Астрид Линдгрен

Знаменитый сыщик Калле Блюмквист играет

ASTRID LINDGREN

Mästerdetektiven Blomkvist

1946

First published by Rabén & Sjögren Bokförlag, Stockholm

Mästerdetektiven Blomkvist c Text: Astrid Lindgren 1946/Saltkrakan AB

© Городинская-Валлениус Н., перевод на русский язык, 2014

© Гапей А., иллюстрации, 2014

© Оформление, издание на русском языке. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2014

Machaon®

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

* * *

1

– Кровь! Никакого сомнения! – воскликнул он, внимательно разглядывая в лупу красное пятнышко, потом перебросил трубку из одного угла рта в другой и вздохнул.

Разумеется, это кровь. Что же ещё может появиться, когда порежешь палец? Красное пятнышко могло стать неопровержимым доказательством того, что сэр Генри, решив избавиться от своей жены, совершил одно из самых страшных преступлений, с которым когда-либо приходилось сталкиваться сыщику. Но, к сожалению, это совсем не так. Просто сыщик нечаянно порезался, когда чинил карандаш, – такова горькая правда.

Так что сэр Генри тут совершенно ни при чём. Тем более что этого противного сэра Генри не существует в природе. Эх, до чего же обидно! Есть же счастливчики – рождаются в лондонских трущобах или в гангстерских кварталах Чикаго, где стрельба и убийства в порядке вещей. А он… Ка́лле неохотно оторвал взгляд от пятнышка и посмотрел в окно.

Улица, именуемая Большой, спокойно и безмятежно дремала на летнем солнце. Цвели каштаны. Не было видно ни одного живого существа, кроме булочникова кота, который сидел на краю тротуара и облизывал лапки. Даже намётанный глаз самого искусного сыщика не мог бы обнаружить ничего, что указывало бы на какое-нибудь преступление. Гиблое дело быть сыщиком в этом городишке! Когда он, Калле, вырастет, то при первой же возможности отправится в лондонские трущобы. А может быть, всё-таки предпочесть Чикаго? Отец хочет, чтобы Калле начал помогать в лавке. В лавке! Он? Ну нет! Ведь им тогда будет не житьё, а малина, всем этим бандитам и убийцам Лондона и Чикаго. Они же совсем распоясаются без присмотра! А Калле в это время будет стоять в лавке, сворачивать кульки и отвешивать мыло и дрожжи… Нет уж, он не собирается стать каким-то торгашом. Или сыщик или никто! Пусть отец выбирает. Шерлок Холмс, Асбьёрн Краг, лорд Питер Уимси, Эркюль Пуаро[1], Калле Блюмквист! Он щёлкнул языком. И он, Калле Блюмквист, намерен превзойти их всех!

– Кровь, никакого сомнения, – пробормотал он с довольным видом.

На лестнице раздался грохот. Секунду спустя дверь распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся, разгорячённый Андерс. Калле критически оглядел его и сделал кое-какие наблюдения.

– Ты бежал, – сказал он тоном, не терпящим возражений.

– Ясно, бежал. А ты думал, меня на носилках принесут, что ли? – раздражённо ответил Андерс.

Калле незаметно спрятал трубку. Не то чтобы он боялся, что Андерс застанет его курящим украдкой. Просто в трубке не было табака. Но вообще трубка сыщику необходима, когда он размышляет. Даже если в данный момент табак кончился.

– Может, пойдём погуляем? – спросил Андерс и плюхнулся на кровать Калле.

Калле кивнул. Разумеется, он пойдёт! Что бы там ни было, а он обязан хоть один раз обойти улицы – вдруг там появилось что-нибудь подозрительное? Конечно, существуют полицейские. Но он прочёл уже достаточно книг, чтобы знать, чего эти полицейские сто́ят. Они не распознают убийцу, даже столкнувшись с ним нос к носу. Калле положил увеличительное стекло в ящик письменного стола, и они с Андерсом понеслись вниз по лестнице, сотрясая дом до самого основания.

– Калле, не забудь вечером полить клубнику!

Это мама выглянула из кухни. Калле успокаивающе помахал рукой. Да польёт он клубнику! Только попозже. Когда убедится, что по городу не шныряют тёмные личности с преступными намерениями. К сожалению, маловероятно, чтобы такие типы появились, но лучше быть начеку! А то получится как в фильме «Дело Бакстона». Уж, казалось бы, куда тише и безмятежнее городок, и вдруг – бац! – выстрел среди ночи, а потом – раз! – одно за другим четыре убийства. Негодяи на то и рассчитывают, что никому не придёт в голову заподозрить что-либо в таком маленьком городке в такой чудесный летний день. Да только они не знают Калле Блюмквиста!

В нижнем этаже находилась лавка. На вывеске надпись: «Бакалейная торговля Виктора Блюмквиста».

– Попроси у отца леденчиков, – сказал Андерс.

Калле и самому пришла в голову эта отличная мысль. Он просунул нос в дверь. Там за прилавком стоял Виктор Блюмквист собственной персоной. Это и был папа.

– Пап, я возьму немножко вон тех, полосатеньких?!

Виктор Блюмквист бросил нежный взгляд на своё белобрысое чадо и что-то добродушно промычал. Калле запустил руку в ящик с леденцами и помчался к Андерсу, который ждал его на качелях под грушевым деревом.

Но Андерс не выказал ни малейшего интереса к «тем, полосатеньким». С глупым выражением лица он уставился на какой-то предмет в саду булочника. Этим «предметом» была дочка булочника Ева-Лотта. Она сидела на качелях, в красном клетчатом платье, и, раскачиваясь, уплетала булочку. И, кроме того, она напевала, так как была разносторонне одарённой особой.

– Жила-была девчонка,

Звалася Жозефина,

Жозефина-фина-фина,

Жозе-жозе-жозе-фина…

Чистый, приятный голосок отчётливо доносился до Андерса и Калле. Калле рассеянно протянул Андерсу леденцы, безнадёжно глядя на Еву-Лотту. Андерс так же рассеянно взял один, не менее безнадёжно глядя на Еву-Лотту. Калле вздохнул. Он безумно любил Еву-Лотту. Андерс тоже. Калле твёрдо решил жениться на Еве-Лотте, как только скопит достаточно денег на обзаведение хозяйством. Андерс тоже. Но Калле не сомневался, что она предпочтёт именно его. Сыщик, на чьём счету около четырнадцати раскрытых преступлений, – пожалуй, похлеще, чем машинист, которым собирался стать Андерс.

Ева-Лотта качалась и пела, словно и не подозревала, что за ней наблюдают.

– Ева-Лотта! – позвал Калле.

– Всего-то у ней было

Что швейная машина,

Ма-шина-шина-шина-шина,

Ма-ма-ма-ма-шина-шина… —

невозмутимо продолжала распевать Ева-Лотта.

– Ева-Лотта! – крикнули хором Калле и Андерс.

– Ах, это вы! – сказала Ева-Лотта, весьма удивившись.

Она слезла с качелей и милостиво подошла к забору, отделявшему её сад от сада Калле. В заборе не хватало доски – это Калле её сам вынул, что было очень удобно – позволяло беспрепятственно беседовать через дыру, а также лазить в сад к булочнику, не утруждая себя обходными путями. Андерс втайне страдал от того, что Калле живёт рядом с Евой-Лоттой. Всё-таки как-то несправедливо. Сам он жил далеко, совсем на другой улице, где вместе с родителями и маленькими братишками и сестрёнками ютился в комнатке с кухней над отцовской сапожной мастерской.

– Ева-Лотта, пойдёшь с нами в город? – спросил Калле.

Ева-Лотта с наслаждением проглотила остаток булки.

– Почему бы нет! – Она стряхнула крошки с платья.

И они пошли.

Была суббота. Хромой Фредрик был уже навеселе и стоял, как обычно, возле дубильни, окружённый слушателями. Калле, Андерс и Ева-Лотта тоже подошли послушать, как Фредрик рассказывает о подвигах, которые он совершил на строительстве железной дороги в Нордланде.

Слушая, Калле внимательно смотрел по сторонам. Он ни на минуту не забывал о своём долге. Ничего подозрительного? Увы, ничего! Но ведь известно, не всегда можно доверять даже самой невинной внешности. Уж лучше быть начеку! Вон, например, плетётся по улице мужчина с мешком на спине…

– А вдруг, – зашептал Калле, толкая Андерса в бок, – а вдруг у него полный мешок краденого серебра?

– А вдруг нет? – отозвался Андерс нетерпеливо; ему хотелось послушать Хромого Фредрика. – А вдруг ты совсем рехнёшься в один прекрасный день со своими детективными штучками?

Ева-Лотта засмеялась. Калле промолчал. Он уже привык к тому, что его не понимают. Вскоре, как и следовало ожидать, подошёл полицейский и забрал Хромого Фредрика. Субботние вечера Фредрик обычно проводил в кутузке.

– Наконец-то! – сказал Фредрик с упрёком, когда полицейский Бьёрк заботливо взял его под руку. – Стой тут и жди вас целый час! Никак вы у себя порядка не наведёте.

Полицейский Бьёрк улыбнулся, сверкнув красивыми белыми зубами.

– Пошли, пошли, – сказал он.

Толпа слушателей рассеялась. Калле, Андерс и Ева-Лотта уходили неохотно. Они бы с удовольствием послушали Фредрика ещё.

– До чего каштаны красивые! – Ева-Лотта залюбовалась деревьями, выстроившимися вдоль Большой улицы.

– Да, неплохо, когда они цветут, – согласился Андерс. – Словно свечки горят.

Тишина и покой царили в городке. Казалось, можно было ощутить, как наступает воскресенье. Тут и там в садах виднелись накрытые столы. Люди уже умылись после рабочего дня, оделись по-праздничному и теперь ужинали. Они болтали и смеялись, явно наслаждаясь отдыхом среди осыпанных цветами фруктовых деревьев. Андерс, Калле и Ева-Лотта бросали долгие взгляды в каждый сад, мимо которого проходили. Вдруг какая-нибудь добрая душа угостит их чем-нибудь? Нет, что-то не похоже…

– Чем бы заняться? – вздохнула Ева-Лотта.

В этот самый момент издали донёсся пронзительный свисток паровоза.

– Семичасовой идёт, – заметил Андерс.

– Я придумал, – сказал Калле. – Спрячемся за сиренью в саду у Евы-Лотты, привяжем к верёвочке свёрток и бросим его на улицу. Кто-нибудь подойдёт, увидит свёрток, захочет его взять, а мы ка-а-ак дёрнем за верёвку! Интересно посмотреть, какое у него будет лицо.

– Что ж, вполне годится для субботнего вечера, – заключил Андерс.

Ева-Лотта ничего не сказала, но одобрительно кивнула.

Свёрток изготовили быстро, всё необходимое для этого имелось в «Бакалейной лавке Виктора Блюмквиста».

– Можно подумать, в нём что-нибудь особенное, – заметила удовлетворённо Ева-Лотта.

– А теперь посмотрим, кто клюнет на эту удочку, – сказал Андерс.

Свёрток лежал на тротуаре и выглядел очень заманчиво. С первого взгляда было не так-то просто обнаружить, что он привязан к верёвке, исчезающей за кустами сирени в саду булочника.

Внимательный прохожий мог, конечно, уловить хихиканье и шёпот за кустами. Однако фру[2] Петронелла Апельгрен, владелица самого большого в городе колбасного магазина, которая сейчас как раз проходила по улице, была не настолько внимательна, чтобы заподозрить что-нибудь неладное. Но свёрток она всё же увидела. Наклонившись не без труда, она протянула к нему руку.

– Дёргай! – прошептал Андерс.

И Калле дёрнул. Свёрток мгновенно исчез за кустами. Теперь даже фру Апельгрен не могла не услышать приглушённого смеха. Она разразилась целым потоком бранных слов. Ребята расслышали не всё, но до них несколько раз донеслись слова «исправительный дом». Петронелла Апельгрен явно считала его самым подходящим местом для таких негодников.

За кустами воцарилась тишина. Фру Апельгрен выпустила последний залп брани и, ворча, отправилась дальше.

– Здо́рово! – сказала Ева-Лотта. – Интересно, кто следующий. Надеюсь, такой же злющий.

Но город словно вымер. Никто не появлялся, и компания за кустами совсем было собралась отказаться от своей затеи.

– Стойте! Там кто-то идёт, – быстро прошептал Андерс.

Из-за угла кто-то действительно появился и быстрыми шагами направился к калитке булочника. Это был высокий человек без шляпы, в сером костюме и с большим чемоданом в руке.

– Приготовиться! – скомандовал шёпотом Андерс, когда человек остановился перед свёртком.

И Калле приготовился. Но напрасно. Мужчина тихо свистнул и в следующую секунду наступил на свёрток.

2

– Так как же тебя зовут, прелестная сеньора? – немного погодя спросил мужчина Еву-Лотту, когда она вместе со своими телохранителями выползла из-за кустов.

– Ева-Лотта Лиса́ндер, – ответила она, ничуть не смутившись.

– Я так и думал, – сказал мужчина. – Знаешь, ведь мы старые знакомые. Я тебя видел, когда ты была ещё совсем маленькой. Ты тогда лежала в люльке, пускала слюни и целыми днями кричала и безобразничала.

Ева-Лотта нахмурилась. Она не могла себе представить, что когда-нибудь была такой маленькой.

– Сколько же тебе сейчас лет? – спросил мужчина.

– Тринадцать, – ответила Ева-Лотта.

– Тринадцать лет, и уже двое кавалеров. Один блондин, другой брюнет. Ты, по-видимому, любишь разнообразие, – сказал он, ехидно улыбаясь.

Ева-Лотта снова нахмурилась. Она не собиралась стоять здесь и выслушивать насмешки от человека, которого не знает.

– А вы кто? – спросила она и подумала, что кто бы он ни был, а в детстве тоже небось пускал слюни.

– Кто я? Я дядя Эйнар, двоюродный брат твоей мамы, прелестная сеньора. – Он дёрнул Еву-Лотту за светлый локон. – Кстати, как зовут твоих кавалеров?

Ева-Лотта представила Андерса и Калле. Чёрная и белая головы вежливо склонились перед дядей Эйнаром.

– Славные ребята, – сказал дядя Эйнар одобрительно. – Но не выходи за них замуж. Выходи лучше за меня. – И он загоготал. – Я построю тебе дворец, и ты там будешь бегать и играть с утра до вечера.

– Вы для меня слишком старый, – дерзко возразила Ева-Лотта.

Андерс и Калле чувствовали себя лишними. Что это ещё за долговязое несчастье свалилось на их головы?

«Посмотрим приметы», – сказал себе Калле. Он взял за правило запоминать приметы всех, кто встречался ему на пути. Разве можно заранее поручиться, что все они окажутся порядочными?

«Итак: волосы русые, зачёсаны назад, глаза карие, брови срослись, нос прямой, немного выступающие вперёд зубы, крупный подбородок, серый костюм, коричневые ботинки, шляпы нет, коричневый чемодан, называет себя дядей Эйнаром. Как будто всё. Да, вот ещё: маленький красный шрам на правой щеке».

Калле постарался запомнить все детали.

«Очень ехидный», – добавил он про себя.

– Послушай, пигалица, мама дома? – спросил дядя Эйнар.

– Да вон она!

Ева-Лотта показала на женщину, идущую через сад. Когда женщина подошла, стало видно, что у неё такие же светлые волосы и весёлые голубые глаза, как и у Евы-Лотты.

– Имею ли я честь быть узнанным? – Дядя Эйнар поклонился.

– Господи боже мой, неужели это ты, Эйнар? Тебя же тысячу лет не было! Откуда ты свалился?

Глаза фру Лисандер стали совсем круглыми от изумления.

– С луны, – ответил дядя Эйнар. – Чтобы встряхнуть вас немного в вашей глуши!

– И вовсе он не с луны, – сказала Ева-Лотта насупившись. – Он семичасовым приехал.

– Такой же шутник, как и раньше, – заметила фру Лисандер. – Но почему ты не написал, что намерен приехать?

– Ну нет, деточка! «Никогда не пиши о том, что можешь сообщить лично» – вот мой девиз. Ты же знаешь, какой я: что в голову взбредёт, то и делаю. Так и на этот раз, я подумал, что было бы неплохо взять небольшой отпуск, и тут вдруг вспомнил, что у меня есть очаровательнейшая кузина, которая живёт в очаровательнейшем городке. Ну как, примешь меня?

Фру Лисандер наскоро соображала. Не очень-то легко принимать гостей вот так вот, с бухты-барахты. Да ладно, пусть живёт в мансарде.

– А у тебя очаровательнейшая дочка, – сказал дядя Эйнар и ущипнул Еву-Лотту за щёку.

– Ой, не надо! – вскрикнула она. – Больно ведь!

– А я как раз и хотел, чтоб было больно, – ответил дядя Эйнар.

– Конечно, мы тебе рады, – сказала фру Лисандер. – Ты надолго в отпуск?

– Видишь ли, я ещё не знаю. Откровенно говоря, я собираюсь бросить свою теперешнюю работу. Думаю, уж не поехать ли мне за границу. У нас в стране человеку некуда податься, всё топчешься на месте.

– И вовсе нет! – горячо возразила Ева-Лотта. – Наша страна – самая лучшая в мире!

Склонив голову набок, дядя Эйнар посмотрел на Еву-Лотту.

– Как ты выросла, Ева-Лотточка! – сказал он.

И он опять загоготал, и этот смех уже определённо начинал надоедать Еве-Лотте.

– Чемодан тебе мальчики отнесут, – сказала фру Лисандер.

– Нет, нет, я сам.

Ночью Калле проснулся оттого, что его в лоб укусил комар. А раз уж он всё равно не спал, то не мешало проверить, не совершается ли поблизости какое-нибудь преступление.

Сначала Калле выглянул в окно на Большую улицу. Тихо, ни души… Тогда он посмотрел из-за шторы в другое окно, обращённое в сад булочника. Там, окружённый цветущими яблонями, стоял тёмный дом. Все спали, только в мансарде горел свет. На шторе чётко обозначилась тень мужчины.

«А, дядя Эйнар! Фу, как по-дурацки он себя вёл!» – подумал Калле.

Тень двигалась взад и вперёд, взад и вперёд без передышки. Определённо этот дядя Эйнар – беспокойная натура!

«И чего он там мечется?» – подумал Калле и тут же юркнул в свою уютную постель.

Уже в восемь часов утра в понедельник он услышал у себя под окном разбойничий посвист Андерса – условный сигнал троих друзей.

Калле мгновенно оделся. Впереди был новый чудесный день. Каникулы! Ни уроков, ни домашних заданий, только и дела, что поливать клубнику да следить, не появились ли по соседству преступники. Ни то ни другое не было особенно затруднительным.

Погода стояла чудесная. Калле выпил стакан молока, съел бутерброд и ринулся к двери. Мама не успела изложить и половины всех тех увещеваний и предупреждений, которые собиралась преподнести ему вместе с завтраком.

Теперь оставалось только вызвать Еву-Лотту. Калле и Андерс почему-то считали не совсем удобным просто пойти и позвать её. Строго говоря, дружить с девчонками вообще не полагалось. Но что делать? С ней всё куда интереснее. Ева-Лотта не из тех, кто пасует, особенно если затевается что-нибудь увлекательное. В храбрости и ловкости она не уступит ни одному мальчишке. Когда перестраивали водонапорную башню, Ева-Лотта забралась по лесам так же высоко, как Андерс и Калле. А когда полицейский Бьёрк увидел их и посоветовал сию же минуту спуститься вниз, Ева-Лотта совершенно спокойно уселась на самом краю доски, где у любого закружилась бы голова, и, смеясь, крикнула ему:

– Поднимитесь сюда и снимите нас!

Она никак не ожидала, что полицейский Бьёрк поймает её на слове! Однако он был лучшим гимнастом в добровольном спортивном обществе города, и залезть на леса к Еве-Лотте было для него делом нескольких секунд.

– Попроси папу, чтобы достал тебе трапецию, – сказал он. – Если ты свалишься с трапеции, будет хоть какая-то надежда, что ты не свернёшь себе шею!

Потом он крепко обхватил Еву-Лотту за талию и спустился с нею вниз. Андерс и Калле уже слезли сами, причём с удивительной скоростью.

С того раза ребята зауважали полицейского Бьёрка. И Еву-Лотту они тоже уважали, не говоря уже о том, что оба хотели жениться на ней.

– Шутка ли – так ответить полицейскому! Это не всякая девчонка смогла бы да и не всякий парень! – заметил тогда Андерс.

Или взять хотя бы тот тёмный осенний вечер, когда они устроили «концерт» этому зловредному бухгалтеру, который так мучает свою собаку. Они воткнули в замазку его окна иголку с ниткой, и Ева-Лотта водила по нитке канифолью до тех пор, пока невыносимое дребезжание стекла окончательно не вывело бухгалтера из себя. Он выскочил из дома и чуть не схватил Еву-Лотту. Но она живо перепрыгнула через изгородь и побежала к Боцманскому переулку, где её поджидали Андерс и Калле.

Нет, на Еву-Лотту можно положиться, в этом Калле и Андерс не сомневались.

Андерс снова засвистел по-разбойничьи в надежде, что Ева-Лотта его услышит. Она услышала и вышла. Но в двух шагах за нею плёлся дядя Эйнар.

– Можно маленькому послушному мальчику тоже поиграть с вами? – спросил он.

Калле с Андерсом так и опешили.

– Например, в «Казаков-разбойников», – заржал дядя Эйнар. – Я буду разбойником.

– Фу! – сказала Ева-Лотта.

– Или пойдём посмотрим развалины замка, – предложил дядя Эйнар. – Они, наверное, ещё сохранились?

Разумеется, сохранились. Развалины были величайшей городской достопримечательностью. Все туристы прежде всего ходили смотреть развалины, а уже потом потолочную роспись в церкви. Хотя в город, конечно, приезжало не так уж много туристов.

Развалины находились на холме, возвышаясь над городком. Когда-то, в давно минувшие времена, некий вельможа построил здесь замок, а затем рядом с ним постепенно вырос городок. Он продолжал жить и процветать, а от старинного замка остались теперь только живописные руины.

Калле, Андерс и Ева-Лотта ничего не имели против прогулки к замку. Это было одно из их излюбленных убежищ. В мрачных залах хорошо было играть в прятки, но ещё интереснее защищать крепость от штурмующего врага.

Дядя Эйнар быстро шёл вверх по извилистой тропинке. Калле, Андерс и Ева-Лотта вприпрыжку поспевали следом. Время от времени они украдкой переглядывались и многозначительно подмигивали друг другу.

– Я бы дал ему ведёрко и лопатку, пусть сидит себе где-нибудь да играет, – прошептал Андерс.

– Так он и согласился! – возразил Калле. – Нет уж, если взрослым приспичит играть с детьми, их ничто не удержит, заруби себе это на носу!

– Им обязательно подай какое-нибудь развлечение – вот в чём дело, – сказала Ева-Лотта. – Но он как-никак мамин двоюродный брат, так что придётся с ним повозиться, а то ещё раскапризничается. – Ева-Лотта довольно прыснула.

– А вдруг у него длинный отпуск? Это ж с ума сойдёшь! – произнёс Андерс.

– Ничего, он должен скоро за границу уехать, – утешила его Ева-Лотта. – Ты же слышал, он сам сказал, что в этой стране ему не жизнь.

– По мне, пусть едет, я не запла́чу, – заметил Калле.

Вокруг развалин цвели густые заросли шиповника. Гудели шмели. В жарком воздухе дрожало марево, но в замке было прохладно. Дядя Эйнар огляделся и остался вполне доволен.

– Жалко, что нельзя попасть в подземелье, – сказал Андерс.

– Почему нельзя? – поинтересовался дядя Эйнар.

– Там теперь толстенная дверь, и она заперта, – объяснил Калле. – Внизу, должно быть, много всяких переходов и закоулков и очень сыро, вот они и не хотят, чтобы кто-нибудь туда ходил. А ключ, кажется, у бургомистра.

– Там уже столько людей ноги переломали, падая, – добавил Андерс. – А один ребёнок чуть не заблудился. С тех пор туда никого и не пускают. А жалко: как было бы здорово!

– Вам правда хочется туда пойти? – спросил дядя Эйнар. – А то я, пожалуй, могу вам это устроить.

– Ой, а как? – удивилась Ева-Лотта.

– А вот так, – ответил дядя Эйнар.

Он вынул из кармана какую-то штучку, немного повозился с замком, и дверь со скрипом отворилась. Поражённые дети смотрели то на дядю Эйнара, то на дверь. Чистое колдовство!

