Малинкина Светлана

Парадокс любви

Светлана Малинкина

Парадокс любви

Коль день прошел без поцелуя,

Напрасно, значит, прожит день.

А почему без поцелуя?

Скажи ты мне, какого… черта…

Что?! Целоваться стало лень?!

Но день прошел без поцелуя…

Аскар Полонский

Как скучно мы живем…

Мы перестали лазить в окна к любимым женщинам.

Мы перестали делать большие хорошие глупости…

Из кинофильма «Ирония судьбы, или С легким паром»

— Убить его чем-нибудь тяжелым я всегда успею. Может, все же попытаться еще раз с ним объясниться? А? Маш, ты как думаешь? Иногда мне кажется, что он делает это специально. Да! Чтобы позлить меня. А зачем? Может, это у него месть такая? За то, что я испортила ему жизнь. Хотя это спорный вопрос: кто кому! Каждый день одно и то же! Я уже семнадцать лет пытаюсь его перевоспитать. Бесполезно!

— Бесперспективняк!

— Что?!

— Бесперспективняк!

— Это что — речевой тест на трезвость? Пил не пил? Как ты это выговариваешь?!

— Это не тест, а констатация фактов!

— Маш, а теперь простым человеческим языком…

— Бесполезно перевоспитывать мужчину, с которым живешь уже семнадцать лет. Если он до сих пор не поддался перевоспитанию, то на что ты еще надеешься? Убей и не мучайся больше!

— Да-а? Ну ладно… Если другого выхода нет…

* * *

Каждое утро, в течение семнадцати(!) лет, Мила, заходя утром в ванную после мужа, проделывает одно и то же. Развешивает брошенное кучкой на стиральной машине мокрое полотенце, закручивает тюбик зубной пасты, кладет на место бритву, возвращает на полочку пену для бритья, одеколон… Чаще она делает это спокойно, «на автомате». Но иногда ее посещает мысль об убийстве… Например, как сегодня. Хорошо еще, что у нее есть безотказная подруга Маша, которой можно выговориться и поплакаться в жилетку. За все годы дружбы (со школьной скамьи, между прочим), Машка еще ни разу не сказала: «А иди-ка ты, Мила… Со своими проблемами… Надоело! Своих хватает…» Именно ей Мила (как она сама считает) обязана столь долгими годами своей семейной жизни с Андреем. Машка — ее домашний психоаналитик. У нее это хорошо получается. В Америке Машка, скорее всего, зарабатывала бы неплохие деньги. Но у нас личные психоаналитики только входят в моду:

— Вы хотите об этом поговорить?

* * *

Мила взяла сковороду «Tefal», в которой обычно жарила яичницу и взвесила ее в руке. Пожалуй, легковата… Вытащила из духовки «Zepter». Вот эта в самый раз. Тяжелая. С тройным дном. Мама подарила.

* * *

— Андрей!

— М-м-м?

— Пожалуйста, выключи телевизор! Мне надо с тобой серьезно поговорить!

— Может, после футбола? — ответил муж, не отрываясь от телевизора.

— Нет, сейчас! Наши футболисты все равно проиграют. Есть такая профессия — Родину позорить.

— Ты не патриотка… О! Картошечку на ужин будешь жарить? — Муж наконец-то обернулся.

— Нет!

— А что?

— Ничего я жарить не буду!

— А чего тогда со сковородкой?

— Это мой последний аргумент для нашего разговора! И если ты меня снова не поймешь… Я тебе тогда как вжарю…

— Убийство на бытовой почве?

— На ней!

— Я снова не закрутил тюбик?

— А еще бросил мокрое полотенце. Заляпал пол пеной для бритья. Один носок лежит в спальне, а другой почему-то в прихожей?! Твои способности к беспорядку не перестают удивлять меня всю жизнь! Просто поражают!

— Мила… Ну, Мила… Это же такая фигня. Все эти тюбики, полотенце… Разве это в жизни главное?

— Андрюша! Ну как ты не понимаешь?! Ты женился на Деве, которая к тому же еще Крыса!

— Что ты говоришь?! Я на этом женился?!

— Да! На этом! Мы — Девы любим чистоту. И, подобно Маленькому принцу, стараемся привести в порядок свою «планету». А Крысы… Крысы, они все в дом, все в свою норку… А ты своим беспорядком все время нарушаешь мой душевный комфорт. Я уже устала с тобой бороться!

— Мила… Милка… Чистюля ты моя… Иди ко мне… — Андрей встал, подошел к жене. Обнял ее. Прижал к себе, нежно целуя в щеку, в ушко. — Давай положим сковородку, а то она мешает тебе обнять меня. Ого! А что легче сковородки у нас в доме нет?

* * *

— Привет, Милка! Это я! Ну как? Чем закончился ваш разговор?

— Чем-чем… Как обычно.

— Сексом, значит…

— И снова обещал, что больше не будет. Маша, может, вечером увидимся? Поболтаем. А то мне сейчас бежать надо. Встреча с неадекватным клиентом. У него такие запросы… Очень трудно с ним работать. Никаких денег не захочешь. Наверное, откажусь от него.

* * *

Раньше Мила работала в архитектурно-строительной комиссии. Но эта работа ее «не грела». Ни морально, ни материально. Зарплаты у сотрудников были небольшие, но подспорьем для них служили взятки за выдачу многочисленных разрешений и за «закрытие глаз» на различные нарушения. Миле брать взятки было, мягко говоря, неприятно. Рудимент совести не позволял. К тому же Андрей ей сказал: «Не вздумай! А то я тебя уважать перестану». Так что Мила выглядела на общем фоне белой вороной: сотрудники ее не понимали. И Мила решила изменить свою жизнь. Несмотря на хрупкую внешность девочки-подростка, сила воли у нее была — ого-го! Dictum — factum! Сказано — сделано! Через три года у нее кроме диплома архитектора уже был диплом дизайнера интерьеров. Она удачно устроилась на работу. В известную дизайн-студию. Очень повезло. Взяли без опыта работы. Сначала была на «подхвате», но довольно скоро у нее появились самостоятельные проекты. Они оказались интересными, нестандартными, и к Миле потянулись заказчики. Эта работа была Миле в радость. А если работа в радость, то и жизнь — счастье. А если работа в тягость, то жизнь — рабство. Кажется, так сказал кто-то умный и великий.

Последний заказчик Милы был побогаче предыдущих. Не сказочно, но очень даже. И ему хотелось, чтобы это сразу и все заметили. Все должно было быть «в золоте». Мила такие помпезные проекты не любила. Но этого клиента отдал ей директор студии. И теперь она пыталась привить клиенту вкус. Поздно и безуспешно.

* * *

— Вы представляете! Он хочет золотую ванну, золотой унитаз, биде, золотые краны! Лепнину! И чтобы везде все в мраморе и позолоте! Статуи жены и детей! И любимой собаки! И еще копию фонтана из какого-то парка под Парижем. Ужас!

— Успокойся. Если я тебе скажу, что после этого проекта ты сможешь позволить себе капитальный ремонт в квартире, твой ужас станет меньше?

— Виктор Леонидович, вы меня специально ремонтом заманиваете, потому что знаете, как я о нем мечтаю!

— Вот и сбудется мечта. Если твоей доли не хватит, я дам еще денег. Вперед. В счет следующего проекта.

— Это чтобы я не ушла? Наверное, уже доложили, что меня Митяйкин к себе зовет? Признайтесь.

— Признаюсь. Да! Мне доложили про твоего Распиздяйкина.

— Виктор Леонидович… Фу…

— Фукает она! Ходит тут, понимаешь, переманивает моих дизайнеров!

— А он, между прочим, обещал подсуетить меня в передачу о ремонте на…ом канале!

— Да что ты говоришь?! По телеку себя увидеть захотелось?!

— Чего вы кричите на меня? Никуда я не ухожу.

— А я тебя и не отдам, Мила. Так и знай! Ни Митяйкину, ни Рас… Никому, в общем… Кто тебя воспитал как дизайнера? Кто в люди вывел? Благодаря кому ты получила известность? А? Неблагодарная!.. А теперь давай вернемся к нашему клиенту и обсудим проблему.

— Виктор Леонидович! Миленький! Любименький! Я очень даже благодарная. Я от вас никуда! Но клиент и вправду «не мой». А я должна быть с клиентом на одной волне. Когда он сегодня спросил меня, что еще можно позолотить, я хотела посоветовать ему: вставить золотые зубы и повесить при входе золотую табличку с гравировкой: «У меня есть миллион долларов (или сколько там у него). Завидуйте». Еле удержалась.

— Не вздумай! Если он откажется от наших услуг, ты будешь выплачивать мне неустойку всю свою оставшуюся жизнь. Поняла?

— Вот спасибо вам! Вы просто сама доброта! Воплощение.

