разумовскому позвонили и из ФСБ Дагестана, и почти сразу после этого – из Военного Следственного комитета. Ни там ни там не смогли найти следов пострадавших от взрыва мирных жителей. Больше всего заинтересовался делом Следственный комитет. Разумовского даже попросили не сильно афишировать свое внимание к данному вопросу и объяснили, что происходит. Чиновникам из МВД, вполне вероятно, был малоинтересен сам по себе Роберт Ильханович Арсланбеков, но, по сложившейся традиции, федеральные власти и местные власти выделяют какие-то средства для помощи пострадавшим. Обычно сумма вертится около миллиона рублей со стороны федеральной власти и примерно около половины со стороны местных властей. В Следственном комитете решили, что чиновников МВД интересует именно эта сумма, которую кто-то хочет положить в свой карман, а вовсе не желание очернить мурзу. На восемь «мертвых душ» набегает минимум двенадцать миллионов рублей. Не так и много, но кому-то может хватить для развития аппетита. Отчет о жертвах и об их состоянии, с перечнем несуществующих фамилий, уже отправлен в Москву.

Комбат объяснил ситуацию офицерам.

– Менты в своем репертуаре… – сделал вывод капитан Чанышев. – Этим они и сделали из примерного директора преуспевающей школы мурзу опасного джамаата. И еще много таких мурз и эмиров готовы наделать. А нам предоставили право их ловить или уничтожать. Разделение труда. Обеспечивают нас работой, чтобы мы совершенствовали боевую подготовку и не ржавели в своих казармах. Все логично.

Но спецназ ГРУ не имеет следственных полномочий, и потому решено было не углубляться в эту тему, а заняться своим непосредственным делом, предоставив настоящему Следственному комитету право выбора – сажать ментов или же быть купленными ими.

Тем временем командир саперного взвода Отдельного отряда старший лейтенант Лоскутков рассчитал, хорошо зная аналоги, какой заряд потребуется для основательного взрыва на дороге с разрушением дорожного полотна и уничтожением автомобильной техники спецназа. И примерно прикинул, исходя из данных по похищенной на полицейских складах взрывчатке, предполагаемую силу заложенного заряда. Трудно было предположить, что мурза Арсланбеков пожелает устроить маленькое землетрясение местного масштаба и станет попусту расходовать взрывчатку. Судя по взрыву автомобиля полковника Агададашева, бандитский подрывник тоже умел рассчитывать минимально достаточную разрушительную силу заряда. И Лоскутков порекомендовал капитану Чанышеву не удовлетворяться одним выстрелом из ПТУРа, а продублировать его. И не просто продублировать, стрелять «дуплетом», как это называется при выстреле из охотничьего ружья, чтобы обеспечить обязательную детонацию взрывного устройства. Подрывник джамаата обязательно должен учитывать, что по дороге часто идет транспорт, который тоже создает детонацию, и потому взрыватель должен быть настроен на сильное воздействие. Скорее всего, как решил капитан Чанышев, старший лейтенант Лоскутков просто не представляет себе, что такое ПТУР, проламывающий в танковой броне отверстие, в которое человек пролезет, и потому давал такой совет. Но переубеждать командира саперного взвода не стал.

– Еще один момент, – продолжал Лоскутков. – В последнее время бандиты начали применять новую тактику. Если раньше они ставили одно взрывное устройство, а неподалеку другое, чтобы активировать его тогда, когда рядом соберется народ и следственная бригада подъедет, то теперь, когда работают на дорогах против колонны, ставят одно взрывное устройство впереди, другое позади колонны, чтобы разрушить дорогу и не дать никому уехать. Например, взрывают сначала идущий впереди транспорт, БТР там или БМП прикрытия, потом взрывают дорогу позади, чтобы грузовики с живой силой не уехали из-под обстрела задним ходом, и спокойно добивают их ручными гранатометами. Я уже три или четыре раза встречался в сводках с применением этого метода. Будьте осторожны…

Напоследок капитан Чанышев и подполковник Разумовский, надев экспериментальные шлемы и перчатки, сходили в гараж. Требовалось проверить, как будет работать связь шлема через броню боевой машины разведки и металл кабины грузовика. Было опасение, что броня может экранировать переговорные устройства. Все-таки внутри БМР существует связь телефонного типа, а с внешними операторами работает радиостанция Р-163-У с помощью внешней антенны, а переговорное устройство шлема внешней антенны не имеет, поэтому требовалось проверка. Если связи не будет, то в грузовики, прямо в кабины, требовалось срочно установить рации, которые будут поддерживать связь с «Рысью». Значит, придется сажать в кабины третьим человеком еще и радиста. И на саму кабину выставлять антенны на магнитной подушке, как это обычно делается.

Начальник гаража не сразу понял, чего хотят спецназовцы, поскольку ни разу не видел шлемов с внутренней связью, но все же разрешил им рассесться по машинам. При этом предупредил, что в БМР «Рысь» будет темно, поскольку там сняты оба аккумулятора для подзарядки.

– Я в темноте как кошка вижу, – похвастался капитан Чанышев, включая и опуская тепловизорный наглазник.

К общему удивлению, системам связи новой формации бронированный экран не был помехой, и шлемы работали на оценку «отлично», что вполне устроило спецназовцев.

Из гаража отправились сразу в штаб. В кабинете майора Стаканко заседали командиры взводов старший лейтенант Сломов и старший лейтенант Васюков. Рядом были выставлены компьютер штаба и планшетник. На штабном компьютере, остановленном в лучшем для просмотра и идентификации месте, в полноэкранном режиме красовался пейзаж из видеосюжета Арсланбекова. А на планшетнике был 3D-макет Ногайского района Дагестана. Макет просматривался со всех сторон, его можно было вращать во всех плоскостях, и была возможность рассматривать местность под любым углом. Выбрав тот же угол, что существовал при съемке, сдвигая макет по экрану, искали нужное место. Сложность состояла в том, что ногайская степь была сплошь холмистая и поиск должен был занять много времени, если не повезет сразу. Пока результата не было.

– К утру успеете, копуши? – спросил подполковник Разумовский.

– Если повезет, успеем, – в сомнении покачав большущей головой, ответил старший лейтенант Сломов. – Если не повезет, к утру разве что половину района просмотрим.

Ответ комбата явно расстроил:

– А потом как? С собой штабной компьютер брать? Подключать Интернет под хвост лошади потомка Чингисхана?

– Ноутбук нужен, – категорично заявил старший лейтенант Васюков. – Даже без Интернета. Мы уже закачали на штабной компьютер весь видеосюжет. Перекачаем его на ноутбук и на месте продолжим.

– Легко сказать, – проворчал подполковник Разумовский. – Может, тогда подскажешь, где и под какой скалой в округе ноутбуки подешевле продают? На дорогой у нас денег не хватит. Да дорогой и не нужен, лишь бы картинку показывал.

– Во второй роте в каком-то из взводов трофейный нетбук есть. Маленький, но вполне для нас пригодный, – заметил старший лейтенант Васюков.

– Понял. Поинтересуюсь, – пообещал подполковник Разумовский, который сам видел у солдат этот нетбук, но как-то забыл про такой трофей. – Если дадут во временное пользование, будем продолжать после выезда. Если не дадут, заберем приказным порядком, – и, покинув присутствующих, отправился во вторую роту.

Капитан Чанышев встал за спиной своих командиров взводов, вместе с ними всматриваясь в мониторы.

– Вот место вроде бы похожее, но здесь горизонт другой. В оригинале на горизонте ровная степь, а здесь горы.

– Значит, не похоже. Вы как поиск осуществляете? По какому принципу?

– По обычному, как книга читается – с верхней строки слева направо, – мимоходом ответил Васюков. – Мы уже думали найти привязку. Сначала хотели плясать от административной границы с соседними регионами, оттуда к Арсланбекову должна поступать информация, хотя бы по полицейскому складу, который он ограбил. Далеко информацию отправлять сложно. И грузовик, на котором он награбленное вывез, при движении по степи может оставлять заметные следы. Мы специально просили майора Стаканко запросить, где он грузовик бросил. Оказалось, бросил вообще в Калмыкии. И неизвестно, как потом груз доставлял к себе на базу. Или же на какой-то другой базе его спрятал. У бандитов обычно бывает по несколько баз. Потом подумали… Ведь мурза там всего один раз отметился, а в Дагестане многократно. И можно одинаково и с севера начинать карту просматривать, и с юга. Разницы мы не увидели…

– Давайте рассуждать логически. Чтобы организовать взрыв в Махачкале, нужно туда добраться. И не одному человеку, а группе. Минимум двое или трое. Как добираться?

– От Кизляра. Можно поездом через Чечню ехать, можно автобусом напрямую.

– Расписанием автобусов интересовались? Как часто они ходят от Терекли-Мектеб до Кизляра?

– Редко. Нам так сказали. Люди обычно на попутках добираются. Кто до дома едет и недалеко от дороги живет, в голой степи выходит…

– Вот-вот. Там, кстати, холмы тоже степью зовут. Чтобы иметь связь с внешним миром, мурза Арсланбеков где должен устроиться?

– Недалеко от дороги. В пределах неутомительного перехода.

– Какой переход можно считать неутомительным?

– Километров пятьдесят… – неуверенно предложил старший лейтенант Васюков.

– Ты не путай возможности спецназа и возможности простого человека. Тем более привыкшего не пешком ходить, а на лошади скакать.

– Десять километров, – высказал предположение старший лейтенант Сломов.

– На всякий случай я бы взял пятнадцать или даже двадцать. И шел бы по дороге и просматривал бы пейзажи.

– Спасибо, Валерий Николаевич. Мы так и попробуем…

Подполковник Разумовский вернулся с довольным лицом, неся под мышкой небольшой нетбук. Старший лейтенант Васюков сразу подключил его, чтобы проверить, на что маленький компьютер способен. Способности проверяли путем переброски через флешку файла с видеосюжетом. Это заняло достаточно много времени.

– Слабая техника, – сразу признал Васюков, – но нам этого хватит. Нам что нужно? Чтобы картинка статично стояла. А это можно…

– Работайте, – приказал комбат. – Только ночь рекомендую все же провести в постели. Перед операцией следует выспаться.

– Дорога длинная, товарищ подполковник, больше двух часов. Мы полтора-два часа в постели поспим, остальное додремлем в машине. Привычное дело.

– А кто за вашими солдатами проследит? Им тоже выспаться надо. В кузове потом не подремлешь. Там швырять на местных дорогах будет.

– Я прослежу, товарищ подполковник, – пообещал командир роты.

– Да солдаты и сами не дети, – добавил старший лейтенант Сломов. – Что завтра на операцию, знают. Готовятся. А сон входит в подготовку. Я старшине роты уже сказал, что отбой будет на час раньше, подъем, соответственно, тоже.

– Ну, добро, – кивнул Разумовский. – Тогда и я пойду отдохну. На сегодня, кажется, все необходимое сделали…

Зазвонившая в чехле трубка подала было подполковнику мысль, что не все еще сделано, но он посмотрел на определитель и с облегчением произнес:

– Жена… Будет уговаривать меня на ночь крепкий чай не пить…

И вышел из кабинета…

Глава восьмая

Роберт Ильханович попросил Ваапа постоянно следить за комментариями по поводу видеосюжета и говорить ему, если будет что-то интересное. Простое перебрехивание завсегдатаев Интернета мурзу не интересовало.

Уже поздно вечером, увидев, что Эбзеев выключил и убирает в карман смартфон, мурза сам спросил:

– Что там про нас говорят?

– В основном ругают. Кто нас, кто полицию, но все ругань, сплошные матюки. Взрослому человеку этот детский лепет читать неприятно. Но это обычный Интернет, тут уже ничего не сделаешь, это считается хорошим тоном.

– Вот я и не хочу, чтобы мой народ этот тон поддерживал, – сердито заметил Арсланбеков. – А добрых слов там не найти?