– Как же это? Можно мне посмотреть? – Калле сгорал от нетерпения.

Дядя Эйнар показал маленький металлический предмет.

– Это что, отмычка? – спросил Калле.

– Она самая, – ответил дядя Эйнар.

Калле был на седьмом небе. Он так много читал об отмычках и ни разу ни одной не видел.

– Можно мне её подержать? – попросил он.

Калле благоговейно взял отмычку, потрясённый величием момента, но тут же насторожился: в книгах с отмычками ходили главным образом всякие подозрительные личности. Этот вопрос требовал ясности.

– А почему у вас отмычка? – спросил он.

– Потому что я не люблю запертых дверей, – сухо ответил дядя Эйнар.

– Ну, пойдёмте же вниз, – позвала Ева-Лотта. – Есть вещи поинтереснее ваших отмычек, – добавила она, словно всю жизнь только и делала, что открывала замки отмычками.

Андерс уже спускался по полуразрушенной лестнице в подземелье. Его карие глаза горели жаждой приключений. До чего здорово! Подумаешь, какая-то отмычка… Вот старинные темницы – это да! Казалось, стоит только прислушаться – и услышишь звон цепей, которыми были скованы несчастные узники сотни лет назад.

– Надеюсь, тут нет привидений, – заметила Ева-Лотта, спускаясь по лестнице и робко озираясь по сторонам.

– Кто его знает! – сказал дядя Эйнар. – А вдруг выскочит старое, замшелое привидение да как ущипнёт тебя! Вот так!

– Ай! – вскрикнула Ева-Лотта. – Перестаньте щипаться! Ну вот, теперь будет синяк, уж я знаю.

Она возмущённо растирала себе руку. Калле и Андерс шныряли вокруг, как две ищейки.

– Вот если бы можно было остаться тут сколько хочешь, – мечтательно произнёс Андерс, – и начертить план всего подземелья, а потом устроить здесь тайник.

Он заглянул в тёмные переходы, разветвлявшиеся в разные стороны.

– Здесь можно искать человека две недели, и всё без толку. Самое подходящее место, если ты натворил что-нибудь и хочешь спрятаться.

– Ты так думаешь? – спросил дядя Эйнар.

Калле ходил и вынюхивал что-то, чуть не тычась носом в землю.

– Послушай, что это ты делаешь? – удивился дядя Эйнар.

Калле слегка покраснел.

– Я хотел посмотреть, может, остались какие-нибудь следы после тех бедняг, которые сидели здесь в тюрьме.

– Чудак ты, здесь же с тех пор перебывало столько народу! – сказала Ева-Лотта.

– Дядя Эйнар, наверное, ещё не знает, что Калле у нас – сыщик? – В голосе Андерса послышались насмешка и превосходство.

– Да что ты говоришь? А я и не знал!

– Да, и притом один из лучших на сегодняшний день.

Калле мрачно посмотрел на Андерса.

– Никакой я не лучший, – сказал он. – Просто мне нравится думать про всякие такие вещи. Ну, про бандитов там, как их ловят… Что ж тут плохого?

– Абсолютно ничего, мой мальчик! Желаю тебе поскорее изловить целую шайку преступников. Знай себе вяжи в пачки и отправляй в полицию!

Дядя Эйнар загоготал. Калле возмутился, но виду не подал. Никто не воспринимает его всерьёз…

– Не забивай себе голову, – сказал Андерс. – Самое большое преступление было совершено в этом городе Хромым Фредриком. Это когда он в воскресный день стащил из ризницы кружку с пожертвованиями. Да и то он её тут же вернул, как только протрезвел.

– А теперь он каждую субботу и воскресенье проводит в кутузке, так что кружка в безопасности, – со смехом подхватила Ева-Лотта.

– Не то Калле устроил бы засаду и схватил его на месте преступления! – не унимался Андерс. – Был бы хоть один жулик на твоём счету.

– Ну ладно, не будем обижать господина знаменитого сыщика, – вмешался дядя Эйнар. – Вот увидите, в один прекрасный день он ещё себя покажет – засадит за решётку кого-нибудь, кто стянет шоколадку в магазине его папы.

Калле так и кипел от злости. Он ещё мог допустить, чтобы над ним подшучивал Андерс или Ева-Лотта, но уж никто другой, и меньше всего этот зубоскал дядя Эйнар.

– Да, милый Калле, – сказал дядя Эйнар, – ты далеко пойдёшь, если тебя не остановят! Э, нет, это ты брось! – Последние слова относились к Андерсу, который, достав огрызок карандаша, приготовился расписаться на каменной стене.

– А почему нет? – удивилась Ева-Лотта. – Давайте распишемся и число поставим! Может, мы придём сюда ещё раз, когда станем совсем-совсем старыми, и нам стукнет лет по двадцать пять! Вот здорово будет, когда мы найдём здесь наши имена!

– Да, это напомнит нам об ушедшей молодости, – важно произнёс Андерс.

– Ладно, делайте что хотите, – сказал дядя Эйнар.

Калле всё ещё дулся и сначала не хотел писать вместе со всеми, но потом передумал, и скоро на стене выстроились в ряд их имена: Ева-Лотта Лисандер, Андерс Бенгтсон, Калле Блюмквист.

– Дядя Эйнар, а вы разве не напишете своё имя? – поинтересовалась Ева-Лотта.

– Нет уж, я лучше воздержусь. Кстати, здесь холодно и сыро, а это совсем не полезно для моих старых костей. Айда на солнышко!.. И вот ещё что, – сказал дядя Эйнар, когда за ними захлопнулась дверь, – нас здесь не было, понятно? Чтоб не болтать!

– Как так – никому не говорить?! – возмутилась Ева-Лотта.

– Ни в коем случае, прелестная сеньора! Это государственная тайна, – заявил дядя Эйнар. – И не вздумай забыть об этом, а то я опять тебя ущипну!

– Только попробуйте! – огрызнулась Ева-Лотта.

Солнце ослепило их, когда они выбрались из-под тёмных сводов старого замка, жара казалась почти невыносимой.

– А что, если я попробую завоевать ваше расположение, предложив вам пирожные и лимонад? – сказал дядя Эйнар.

Ева-Лотта милостиво кивнула:

– Вас иногда посещают дельные мысли!

Они устроились в открытом кафе за столиком возле перил, над самой рекой. Отсюда можно было бросать крошки прожорливым окунькам, которые оказывались тут как тут, приплывая со всех сторон и от жадности чуть ли не выскакивая из воды. Высокие липы давали приятную тень, и когда дядя Эйнар заказал целое блюдо пирожных и три стакана лимонада, даже Калле смирился с его присутствием в городе.

Дядя Эйнар покачался на стуле, бросил окунькам несколько крошек, побарабанил пальцами по столу, немного посвистел и наконец сказал:

– Ешьте сколько влезет, только поскорее! Мы не можем здесь сидеть весь день.

«Чудной он какой… – подумал Калле. – Непоседливый и вечно куда-то торопится».

Он всё больше и больше убеждался в том, что дядя Эйнар беспокойная натура. Сам Калле готов был сидеть здесь сколько угодно, наслаждаясь пирожными, игрой весёлых окуньков, солнцем и музыкой. Он не понимал, зачем куда-то спешить, если и здесь так хорошо.

Дядя Эйнар посмотрел на часы.

– Стокгольмские газеты, наверное, уже пришли, – оживился он. – Слушай, Калле, ты молодой и шустрый, сбегай-ка купи мне газету!

«Вот ещё! Так и побежал!» – подумал Калле. Но вслух сказал:

– Андерс гораздо моложе и шустрее меня.

– Правда?

– Да, он родился на пять дней позже, хотя, конечно, он не такой воспитанный, – сказал Калле и поймал крону, брошенную ему дядей Эйнаром.

«Но уж во всяком случае я сначала просмотрю газету сам, – решил он, отходя от киоска. – Хотя бы заголовки и картинки».

Так… Всё как обычно. Сначала ужасно много про атомную бомбу, потом сплошь политика (и кто это только читает!), потом «Автобус врезался в поезд», «Грубое нападение на пожилого мужчину», «Бодливая корова сеет панику», «Крупная кража драгоценностей…» и «Почему растут налоги?».

«Ничего особенного», – заключил Калле.

Но дядя Эйнар жадно схватил газету. Торопливо просмотрев её, он отыскал раздел «Последние новости» и настолько углубился в чтение, что даже не расслышал, как Ева-Лотта спросила, можно ли ей взять ещё пирожное.

«Чем это он так увлёкся?» – подумал Калле. Его так и подмывало заглянуть через плечо дяди Эйнара, но он не был уверен, что тому это понравится.

По-видимому, дядю Эйнара заинтересовала только одна заметка, так как он вскоре отбросил газету и не стал её брать с собой, когда они сразу после этого ушли из кафе.

На Большой улице дежурил полицейский Бьёрк.

– Привет! – крикнула ему Ева-Лотта.

– Здравствуй, – ответил Бьёрк и отдал честь. – Ты ещё ниоткуда не свалилась и не сломала себе шею?

– Пока нет. Но завтра я собираюсь залезть на вышку в городском саду, так что кто знает! Если, конечно, полицейский Бьёрк не придёт и не снимет меня с вышки.

– Придётся прийти, – сказал Бьёрк и опять отдал честь.

Дядя Эйнар дёрнул Еву-Лотту за ухо.

– Вот как, ты водишь дружбу с полицией?

– Ой, не надо! – вскрикнула Ева-Лотта. – А разве он не жутко красивый?

– Кто? Я? – спросил дядя Эйнар.

– Да нет же, Бьёрк, разумеется.

Около скобяной лавки дядя Эйнар остановился.

– Ну пока, ребята, – сказал он. – Мне надо сюда на минутку.

– Наконец-то! – с облегчением вздохнула Ева-Лотта, когда он исчез.

– Да уж! Хоть он и угощает пирожными, а всё-таки при нём как-то не так, – согласился Андерс.

Потом Андерс и Ева-Лотта, стоя на мосту, соревновались, кто дальше плюнет. Калле в состязании не участвовал. Ему вдруг вздумалось проследить, что же дядя Эйнар купит в скобяной лавке. «Азбука сыскного дела», – сказал он себе. Ведь о человеке можно узнать довольно много уже по тому, что он покупает в скобяных лавках.

«Если дядя Эйнар выберет электрический утюг, – рассуждал Калле, – значит, он натура хозяйственная, а если купит санки, тогда… тогда он не в своём уме! Ибо какая польза человеку от санок летом, ведь снег только на картинке и увидишь! Но я готов биться об заклад, что он пошёл в лавку не за санями!»

Калле остановился у витрины и заглянул внутрь. Дядя Эйнар стоял у прилавка. Продавец как раз что-то ему показывал. Калле заслонил рукой глаза от солнца, чтобы лучше видеть. Ах, вот оно что – карманный фонарик!

Калле ломал голову: зачем, зачем дяде Эйнару карманный фонарик? Посреди лета, когда ночью почти так же светло, как и днём! Сначала отмычка, теперь вот карманный фонарик! Разве всё это не в высшей степени странно?

«Итак, дядя Эйнар весьма подозрительная особа», – заключил Калле. Но Калле Блюмквист не из тех, кто позволит всяким подозрительным личностям шляться тут бесконтрольно. Отныне дядя Эйнар будет находиться под особым наблюдением Калле Блюмквиста!

Вдруг он вспомнил про газету. Если подозрительная личность усиленно интересуется чем-то в газете, это тоже настораживает и требует выяснения. Азбука сыскного дела!

Он помчался обратно в кафе. Газета лежала на столе. Калле взял её и сунул за пазуху. Надо бы её приберечь! Даже если сейчас и не дознаться, что же читал с таким интересом дядя Эйнар, то в дальнейшем эта газета может пригодиться.

И знаменитый сыщик Блюмквист отправился домой и полил клубнику, очень довольный собой.

3

– Надо что-то придумать, – сказал Андерс. – Не можем ведь мы вот так болтаться без дела всё лето. Что бы это изобрести?

Он запустил руку в свою густую чёрную шевелюру и стал напряжённо думать.

– Пять эре за хорошую идею, – объявила Ева-Лотта.

– Цирк… – неуверенно произнёс Калле. – Мы устроим цирк?

Ева-Лотта спрыгнула с качелей.

– Пятак твой! Давайте сразу и начнём!

– А где? – спросил Андерс.

– Да в нашем саду, – решила Ева-Лотта. – Где ж ещё?

Сад булочника и вправду годился для всего на свете, так почему же не устроить в нём цирк?

Перед домом Лисандеров красовались роскошные клумбы и расчищенные дорожки. Зато позади дома, где сад постепенно спускался к реке, он рос сам по себе. Лучшего места для игр и не придумать! Ровная площадка, поросшая короткой травой, отлично подходила и для футбола, и для крокета, и для всяких спортивных упражнений. Здесь же поблизости находилась пекарня. Над этой частью сада постоянно витал волшебный запах свежеиспечённого хлеба, который удивительно приятно перемешивался с ароматом сирени. И если терпеливо и настойчиво крутиться возле пекарни, то можно было дождаться, пока папа Евы-Лотты высунется в окно в своём белом колпаке и спросит, не хочет ли кто свежую булочку или крендель.

А поближе к реке росли два старых вяза, словно созданных для того, чтобы на них лазить. Можно было без особого труда забраться на самую макушку, откуда открывался отличный вид на город. Вот речка серебряной лентой вьётся меж старых домов, вон сады и маленькая деревянная часовенка, а там вдали, на холме, – развалины замка…

Речка служила естественной границей сада булочника. Над самой водой простирала свои ветви корявая ветла, с которой очень удобно было удить рыбу. Друзья часами сидели здесь, и Ева-Лотта, разумеется, захватывала самое лучшее место.

– Цирк должен быть возле пекарни, – сказала Ева-Лотта. – У задней стены.

Калле и Андерс одобрительно кивнули.

– Найдём брезенты, отгородим площадку, поставим на ней скамейки для зрителей, и можно начинать! – выпалил Андерс.

– А может быть, прежде всё-таки приготовить несколько номеров? – насмешливо заметил Калле. – Думаешь, стоит тебе выйти, как все зрители помрут со смеху! Впрочем, такому шуту и готовиться не надо! Но ведь в настоящую программу надо включить акробатику и ещё что-нибудь.

– Я буду наездницей! – воскликнула Ева-Лотта. – Возьму нашу лошадь, которая хлеб возит. Красота! – И она послала воздушный поцелуй воображаемой публике. – Высшая школа верховой езды, наездница Ева-Шарлотта! Звучит? – сказала она.

Калле и Андерс смотрели на неё с обожанием. Ещё бы, конечно, звучит! И цирковые артисты со всем пылом и рвением взялись за работу.

Да, лучше места, чем то, которое предложила Ева-Лотта, и не найти! Южная стена пекарни вполне подходила как фон для цирковых номеров, а размеры площадки, покрытой травой, вполне позволяли разместить и зрителей, и арену. Недоставало только брезента, который служил бы им занавесом.

Хуже обстояло дело с артистическими уборными. Но находчивая Ева-Лотта быстро нашла выход. Над пекарней тянулся чердак, большой люк под самой крышей позволял подавать туда вещи прямо со двора.

– А раз можно туда подавать, значит, можно оттуда и выгружать, – сказала Ева-Лотта. – Вот мы и будем выгружаться. Привяжем верёвку наверху и будем съезжать по ней, когда подойдёт очередь выступать. А когда номер кончится, убежим тихонечко, чтобы зрители не заметили, вернёмся по внутренней лестнице на чердак и будем ждать следующего выхода. Это же страшно оригинально, разве нет?

– Да, страшно оригинально, – согласился с ней Андерс. – А если ты ещё и лошадь сумеешь уговорить съезжать по верёвке, тогда уж будет просто жутко оригинально. Но это, пожалуй, потруднее. Она хоть и укрощённая и послушная, но есть же, в конце концов, и для лошади предел!

Об этом Ева-Лотта не подумала. Так или иначе, она не собиралась совсем отказываться от своей блестящей идеи.

– Когда будет мой выход, один из вас станет конюхом, проведёт лошадь через зрительный зал на арену и поставит её под чердачным люком. А потом – хлоп! – я съеду ей на спину.

Подготовка развернулась полным ходом. Калле одолжил у отца брезенты. Андерс съездил на велосипеде за город на дровяной склад и купил там мешок опилок, чтобы посыпать арену. Затем привязали верёвку на чердаке, и трое артистов принялись съезжать вниз. Они так усердно упражнялись, что чуть не позабыли обо всём остальном. В самый разгар вдруг появился дядя Эйнар.

– Как это он целых полдня пробыл один? – шепнула Ева-Лотта мальчикам.

– А ну-ка, кто сбегает с письмом на почту? – крикнул дядя Эйнар.

Ребята переглянулись. Ни у кого из них не было особой охоты. Но тут в Калле заговорило чувство долга. Дядя Эйнар – личность подозрительная, а переписка подозрительных личностей требует контроля.

– Я сбегаю! – крикнул он.

Ева-Лотта и Андерс были приятно удивлены. Калле схватил письмо и помчался. Скрывшись из виду, он тотчас взглянул на адрес.

На конверте было написано: «Фрёкен[3] Лола Хельберг, Стокгольм, до востребования».

«До востребования» означало, что адресат сам должен получить письмо на почтамте, это Калле знал.

«Подозрительно, – подумал Калле. – Почему он не пишет ей прямо на дом?»

Он достал свою записную книжку и раскрыл её. В верхней части страницы был «Список подозрительных лиц». Раньше этот список охватывал немалое количество «лиц», но потом Калле скрепя сердце вынужден был повычёркивать их одного за другим. Ему так и не удалось ни одного из них уличить в чём-либо преступном.

Теперь в списке числился всего один человек – дядя Эйнар. Его имя было подчёркнуто красным, а ниже аккуратно перечислялись приметы. За приметами следовал раздел: «Особо подозрительные обстоятельства», где значилось: «Имеет отмычку и карманный фонарик». У Калле, разумеется, тоже был карманный фонарик, но это же совсем другое дело!

Выудив из кармана огрызок карандаша, Калле прислонился к забору и дописал: «Ведёт переписку с фрёкен Лолой Хельберг, Стокгольм, до востребования». Затем он добежал до ближайшего почтового ящика и через минуту уже вернулся в «Калоттан» – так по зрелом размышлении решено было назвать новый цирк.

– А что это значит? – спросил дядя Эйнар.

– Неужели непонятно? «Ка» – Калле, «Лотт» – Ева-Лотта. «Ан» – Андерс, – ответила Ева-Лотта. – Кстати, вам нельзя смотреть, как мы репетируем.

– Очень жестоко с вашей стороны. Что же я буду целый день делать?

– Пойдите рыбку поудите, – предложила ему Ева-Лотта.

– Ты что, хочешь, чтобы у меня сделался нервный припадок?

«Чрезвычайно беспокойная натура», – подумал Калле.

Но Ева-Лотта была неумолима. Она безжалостно выпроводила дядю Эйнара, и репетиция цирка «Калоттан» продолжилась полным ходом. Андерса, как самого сильного и ловкого, выбрали директором цирка.

– Но и я тоже хочу немножко распоряжаться, – объявила Ева-Лотта.

– Ну уж нет. Раз я директор, значит, всё.

Директор Андерс твёрдо решил создать действительно хорошую акробатическую труппу и заставил Калле и Еву-Лотту тренироваться несколько часов подряд.

– Ну вот, – удовлетворённо сказал он под конец.

Ева-Лотта, одетая в голубой спортивный костюм, с гордой улыбкой выпрямилась. Она стояла одной ногой на плече Андерса, а другой на плече Калле. Мальчики в свою очередь упирались широко расставленными ногами в зелёную доску качелей, и Ева-Лотта очутилась на такой высоте, что ей даже стало немного не по себе. Но она бы скорее умерла, чем призналась, что у неё душа уходит в пятки, когда она смотрит вниз.

– Было бы здорово, если бы ты хоть немного постояла на руках, – выдавил из себя Андерс, силясь удержать равновесие. – Зрителям бы это понравилось.

– Было бы здорово, если бы ты посидел на своей собственной голове, – сухо ответила Ева-Лотта. – Зрителям бы это понравилось куда больше.

Внезапно в саду послышался ужасающий визг, душераздирающий вопль существа, попавшего в величайшую беду.

Ева-Лотта вскрикнула и с риском для жизни спрыгнула вниз.

– Ой, что это? – сказала она.

Все трое опрометью выбежали из цирка. В следующее мгновение навстречу им, сопровождаемый страшным грохотом, выкатился серый клубок. Это он издавал такие невероятные вопли. Так ведь это же Туссе, котёнок Евы-Лотты!

– Туссе, Туссе, что же это? – всхлипывала Ева-Лотта. Она схватила котёнка, хотя тот царапался и кусался. – Смотрите… Как не стыдно! Кто-то привязал эту штуку, чтобы напугать его до смерти!

К хвосту котёнка была привязана бечёвка, на которой болталась консервная банка.

Ева-Лотта разрыдалась.

– Если бы я только знала, кто это сделал, я бы…

Она подняла глаза. В двух шагах от неё стоял дядя Эйнар и весело смеялся.

– Ох, вот умора! – сказал он. – В жизни ещё так не смеялся!

Ева-Лотта шагнула к нему:

– Это вы сделали?

– Что – сделал? Нет, вы видали когда-нибудь такие прыжки? Зачем ты отвязала банку?

Ева-Лотта закричала и кинулась на него. Заливаясь слезами, она дубасила дядю Эйнара кулаками куда попало.

– Это ужасно, подло, я вас ненавижу!

Смех прекратился, лицо дяди Эйнара исказилось от злобы. Странная перемена испугала Калле и Андерса, неподвижно стоявших в стороне. Дядя Эйнар схватил Еву-Лотту за руки и прошипел:

– Потише, девчонка! Не то я из тебя яичницу сделаю!

Ева-Лотта прерывисто задышала. Руки её бессильно упали – так крепко стиснул их дядя Эйнар. Она смотрела на него со страхом. Он отпустил её и немного смущённо пригладил свои волосы. Потом улыбнулся и сказал:

– Что это на нас нашло? Схватились, точно боксёры! И вообще, о чём речь? По-моему, первый раунд ты выиграла по очкам, Ева-Лотта!

Ева-Лотта не произнесла ни слова. Она взяла котёнка, повернулась и ушла.

4

Калле никак не мог уснуть – комары в комнате не давали. И вот сейчас его опять разбудил какой-то крылатый паршивец.

– Кровососы! – пробормотал он. – И кто их только выдумал!

Он почесал подбородок. Потом взглянул на часы. Скоро час. Все порядочные люди в такое время давно уже спят!

«Кстати, – сказал он себе, – интересно, спит этот кошачий палач или нет?»

Он тихонько подошёл к окну и выглянул. В мансарде горел свет.

«Если бы он побольше спал, то, пожалуй, не был бы такой беспокойной натурой, – подумал Калле. – А если бы он не был такой беспокойной натурой, то, пожалуй, спал бы больше».

В этот момент свет в мансарде погас, словно дядя Эйнар услышал его. Калле уже собирался вернуться в постель, но тут произошло нечто неожиданное.

Дядя Эйнар осторожно выглянул в окно, убедился, что поблизости никого нет, и вылез на пожарную лестницу. Минута – и он уже на земле. Держа что-то под мышкой, он быстрыми шагами направился к сараю возле пекарни.

Калле настолько опешил, что поначалу от изумления ничего не понимал и уж тем более не был способен что-либо предпринять. Но в следующий миг его вдруг захлестнул целый поток мыслей, догадок и вопросов. Калле дрожал от волнения и восторга. Наконец-то, наконец ему попался по-настоящему подозрительный субъект! Подозрительный не только на первый взгляд, но и после более тщательного изучения. В самом деле, взрослый человек посреди ночи вылезает из окна! Разве стал бы он так поступать, не будь у него что-то нечистое на уме?

«Вывод номер один, – сказал себе Калле, – он не хочет, чтобы кто-нибудь в доме слышал, что он уходит. Вывод номер два: он замышляет что-то нехорошее. Ой-ой, а я-то стою здесь как дурак!»

Калле натянул штаны со скоростью, которая сделала бы честь любому пожарнику. Стараясь не шуметь, он стремительно скользнул по лестнице. Только бы мама не услышала!