— Милочка! Деточка! Ну, некого больше мне сейчас к нему приставить. Владимир работает с художником. Дмитрий в Италии мрамор выбирает. Ирку нельзя к нему пускать! Она давно мечтает о миллионере и сразу же залезет к нему в постель. А он женат. Нехорошо может получиться. Мне это ни к чему: репутацию студии портить. Наши клиенты должны по цепочке рекомендовать нас своим знакомым и родственникам. Передавать из рук в руки, так сказать. И вряд ли нас станет кому-то рекомендовать жена, обманутая нашим дизайнером. Потерпи. Ты же знаешь: клиент всегда прав.

— Прав-то прав! Но если он потом кому-то назовет мою фамилию… Я умру от стыда!

* * *

Вечером Мила попыталась пожаловаться на заказчика мужу. Что бы он ей посочувствовал и поддержал морально. Найти понимание. Как бы не так! Муж только угукал, уткнувшись в какие-то бумаги, и время от времени что-то бормотал себе под нос. И Мила обиженно замолчала, подумав: «И где я только тебя нашла!»

А нашла она его…

* * *

Мила и Андрей учились в институте в одной группе.

Специальность Милой была выбрана случайно, а не по призванию. После окончания школы одноклассник, который на тот момент ухаживал за ней, сказал:

— Я буду поступать в архитектурный. Давай вместе?

— Давай, — ответила Мила. Ей было все равно куда поступать. Лишь бы не в медицинский, как того хотела мама. С черчением она дружила, к тому же окончила художественную школу. Мила поступила, а одноклассник… нет. Так бывает. Довольно быстро он исчез из Милкиной жизни. У нее теперь был другой, многочисленный и интересный круг общения.

Андрея по рекомендации куратора выбрали старостой группы. Потому что он не был зеленым юнцом, только что окончившим школу, а уже отслужил армию и год проработал на заводе, учась на вечернем подготовительном отделении. Он был старше. И имел то, чем не обладали другие. Какой-никакой жизненный опыт. Старостой его считали хорошим. Держал группу под своим крылом, в обиду никого не давал. Но мог и подзатыльник отвесить мальчишкам. В воспитательных целях. Подзатыльники раздавались по справедливости, поэтому никто не обижался. Мальчишек он ласково называл салабонами. А девчонок — красотулями. Преподаватели его уважали. Здоровались с ним за руку. Миле Андрей казался слишком серьезным и… старым. И еще ей не нравилось, что одевался он как взрослый мужчина, а не как остальные «салабоны». Причем почти всегда безвкусно: вещи не сочетались по цвету и стилю. А иногда и то и другое.

Все случилось у них во время экскурсионной поездки в Одессу на четвертом курсе.

* * *

На коротких весенних каникулах решили куда-нибудь съездить всей группой. А в таком возрасте да в такой компании лишь бы ехать! Все равно куда. Андрей предложил Одессу. Все дружно согласились: в Одессу!!! Мила и ее подружка Маринка никогда в Одессе не были. Поэтому тоже радостно кричали «ура» и прыгали «зайчиком».

Что девчонки знали про Одессу? Одесса-мама. Дерибасовская. Дюк. Утесов. Оперный театр. Потемкинская лестница. Пересыпь. Шаланды, полные кефали. Приморский бульвар… Или Французский бульвар? Или и то и другое? Что там у них еще есть? Привоз! Может, взять с собой блокнот и записывать услышанные афоризмы, как Жванецкий? И еще: Одесса — красавица у моря!

Счастливчики те, кто живет в приморских городах!

Ехало их двадцать четыре человека. Молодых здоровых организмов, готовых к приключениям. Поездка обещала быть веселой. Проводники поезда еще не подозревали, какая банда ждет их на перроне.

В поезде все пили вино (а если честно, то и не только вино). Пели песни под гитару. Рассказывали анекдоты и вспоминали смешные случаи. Бурная жизнь протекала во всех шести купе, которые заняла их группа. Проводники просили не шуметь. Делали замечания недовольные соседи. Было уже далеко заполночь, когда студенты, наконец, угомонились.

На какой-то станции Мила и Марина проснулись от шума: в вагон садились новые пассажиры. Характерный гнусавый голос из динамика на перроне все время что-то объявлял. В купе было душно. И подружки решили выйти из вагона, глотнуть свежего воздуха. На перроне Андрей уже разговаривал с проводницей. Оказалось, что стоять они будут пятьдесят минут. Пропускают какой-то поезд. Ночь была теплая. Тихая. Чистое звездное небо. Луна. Обалдеть. И они втроем стали прохаживаться вдоль состава. Посередине Андрей, а Мила и Марина повисли на нем с двух сторон. Рассмотрели старинное здание вокзала, купили газировку в ларьке. Она была холодная и вкусная. Минут через пять после распития газировки Марине понадобился «домик неизвестного архитектора»…

— Идите, — сказал Андрей, — я вас здесь подожду.

Девчонок не было не то чтобы долго… Просто они еще заглянули «на минуточку» в буфет, газетный киоск и за мороженым. А когда вышли из здания вокзала, то увидели страшную картину. Их поезд, набирая скорость, отъезжает в ночь… Мила и Марина бросились вслед. И бежали за поездом, пока не закончились силы и перрон. Победил поезд. Девчонки дружно разревелись и стали упрекать друг друга. Переругиваясь и размазывая слезы, они побрели к вокзалу. И тут, прямо по курсу, увидели стоящего на перроне Андрея. Не сговариваясь, с воплем «Андрей!!!» они бросились к нему. Повисли на шее, уткнулись носами в широкую грудь и в один голос стали причитать, какой же он, Андрюха, молодец. Не бросил, не уехал! Остался дожидаться, как настоящий друг. Ошарашенный Андрей от них еле отбился. На его светлой ветровке остались черные разводы от размазанной туши и мокрые пятна от слез.

Андрей, действительно, дожидался девчонок, как и обещал. Но уехал-то вовсе не их поезд, а какой-то другой. А их состав переставили на другой путь! И стоянку продлили еще на полчаса. А если бы они догнали тот поезд???

Вернулись в свои купе. Довольно скоро, заплаканные и обессиленные, Мила и Марина уснули. Уснул и Андрей, потрясенный увиденным. Все закончилось благополучно. Кроме одного. Во время стайерского забега Мила подвернула ногу. Как водится, в горячке не обратила на это особого внимания. Зато, проснувшись утром, обнаружила, что щиколотка и стопа распухли и приобрели некрасивый «синюшный» цвет. Надеть туфли Мила не смогла. Нога просто не влезала. К тому же она вообще не могла на ней стоять. Расстроилась ужасно. Приехать на экскурсию и не иметь возможности нормально передвигаться! А как она выйдет из поезда? Не босиком ведь! Выручила Марина. Она, как предусмотрительный человек, в отличие от Милы, взяла с собой домашние тапочки. К тому же у подруги был 41-й размер, распухшая нога прекрасно там поместилась.

Из поезда ее на руках выгрузил Андрей. Как староста группы, он отвечал за своих ребят. Несознательные элементы бессовестно смеялись, глядя, как Мила в модном плаще и в домашних тапочках 41 размера ковыляла к встречающему их экскурсионному автобусу. Мила чуть не плакала от обиды и от боли. Андрей и Марина всячески ее утешали.

На экскурсии Мила ездила, но из автобуса почти не выходила. Каждый вход-выход давались с трудом. И пока остальные любовались достопримечательностями, она читала журналы, которыми ее снабжала Марина. К тому же она стеснялась ходить в тапочках. А нога в туфлю по-прежнему не влезала. Вечерами Мила отлеживалась в гостинице, пока остальные любовались весенней Одессой. Море Мила увидела только один раз и то издали. Андрей и Марина, конечно, помогали как могли. Но надо же и совесть иметь. Не могли же они все время с ней возиться. Мила очень завидовала, когда вся группа уходила вечером гулять. Надо сказать, что Андрей никогда не возвращался с прогулок с пустыми руками. Он обязательно приносил ей что-нибудь вкусненькое. Для поддержания духа.

Андрей стал для Милы «опорой». Он поддерживал ее за талию во время ходьбы и брал на руки, чтобы подсадить в автобус или, наоборот, ссадить. Подружка Марина, глядя на заботливого Андрея, стала что-то подозревать. Она, наверное, услышала, как каждый раз, когда Андрей брал на руки Милу, у него громко ухало сердце. И еще ей показалось, что Мила выздоравливать не торопится.

В последний перед отъездом вечер группу повели в оперный театр. Мила лежала в номере на кровати и под включенный телевизор думала о том, как глупо все получилось с этой поездкой. Послышался робкий стук в дверь. Дверь была не заперта, поэтому Мила сказала: «Входите!» Это был Андрей. Милый Андрей! Да! Он уже успел стать для Милы милым. Вот такой каламбур. Он улизнул из театра и вернулся в гостиницу. С букетиком каких-то желтых весенних цветочков и коробкой конфет. Как оказалось, частые взаимные прикосновения взволновали не только Андрея. И сердце ухало уже не только у него. Табличек «Не беспокоить» в этой гостинице не было. И Мила не стала возражать, когда Андрей закрыл дверь на защелку…

Позже Андрей признался, что, когда он первый раз взял Милу на руки, ссаживая с поезда, его удивило, что она такая легкая. И понравился запах, исходивший от ее волос. Он стал ждать этих прикосновений. А еще он тогда рассмотрел, что глаза у Милы ярко-зеленые. Удивительные существа эти мужчины! Он рассмотрел! Почти после четырех лет знакомства! А Мила призналась Андрею, что ее покорило то, какой он большой, сильный и какой-то… надежный. Мужчина. А не легкомысленный длинношеий мальчик.