– Добрые слова, мурза, люди обычно при себе держат и не говорят их прилюдно.

– А ты, оказывается, философ, – только и сказал Роберт Ильханович. – Там, кажется, счет ведется… Сколько человек наш сюжет посмотрело?

– Уже, кажется, больше десяти тысяч.

– Это неплохо. Надеюсь, кто-то и в Дагестане, кто-то и в ногайской степи до Интернета добрался. Для них я в основном и говорил.

Чуть позже, когда в Махачкале уже закончился рабочий день и большинство людей отдыхали дома, Арсланбеков позвонил подполковнику МВД Асхатову. Из дома подполковник мог разговаривать более свободно.

– Я слушаю вас, Роберт Ильханович, – сказал он.

– Добрый вечер. Я вас не вытащил из-за стола?

– Нет. Пригласить меня хотите? Спасибо. Я уже поужинал.

– В Интернет выходили?

– На службе я постоянно в Сети работаю. Мне без этого никак нельзя. И во внутренней сети, и во внешней. Такая уж служба, что зрение от монитора катастрофически теряю. Пожалеть хотите? Я не против, хотя мне ничья жалость уже не поможет.

– Я тут выставил в You Tube коротенькое выступление…

– Да, я видел. И даже в комментариях несколько слов написал. Читали?

– Нет. Я не люблю читать комментарии, слишком уж они вольно пишутся. А я хочу чувствовать себя человеком, в какой-то степени культурным, несмотря на то чем сейчас занимаюсь. Я понимаю, конечно, ваше недоумение по поводу моего высказывания, но так оно и есть на самом деле.

– Нет, мне это не режет ухо. Только я писал комментарии без матерщины, уверяю вас, Роберт Ильханович. Я написал о том, что вы пытаетесь подвести политическую подоплеку своим действиям. Вы создаете себе программу. Я понимаю, что это только начало, только зачатки каких-то мыслей, еще не полностью оформившихся. Но когда страна упорно толкается правителями в омут глобализации, вы с оружием в руках пытаетесь этому противостоять. Это не доведет вас до добра. Мне кажется, до этого выступления к вам в том же Ногайском районе лучше относились. Они вас никогда не предавали. И поддерживали. Теперь, боюсь, поддерживать не будут. Предавать тоже, наверное, не станут, но не поддержат. Вы со своими идеями и для них пытаетесь стать чужим. Я думаю, вы сделали неудачный ход.

– Может быть. Но я сам для себя нечаянно высказал то, что в душе давно копилось разрозненной кучей мыслей. Перед камерой же я попытался выстроить свои мысли в систему, хотя сам чувствую, что не все у меня получилось. Но я по другому поводу звоню…

– Я слушаю вас.

– Вы сообщали, что теперь моей поимкой займется спецназ ГРУ. Когда мне их ждать?

– Вы хотите и с ними разобраться, как с полковником Агададашевым? Я бы вам не рекомендовал с ними ввязываться даже в небольшое столкновение. Они сразу сядут на хвост, как сейчас говорят. Это опытные волкодавы.

– Напротив. Я знаю, что у нас в районе плотность населения – три человека на квадратный километр, и потому любой человек, появившийся где-то, сразу становится заметным. Когда сюда прибудет спецназ, я попрошу своих людей сидеть на базе и никуда не отлучаться без необходимости.

– Насколько я знаю, они должны прибыть в Махачкалу завтра. Сейчас они в Кабардино-Балкарии. Если утром выедут, к обеду будут у нас. К вечеру или послезавтра утром, так получается, выступят в Ногайский район и начнут поиск. Правда, я не очень понимаю, как они его будут проводить, но это их дело. Если нужно точное время прибытия, я могу уточнить и перезвонить.

– Уточните, пожалуйста. Я бы мог сейчас отпустить своих людей по домам с тем, чтобы они завтра до вечера вернулись. Семьи им тоже навещать нужно. Но потом будут сидеть на базе и никуда не высовываться.

– Хорошо. Я попробую выяснить и перезвоню вам…

Роберт Ильханович собрал весь джамаат у своего кострища рядом с шалашом. Все четырнадцать человек. Сам сидел на деревянной колоде, остальные стояли перед ним полукругом. Енали Есенеев держал в поводу Ветра, но конь был расседлан и чего хотел мальчик, мурза не знал.

– Я всех вас предупреждаю, что завтра, вероятно ближе к вечеру, в район прибудет отряд спецназа ГРУ, который специально ради нас послан сюда. Хотят нас поймать. Спецназ ГРУ – это не полицейский спецназ и даже не спецназ внутренних войск. Это спецназ военной разведки, что очень и очень опасно. Поэтому все дни пребывания их в степи мы будем сидеть тихо, не гулять и не высовываться, но будем всегда готовы принять бой, если они на нас все же набредут.

– Так просто нас они не возьмут, – сказал Бийтулла. – Если драться – значит, будем драться до конца.

– Пусть сначала попробуют нас найти, – заметил Джумагелди Пшеунов. – Это тоже не так просто. Полиция найти не смогла. Пусть эти попробуют.

– Найти можно только тогда, когда мы будем взад-вперед бегать и себя им показывать, – подтвердил мурза. – И потому я принял такое решение. Сейчас всех вас распускаю по домам, чтобы с семьями повидались. Кто добраться не успевает, пусть остается. Таких должно быть четверо. Енали пятый, я шестой. А кто может побывать дома, пусть отправляется. Но завтра к вечеру все должны быть здесь. Предупредите домашних, что теперь долго не покажетесь. Все. Можете поужинать и отправляться. Енали, будь другом, разведи своему мурзе костер. Уже темнеет. Уже можно разводить…

Бойцы разошлись. В лагере остались не четверо, как считал Роберт Ильханович, а пятеро бойцов, хотя Арсланбеков рассчитывал, что останутся четверо. Присмотревшись, мурза увидел, что не ушел Йолокай Карамурзин, его дальний родственник.

– Йолокай! – позвал он и приглашающе поднял руку.

Карамурзин подошел.

– Что домой не пошел?

– Жена уехала в Казахстан. У нее сестра болеет. Детей с собой взяла. Не оставишь же их одних. А дом без меня простоит лучше, ничего не сломается.

Йолокай – известный батыр. Силу его измерить невозможно. Плечом человека заденет – тот на несколько метров отлетает. Лошадь может на себе таскать, и много раз уже таскал, Роберт Ильханович сам наблюдал такую картину. А дома с Йолокаем всегда какие-то неприятности случались. Тем же плечом косяк задевал – косяк вываливался. Рассердившись на барана, ударом кулака стену в сарае проламывал. Если на стул неосторожно садился – стул сразу разваливался. Этому и удивляться не приходилось, потому что весил Йолокай полтора центнера, но не был при этом толстяком с большим животом и рыхлыми мышцами. На народных праздниках, когда устраивались соревнования по борьбе курес-ног, мало находилось желающих помериться силами с Йолокаем. А сам он был, как большинство крупных и сильных людей, чрезвычайно добродушным человеком. Настолько добродушным, что Роберт Ильханович, когда Йолокай чуть больше года назад пришел к нему, как сам сказал, «записываться в джамаат», не сразу решился взять его, долго думал, сможет ли такой добродушный человек стать воином, способным убивать врагов. Йолокай смог. Он видел разницу между врагами и друзьями.

– Ладно. Тогда отдыхай, – распорядился Арсланбеков.

– Отдыхать позже буду. Сейчас мое время часовым заступать. Пойду…

Тяжелой поступью, взяв автомат от своего костра, Йолокай направился на высокий холм, откуда просматривались все подступы к лагерю джамаата.

Позвонил подполковник Асхатов:

– Роберт Ильханович…

– Да-да, я слушаю.

– Я узнал. Дежурному по министерству звонил, дескать, друга хочу встретить. Дежурный по моей просьбе уточнил. Они завтра утром выезжают в Махачкалу. В Махачкале, скорее всего, будут, как я и говорил, около обеда. Соберут, наверное, необходимые данные о тебе и отправятся в район. Где будут стоять, неизвестно. По крайней мере в воинской части в Кизляре им предложили часть казармы. Но каждый день ездить в район неудобно. Не знаю. Никто не знает. Они обычно сами себе место выбирают. Где им удобнее…

– Спасибо за информацию. Я до завтрашнего вечера своих людей распустил по домам, чтобы вернулись до прибытия в степь спецназа. Еще раз спасибо. Что бы я без вас делал…

– Я еще самое интересное не сказал. Командует отрядом какой-то комбат по фамилии Разумовский. Но в отряде есть капитан, командир роты, кажется, фамилию дежурный не запомнил, так вот, он – чингисид. Дежурный даже посмеялся. Найдут, говорит, два чингисида общий язык, что делать будем?

– Знаете, сколько в мире чингисидов?

– Да. Мне дежурный сказал. Шестнадцать миллионов.

– Причем это только мужского рода. Если бы нам всем объединиться, вот была бы мощная армия. Такой армии никто противостоять бы не смог.

– Коней и луков на такую армию не хватит, – заметил достаточно холодно подполковник Асхатов. – А противники всегда найдутся. Удачи вам. Желаю с тем капитаном договориться.

– Я все же постараюсь не встретиться с ним. Еще раз спасибо. До свидания.

Роберт Ильханович закончил разговор, убрал трубку и увидел, что к нему опять идет Енали Есенеев, ведя в поводу Ветра.

– Что случилось, Енали? Что ты Ветра выгуливаешь?

– Вы видели, мурза, какой он в последние дни беспокойный? И ушами постоянно то прядет, то трясет, и копыто заднее поднимает, как собака, когда хочет ухо почесать.

– Да, я видел, что он как-то странно заднюю ногу поднимает. Думал, нога болит. Но ты ничего не говорил, и я промолчал.

– Нет, когда нога болит, он хромает. А Ветер не хромает. Лошади так ногу держат, когда ухо болит. Надо уши посмотреть. Они красные. И головой все время трется, уши под руку подставляет. Я с таким уже встречался.

– И что ты хочешь?

– Я хотел спросить разрешения завтра съездить домой. У нас дома есть специальная ультрафиолетовая лампа. Ухо прочистишь салфеткой, потом салфеткой по стеклу проведешь, а стекло кладешь на окно над лампой. Лампа специальная, бактерицидная. Там стекло специальное, увиолевое называется. Это стекло дает нужную длину ультрафиолетовой волны…

– Ты, конечно, многому от отца научился, но я этого все равно не понимаю. Говори попроще, чтобы я голову себе всякими названиями не забивал.

– Я подозреваю, мурза, что у Ветра ушной клещ.

Арсланбеков не поверил. Он слышал, что клещи только летом активны.

– Откуда клещ зимой?

– В траве прячется. Трава высокая. Ветер голову опускает и травы касается. А ушной клещ – это плохо. Пока не запустили, нужно лечить. Ультрафиолетовая лампа покажет на стекле, есть ли клещ. Если клеща нет и это простой отит, я несколько раз уши прогрею той же лампой. И захвачу с собой лекарство, чтобы в уши закапывать. Если клещ, возьму специальную мазь от клещей. От отца запас лекарств остался. Еще не все просрочено.

– Если надо, конечно поезжай. Успеешь до вечера вернуться?

– Да. Тут ехать-то всего два часа.

– Тогда прямо с утра и отправляйся. Оружие с собой не бери, только нагайку. Мало ли кто увидеть может…

– Спасибо, мурза.

Вороной жеребец тоже согласно кивал головой, словно благодарил.