Сарай! Почему дядя Эйнар пошёл именно туда? А вдруг он хочет взять там тяжёлый предмет, чтобы кого-нибудь убить? Калле уже казалось, что дядя Эйнар и есть тот убийца, которого он так долго выслеживал. Кровожадный оборотень, творящий своё чёрное дело, едва над городом спустится мрак…

Дверь в сарай была приоткрыта. Но дяди Эйнара там не оказалось. Калле растерянно оглянулся. Вон он! Тёмная фигура быстро удалялась. Вот она завернула за угол и скрылась из виду.

Калле сорвался с места и ринулся вдогонку. Скорее, пока ещё не поздно, предотвратить ужасное преступление! Но тут же его поразила другая мысль: а что, собственно, он может сделать? Что он скажет дяде Эйнару, если догонит его? А вдруг тот прикончит его, Калле? Может, лучше пойти в полицию? Но ведь не пойдёшь же туда только для того, чтобы сказать: «Этот человек вылез ночью из окна. Заберите его!» Ведь нет же такого закона, который запрещает кому бы то ни было лазить через своё окно хоть всю ночь напролёт, если нравится. Да и отмычку тоже, наверное, не запрещается иметь. Нет, в полиции его засмеют!

Постой, а где дядя Эйнар? Нету, исчез! Выходит, он словно сквозь землю провалился? Но тогда и нечего голову себе ломать! Хотя досадно, конечно, так быстро потерять след… Пусть Калле не собирался вступать в открытую борьбу с дядей Эйнаром, всё равно, как сыщик, он обязан следовать за ним, замечать все его действия. Быть неслышным, незаметным свидетелем, который когда-нибудь сможет выйти и сказать: «Господин судья! Человек, которого вы видите на скамье подсудимых, в ночь на двадцатое июня вылез в окно, расположенное в верхнем этаже дома булочника Лисандера здесь, в городе, спустился по пожарной лестнице, направился к расположенному в саду того же булочника сараю и затем…» Да, вот именно, что же он сделал затем? Об этом Калле рассказать никогда не сможет. Дядя Эйнар исчез.

Калле уныло поплёлся домой. На углу он увидел полицейского Бьёрка.

– Ты чего это ночью по улицам разгуливаешь?

– Здесь не проходил мужчина? – спросил Калле взволнованно.

– Мужчина? Нет. Кроме тебя, я здесь никого не видел. Беги-ка домой и ложись спать! Я бы с удовольствием это сделал, если бы мог.

Калле зашагал дальше. «Никого не видел». А когда они что-нибудь видят, эти полицейские? Да у них перед носом целая футбольная команда пройдёт, а они не заметят! Хотя для Бьёрка Калле готов был сделать исключение. Он всё-таки лучше других полицейских. Но ведь это Бьёрк сказал: «Иди домой и ложись спать!» Нет, вы только подумайте! Единственного человека, который действительно что-то видит, полицейский отсылает домой спать! Стоит ли после этого удивляться тому, что столько преступлений остаются нераскрытыми!

Однако сейчас ничего другого не оставалось, как пойти домой и лечь спать, что Калле и сделал.

На следующий день репетиции в цирке «Калоттан» продолжались.

– Дядя Эйнар ещё не вставал? – спросил Калле Еву-Лотту.

– Не знаю и знать не желаю. Хоть бы проспал до обеда, чтобы бедный Туссе успел прийти в себя.

Однако дядя Эйнар не замедлил явиться. Он принёс большой кулёк с шоколадными конфетами, который бросил Еве-Лотте.

– Не хочет ли звезда цирка немного подкрепиться?

Ева-Лотта усиленно боролась с собой. Она очень любила шоколад, что правда, то правда. Но солидарность с Туссе требовала, чтобы она бросила кулёк обратно с гордым: «Нет, благодарю!» Она взвесила кулёк в руке. Да-а, не так-то легко проявить гордость… А что, если взять только одну конфетку, а все остальные вернуть? А потом дать Туссе целую салаку? Нет, так, пожалуй, не пойдёт.

Но Ева-Лотта уже столько колебалась, что подходящий момент для широкого жеста был упущен. Дядя Эйнар сделал стойку на руках, а вернуть кулёк человеку, находящемуся в таком положении, довольно трудно. И Ева-Лотта оставила конфеты у себя, хотя прекрасно понимала, что получила их в знак примирения. Она решила дать Туссе две салаки и отныне вести себя с дядей Эйнаром вежливо, но холодно.

– Разве у меня плохо получается? – спросил дядя Эйнар, став опять на ноги. – Нельзя ли и мне поступить в цирк «Калоттан»?

– Нет, взрослых не берём, – сказал директор Андерс.

– Нигде никакого сочувствия! – вздохнул дядя Эйнар. – Что ты скажешь, Калле, не правда ли, со мной жестоко обращаются?

Но Калле не слушал. Он как заворожённый смотрел на предмет, который выпал из кармана дяди Эйнара, когда тот ходил на руках. Отмычка! Вон она лежит в траве. Стоит только нагнуться… Калле взял себя в руки.

– Жестоко обращаются? Разве? – произнёс он и наступил на отмычку.

– Ну да, вы же не хотите играть со мной, – жаловался дядя Эйнар.

– Вот ещё… – сказала Ева-Лотта.

Никто ничего не заметил! Босая нога Калле ощущала отмычку. Теперь следовало бы поднять её и сказать дяде Эйнару:

– Вот – вы уронили…

Но это было свыше его сил. И Калле незаметно сунул отмычку в свой собственный карман.

– По местам! – скомандовал директор цирка.

Калле вспрыгнул на перекладину качелей.

Тяжела жизнь циркача! Репетиции, репетиции, репетиции… Июньское солнце припекало, и пот градом катился с «Трёх десперадос»[4], лучшей акробатической труппы Скандинавии». Именно так было написано на афишах, расклеенных на всех ближайших домах.

– Не хотят ли трое десперадос съесть по булке?

В окне пекарни показалась добродушная физиономия булочника Лисандера. Он держал противень со свежеиспечёнными булками.

– Спасибо, – ответил директор. – Может, немного погодя. Сытое брюхо к учению глухо.

– В жизни так не уставала! – простонала Ева-Лотта.

Кулёк с конфетами давным-давно опустел, и желудок тоже был пуст. Ничего удивительного после таких-то упражнений!

– Да, пожалуй, пора и отдохнуть, – поддержал её Калле и вытер пот со лба.

– Зачем вы меня тогда директором выбрали, если всё равно сами распоряжаетесь? – рассердился Андерс. – Тоже мне десперадос называются! «Десперадос-обжирадос» – вот вы кто! Так бы и написали на афишах.

– Голод не тётка, – возразила Ева-Лотта и стремглав помчалась на кухню за морсом.

И когда булочник выбросил им из окна целый кулёк свежих булок, директор цирка только тяжело вздохнул, хотя в глубине души и сам был доволен.

Дома у Андерса не привыкли к булкам, да и ртов было слишком много. Правда, отец частенько говаривал: «Вот я вас сейчас угощу!» Но он имел в виду не булочки, а порку! И так как Андерсу это блюдо уже приелось, он старался поменьше бывать дома. Ему больше нравилось у Калле и Евы-Лотты.

– И мировой же у тебя папка! – сказал Андерс, впиваясь зубами в очередную булку.

– Лучше всех, – согласилась Ева-Лотта. – А весёлый какой! И до того аккуратный! Мама говорит – она совсем с ним замучилась. Он совершенно не выносит кофейных чашек с отбитыми ручками. Говорит, что мама, я и Фрида только и делаем, что отбиваем ручки у чашек. Вчера пошёл и купил две дюжины новых, а дома взял молоток и отбил у них у всех ручки. «Это, – говорит, – чтобы избавить вас от лишних хлопот». Мама так хохотала, что у неё даже живот заболел. – Ева-Лотта взяла ещё булочку и продолжала: – И он не любит дядю Эйнара.

– Может, он и ему ручки пообломает, – с надеждой произнёс Андерс.

– Кто знает… Папа говорит, что он, конечно, уважает родственников, но когда все мамины кузины, тётушки, дядюшки и всякая там седьмая вода на киселе болтаются у нас в доме, то ему больше всего хочется оказаться в одиночной камере где-нибудь подальше отсюда.

– А по-моему, в камере должен сидеть дядя Эйнар, – вставил Калле.

– Ага, ты, конечно, открыл, что это дядя Эйнар перерезал всех во время Варфоломеевской ночи[5], да? – сказал Андерс.

– Ну и ладно, а я что знаю, то знаю.

Андерс и Ева-Лотта засмеялись.

«А собственно говоря, что я знаю-то? – подумал Калле немного погодя, когда кончилась репетиция. – Знаю только, что ничегошеньки не знаю!» Калле загрустил. Потом вдруг вспомнил про отмычку и чуть не подпрыгнул. У него же в кармане отмычка! Её надо испробовать. Запертая дверь – вот всё, что нужно для этого. А почему бы не попробовать открыть ту же дверь, что и дядя Эйнар? Дверь в подземелье старого замка!

Калле не раздумывал больше. Он бросился бежать по улицам, боясь встретить кого-нибудь из знакомых, кто мог бы увязаться за ним. Вверх по холму он взлетел с такой быстротой, что у самой двери вынужден был остановиться и перевести дух. Рука Калле слегка дрожала, когда он всовывал отмычку в замочную скважину. Выйдет или нет?

Сначала казалось, что нет. Но, повозившись немного, Калле почувствовал, что замок поддаётся. Вот, оказывается, как это просто! Он, Калле Блюмквист, открыл дверь отмычкой! Дверь заныла, поворачиваясь на петлях. Калле задумался. Жуть брала при одной мысли, что ему придётся в одиночку спуститься в подземелье. Да и вообще он пришёл сюда лишь для того, чтобы испробовать отмычку. Но теперь, когда вход открыт, нужно быть круглым дураком, чтобы не воспользовался случаем! И Калле шагнул вниз по лестнице. Подумать только – он единственный мальчик в городе, у кого есть такая возможность! Надо обязательно расписаться ещё раз на стене. И если ему, Андерсу и Еве-Лотте действительно случится опять здесь побывать, они увидят, что его имя написано в двух местах, – следовательно, он побывал здесь дважды.

Но что такое: на стене нет никаких подписей! Всё жирно зачёркнуто карандашом, ничего невозможно прочесть.

– Вот так штука! – громко сказал Калле.

А может быть, тут живёт какое-нибудь старое привидение, которому не нравятся надписи на стенах, и оно ходит и всё зачёркивает? Калле вздрогнул. Впрочем, разве у привидений бывают карандаши? Нет, что-то непохоже на правду. Но ведь кто-то всё-таки сделал это!

– Как же я сразу не сообразил? – прошептал Калле. – Дядя Эйнар!

Ну да! Он же вообще не хотел, чтобы они тогда писали свои фамилии, – он их и зачеркнул. Всё ясно: дядя Эйнар не хочет, чтобы кто-нибудь, случайно попав в подземелье, узнал, что они там были. Но когда же он успел? Ведь, когда они в тот раз уходили, надписи были в полном порядке.

– Ой, какой же я дурак! – воскликнул Капле. – Да ночью, конечно!

Сегодня ночью дядя Эйнар был в развалинах. Для этого он и купил карманный фонарик. Но неужели он затеял всё это лишь затем, чтобы замазать несколько фамилий на стенке? Вряд ли. Зачем он тогда ходил в сарай? Ведь не за карандашом же?

Калле усмехнулся. Потом огляделся, пытаясь обнаружить ещё какие-нибудь следы дяди Эйнара. Через маленькие окошечки в подвал проникал скудный свет, но его было слишком мало, чтобы осветить все углы и закоулки. И, кроме того, кто сказал, что дядя Эйнар был только в этой части подземелья, расположенной ближе всего к лестнице? Подземелье велико. Тёмные коридоры расходятся во все стороны… Нет, Калле вовсе не горел желанием продолжать поиски под мрачными сводами. Да и как это сделать – всё равно нечем освещать себе путь.

Одно было абсолютно ясно: дядя Эйнар не получит обратно свою отмычку, это Калле решил сразу. Правда, совесть пыталась возражать, говоря, что нехорошо присваивать чужое, но Калле быстро заглушил эти доводы. Зачем дяде Эйнару отмычка? Кто знает, какие ещё двери он собирается ею открывать? И если Калле прав в своём предположении, что дядя Эйнар тип подозрительный, то он сделал, в сущности, доброе дело, забрав у него отмычку. И наконец, слишком уж было соблазнительно оставить её у себя. Они с Андерсом и Евой-Лоттой могут здесь устроить свой штаб и даже – кто знает! – выведать, что тут делал дядя Эйнар.

«А это самое важное», – решительно сказал себе Калле.

Он уже собирался уходить, как вдруг увидел у подножия лестницы маленький белый предмет. Калле быстро наклонился и поднял его. Это была жемчужина, белая сверкающая жемчужина!

5

Калле развалился под грушей. Ему хотелось подумать, а в таком положении думалось лучше всего.

«Конечно, не исключено, что жемчужина лежала там ещё со времён Карла XII. Какая-нибудь растяпа дворянка побежала в погреб за бутылкой пива да и обронила там своё жемчужное ожерелье, – рассуждал знаменитый сыщик Блюмквист. – Но вероятно ли это? Когда расследуешь загадочное происшествие, – продолжал он, повернувшись на бок, чтобы видеть глаза воображаемого собеседника, – надо всегда исходить из вероятности. А вероятность говорит за то, – знаменитый сыщик с силой ударил кулаком по земле, – что эта жемчужина не лежала там со времён Карла XII, потому что за столько лет обязательно нашёлся бы какой-нибудь глазастый парень, который подобрал бы её до меня. Кстати, если жемчужина лежала здесь позавчера, когда мы сюда приходили, то такой наблюдательный молодой человек, как я, должен был её увидеть. Тем более что я довольно тщательно обследовал землю. Ну, что вы, – он сделал рукой отрицательный жест, обращённый, очевидно, к восхищённому собеседнику, – это же азбука сыскного дела, ничего особенного! Итак, какой вывод напрашивается сам собой? Скорее всего, жемчужину потерял так называемый дядя Эйнар во время своего ночного посещения развалин. Разве я не прав?»

Воображаемый собеседник, очевидно, не возражал, ибо знаменитый сыщик Блюмквист продолжал:

«Могут, конечно, спросить: видел ли кто-нибудь дядю Эйнара с ожерельями на шее? Может быть, он весь так и сверкает жемчугами и драгоценностями? – Знаменитый сыщик решительно хлопнул рукой по земле. – Разумеется, нет! А потому, – он взял воображаемого собеседника за лацканы пиджака, – если этот дядя Эйнар бросается жемчужинами, то я вправе считать это крайне подозрительным обстоятельством, не правда ли?»

Никаких возражений не последовало.

«Но я не из тех, кто выносит приговор на основании одних инд… индиций[6]. Дело должно быть расследовано основательно, и я беру на себя смелость утверждать, что эта задача мне по плечу».

Тут воображаемый собеседник с таким жаром принялся уверять, что господину Блюмквисту любая задача по плечу, что даже сам господин Блюмквист счёл его похвалу чрезмерной.

«Ну, ну, не преувеличивайте, – сказал он мягко. – Лучший сыщик, которого когда-либо знала история? Это, пожалуй, уж слишком. Лорд Питер Уимси тоже не так уж плох».

Калле достал записную книжку. В разделе «Особо подозрительные обстоятельства» он добавил: «Посещает по ночам дворцовые развалины. Теряет жемчужины».

Он перечитал всё, что у него было записано о дяде Эйнаре. Недурно! Теперь ему для полного счастья недоставало только одного: отпечатка пальца. Всё утро Калле пытался добыть отпечаток. Несколько часов он увивался вокруг своей жертвы, самым коварным образом подсовывая ему маленькую штемпельную подушечку из набора «Печатай сам». Он надеялся, что дядя Эйнар как-нибудь нечаянно поставит палец сначала на подушечку, а потом на лист бумаги. Но дядя Эйнар, как ни странно, так и не попался в ловушку.

«Опытный, шельма!» – фыркнул Калле.

Придётся, видно, усыпить его хлороформом и добыть отпечаток, пока он будет лежать без сознания…

– Ты тут валяешься, лодырь несчастный, а до начала представления всего пятнадцать минут!

Андерс, свесившись с забора, метал громы и молнии на безмятежно развалившегося Калле. Калле вскочил. Нелегко быть сразу и сыщиком и цирковым артистом. Он пролез через щель в заборе и понёсся наперегонки с Андерсом.

– Кто-нибудь пришёл? – спросил он, переводя дыхание.

– Спрашиваешь! Все сидячие места заняты.

– Так мы теперь почти что богачи?

– Восемь пятьдесят, – сказал Андерс. – Ты вон разлёгся, как турецкий паша, а тебе бы надо Еву-Лотту сменить в кассе.

Они взлетели по лестнице на чердак. Там стояла Ева-Лотта и глядела в щёлку между ставнями.

– Битком, – сообщила она.

Калле подошёл и тоже посмотрел. Собрались все ребята из их квартала и ещё целая кучка «чужаков». На первой скамейке восседал дядя Эйнар. Рядом с ним сидели булочник и его жена, а сзади них Калле разглядел своих собственных родителей.

– Я так волнуюсь, даже ноги подкашиваются! – жалобно простонала Ева-Лотта. – Так и знайте, в акробатическом номере я свалюсь вам прямо на голову. И лошадь не в духе. Боюсь, ничего у меня с ней не выйдет.

– Смотри, не опозорь нас, – предупредил Андерс.

– Пора начинать! – крикнул нетерпеливо дядя Эйнар.

– Ну уж это наше дело! – сердито заметил директор.

Тем не менее он надел свой цилиндр, вернее, цилиндр булочника Лисандера, открыл окно, взялся за верёвку и съехал вниз на арену. Ева-Лотта изобразила громкие звуки трубы, зрители доброжелательно зааплодировали. Тем временем Калле сбежал по лестнице, отвязал лошадь и повёл её между скамьями на глазах у восхищённой публики. Директор снял цилиндр, вежливо поклонился, затем взял хлыст и громко щёлкнул им. И сам он, и зрители ждали, что лошадь пустится бодрой рысью вокруг арены. Но не тут-то было. Она только тупо глядела на публику. Директор щёлкнул бичом ещё раз и совершенно отчётливо прошептал:

– Ну, пошла же, скотина!

Лошадь наклонилась и сорвала зубами несколько травинок, пробившихся сквозь опилки. С чердака послышалось весёлое фырканье. Это не выдержала «наездница высшего класса», ожидавшая своего выхода. Публика тоже веселилась, в особенности дядя Эйнар и мама Евы-Лотты.

В этот момент вмешался шталмейстер Калле. Он взял лошадёнку под уздцы и решительно провёл её прямо под чердачный люк. Ева-Лотта ухватилась за верёвку, приготовившись красиво соскользнуть в исходное положение. Но тут лошадь вдруг ожила. Она совершила прыжок под стать заправскому цирковому скакуну, и когда Ева-Лотта съехала вниз, то эффектно приземлиться ей было некуда. Наездница повисла на верёвке, беспомощно суча ногами. Наконец Андерс и Калле насильно приволокли лошадь на место, Ева-Лотта шлёпнулась ей на спину, Андерс щёлкнул хлыстом, и лошадёнка вяло затрусила по кругу. Тщетно наездница сжимала ей бока голыми пятками, побуждая бежать хоть немного резвее.

– Негодяйка! – прошипела Ева-Лотта.

Увы, слова на лошадь тоже не подействовали… Предполагалось, что она будет бежать по арене самым быстрым аллюром и своими резвыми скачками отвлекать внимание зрителей, чтобы те не заметили, сколь несложны трюки самой Евы-Лотты. Но теперь, когда лошадёнка отказалась хоть как-нибудь помочь делу, номер выглядел довольно кисло. «А я столько лет подкармливала её овсом!» – с горечью подумала Ева-Лотта.

Наконец разъярённый директор щёлкнул хлыстом под самым носом у лошадёнки, и она с перепугу встала на дыбы. Это придало подлинный драматизм финалу и значительно скрасило общее впечатление.

– Если мы и с акробатикой провалимся, – говорил Андерс немного погодя на чердаке, – придётся вернуть деньги за билеты. Цирковая лошадь – и вдруг останавливается пощипать травку. Да это же неприлично! Не хватает ещё, чтобы Ева-Лотта стала лопать булки во время акробатического номера!

Но Ева-Лотта не стала этого делать, и «трое десперадос» имели грандиозный успех. Дядя Эйнар сломал ветку белой сирени и с глубоким поклоном преподнёс Еве-Лотте. Остальная часть программы прошла на несколько менее высоком уровне, но всем очень понравился клоун, а также песенка Евы-Лотты. Песенку исполнительница сочинила сама, и в ней шла речь в основном про дядю Эйнара.

– Послушай, Ева-Лотта, – заметила ей мама, когда она кончила, – нехорошо так высмеивать старших.

– Дядю Эйнара можно, – заявила Ева-Лотта.

После представления фру Лисандер пригласила всю труппу выпить кофе в беседке. Бакалейщик Блюмквист и булочник Лисандер часто сиживали в этой беседке, рассуждая о политике. Иногда они рассказывали что-нибудь занимательное, и тогда Ева-Лотта, Калле и Андерс присаживались рядом послушать.

– Смотрите-ка, неужели сегодня все ручки на чашках целы? – удивился булочник. – Что это с тобой, Миа дорогая! – Он добродушно взглянул на жену. – Ты, наверное, была очень занята, что не успела разбить ни одной чашки?

Фру Лисандер весело рассмеялась и предложила фру Блюмквист сладкого пирога. Булочник погрузил своё пышное тело в садовое кресло и испытующе взглянул на дядю Эйнара.

– Тебе не скучно слоняться без дела? – спросил он.

– Не жалуюсь, – ответил дядя Эйнар. – Без работы я вполне могу обойтись. Вот только сплю плохо.

– Хочешь, я дам тебе снотворное? – спросила фру Лисандер. – У меня ещё остались порошки, которые доктор прописал, когда у меня рука болела.

– А по мне, так работа лучше всякого снотворного, – заметил булочник. – Встань-ка завтра в четыре утра, помоги мне в пекарне и следующую ночь будешь спать как убитый!

– Благодарю, я предпочитаю снотворное, – ответил дядя Эйнар.

Знаменитый сыщик Блюмквист, сидя рядом со своей мамой по другую сторону стола, подумал: «Есть ещё хорошее средство от бессонницы – спокойно лежать в своей постели. А если шататься целыми ночами, то неудивительно, что сна нет. Но снотворное его угомонит!»

Андерс и Ева-Лотта уже покончили со своим кофе. Они сидели на газоне возле беседки и свистели в травинку, ужасно довольные пронзительными звуками, которые им удавалось извлекать. Калле как раз собирался к ним присоединиться. Свистеть в травинку он умел неподражаемо. Но в этот миг у него родилась идея – блестящая, остроумная идея, достойная знаменитого сыщика!

Он сам себе кивнул. «Да-да, именно так я и сделаю!»

Калле вскочил, сорвал травинку и торжествующе засвистел.

6

Конечно, затея была рискованная. Но на то он и сыщик, чтобы рисковать! А не хочешь – лучше брось мечтать о профессии сыщика и становись продавцом горячих сосисок или кем-нибудь в этом роде. Калле не боялся, нет. Но волновался. Ох как волновался!

Он завёл будильник на два часа ночи. Как будто достаточно. Разумеется, трудно угадать, сколько времени должно пройти, пока подействует снотворное. Но уж в два-то часа дядя Эйнар должен спать без задних ног! И тогда Калле осуществит свой замысел. Потому что если уж ты обнаружил наконец подозрительную личность, ты должен добыть отпечаток с её пальца. Приметы, родимые пятна и всякое такое прочее неплохо, но ничто не идёт в сравнение с настоящим, добротным отпечатком пальца!

Прежде чем залезть в постель, Калле напоследок выглянул наружу. Белые шторы в окне напротив медленно колыхались от вечернего ветерка. Там – дядя Эйнар. Может быть, как раз сейчас он принимает порошок и ложится спать. Калле в волнении потёр руки. Это же совсем не трудно! Сколько они с Андерсом и Евой-Лоттой лазили по этой пожарной лестнице. Последний раз весной, когда на чердаке у Евы-Лотты устроили разбойничье логово. И уж если дядя Эйнар сумел вылезти в окно, то и Калле сумеет влезть.

«Итак, в два часа ночи, чтоб мне провалиться!»

Калле лёг и мгновенно заснул. Но спал он беспокойно. Ему снилось, что дядя Эйнар гонится за ним по саду булочника. Калле бежал что есть мочи, но дядя Эйнар настигал его. Наконец он крепко схватил Калле за шиворот и сказал:

«Ты разве не знаешь, что все сыщики должны носить на хвостах пустые консервные банки, чтоб было слышно, когда они появляются?»