Через два месяца после поездки они поженились. Гуляли студенты три дня. Марина была подружкой невесты. И Одессу Мила все-таки увидела! Они поехали туда с Андреем в свадебное путешествие. А на пятом курсе Мила родила сына. Назвали его Максимом. В честь геройского Андрюхиного деда.

* * *

Андрей после окончания института проработал по специальности недолго. Был период, когда в проектном институте месяцами не выплачивали зарплату, и тогда семью содержала Мила. Андрей перешел работать на один из московских заводов. Знакомый устроил. Мила на этом не настаивала. Ее муж свою работу любил. А уж она прекрасно понимала, как много это значит. Особенно для мужчины. Но Андрей очень переживал из-за своей материальной несостоятельности. Работает он на этом заводе до сих пор. Начинал мастером смены транспортного цеха. Заочно окончил транспортный институт. Сейчас Андрей — заместитель директора по транспорту. Пользуется уважением. Его ценят как специалиста. Мила мужем искренне гордится.

И прикладывает максимум усилий, чтобы Андрей выглядел стильно и в соответствии своей должности. Правда, ей так и не удалось научить его подбирать себе рубашку к костюму, а галстук к рубашке. Носки и обувь, ремень. Критерий выбора у мужа был один — лишь бы это были чистая рубашка и чистые носки. А какого они цвета, в клеточку или в полосочку, его не волнует совершенно. А галстуки он вообще терпеть не может. И носит их только потому, что положение обязывает. Поэтому Мила приобрела специальную, напольную вешалку и каждый вечер, уже много лет, вывешивает на нее комплект одежды «на завтра»: от костюма до носков. И до сих пор помнит, какое сильное потрясение она испытала по возвращении из своей первой командировки.

Ее не было пять дней. И вернулась Мила на день раньше. То, что дома был абсолютный бардак, ее нисколько не удивило. Другого она и не ждала. Потряс ее вид мужа, вернувшегося с работы. На нем были надеты: синяя классическая джинсовая рубашка, серебристо-белый галстук, серые в полоску брюки от костюма. И венчали все это великолепие коричневые ботинки и светлые носки. Как тонкой художественной натуре, Миле стало плохо. Она всплеснула руками и сползла по стенке.

— Как ты мог?!

— Милочка, родная моя, здравствуй! Ты приехала раньше? А я как раз сегодня собирался сделать уборку к твоему приезду! Честное слово!

— Уборка здесь ни при чем.

— А больше я ничего такого… Честное слово!

— Как ты мог надеть на себя все это?! Позор на мою голову! Что подумают твои коллеги?! Андрей, ты беспомощнее малолетнего ребенка! Честное слово!

— А я сейчас тебе докажу, что я очень даже помощный! Ну-ка, иди сюда… Милка моя… Девочка моя… А это я сейчас же сниму… Все…

Андрей нежно облапил жену… У них все и всегда заканчивалось сексом. И ссор, как таковых, не получалось.

На следующий день Мила и купила эту дорогую вешалку.

И с тех пор, уезжая в очередную командировку, всегда оставляет Мужу письменные инструкции, которые выглядят так: «Понедельник. Костюм — серый (без полосочек). Рубашка — голубая. Галстук — синий в серую и белую полоску. Носки — серые. Туфли — черные. Ремень — черный. Вторник…»

* * *

— Маша, привет!

— Привет, Милка!

— Звонила Марина, предлагает сегодня пойти в бассейн. Ты как?

— А ты?

— Я с радостью. У меня такая кошмарная неделя была. Устала, как ездовая собака.

— А может в аквапарк?

— Копчики на горках отбивать?! Нет, давай в бассейн. Полноценно поплаваем.

— Андрей не будет против?

— Маш, о чем ты говоришь! Когда это Андрей был против, если этого хочу я?

* * *

Мила, Маша и Марина дружат уже много лет. С Машей Мила училась в одном классе. А когда поступила в институт, к ним присоединилась ее одногруппница Марина. Та самая. Андрей называет подружек ЗАО «МММ».

Маша окончила медицинский. И пока там училась, пугала Милу и Марину ужастиками и страшилками о прозектории. Она — психоаналитик. У нее частная практика. Поначалу дела шли не очень… Но со временем обросла клиентурой, есть даже несколько «корпоративов». Как ни странно, разбирая чужие жизненные ситуации, Машка не могла разобраться в своей. И особенно в отношениях с «ейным» мужем. А впрочем, что ж в этом странного? Говорят же: сапожник без сапог. Детей у них не случилось. Какая-то коварная физиологическая несовместимость никак не позволяла Маше выносить ребенка дольше девяти недель. После трех неудачных попыток Машка эту затею бросила. И взяла на воспитание щеночка. Девочку-спаниельку. Любовь у них с мужем переросла в добрососедские отношения. Секс по праздникам. Они теперь были скорее друзьями, чем мужем и женой. Другой квартиры у них не было и не предвиделось, поэтому они продолжали жить под одной крышей. Семейное общежитие. А еще Машка подозревала, что временами супруг отвлекается «налево». Потому что нормальный мужик в его возрасте не может так долго обходиться без секса. А мужа она считала нормальным. Но неопровержимых улик не было. И по вечерам он всегда был дома.

Марина замуж так и не вышла. У нее было два обнадеживающих романа, но оба раза женихи куда-то улетучились. Хотя казалось — победа близка. Вот-вот, еще чуть-чуть, и она — замужем. Но увы… Родить Марина не решилась. Ее очень пугало словосочетание «мать-одиночка». И, как полагается старым девам, завела себе очаровательного котенка, который уже через год превратился в томного холеного котяру с красивой и наглой мордой. Из архитектора Марина переквалифицировалась в бухгалтера и работает на том же заводе, что и Андрей. Он ее туда, собственно, и пристроил. По дружбе. И теперь, когда Марина приходит в гости, они с Андреем обсуждают свои заводские новости и проблемы. А Мила чувствует себя не у дел. И помалкивает. Несмотря на то что Марина нередко, подмечая недостатки Андрея, говорит Миле: он у тебя «такой-сякой», Мила абсолютно уверена, что Андрей ей нравится. И что Марина была бы совершенно не против, чтобы он, «такой-сякой» Андрей, был бы у нее. В какие-то моменты Миле даже кажется, что Марина ей откровенно завидует. Завидует, что у нее есть семья: муж, сын.

Что касается сына… Максим растет всеобщим любимчиком. Его балуют не только папа и мама, бабушки и дедушки, но и Милины подружки. Причем больше остальных. Максим называет их просто Машей и Мариной, и на «ты». Они сами так захотели. Кошка… Собака… А ребеночек все же лучше. Сейчас Максиму почти шестнадцать. В следующем году окончит школу. Бальзамом на Милкину душу легло то, что сын был «в нее». Натура, тонко чувствующая красоту. Хорошо рисует. В художественной школе один из лучших, между прочим. Его работы всегда отбирают на выставки. Несколько раз награждали дипломами. После школы, скорее всего, пойдет в Суриковское или в Строгановку.

* * *

— Ой, девчонки! Гляжу я на нас… Как все запущено… Лишние килограммы! Целлюлит! А эти некрасивые капиллярные сеточки…

— Телеангиэкстазии…

— Что?! Маша, повтори, пожалуйста. — Мила и Марина попытались сосредоточиться.

— Теле-анги-экстазии.

— Телевизор, ангина и экстази! Машка, ну ты даешь! Как вы, врачи, запоминаете все эти жуткие названия?!

— Сама не знаю. Как-то само получается.

— И как с этим «теле-анги» бороться?

— Склеротерапия.

— Сразу стало понятнее.

— А я знаю, что это такое! Это когда в сосудик делают укол и вводят какое-то лекарство. Оно вытесняет кровь, и сосудик светлеет. Да, Маша? — Мила проявила свою эрудицию.

— Ну, в принципе верно.

— Так, все! Тема снимается! А то я среди вас, умных, чувствую себя дура-дурой.

— Маринка, ну ты что? Обиделась?

— А я вот недавно вычитала про гречневую диету. За день можно, сколько хочешь съесть гречневой каши, два любых фрукта и выпить два стакана кефира. Главное, чтобы каша была сварена без соли и без масла. За неделю можно похудеть на пять килограммов!

— Вот и давай, пробуй! А мы с Милой посмотрим на тебя. И если будет положительный результат, мы тоже сядем на эту диету.

— Хитренькие какие! Давайте сразу вместе!

— А я не буду худеть, меня и так все устраивает. И Андрею все нравится. Он даже сам как-то сказал: «Не вздумай худеть!»

— А моему, кажется, все равно, как я выгляжу. Можно не утруждаться.