– Тебе спасибо, что так о Ветре заботишься. Со мной что случится, пусть он тебе достанется. Я так Казергею и скажу, что тебе коня завещал…

Мурзе Арсланбекову плохо спалось этой ночью. Снилось ему, что какие-то враги подползают к их базе и никто вроде бы этих врагов не видит. И часовой уснул на вершине холма. А ведет врагов и командует ими человек в монгольской меховой шапке, с раскосыми глазами и очень похожий на тот портрет Чингисхана, что оставлял везде Роберт Ильханович после своих акций. Он все ворочался в своем спальном мешке, но уснуть никак не мог. А если и засыпал, то ненадолго, и опять лезли эти неприятные сны с человеком в монгольской шапке, что ползет к базе джамаата и ведет за собой других. Так Роберт Ильханович мучился до тех пор, пока не услышал топот копыт по отвердевающей к ночи земле. Значит, утро, если Енали Есенеев уже ускакал. Утро дня, вечер которого обещает быть тревожным. Мурза Арсланбеков посмотрел на часы, нажав боковую кнопку подсветки. Было начало седьмого. Рано Енали поднялся. Видно, очень беспокоится за коня. До рассвета еще было два часа. Хотя Ветер не из тех коней, что спотыкаются в темноте…

Енали был откровенно счастлив. Он скакал по степи навстречу ветру и радовался стремительному и ровному галопу коня. Это был не самый быстрый галоп, но в таком ритме он мог скакать бесконечно, не зная усталости. И Енали, сидя в седле, тоже усталости не чувствовал. Он скакал, коленями прижимаясь к бокам Ветра, и, ощущая дыхание коня, сам старался дышать в такт этому дыханию.

Через два часа добравшись до дома, Енали первым делом завел Ветра в приспособленное для этого здание ветеринарной станции и вытер его сухой попоной, а потом растопил печь, чтобы и дом и станция стали теплыми. По сути дела, жилой дом с ветеринарной станцией представляли собой единое целое строение, и котел с водой, вмонтированный в домашнюю печь, разгонял воду по системе отопления и дома и станции. Не дожидаясь, пока печка разгорится, Енали залил в котел воду. Уезжая из дома, он ее сливал, чтобы не замерзала зимними ночами, которые даже в нынешнюю теплую зиму могут быть все же морозными, и не рвала трубы отопления.

Хозяйничать в доме Енали любил. Он привык к этому еще при отце, потому что тот, угостившись своей самогонкой, вполне мог забыть растопить печь. И это приходилось делать Енали. Конечно, без отца дом был пустым. Но он опустел еще после смерти матери. В те дни отец сильно раздражал Енали. И только потом, оставшись один, мальчик понял, что он потерял. Но возвратить уже нельзя было не только самого человека, возвратить нельзя было и несостоявшиеся отношения тепла между людьми. И это было больно, это наводило тоску.

Енали вышел в большое помещение ветеринарной станции. Из-под ворот сильно дуло, и мальчик опустил на них тяжелую штору. Так всегда делал отец. Даже будучи пьяным делал, если в помещении находилось животное. О животных отец заботился всегда. Наверное, он и о сыне заботился, только сам сын воспринимал эту заботу как что-то естественное и должное и не понимал, как ее могло не быть. Это же естественно – заботиться о сыне. Но вот не стало отца, и так круто изменилась жизнь. Пустым остался дом, пустой осталась ветеринарная станция, а Енали, имея свой дом, ушел из него в степной шалаш к мурзе Арсланбекову. Почему ушел? Наверное, потому, что искал замену отцу, понял вдруг Енали, и хотел увидеть эту замену в Роберте Ильхановиче. Но получилась ли замена? Конечно, мурза относился к Енали очень хорошо, даже по-особому, наверное просто из-за его возраста. Мальчишке хотелось, несомненно, большего. Мог ли сам Енали полюбить Роберта Ильхановича, как любил своего отца? Мурза был и добрее, и не был пьяницей, но он все равно не родной, несмотря на то что пообещал завещать Енали своего коня. Очень желая получить Ветра, Енали все же честно подумал, что это нехорошее завещание. Если ты собрался завещать, то завещай втайне. Не заставляй человека ждать этого момента, потому что тому потом будет стыдно перед самим собой. Как ни уговаривал себя Енали, как ни внушал себе, что он желает Роберту Ильхановичу долгих лет здоровой жизни, в глубине души он все же понимал, что очень хочет, чтобы Ветер поскорее стал его собственностью…

Глава девятая

Подъем двух взводов, как и было обещано, произошел на час раньше, поскольку и отбой был дан на час раньше. Свои законные, медициной определенные как минимальная норма четыре часа солдаты все же спали. В казарме в это время других взводов не было, все остальные бойцы роты находились на заданиях в разных концах Северного Кавказа и потому собирались не в тишине, а без стеснения, шумно и быстро. Старшина роты старший прапорщик Никитин в дверях своей каптерки выставил ящики с оснасткой и выдавал солдатам. Это была единственная задержка. Автоматы 9А91 уже находились не в ящиках, как у офицеров, а в оружейной горке в торце казармы, но там все прошло без задержки. Капитан Чанышев снял замок, распахнул решетчатую дверь, и солдаты двух взводов без толкотни, один за другим заходили и брали оружие из горки. Два грузовика и боевая машина разведки «Рысь» уже стояли рядом с казармой. Загрузились быстро и без суеты. Первыми двинулись грузовики, поскольку и стояли первыми, ближе к КПП. Но уже за воротами «Рысь», совершив стремительный рывок, обогнала грузовики и возглавила колонну.

Дорога предстояла длинная, из Кабардино-Балкарии в Северную Осетию, дальше – в Ингушетию, потом через всю Чечню, от Гудермеса до Хасавюрта следовало преодолеть еще сорок два километра, так что можно было и подремать немного.

– Товарищ капитан. Мы уже в Дагестане, – разбудил Чанышева механик-водитель.

Валерий Николаевич протер глаза, выглянул из люка, оглядывая окрестности, и снова закрыл его. Только тогда, когда колонна начала двигаться по дагестанской дороге, капитан включил большой сильный тепловизор, устроенный по принципу перископа, но выводящий изображение на монитор, закрепленный изнутри на броне башни.

Миновали Хасавюрт. До Махачкалы оставалось пятьдесят с небольшим километров. Где-то примерно через час пути тепловизор показал яркое свечение на откосе дороги.

– Стоп, машина! – по-морскому дал команду Чанышев.

«Рысь» ехала на большой скорости и остановилась не сразу, на расстоянии тридцати метров от светящегося объекта.

– Задний ход! – скомандовал Чанышев.

Задние грузовики правильно среагировали на белый свет фонаря заднего хода и первыми начали сдавать назад. Но позади грузовиков шло много легковых машин, которые не понимали, что происходит, и пятились неохотно и медленно.

– Пулеметчики! Остановить движение на противоположной полосе!

Команда была отдана не оператору-наводчику, который управлял тридцатимиллиметровой скорострельной пушкой и спаренным с ней ПКТ[14], а двум мотострелкам, сидящим по обе стороны от водителя за пулеметами. Мотострелки с удовольствием дали по несколько очередей над крышами автомобилей.

Автоматически включилась рация – капитана вызывал комбат:

– Чанышев? Что у тебя? По какому поводу стрельба?

– Останавливаем поток машин по встречной полосе. Что-то там светится на обочине. Минутку, товарищ подполковник. Смотрю по сторонам…

Комбат молча ждал.

Перископное управление позволило быстро просмотреть в нескольких уровнях ближайшие заросли кустов и скопления камней. Никакого намека на засаду не было.

– Тепловизор никого не показывает, товарищ подполковник. Что делать будем?

– Смотреть надо…

– Я схожу…

Наличие взрывного устройства без наличия засады – это тоже возможный вариант. Но кто-то должен был активировать взрыватель в нужный момент. Впрочем, наблюдатель мог сидеть достаточно далеко и рассматривать дорогу в бинокль. Тогда и тепловизор его не определит.

– А больше некому?

– А если там радиоуправляемый взрыватель? Или с телефона активируется? Где-то сидит в горах наблюдатель, смотрит в бинокль. Номер набрал и ждет, когда кто-то подойдет или подъедет, чтобы только кнопку вызова нажать…

– Я про то и говорю…

– Кого я могу туда послать, зная, как это опасно?.. Нет, товарищ подполковник. Я сам…

«Рысь» уже застыла в неподвижности. Капитан отключился от системы внутренней связи, открыл верхний командирский люк, выбрался на броню и спрыгнул на обочину. Движение на противоположной полосе прекратилось точно так же, как и на попутной. Пулеметные очереди свое дело сделали. Чанышев побежал к замеченному месту, ожидая каждую секунду, как вздрогнут под ногами земля и асфальт, а потом по нарастающей поднимется и грохот взрыва. Но взрыва не произошло. Обочина заросла высокой травой, и рассмотреть что-то издали было невозможно, пришлось подойти вплотную, посмотреть, наклонившись, с дороги и сразу после этого побежать назад.

– Первый, я Второй.

– Я Первый. Слушаю, – отозвался Разумовский.

– Там труп собаки. Машиной, видимо, сбило. С дороги сбросили. Еще теплая, потому и светится.

– Нормально, Второй, хорошо, что это не прозевал. И хорошо, что ни одной машины не расстреляли. Не расстраивайся, на наш век засад хватит. Не прозевай следующее свечение.

– Я постараюсь, товарищ подполковник…

Колонна двинулась дальше, и по всей дороге движение возобновилось. Несколько машин, воспользовавшись остановкой, обогнали армейскую колонну, но ни «Рысь», ни грузовики не пытались устраивать гонку на скорость, и они быстро вырвались вперед.

А еще через пару километров капитан снова увидел свечение на мониторе. И опять на обочине. Правда, в этот раз свечение было совсем небольшим.

– Здесь, похоже, не собака, а кошка валяется, – проворчал Чанышев.

Дорога поворачивала вправо и позволяла рассмотреть обочину, по сути дела, с тыла. Но в этот раз Валерий Николаевич сразу просмотрел и ближайшие к дороге заросли.

– Первый! Я Второй! Тревога! Впереди за поворотом засада. Специально место выбрали, где скорость придется сбросить. Значит, у них ручные гранатометы. Дорога заминирована.

– Я Первый! Понял. Что намерен предпринять?

– Механик-водитель, спуститься с дороги сможешь? – Мягкий танкистский шлем с внутримашинным переговорным устройством висел рядом с головой Чанышева, и он мог говорить и слушать, не надевая его.

– Крутовато, но смогу. Спускаться?

– Подожди. Сначала отстреляемся… Оператор!

– Не вижу цель, товарищ капитан.

– Навожу лазер. Готовь пушку с пулеметом. Первые очереди трассирующими.

Автоматическая тридцатимиллиметровая пушка «Рыси» наводилась на цель по лазерному целеуказателю, которым одинаково могли управлять и командир, и оператор-наводчик. Оба они имели возможность и пушкой с пулеметом управлять. Но Чанышев решил предоставить право стрельбы специалисту, сам только подправляя направление лазером.

Пушка с пулеметом заговорили авторитетно и авторитарно. И сразу же из травы и кустов, в которые ложились пули и тридцатимиллиметровые снаряды, выскочили люди.

– Нижние пулеметы! – скомандовал Валерий Николаевич.

Два фронтальных пулемета заговорили сразу. До убегающих бандитов было не более пятидесяти метров, и пулеметы просто скашивали их. Все было закончено за две минуты.

Движение на дороге остановилось. Машины не ехали ни в одну, ни в другую сторону, никто не желал попасть под шальную пулю.

– Я Второй. Первый, я готовлю ПТУР?

– Отставить ПТУР. Дорогу разворотит, никто проехать не сможет. Пусть Лоскутков занимается. Я его послал. Покажи…

Командир саперного взвода уже стучал сверху по броне башни. Чанышев открыл люк и повернул монитор так, чтобы он был перед лицом старшего лейтенанта.

– Смотри. Сейчас покажу…

Переведя перископ, капитан легко нашел место, где на обочине светилось взрывное устройство. Лоскуткову все было хорошо видно.

– Понял. Бегу…

Вместе со старшим лейтенантом побежали двое солдат, а Чанышев снова закрыл люк, чтобы не стучал над головой.