«Но ведь у меня нет хвоста», – оправдывался Калле.

«То есть как это – нет? А это что, по-твоему?»

Обернувшись, Калле увидел, что у него точно такой хвост, как у Туссе.

«То-то же», – сказал дядя Эйнар и привязал ему к хвосту консервную банку.

Калле сделал несколько скачков, и банка ужасающе задребезжала. Калле чувствовал, что вот-вот заплачет. Что скажут Андерс и Ева-Лотта, когда он явится с таким грохотом? Никогда больше он не сможет играть с ними. Ведь никто не захочет водиться с человеком, производящим такой страшный шум. А вон и они, Андерс и Ева-Лотта, стоят и смеются над ним.

«Вот с сыщиками всегда так», – говорит Андерс.

«Неужели правда, что каждый сыщик должен носить банку на хвосте?» – взмолился Калле.

«Сущая правда, – ответил Андерс. – Есть такой закон».

Ева-Лотта закрыла уши руками.

«Ой, с ума сойти, как ты гремишь!»

Калле и сам понимал, что шум получается невыносимый. Звон, грохот, ой какой звон…

Калле проснулся. Будильник! Вот разошёлся! Калле поспешно его остановил и вскочил на ноги. Слава богу, у него нет хвоста! Какое всё-таки счастье, что это был только сон. А теперь – скорей за дело!

Он подбежал к письменному столу. Прежде всего – штемпельную подушку. Ага, вот она! В карман её. Теперь не забыть бы бумагу! Готово.

С величайшими предосторожностями спустился Калле по лестнице, минуя скрипучие ступеньки, – он их знал наперечёт.

«Полный порядок!»

Калле ощутил прилив восторга. Он легко проскользнул через щель в заборе – и вот он уже в саду булочника. До чего же тихо кругом! А сирень как пахнет! А яблони! Всё совсем не такое, как днём. И во всех окнах темно, даже у дяди Эйнара.

У Калле слегка защекотало под ложечкой, когда он ступил на пожарную лестницу. Всё-таки немного страшновато… И столько мороки из-за одного отпечатка пальца! Он ведь даже толком не знал, зачем всё это затеял. Просто он слышал, что у всех жуликов положено брать отпечатки пальцев. А дядя Эйнар, похоже, жулик. Значит, и у него надо взять отпечаток!

«Азбука сыскного дела! – подбодрил себя знаменитый сыщик и полез вверх. – А вдруг дядя Эйнар и не думает спать? Я – туда, а он сидит на кровати и смотрит на меня, – что я тогда скажу?»

Калле лез уже не так уверенно.

«Добрый вечер, дядя Эйнар! Какая сегодня чудесная ночь! А я вот вышел подышать свежим воздухом и решил прогуляться туда и обратно по пожарной лестнице!»

Нет, что-то не то!

«Должно быть, тётя Миа дала ему сильнющий порошок», – убеждал себя Калле.

И всё же, занося руку на подоконник, он чувствовал примерно то же, что человек, сующий голову в змеиное гнездо.

В комнате царил мрак, но кое-что можно было разглядеть. Калле сейчас напоминал пугливого и любопытного зверька, готового мгновенно исчезнуть при первых признаках опасности.

Ага, вон кровать. Оттуда слышалось глубокое дыхание. Спит, слава богу! Калле медленно полез через подоконник, поминутно останавливаясь, чтобы прислушаться. Всё было спокойно.

«Уж не дала ли она ему крысиного яду, больно крепко спит», – подумал Калле.

Он лёг на пол и тихонько пополз по-пластунски к своей жертве. Азбука сыскного дела!..

Вот ведь повезло: правая рука дяди Эйнара свесилась с кровати! Остаётся только взять её и… В этот момент дядя Эйнар пробормотал что-то во сне и согнул руку в локте.

Тут-тук-тук! – гулко отдалось в комнате.

«Откуда здесь мотор?» – удивился Калле. Но это его собственное сердце колотилось, словно хотело выскочить.

Между тем дядя Эйнар продолжал спать. Рука его теперь лежала на одеяле. Калле открыл штемпельную подушку и осторожно прижал к ней большой палец дяди Эйнара, держа его так, будто это была раскалённая головня.

– Пх-х! – сказал дядя Эйнар.

Теперь остаётся вытащить бумагу. Ой, а где же она? Этого ещё не хватало! Прямо перед ним лежит с краской на пальце выслеженный им самим жулик, всё идёт как по маслу, а он никак бумагу не найдёт! Постой, да вот же она, в кармане штанов!.. Калле осторожно прижал к листку палец дяди Эйнара. Готово. Есть отпечаток! Калле был счастлив. Если б ему подарили сейчас белую мышь, и то он не чувствовал бы себя счастливей.

Теперь бесшумно отползти назад и перемахнуть через подоконник. Это же так просто!

Да, всё шло бы как по нотам, если бы тётя Миа не разводила у себя столько цветов. Одна половинка окна была закрыта, и здесь на подоконнике стоял горшок с маленькой скромной геранью. Калле осторожно привстал и…

В первый миг он решил, что разразилось землетрясение или ещё какое-нибудь стихийное бедствие, – такой чудовищный грохот раздался в комнате. Но нет, это был всего-навсего бедный маленький цветочный горшок!

Калле стоял перед окном, спиной к дяде Эйнару.

«Сейчас я умру, – думал он. – Ну и пусть!»

Всем своим существом он слышал, чувствовал и понимал, что дядя Эйнар проснулся. Ещё бы – горшок с геранью загремел, словно целый цветочный магазин разлетелся вдребезги!

– Руки вверх!

Это был голос дяди Эйнара, но как будто и не его. Сейчас в нём звучала сталь.

Всегда лучше смотреть опасности прямо в глаза. Калле обернулся и увидел направленное на него дуло пистолета.

Сколько раз мысленно он попадал в такое положение и всегда сохранял присутствие духа. Быстрым ударом он поражал целящегося в него преступника и со спокойным: «Не торопитесь, сударь», ловко отбирал у него пистолет. Действительность оказалась немножко иной… Калле, конечно, приходилось пугаться и раньше – например, когда на него бросилась на площади собака бухгалтера и ещё когда он однажды зимой въехал в прорубь, – но никогда, никогда в жизни не чувствовал он такого леденящего до тошноты страха, как сейчас.

«Мама!» – подумал он.

– Ближе, – произнёс стальной голос.

Да, подойдёшь тут, когда у тебя две варёные макаронины вместо ног! Он всё-таки попробовал двинуться.

– Что? Калле? – Сталь исчезла из голоса дяди Эйнара, но суровость осталась. – Собственно говоря, что ты здесь делаешь в такое время? Говори!

«Что теперь будет! – в ужасе думал Калле. – Что говорить?»

В моменты величайшей опасности на человека иногда находит спасительное вдохновение: Калле вдруг вспомнил, что несколько лет назад он ходил во сне. Вставал среди ночи и отправлялся бродить. Это продолжалось до тех пор, пока мама не сводила его к врачу и ему не прописали успокаивающее лекарство.

– Ну, Калле? – сказал дядя Эйнар.

– Как же я сюда попал?! – воскликнул Калле. – Как же так? Уж не начал ли я опять ходить во сне? Ну да, теперь вспоминаю, вы же мне приснились. («Это ведь правда», – подумал Калле.) Пожалуйста, дядя Эйнар, извините, что я разбудил вас!

Дядя Эйнар спрятал пистолет и похлопал Калле по плечу.

– Ничего, ничего, дорогой мой сыщик, это, наверное, детективные увлечения не дают тебе спокойно спать. Попроси маму дать тебе немного брому перед сном, и всё будет в порядке, вот увидишь. Давай-ка я тебя провожу.

Дядя Эйнар проводил его по лестнице и отпер наружную дверь. Калле поклонился и мгновение спустя угрем скользнул сквозь щель в заборе.

– Кажется, пронесло, – прошептал он.

Калле чувствовал себя как человек, только что спасшийся после кораблекрушения. Ноги как-то странно дрожали, и он еле-еле дотащился по лестнице к себе в комнату. Здесь он плюхнулся на постель и глубоко вздохнул.

– Кажется, пронесло, – прошептал Калле опять.

Он долго сидел не шевелясь.

До чего же опасна профессия сыщика! Некоторые думают, что это самое простое дело… Ну уж нет! Легко сказать – на каждом шагу тебе прямо в нос суют дуло пистолета!

Ноги постепенно перестали дрожать. Леденящий страх прошёл. Калле нащупал в кармане драгоценный клочок бумаги. Теперь он уже не боялся – он был счастлив! Калле вынул листок и аккуратно спрятал его в левый ящик письменного стола. Там уже лежали отмычка, газета и жемчужина. Мать не могла бы глядеть с большей нежностью на своего ребёнка, чем Калле – на содержимое этого ящика. Он тщательно запер его и положил ключ в карман. Потом достал записную книжку и раскрыл её на странице дяди Эйнара. Требовалось сделать некоторые добавления.

«Имеет пистолет, – записал Калле. – Держит его под подушкой, когда спит».

В это время года семья Лисандер имела обыкновение завтракать на веранде. Они как раз принялись за кашу, когда Андерс и Калле вынырнули неподалёку. Калле не терпелось узнать, скажет ли дядя Эйнар что-нибудь о его ночном визите. Но дядя Эйнар как ни в чём не бывало ел кашу.

– Постой, Эйнар, какая досада, – сказала вдруг фру Лисандер, – я же вчера забыла тебе дать снотворное!

7

– Всё-таки приготовления интереснее всего, – заключил Андерс сразу после цирковой премьеры.

Конечно, само представление тоже прошло интересно и весело, но в памяти остались всё же предшествующие дни, заполненные репетициями и напряжённой подготовкой.

Недавние артисты опять ходили без дела, не зная толком, чем заняться. Меньше других страдал от этого Калле. Обязанности сыщика наполняли содержанием не только его дни, но даже и ночи. И если раньше его разведывательная деятельность носила общий характер, то теперь он всё внимание сосредоточил на дяде Эйнаре.

– Когда же этот дядя Эйнар наконец укатит? – твердили Андерс и Ева-Лотта.

Но Калле с ужасом ожидал дня, когда его жулик вдруг сложит чемодан и уедет. Исчезнет подозрительная личность, и жизнь Калле сразу станет пустой и бессодержательной. А главное, будет так досадно, если дядя Эйнар уедет раньше, чем он, Калле, разоблачит его.

В том, что дядя Эйнар преступник, Калле ни минуты не сомневался. Правда, все его предыдущие преступники оказывались в конце концов вполне порядочными людьми, во всяком случае их не удавалось ни в чём уличить, но на этот раз Калле был почти уверен.

«Столько подозрительных обстоятельств, что ошибки быть не может», – убеждал он себя, когда иной раз его одолевали сомнения.

Но Андерсу и Еве-Лотте никакого дела не было до борьбы с преступниками, и они изнывали от скуки. К счастью, когда однажды Андерс шёл вместе с Евой-Лоттой по Большой улице, Сикстен крикнул ему вслед: «Девчатник!» И это несмотря на то, что команды Сикстена и Андерса заключили перемирие! Видно, Сикстену от скуки тоже нечем было заняться, вот он и решил начать военные действия.

Андерс и Ева-Лотта остановились.

– Что ты сказал? – переспросил его Андерс.

– Девчатник, – повторил с вызовом Сикстен.

– Ах, так! А я надеялся, что мне показалось. Очень жаль, но придётся тебя поколотить несмотря на жару.

– Сделай одолжение! Я потом тебе на голову лёд положу, если живым останешься.

– Вечером встретимся в Прериях, – сказал Андерс. – Иди домой и подготовь свою маму, да поосторожнее.

И они расстались. Андерс и Ева-Лотта, ужасно оживлённые, поспешили домой – предупредить Калле. Надвигалась война, которая обещала скрасить не один каникулярный день!

Калле был занят. Через щель в заборе он следил за дядей Эйнаром, который, словно неприкаянный, метался по саду. Калле вовсе не хотелось отрываться от своего дела, но разве можно было равнодушно отнестись к вызову Сикстена! Все трое уселись в беседке Евы-Лотты и стали совещаться. Внезапно вошёл дядя Эйнар.

– Никто со мной не хочет играть! – заныл он. – Что, собственно, здесь происходит?

– Мы собираемся драться, – сухо объяснила Ева-Лотта. – Андерс будет драться с Сикстеном.

– А кто такой Сикстен?

– Один из самых сильных ребят в городе, – ответил Калле. – Андерсу, конечно, не поздоровится.

– Это уж точно, – весело согласился Андерс.

– Может, мне тебе помочь? – предложил дядя Эйнар.

Все трое вытаращились на дядю Эйнара. Неужели он думает, что они позволят взрослому дядьке всё испортить?

– Ну как, Андерс, идти мне с вами?

– Не-е, – протянул Андерс, неприятно задетый тем, что ему приходится объяснять очевидное. – Нет, это было бы не честно.

– Пожалуй, так, – немного обиженно согласился дядя Эйнар. – Но это было бы целесообразно. Хотя ты ещё слишком мал, чтобы понимать, что такое целесообразность. Это приходит с годами.

– Надеюсь, к нему такая чепуха с годами не придёт, – заметила Ева-Лотта.

Тут дядя Эйнар круто повернулся и ушёл.

– А ведь он как будто разозлился, – сказала Ева-Лотта.

– До чего взрослые чудны́е! Но уж этот чудней всех, – заключил Андерс. – И с каждым днём всё капризнее становится.

«Эх, если б вы только знали!» – подумал Калле.

«Прериями» называли большой пустырь на окраине города, густо заросший кустарником. Хозяевами Прерий были дети. Здесь они преображались в золотоискателей, покорителей Аляски, здесь воинственные мушкетёры устраивали кровопролитные дуэли, здесь пылали лагерные костры в Скалистых горах, здесь же стреляли африканских львов, благородные рыцари носились на своих гордых скакунах, а кровожадные чикагские гангстеры безжалостно расправлялись со своими жертвами – всё в зависимости от того, какой фильм шёл в городском кино. Летом кинотеатр, разумеется, закрывался, но ведь на нём свет клином не сошёлся. Оставалось ещё много личных споров, которые надо было решить при помощи кулаков, и, кроме того, Прерии отлично годились для всяких мирных игр.

Сюда направили свои стопы Калле, Андерс и Ева-Лотта, предвкушая волнующую схватку. Сикстен со своей командой уже пришёл. Его соратников звали Бенка и Йонте.

– Вот человек, которому суждено поразить тебя прямо в сердце! – крикнул Сикстен, оживлённо размахивая руками.

– Кто твои секунданты? – спросил Андерс, пропустив мимо ушей ужасающую угрозу. Спросил он больше для проформы: он отлично знал секундантов.

– Йонте и Бенка!

– А это мои! – И Андерс указал на Калле и Еву-Лотту.

– Какое оружие ты выбираешь? – спросил Сикстен, строго придерживаясь правил.

Все прекрасно понимали, что никаким оружием, кроме кулаков, дуэлянты не располагают. Но, когда соблюдаешь форму, получается как-то благороднее.

– Кулаки, – как все и ожидали, ответил Андерс.

И поединок начался. Четверо секундантов, стоя поодаль, следили за схваткой с таким волнением, что пот катил с них градом. Что касается бойцов, то они превратились в клубок мелькающих рук, ног и всклокоченных вихров. Сикстен был сильнее, зато Андерс быстр и увёртлив, как белка. С самого начала он ухитрился надавать Сикстену пару крепких тумаков. Но это лишь невероятно разожгло боевой дух Сикстена. Положение Андерса стало угрожающим.

Ева-Лотта закусила нижнюю губу. Калле глянул на неё. Он и сам бы не раздумывая бросился в битву ради неё, но – увы! – на сей раз девчатником обозвали этого счастливчика Андерса.

– Андерс, давай, давай! – упоённо кричала Ева-Лотта.

Андерс теперь тоже не на шутку разозлился и, неистово ринувшись в ближний бой, заставил Сикстена отступить. По правилам, такого рода поединки длились не больше десяти минут. Бенка следил по часам, и оба дуэлянта, зная, что время дорого, из сил выбивались, чтобы выиграть битву. Но тут Бенка крикнул: «Брейк!», и Сикстен и Андерс скрепя сердце повиновались.

– Ничья, – рассудил Бенка.

Сикстен и Андерс пожали друг другу руки.

– Оскорбление смыто, – сказал Андерс. – Но завтра я снова оскорблю тебя, тогда мы сможем продолжить.

Сикстен одобрительно кивнул:

– Это означает войну Алой и Белой розы!

Сикстен и Андерс окрестили свои команды в честь двух известных династий из истории Англии[7].

– Да, – торжественно провозгласил Андерс, – начинается война Белой и Алой розы, и смерть поглотит тысячи тысяч душ и унесёт их в своё чёрное царство.

Эта тирада тоже была взята из истории, и Андерс считал, что она звучит необыкновенно красиво, особенно после битвы, когда на Прерии спускаются сумерки.

Белые розы – Андерс, Калле и Ева-Лотта – торжественно пожали руки Алым – Сикстену, Бенке и Йонте, – и противники разошлись.

Надо сказать, что хотя Сикстен и считал себя вправе обозвать Андерса «девчатником», когда тот прогуливался с Евой-Лоттой, он рассматривал Еву-Лотту как вполне достойного противника и представителя Белой розы.

Трое Белых роз пошли домой. Особенно спешил Калле. Он не находил себе места, если хоть на минуту выпускал из поля зрения дядю Эйнара.

«Всё равно что поросёнка в хозяйстве завести», – подумал Калле.

У Андерса из носа сочилась кровь. Сикстен, правда, грозился поразить его в самое сердце, но всё оказалось не так уж страшно.

– Здорово ты сегодня дрался! – сказала Ева-Лотта восхищённо.

– Да вроде ничего себе, – скромно согласился Андерс, глядя на закапанную кровью рубашку. Дома, наверное, влетит за неё, так уж лучше поскорей… До завтра! – крикнул он и помчался домой.

Калле и Ева-Лотта пошли дальше вдвоём, но тут Калле вспомнил, что мама просила его купить вечернюю газету. Он попрощался с Евой-Лоттой и поспешил к киоску.

– Газеты все проданы, – сказала дама в киоске. – Спроси в гостинице, у швейцара.

Ничего другого не оставалось, и он направился к гостинице.

Возле гостиницы стоял полицейский Бьёрк. Калле ощутил вдруг искреннюю симпатию к коллеге. Правда, Калле был частный сыщик, а частные сыщики всегда на голову выше обыкновенных полицейских, которые частенько оказываются удивительно беспомощными даже при решении простейших задач. Но всё же он чувствовал, что его и Бьёрка что-то связывает. Оба стремились искоренить преступность.

Калле был бы совсем не прочь кое о чём посоветоваться с Бьёрком. Конечно, никто не оспаривал, что Калле Блюмквист совершенно выдающийся криминалист. Но всё-таки ему было только тринадцать. Чаще всего он закрывал глаза на это обстоятельство и, выступая в роли сыщика, всегда представлял себя зрелым мужчиной с острым, проницательным взглядом и небрежно засунутой в рот трубкой. Благонравные члены общества величали его «господин Блюмквист» и оказывали ему всяческое почтение, преступные же элементы, наоборот, боялись как огня. Но как раз сейчас он чувствовал себя всего лишь тринадцатилетним мальчишкой и склонен был признать, что Бьёрк обладает куда большим опытом, которого ему, Калле, увы, недостаёт.

– Привет! – сказал полицейский.

– Здорово! – отозвался Калле.

Бьёрк внимательно посмотрел на легковую машину, остановившуюся возле гостиницы.

– Стокгольмская, – определил он.

Калле стоял рядом с ним, заложив руки за спину.

Не проронив больше ни слова, оба задумчиво глядели на одиноких вечерних прохожих, пересекающих площадь.

– Дядя Бьёрк, – заговорил вдруг Калле, – вот если думаешь, что человек негодяй, что надо делать?

– Съездить ему разочек, – бодро посоветовал Бьёрк.

– Да нет, я хочу сказать – если он совершил какое-нибудь преступление.

– Надо его задержать, конечно.

– Нет, а если ты только думаешь, а доказать не можешь? – упорствовал Калле.

– Ходить за ним по пятам и следить! – Бьёрк улыбнулся во весь рот. – Вот как, хочешь у меня хлеб отбить? – продолжал он дружелюбно.

«Ничего я не хочу», – возмутился в душе Калле. Никто его не принимает всерьёз…

– Ну, пока, Калле, мне надо в участок зайти. Подежурь тут за меня!

И Бьёрк ушёл.

«Ходить за ним и следить!» Но как же ходить по пятам за человеком, который целыми днями торчит в саду и шага за калитку не ступит?

Да, дядя Эйнар ровным счётом ничего не предпринимал. Он лежал, сидел или бродил в саду булочника, словно зверь в клетке, и требовал, чтобы Ева-Лотта, Калле и Андерс его развлекали и помогали скоротать время. Вот именно – скоротать время! Непохоже было, что у дяди Эйнара отпуск, – скорей, он чего-то ждёт.

«Но чего – хоть убей, не понимаю!» – подумал Калле и вошёл в гостиницу. Ему пришлось подождать. Швейцар был занят, он разговаривал с двумя мужчинами.

– Скажите, пожалуйста, у вас не остановился некий господин Бране, – спрашивал один из них. – Эйнар Бране?

Швейцар покачал головой.

– Вы твёрдо уверены?

– Конечно.

Двое вполголоса посовещались между собой.

– А Эйнар Линдеберг? – спросил первый.

Калле вздрогнул. Эйнар Линдеберг – да это же дядя Эйнар! Всегда приятно помочь людям, и Калле уже открыл было рот, чтобы сказать, что Эйнар Линдеберг живёт у булочника Лисандера, но в последний момент осёкся, и у него получилось что-то вроде нерешительного «эххр-р-м».

«Ты сейчас чуть не свалял такого дурака, дорогой Калле, – сказал он себе с мягким упрёком. – Лучше подождём-ка и посмотрим, как всё обернётся».

– Нет, приезжего с такой фамилией у нас тоже нет, – уверенно ответил швейцар.

– Тоже нет… И вы, конечно, не знаете, останавливался ли вообще в вашем городе за последнее время кто-нибудь по фамилии Бране или Линдеберг. Может быть, он поселился не в гостинице, а где-нибудь в другом месте?

Швейцар опять покачал головой.

– Так! А можно у вас снять двойной номер?

– Пожалуйста! Номер тридцать четыре для вас будет самым подходящим, – вежливо сказал швейцар. – Будет готов через десять минут. Вы надолго собираетесь остановиться?

– В зависимости от обстоятельств. Думаю, дня на два, на три.

Швейцар достал книгу для приезжающих, чтобы гости записали туда свои фамилии.

Калле купил вечернюю газету. Он ощущал непонятное возбуждение.

– Тут что-то не так, за этим что-то кроется! – прошептал он себе под нос.

Теперь, пока он не узнает, кто эти двое, которым нужен был дядя Эйнар, он отсюда ни за что не уйдёт. И хотя он понимал, что швейцар будет несколько удивлён, если он, Калле Блюмквист, вдруг усядется здесь в вестибюле с газетой в руках, ничего другого ему не оставалось. Калле развалился в кожаном кресле с видом коммерсанта, совершающего деловую поездку. Всем сердцем он надеялся, что швейцар не выставит его за порог. К счастью, его отвлёк телефонный звонок, и он не обратил на Калле никакого внимания.

Калле провертел две дырки в газете, заранее обдумывая, чем бы объяснить маме такое странное обращение с её вечерним чтивом. Затем он принялся размышлять, кто же эти два господина. Может быть, сыщики? Они часто появляются вдвоём, по крайней мере в фильмах. А что, если подойти к одному из них и сказать: «Добрый вечер, дорогой коллега!»

«Это было бы глупо, идиотски глупо, если не сказать хуже, – ответил сам себе Калле. – Никогда не нужно упреждать события».

Ого, как иногда везёт! Оба приезжих подошли и сели в кресла напротив Калле. Можно было сколько влезет глазеть на них через газету.

«Приметы, – сказал себе знаменитый сыщик. – Азбука сыскного дела!.. Фу-ты, боже мой, да за такую физиономию надо штрафовать!»

Более отталкивающего лица Калле не видал за всю свою жизнь. Он подумал, что общество по украшению города охотно заплатило бы немалые деньги, лишь бы этот тип уехал. Трудно сказать, что делало его лицо таким неприятным: низкий лоб, слишком близко посаженные глаза, перекошенный нос или рот, который становился ещё уродливее от странной, кривой улыбки.