— Девочки! Вы не правы! Мы должны хорошо выглядеть не для них, этих черствых мужских особей! А для самих себя! Вот я…

— Ты так говоришь, потому что у тебя нет этой самой «особи». А сама, между прочим… — Маша не договорила.

— Что ты имеешь в виду?

— Девочки! Де-воч-ки! Не ссорьтесь! Делаем последний заплыв и едем ко мне! Вчера мой «золотой» заказчик подкатил бутылку французского вина. Наверное, он такое не пьет. А нам сойдет. Так что угощаю!

— А вино какое?

— Французское…

— Я не про это. Красное? Белое? Сухое? Десертное?

— Ой, я не знаю… Бутылка — темная, ни черта не видно… А наклейку рассматривать мне вчера некогда было. Заказчик только сказал, что ему пять лет. Вину…

— Ну, понятно, что не заказчику! А какую же нам закуску покупать?

— Фрукты и конфеты в принципе подойдут к любому вину…

— Не-а, я есть хочу. И эти ваши фрукты меня не спасут.

— Ты же только что говорила: «Как все запущено! Лишние килограммы!» Про диету рассказывала!

— Похудеть я всегда успею! А «мужской особи» ведь пока и вправду нет… Зачем же я буду морить себя голодом? Вот появится, тогда и… Я покушать люблю.

* * *

— Ну чего ты? Перестань. Бог с ним, с этим вином! Что ты так расстроилась? — Маша попыталась успокоить подругу.

— И правда, Милка. Успокойся ты. У нас же еще ликер есть!

— Девочки! Ну как вы не понимаете?! Дело ведь не в вине! А в том, что они его из кружек… Под яичницу! И даже вкуса не почувствовали! В этом весь Андрей… Господи, какое несовпадение!

— Милка! Не гневи Бога! У вас такая замечательная семья…

— Да чего в ней замечательного?! — в сердцах воскликнула Мила.

* * *

А дело было в том, что подружки, оголодавшие после бассейна, накупили в магазине всяких вкусностей. «Мясца и вонючего сырка», по настоянию Марины. Ананас, персики и клубнику выбрала Маша. А Мила сразу ухватила коробочку своих любимых конфет от Mozartkugeln. Предусмотрительно подумав о том, что одной бутылки вина (пусть даже французского и пятилетней выдержки) на троих может оказаться маловато, они прикупили еще бутылочку ликера Bailis. И в предвкушении изысканного пиршества поехали к Миле. Какую же картину они застали?!

На кухне сидел Андрей с незнакомым им парнем. Они энергично спорили и что-то друг другу доказывали. На столе лежал большой лист бумаги с нарисованными на нем квадратами и квадратиками. Их соединяли большие «жирные» стрелки и тоненькие стрелки поменьше. Было похоже на разработку плана наступления войск в генеральном штабе армии. Здесь же на столе стояла сковорода «Tefal», чайные чашки и… практически пустая бутылка. В ней еще совсем недавно было вино. То самое. Французское. Которое собрались смаковать подружки.

Мила, увидев пустую бутылку, переменилась в лице.

— О! Девчонки! Привет! Мила, познакомься — это Саша, мой коллега из отдела логистики. Мы тут сидим, головы ломаем — план технологических перевозок по территории завода обсуждаем.

— А я думала, что такой серьезный вопрос, как план технологических перевозок, и тем более по территории завода, обсуждают на трезвую голову.

— Милочка, не сердись. Мы выпили только одну бутылочку. Я в холодильнике нашел. Под яишенку.

Подружки испугались, что Милу хватит удар. Или она ударит мужа. Чем-нибудь. Хоть бы этой самой сковородкой из-под «яишенки».

— И как вино? Понравилось?

— Саня, как тебе вино? Если честно, я так увлекся разговором, что даже не обратил внимания на вкус.

Лучше бы он этого не говорил! Девчонки, дабы предотвратить несчастный случай, быстро уволокли Милу в другую комнату.

* * *

— Мам, привет!

— Привет! — уставшая Мила вернулась с работы.

— Звонила бабуля. Зовет в воскресенье на обед.

— И что нас ждет на этот раз? Говорила?

— Пельмени со щукой.

— Что-то новенькое…

— Бабуля экспериментирует. Мам, дашь мне двести тугриков?

— Для чего?

— Счет пополнить. Ну и так… На то на се. По мелочи.

— Макс, ты поможешь мне эскизы сделать? Не успеваю.

— Помогу, конечно. Что бы ты без меня делала.

— И не говори.

— А как будет оплачиваться мой нелегкий детский труд?

— Согласно прейскуранту. На карманные расходы.

— Понятно. Рокфеллером я не стану. Мам, я там новую картинку нацарапал. Заценишь? Все, я попетлял. Буду в двенадцать.

— Максим, я тебя так мало вижу! Давай вместе поужинаем, поболтаем…

— Мам, меня пацаны реально ждут. Давай поболтаем, когда я вернусь.

— В двенадцать часов ночи?! Мне завтра, между прочим, рано вставать.

— Ну хочешь, я приду в полдвенадцатого?

* * *

Конечно, взрослея, дети все меньше времени проводят с родителями. И все больше с друзьями. Мила это прекрасно понимает, но расстраивается каждый раз, когда общение сводится совсем к минимуму. Например, к пяти минутам, как сегодня. «Может, родить еще ребенка?» — подумала Мила. И тут же отмела эту мысль, как дурацкую: «С ума сошла! Придет же в голову такое! Родить! В тридцать восемь лет?!»

На столе в комнате сына лежал лист картона. Черно-белый граттаж[1].

Максим любит экспериментировать. Городской пейзаж. Ночной. Хорошо получились свет от фонарей и лучи фар.

Мила стала потихоньку привлекать Максима к своей работе. Посвящать в тонкости дизайна. Даже если он не пойдет по ее стопам и не станет дизайнером или декоратором, эти знания ему в жизни пригодятся.

Хлопнула входная дверь. Вернулся с работы Андрей.

Мила все еще сердилась на мужа.

Вчера она все-таки взяла себя в руки. Соблюла приличия и не стала устраивать скандала. Чтобы не портить настроения девчонкам — раз. И чтобы у малознакомого Саши, из отдела логистики, не сложилось о ней превратного негативного впечатления как о редкостной стерве и жадине (бутылку вина пожалела!). Это два. А то потом ползавода будет сочувствовать Андрею, которому так не повезло с женой! Так что вечер прошел очень даже неплохо. Вкусности хорошо пошли и с коньяком, за которым «сгонял» Саша. И с ликером. Коллега оказался милым парнем-балагуром. Вызвался проводить подружек. А Андрей, кажется, так и не догадался, из-за чего, собственно, чуть не разгорелся весь сыр-бор. Хотя, после ухода гостей, она всем своим видом давала ему понять, что он провинился. Громыхала на кухне посудой, хлопала дверцами шкафчиков. В постели демонстративно отвернулась. А когда муж попытался ее обнять, Мила неслабо хлопнула его по руке: не тронь! Утром они не виделись. Когда Мила проснулась, Андрея дома не было. Он обычно рано уходил на работу и старался ее не потревожить.

— Мила, вот ты где! Привет! Смотри, что я принес! Выпьем за ужином? — Муж радостно извлек из пакета бутылку… французского вина. Такую же самую. Мила хорошо запомнила этикетку: «Chablis premier cru la marguerite…» 2002 год. Белое сухое. Где он ее только взял?! Значит, Андрей все понял. Ну и ладно.

— Что ж… Выпьем! Пойду поджарю «яишенку»…

— Можно и без нее. Я купил твой любимый шоколад…

— Да-а? Ты знаешь, какой у меня любимый шоколад?

— Конечно. Я же тебя люблю. Guylian. Черный.

— ???. Извини. Мне казалось, что ты этого знать не можешь. Что только я замечаю и запоминаю, что вам с Максом нравится. Ваши предпочтения в еде, одежде, музыке, литературе…

— А разве у меня есть предпочтения в литературе? Я ведь и книжек-то не читаю.

— Ну почему же… Журнал «Транспортные перевозки» тоже литература. Посмотри, что наш сын изобразил… Тебе нравится?

Андрей взял рисунок, взглянул на него и отдал Миле:

— Как курица лапой нацарапал.

— Он, действительно, нацарапал. Это техника рисования такая. Посмотри, как у него хорошо получились лучи света…

— Мила, я в этом ни черта не понимаю. Зато сегодня утер нос целому отделу логистики! Им никак не удавалось составить толковый суточный план-график перевозок. А я предоставил им свой вариант. И все согласились, что он — лучше.

Мила, которой стало очень обидно за Максима, сухо ответила:

— Извини, я в этом ни черта не понимаю.

Зазвонил телефон.

— Да, мам! Привет! Максим передал. Мы обязательно придем. Как у тебя дела? У нас тоже нормально. Все как всегда. Да? И что он хотел? Тогда все понятно. А то я уже подумала, что плохо знаю своего мужа. А зачем же ты сказала? Ну ладно, ладно… Хорошо, мам. Ну, все тогда. В воскресенье увидимся.