– Водитель! Спускаемся, и вперед. Посмотрим, кого мы достали…

«Рысь» круто развернулась, работая одной лишь гусеницей, и без проблем спустилась с крутого откоса. Грузовики не рискнули последовать за БМР, но солдаты обоих взводов быстро покинули кузов и резво побежали вдогонку за «Рысью»…

Три пулемета и автоматическая пушка свое дело сделали очень быстро и качественно. Банда из восьми человек была уничтожена полностью. При этом никто из бандитов даже не пытался отстреливаться – обстрел такой плотности выбил их с места засады. Кроме того, стрелять в бронированную машину из автоматов было неразумно и бесполезно. А про два одноразовых гранатомета «Муха» бандиты в панике просто забыли. Гранатометы, видимо, предназначались для грузовиков. По замыслу, на фугасе, очевидно, должна была подорваться «Рысь», а потом, когда машины остановятся, их расстреляли бы из гранатометов, после чего солдат, которые после взрыва машин сумеют выскочить, добили бы из автоматов и пулеметов. Это обычная тактика, применяемая всеми бандами. У бандитов было три ручных пулемета. Неплохо, надо сказать, вооружены.

Подполковник Разумовский, прибежавший следом за солдатами, прошелся между телами убитых. Солдаты вытаскивали из их карманов документы, письма, деньги и протягивали комбату. Собрав в руках целую пачку, тот начал просматривать документы.

– Честно говоря, я рассчитывал, что мурза будет нас встречать ближе к Махачкале, – заметил Чанышев. – А он далеко забрался.

– А это не он нас встречал. Посмотри. Ни одного ногайского лица. Только дагестанцы и один саудовский араб. Наемник. А у Арсланбекова в отряде – его соплеменники-ногайцы. Но не это важно. Сюда посмотри. Среди документов было…

Разумовский развернул стандартный лист принтерной распечатки. Капитан Чанышев догадался, что хочет показать подполковник, еще до того, как тот лист развернул.

– Чингисхан…

– Да. Кто-то хотел устроить на дороге большую бойню, взорвать вместе с нами кучу гражданских машин, а свалить все на потомка Чингисхана. Только одним этим рисунком свалить. Кому это было бы выгодно?

– Тому, кто придумал версию с восемью пострадавшими гражданскими лицами во время взрыва полковника полиции…

– Вот и мы стали предметом охоты, потому что в эту версию не поверили, – вздохнул Разумовский. – И информацию о нашем передвижении слили бандитам, с которыми кто-то в полиции дружит. Но есть ли смысл в этом случае ехать в Махачкалу и возвращаться по той же дороге? Мы же и поехали в надежде на засаду. А впереди засады не будет…

– Почему вы так считаете, товарищ подполковник? Может, Арсланбеков все же решится…

– Если бы он решился, в полиции бы об этом знали и не стали бы выставлять дополнительную засаду. А если выставили, значит, Арсланбекова у дороги нет.

– Резонно, – согласился Чанышев.

– Значит, разворачиваемся – и обратно до Хасавюрта, через него на Кизляр. Это прямая и самая короткая дорога. Командуй, Валерий Николаевич. А я пока позвоню в Следственный комитет и в оперативный штаб, доложу о происшествии. Пусть следственную бригаду высылают. Лоскутков! – позвал подполковник командира саперного взвода.

– Я! – подбежал, козырнув старлей.

– Что там?

– Солидный фугас. На месте дороги мог образоваться кратер как у Везувия. Килограммов семьдесят пять тротила. Без поражающих элементов.

– Только тротил? Пластита и гексогена нет?

– Только тротил. Тринитротолуол. Однородные стандартные шашки.

– Еще одно доказательство того, что мурзы Арсланбекова здесь не было…

Капитан Чанышев вышел на дорогу.

Легковые автомобили по-прежнему стояли и не продвигались ни в ту ни в другую сторону, опасаясь возобновления боевых действий, и регулировать движение автоматом, как думал Валерий Николаевич, не пришлось. БМР «Рысь» легко взобралась по откосу и встала туда, куда показал Чанышев. Подчиняясь знакам капитана, стали разворачиваться и грузовики. При отсутствии движения сделать это было несложно. Шли к грузовикам и солдаты. Опережая их, бежал, прижимая к уху трубку, подполковник Разумовский и делал одновременно какие-то знаки. Валерий Николаевич посмотрел в ту сторону, куда показывал подполковник, и увидел, как с включенным проблесковым маячком, но без звукового сигнала по встречной полосе со стороны Хасавюрта к ним торопливо приближается полицейская «Газель». Разумовский, видимо, просил остановить эту машину. Но машина и сама, кажется, желала остановиться. Полицейские приехали полюбопытствовать, что здесь случилось. «Газель» ехала достаточно быстро, а дорога была скользкая. И, когда микроавтобус затормозил, его сильно занесло и развернуло поперек дороги так, что капитана Чанышева спасла только реакция и интуитивное умение предвидеть ситуацию. Он успел сделать несколько шагов в сторону, и все равно ему пришлось резко отскочить, чтобы машина не задела его. Водителя ментовской машины это ничуть не смутило, даже вызвало легкий смех.

– Говорят, скоро всю полицию, что за рулем ездит, заставят на права заново сдавать, – проговорил Чанышев в ответ на смех водителя. – Давно пора, а то каждый второй ездит на уровне кошки на коньках.

– Кто заставит? – не понял водитель.

– Законопроект в Думу внесен. Слишком много аварий из-за таких вот, как ты, не умеющих ездить.

– Я с самого детства езжу, и ничего…

– И до сих пор не научился? Значит, тебя вообще к машине подпускать нельзя.

С другой стороны из «Газели» вышел полицейский подполковник. Он выглядел хозяином в любой ситуации, смотрел на мир властно и с легким презрением. И очень, кажется, сам себе нравился.

– Что здесь происходит? Почему машины стоят? – Подполковник строго посмотрел на Чанышева. – Не вижу погон под бронежилетом. С кем имею честь?..

– Капитан Чанышев, спецназ ГРУ, товарищ подполковник, – представился Валерий Николаевич. – Засада у дороги была. Заложен сильный фугас, в кустах восемь бандитов, хорошо вооружены. Были вооружены…

– Где они? Был взрыв?

– Бандиты уничтожены до взрыва. Взрывное устройство деактивировано нашими саперами. Вот наш комбат бежит, подполковник Разумовский, он все объяснит.

– Он объяснит… – подтвердил Разумовский, приближаясь. – С кем имею часть беседовать?

– Подполковник полиции Магомедов, районный отдел полиции Хасавюрта, – представлялся подполковник так, словно он от рождения был по крайней мере президентом всех вместе взятых президентов США.

Разумовский поднял к уху трубку и сказал:

– Товарищ генерал, слушаете, да? Здесь подполковник Магомедов из Хасавюртовского райотдела. Я его оставляю на месте за себя. Он встретит следственную бригаду. Я рапорт напишу и с ним оставлю. Так точно. Я не могу ждать. Еду на свое задание. Да-да… Он самый. Хорошо, передаю трубку. – Комбат протянул трубку подполковнику полиции: – С вами будет разговаривать генерал-майор Гаджимуратов, начальник оперативного штаба Антитеррористического комитета республики.

Подполковник полиции вдруг потерял все высокомерное выражение своего лица, почти робко взял трубку и отошел, чтобы никто не слышал его разговор.

Подполковник Разумовский, не теряя время, присел на подножку грузовика, вытащил из планшета стопку бумаги и ручку и начал писать рапорт. Армия приучает к краткому изложению любых фактов, и потому все данные Разумовский сумел уместить на половине странички.

Вернулся подполковник Магомедов и уже не потребовал, а попросил рассказать ему все по порядку.

– Во-первых, трубку верните, – протянул руку Разумовский, и Магомедов, смутившись, вытащил трубку комбата из своего кармана и отдал хозяину. – Во-вторых, я все изложил в рапорте. Вам необходимо будет передать его руководителю следственной бригады. Она уже выехала и, я думаю, скоро будет здесь. Вот документы убитых. Вот портрет Чингисхана. Я описал в рапорте, откуда он взялся и для чего, видимо, предназначался. Снизу приписан мой телефонный номер. Будут у следаков вопросы – пусть звонят. А мы спешим. Удачи вам…

Чанышев бегом побежал к БМР, с разбегу умудрился вскарабкаться на башню и ловко нырнул в люк.

– Молодцы, ребята, отлично отработали, – поблагодарил капитан экипаж. – Спецназу ГРУ работы не оставили. Наши даже на выстрел подбежать не успели, как вы все завершили. Обязательно в рапорте вашу стрельбу отмечу…

Решив, что часть пути завершена, и весьма успешно, капитан Чанышев уже не так внимательно смотрел в тепловизор, и почти не разговаривал по связи с подполковником Разумовским. Весь маршрут был просчитан минувшим вечером. Появляться в Махачкале у спецназовцев особой необходимости не было, отмечаться визитом в кабинет руководства того или иного уровня они не любили, и потому сразу за Хасавюртом капитан дал приказ механику-водителю:

– Скорость максимальная, насколько позволяет дорожная обстановка. Гони, чтобы не скучать. Лучше будет, если никого не раздавишь.

Но эта дорога значительно отличалась по загруженности от дороги в Махачкалу. Здесь и машин было намного меньше, и само дорожное полотно этими машинами было не так сильно побито.

В сам Кизляр, хотя там им и предлагали место в казарме, решили не заезжать. Главная дорога проходила прямо, а в Кизляр нужно было поворачивать направо и ехать еще восемь километров. Но колонна предпочла сразу проделать десятикилометровый путь до поворота на Терекли-Мектеб, и только после этого выехали уже на более узкую боковую, почти не имеющую насыпи и кювета дорогу. Через двадцать восемь километров пути Разумовский все же вышел на связь:

– Валерий Николаевич, смотрю в карту. Через два километра поворот на ветеринарную станцию. Прямиком поедем, через степь. Через Терекли-Мектеб слишком долго.

– Я помню, товарищ подполковник. Я же вчера себе на карту маршрут нарисовал. И механика-водителя проинструктировал. Он следит за дорогой. Свернем вовремя.

Доехав до поворота, водитель повернул напрямую в степь. Как раз в это время колонну обогнали две машины. Одна – гражданская, которая проехала дальше, а вторая, полицейская, остановилась. Из машины вышел полицейский и махнул рукой. Остановилась и боевая машина разведки.

– Что вы хотели? – высунулся из люка Чанышев.

– Куда путь держите? – не глядя на капитана, но внимательно рассматривая БМР, спросил полицейский в бронежилете, скрывавшем его погоны. Он явно был не ногайцем.

– Туда… – показал рукой Валерий Николаевич.

– Откровенное признание, – ухмыльнулся полицейский, но тут же перешел на решительный и даже грубый тон. – Я не из любопытства спрашиваю. Мы здесь за порядок отвечаем и должны знать, что у нас под носом происходит, – и разразился длинной непереводимой тирадой.

– Пошлите официальный запрос в оперативный штаб Антитеррористического комитета, – посоветовал Чанышев. – Генерал-майор Гаджимуратов, может, что-то вам объяснит, а может, и даже скорее всего, ответит вам вашими же словами, только более конкретными. Он, я слышал, любит такие выражения. А если вам не сообщили, значит, не сочли нужным поставить вас в известность. С вами просто не посчитались.

– Не скажете, значит? – спросил уже с угрозой в голосе полицейский.

Капитан не ответил ему, нырнул в люк и скомандовал:

– Поехали…

– Валерий Николаевич, – снова вышел на связь подполковник Разумовский. – Что этому чучелу надо было?

– Требовал от нас чистосердечного признания и полного доклада о наших планах.

– Послал?

– К генералу Гаджимуратову.

– Правильно. А степь здесь и в самом деле красивая. Я теперь лучше понимаю Арсланбекова. Она даже еще красивее, чем в видеосюжете.

Путь до ветеринарной станции занял минут сорок. Когда колонна остановилась у раскрытых ворот, капитан Чанышев заметил, что из печной трубы дома тонкой струйкой поднимается дымок.