«Уж если это не жулик, то я тогда архангел Гавриил собственной персоной», – подумал Калле.

Во внешности второго не было ничего примечательного, если не считать почти болезненной бледности. Это был небольшого роста блондин с очень светлыми голубыми глазами и бегающим взглядом.

Калле так на них пялился, что казалось, глаза его вот-вот выскочат через дырки в газете. Одновременно он весь обратился в слух. Незнакомцы оживлённо разговаривали, но Калле, к сожалению, улавливал только отдельные слова. Вдруг Бледный произнёс довольно громко:

– Чего там ещё, он точно здесь, в городе. Я сам видел письмо к Лоле. На штемпеле ясно стояло: Лильчёпинг.

Письмо к Лоле?! Лола! Лола Хельберг, кто же ещё?

«Всё-таки у меня котелок варит», – удовлетворённо заключил Калле. Он же сам опускал письмо к Лоле Хельберг, кто бы ни была эта достопочтенная дама! И она записана в его книжку.

Калле изо всех сил старался уловить что-нибудь ещё из разговора, но тщетно. Через минуту пришёл швейцар – сообщить, что комнаты готовы. Противный и Бледный поднялись и ушли, и Калле собирался последовать их примеру, но тут он заметил, что конторка швейцара пуста и вообще в вестибюле, кроме него, никого нет. Недолго думая он раскрыл книгу для приезжающих. Противный записался первым, это Калле заметил. «Туре Крук, Стокгольм». Очевидно, он! А как зовут Бледного? «Ивар Редиг, Стокгольм».

Калле вынул свою записную книжку и списал туда фамилии, затем старательно перечислил приметы своих новых знакомых. Открыв книжку на странице дяди Эйнара, он записал: «Вероятно, иногда называет себя Бране». Потом сунул газету под мышку и, весело насвистывая, вышел на улицу.

Теперь оставалось ещё только одно – машина! Должно быть, это их машина стояла перед гостиницей: не так уж часто сюда приезжают автомобили из Стокгольма. К тому же если бы они приехали семичасовым поездом, то уже давно разместились бы в гостинице.

Калле записал номер машины и другие приметы. Потом оглядел шины. Они были порядком стёрты, кроме правой задней, совсем новенькой. Калле срисовал узор покрышки.

– Азбука сыскного дела, – сказал он и сунул книжку в карман.

8

На следующий день, как и было условлено, вспыхнула война Роз. Сикстен обнаружил в своём почтовом ящике листок с ужаснейшими оскорблениями. В конце послания стояло: «Верность вышеизложенного удостоверяет Андерс Бенгтсон, командующий Белой розой, которому ты недостоин развязывать шнурки на ботинках». Свирепо скрежеща зубами, Сикстен бросился за Бенкой и Йонте.

Белые розы в полной боевой готовности залегли в саду булочника, ожидая нападения Алых. Калле взобрался на клён, откуда просматривалась вся улица, вплоть до почтмейстерского дома. Он выполнял обязанности разведчика Белой розы, не забывая в то же время и о своём личном противнике.

– Вообще-то мне сейчас некогда воевать, – возразил он было Андерсу, – я занят.

– Ну вот, приехали! – сказал Андерс. – Как всегда, какое-нибудь уголовное дело? Хромой Фредрик опять подбирается к церковной кружке?

– А ну тебя! – огрызнулся Калле.

Он убедился, что всё равно его никто не поймёт, и послушно полез на дерево, согласно приказу. Безусловное повиновение вождю было одной из заповедей Белой розы.

Впрочем, звание разведчика давало Калле то преимущество, что позволяло одновременно следить и за дядей Эйнаром. В настоящий момент дядя Эйнар сидел на веранде и помогал тёте Миа чистить клубнику: то есть, поковыряв штучек десять, он закурил сигарету, уселся на перила и принялся болтать ногами. Потом подразнил немного Еву-Лотту, пробегавшую мимо по дороге на чердак, в штаб Белой розы, и вообще, видно, помирал со скуки.

– И не надоест тебе слоняться без дела? – услышал Калле голос тёти Миа. – Сходил бы в город, прогулялся или съездил на велосипеде искупаться, что ли. Кстати, в гостинице по вечерам танцы, почему бы тебе не пойти?

– Спасибо за заботу, Миа, дорогая, – ответил дядя Эйнар, – но мне так хорошо здесь, в саду, что нет ни малейшей охоты чем-нибудь заниматься. Тут я могу отдохнуть как следует и успокоить нервы. С тех пор как я приехал сюда, я чувствую себя таким спокойным и уравновешенным!

«Спокойным и уравновешенным, ишь ты! – подумал Калле. – Змея в муравейнике и та спокойнее! Уж не потому ли дядя Эйнар не спит по ночам и держит пистолет под подушкой, что он такой спокойный и уравновешенный?»

– Кстати, сколько уже я здесь живу? – задумался дядя Эйнар. – Дни так бегут, считать не поспеваешь.

– В субботу будет две недели, – ответила тётя Миа.

– Только-то? А кажется, будто целый месяц. Да, пожалуй, пора подумать и об отъезде.

«Только не сейчас, только не сейчас! – сидя на дереве, взмолился про себя Калле. – Сначала я должен выяснить, почему ты затаился здесь, словно заяц в кустах».

Калле до того увлёкся разговором на веранде, что совсем забыл о своих обязанностях разведчика Белой розы. Его вернул к действительности донёсшийся снизу шёпот.

На улице, под самым деревом, стояли Сикстен, Бенка и Йонте. Они пытались найти щёлку в заборе и не заметили Калле.

– Мама Евы-Лотты и какой-то тип сидят на веранде, – рапортовал Сикстен. – Значит, через калитку нам не пройти. Мы пойдём в обход по мосту и застигнем их врасплох со стороны реки. Они наверняка засели в своём штабе на чердаке.

Алые опять исчезли, а Калле поспешно слез с дерева и помчался к пекарне. Там Андерс и Ева-Лотта, чтобы не было скучно ждать, съезжали по верёвке, оставшейся висеть ещё со времён циркового представления.

– Алые идут! – крикнул Калле. – Сейчас будут речку переходить!

В том месте, где река пересекала сад булочника, ширина её не превышала двух-трёх метров. Здесь у Евы-Лотты лежала доска, которая в случае необходимости могла служить «подъёмным мостом». Сооружение было довольно ненадёжное, но если по нему бежать быстро и уверенно, то шансов свалиться в воду было не так уж много. А если и случалось упасть, то всё ограничивалось лишь промоченными штанами, так как речка была мелкая.

Белые розы услужливо поспешили навести переправу и спокойно спрятались за кустами неподалёку. Долго ждать им не пришлось. Замирая от восторга, они наблюдали, как на другом берегу появились, высматривая врага, Алые.

– Ага, мост на месте! – закричал Сикстен. – Вперёд, победа за нами!

И он бросился бегом по доске, сопровождаемый Бенкой. Андерс только этого и ждал. Он стремглав выскочил из своего укрытия и в тот момент, когда Сикстен должен был ступить на твёрдую землю, чуть-чуть подтолкнул доску. Большего и не требовалось.

– Вот так получилось и с фараоном, который захотел перейти Красное море, – утешила Ева-Лотта барахтающегося в реке Сикстена.

Пока Сикстен и Бенка, изрыгая проклятия, карабкались на сушу, Белые розы сломя голову ринулись к пекарне. Они использовали драгоценные секунды, чтобы забаррикадироваться на чердаке. Друзья тщательно заперли дверь на лестницу, втянули внутрь верёвку и стали у открытого люка в ожидании неприятеля. Воинственный клич возвестил о приближении Алых.

– Ты ещё не высох? – справился Калле участливо, когда появился Сикстен.

– Это у тебя молоко на губах не обсохло! – отпарировал Сикстен.

– Вы сами выйдете или вас оттуда выкурить? – спросил Йонте.

– Вы же можете сюда залезть и взять нас, – сказала Ева-Лотта. – Ничего, если мы нальём вам немного кипящей смолы за шиворот?

За минувшие годы между Алой и Белой розами не раз вспыхивала война. Но это вовсе не означало, что они были непримиримыми врагами. Наоборот, ребята отлично ладили друг с другом, войны были для них лишь увлекательной игрой. Каких-либо определённых правил ведения войны не существовало. Единственная цель заключалась в том, чтобы как можно больше досадить противнику, и для этого были хороши любые средства. Запрещалось только вмешивать в это дело родителей и всех прочих.

Осаждать штаб противника, брать заложников, обмениваться страшными угрозами, писать оскорбительные письма, похищать «тайные бумаги» противника и самому изготовлять их в огромном количестве, чтобы неприятелю было что красть, тайно проносить секретные документы через линию фронта – в этом и заключались в основном войны Роз.

Сейчас Белые розы чувствовали, что на их стороне огромное преимущество.

– Посторонитесь немножко, – вежливо попросил Андерс, – а то я собираюсь плюнуть!

Алые ворча сместились за угол и предприняли тщетные попытки открыть дверь на лестницу.

Но успех вскружил вождю Белых роз голову.

– Передайте Алым, что я взял пятиминутный отпуск по причине естественной надобности, – сказал он и съехал вниз по верёвке.

Андерс рассчитывал добежать до домика с сердцевидным окошечком на двери, прежде чем Алые обнаружат, что он покинул чердак. Ему и в самом деле удалось проскользнуть в домик и надёжно запереться на задвижку. Но Андерс не подумал о том, как ему вернуться на чердак. А за углом его уже поджидал Сикстен.

Вождь Алых роз просиял, когда сообразил, куда направился его враг. Мгновенно подбежав к домику, он запер дверь снаружи и торжествующе расхохотался. Такого зловещего смеха Калле и Ева-Лотта давно уже не слыхали.

– Мы должны освободить нашего предводителя из этого ужасного плена, – решительно заявила Ева-Лотта.

Алые, опьянев от радости, исполнили военный танец.

– У Белой розы новый штаб, – зубоскалил Сикстен. – Отныне она будет благоухать приятнее, чем когда-либо.

– Ты тут постой и пооскорбляй их, – сказала Ева-Лотта Калле, – а я посмотрю, что можно сделать.

С чердака вниз вела ещё одна лестница, но она выходила не наружу, а в пекарню. Этим путём Ева-Лотта могла выйти незамеченной. Она спустилась по лестнице и, прихватив по дороге пару лепёшек, исчезла за дверью в другом конце дома. Сложный обходной манёвр позволил Еве-Лотте незаметно для Алых влезть на забор позади сараев. С длинной палкой в руках она перебралась с забора на крышу уборной.

Тем временем Калле неистово поносил Сикстена и его приятелей, стараясь отвлечь их внимание.

Андерс услышал, что над его головой что-то происходит, и луч надежды осветил его жалкое убежище. Наступил самый напряжённый момент: Ева-Лотта протянула палку, чтобы сбросить крючок. Оглянись Алые в эту минуту, всё бы пропало. Калле не отрываясь следил за каждым движением Евы-Лотты, и от него требовалось немалое самообладание, чтобы одновременно продолжать выкрикивать оскорбления.

– Бесчестные, шелудивые собаки, вот вы кто такие! – не унимался Калле.

Как раз в этот момент действия Евы-Лотты увенчались успехом. Внезапно дверь подалась, и Андерс, выскочив на волю, стремительно пробежал стометровку до одного из старых вязов. Благодаря многолетней тренировке ему ничего не стоило мгновенно залезть на дерево. И когда взбешённые его побегом Алые, точно свора гончих, сбились внизу, Андерс предупредил, что первого, кто посмеет полезть за ним следом, он отделает так, что родная мать не узнает.

И тут Сикстен вспомнил про Еву-Лотту. Она как раз приготовилась перебраться в безопасное место, но, увы, ей предстояло убедиться, что свободу своего вождя она купила ценою собственной… Алые окружили заветный домик, и Ева-Лотта свалилась в их протянутые руки, словно созревший плод.

– В штаб её, быстро! – приказал Сикстен.

Ева-Лотта защищалась, как львица, однако сильные руки Бенки и Йонте заставили её подчиниться.

Белые розы не замедлили ринуться ей на выручку. Калле съехал по верёвке с чердака, Андерс с опасностью для жизни смело прыгнул с дерева. Но Сикстен навязал преследователям ожесточённый арьергардный бой, и Алые без помех дотащили свою пленницу до «крепостного рва». Переправить неистово брыкающуюся Еву-Лотту по «подъёмному мосту» было, разумеется, немыслимо. Поэтому Бенка бесцеремонно толкнул её в реку, после чего и сам вместе с Йонте плюхнулся в воду.

– Не вздумай сопротивляться – утопим, – предупредил Йонте.

Однако страшная угроза нисколько не помешала Еве-Лотте брыкаться пуще прежнего, и она осталась очень довольна, ухитрившись дважды загнать Бенку и Йонте под воду. Правда, Ева-Лотта чуть и сама не захлебнулась, но это не омрачило её радости.

Бой у реки продолжался с неослабевающей силой. Гвалт стоял такой, что булочник решил оставить своё тесто и выяснить, что происходит. Он не спеша спустился к реке, как раз когда его дочь высунула из-под воды голову. Бенка и Йонте тотчас отпустили мокрую Еву-Лотту и виновато посмотрели на булочника. Битва на откосе стихла сама собой. Булочник задумчиво поглядел на своё дитя.

– Вот что, Ева-Лотта, – заговорил он наконец, – ты по-собачьи плавать умеешь?

– А как же! – ответила Ева-Лотта. – Я по-всякому умею!

– Вот и хорошо! Я только это и хотел узнать, – деликатно сказал булочник и зашагал прочь от реки.

Штаб Алой розы помещался в гараже при почтмейстерском доме. Сейчас гараж пустовал, и поэтому Сикстен временно занял его для своих нужд. Здесь он держал удочки, футбольный мяч, велосипед, лук, мишень и все тайные бумаги и документы Алой розы. Сюда-то и заточили промокшую насквозь Еву-Лотту. Правда, Сикстен рыцарски предложил ей свой спортивный костюм.

– Быть благородным с поверженным врагом – вот мой девиз, – сказал он.

– Вот ещё, никто меня не победил! – возразила ему Ева-Лотта. – Меня скоро освободят. А пока можно пострелять из лука.

Охрана ничего не имела против.

…Андерс и Калле сидели у реки и с мрачным видом держали совет. Вот ведь досада: не удалось захватить в плен Сикстена! Теперь об обмене пленными не может быть и речи.

– Я проберусь к ним и попробую что-нибудь поразведать, – сказал Андерс. – А ты полезай на клён и следи, если они вдруг вздумают вернуться. Обороняйся до последнего! Если тебя одолеют, то сперва сожги тайные бумаги.

Калле понимал, конечно, что выполнить в точности это приказание будет нелегко, но возражать не стал.

Бесподобный наблюдательный пункт – этот клён! Сидишь себе удобно в развилке, совершенно скрытый листвой, и видишь сад булочника и всю улицу до угла, где она соединяется с Большой улицей. Калле всё ещё жил напряжением прошедшего боя, но вместе с тем чувствовал лёгкие угрызения совести. Он пренебрёг своим долгом перед обществом! Если бы не война Роз, он с раннего утра стоял бы на посту у гостиницы и следил за теми двумя, что приехали вчера вечером. Кто знает – возможно, это приблизило бы его к разрешению загадки.

Внизу по садовой тропинке взад-вперёд бродил дядя Эйнар. Он и не подозревал о том, что на дереве кто-то есть, и Калле мог спокойно следить за ним. Каждое движение дяди Эйнара выдавало нетерпение и недовольство, а лицо выражало такую тревогу и отвращение ко всему, что Калле стало его даже жалко.

«Пожалуй, надо было всё-таки уделять ему больше внимания», – подумал вдруг Калле участливо.

Улица за забором была пуста. Калле посмотрел в сторону почтмейстерского дома. Именно оттуда следовало ожидать нападения. Но Алые не показывались. Калле взглянул в другую сторону, по направлению к Большой улице. Кто-то шёл… Да это же… нет, не может быть… ну да, они, те самые типы… как их… Крук и Редиг! Калле напрягся, как стальная пружина. Приезжие подходили всё ближе и ближе. Вот они поравнялись с калиткой булочника… и вдруг заметили дядю Эйнара. И он их заметил.

До чего побледнел дядя Эйнар! Даже страшно смотреть. Как мертвец белый. А перетрусил – крыса в ловушке и та не могла бы выглядеть более испуганной.

Первым заговорил один из приезжих, бледный и низкорослый, – Редиг. Его голос звучал удивительно вкрадчиво и нежно:

– А вот и Эйнар. Наш дорогой, ненаглядный Эйнар!

9

От этого голоса у Калле по спине забегали мурашки. За ласковым тоном Редига крылось что-то отталкивающее и опасное.

– Ты, кажется, не особенно рад нас видеть, старина, – замурлыкал приезжий.

Дядя Эйнар дрожащими руками схватился за калитку.

– Что вы, конечно, рад! Просто вы так неожиданно появились.

– Разве? – Бледный улыбнулся. – Ну да, ты же забыл оставить нам адрес, когда уехал, – по рассеянности, конечно. К счастью, ты прислал Лоле письмо с довольно-таки отчётливым штемпелем. А Лола девушка неглупая. Если с ней поговорить по душам, она выложит всё, что нужно.

Дядя Эйнар, тяжело дыша, перегнулся через калитку к Бледному:

– Что ты сделал с Лолой, ты!..

– Спокойно, спокойно! – прервал его вкрадчивый голос. – Не хорохорься! В отпуске надо отдыхать и ни о чём не думать. Ведь ты, насколько я понимаю, приехал сюда в отпуск или как?

– В общем… да, – сказал дядя Эйнар. – Захотелось чуть отдохнуть.

– Понимаю. Совсем замучился на работе за последнее время, да?

Разговор всё время вёл Бледный. Тот, кого Калле называл Противным, только молчал и улыбался, но улыбка эта выглядела отнюдь не доброжелательной.

«Попадись он мне ночью на пустынной улице, я бы здорово струхнул, – подумал Калле. – А впрочем, ещё неизвестно, кого из них неприятнее встретить – этого или Бледного, Ивара Редига».

– Что ты, собственно, хочешь, Артур? – спросил дядя Эйнар.

«Артур? Он же Ивар! – удивился Калле. – Хотя ведь у жуликов и бандитов всегда куча имён…»

– К чёрту! Ты отлично знаешь, чего я хочу! – ответил Бледный, и голос его звучал уже жёстче. – У нас здесь машина, поедем прокатимся, заодно и поговорим.

– Не о чем мне с вами разговаривать, – отрезал дядя Эйнар.

Бледный подошёл ближе.

– Так уж и не о чем? – пропел он.

«А что это у него в руке?» – Калле пришлось наклониться, чтобы разглядеть.

– Вот так-так! – прошептал Калле.

На этот раз настала очередь дяди Эйнара стоять перед дулом пистолета.

Есть же такие люди! Ну и привычки: средь бела дня расхаживать с пистолетами!

Бледный нежно погладил блестящий металл и продолжал:

– Подумай хорошенько. Может, ты всё-таки поедешь с нами?

– Ни за что! – крикнул дядя Эйнар. – Ни за что! Мне с вами не о чем говорить. Убирайтесь, а не то…

– А не то позовёшь полицию, да?

Бледный и Противный захохотали.

– Э, нет, приятель, этого ты не сделаешь! Тебе так же охота впутывать в это дело полицию, как и нам.

Бледный опять засмеялся – страшным, отвратительным смехом.

– А ты это здорово придумал, дорогой Эйнар, устроить себе здесь небольшой отпуск, в строжайшем инкогнито, пока не кончится переполох. Неплохая мысль. Куда умнее, чем сразу попытаться удрать за границу. Сообразительный мальчик!

Он помолчал немного.

– И всё-таки ты малость перемудрил, – продолжал он уже совсем не вкрадчивым голосом. – Обманывать друзей негоже, это к добру не приводит. Многие погибли молодыми только потому, что забывали об этом. Так не бывает – чтобы трое кашу варили, а один её съел.

Бледный перегнулся через калитку и посмотрел на дядю Эйнара с такой ненавистью, что Калле даже пот прошиб.

– Знаешь, чего мне сейчас хочется? – прошипел он. – Мне хочется вкатить тебе пулю в лоб. Прямо здесь, не сходя с места, дылда трусливая!

Но дядя Эйнар, по-видимому, уже опомнился от первого испуга.

– Ну и что? – сказал он. – Обратно в тюрьму захотелось? Выстрелишь – через пять минут фараон тут как тут. Что ты от этого выиграешь? Небось сам понимаешь – с собой я их не ношу. Лучше спрячь-ка игрушку, – он показал на пистолет, – и давай поговорим серьёзно. Будете себя хорошо вести – я, может быть, соглашусь поделиться.

– Какое потрясающее благородство! – произнёс с издёвкой Бледный. – Подумать только – он согласится поделиться! Но, к сожалению, эта блестящая идея пришла тебе в голову несколько поздно. Чертовски поздно! Видишь ли, дорогой, теперь мы не хотим делиться. Даём тебе время на размышление… не будем мелочны, скажем, минут пять, и ты выкладываешь всё барахло. Надеюсь, ты меня понял? Ради твоего же блага.

– А если я этого не сделаю? С собой у меня их нет, и, если ты меня прикончишь, вряд ли кто-нибудь сможет помочь тебе их отыскать.

– Э, дружочек, я же не вчера родился. Есть способы заставить людей, которые подобру не понимают, – отличные способы! Я ведь знаю, что ты сейчас задумал. Совершенно точно знаю, словно вижу насквозь твою гнилую башку. Ты думаешь, что тебе удастся снова нас надуть! Думаешь оттянуть время своей болтовнёй о дележе, а потом тихонько улизнуть и покинуть пределы отечества прежде, чем мы тебе помешаем. Но я тебе вот что скажу! Мы тебе помешаем, да так, что ты этого никогда не забудешь! Мы останемся в городе, и ты нас частенько будешь встречать. Как только захочешь выйти за калитку, сразу встретишь своих старых, дорогих друзей. И уж мы найдём возможность поговорить с тобой без помех, будь спокоен!

«Это, наверное, и есть “зловещая улыбка”, как пишут в книгах», – подумал Калле, глядя на Бледного. Он наклонился вперёд, чтобы рассмотреть его получше, и… обломил сучок. Дядя Эйнар быстро оглянулся, пытаясь определить, откуда исходит звук. Калле от страха похолодел.

«Хоть бы они меня не увидели, хоть бы не увидели… Они же меня убьют!»

Калле понимал: если его обнаружат сейчас, ему несдобровать. Вряд ли такой человек, как Бледный, пощадит свидетеля, десять минут подслушивавшего их разговор. К счастью, никто из троих не стал доискиваться, откуда донёсся шум. Калле облегчённо вздохнул, и сердце его уже вернулось было на своё обычное место, но вдруг он увидел нечто такое, отчего оно опять метнулось в пятки.

По улице шёл человек. Маленькая фигурка в красном непомерно большом спортивном костюме. Это была Ева-Лотта. Она весело размахивала мокрым платьем и насвистывала свою любимую песенку:

– «Жила-была девчонка, звалася Жозефина».

«Только бы она меня не заметила! – взмолился Калле. – Если она скажет: “Привет, Калле”, всё пропало».

Ева-Лотта поравнялась с домом.

«Конечно, заметит! Она же непременно посмотрит на нашу дозорную вышку. И зачем только я сюда залез?»

– Здравствуйте, дядя Эйнар, – сказала Ева-Лотта.

Дядя Эйнар всегда радовался, когда видел Еву-Лотту, но сейчас он был просто в восторге.

– Деточка! Как хорошо, что ты пришла! Я как раз собирался пойти посмотреть, не готов ли обед. Пошли вместе!

Он помахал тем двоим за калиткой.

– Будьте здоровы, мальчики! К сожалению, я должен идти.

– Будь здоров, старина, – отозвался Бледный. – Мы ещё встретимся, можешь не сомневаться.

Ева-Лотта вопросительно взглянула на дядю Эйнара.

– А ты не пригласишь друзей пообедать? – спросила она.

– Да нет, знаешь, им, по-моему, некогда.

Дядя Эйнар взял Еву-Лотту за руку.

– Как-нибудь в другой раз, хозяюшка, – подтвердил Противный.

«Ну, держись, – сказал себе Калле, когда Ева-Лотта проходила мимо клёна. – Ой, ой!..»