Мила положила трубку на рычаг. Теперь ей стало очень обидно уже за себя:

— Андрей! Так говоришь, любишь меня?! Помнишь, какой шоколад мне нравится?! — Мила пошла в наступление. — Я тебе поверила… А ты, оказывается, маме звонил, узнавал.

— Сдала теща. А ведь я ее просил…

— Что-то мне так грустно стало… Не получилось у нас с тобой романтического вечера.

— Ну что опять не так? Я купил вино. Твой любимый шоколад… Какая разница, как и где я узнал об этом! Ведь я же старался!

— А я хочу, чтобы ты помнил о моих вкусах! А не мама! И чтобы ты интересовался, чем занимается твой сын! А не только своими графиками!

— А я хочу, чтобы ты интересовалась моей работой! И гордилась тем, что я соображаю лучше, чем целый отдел! Да, я не утонченная натура! Я такой, какой есть!

— Извини, я ужинать не буду! — Мила пошла в спальню и закрыла дверь на защелку. Ей хотелось плакать.

Андрей же думал, что ссора получилась на ровном месте. Теща хороша… Просил же, ничего не говорить Миле.

Андрей долго ссориться не умел, поэтому уже через полчаса стучался в дверь:

— Капризуля моя! Ну открой. Перестань злиться! Мила…

А в ответ тишина…

Утром, когда Мила проснулась и вышла из спальни, Андрея дома не было. Он, как всегда, ушел рано и, как всегда, ее не потревожил. Мила подумала о том, что муж пошел на работу в грязной рубашке. Потому что чистая рубашка была в шкафу в спальне. А он ночевал в зале. Максим еще сладко спал в своей комнате. Мила, наревевшись вчера в подушку, так крепко заснула, что даже не слышала, когда сын вернулся.

Настроение испорчено вконец. Мила не уверена, что вчера была однозначно права. «Скорее всего я — вздорная жена!» — сказала себе она. И пошла будить сына. Они вместе позавтракали. Мила похвалила его рисунок. А когда Максим спросил, понравилось ли папе, Мила уверенно соврала:

— Конечно, понравилось.

— Макс, уберешь со стола?

— Не слышу энтузиазма в голосе.

— Ого! А это что такое?

Мила подошла взглянуть: Chablis premier. Guylian. Вино и шоколад мирно покоились в мусорном ведре.

— Пусть лежат.

— Вы что, поссорились?

— Не твое дело.

Максим обиженно засопел. И Мила, подлизываясь, чмокнула сына в щеку.

— Извини…

* * *

— Мила, ты должна выступить в роли миротворца!

— Я не хочу! А что случилось?

— У Владимира назревает конфликт с художником. И в этом виноват я. К заказчице надо ставить дизайнера-мужчину. А к мужчине — дизайнера-женщину. А я свел двух мужиков. Вот если бы у них была нетрадиционная ориентация…

— Хорошо, что Владимир вас не слышит, Виктор Леонидович!

Директор студии нервно барабанил пальцами по столу. Мила своему начальнику никогда не завидовала. Он вечно был вынужден прогибаться перед богатыми клиентами, угождать их капризам, боясь потерять выгодного заказчика.

— Художник забраковал уже шесть вариантов цветового решения своей столовой! Один цвет, по его словам, не способствует аппетиту. Другой, напротив, — приведет к перееданию. Третий — вызывает сонливость, четвертый — слишком возбуждает! Володя близок к нервному срыву. А мы теряем клиента.

— «Мы его теряем!» А может, такого капризного клиента не жалко и потерять. Как Володю, так вам жалко! А когда я вам жаловалась…

— Милочка, выручай! Художнику — сорок четыре, а тебе —…

Мила так посмотрела на Виктора Леонидовича, что он сразу прикусил язык и оставил ее возраст в покое.

— …Вы практически в одной возрастной категории. Возможно, он отнесется к тебе с большим уважением. И прислушается к твоему мнению.

— Он же — художник! Пусть не критикует, а предложит свой вариант. Ему сам Бог велел. Какие проблемы?!

— Мила, я прошу тебя, съезди к нему сегодня вместе с Володей. И пожалуйста, будь тактична…

Мила тяжко вздохнула. У нее и так день расписан до восьми вечера, а теперь еще этот художник! Она как-то видела его по телевизору. На канале «Культура». Импозантный, вальяжный, знающий цену себе и своему таланту. Встретиться с ним лично почему-то было страшно. Мила красивых мужиков боялась. Своего Андрея она никогда к красавцам не причисляла. Хотя многие женщины находили его «интересным».

* * *

Хозяин должен был подъехать с минуты на минуту. А пока Владимир показывал Миле то, что он уже успел «натворить» в этом доме. Мила смотрела на натяжной потолок в гостиной и думала о том, что надо гнать Володю отсюда. Пик натяжных потолков в жилых помещениях в Европе уже прошел. К тому же это дом, а не квартира. Сосед сверху не зальет. Дом одноэтажный, типа «шале». Значит, и свои не зальют. Конечно, в Россию все «докатывается» немного позднее. Но это для среднего класса. А богатый заказчик заработал себе право получать из-за границы все самое передовое и модное в режиме реального времени. Конечно, художнику она про это ничего не скажет. Пусть живет с таким потолком. А вот Виктору Леонидовичу наябедничает. Да-да. Обязательно. Это же профнепригодность! А теперь пора взглянуть на столовую…

К дому подъехал серебристый «Мерседес». Миле это показалось скучным. Она ожидала от художника большей оригинальности. Глядя издали на тонированные стекла, Мила подумала: «Наверное, он одет в короткую, «молодежную» дубленку, джинсы, белый пуловер… На шее — длинный шарф… А на ногах какие-нибудь «желтые ботинки» со шнуровкой. Красивые мужики «за сорок» любят молодиться. Хотят выглядеть «вечными мальчиками». Распахнулась дверца, и на снег ступила нога в зашнурованном ботинке цвета «мокрого песка». Мила напряглась. А когда мужчина вышел из машины «весь», Милу даже бросило в жар. Короткая дубленка была распахнута, под ней виднелся белый свитер, а на шее… был намотан длинный шарф с кистями. «На пенсии я смогу подрабатывать провидицей. Куплю хрустальный шар. Заведу черного кота…» Странно, но Мила сразу же перестала волноваться, и совершенно исчез страх перед встречей со знаменитостью. Художник оказался предсказуем. Мила уже знала: все, что она сейчас предложит, ему понравится.

* * *

— Спасибо тебе! Ты меня здорово выручила. Но и подгадила тоже!

— Володя! Я все-таки старше тебя! Выбирай выражения!

«Хотя, все верно. Я на его месте тоже так бы сказала», — думала Мила, довольно уверенно ведя свою «машинку» по заснеженной дороге.

* * *

— К…ский! — художник представился. — Хозяин этого дома!

— Мила. Дизайнер.

— Очень приятно. — Художник взял Милину руку и галантно поцеловал.

По тому, как изящно и непринужденно он это сделал, Мила поняла, что женских ручек Художник в своей жизни перецеловал немало. Представить своего мужа, прикладывающегося к чьей-то ручке, Мила не смогла. Не его стиль.

К единому мнению они пришли сразу. Мила предложила сделать в столовой французское окно. Это, конечно, повлечет за собой переделки, но смотреться будет шикарно. А интерьер посоветовала решить в нежных желто-оранжевых и салатовых тонах. С яркими «пятнами» текстиля и предметов декора.

Столовая выходит на северную сторону: желтый и оранжевый цвета восполнят недостаток солнца. Окно «до пола» даст больше света. А то, что оно выходит на большую лужайку, даст ощущение простора. Раздвинет границы комнаты. Зрительно увеличит ее размеры. И хорошо бы за окном в красивом вазоне высадить розовый куст. Есть замечательный сорт Аксцельса, цветущий до поздней осени множеством мелких, но очень ярких и красивых розочек. А салатовые тона будут созвучны зелени травы. Художник на все предложения согласно кивал. В какой-то момент Миле показалось, что он ее не слушает, а оценивающе разглядывает «мужским» взглядом, и она смутилась.

— А хотите посмотреть мои работы? — неожиданно предложил Художник.

— Здесь?

— Нет. В моей мастерской.

— Картины надо смотреть вдумчиво и не спеша. А у меня, к сожалению, сегодня совершенно нет свободного времени.

— Значит, в другой раз? Например, завтра?

Мила хотела вежливо отказаться, а получилось, что она напросилась на новую встречу.

— Ну что ж… Давайте завтра. Володя, тебе завтра удобно? — спросила Мила коллегу. Владимир все это время молча стоял в дальнем углу комнаты и участия в обсуждениях не принимал. Ответить он не успел. Художник его опередил:

— А я приглашаю только вас. Мне хотелось бы услышать ваше мнение.

Мила растерялась. Ей не хотелось идти в мастерскую одной. И было неловко перед Владимиром. Этот художник бестактен!