– Внимание всем! В доме кто-то есть. Соблюдать осторожность… – Он поднял автомат и шагнул вперед, чтобы спрятаться за углом выступающего сарая с широкими воротами вместо двери. Наверное, через эти ворота заводили больных животных. И тотчас, не дожидаясь команды, в сторону дома повернулась башня БМР и пушка уставилась прямо в окно…

Глава десятая

Енали нравилось быть самостоятельным и взрослым, а выполняя взрослую работу, более того – работу специалиста, он себя ощущал одновременно и взрослым, и необходимым. Протерев ватным тампоном ухо Ветру, он тем же тампоном потер стекло микроскопа, включил ультрафиолетовую лампу, подсунув ее между осветительным зеркалом и поляризатором, и долго рассматривал стекло. Потом и сам тампон пытался рассмотреть, но мелкого ушного клеща не нашел. Скорее всего, у Ветра был отит. Но и отиты бывают тяжелыми и затяжными, здесь главное – вовремя начать лечение.

Ветер пока еще не принадлежал Енали. Но он уже относился к нему как к своей драгоценности, как к главному своему сокровищу и чувствовал свое единство с ним. И как же после этого не отдать все свое время лечению любимого коня.

Переставив ультрафиолетовую лампу в переноску с сильным зеркальным отражателем, как делал это отец, Енали по двадцать минут грел Ветру оба уха. Конь проявлял терпение и уважение к мальчику и позволял производить над собой все эти манипуляции. Лошади вообще очень умные животные. Мурза приказал мальчику вернуться вечером, и перед отъездом следовало еще раз прогреть уши. Завершив второй сеанс физиотерапевтического лечения, Енали решил перед третьим поспать немного в тепле. Он рано поднялся и замерз в пути на холодном ветру. Подбросив в печь еще одну порцию дров, Енали, не раздеваясь, улегся на диване в большой комнате и сразу уснул…

Проснулся Енали от шума. Но не сразу понял, что это такое. Только сев на диване и основательно помотав головой, он сообразил, что за стенами дома работают двигатели машин. Даже показалось, что там трактор гудит. Енали подошел к окну и увидел, как в сторону окна поворачивается пушка-то ли на легком танке, то ли еще на какой-то машине. Испугавшись, парнишка метнулся от окна в глубину комнаты. Потом выскочил в дверь ветеринарной станции, где еще стоял рядом со станком непривязанный и обеспокоенный Ветер, и с силой прижался лицом к его морде, успокаивая и коня, и себя.

Если там машины, если там военные, то они, наверное, ищут мурзу Роберта Ильхановича Арсланбекова. Наверное, это те самые, про которых говорил Арсланбеков накануне вечером. Он назвал их спецназом ГРУ, спецназом военной разведки и обрисовал возможность встречи в самых черных красках. Но самих спецназовцев Енали не видел. Наверное, они тоже были там, за окном, однако он, только увидев пушку, которая смотрела в окно, был не в состоянии кого-то еще рассматривать. Енали обнимал Ветра и одновременно держался за его голову, чтобы не упасть. Он был рад, что успел убежать из комнаты до того, как выстрелит пушка, и ждал этого выстрела. Но, может быть, в ветеринарную станцию она стрелять не будет?

Но пушка стрелять вообще не торопилась. Не вздрагивал дом от взрыва снаряда, а вместо этого где-то там, в доме, заскрипели двери, вслед за этим послышался топот множества ног. Кто-то ворвался в дом, бегом пробежал по большой комнате в кухню и в другие комнаты, а потом от удара распахнулась дверь ветеринарной станции и солдаты, заставив понервничать Ветра, торопливо пробежали по всему помещению, держа у плеча какие-то короткие автоматы, на которых сверху было установлено что-то, формой и размером похожее на телефонные трубки или на маленькие мониторы компьютеров.

Первой мыслью Енали была мысль о том, что его сейчас арестуют. А он поехал без оружия и был не в состоянии даже оказать сопротивление этим вооруженным до зубов парням, потому что мурза запретил ему брать с собой оружие. Запретил, предвидя именно вот такой случай. Как понимал Енали, безоружного подростка никто захватывать не будет. Но если эти люди знают, что он все последние месяцы был вместе с мурзой Арслановым, то его наверняка должны постараться захватить, потому что каждый человек из джамаата – это информация о пути на базу, о ее местонахождении.

Но солдаты, парни, возрастом ненамного старше Енали, не обращали на него внимания, словно искали в доме и на ветеринарной станции кого-то, кто им хорошо известен. Или вообще просто на всякий случай обыскивали дом и станцию, предполагая, что Енали здесь не один. И только когда обыск был закончен, офицер потрепал Ветра по холке, снял с головы шлем со слегка затемненным забралом и резко и требовательно спросил у мальчика:

– Остальные где?

– Кто? – переспросил Енали, умышленно трудно произнося даже такое короткое русское слово. Он уже начал приходить в себя, испуг прошел, и Енали вспомнил, что он воин, один из бойцов джамаата мурзы Арсланбекова, а уже одно это требовало от человека достоинства.

– Остальные! Кто еще с тобой приехал?

У этого офицера, ростом чуть повыше Енали, голова была непомерно большая, и это выглядело комично. Однако злить офицера и смеяться над ним Енали не собирался.

– Со мной приехал Ветер, – ответил он.

– Ветер мимо пролетел и прочь ускакал. А кто остался?

– Нет, ты не понял… – невольно засмеялся Енали. – Ветер здесь, со мной… Ветер – это мой жеребец…

Офицер отложил в сторону шлем, который носил в левой руке, и снова потрепал коня по холке. Он, видимо, любил животных. И вообще как-то потеплел глазами и рядом с вороным жеребцом выглядел почти добрячком. Даже пропало желание смеяться над его большой головой.

Двери с улицы распахнулись, и вошли два офицера. Один из них выглядел человеком предельного для армии возраста. Он прошел дальше, осматривая ветеринарную станцию, а относительно молодой остановился по другую сторону Ветра и тоже приласкал жеребца. Этот тоже, кажется, животных любил. Енали слышал когда-то от отца фразу: «Если человек любит животных, значит, это хороший человек».

– Никого не нашли? – спросил он у офицера с большой головой.

– А это что? – кивнул тот на Енали. – Его вот и нашли. И еще Ветер здесь, как видишь, товарищ капитан, гуляет.

– Ветер… – Капитан оглянулся на дверь, но дверь была закрыта.

– Черный Ветер…

– Черный ветер бывает в степи после степного пожара, когда трава прогорит. А этот конь не черный, а вороной. Правильно я говорю, молодой человек? – беззлобно произнес капитан, и Енали, поняв, что лично против него эти спецназовцы ничего не имеют, успокоился.

– Правильно, – согласился он.

– А ты кто будешь? – спросил тот офицер, что вошел вместе с капитаном.

– Я здесь живу… Иногда… Я больше у родственников живу. Иногда приезжаю дом проверить. А вчера вот уши у Ветра заболели, я приехал за лекарством и уши прогреть…

– А… Ты тот сын умершего ветеринара, про которого никто ничего не знает? Говорили, ты на Ямал к родственникам уехал…

– Нет, туда далеко. Я в Калмыкии последнее время жил. Там тоже родственник есть. Вернее, родственница. Тетушка моей мамы. У них семья большая, бедная, но бедные люди помогают другим бедным всегда лучше, чем богатые. И как я с конем могу до Ямала добраться…

– Тоже верно. Но коня, да еще такого красавца, наверное, и продать можно.

– Я еще не женат, – ответил Енали, – но, в моем понимании, настоящему мужчине легче жену продать, чем коня.

– Это дело вкуса, – заметил старший офицер. – Кое-кто, я знаю, своих жен и бесплатно отдал бы, да никто не берет. И мучаются с ними до конца жизни.

С улицы послышался звук еще одной подъезжающей машины.

– Кто-то к тебе? – спросил офицер у Енали.

– Ко мне никто приехать не может, – ответил мальчик. – Никто не знает, что я здесь. Да и приехать некому…

Он не успел договорить, как дверь широко распахнулась и в помещение ветеринарной станции вошли двое полицейских.

– Опять этот… Который у дороги надоедал, – сказал капитан и поморщился.

«Этот» полицейский приехал с другим, видимо со своим начальником. Начальник ступал важно, брезгливо посматривая по сторонам, и походил то ли на мячик, то ли на надувной шарик. И при этом не переставая жевал губами.

– Ты, сынок, как хозяин, не будешь возражать, если мы у тебя погостим некоторое время? – спросил подполковник у Енали. Вежливо спросил, уважительно, хотя и с улыбкой. Но улыбка эта никак не унижала Енали. И он охотно ответил:

– Не буду.

Подполковник жестом отдал команду солдатам, чтобы устраивались кто где может.

– И хорошо. Как тебя зовут? – снова обратился подполковник к мальчику.

– Енали.

– А что у тебя с конем?

– Уши у него заболели. Отит. Я боялся, что ушного клеща в траве подцепил. Но смотрел через микроскоп, клеща не нашел. – Енали снова обнял Ветра за морду, а тот косил на посторонних умным глазом и слегка водил ушами. Но уже не так беспокойно, как раньше.

Тем временем приехавшие полицейские не восприняли встретившего их головастого офицера всерьез, беседовать с ним не захотели и сразу двинулись дальше.

– И кто здесь старший? – сурово и властно, тоном, не терпящим возражений, спросил тот полицейский, что беседовал со спецназовцами около дороги. Он был по-прежнему в бронежилете и разгрузке.

«Мячик» в звании подполковника всем своим видом олицетворял катящуюся под гору местную полицейскую власть. Он, может быть, хотел бы олицетворять власть в виде летящего воздушного шарика, но долго быть «шариком» у него не получалось – дыхания не хватало. Однако взгляд у полицейского был достаточно самодовольный.

– Что вы хотели? – в ответ спросил подполковник спецназа.

– Здесь я задаю вопросы. И я спрашиваю: кто здесь старший?

– Вы будете задавать вопросы в своем кабинете, если, конечно, до него доберетесь когда-нибудь, – спокойно ответил Разумовский. – А в расположении вверенного мне подразделения вопросы задаю я. И отвечайте на них, иначе я прикажу связать вас и отправить в камеру СИЗО за попытку срыва антитеррористической операции. Тогда уж вы точно никогда больше своего кабинета не увидите и вопросов больше задавать не будете. Я спрашиваю: что вы хотели?

Местная полиция, похоже, к таким отповедям привычку не приобрела. Суровый полицейский растерялся и не знал, что говорить и как себя вести. Помог его спутник:

– Я заместитель начальника районного отдела полиции. И хотел бы знать, что вы здесь делаете. По какому праву вы занимаете чужие жилые помещения и при этом еще пытаетесь угрожать органам власти?

– Наше пребывание здесь согласовано с оперативным штабом Антитеррористического комитета республики и с хозяином данного помещения, – кивнул в сторону Енали подполковник. – А ваше присутствие и ваши попытки контроля нашей деятельности я считаю неуместными и, если это повторится, приму конкретные меры, о которых уже говорил вашему коллеге. Я не шутник и не умею церемониться. В СИЗО вас по моей просьбе хорошо примут, обещаю. И найдут, с кем вы будете делить камеру. Кто ждет встречи с вами больше всего на свете…

Подполковник полиции в ответ снова интенсивно пожевал губами, потом подтолкнул в бок своего спутника, повернулся и молча направился к выходу. Если от входа «мячик» шел важно, откинув голову назад, то теперь наклонил ее вперед. Уже перед самым выходом он обернулся, посмотрел сначала на Енали, потом на подполковника спецназа и сказал:

– Так вы, значит, спелись с мурзой Арсланбековым… Понятно…

– С чего вдруг такие крутые выводы? – поинтересовался Чанышев.