– «Жила-была девчонка, звалася Жозефина…»

Ева-Лотта запела и по привычке взглянула на развилку клёна – наблюдательный пункт Белой розы. Прямо в её весёлые голубые глаза смотрел Калле.

Если ты много лет подряд был воином Белой розы, если ты не раз участвовал в кровопролитных битвах между индейцами и бледнолицыми, если ты, наконец, был разведчиком союзников во Второй мировой войне, то ты научился двум вещам: ничему не удивляться и уметь молчать, когда надо. Вон сидит на дереве твой товарищ, предостерегающе приложив палец к губам, и лицо его выражает только одно: «Молчи!»

Ева-Лотта проходит с дядей Эйнаром мимо.

– «Всего-то у ней было, что швейная машина, шина-шина-шина-шина, шина-на».

10

«Что вы скажете, господин Блюмквист, об этом знаменательном разговоре?»

Калле лежал на спине под грушевым деревом у себя в саду, а воображаемый собеседник опять интервьюировал его.

«Видите ли, – ответил господин Блюмквист, – прежде всего ясно, что в данной уголовной драме мы имеем дело не с одним, а сразу с тремя негодяями. И предупреждаю вас, молодой человек (воображаемый собеседник был весьма молод и неопытен), предупреждаю: в ближайшем будущем произойдут бурные события! Для вас было бы лучше всего по вечерам сидеть дома. Борьба предстоит не на жизнь, а на смерть, и тому, кто не привык иметь дело с подонками общества, грозит нервное потрясение».

Сам господин Блюмквист настолько привык иметь дело с подонками общества, что не боялся за свою нервную систему. Он вынул трубку изо рта и продолжал:

«Понимаете, эти два господина, Крук и Редиг – полагаю, вам не надо объяснять, что это не настоящие их фамилии, – да, так вот, эти два типа собираются задать жару дяде Эйнару… гм-м… Эйнару Линдебергу, или Бране, как он иногда себя называет. По правде говоря, его жизнь в опасности!»

«А на чью сторону собирается стать господин Блюмквист в этой борьбе?» – почтительно осведомился собеседник.

«На сторону общества, молодой человек, общества! Как всегда! Даже если это будет стоить мне жизни».

Знаменитый сыщик грустно улыбнулся. Ради общества он уже тысячу раз жертвовал жизнью, и одним разом больше или меньше, роли не играло.

Мысли его потекли дальше.

«Хотел бы я знать, чего они добиваются от дяди Эйнара», – подумал он, и сейчас это уже был не господин Блюмквист, а просто Калле, озадаченный маленький Калле, и вся эта история казалась ему довольно жуткой…

Внезапно он вспомнил про газету. Ту самую, которую дядя Эйнар купил сразу после своего приезда, когда они сидели в кафе. Калле хранил её в левом ящике своего письменного стола, но так и не собрался изучить повнимательнее.

«Непростительный промах!» – отчитал он самого себя и помчался в комнату.

Калле помнил, что дядя Эйнар тогда накинулся на страничку с «Последними новостями». Теперь нужно только сообразить, что же именно его интересовало. «Новые испытания атомной бомбы» – едва ли! «Жестокое нападение на пожилого мужчину» – может быть, это? Так: двое парней лет по двадцати напали на пожилого господина, отказавшегося дать им закурить… Нет, дядя Эйнар тут ни при чём. «Крупная кража драгоценностей в Эстермальмё…»

Калле свистнул и мгновенно пробежал заметку.

«В ночь на субботу на Банергатан произошла крупная кража драгоценностей. В квартире, которая принадлежит известному стокгольмскому банкиру, ночью никого не было, поэтому грабители могли действовать совершенно беспрепятственно. Предполагается, что они проникли внутрь между двумя и четырьмя часами ночи, взломав кухонную дверь. Похищен сейф с драгоценностями на сумму около 100 000 крон. Взорванный и ограбленный сейф был обнаружен днём в лесу, в 30-ти километрах к северу от города. Уголовная полиция, извещённая о случившемся в субботу утром, на след преступников пока не напала. Полагают, что в ограблении участвовало по меньшей мере двое, а возможно, и больше преступников. Это одна из самых дерзких краж, совершённых когда-либо в нашей стране. Уголовная полиция оповестила об этом все полицейские участки. В портах и пограничных пунктах усилен контроль, так как предполагают, что преступники постараются скрыться за границу, чтобы сбыть краденое. Среди похищенных вещей особую ценность представляют: очень дорогой платиновый браслет с бриллиантами, множество бриллиантовых колец, брошь с четырьмя алмазами в золотой оправе, колье из восточных жемчужин и старинный золотой кулон с изумрудами».

– Ну и дубина же я, какая дубина! – сказал Калле. – Как это я сразу не догадался! Лорд Питер Уимси и Эркюль Пуаро давным-давно бы сообразили. Это же проще простого!

Он повертел в руках жемчужину. А откуда видно, что она восточная?

Вдруг его словно громом поразило. «С собой я их не ношу», – сказал дядя Эйнар. Разумеется, не носит! И он, Калле Блюмквист, знает, где всё спрятано – и браслет, и бриллианты, и изумруды, и платина, и как они ещё там называются. В развалинах, конечно! Ну да, в развалинах! Дядя Эйнар не решался держать награбленное у себя в комнате. Он должен был спрятать драгоценности в надёжном месте. И подземелье замка вполне подходило для этого: там ведь никто не бывает.

У Калле голова раскалывалась от напряжения. Надо скорее пойти в развалины и отыскать драгоценности, пока дядя Эйнар не надумал забрать их оттуда. Ой-ой, да ведь надо ещё следить за дядей Эйнаром и за теми двумя тоже, чтобы, когда потребуется, арестовать их. Как же всё успеть? И вдобавок, как назло, война Роз в самом разгаре. Нет, без помощников не обойтись. Даже лорд Питер Уимси не справился бы здесь один. Нужно посвятить в это дело Андерса и Еву-Лотту и попросить их помочь. Они, правда, никогда не принимали его всерьёз как сыщика, но ведь на этот раз всё обстоит совсем иначе!

Внутренний голос подсказывал Калле, что ему следует искать помощников в полиции, и он знал, что именно так и нужно поступить. Но, если сейчас пойти в полицию и всё рассказать, разве ему поверят? Скорее всего, посмеются. Так уже было. Калле знал это по собственному горькому опыту. Никто не захочет поверить, что и в тринадцать лет можно что-то совершить.

Нет, уж лучше подождать, пока не наберётся побольше доказательств.

Калле осторожно положил жемчужину в ящик. Ага, вот и отпечаток пальца дяди Эйнара! Как хорошо, что Калле был таким предусмотрительным!

В газете написано, что полиция не нашла ещё никаких улик. Вечная история! Но, может быть, им всё-таки удалось добыть хоть несколько отпечатков пальцев в ограбленной квартире? Ведь это так важно! Если грабитель попадался раньше, то в полицейской картотеке должны быть отпечатки его пальцев. Нужно только сравнить их с теми, что нашли на месте преступления, и всё в порядке. И можно тогда сразу сказать: «Эта кража совершена Хромым Фредриком». В том случае, конечно, если найден отпечаток именно Хромого Фредрика. Ну а если в полицейской картотеке отпечатков пальцев грабителей не окажется? Тогда, понятно, этот способ не применишь.

Но вот у Калле есть отпечаток большого пальца дяди Эйнара. Очень хороший, отчётливый отпечаток на листке бумаги… Постой, а что, если взять да и помочь немного этим беднягам, которые «на след преступников пока не напали»? Если дядя Эйнар действительно причастен к краже на Банергатан (Калле ещё не был уверен, но все улики говорили за это), стокгольмская полиция, наверное, не откажется от бумажки с отпечатком его пальца!

Калле достал бумагу и ручку и написал:

«Стокгольм, в криминальную полицию».

Здесь он остановился и пожевал ручку. Нужно написать так, чтобы они подумали, что пишет взрослый! Иначе эти идиоты выбросят письмо в корзину.

Калле продолжал:

«Как вытекает из газет, у вас на Банергатан, очевидно, праизведена кража со взломом. Так как Вами, может быть, добыты отпечатки пальцев, я пасылаю Вам таковой в надежде, что он софпадёт с каким-нибудь из ваших. Дальнейшие справки можит Вам прислать безплатно и письменно.

Карл Блюмквист, частный сыщик

Большая улица, 14, Лильчёпинг».

Калле немного поколебался, прежде чем написать «частный сыщик». Но потом подумал, что стокгольмские полицейские всё равно никогда его не увидят, так пусть лучше считают, что письмо написано господином Блюмквистом, частным сыщиком, а не Калле, тринадцатилетним мальчиком.

– Ну вот, – сказал Калле и лизнул конверт. – А теперь скорей к Андерсу и Еве-Лотте!

11

Андерс и Ева-Лотта сидели на чердаке в штабе Белой розы. Трудно было придумать более уютное убежище. Старый чердак служил не только штабом, но и кладовой; здесь же складывали отслужившую свой век мебель.

Тут стоял белый комод, недавно выселенный из комнаты Евы-Лотты, в углу были свалены старые стулья; ободранный, видавший виды стол отлично подходил для игры в пинг-понг. Но сейчас Андерсу и Еве-Лотте было не до игр. Они с головой ушли в изготовление тайных бумаг. По мере того как появлялись новые документы, Андерс складывал их в железную коробку – главное достояние Белой розы. Здесь хранились реликвии прежних войн: мирные договоры, секретные карты, камни, испещрённые диковинными письменами, и целая кучка других предметов, которые непосвящённому человеку показались бы просто мусором. Но для рыцарей Белой розы содержимое коробки было святыней, за которую можно и жизнь отдать. Ключ от коробки носил у себя на груди вождь Белой розы, не снимая ни днём, ни ночью.

– Куда это Калле девался? – сказал Андерс, укладывая в коробку очередной документ.

– Ещё совсем недавно он сидел на дереве, – ответила Ева-Лотта.

В тот же миг влетел Калле.

– Бросайте всё и сейчас же заключаем мир с Алыми! В худшем случае пойдём на безоговорочную капитуляцию.

– Ты в своём уме? – изумился Андерс. – Мы же только начали!

– Ничего не поделаешь! Есть вещи поважнее. Ева-Лотта, тебе очень нравится дядя Эйнар?

– Не понимаю, – сказала Ева-Лотта, – почему это он должен мне очень нравиться?

– Ведь он всё-таки двоюродный брат твоей мамы.

– Ну и что из этого? Не думаю, чтоб он нравился самой маме. А раз так, то и мне вовсе не обязательно быть от него в восторге. А что?

– Значит, ты не очень расстроишься, если узнаешь, что он жулик?

– Да отцепись ты! – вмешался Андерс. – Это же Хромой Фредрик стащил кружку с деньгами, а не дядя Эйнар!

– Заткнись! Сначала прочти-ка вот это, а потом болтай, – сказал Калле и достал газету.

Андерс и Ева-Лотта прочли заметку о «Крупной краже драгоценностей в Эстермальмё».

– А теперь слушайте, – продолжал Калле.

– Калле, а ты, случайно, не заболел? – спросил Андерс участливо и ткнул грязным пальцем в заметку «Бодливая корова сеет панику». – Может, по-твоему, это тоже дядя Эйнар?

– Заткнись, слышишь? Ева-Лотта, ты видела тех двух типов, которые только что у калитки болтали с дядей Эйнаром? Это его соучастники, дядя Эйнар их каким-то образом надул. Они себя называют Крук и Редиг и живут в гостинице. А драгоценности лежат в развалинах, – выпалил Калле на одном дыхании.

– В развалинах? Ты же сказал, что они живут в гостинице, – возразил Андерс.

– Крук и Редиг – да. А драгоценности, балда, это же изумруды, и платина, и бриллианты, понимаешь? Нет, вы только представьте: там, в подземелье, лежат драгоценности почти на сто тысяч крон!

– Откуда ты знаешь? – крайне недоверчиво спросил Андерс. – Тебе что, дядя Эйнар сказал?

– Есть и у нас голова на плечах, – важно произнёс Калле. – Когда решаешь какую-нибудь криминальную головоломку, нужно учитывать все обстоятельства.

На мгновение в нём заговорил знаменитый сыщик Блюмквист, но он тут же растворился, и на чердаке остался просто Калле, оживлённо жестикулирующий и огорчённый тем, что не может убедить своих приятелей. Немало времени потребовалось, чтобы они всё же поверили ему. Зато когда Калле выложил всё, рассказал о своих наблюдениях, о ночном визите к дяде Эйнару, о том, как нашёл жемчужину в развалинах, как подслушал разговор, сидя на дереве, то даже Андерс был поражён.

– Вот помяните моё слово, этот парень будет сыщиком, когда вырастет! – воскликнул он одобрительно. И продолжал с горящим взором: – Ой, до чего здорово! Какие дела нас ждут! Надо сразу же начинать, теперь не до войны.

– Вот, значит, почему… – протянула Ева-Лотта. – Вот почему я не могу спокойно пройти мимо коробки с печеньем: я нечиста на руку, как дядя Эйнар… Что значит быть в родстве с преступником! Но пусть убирается из нашего дома, и немедленно! Подумать только… А вдруг он стащит столовое серебро?

– Погоди, погоди, не так быстро, – осадил её Калле. – К тому же у него сейчас есть заботы поважнее вашего серебра, уж поверь мне. Вообще плохо его дело: Крук и Редиг теперь с него глаз не спустят.

– Поэтому он и лёг сразу после обеда. А нам сказал, что плохо себя чувствует.

– Можешь быть уверена: он действительно плохо себя чувствует, – усмехнулся Андерс. – Но сейчас нам прежде всего надо заключить мир с Алыми. Ева-Лотта, поднимай белый флаг и иди к ним парламентёром. Хотя они, конечно, подумают, что у нас не все дома.

Ева-Лотта послушно привязала к палке белый носовой платок и отправилась к Сикстенову гаражу, где её сообщение о безоговорочной капитуляции было принято с удивлением и явным недовольством.

– Вы не в себе, что ли? – сказал Сикстен. – Мы же только-только разошлись.

– Мы сдаёмся на милость победителя, – заявила Ева-Лотта. – Вы победили. Но скоро мы опять бросим вам вызов, и тогда вы узнаете, где раки зимуют!

Сикстен неохотно составил мирный договор, условия которого были крайне унизительны для Белых роз. Так, им предписывалось половину своих карманных денег откладывать на покупку леденцов для Алых. При встрече на улице с кем-нибудь из Алых роз они должны были низко поклониться три раза и сказать: «Я знаю, что недостоин ступать по одной земле с тобой, о господин!»

Ева-Лотта подписала договор от имени Белой розы, обменялась торжественным рукопожатием с вождём Алых и помчалась обратно на чердак. Пробегая через калитку, она заметила на другой стороне улицы одного из «дружков» дяди Эйнара.

– Караулы выставлены! – отрапортовала она Андерсу и Калле.

– Эта война будет почище войны Роз, – заметил Андерс с довольным видом. – Калле, как ты думаешь, что нам теперь делать?

Хотя обычно вождём был Андерс, он понимал, что в области криминалистики следует подчиняться Калле.

– Прежде всего – разыскать драгоценности! Надо пойти в развалины. Но кто-то должен остаться следить за дядей Эйнаром и теми двумя.

Калле и Андерс требовательно посмотрели на Еву-Лотту.

– Ни за что! – категорически заявила она. – Я тоже хочу пойти искать драгоценности. Кстати, дядя Эйнар лежит и притворяется больным, так что в наше отсутствие ничего не случится.

– Можно положить спичечный коробок возле его двери, – предложил Калле. – Если он останется на том же месте, когда мы вернёмся, значит, дядя Эйнар никуда не выходил.

– «С киркой и лопатой отправились ребята», – распевал Андерс.

Друзья быстро шли по узкой тропинке к развалинам.

– Если кого-нибудь встретим, скажем, что идём копать червей, – предупредил Калле.

Но им никто не встретился. Развалины были такие же пустынные и заброшенные, как и всегда. Только жужжание шмелей нарушало тишину.

Вдруг Андерс спохватился:

– А каким же чудом мы попадём в подземелье? Ведь драгоценности спрятаны там! Да, кстати, Калле, как ты сам-то пробрался туда, когда нашёл жемчужину?

Вот тут Калле мог блеснуть!

– Очень просто: как обычно входят через запертые двери, – ответил он снисходительно и достал отмычку.

Андерс был настолько потрясён, что даже не сумел этого скрыть.

– Здо́рово! – сказал он.

И Калле воспринял это как высшее одобрение. Дверь повернулась на петлях. Вход свободен! Словно свора охотничьих собак, Калле, Андерс и Ева-Лотта ринулись вниз по лестнице.

Два часа спустя Андерс отложил лопату и огляделся вокруг.

– Славно поработали – что твоё картофельное поле! Вот только алмазов не видно… Удивительно!

– А ты думал, мы их так сразу и найдём? – отозвался слегка обескураженный Калле.

Они перекопали каждый сантиметр пола в большом подвальном помещении, куда вела лестница. Дальше шли длинные и тёмные полуразрушенные переходы и подземные гробницы и темницы. Ходы эти выглядели далеко не заманчиво, однако вполне можно было допустить, что дядя Эйнар осторожности ради закопал своё сокровище где-нибудь подальше. А тогда их и за год не отыщешь! Если только он вообще спрятал драгоценности в развалинах… Калле уже начал сомневаться.

– А где ты нашёл жемчужину? – спросила Ева-Лотта.

– Вон, около лестницы. Но ведь мы же там всё перекопали.

Ева-Лотта в раздумье опустилась на каменную плиту, служившую нижней ступенькой. Она, очевидно, была неплотно врыта в землю, так как слегка покачнулась. Ева-Лотта вскочила.

– Неужели… – начала она и крепко ухватилась за плиту. – Эй вы, она качается!

Две пары рук пришли ей на помощь. Плиту отодвинули, и множество мокриц разбежались в разные стороны.

– Копай здесь! – крикнул Калле Андерсу.

Андерс схватил лопату и с силой всадил её в землю. Лопата ударилась обо что-то твёрдое.

– Должно быть, камень какой-нибудь, – сказал Андерс и сунул слегка дрожащие пальцы в землю, чтобы проверить.

Но это был не камень. Андерс ощупал предмет в земле. Это была железная коробка! Он вытащил её – точно такая, как с документами Белой розы.

Первым нарушил молчание Калле.

– Ну и ну! – возмутился он. – Этот ворюга стащил нашу коробку!

Андерс покачал головой.

– Нет, это не наша. Нашу я собственными руками запер только что.

– Но она точно такая же, – заметила Ева-Лотта.

– Вот увидите, он купил её в скобяной лавке вместе с карманным фонариком, – объявил Калле. – Там как раз такие продаются.

– Ну да, мы нашу коробку тоже там купили, – вспомнила Ева-Лотта.

– Да открывайте же, я больше не могу! – воскликнул Калле.

Андерс попробовал. Коробка была заперта.

– Интересно, ключи у них одинаковые?

Он выхватил ключ, висевший на шнурке у него на шее.

– О! – только и вымолвила Ева-Лотта. – О!

Калле задыхался, как после долгого бега. Андерс всунул ключ и повернул его. Ключ подошёл.

– О! – повторила Ева-Лотта. И, когда Андерс поднял крышку, воскликнула: – Нет, вы только посмотрите! Точь-в-точь как в «Тысяче и одной ночи»!

– Так вот, значит, какие они, изумруды и платина! – благоговейно произнёс Калле.

Как и писали в газете, там были броши, кольца, браслет и разорванное колье из точно таких жемчужин, как та, что нашёл Калле.

– Сто тысяч крон, – прошептал Андерс. – Ух, даже жуть берёт!

Ева-Лотта перебирала драгоценности. Она взяла браслет, прицепила бриллиантовую брошь на своё голубое ситцевое платье, надела на каждый палец по кольцу, потом стала перед маленьким оконцем, сквозь которое в подземелье пробивался солнечный свет. Она вся искрилась и переливалась.

– Ой, до чего красиво! Похожа я на королеву? Вот бы мне хоть одно-разъединственное колечко!

– Ох уж эти женщины! – сказал Андерс.

– Ладно, хватит, – вмешался Калле. – Надо уходить отсюда. Вдруг дядя Эйнар вздумает прийти за коробкой! Представьте себе, что он сейчас войдёт. Всё равно что с бенгальским тигром встретиться!

– Я бы предпочёл тигра, – сказал Андерс. – Но дядя Эйнар боится выходить из дому, ты же знаешь, Крук и Редиг подстерегают его.

– Всё равно мы должны сейчас же бежать в полицию.

– В полицию? – В голосе Андерса звучало величайшее разочарование. – Вмешивать в это дело полицию сейчас, когда у нас всё так здорово складывается?

– Это вам не война Роз, – сказал Калле трезво. – Медлить нельзя. Их ведь надо арестовать, ты что, не понимаешь?

Андерс почесал в затылке.

– А если мы сами заманим их в ловушку, а потом скажем полиции: мол, пожалуйста, вот вам трое первоклассных бандитов, мы их изловили для вас!

Калле покачал головой. Эх, не одну дюжину закоренелых преступников обезвредил знаменитый сыщик Блюмквист!

Но знаменитый сыщик Блюмквист – это одно, а Калле – совсем другое. К тому же Калле был иногда рассудительным и разумным молодым человеком.

– Как хочешь.

И Андерс скрепя сердце склонился перед авторитетом Калле-криминалиста.

– Если так, – заключила Ева-Лотта, – пойдём к Бьёрку. Пусть он нам помогает. Может, его заодно и в чине повысят.

Андерс посмотрел на следы раскопок.

– А с этим что будем делать? Картошку сажать или всё опять сровняем?

Калле считал, что лучше всего уничтожить следы их пребывания в подземелье.

– Только быстро, – добавил он. – У меня душа не на месте, пока я держу эту коробку со ста тысячами крон. Надо отсюда скорее убираться.

– А с коробкой как быть? – спросила Ева-Лотта. – Не можем же мы так запросто идти с ней по улице. И где мы её спрячем?

После небольшого совещания было решено, что Андерс отнесёт коробку с драгоценностями в штаб на чердак, а Калле и Ева-Лотта тем временем пойдут разыскивать Бьёрка.

Андерс снял рубашку и завернул в неё коробку. С лопатой в одной руке и завёрнутой в рубашку коробкой в другой он собрался в обратный путь.

– Если кто встретится, обязательно подумает, что я ходил копать червей, – сказал он с надеждой.

Калле захлопнул дверь.

– Жаль только одного, – вздохнул он.

– Чего? – спросила Ева-Лотта.

– Что нельзя посмотреть на лицо дяди Эйнара, когда он придёт за коробкой!

– Да, я бы за это дорого дала, – согласилась Ева-Лотта.

В полицейском участке царили спокойствие и тишина. Дежурный сидел и решал кроссворд, словно никаких преступлений и в помине не существует.

– Можно увидеть полицейского Бьёрка? – Калле вежливо поклонился.

– Он в командировке, вернётся завтра. Ты не можешь назвать мифологическое чудовище из шести букв?

Полицейский, кусая карандаш, с надеждой посмотрел на Калле.

– Нет. Я пришёл сюда совсем по другому делу, – сказал Калле.

– Так Бьёрк будет завтра утром. Послушай, а женщину-воина из восьми букв?

– Ева-Лотта, – ответил Калле. – Спасибо, до свидания. Мы завтра опять придём!

Калле потащил за собой Еву-Лотту.

– Не станешь же ты разговаривать о серьёзных вещах с чудаком, для которого всего важнее на свете мифологические чудовища!

Ева-Лотта была того же мнения. Оба решили, что ничего страшного не произойдёт, если они заявят в полицию завтра. Ведь дядя Эйнар в целости и сохранности лежит в своей постели.

– А вон Крук стоит около часовой мастерской, – прошептал Калле Еве-Лотте. – Ты когда-нибудь видала такую рожу?

– Здорово, что жулики друг друга секут. Совсем как в поговорке: «Когда невинность спит, ангелы стоят на страже»!

Калле согнул руку в локте и потрогал мускулы.

– Зато завтра, Ева-Лотта, завтра нам предстоит бой не на жизнь, а на смерть!

12

День обещал быть на редкость жарким. Левкои в саду булочника уже с утра поникли, воздух застыл, ни ветерка, и даже Туссе предпочёл укрыться в тени, на веранде, где Фрида торопилась накрыть стол к завтраку.

Прибежала Ева-Лотта в ночной рубашке, с отпечатком подушки на щеке.

– Ты не знаешь, дядя Эйнар проснулся?