— Владимир, несмотря на наши разногласия, мне было приятно с вами работать. Но с Милой у нас больше совпадений во вкусах. Я надеюсь, что мы расстаемся по-доброму.

Вот этого Мила никак не ожидала. Не для этого она сюда приехала.

— Извините! Вы говорите об этом как о решенном факте. Но вы ни о чем не спросили меня. А у меня сейчас много забот с другим заказчиком. Наша с ним работа только началась и завершится не скоро. Так что мне будет тяжело вести еще и ваш проект. А кроме работы у меня, между прочим, еще есть семья. Они меня и так мало видят.

— Я заплачу хороший гонорар.

— Всех денег не заработаешь. А Владимир у нас в студии один из лучших. На его счету не один оригинальный проект. Заказчики всегда им довольны. А это маленькое недоразумение, возникшее между вами, мы сейчас благополучно разрешили. Думаю, что в дальнейшем вы без труда найдете общий язык и понимание.

— Мила, вы прирожденный дипломат! Ну, раз так… Что ж, Владимир: «И снова здравствуйте»…

«Ну вот. Я еще и дипломатом смогу подрабатывать на пенсии. Буду мирить старушек возле подъезда».

* * *

Мила так устала от встречи с художником, как будто поле вспахала. Наверное, перенервничала все-таки, переволновалась. Ей совсем не хотелось завтра смотреть на картины. Как-то по-дурацки все получилось. Она даже злилась на себя, что врожденная вежливость не позволила ей отказаться. Твердо сказать «нет», сославшись на большую занятость. А женское чутье ей подсказывало, что завтрашняя встреча одним разглядыванием картин не закончится. Этот живописец наверняка станет к ней приставать! У него же на лбу написано: бабник! И… павлин!

* * *

Мила на свой третий этаж взбежала бегом и затрезвонила в дверь. Она сегодня соскучилась по мужу и сыну! Как будто месяц их не видела! На Андрея больше не сердилась. Наоборот, ей сейчас так хотелось прижаться к его родному крупному телу. Почувствовать себя под надежной защитой от всяких посягательств и домогательств.

Дверь не открывали. Странно. Почему? Ну, Макса, может, еще и нет. Но Андрей-то в это время всегда дома. Пришлось рыться в сумочке, искать ключи. Когда Мила вошла, ей все стало понятно. Сын, действительно, отсутствовал. А Андрей был в ванной. Оттуда доносился шум льющейся воды и…пение. Привычка у мужа такая. Стоя под душем, он обычно пел «Санта-Лючию», а лежа в ванной — «Я Водяной, я Водяной… Никто не водится со мной…». «Милый», — с нежностью подумала Мила. Ладно, пока Андрей в ванной, она приготовит ужин. Может, вино и шоколад не сильно пострадали в мусорном ведре? И еще пригодны к употреблению.

— Ё-пэ-рэ-сэ-тэ! — сказала Мила, войдя в кухню.

Судя по всему, муж уже поужинал. Взрыв на макаронной фабрике! Макароны «спиральки» были на полу, на печке, в мойке… У Андрея всегда так! Если он что-то делает на кухне, то только потолок остается чистым. Весь романтизм из Милы тут же испарился. Ей снова захотелось дать мужу сковородкой по голове. Вот этой, стоящей на столе без подставки под горячее, с остатками макарон. Она достала из шкафчика мусорное ведро, раздраженно смела в него все и пошла выбрасывать мусор. На ночь глядя. Хотя мама не раз ей говорила: выносить мусор вечером нельзя! Достатка в доме не будет! Хотела бы Мила посмотреть на бомжа заедающего бельгийским шоколадом французское шабли премьер 2002 года.

Ужинать ей перехотелось. Не дожидаясь, пока муж выйдет из ванной, Мила выставила в зал вешалку с одеждой, на диван кинула его одеяло и подушку, и закрылась в спальне на защелку, как и в прошлый вечер. Плакать она не стала. Завтра надо хорошо выглядеть! У нее встреча с Художником!

Андрей вышел из ванной в умиротворенном состоянии. Чистый, розовый, пахнущий гелем для душа… Он был готов не только к трудовым подвигам. Увидел в прихожей Милину шубу и сапожки. Значит, жена уже пришла. Заглянул на кухню. Милы там не было. В зале тоже… Зато на диване лежали его одеяло и подушка, а дверь в спальню была закрыта. Значит, она снова на него за что-то сердится. Ну сколько можно! И за что на этот раз? Он и макароны на ужин отварил… И кило «школьных» сарделек в заводском буфете купил. Ей ведь некогда, вся в работе. А ему-то что! Конечно, ведь у замдиректора крупного завода свободного времени гораздо больше!

Обиженный Андрей все же подергал за ручку двери. Безрезультатно. Ну и пусть! Кажется сегодня по телевизору бокс. И никто не будет ему весь поединок бухтеть: «Фу, как это грубо. Фу, как можно получать удовольствие, глядя на мордобой…» «Фу» да «фу». Нормальное зрелище для настоящих мужиков!

Мила услышала, как муж попытался открыть дверь. «Ни за что не открою. Хоть умоляй!» — подумала она. Но, похоже, упрашивать ее никто не собирался. И Мила огорчилась.

* * *

Утром Мила с Андреем уже по традиции не увиделись. А на двери в комнату сына был приклеен зелененький стикер: «Мам, не буди. Мне в школу к десяти. Будильник поставил. Не просплю». Вот так! Завтракать в одиночестве Миле не хотелось. И она решила, что заедет в кофейню недалеко от работы. Там всегда по утрам свежая выпечка. И классный кофе!

Машина не заводилась. Вчера вечером все было в порядке. Мила нормально доехала до стоянки. А сегодня утром она не заводится! Спрашивается: что могло случиться за ночь с мирно стоящим автомобилем?

Мила добралась на работу на такси. Обдираловка! «Надо решить свою проблему, пока не съехались сотрудники», — Мила стала обзванивать подруг.

— Маша, привет! Как дела? А я к тебе с просьбой. Ты что сегодня делаешь в пять часов? Да-а? А это никак нельзя перенести на другое время или отложить на завтра? Все-все! Я поняла! Да ничего особенного. Потом расскажу. Хорошо. Нет, в воскресенье не смогу: мы идем к маме на обед.

Мила хотела подстраховаться: пойти к Художнику не одна. Но Машка сегодня занята. Какой-то известный заморский психолог проводит семинар. Семинар платный. И Машка выложила немаленькую сумму, чтобы послушать светило науки. Можно еще позвонить Марине. Она одинокая. Пусть построит глазки этому маслописцу.

— Мариша, привет! Как дела? Да-а? Все с тобой ясно! Ну, ни пуха ни пера! Приходи в гости! Все. Пока. Не буду отвлекать.

Что ж за день такой?! Миле сегодня явно не везло. В заводскую бухгалтерию нагрянула с проверкой какая-то комиссия. И подруга Марина будет на работе допоздна.

* * *

Он заехал за ней на работу.

По телефону Мила сказала, что у нее сломалась машина. Ей надо заняться ремонтом. Без машины она как без ног. И хотела бы перенести встречу. Хороший повод, но у нее ничего не вышло.

Художник приехал не один. Следом за ним, на джипе «Land Cruser», подъехал его знакомый автомеханик. Мила, глядя на этот «маленький автобус» подумала, что ремонтникам нынче живется неплохо. И, судя по всему, они предпочитают «японцев». Она отдала ключи, назвала номер и марку своей машины, рассказала, где расположена стоянка и обещала позвонить охраннику. Предупредить.

Мила была благодарна за механика. Мужской поступок. Но если этот Художник надеется, таким образом, чего-то добиться от нее, в знак благодарности… Он очень ошибается. Не на ту напал.

Художник распахнул перед ней дверцу и, легонько придерживая за руку, помог сесть в свой автомобиль. Затем дверцу аккуратно захлопнул. Все было проделано очень элегантно. Мила почувствовала себя леди. Если бы ее Андрей был столь же любезен…

* * *

Мастерская располагалась в мансарде. Когда они поднялись наверх, Художник оставил ее в мастерской одну, а сам куда-то удалился.

— Мила, я хочу, чтобы вы посмотрели картины без меня. Как вы вчера сказали: «вдумчиво и не спеша». А потом мы с вами их обсудим. Я не буду смущать вас своим присутствием.

— А вы меня совсем не смущаете.

— Разве? — Он пристально посмотрел на нее.

Мила ничего не смогла с собой поделать. Она тут же снова смутилась. Зарумянилась, как красна девица. И потупила взор, как тургеневская барышня. В свои тридцать восемь! Кошмар!

* * *

Мила ехала смотреть картины с предубеждением. Она заранее настроила себя на то, что картины ей не понравятся. Но картины оказались хороши…

Ее сразило, что картины были созданы в двух, совершенно различных и даже противоположных манерах. Портреты написаны размашистыми грубыми мазками. Мазки были смачными, художник краски не жалел. И оттого они получились очень рельефными. Миле хотелось провести по этим картинам пальцами, почувствовать на ощупь все их шероховатости. Вблизи это было не пойми что. А если отойти… Получалось красиво. Чем-то эти портреты напомнили Миле картины Врубеля. Мила узнала два известных всей стране лица. Она бы тоже хотела свой портрет в такой манере. Пейзажи, наоборот, были выписаны настолько тщательно… Такими мелкими мазочками… Две картины были столь гладкими, что смотрелись репродукциями. Мила даже не удержалась: потрогала их и понюхала. Пока Художник этого не видел. Конечно же, картины оказались настоящими.