– С того, что вы сейчас гладите лошадь мурзы… – И полицейский, развернувшись, стремительно ринулся к выходу, словно боялся, что за последнюю фразу его догонят и начнут пинать как настоящий мячик…

Капитан спецназа приподнял голову Ветра так, чтобы заглянуть тому в глаза. Взгляд коня спецназовцу, кажется, понравился.

– Я слышал, что мой дальний родственник Роберт Ильханович хорошо разбирается в лошадях. Если это его вороной, значит, животное хорошее.

– Енали, тебе есть что сказать в ответ на обвинение подполковника полиции? – спросил старший офицер. – Я, кстати, не представился. Меня зовут подполковник Разумовский. Ты можешь называть меня дядей Пашей или, как солдаты, батей. Я их комбат, а комбатов солдаты всегда батей зовут. Итак, я слушаю тебя, дружище…

Голос у комбата был совсем не такой металлический, каким он разговаривал с местными полицейскими, и Енали не волновался. Он чувствовал хорошее к себе отношение и потому сразу нашелся с ответом:

– С полгода назад, нет, уже восемь месяцев назад, когда еще отец был жив, к нам заехал наш бывший директор школы Роберт Ильханович. За ним полицейские гнались и ранили его коня. Спросил, что можно сделать с Ветром. Отец сказал, что нужна операция по извлечению пули. Операцию он сделает, но Ветру еще несколько дней нельзя будет из стойла выходить. Тогда Роберт Ильханович оставил Ветра мне, попросил ухаживать за ним и пообещал: «Выходишь коня – он твой…» Он хотел отцу деньги заплатить за операцию, но отец не взял. Он очень уважал нашего директора. Роберт Ильханович оставил Ветра и ушел пешком. Так Ветер стал моим. Я слышал, что Роберт Ильханович другого коня себе купил, на Ветра похожего. Но точно сказать не могу, не знаю.

– А что вообще за человек Арсланбеков? – спросил капитан, назвавшийся родственником мурзы, хотя ничуть не походил внешностью на ногайца.

– Очень хороший человек. Его все дети в школе любили и все учителя уважали. Его и сейчас любят и уважают.

– Понятно.

– А почему вы назвали Роберта Ильхановича своим родственником? – спросил Енали. – Вы не похожи на ногайца.

– Ногайской крови во мне, кажется, нет. Когда-то мои предки были монголами, потом татарами, потом много веков подряд – только русскими. А родственник потому, что мы с ним оба потомки Чингисхана. Я не знаю, от кого Арсланбекову досталась эта славная кровь, ко мне она пришла от Алтун-хана, правнука Чингисхана. А сейчас моя фамилия Чанышев. Происходит от тюркского имени Чаныш – «сын волка». Но мои предки перестали быть волками с тех пор, как стали русскими князьями. А это было давно.

– Вы тоже лошадей любите? – спросил Енали.

– А разве есть на земле нормальные люди, которые не любят лошадей? Можно их знать или не знать, иметь или не иметь, но не любить их невозможно.

К ним опять подошел тот головастый офицер, что первым разговаривал с Енали. И не просто подошел, а подбежал, и видно было, что он возбужден:

– Товарищ подполковник. Мы с Васюковым нашли этот вид. Проверили дважды. Все совпадает в точности. Стопроцентно.

– Покажи… – Подполковник заспешил в большую комнату дома, где, как видел Енали, за столом перед маленьким компьютером сидел другой офицер, тоже молодой.

– Что они нашли? – спросил мальчик.

– Военная тайна, – ответил капитан с улыбкой…

Глава одиннадцатая

Подполковник Разумовский сам захотел проверить удачно выполненную работу двух командиров взводов. Он сел на освобожденный для него стул и долго сверял изображение на планшетнике с системой «Оператор» с изображением на мониторе нетбука.

– Точно. Один к одному. Теперь давайте практически к делу подойдем. Где он может базу устроить? Смотрим со своей точки зрения. – Подполковник выключил и закрыл нетбук, но 3D-макет на планшетнике оставил и стал пальцем переводить изображение, рассматривая и выискивая, по его мнению, наиболее удачные для устройства базы места. Зашел в комнату и капитан Чанышев, оставивший рядом с Ветром одного Енали, который навязчивым быть не хотел, но к разговору в комнате прислушивался. Он встал за спиной комбата, слегка наклонился и тоже стал всматриваться в изображение.

– Чуть-чуть назад, товарищ подполковник, – попросил старший лейтенант Васюков. – Вот здесь, по-моему, место подходящее. Я еще раньше его отметил. Здесь словно специально площадка между двух холмов сделана, чтобы палатки поставить. И костры ни с одной стороны просматриваться не будут.

– Да, пожалуй, это самое подходящее место, – согласился Разумовский.

– Костры просматриваются по дымам, – подсказал капитан Чанышев. – Но все бандиты костры жгут, насколько я знаю из практики, только ночью. Ночью костры можно найти только с помощью тепловизора. Дым много тепла дает. Днем бандиты из соображения безопасности даже горячее не едят. Лишь то, что загодя ночью приготовят. И именно по этой причине у них ужин всегда поздний, только с наступлением темноты.

– А можно весь распорядок дня озвучить, товарищ капитан? – ехидно спросил старший лейтенант Сломов, почесывая свой мощный затылок мыслителя.

– Мне самому было бы интересно посмотреть на их дневное расписание, – признался капитан. – Просто любопытно: они какие-то занятия проводят, как учил их всех Хаттаб, или полагаются на авось? А если есть расписание, я бы с удовольствием сравнил его с нашим.

– Кстати, расписание занятий – это тоже разведданные, – заметил подполковник Разумовский. – Я еще, помню, тогда взводом командовал, у нас проверка режима секретности в бригаде была. И в акт записали в раздел недочетов, что расписание занятий не имеет грифа «Для служебного пользования» и вывешивается в казарме, а не находится в сейфе у командира роты. Нашему командиру роты тогда персональное замечание было вынесено по результатам проверки.

– Конечно, – согласился Чанышев. – Посмотрел бы я расписание занятий бандитов и знал бы, чем они занимаются и чего от них следует ждать в бою. Вот кроссы и марш-броски они, я полагаю, не совершают. Это слишком опасно. Следовательно, мы уже знаем, что в погоне будем иметь перед ними значительное преимущество. Дыхалка у нас разная, несравнимая. А все остальное я посмотрел бы с удовольствием.

– Спроси Енали, может, расскажет в виде обмена опытом, – прошептал комбат, бросая в сторону открытых дверей в ветеринарную станцию рассеянный и слегка добродушный взгляд, и, улыбнувшись, кивнул Енали.

– Думаете, товарищ подполковник? – спросил Чанышев.

– Не сомневаюсь. По одной из сводок, в окружении мурзы Арсланбекова есть мальчик, который за его лошадью ухаживает. Это и есть, я думаю, Енали. Какой ему смысл был ехать сюда из Калмыкии через зимнюю степь ради того, чтобы полечить коня? Он мог бы и там у любого ветеринара лекарство найти. За ним присматривать надо.

– Считаете, что это разведка мурзы?

– Сомневаюсь. Скорее случайность. Мальчишка в самом деле приехал сюда, чтобы взять лекарства для коня. Я посмотрел, уши у Ветра воспаленные. А тут мы нагрянули. И он сейчас в растерянности. И, если узнает точно, что мы за Арсланбековым охотимся, попытается своего мурзу предупредить. А конь, я вижу, и правда хороший. Достойный своего хозяина.

– Может, припереть мальчика к стенке и задать несколько вопросов? – предложил старший лейтенант Васюков. – Сначала коня отнять, чтобы надломился, потом спрашивать…

– Михал Саныч! Откуда такие ментовские манеры! Ты ведь в спецназе служишь. Не стоит человека ломать и обижать, тем более такого, у которого жизнь только начинается. Сломаем, во что он потом превратится? Или всю жизнь мучиться будет, нас проклинать, – не согласился подполковник. – Что из него вообще в жизни вырастет, если мы его с детства будем к предательству приучать? Мы не менты. Это крепко запомни. Кроме того, что нам это даст? Мы и без него теперь знаем, где искать Арсланбекова.

– Спросим хотя бы, сколько человек у мурзы, – не очень настойчиво предложил Васюков.

– А есть разница? – поддержал подполковника командир роты. – Мы что, изменим планы, если их окажется на пару человек больше или, наоборот, меньше? А когда подойдем вплотную, в наглазники увидим даже тех, кто в палатках спит. Там и пересчитаем…

– Нет, ломать из-за этого мальчишку не стоит, – категорично решил Разумовский. – В этом районе и без того менты всех против федеральной власти настроили. Давайте уж мы постараемся не повторять их ошибок.

– А что с ним делать будем? – спросил Сломов. – Надо присматривать, чтобы не сбежал.

– Будем присматривать, – согласился Валерий Николаевич. – Во-первых, когда двинемся, нужно будет мальчишку с конем разлучить. Пусть коня здесь оставит, а его в БМР посадим. БМР с машинами мы за пару километров оставим. Мальчишку отдадим под присмотр мотострелкам, пусть караулят, если в бой не идут…

– Так и сделаем, – кивнул подполковник. – Пока до темноты отдыхаем. Пару часов от силы ждать осталось. Чанышев, посмотри по планшету, где у них часовые могут стоять. И как взводы поведешь…

– Понял, товарищ подполковник.

– А я пока с мальчишкой поговорю…

Подполковник вышел в ветеринарную станцию, потрепал по холке вороного жеребца. Тот в ответ передернул губами, показывая желтые зубы: Ветер был уже немолод.

– Сколько лет Ветру? – спросил подполковник.

Енали задрал верхнюю губу коня, показывая зубы коня и сам к ним присматриваясь.

– Вообще-то в наших степях, в табунах, лошади живут лет по двадцать пять, по тридцать. Рабочие лошади, конечно, меньше. Меньше всех скаковые, которые постоянно в скачках участвуют. Их просто загоняют там, потом легкие разрываются. Ветра много не гоняли, хотя на ногу он легкий. Лет тридцать проживет, надеюсь. Сейчас ему семнадцать, кажется.

– А тебе?

– Через три месяца семнадцать исполнится.

– Я думал, ты младше.

– Мы, ногайцы, народ невысокий, поэтому моложе выглядим, – важно ответил Енали.

– И какой ты, Енали, свою дальнейшую жизнь видишь?

– В этом году я учиться никуда не поступал. Сначала мама болела и умерла, потом и отец. На будущий год пойду учиться. Мне помочь обещали.

– И кем желаешь стать?

– Для меня только одна дорога существует. Буду, как и отец, ветеринаром.

– Лошадей любишь…

– Всех животных и птиц люблю. И лошадей, и собак, и домашних попугайчиков, и даже кур. Они все меня почему-то слушаются.

– Трудно тебе будет ветеринаром стать… – задумчиво и серьезно, словно желая предупредить, заметил Разумовский.

– Почему? – не понял Енали. – Я с самого детства отцу помогал. Я эту работу знаю…

– Есть две причины для этого.

– Какие такие причины?

– Первая – которую многие понимать не желают, пока сами с ситуацией не столкнутся. Но есть такая наука – психология. И она многое объясняет.

– Что объясняет?

– Как ты думаешь, почему полицейские не сочувствуют тем, кто в беду попал? Или врачи не сочувствуют больным? Полицейские просто составляют протокол и отстраняются, а врачи ставят диагноз, выписывают рецепты и забывают о больном?

– Полицейские – потому что менты… Они о другом думают. Они больше себе помочь стараются. А врачи… а врачи – не знаю… Просто люди такие равнодушные… Но есть же и неравнодушные!

– Так вот, психология об этом говорит, Енали, категорично. Если полицейский будет сочувствовать каждому, кто обращается к нему за помощью, кто на мужа или на соседа жалуется, кого на улице бандиты ограбили и побили, он растратит весь запас своих нервных сил на несколько случаев, и все – станет истеричным человеком, клиентом психиатра. То же самое происходит с врачами. Каждый день ощущать чужую боль – это очень большая психическая нагрузка. Это больше, чем дано человеку. А равнодушие и у полицейских, и у врачей – это интуитивный способ самозащиты. То же самое должно быть и с ветеринаром. Если он очень любит животных, ему трудно будет их лечить. Он будет их боль воспринимать, более того, переживать из-за этого. И ты будешь очень сильно за каждое животное переживать, поэтому надолго тебя не хватит.