Фрида ответила с загадочным видом:

– Ты спроси лучше, спал ли он! В том-то и дело, что господин Линдеберг даже не ложился этой ночью.

Ева-Лотта вытаращила глаза.

– Что ты говоришь? Откуда ты знаешь?

– Знаю, я только что там была с горячей водой для бритья. Комната пуста, а кровать, как постелила я её вчера, когда он вышел, так и осталась. Ему ведь вечером лучше стало.

– Как, он вчера вечером выходил? Уже после того, как я легла? – Ева-Лотта взволнованно схватила Фриду за руку.

– Ну конечно! Должно быть, из-за того письма… Ой батюшки, я же и соль и сахар забыла!

– Какое письмо? Ой, Фрида, подожди! О каком письме ты говоришь? – Ева-Лотта дёрнула Фриду за руку.

– Просто ужасно, до чего ты любопытна, Ева-Лотта! Понятия не имею, что это за письмо, я чужих писем не читаю. Когда я принесла молоко вчера вечером, у калитки стояли двое. Они меня попросили передать письмо господину Линдебергу. Я, конечно, передала. А он, как прочёл, тут же и выздоровел!

Минуту спустя Ева-Лотта была одета, а ещё через минуту примчалась к Калле. Андерс был уже там.

– Что делать? Дядя Эйнар исчез! А мы его ещё не арестовали!

Сообщение Евы-Лотты поразило друзей, как гром среди ясного неба.

– Ну вот, я так и думал, – пробурчал наконец Андерс. – Совсем как весной, помните, когда щука клюнула, а потом в последний момент сорвалась.

– Спокойно! Не горячиться! – призвал Калле… нет, не Калле, а знаменитый сыщик Блюмквист, который вынырнул вдруг и вмешался в разговор. – Сейчас надо действовать планомерно. Прежде всего произведём домашний обыск у Линдеберга, то есть у дяди Эйнара.

На всякий случай Калле пошёл проверить, не стоят ли Крук или Редиг на своём посту на тротуаре. Но дозор, очевидно, был снят.

– Постель нетронута, чемодан на месте, – отметил Калле, когда они прокрались в комнату дяди Эйнара. – Всё выглядит так, словно он думает вернуться. Но, разумеется, это может быть и уловкой.

Андерс и Ева-Лотта сидели на кровати и мрачно глядели перед собой.

– Нет, наверное, он не вернётся больше, – сказала Ева-Лотта. – Хорошо, хоть мы драгоценности спасли.

Калле шнырял по комнате, заглядывая во все углы и закоулки. Корзинка для бумаг! Ну конечно же! Азбука сыскного дела! В корзине лежали коробки из-под сигарет, несколько обгорелых спичек и старая газета. И ещё целая куча мелких-мелких клочков бумаги. Калле свистнул.

– Сейчас головоломку будем решать, – сказал он.

Собрав все клочки, Калле разложил их на письменном столе. Андерс и Ева-Лотта, заинтересовавшись, подошли поближе.

– Ты думаешь, это письмо? – спросила Ева-Лотта.

– А вот мы сейчас посмотрим.

Калле перекладывал клочки – получались слова.

Ну конечно, письмо! Вскоре головоломка была решена. Все трое нетерпеливо склонились над ней и прочли:

«Эйнар, дружище! Мы с Кривоносом всё обдумали. Давай поделимся! Ты, конечно, вёл себя как свинья, и будь у нас побольше времени, мы бы выжали из тебя всё целиком. Но мы решили – давай делиться. Так лучше для нас всех, а особенно для тебя. Надеюсь, ты понимаешь. Но помни, никаких штучек! Вздумаешь нас опять водить за нос – живому тебе не быть, так и знай. В этот раз играем без дураков. Ждём тебя у калитки. Живо давай сюда со всеми побрякушками, и мы тут же уберёмся подальше.

Артур».

– Так, жулики опять спелись. – Калле нахмурился. – Но побрякушки им придётся поискать.

– Интересно, где их сейчас носит? – сказал Андерс. – А что, если они удрали из города? И, уж наверное, злые, как собаки!

– Небось головы ломают, куда исчезли драгоценности!

Ева-Лотта оживилась при мысли об этом.

– А что, если пробраться к развалинам и посмотреть? Вдруг они ещё там. Тогда сразу напустим на них полицию, – горячо заговорил Андерс. – Хотя как же они попадут в подземелье, если у дяди Эйнара нет отмычки?

– Да у таких типов, как Крук и Редиг, в каждом кармане по отмычке, уж будь спокоен, – сказал Калле.

Он собрал все клочки в коробку из-под сигарет и сунул её в карман.

– Это улики, понимаете? – объяснил он друзьям.

Солнце палило нещадно, и ребята быстро запыхались. Идти к развалинам обычным путём, по тропинке, они не решились – боялись встретить жуликов.

– Нехорошо, если они нас увидят, – предупреждал Калле. – Ещё заподозрят, тогда держись! Сдаётся мне, этот Редиг не из тех, кто любит, когда суют нос в его дела.

– Держи карман шире, так они нас и дожидаются, – возразил Андерс. – Небось перепугались насмерть, когда увидели, что драгоценностей нет. Если, конечно, дядя Эйнар не повёл их в другое место, чтобы обхитрить.

Нелегко достался друзьям подъём на пригорок, но иного пути не оставалось. Надо было карабкаться и ползти, цепляясь за кусты и камни. А тут ещё эта жара! У Евы-Лотты вдруг засосало под ложечкой. Она не успела поесть перед уходом, только сунула в карман несколько булок.

Вот наконец и развалины! Правильно они сделали, что не пошли по тропинке, – зато выбрались на площадку позади замка. Тихонько прокравшись вперёд, ребята осторожно выглянули из-за угла, нет ли где опасности.

Всё было спокойно. Шмели жужжали, как обычно, шиповник благоухал, как обычно, дверь в подземелье была заперта, как обычно.

– Так я и думал – их и след простыл! Теперь всю жизнь буду мучиться, что мы не арестовали их вчера вечером, – огорчился Андерс.

– Надо спуститься в подземелье, посмотреть, не осталось ли после них следов, – распорядился Калле и достал отмычку.

– Ты управляешься с отмычкой, точно заправский вор, – произнёс Андерс восхищённо, когда дверь поддалась.

Все трое разом ринулись вниз по лестнице. И в ту же секунду подземелье огласилось пронзительным криком. Это кричала Ева-Лотта.

На полу в погребе кто-то лежал. Это был дядя Эйнар, крепко связанный по рукам и ногам и с кляпом во рту.

В первый миг ребята хотели броситься наутёк: ведь дядя Эйнар теперь был их врагом. Но сейчас этот враг ничего не мог им сделать. Он умоляюще смотрел на них воспалёнными глазами. Калле подошёл и вынул у него изо рта кляп.

Дядя Эйнар застонал:

– Негодяи! Что они со мной сделали! О господи, руки! Помогите мне снять верёвку!

Ева-Лотта бросилась к нему, но Калле её остановил.

– Минуточку! – Он был чрезвычайно смущён. – Простите, дядя Эйнар, но сначала всё-таки мы должны пойти за полицией.

То, что Калле решился взрослому человеку сказать такое, для него самого было совершенно непостижимо.

Дядя Эйнар замысловато выругался. Потом опять застонал.

– Вон как! Значит, мне надо вас благодарить за это развлечение! Как я раньше не догадался! Знаменитый сыщик Блюмквист!

Ребятам стало не по себе от его стонов.

– Какого чёрта вы стоите тут и пялитесь! – закричал он. – Идите тогда за полицией, щенки! Но попить-то вы могли бы принести?

Андерс побежал во всю прыть к старому колодцу во дворе и зачерпнул железным ковшом свежей воды.

Дядя Эйнар прильнул к ковшу, словно не пил сто лет. Потом снова застонал.

– Ох, руки!

Калле не мог больше выдержать.

– Если вы обещаете твёрдо, что не попытаетесь удрать, мы, может, немного ослабим вам верёвки на руках.

– Обещаю всё, что хотите! – поспешил заверить их дядя Эйнар.

– И вообще, даже бессмысленно пытаться, потому что, если один из нас побежит за полицией, двое-то ведь всё равно останутся вас сторожить. И ноги у вас связаны.

– Твоя наблюдательность достойна похвалы, – сказал дядя Эйнар.

С большим трудом Андерс развязал верёвку. Поначалу руки дяди Эйнара, наверное, заболели ещё сильнее, потому что он долго сидел, раскачиваясь взад-вперёд, и скулил.

– Сколько времени вы так пролежали? – спросила Ева-Лотта дрожащим голосом.

– Со вчерашнего вечера, прелестная сеньора. Причём благодаря вашему вмешательству.

– Да, печально, – сказал Калле. – Простите, пожалуйста, но теперь мы всё-таки должны сходить за полицией.

– Может, сначала обсудим этот вопрос? – предложил дядя Эйнар. – Да, кстати, как вы, чёрт возьми, ухитрились всё разнюхать? Но, так или иначе, драгоценности теперь у вас, а ведь самое главное в том и заключалось, чтобы они нашлись. Не так ли, господин знаменитый сыщик? Так почему бы вам не отпустить бедного грешника ради старой дружбы?

Дети молчали.

– Ева-Лотта, – взмолился дядя Эйнар, – ты же не допустишь, чтобы твой родственник попал в тюрьму?

– Уж если натворил что-нибудь, приходится отвечать, – сурово произнесла Ева-Лотта.

– Мы не можем поступить иначе, – сказал Калле. – Андерс, ты сбегаешь?

– Да.

– Проклятые щенки! – крикнул дядя Эйнар. – И чего я вам не свернул шею, пока время было?

В два прыжка Андерс взбежал по лестнице. Оставалось только выскочить в дверь. Но в дверях кто-то стоял. Двое людей преградили ему дорогу. Один из них, с бледным лицом, держал в руках пистолет.

13

– Мы, кажется, угодили прямо на семейное торжество, – усмехнулся Бледный. – Друг детей Эйнар в кругу родных. До чего мило, так и хочется сфотографировать и поместить в газете! Нет, Эйнар, не пойми меня превратно, я вовсе не имею в виду «Полицейские ведомости». Есть же и другие газеты!

Он помолчал, разглядывая пистолет, потом снова заговорил:

– Жаль, что мы помешали. Если бы мы чуть-чуть припозднились, твои маленькие друзья успели бы тебя освободить и ты, наверное, живо отыскал бы стекляшки, не то что вчера.

– Артур, выслушай меня, – сказал дядя Эйнар. – Клянусь, что…

– Ты уже достаточно клялся! – оборвал его Бледный. – Когда тебе придёт охота сказать, куда ты девал вещички, можешь открыть рот. А до тех пор не рыпайся! Будешь храниться в лежачем положении, как бутылка с минеральной водой. Надеюсь, твои маленькие друзья не будут возражать, если я тебя опять свяжу? И ты ведь не слишком голоден и не очень хочешь пить, старина? Потому что я, к сожалению, ничего не могу тебе предложить, кроме этого носового платка. До тех пор, пока ты не образумишься!

– Артур! – завопил дядя Эйнар в отчаянии. – Ты должен выслушать меня. Знаешь, кто всё заграбастал? Вот эти вот щенки! – Он указал на детей. – Они уже собирались привести сюда фараона, когда вы нагрянули. Вот уж не думал, что буду рад видеть ваши рожи! Но сейчас вы пришли как нельзя кстати.

Минуту все молчали. Бледное лицо с бегающими глазками повернулось к ребятам. Калле почувствовал, что надвигается страшная опасность. Это было нечто совсем иное, гораздо более ужасное, чем когда он стоял перед дулом пистолета дяди Эйнара.

Молчание прервал второй, тот, которого Калле называл Противным.

– А что, Артур, может быть, на этот раз он говорит правду?

– Возможно, – ответил Артур. – Это мы скоро узнаем.

– Ребят предоставьте мне, – сказал дядя Эйнар. – Я быстро выжму из них всё, что нам нужно.

Андерс, Калле и Ева-Лотта слегка побледнели. Да, Калле не ошибся, это было посерьёзнее войны Роз…

– Послушай, Артур, – продолжал дядя Эйнар, – если до тебя наконец дошло, что я не собираюсь вас надувать, то ты, конечно, понимаешь, что мы теперь больше чем когда-либо должны держаться заодно. Разрежь-ка верёвку, – он показал на ноги, – и давай кончать дело. Сдаётся мне, что нам давно пора отсюда убираться!

Артур без единого слова подошёл к нему и разрезал верёвку. Дядя Эйнар с трудом поднялся, потирая онемевшие мышцы.

– Это была самая длинная ночь в моей жизни! – вздохнул он.

Артур ехидно скривил рот, а Противный хрипло засмеялся.

Дядя Эйнар подошёл к Калле и взял его за подбородок.

– Ну так как же, господин сыщик, ты, кажется, собирался посылать за полицией?

Калле молчал. Игра была проиграна, он это понимал.

– Должен тебе сказать, Артур, что эти дети невероятно сообразительны. И я буду очень удивлён, если они не расскажут дяде Эйнару по-хорошему, где спрятали драгоценности.

– Здесь их нет, а где они, мы не скажем, – упрямо ответил Андерс.

– Послушайте меня, детки, – сказал дядя Эйнар. – Вот эти два добрых дяди вчера вечером неправильно меня поняли. Они вбили себе в голову, что я знаю, где лежат драгоценности, но не хочу им сказать, куда их спрятал. Поэтому они дали мне ночь на размышление. Как я уже сказал, это была самая длинная ночь в моей жизни. В этом погребе довольно-таки темно по ночам. В сущности, ни зги не видно. И к тому же холодно, как в склепе. И если руки и ноги связаны, то очень плохо спится. И есть хочется, и пить тоже, уверяю вас. Куда лучше и уютнее спать дома, у мамы, правда, Ева-Лотта?

Ева-Лотта смотрела на дядю Эйнара, и лицо у неё было совсем такое, как когда он мучил её любимого Туссе.

– Господин знаменитый сыщик, – обратился дядя Эйнар к Калле, – как ты смотришь на то, чтобы провести одну или, скажем, две ночи в этих развалинах? Или даже все ночи, которые тебе остались?

Калле почувствовал, как по спине поползли отвратительные мурашки.

– Кончай размазывать! – вмешался Артур Редиг. – Волынка слишком затянулась. Слушайте, отпрыски! Я детей люблю, даже очень. Но таких, которым приспичило бегать за фараонами, когда надо и когда не надо, я терпеть не могу. Мы вас здесь запрём, мы вынуждены это сделать. Выйдете вы отсюда живыми или нет, зависит от вас самих. Либо вы выложите драгоценности, и тогда проведёте здесь только одну ночь, от силы две. Как только мы будем в безопасности, ваш милый дядя Эйнар напишет и сообщит, где вы находитесь.

Он помолчал.

– Ну, а если вы не захотите говорить, куда их дели, тогда… тогда мне даже страшно подумать, как будут плакать ваши дорогие мамочки.

Андерсу, Калле и Еве-Лотте тоже было страшно об этом подумать. Калле вопросительно посмотрел на Андерса и Еву-Лотту. Они кивнули. Положение безвыходное, придётся сказать, где лежит железная коробка…

– Ну, знаменитый сыщик? – поторапливал Калле дядя Эйнар.

– А вы нас обязательно выпустите, если мы скажем? – спросил Калле.

– Разумеется, – ответил дядя Эйнар. – Ты не веришь дяде Эйнару, мой мальчик? Вы останетесь здесь только до тех пор, пока мы не переберёмся в более подходящее место, чем этот город. К тому же я попрошу дядю Артура, чтобы вас не связывали, и тогда вам здесь будет совсем неплохо!

– Железная коробка находится в белом комоде на чердаке булочной, – сообщил Калле, и видно было, что ему стоило огромных усилий произнести эти слова. – Там, где был цирк «Калоттан».

– Чудесно! – сказал дядя Эйнар.

– Ты уверен, что знаешь, где это? – спросил Артур Редиг.

– Абсолютно! Вот видишь, Артур, как важно для нас держаться заодно. Никто из вас не может подняться на чердак булочной, не вызвав подозрений, а я могу.

– Ладно, – проговорил Артур. – Пошли!

Он посмотрел на троих ребят, молчаливо жавшихся друг к другу.

– Надеюсь, вы сказали правду! «Правда дороже золота» – есть такая хорошая пословица, мои юные друзья. Если вы наврали, мы вернёмся сюда, и тогда уж вам будет так плохо, так плохо…

– Мы не соврали, – пробурчал Калле, глядя исподлобья.

Дядя Эйнар подошёл к нему. Калле сделал вид, будто не замечает его протянутой руки.

– Прощай, господин знаменитый сыщик. Мне кажется, тебе лучше бросить криминалистику. Кстати, нельзя ли получить обратно отмычку? Ведь это ты её взял?

Калле вынул из кармана отмычку.

– Вам тоже кое-что не мешало бы бросить, – сказал он угрюмо.

Дядя Эйнар рассмеялся.

– Прощай, Андерс, спасибо за компанию! Прощай, Ева-Лотта! Ты милая девочка, я всегда так считал. Передай привет маме, если я не успею с ней попрощаться!

Он поднялся по лестнице со своими приятелями. В дверях дядя Эйнар обернулся и помахал:

– Обещаю, что обязательно напишу и сообщу, где вы находитесь. Если только не забуду…

Тяжёлая дверь с шумом захлопнулась.

14

– Это я виноват, – заговорил Калле после паузы, которая, казалось, длилась целую вечность. – Только я один. Не надо было впутывать вас в это дело. А может, и себя тоже.

– «Виноват, виноват»! – передразнила Ева-Лотта. – Да откуда ты мог знать, что так получится?

Опять наступила ужасная тишина. Казалось, на всём свете нет ничего, кроме этого подземелья с наглухо запертыми дверями.

– Жалко, что Бьёрка вчера не застали, – наконец сказал Андерс.

– Не говори! – отозвался Калле.

Потом опять все молчали. Все трое думали. И думали, в общем, об одном: всё рухнуло. Драгоценности спасти не удалось, грабители вот-вот скроются за границу. Впрочем, сейчас это казалось пустяком по сравнению с тем, что сами они заперты и не могут выйти, не знают даже, выйдут ли вообще когда-нибудь на волю. От этой мысли становилось так страшно, что просто невмоготу…

А вдруг дядя Эйнар не напишет? И, кроме того, сколько идёт письмо из-за границы? И сколько можно прожить без пищи и воды? А вдруг бандиты решат, что им лучше, чтобы дети навсегда остались в подземелье? Ведь за границей тоже есть полиция, и грабители, конечно, будут чувствовать себя гораздо спокойнее, зная, что дети никогда не смогут выдать их. «Я напишу, если не забуду», – сказал дядя Эйнар напоследок. Зловещие слова!

– У меня есть три булки, – сообщила Ева-Лотта и сунула руку в карман.

Это было всё-таки небольшим утешением.

– Значит, мы до вечера с голоду не умрём, – заметил Андерс. – Ещё есть полковша воды.

Три булки и полковша воды! А потом?

– Надо звать на помощь, – предложил Калле. – Может, какой-нибудь турист придёт смотреть развалины.

– Насколько я помню, прошлым летом здесь побывали два туриста, – сказал Андерс. – В городе об этом потом долго говорили. Почему бы сегодня не приехать ещё одному?

Они стали перед маленьким оконцем, сквозь которое в подземелье падал луч света.

– …три, четыре! – скомандовал Андерс.

– Помогите! Помоги-и-те-е!

Последовавшая за этим тишина показалась им ещё более глубокой, чем раньше.

– В Грипсхольм[8] и Альвастру[9] – вот куда они едут. А до наших развалин никому и дела нет.

Нет, никакие туристы не слышали их крика, да и никто другой не слышал.

Минуты проходили и складывались в часы.

– Если бы я хоть дома предупредила, что иду в развалины! Они пришли бы сюда нас искать…

Ева-Лотта закрыла лицо руками. Калле проглотил комок в горле и поднялся с пола. Он не мог больше сидеть сложа руки и смотреть на Еву-Лотту. Дверь! Нельзя ли её выломать? Достаточно было одного взгляда, чтобы понять всю бессмысленность этого предположения…

Калле наклонился: на земле возле лестницы что-то лежало. Карманный фонарик дяди Эйнара! Он его забыл! Вот это повезло! Теперь и ночь не так страшна, не придётся до утра сидеть в полном мраке. Можно посветить, если что. Конечно, батарейка долго не протянет, но можно хоть посмотреть, который час. А впрочем, не всё ли теперь равно, три часа, четыре или пять… Скоро для них вообще ничего не будет иметь значения.

Калле чувствовал, как в нём растёт глухое отчаяние. Он переходил с места на место, «угнетаемый мрачными мыслями», как обычно пишут в книгах. Всё, что угодно, только не сидеть и ждать! Всё, что угодно! Уж лучше обследовать тёмные лабиринты, ведущие в глубь подземелья.

– Андерс, ты ведь предлагал обследовать подземелье. Хотел начертить план, а потом устроить здесь новый штаб. Давайте сейчас исследуем!

– Я в самом деле говорил такую чушь? – удивился Андерс. – Меня, наверное, тогда солнечный удар хватил. Уж если я выберусь отсюда, то ни за что в жизни даже носа не покажу в эти паршивые развалины! Так и запомни!

– Интересно всё-таки, куда ведут все эти ходы? – упорствовал Калле. – А вдруг тут есть ещё выход, о котором никто не знает?

– Как же! А вдруг вечером сюда понаедут археологи и откопают нас? Это почти так же вероятно.

Ева-Лотта вскочила:

– А если мы будем сидеть сложа руки, то совсем рехнёмся! По-моему, лучше что-то делать. Фонарик у нас есть, будет чем осветить дорогу.

– Пожалуйста, – согласился Андерс. – Только, может, нам перекусить сначала? Три булки – это всего лишь три булки, навеки их не растянешь, так что и беречь их незачем.

Ева-Лотта дала каждому по булке. Друзья молча проглотили их и запили водой из ковша.

Потом взялись за руки и начали свой поход. Калле шёл впереди и светил фонариком.

Как раз в этот момент возле полицейского участка остановился автомобиль. Из него вышли двое полицейских и торопливо прошли в участок, где их встретил Бьёрк. Он явно был удивлён неожиданным визитом. Приезжие представились: комиссар Стенберг, полицейский Сантессон из стокгольмской уголовной полиции.

Затем комиссар поспешно спросил:

– Вы не знаете здесь в городе частного сыщика по фамилии Блюмквист?

– Частный сыщик Блюмквист? – Бьёрк покачал головой. – Никогда не слыхал!

– Странно, – удивился комиссар. – Он живёт на Большой улице, четырнадцать. Вот, смотрите!

Стенберг вынул письмо и протянул его Бьёрку. Будь при этом Калле, он сразу узнал бы этот листок.

Вверху стояло: «Стокгольм, в криминальную полицию». Внизу подпись: «Карл Блюмквист, частный сыщик».

Бьёрк расхохотался.

– Да ведь это мой дружок Калле Блюмквист. Частный сыщик, скажи пожалуйста! Да ему лет тринадцать, этому частному сыщику!

– Но чем же вы объясните, что он прислал нам отпечаток пальца, точно совпадающий с тем, который мы обнаружили в июне на Банергатан? – сказал комиссар Стенберг. – Слыхали, наверное? Крупная кража драгоценностей. Чей это отпечаток? Сейчас нас это интересует больше всего. Это наша единственная нить. У нас нет никаких сомнений, что грабителей было несколько: одному не под силу сдвинуть с места тяжеленный сейф. Но только один из них оставил отпечатки. Остальные, очевидно, были в перчатках.

Бьёрк задумался. Он припомнил осторожные расспросы Калле, когда они встретились на днях на площади: «Что надо делать, когда знаешь, что человек – преступник, а доказать не можешь?» Выходит, Калле Блюмквист каким-то образом напал на след грабителей!

– По-моему, нам остаётся только пойти к Калле и спросить его самого.

– Да, и как можно скорее, – подхватил комиссар и скомандовал: – Большая улица, четырнадцать!

– Есть Большая улица, четырнадцать! – сказал полицейский и сел за руль.

И машина умчалась.

Алые розы изнывали от скуки. Что это ещё за новая мода у Белых – ни с того ни с сего заключать мир, когда война началась, да так многообещающе! Чем это они заняты, что добровольно отказываются от такого удовольствия?

– По-моему, нам надо пойти пооскорблять их немного, – предложил Сикстен, – может, они образумятся.

Бенка и Йонте ничего не имели против.

Но в штабе Белых роз было тихо и пусто.