* * *

— Ну, как вам моя «мазня»?

Мила вздрогнула от неожиданности. Она не слышала, как Художник вошел. «Напрашивается на комплимент, — подумала Мила. — Переживает. Чтобы он ни говорил».

— Этот лунный пейзаж напоминает мне «Ночь над Днепром» Куинджи.

— А этот сосновый лес напоминает вам «Мишек в сосновом бору» Шишкина?

— Картины мне понравились. Правда. Как вам удается писать в таких противоположных манерах? Кажется, что писали два разных человека. Портреты мне понравились больше. Они такие… Такие незастывшие…

— Вам захотелось иметь свой портрет, написанный мною?

— Да… — Мила опять смутилась.

В его устах вопрос прозвучал так интимно, как будто он спросил, не захотела ли она от него ребенка. У Милы по спине и по ногам пробежали мурашки. «Возьми себя в руки», — приказала она себе.

— Я рад, что вы почувствовали «жизнь» в моих портретах. Самому иногда кажется, что кто-нибудь из них сейчас улыбнется или подмигнет мне… Из вас мог бы получится тонко чувствующий критик.

«А что… Критиком, пожалуй, лучше, чем старушек мирить».

— А почему эти портреты здесь у вас, а не у «оригиналов»?

— Я пишу портреты на заказ и, естественно, отдаю их. Вернее, продаю. И только с тех, кто мне особенно нравится, я пишу два портрета. Один оставляю себе, а второй дарю. С вас я бы тоже написал два портрета.

Мила сделала вид, что не заметила подтекста.

— А кисточки у вас из белки?

— Это у тех, кто заборы красит — кисточки. А у нас, у художников — кисти.

— Извините…

— Колонок лучше. А льняное масло я покупаю не в «Художественном салоне», как нормальные художники, а в супермаркете! Пойдемте чай пить. Я только что заварил. Чай чудесный. Мне его знакомый из Парагвая привез.

— Мате, что ли?

— Да. Ударение надо делать на первом слоге.

— Я еще ни разу не пила. Он, наверное, горький?

— Пойдемте! А то он перестоит и, действительно, станет горьким.

Оказалось, что квартира Художника находится этажом ниже. Под мастерской. За окном уже сгустились сумерки, и в квартире было довольно темно. Но он не стал включать свет в прихожей, а за руку провел Милу в большую комнату. По пути ей мало что удалось разглядеть. В углу горела в подсвечнике толстая свеча и дымились ароматические палочки. На чайном столике стоял тыквообразный сосуд, а рядом лежали две длинные, изящно изогнутые трубки с инкрустацией. Ароматические палочки Мила терпеть не могла. Ей сразу же стало не хватать воздуха. Но она постеснялась сказать об этом. Из-за колеблющегося пламени свечи предметы давали причудливые тени. В книжках обычно пишут «пляшущие». По обстановке и по находящимся в комнате вещам было непонятно: живет Художник один или женская рука здесь все-таки присутствует. Но было уютно. Художник опустил трубки в сосуд, долил немного горячей воды и сделал приглашающий к столу жест:

— Прошу!

Мила была в растерянности:

— А мы что, будем пить из одного сосуда?

— А что? Это вас смущает?

— Честно говоря, да.

— Вообще-то, из одного сосуда могут пить и три-четыре человека. Садятся в кружок, и сосут каждый свою трубку. Кстати, называется эта трубка — бомбилья или бомбижа. У нее на конце своеобразное ситечко. Чтобы листочки не засасывались. Калебас у меня один, так что вы пейте, а я уж после вас.

— Неужели чай нельзя заварить еще в чем-нибудь?!

— Ни в коем случае! Это будет уже не мате.

— О господи!

— Да не переживайте вы! Пейте. А я буду рассказывать. — Художник вынул из калебаса вторую трубку. — Мате ведь не совсем чай. Это листья не с чайного куста, как мы привыкли. А с вечнозеленого дерева рода падуб. Оно бывает до шести метров высотой.

— Это родственник дуба?

— Кажется, нет… Ну, как?

Мила сделала несколько глотков. Но особенного восторга не испытала. Она больше любила фруктовые чаи. Но из вежливости сказала:

— Хорошо… Тонизирует…

Художник рассмеялся.

— Мате еще применяют от избыточного веса. Он подавляет чувство голода. И оказывает легкое слабительное действие.

Мила тут же выпустила трубочку изо рта. Этого ей только не хватало! Она посмотрела на Художника с укоризной.

— Я что, кажусь вам толстой? Или вам хочется, чтобы остаток Вечера я провела в «конце коридора»?

— Что вы! Я просто хотел удивить вас экзотическим напитком. Доставьте мне удовольствие, выпейте еще.

И он снова подлил чуть-чуть горячей воды.

— А этот сосуд из тыквы?

— Не совсем. Он из плода калебасового дерева, очень похожего на бутылочную тыкву. Как вам, как дизайнеру, орнамент?

«Орнамент как орнамент. Ничего особенного», — подумала Мила, а вслух сказала:

— Красивый. Этнос.

— Сначала в небольшом количестве воды, чтобы их едва покрыть, завариваются листья. Они разбухают, а вода — впитывается практически полностью. Не беда, если сверху останутся сухие листочки. Они заварятся потом, в процессе. По мере того как подливается вода. А она не должна быть кипятком. Градусов 70–80, не больше.

Мила слушала и понемногу пила чай. Ей стало хорошо. Она успокоилась. Настроение заметно улучшилось. Голова немного «поплыла». «Странное действие этого чая, — думала Мила, — но приятное. У него красивые руки. Грива с проседью тоже хороша». Представить всегда аккуратно подстриженного Андрея с такой прической было невозможно. А Художнику очень шел этот «художественный беспорядок». Богемный стиль. Миле стало казаться, что его голос доносится откуда-то издали и как-то гулко, как в тоннеле.

Художник провел рукой по Милиной щеке. И Мила не отстранилась, а даже чуть-чуть потерлась щекой, как кошка о руку хозяина. Тогда он встал и подхватил Милу на руки. В углу стоял диван. Художник уложил на него Милу. А сам, стоя на коленях на ковре, стал целовать ее. Сначала нежно-нежно. Дразня своими поцелуями. Мила отвечала на ласки все более страстно. Стала стаскивать с него свитер. Под свитером на Художнике ничего не было. Мила гладила его грудь, соски. Художник расстегнул верхние пуговки на ее блузке. И стал целовать ложбинку между грудями. Спустил с плеч бретельки бюстгальтера. Нежными, красивыми, не тронутыми физическим трудом пальцами, осторожно обнажил Милину грудь. «Совсем неплохо для ее возраста, — подумал Художник. — Жена моложе, а дела у нее обстоят хуже». Он своими ласками и поцелуями довел Милу почти до оргазма. И себя тоже. Она призывно прошептала ему: «Я хочу тебя».

— Нет, милая Мила, не сейчас. В другой раз. Когда ты не будешь под кайфом, — тихонько прошептал он ей в ответ. Мила призывно постанывала. Конечно, ему очень хотелось близости с этой женщиной. Но он заварил «волшебный» чай не для того, чтобы воспользоваться его одурманивающим действием. Эта женщина должна захотеть его в здравом уме и твердой памяти. А сегодня он просто помог ей расслабиться и не бояться.

В чае, который привез ему приятель, было больше листьев коки и еще какой-то травки, чем собственно «мате». Название травки он позабыл. Друзья Художника, зная о существовании чая, приходя к нему в гости, частенько просили заварить «фирменного». Сегодня он бы и сам выпил его, если бы Мила не побрезговала пить из одного сосуда.

Успокоившаяся Мила задремала. Художник сидел на ковре, опершись спиной о диван. Время от времени он поглядывал на часы. Милу пора отвозить домой. Чтобы не волновать ее мужа. Лишний раз. «Поводов для волнения у него еще будет достаточно», — с уверенностью подумал Художник. Он взял руку Милы и стал нежно целовать в ладошку. Мила открыла глаза. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

— Что я делаю на диване? — спросила Мила.

— Мы здесь целовались. Не более того. Тебе было хорошо со мной? Тебе понравились мои поцелуи?

Мила чувствовала себя алкоголиком, который, проснувшись поутру, ни черта не помнит, а ему рассказывают о его вчерашних «подвигах». Она непроизвольно себя ощупала. Юбка на месте. Бюстгальтер на месте. Правда, пуговки на блузке расстегнуты. Она помнила очень волнующие ощущения, но не знала, что думать. То ли все это было наяву. То ли ей приснилось. Художник наклонился и поцеловал ее в губы долгим возбуждающим поцелуем.