– Верю… Мне уже об этом отец говорил, когда я спрашивал его, зачем он пьет.

– Вот-вот… Значит, ты понимаешь, о чем идет речь. Хочешь повторить судьбу отца?

– Нет.

– Тогда подумай, прежде чем пойти учиться именно на ветеринара. Есть множество профессий, хороших и разных. Я понимаю, что у вас здесь такой регион, где трудно найти себе работу по душе или хотя бы просто подходящую. Но надо искать. Значит, первый вопрос мы уяснили. Осталось самое сложное…

– Да, вы, товарищ подполковник, про две причины сказали… Какая вторая?

– Вторую мне объяснить доходчиво намного сложнее, но я все же попробую. Я ведь не случайно спросил, сколько тебе лет. Это важный вопрос. Тебе ведь уже больше четырнадцати, а в нашей стране, согласно закону, уголовная ответственность наступает с четырнадцати лет. Ты это знаешь?

– Я этим не интересовался, – уже не так спокойно ответил Енали. Голос выдавал мальчишку легкими вибрациями. – Меня это совсем не волнует.

– А вот это ты зря. Я с тобой хотел откровенно поговорить. Может быть, помочь тебе по возможности. А ты ведешь себя как утопающий. Знаешь, как обычно ведет себя утопающий?

– Как?

– Как правило, утопающий пытается утопить человека, который пытается его спасти. Цепляется за него в панике, мешает и ему выплыть, и его, утопающего, вытащить. Это следствие паники. Но ты, я вижу, панике не поддаешься. Ты совершенно хладнокровно вел себя сегодня, когда за тобой полицейские приехали.

– Они не за мной приезжали. Они к вам приезжали.

– С нами они выяснили все вопросы еще на дороге. Но они не знали, что мы едем на ветеринарную станцию. А когда приехали, им уже не до тебя было. Они снова пытались нас под свой контроль взять, чего в природе, слышал я, не бывает. Ты видел, чем эта попытка обернулась. Но приехали они конкретно за тобой, я это сразу понял. Так ты мне не скажешь, по какой причине ты им понадобился?

Енали молчал.

– А если бы менты тебя спросили, ты бы им сказал?

Мальчик отрицательно замотал головой.

– Не сказал бы?

– Нет. Пусть даже поджаривают меня. Я не предатель…

– Значит, есть что скрывать.

Енали понял, что проговорился:

– И вы тоже такие добрые все… Можете меня расстрелять, я ничего не скажу.

– А я ни о чем тебя и не спрашиваю. Я знаю, что предатели – плохие люди. А ты не похож на предателя. Конечно, другие бы с тобой не так поступили. Кто-то стал бы у тебя на глазах коня твоего убивать, и ты сдался бы, потому что любишь его. Пусть это и не твой конь, пусть этот конь принадлежит Арсланбекову, ты его все равно любишь.

У Енали глаза расширились от ужаса. Он представил себе, как издеваются над Ветром, а Ветер косит глазом на него, ожидая защиты и спасения. А спасти можно несколькими словами. Предать других, но спасти Ветра. Это предположение было для Енали страшным ударом и общим потрясением.

– Не трогайте Ветра… – Мальчик выглядел так, словно собирался заплакать, но слез у него в глазах не было.

– Мы разве его трогаем? Это я гипотетически, просто размышляю, что могли тебе и такие люди встретиться. А мы тебя не трогаем. Я даже не прошу сказать, где нам искать твоего мурзу. Мы и без тебя знаем и без тебя найдем. Я по глазам твоим вижу, что ты не предатель, и никогда, никогда не становись им. Я уважаю тебя. Но и ты меня тоже, уж будь другом, уважай взаимно. Я знаю, что у тебя на уме. Ты думаешь, как бы тебе улизнуть от нас и предупредить Арсланбекова. Уверяю тебя, не получится. Даже в ночной темноте не получится, потому что наши приборы видят в темноте точно так же, как днем. И наши прицелы видят. Убежать ты не сможешь. Когда мы на операцию поедем, ты поедешь с нами в боевой машине. А Ветер останется здесь. Если попробуешь бежать, тебя застрелят. Можешь не сомневаться – застрелят. Кто тогда придет сюда за Ветром? Подумай… Конь просто погибнет здесь без ухода, привязанный. Так что не пытайся. А пока, извини уж, Енали, придется тебя зафиксировать…

Подполковник вытащил из кармана разгрузки наручники, защелкнул один из них на запястье Енали, второй на трубе, к которой привязывали животных, когда ветеринар что-то с ними делал, и спросил:

– Трубка у тебя есть? Только честно, чтобы не пришлось тебя обыскивать.

– Есть…

– Давай…

Енали, поморщившись, вытащил из кармана трубку, подаренную Робертом Ильхановичем, и решительно протянул Разумовскому. Тот ее к себе в карман не положил, но сунул под попону на соседнем столе.

– Когда освободим тебя, заберешь. Мы сюда уже, наверное, не заедем. Сам и заберешь.

– А вы меня освободите?

– Я думаю, что тюрьма тебя только испортит. Многих до того хороших парней испортила. Не хочу, чтобы и тебя тоже. Скорее всего, просто освободим. Но это будет зависеть от того, как ты себя поведешь…

Отдых длился до наступления темноты. Часовых на это время выставили и внутренних и внешних, но из состава экипажа БМР, которому не предстояло в бой идти. Это дало возможность отоспаться всем спецназовцам. Командир роты капитан Чанышев еще некоторое время после общего отбоя просидел за столом вместе с комбатом, который пересказал свой разговор с Енали. Вместе просчитали наиболее выгодные подходы к бандитской базе, используя подробный 3D-макет, лучше любой карты дающий представление о профиле местности. Но и они успели поспать минут сорок. И как только на степь спустился ночной мрак, часовой разбудил их.

Выехали тем же порядком. Енали посадили в БМР между двумя мотострелками, объяснив им, что этот пленник не совсем и пленник, поскольку после операции будет отпущен, тем не менее, если он попытается бежать, его следует расстрелять. Енали эти инструкции тоже слышал.

Перед отъездом капитан Чанышев спросил у него:

– Свет здесь где выключается? Есть обший рубильник?

– Не надо свет выключать, – попросил мальчишка. – Со светом Ветер будет думать, что я рядом, и тосковать не будет. А без света подумает, что его бросили.

Чанышев оглянулся, увидел, что комбата нет в его грузовике, и вернулся к ветеринарной станции. Заходить не стал, просто в окно заглянул. Подполковник писал что-то на клочке бумаги. А потом вложил в бумажку деньги, которые достались спецназовцам от убитых накануне на дороге бандитов, много денег, и подсунул этот клочок бумаги вместе с деньгами под попону, куда и трубку Енали положил. Спрашивать, что он написал мальчишке, командир роты не стал, Разумовский сам всегда знает, что делает, и за свои поступки отвечает. Только постучал кулаком в ворота:

– Товарищ подполковник, выезжаем…

Разумовский вышел почти сразу и бегом направился к своему грузовику. Первой пошла БМР. Чанышев уже показал на навигаторе механику-водителю, куда следует ехать, и больше тот в подсказках не нуждался: навигатор выдерживал отмеченный маршрут. Уже через час БМР остановилась, и сразу выключился двигатель.

– Задача понятна? – спросил Валерий Николаевич.

– Понятна, товарищ капитан, – за всех ответил оператор-наводчик.

– Ждете нас здесь. Наш шлем у вас есть. Если что, помощь вдруг понадобится – вызовем по связи. Как закончим, тоже вызовем. После сообщения можете Енали отпустить. Но мы дадим дополнительную команду. Ждите, мы пошли…

Капитан выбрался через верхний люк и легко спрыгнул в высокую траву. Объяснять задачу на месте уже не требовалось: командиры взводов получили ее еще на ветеринарной станции. Тогда они внимательно рассматривали 3D-макет, а сейчас даже в карты не заглядывали. Оба командира – офицеры опытные, легко запоминают профиль местности. Только проверили еще раз общую связь, и взводы разошлись каждый по своему направлению. Подполковник Разумовский отправился вместе со взводом старшего лейтенанта Сломова, а капитан Чанышев – со взводом старшего лейтенанта Васюкова. С ними же шел и ротный снайпер рядовой Горбушкин. Шли быстро, и уже через километр Валерий Николаевич шепотом передал команду:

– Переходим на скрытные перебежки.

Необходимость такого метода передвижения за километр от предполагаемого места бандитской базы диктовалась тем, что неизвестно было месторасположение часовых банды и их количество. В данном случае спецназ подъехал в месту операции со стороны, противоположной дороге, и заходил полукругом, первоначально не замыкая кольцо. При наличии такой хорошей связи создать замкнутое кольцо при необходимости можно будет всегда, но кольцо окружения при таких небольших операциях всегда бывает опасно, тем более что солдаты еще не слишком хорошо умели различать своих и чужих при взгляде через тепловизорный наглазник, потому капитан Чанышев предпочел одну сторону оставить свободной от своих бойцов. Побегут бандиты туда, в темноту, тепловизорный прицел даст возможность пуле легко догнать их. И никого своих в той стороне не будет, никто не попадет под случайную автоматную очередь.

Первого часового капитану показал снайпер:

– Товарищ капитан, посмотрите, вон там, на вершине дальней горы…

– Человека не вижу, – признался Валерий Николаевич.

– Он за камнями лежит. Два больших валуна. Между ними свечение.

– Вижу. Дистанция для твоей винтовки.

– Понял. Работаю.

Прицеливание заняло три, от силы четыре секунды. Глушитель спрятал звук выстрела винтовки ВСК-94[15] до пределов случайного звука – может быть, кто-то пальцами щелкнул, может, у кого-то шея заскрипела. Сам капитан, даже зная, как ВСК-94 стреляет, со стороны не подумал бы, что это прозвучал выстрел.

– Попал?

– Бандит попал, – ответил рядовой Горбушкин. – Под пулю…

– Все! Смотрим еще часовых…

– Второй, Я Первый, мы тоже одного сняли. Больше не видим. Должно быть, их всего пара была. Мы уже на склоне. Видим внизу костры, шалаши и людей рядом с ними. Обрати внимание. С твоей стороны шалаш. У всех по два человека, а у этого только один. Предполагаю, это мурза. Берешь на себя захват?

– Первый. Я Второй. Родственника попробую захватить лично. Мы вышли на гребень. Вижу костры, шалаши и людей. Начинаем спуск?

– Начинаем. В зону света костров не входим. Расстреливаем из темноты.

– Понял, Первый. Попрошу в моего родственника никого не стрелять. Я иду с ним на прямой контакт. Буду захватывать. Меня не подстрелите.

– Второй. Я Первый. Тебя понял. Действуй. Ориентируемся по твоему передвижению. Выходи на необходимую дистанцию. Команду на уничтожение даешь ты.

– Понял. Я пошел…

Капитан Чанышев передал свой автомат ползущему рядом рядовому Горбушкину, приготовил малую саперную лопатку и пополз. Достаточно быстро он оказался в трех больших скачках от шалаша мурзы Арсланбекова.

– Я Второй! На линию огня все вышли?

– Я Первый, – отозвался комбат. – С нашей стороны все.

– Я Шестой, – сказал старший лейтенант Васюков. – Мы на линии. Ждем команды.

– Их двенадцать человек. Расстреливать только одиннадцать. Огонь!

Для шести десятков стволов расстрелять одиннадцать человек – вопрос полутора секунд. Никто даже попытки убежать не успел предпринять. Командир роты тут же вскочил и тремя широкими скачками буквально слетел со склона, оказавшись рядом с мурзой, только растерянно поднимавшимся под звуки автоматных очередей.