– Где их нелёгкая носит? – удивился Йонте.

– Подождём, – сказал Сикстен. – Когда-нибудь же они вернутся!

И Алые розы удобно расположились на чердаке.

Они обнаружили множество старых журналов, которыми Белые розы развлекались в плохую погоду. Нашлись также шахматы и роскошный стол для игры в пинг-понг. Словом, в развлечениях недостатка не было.

– А у них шикарный штаб, – заметил Бенка.

– Да-а, – отозвался Сикстен. – Эх, если бы и у меня в гараже поместился стол для пинг-понга!

Они играли в пинг-понг, съезжали по верёвке и влезали обратно, рассматривали картинки в журналах, и их ничуть не беспокоило, что Белых роз здесь нет.

Сикстен стоял у открытого люка, держась за верёвку. В это время в саду показался человек. «Вон идёт тот тип, родственник Евы-Лотты… как его там… дядя Эйнар. Жуть, до чего торопится», – подумал он. Дядя Эйнар посмотрел наверх, увидел Сикстена и вздрогнул.

– Ты ищешь Еву-Лотту? – спросил он через секунду.

– Да, – ответил Сикстен. – Вы не знаете, где она?

– Не знаю.

– Жалко, – сказал Сикстен и съехал вниз по верёвке.

Дядя Эйнар просиял.

Сикстен полез обратно.

– Ты опять наверх? – спросил дядя Эйнар.

– Ага, – подтвердил Сикстен и проворно полез дальше. Сразу было видно, что у него пятёрка по физкультуре.

– А что ты там будешь делать? – спросил дядя Эйнар.

– Ждать Еву-Лотту.

Дядя Эйнар немного походил взад и вперёд.

– Я теперь припоминаю: Ева-Лотта с ребятами собиралась куда-то на прогулку. Раньше вечера они не вернутся! – крикнул он Сикстену.

– Жалко, – сказал Сикстен и съехал вниз.

Дядя Эйнар просиял.

Сикстен полез обратно.

– Ты что, не слышал, что я сказал? – Дядя Эйнар начинал нервничать. – Евы-Лотты не будет дома целый день!

– Жалко, – сказал Сикстен. – Очень жалко.

И полез дальше.

– Что же ты там будешь делать? – спросил дядя Эйнар.

– Смотреть картинки, – ответил Сикстен.

Теперь дядя Эйнар уже не сиял. Он нетерпеливо шагал взад-вперёд.

– Эй, ты, наверху! – крикнул он через минуту. – Хочешь заработать крону?

Сикстен выглянул в люк.

– Ещё бы! А как?

– Сбегай в магазин на площади, купи мне пачку сигарет!

– С удовольствием, – сказал Сикстен и съехал вниз.

Дядя Эйнар вручил ему пять крон, Сикстен припустился бежать и исчез. Дядя Эйнар просиял больше прежнего.

Тут в люк высунул голову Бенка. Симпатяга Бенка с белобрысыми курчавыми волосами и курносым носом. У кого хватило бы сердца ругаться при виде такого славного парня? А вот дядя Эйнар выругался, да ещё как!

Вскоре вернулся Сикстен. В руке он держал большой кулёк. Он отдал дяде Эйнару сигареты и крикнул Алым:

– Во, ребята, я купил у Евы-Лоттиного папы булок на целую крону, а он никогда не жадничает. Еды у нас теперь хватит на весь день, и домой идти не придётся.

Тут дядя Эйнар выругался ещё более замысловато и большими шагами пошёл прочь.

Алые розы продолжали рассматривать журналы, играть в пинг-понг и съезжать по верёвке. Они уписывали булки за обе щёки, и их ничуть не беспокоило, что Белые розы блистают своим отсутствием.

– Вам не кажется, что у этого чудака не все дома? – спросил Сикстен, когда дядя Эйнар в четвёртый раз появился около булочной. – И чего он носится, словно курица с яйцом? Неужели ничем полезным нельзя заняться?

Шли часы. Алые всё играли в пинг-понг, листали журналы, съезжали по верёвке, поглощали булки, и их ни капельки не беспокоило, что Белые розы всё не появляются.

15

Темно, всюду темно! Лишь изредка через какую-нибудь щель вдруг пробьётся тоненький луч света. Но карманный фонарик ещё горит. Без него пришлось бы худо. Нелегко пробираться подземными переходами. Дорогу то и дело загораживают большие камни; сыро, скользко и холодно. Неужели придётся провести здесь ночь, и не одну?

Ева-Лотта, Андерс и Калле держатся за руки. Свет фонаря падает на сырые, заплесневелые стены.

– Каково было беднягам, которые сидели здесь раньше! – заговорила Ева-Лотта. – И наверное, по многу лет!

– Им хоть есть давали, – проворчал Андерс.

От одной булочки долго сыт не будешь, и он очень проголодался. Небось дома сейчас обедают…

– У нас сегодня на обед фрикадельки, – мечтательно вздохнула Ева-Лотта.

Калле молчит. Он зол на себя за то, что вообще связался с этой работой сыщика. Сидели бы они теперь дома на чердаке, воевали бы с Алыми, кушали фрикадельки, катались бы на велосипеде, купались и мало ли что ещё! А вместо этого они бредут здесь в темноте, и даже страшно подумать, что их ожидает…

– Уж лучше пойдём обратно, к старому месту, – предложила Ева-Лотта. – Нового ничего не увидим, дальше будет всё то же. Везде одинаково темно и противно.

– Давайте хоть дойдём до конца этого перехода, а потом вернёмся, – возразил Андерс.

Ева-Лотта ошиблась: не везде их ожидало одно и то же. Этот переход кончался лестницей. А лестницы обычно соединяют между собой этажи!

Андерс, Калле и Ева-Лотта стоят и молча смотрят на узкую винтовую лесенку, ступени которой стёрты множеством ног. Они не верят своим глазам. Калле взлетает наверх, светя себе фонариком. Но лестница кончается тупиком. Вход в подземелье заколочен, а значит, и выхода нет… Калле готов головой пробить эти доски, так, чтобы щепки полетели.

– Мы должны, должны выйти! – кричит вне себя Андерс. – Я больше не могу! – Он поднимает большой камень. Калле помогает ему. – …три, четыре! – командует Андерс.

Удар! Дерево трещит. Ещё разок!

– Вот увидишь, Калле, мы пробьёмся! – Андерс чуть не плачет.

В последний раз, изо всех сил… Трах! Щепки летят во все стороны. Отбросить мусор с пути легко. Андерс высовывает голову в отверстие и радостно вопит. Лестница ведёт на первый этаж развалин!

– Калле, Ева-Лотта, за мной! – зовёт он.

И вот уже все трое стоят и, как на чудо, смотрят на свет, на солнце…

Ева-Лотта бросается к окну. Там, внизу, раскинулся городок. Видно речку, водонапорную башню, церковь. А вон, вдали, красная крыша булочной. Тут Ева-Лотта припадает к стене и не сдерживаясь громко плачет.

«Ох и чудны́е эти девчонки, – переглядываются Калле и Андерс. – В подземелье так она не ревела, а теперь, когда уже всё позади, брызжет, что твой фонтан».

К этому времени Алые розы уже просмотрели все журналы и досыта наигрались в пинг-понг. К тому же в Прериях скоро должен начаться футбольный матч.

– Да ну их, надоело ждать! – говорит Сикстен. – Они, наверное, в Америку эмигрировали.

Пошли!

Все трое съезжают по верёвке и переправляются через речку по мостику Евы-Лотты. Дяде Эйнару наконец представляется возможность, которой он так долго ждал.

В двухстах метрах от булочной стоит на улице чёрный блестящий «вольво». В нём сидят двое мужчин, нетерпеливые и раздражённые. Они долго сидели на жаре. Часы ползли, и через равные промежутки времени появлялся их старый друг Эйнар и рапортовал:

– Щенки всё ещё там! Что же я, по-вашему, должен делать? Не могу же я свернуть им шеи, как бы мне этого ни хотелось!

Но вот наконец появляется дядя Эйнар. Он почти бежит и что-то несёт под пиджаком.

– Всё в порядке, – шепчет он и прыгает в машину.

Кривоносый даёт полный газ, и «вольво» мчится к северной окраине города.

Трое в машине думают лишь об одном: как можно поскорее покинуть городок. Их взгляд устремлён вперёд, они видят только дорогу, которая приведёт их к богатству и вольной жизни. Если бы они хоть раз глянули, то, может, заметили бы троих ребят – Андерса, Калле и Еву-Лотту, которые, вынырнув из-за угла, с ужасом и растерянностью глядели вслед быстро удаляющемуся врагу.

16

– Скверный мальчишка, где ты пропадал? – напал на Калле бакалейщик Блюмквист. – И что ты такое натворил? Опять окно разбил?

Тысячу раз выходил бакалейщик на крыльцо, высматривая своё чадо. Наконец он увидел его на перекрёстке вместе с Андерсом и Евой-Лоттой, выскочил на улицу и крепко взял Калле за руку.

– Папочка, пусти! – крикнул Калле. – Мне сейчас же нужно в полицию.

– Знаю. Полиция уже у нас в саду и дожидается тебя. Это тебе даром не пройдёт!

Почему полиция его дожидалась, Калле понять не мог. Но достаточно было и того, что она его дожидалась. Калле побежал в сад, как никогда прежде не бегал. Андерс и Ева-Лотта едва поспевали за ним.

На зелёной перекладине качелей сидел Бьёрк, дай бог ему здоровья, а с ним – два других полицейских.

– Арестуйте их, арестуйте! – дико закричал Калле. – Скорее, скорее!

Бьёрк и двое других вскочили.

– Где? Кого?

– Воров! – Калле был так взволнован, что едва мог говорить. – Они только что уехали на машине. Ой, скорее же!

Ему не пришлось повторять дважды. На глазах у ошеломлённого бакалейщика Калле и его друзей усадили в полицейскую машину и увезли под охраной троих полисменов. Он схватился за голову. Сын попал под арест, и в такие юные годы, какой кошмар! Одно лишь утешало Блюмквиста-старшего: булочникова девчонка, видать, ничуть не лучше, да и сапожника парень под стать!

Полицейская машина мчалась на север с такой быстротой, что благонравные горожане только осуждающе вздыхали, качая головами. Калле, Андерс и Ева-Лотта сидели на заднем сиденье вместе с комиссаром Стенбергом. На поворотах их швыряло то в одну сторону, то в другую. Ева-Лотта удивлялась сама себе: сколько пережить в один день и даже не упасть в обморок! Калле и Андерс трещали наперебой, пока комиссар не сказал, что предпочёл бы слушать их по очереди. Калле неистово жестикулировал и орал не своим голосом:

– Один – бледный, другой – противный, а третий – дядя Эйнар, но Бледный даже ещё противнее, чем Противный, и дядя Эйнар тоже противный.

Комиссар слегка опешил.

– Бледный называет себя Ивар Редиг, но его, кажется, зовут Артур, а того, противного, они называли Кривоносый, но его имя, наверное, Крук, а у дяди Эйнара фамилия Линдеберг или Бране, и он спит с пистолетом под подушкой, а ещё он закопал драгоценности под лестницей в развалинах, а когда я снимал отпечаток пальца, то цветок упал, как назло, представляете, и он на меня тогда с пистолетом, а когда я сидел на дереве, то слышал, как Кривоносый и Редиг грозили ему смертью, и потом они его связали в подземелье в развалинах, потому что он сдуру туда с ними пошёл, а драгоценностей там уже не было, потому что мы их спрятали на чердаке, вот, а теперь они их, наверное, забрали, так жалко, потому что они заперли нас в подземелье, и до чего же там много всяких переходов, но мы выбрались оттуда, вот, теперь вы всё знаете, дядя комиссар, только езжайте скорей, скорей!

Судя по выражению лица дяди комиссара, нельзя было сказать, что теперь он всё знает, но он считал, что выяснением подробностей можно будет заняться потом.

Полицейский взглянул на спидометр. Сто километров в час. Увеличить скорость он не решался, хотя Калле считал, что они едут слишком медленно.

– Здесь развилок, куда свернём – налево или направо?

Полицейский так резко затормозил, что машину занесло.

Андерс, Калле и Ева-Лотта кусали пальцы от нетерпения.

– Досадно! – заметил комиссар. – Бьёрк, вы здесь дороги знаете: по какой они могли поехать?

– Трудно сказать. Но по какой бы ни поехали, они всё равно выберутся на большое шоссе, которое ведёт к границе.

– Минуточку, – сказал Калле, вылезая из машины.

Он вынул из кармана записную книжку и прошёл на левую дорогу, внимательно рассматривая землю.

– Они поехали по этой! – закричал Калле возбуждённо.

Бьёрк и комиссар тоже вышли.

– Откуда ты знаешь? – спросил комиссар.

– Знаю. У них новая покрышка на правом заднем, я срисовал узор. Видите? – И он показал ясный отпечаток на дороге. – Точно такой же!

– А ты парень смышлёный! – сказал комиссар, когда они бежали к машине.

– Азбука сыскного дела, – важно отозвался знаменитый сыщик Блюмквист. Но тут же вспомнил, что ещё совсем недавно хотел быть обыкновенным Калле, и скромно добавил: – Просто мне как-то в голову пришло…

Они мчались дальше с такой скоростью, аж дух захватывало. Все молчали, пристально глядя вперёд. Поворот… Машина заскользила.

– Смотрите! – крикнул Бьёрк.

В ста метрах впереди виднелся автомобиль.

– Это они, – заверил Калле. – Чёрный «вольво»!

Полицейский Сантессон делал всё, что мог, стараясь выжать ещё бо́льшую скорость. Но расстояние между ними и чёрным «вольво» не сокращалось. Кто-то смотрел в заднее стекло. Грабители, очевидно, поняли, что их преследуют.

«Ещё немножко, и я упаду в обморок, – подумала Ева-Лотта. – До сих пор ещё ни разу не падала».

Сто десять километров в час. Теперь полицейская машина медленно, но верно нагоняла беглецов.

– Ложитесь, ребята! – вдруг скомандовал комиссар. – Они стреляют!

Он толкнул всех троих на пол. И как раз вовремя: пуля пробила ветровое стекло.

– Бьёрк, вам там удобнее, возьмите мой пистолет и ответьте им!

Комиссар передал пистолет Бьёрку, сидевшему впереди.

– Стреляют! Фу чёрт, как стреляют! – шептал Калле, сидя на полу.

Бьёрк высунул руку в боковое окно. Он был не только гимнаст, но и отличный стрелок. Вот он тщательно прицелился в правую заднюю шину «вольво». До неё было всего двадцать пять метров. Раздался выстрел, и чёрный «вольво», забуксовав, съехал в канаву. Полицейская машина поравнялась с ним.

– Быстро выходите, пока они не вылезли! – крикнул Стенберг. – Ребята остаются здесь!

В одно мгновение полицейские окружили разбитый «вольво». Ничто на свете не могло заставить Калле лежать на полу. Он должен был встать и посмотреть.

– Тот, кто за рулём, и дядя Бьёрк держат пистолеты наготове, – докладывал он Андерсу и Еве-Лотте. – Толстый комиссар дёргает дверь. У-юй, как они схватились! Это Редиг, у него тоже пистолет. Трах! Дядя Бьёрк ему ка-ак даст, он даже пистолет уронил. А вон дядя Эйнар, у него пистолета нету, он просто дерётся, а теперь… а теперь они надевают наручники на этого типа и на Редига тоже! А где Противный? Вон они его вытаскивают. Он, кажется, без сознания. Ну до чего же здорово! А сейчас, представляете…

– Да замолчи ты, мы и сами не слепые! – раздался вдруг голос Андерса.

Битва была окончена. Дядя Эйнар и Бледный стояли перед комиссаром. Противный лежал рядом, на земле.

– Кого я вижу! – воскликнул комиссар. – Да это же Артур Берг! Вот уж действительно приятная неожиданность!

– Кому приятная, а кому нет, – протянул Бледный, злобно глядя на комиссара.

– Что правда, то правда. Видал, Сантессон? Мы же изловили самого Артура Берга!

«Вот это память – все фамилии помнит!» – с восхищением подумал Калле.

– Калле, – позвал комиссар, – пойди-ка сюда! Тебе, наверное, приятно будет узнать, что с твоей помощью нам удалось поймать одного из самых опасных преступников в стране.

Даже Артур Берг чуть поднял брови, когда увидел Калле, Андерса и Еву-Лотту.

– Надо было застрелить этих сосунков, как я и хотел, – сказал он спокойно. – Не делай добра людям – только неприятности наживёшь.

Противный открыл глаза.

– А вот ещё один старый знакомый и постоянный клиент полиции! Послушайте, Крук, вы же как будто собирались стать честным человеком? Так, кажется, вы говорили, когда мы виделись в последний раз?

– Да, но я хотел сначала обзавестись небольшим капиталом. Чтобы быть честным, нужны деньги, господин комиссар.

– А вы? – Комиссар повернулся к дяде Эйнару: – Вы впервые подвизаетесь на этом поприще?

Дядя Эйнар опустил глаза.

– Да, – сказал он. Потом со злобой взглянул на Калле. – По крайней мере раньше я не попадался. Я бы и сейчас вывернулся, если бы не этот суперсыщик! – И он изобразил нечто, напоминающее улыбку.

– А теперь посмотрим, где драгоценности. Сантессон, загляни в машину! Они там, наверное.

Да, железная коробка была там.

– У кого ключ? – спросил комиссар.

Дядя Эйнар неохотно протянул ключ. Все затаили дыхание.

– Ну-с, посмотрим, – сказал комиссар и повернул ключ.

Коробка открылась. Сверху лежал листок бумаги. Крупная надпись гласила: «Тайные бумаги Белой розы».

Комиссар разинул рот от удивления. Впрочем, не он один, дядя Эйнар и двое его приятелей тоже. Артур Берг с ненавистью взглянул на дядю Эйнара. Комиссар порылся в коробке, но, кроме бумаг, камешков и разной другой дребедени, ничего не обнаружил.

Первой прыснула Ева-Лотта. Её громкий и озорной смех послужил сигналом для Калле и Андерса. Они тоже расхохотались. Друзья стонали от смеха и держались за животы.

– Ради всего святого, что это с ними? – воскликнул растерянно комиссар. Потом повернулся к Артуру Бергу: – Так, вы уже успели припрятать краденое. Ничего, мы из вас всё вытрясем.

– Н-не н-надо ничего вытряхивать, – с трудом выдавил из себя Андерс, икая от смеха. – Я знаю, где оно. Оно в нижнем ящике комода на чердаке.

– А это что? Где они это взяли? – Комиссар показал на железную коробку.

– В верхнем ящике!

Ева-Лотта вдруг перестала смеяться и повалилась на край канавы.

– Смотрите, девчушка-то как будто в обмороке, – сказал Бьёрк и поднял Еву-Лотту. – Ничего удивительного.

Ева-Лотта с трудом открыла голубые глаза.

– Конечно, ничего удивительного – я же за весь день съела только булку.

17

Знаменитый сыщик Блюмквист лежал, развалившись, под грушевым деревом. Да-да, сейчас он был знаменитый сыщик, а не просто Калле. Об этом говорилось даже в газете, которую он держал в руке. Заголовок гласил: «Знаменитый сыщик Блюмквист», а затем следовала фотография. Казалось бы, она должна изображать зрелого мужа с глубокими морщинами и пронизывающим взглядом. Но нет, лицо, глядящее с газетной полосы, удивительно напоминало Калле, и с этим ничего нельзя было поделать.

Фотографии Евы-Лотты и Андерса красовались тут же, правда, немного пониже.

«Заметили ли вы, молодой человек, – спросил господин Блюмквист своего воображаемого собеседника, – что вся первая полоса сегодняшней газеты целиком посвящена этому случаю с украденными драгоценностями – пустячному делу, которое я в два счёта раскрыл, когда выдалась свободная минута?»

О да, конечно, воображаемый собеседник это заметил и не находил слов, чтобы выразить своё восхищение.

«Господин Блюмквист, должно быть, получил солидное вознаграждение?» – предположил он.

«Вообще-то я действительно получил кучу монет… гм-м… то есть я хочу сказать – приличную сумму, но я поделился с фрёкен Лисандер и господином Бенгтсоном, которые оказали мне немалую помощь в обнаружении преступников. Короче говоря, мы поделили десять тысяч крон, которые предоставил в наше распоряжение банкир Остберг».

Воображаемый собеседник, поражённый, всплеснул руками.

«Что ж, – продолжал господин Блюмквист и небрежно сорвал травинку, – разумеется, десять тысяч крон тоже деньги. Но должен сказать, молодой человек, что я работаю не ради презренного металла. У меня одна цель – искоренить преступность в нашем обществе. Эркюль Пуаро, лорд Питер Уимси и ваш покорный слуга – да, есть ещё на свете люди, которые не допустят, чтобы процветала преступность».

Воображаемый собеседник очень справедливо заметил, что общество находится в большом долгу перед господами Пуаро, Уимси и Блюмквистом за их самоотверженное служение добру.

«Прежде чем мы расстанемся, молодой человек, – заметил знаменитый сыщик и вынул трубку изо рта, – я хочу сказать вам одну вещь: цель не оправдывает средства, правда дороже золота. Так сказал мне однажды сам Артур Берг. И я надеюсь, он осознает это там, где сейчас сидит. Во всяком случае, у него теперь много лет впереди для того, чтобы поразмыслить над этим. Подумать только, дядя Эйнар, то есть… гм-м… Эйнар Линдеберг, такой молодой человек – и уже ступил на скользкую дорожку! Пусть наказание пойдёт ему на пользу! Потому что, как я уже сказал, не может быть оправдания преступлению».

– Калле!

Ева-Лотта просунула голову через щель в заборе:

– Калле, ну чего ты тут валяешься, небо разглядываешь? Приходи ко мне, слышишь? Мы с Андерсом собираемся в город.

«Прощайте, молодой человек, – произнёс знаменитый сыщик Блюмквист. – Меня зовёт фрёкен Лисандер, и замечу, между прочим, что с этой молодой дамой я думаю вступить в брак».

Воображаемый собеседник считал, что фрёкен Лисандер можно поздравить с таким выбором супруга.

«Ну, откровенно говоря, фрёкен Лисандер ещё об этом не знает», – честно признался знаменитый сыщик и запрыгал на одной ножке к забору, где его ждали вышеупомянутая фрёкен, а также господин Бенгтсон.

Был субботний вечер. Всё дышало глубочайшим покоем, когда Калле, Андерс и Ева-Лотта медленно шли вдоль Большой улицы. Каштаны уже давно отцвели, но в садиках ещё вовсю благоухали розы, левкои и львиный зев. Ребята направлялись к дубильне. Хромой Фредрик был уже навеселе и стоял там, дожидаясь полицейского Бьёрка. Калле, Андерс и Ева-Лотта задержались немного, чтобы послушать рассказы Фредрика о своих похождениях. Затем они отправились дальше, к Прериям.

– Смотрите-ка, вон Сикстен, Бенка и Йонте, – сказал Андерс, и глаза его заблестели.

Калле и Ева-Лотта стали плечом к плечу со своим вождём. Все трое зашагали прямо навстречу Алым.

И вот они встретились. Согласно мирному договору, Белый вождь должен был трижды поклониться Алому и сказать: «Я знаю, что недостоин ступать по той же земле, что и ты, о господин!» Алый вождь требовательно взглянул на Белого. Тогда Белый вождь открыл рот и произнёс:

– Сопляк!

Алый вождь был явно доволен. Но он возмущённо отступил назад.

– Это означает войну, – сказал он.

– Да, – ответил Белый вождь и драматически ударил себя в грудь. – Начинается война Белой и Алой розы, и смерть поглотит тысячи тысяч душ и унесёт их в своё чёрное царство!

Сноски

1

Имена наиболее известных в литературе сыщиков. (Здесь и далее прим. пер.)

2

Фру – госпожа, замужняя женщина (шв.).

3

Барышня, девица (шв.).

4

Десперадо (англ.) – удалец, отчаянный человек, сорвиголова.

5

Варфоломеевская ночь – массовая резня гугенотов, произведённая католиками в Париже в ночь под праздник св. Варфоломея, 24 августа 1572 года.

6

Косвенных улик (лат.).

7

Имеется в виду междоусобная война двух кланов за английский престол (1455–1485), которая получила название Войны Алой и Белой розы.

8

Древнейший из замков, основанный в 1537 г. королём Швеции Густавом I Васа.

9

Католический монастырь, ныне курорт.

Content

Астрид Линдгрен
Знаменитый сыщик Калле Блюмквист играет

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Сноски