Арсланбеков, кажется, не ожидал появления человека перед собой и не отскочил, а шарахнулся в сторону.

– Здравствуй, родственник, – почти радостно проговорил капитан Чанышев.

– Здравствуй, чингисид, и прощай, – улыбнулся в ответ мурза, выхватил из-за пояса со спины пистолет и сразу выстрелил в капитана.

Но Валерий Николаевич снова доказал, что малая саперная лопатка является не только шанцевым инструментом. Конечно, пистолетная пуля слишком слаба, чтобы пробить боевой бронежилет шестого класса защиты. Можно было и не пользоваться лопаткой. Однако сработала реакция. Чанышев махнул лопаткой в сторону ствола, причем саму лопатку держал под углом, и пуля, срикошетив, улетела куда-то вверх. Не дожидаясь повторного выстрела, капитан продолжил движение. Рука с лопаткой начала разворот, а продолжила его нога, и с разворота тяжелый армейский башмак обрушился на голову Роберта Ильхановича. Мурза рухнул на стенку своего шалаша так, словно его кувалдой по голове огрели. А Чанышев сразу же подобрал пистолет мурзы, сунул себе за пояс, за неимением наручников вытащил из кармана разгрузки веревку и тут же связал Арсланбекову руки за спиной.

– Все кончено, мурза…

Эпилог

– Вы и есть те самые «летучие мыши»? – спросил Роберт Ильханович, без помощи рук, связанных за спиной, усаживаясь у костра, когда пришел в себя окончательно. Головой перед этим он потряс основательно, выгоняя последствия удара.

– Иногда нас так называют, – согласно кивнул капитан.

– По ночам летаете, когда нормальные люди спят… – Это прозвучало как укор чуть ли не в бесчестной игре.

Чанышеву такой укор не понравился.

– Мы летать, к сожалению, не умеем, хотя летучая мышь и летит на нашей эмблеме. Что касается темноты, помнится мне, не только мы, но и разные банды по ночам на полицейские склады нападают. И потому мы тоже бываем вынуждены темнотой пользоваться, чтобы честных людей от бандитов сберечь.

– Каких ты честных людей от бандитов сберегаешь, родственник? – усмехнулся Арсланбеков. – Честных ментов? У нас здесь ментовских музеев не открывали, кажется, а честного мента, кроме как в музее, найти трудно. Думаю, не только у нас с ними проблемы. Это такое племя…

– Ладно, родственник, по этому поводу мы спорить не будем. С вашими местными полицейскими мы уже встречались и удовольствия от общения, соглашусь, не получили.

– Где вы с ними столкнулись, интересно?

– На ветеринарной станции. Мы ее выбрали для временной базы, пока до твоей банды не добрались.

– И что там, на ветеринарной станции? – Голос мурзы стал откровенно обеспокоенным.

– Там твой конь Ветер. Енали его лечил. Мы их как раз и застали.

– А мой джамаат как нашли?

Нарочитая небрежность вопроса, вроде бы совсем мимоходом заданного, только подчеркивала его важность для Арсланбекова. Валерий Николаевич понял, что волнует мурзу.

– Не переживай. Енали тебя не предал. Он согласился с тем, чтобы его расстреляли, но сказал, что ни слова не скажет. Хороший мальчишка растет. Почему ты на него подумал?

– Я сказал ему, что после моей смерти Ветер будет принадлежать ему. И даже сыну позвонил, сказал о том же. Сын у меня машины любит больше, чем лошадей. А Енали машину иметь никогда не будет. Так пусть хоть коня имеет. Он верный мальчик. Я знал это. Но как вы нашли мою базу? Или это тайна? Мне в моем положении уже можно, наверное, сказать. Скажи, родственник…

– Ты сам показал место, – подошел к ним подполковник Разумовский.

– Я? Каким это образом?

– Ты слишком сильно любишь, Роберт Ильханович, эти места и хотел, чтобы все их оценили. Вот и снял на камеру местность рядом со своей базой. Разве трудно посмотреть на карту и найти эту конфигурацию?

– Не вижу такой возможности, – возразил Арсланбеков. – Ни одна карта не сможет показать в точности расположение холмов.

Разумовский вытащил из чехла планшетник, вывел из спящего режима экран и показал Роберту Ильхановичу:

– Узнаешь?

– Узнаю, – удивился мурза. – Что это за карта такая?

– Несколько спутников снимают одновременно, а компьютер делает из этой съемки 3D-макет. Все, что ты снимал, мы посмотрели и нашли тебя. Неужели думаешь, что ты со своим луком можешь противостоять спутникам? Спутник, кстати, может показать тебя даже в прямом эфире, если его камеру навести сюда, и будет видно, сколько дней ты не брился. Любая война против власти в современных условиях обречена. Ты же грамотный человек, Роберт Ильханович. Неужели ты не понимал этого?

– Понимал. Я уже готовился к концу. Чувствовал его. Потому и подарил мальчишке Ветра. Надеялся, что хоть он спасется. Где он? Что с ним?

– Сидел под конвоем в боевой машине. Ветер остался на ветеринарной станции. Я приказал отпустить Енали, как только мы закончим. Наверное, он уже идет на станцию.

– Мне с Ветром проститься не удастся… – тяжело вздохнул Роберт Ильханович.

– Не удастся, – согласился Разумовский. – Только скажи мне, где твой склад взрывчатых веществ. Тех, что ты притащил с полицейского склада.

– Ищите, я что-то забыл…

– Не хочешь, родственник… – покачал головой капитан Чанышев. – Ладно. Сами найдем. Посиди пока здесь. Подумай. И учти, у каждого нашего солдата есть на шлеме вот такой вот наглазник, – показал он пальцем. – Это тепловизор. Он позволяет видеть в темноте. Попробуешь убежать – тебя увидят и застрелят. Пойдемте, товарищ подполковник.

– Пойдем, – согласился Разумовский, и первым пошел к другим кострам, где солдаты обыскивали убитых бандитов.

– Внимание! – раздался в наушниках шлема голос старшего лейтенанта Васюкова. – Я Шестой. Мальчишка освобождает мурзу. Разрезал веревку.

– Не стрелять! – приказал подполковник. – Пусть уходят.

– Автомат из шалаша взяли… Нет, забросили назад, взяли лук и стрелы. Бегом бегут.

– Отвечать если только в нас стрелять будут. Если стрелять не будут, пусть уходят. Под мою ответственность.

– Пусть уходят, – согласился и капитан Чанышев.

Некоторое время командир батальона с командиром роты шли молча. Потом комбат спросил, словно проверяя собеседника:

– Ты когда, Валерий Николаевич, мальчишку увидел?

– У меня камеры внешнего обзора на шлеме включены. Как только приполз, сразу и увидел.

– Я так и думал, что он верный парнишка. Не бросил своего мурзу. У меня тоже все камеры включены, и я ждал появления Енали. Шестой, где они? Видишь? В какую сторону двинулись?

– В сторону ветеринарной станции. Бегом бегут.

– Пусть бегут.

– Шестой, Четвертый, – добавил капитан Чанышев. – И вообще все, кто в операции принимал участие. Запомните… Когда мы напали на базу, здесь не было мурзы Арсланбекова. Он куда-то по своим делам уехал. Джамаат мы уничтожили, а мурзы на месте не оказалось.

– Я Шестой. Понял за весь взвод.

– Я Четвертый. То же самое. Не переживайте, ну не застали, значит, не застали…

Капитан отключил питание своей рации и жестом попросил подполковника сделать то же самое со своей. Разумовский внимательно посмотрел на Чанышева, но питание отключил.

– Можно вопрос, товарищ подполковник?

– Говори.

– Что вы в записке написали? Там, на ветеринарной станции.

– Я подумал, что мальчик попробует освободить Арсланбекова, и предположил, что они на станцию пойдут. Их там Ветер ждет. Я написал, что у меня есть только одна просьба и отпускаю я их при условии выполнения этой просьбы – пусть уезжают куда-нибудь подальше из России. Хоть в Туркмению, хоть в Казахстан, хоть в Узбекистан. Там везде есть ногайцы. Я им даже денег оставил на дорогу и на обустройство на новом месте. Если не уедут, я пообещал их уничтожить.

– Я что-то такое и подумал.

– Первый. Я Четвертый. Нашел в склоне холма «нору». Склад боеприпасов и взрывчатки. Как же они столько тащили через степь…

Примечания

1

Южно-Сухокумск – город на территории Ногайского района Дагестана, составляющий отдельный городской округ, не входящий в состав района. (Здесь и далее прим. автора.)

2

Между пластитом и чистым гексогеном существует разница, потому что гексоген является еще и основной составляющей многих взрывчатых веществ. Так, в знаменитом пластите «Состав С-4» более девяноста процентов гексогена.

3

Действие романа «Инфернальный случай».

4

У животных могут течь слезы, поскольку у них есть слезные железы. Без этих желез глаза просто пересыхали бы. Механизм слезоотделения изучен еще недостаточно, но известно, что в стрессовой ситуации и человеческий организм, и организм некоторых животных реагирует слезами.

5

Первое поражение татаро-монголы потерпели, когда, захватив Китай, хотели по берегу теплых морей дойти до богатой Индии. Но войско дайского государства (дайцы – предки современных вьетнамцев) полностью разбило татаро-монгольскую армию.

Второе поражение Субудай Богатур потерпел от объединенного войска башкир и волжских булгар (казанских татар), которых позже сумел покорить только внук Чингисхана Батухан (Батый).

6

Несколько лет назад в руки дагестанского ФСБ попал некий Бамматхан Шейхов, глава буйнакской ячейки «эмирата «Кавказ». В ходе следствия он сообщил кое-что сенсационное – о причастности к террористическому подполью на Кавказе Госдепартамента США. В частности, Шейхов поведал о том, как на протяжении длительного времени лидеры дагестанских боевиков неоднократно посещали американское посольство в Киеве, где встречались с американскими дипломатами. Из посольства бандиты возвращались не с пустыми руками, с собой привозили пачки денег. Такие сообщения и позволяют использовать на Северном Кавказе силы армии. Надо сказать, что американцы не только финансируют бандитское подполье. На территории ряда государств, находящихся под полным влиянием США, организованы учебные лагеря, где кавказские бандиты проходят боевую подготовку. Такие лагеря существуют в Албании, в Косово, в Грузии, а также существовали на Украине во времена президентства Ющенко. Одна такая база по подготовке террористов находилась в городке Чортков Тернопольской области. Один раз в четыре месяца – в феврале, апреле, июле и в октябре – сюда приезжали курсанты из России, строго по 60 человек, и американские специалисты обучали их основам диверсионной работы и террористической деятельности.

7

Эффект колодца – известный эффект, при котором из колодца даже в разгар светового дня видно звездное небо.

8

ФСО – Федеральная служба охраны.

9

Плакальщицы – женщины, которых специально нанимают на похороны, чтобы они плакали по умершему. Плакальщицы идут рядом с похоронной процессией по дороге от дома до кладбища. На само кладбище плакальщиц, как вообще женщин, не пускают, за исключением случаев, когда хоронят женщину.

10

ЗАС – засекречивающая аппаратура связи. Работает как в телефонном, так и в телеграфном режиме.

11

На территории нынешнего Ногайского района Дагестана находилась самая восточная точка, до которой смогли дойти гитлеровские войска во Второй мировой войне.

12

Автоматическая пушка калибра 30 миллиметров. На БМП-3 ставится вместе с башенной пушкой калибра 100 миллиметров.

13

ПТУР – противотанковые управляемые ракеты.

14

ПКТ – пулемет Калашникова танковый с электроспуском.

15

ВСК-94 – снайперская винтовка с интегрированным глушителем, одна из самых беззвучных в своем классе. Сделана на базе девятимиллиметрового автомата 9А91 специально для сил специального назначения.

Content

Сергей Самаров
Стрела Чингисхана

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Эпилог

Примечания