«Он поцеловал меня без спросу. Скорее всего все было наяву».

— Милая Мила… Ты мне нравишься… Я должен перед тобой повиниться. Чай был с листьями коки и еще какой-то травкой. Все время забываю ее название. Мои гости часто его пьют. А для твоего нетренированного организма концентрация напитка, очевидно, оказалась велика. Я хотел, чтобы ты просто немного расслабилась. Я не такой ужасный донжуан, каким ты меня, очевидно, представляешь. Ты ведь считаешь меня бабником?

— Да. Считаю. И думаю, что не ошибаюсь на твой счет. Поцелуй меня еще… бабник.

— Если я буду целовать тебя еще… Боюсь, что на этот раз не смогу остановиться.

— А ты не останавливайся…

* * *

Художник подвез Милу домой. Они поцеловались на прощание, и Мила вышла из машины. Когда она вошла в квартиру, было уже двенадцать часов ночи. Миле почти не было стыдно перед мужем за содеянное. Он сам виноват. И ей было почти все равно, что он подумает и скажет. И если бы Андрей сейчас вышел в прихожую и спросил, где и с кем она была, Мила бы не стала ничего скрывать, а выложила бы все как есть. Но муж мирно похрапывал в спальне. Она посмотрела, стоят ли ботинки сына. Ботинки были на месте. Значит, Максим тоже дома. Успокоенная Мила улеглась в зале на диване, укрывшись пледом, и спала уже через пять минут. Никаких угрызений совести!

* * *

Утром Андрей жену ни о чем не спросил. Наоборот, пока она принимала душ, приготовил тосты на двоих и сварил кофе. Мила вышла из ванной в банном халате, с намотанным на голове полотенцем. Из кухни вкусно пахло. Она заглянула туда, увидела приготовленный завтрак… И вот тут ей стало нестерпимо стыдно перед мужем. Она подошла к нему, обняла за шею:

— Андрюшка… Андрюшенька…

Андрей стоял, опустив руки, и никак не реагировал на объятия. Он хотел дать понять, что обижен. А то она думает, что от поцелуев он сразу растает и забудет ее недавние капризы. Пусть Мила прочувствует. К тому же часы на стене показывали уже без пятнадцати восемь. Пора выходить на работу. Он никогда не опаздывает. Чтобы не подавать дурной пример подчиненным. А еще надо успеть позавтракать. Поэтому Андрей взял Милу за руки, снял их со своей шеи:

— Мила, я опаздываю. Давай завтракать. А вечером мне хотелось бы обсудить с тобой наши отношения.

Андрей никогда не был с женой так холоден. И никогда раньше не отстранял ее от себя. Наоборот, это Мила частенько отбивалась от его приставаний. Но сейчас он сделал это сознательно, в воспитательных целях. Не все ж ей воспитывать. У самой тоже недостатков хватает. Именно об этом он и хотел сказать жене вечером.

А Миле в этот момент так хотелось бурного примирения… Страстного шепота… Чтобы муж сгреб ее в охапку, зацеловал, затискал… И то, что Андрей сделал, показалось таким оскорбительным для нее, как для женщины. Отодвинуть ее?! Как мебель?! Она схватила со стола чашку с горячим кофе. С трудом сдерживаясь, чтобы не плеснуть в Андрея, она стала медленно, тонкой струйкой лить приготовленный мужем кофе в мойку. Пристально глядя ему в глаза.

Андрей никогда не видел Милу в таком состоянии. Она смотрела на него почти с ненавистью. Молчала, но было видно, что внутри у нее от негодования все кипит и клокочет, как в жерле вулкана. Андрей испугался. Впервые в жизни. Испугался того, что они могут больше не помириться. Никогда. Он мысленно обругал себя за неудачную и дурацкую попытку Милиного перевоспитания. И еще подумал: «Вот выльет сейчас кофе, а пустой чашкой запустит мне в башку. Легко. От Милы, когда она сердится, всего можно ждать. А сейчас она в гневе. Что я, дурак, наделал?!»

Мила лила кофе тонкой струйкой и мысленно медленно считала до десяти. Пыталась успокоиться. Сдержаться. Не сказать того, после чего уже не будет пути назад. Андрея она в этот момент ненавидела. Ненавидела в нем свою измену.

«…во-о-семь… де-е-вять… де-е-сять. Все!» — Мила досчитала, выдохнула и аккуратно опустила пустую чашку на блюдце. Ей стало немного лучше.

— Спасибо за завтрак… Дорогой… — Мила величественной походкой вышла из кухни.

«Кажется, пронесло, — облегченно подумал Андрей. — Но впредь надо быть осторожнее. Идти сейчас за ней бесполезно. Надеюсь, что к вечеру она поостынет».

* * *

— Маша… — жалобно пропела Мила в трубку, — у тебя есть пять минут поговорить со мной?

— Ты что, снова поссорилась с Андреем?

— Маша, кажется — все…

— Что «все»?

— Мы, наверное, разойдемся.

— Кто из вас озвучил эту идею?

— Еще никто. Но, наверное, это буду я. Маша, мне с ним скучно и неинтересно, мне нечему у него учиться! Мы практически не разговариваем на отвлеченные темы! «На улице холодно» или «на улице жарко», «как дела у Максима?», «как себя чувствует твоя мама?» — вот все о чем он со мной говорит.

— А что плохого в том, что он интересуется делами сына? И как много ты знаешь зятьев, интересующихся самочувствием тещи?

— Но ведь ему нечего мне рассказать! Книжек он не читает, фильмы смотрит редко! Новости, политика, спорт! Другое ему не интересно!

— Но ведь тебе тоже не интересны: новости, политика, спорт. А миллионы людей в мире интересуются этим. И не стали от этого хуже.

— Ты что, защищаешь его?

— Ты судишь только со своей колокольни. А что, например, мог бы рассказать мне про вашу жизнь Андрей? Хочешь услышать?

— Ну?

— «Маша! Мила не хочет читать мой любимый журнал «Транспортные перевозки»! Насмотрелась фильмов, начиталась книжек про любовь и теперь витает в облаках. Совершенно оторвалась от реальности! Милу не интересует, что в мире делается, «как там в Гондурасе». Ей нечего мне рассказать! И самое ужасное: ее совершенно не интересуют достижения наших спортсменов! А ведь ими гордится вся страна!» Как версия?

— Да ну! И вообще, я не поняла: ты на чьей стороне?

— Я на стороне истинных ценностей. Андрей тебя любит, всегда прислушивается к твоим пожеланиям. У него прекрасные отношения с тещей, а это уже о многом говорит! Вы живете в достатке, без больших проблем. Не пьет, не курит. У вас растет замечательный сын. Ну а то, что в быту он — засранец? Так они, мужчины, почти все такие. За редким исключением. Я думаю, что ты к Андрею несправедлива. Тебе надо жить, да радоваться.

— А ты радуешься, живя со своим?

— Мы не ссоримся, он помогает мне по дому…

— А когда в последний раз ты испытала оргазм от секса с ним?

Маша такого коварного вопроса от подруги не ожидала и на минуту задумалась:

— Не помню… Тебе понравился другой мужчина?

Мудрая Машка. Она сразу обо всем догадалась.

— Да.

— Андрей на его фоне меркнет и блекнет?

— Да.

— Значит, дело все-таки не в том, что тебе «не интересно». А в том, что этот мужик лучше в постели. Да, подруга?

— Маша, не говори глупостей! И не своди все только к физиологии! Он начитан, тонко чувствует… Он — художник…

— Вы давно знакомы?

— Два дня. Сегодня третий…

— Ну, ты даешь! Я тебя не узнаю. И когда же у вас случилось это?

— Вчера.

— На второй день знакомства?!!! Ты же никогда… Я хочу на него посмотреть! И знаешь что: не спеши ломать свою жизнь после трехдневного знакомства. Он может оказаться обыкновенной сволочью.

Мила сначала возмутилась такому нелепому Машкиному предположению. Художник и сволочь — две вещи несовместные. Но, поразмыслив, решила последовать совету подруги. Художник ей нравится, действует на нее возбуждающе… Но любовь ли это?

Весь день, рисуя эскизы, Мила размышляла над тем, как ей быть? Вернее «to be or not to be?».

Художник позвонил в конце рабочего дня. Сказал, что соскучился, очень хочет увидеться. Предложил встретиться в кафе с итальянской кухней, поужинать вместе. Мила согласилась. Ехать домой все равно не хотелось.

* * *

Они сидели в полутемном кафе за столиком у окна. За стеклом уже был ранний вечер: горели фонари, зажглась иллюминация. На эстраде негромко играл саксофонист. Они почти не разговаривали. Но часто просто улыбались друг другу, а Художник нежно пожимал ее руку.

Друг мой милый,

давай помолчим.

Пусть за нас говорят только взгляды.

Ведь для близости душ

Абсолютно не нужно причин.

А слова все — пустая преграда…[2]

— Ты сам это сочинил?

— Стихи не сочиняют, стихи — пишут… Нет, конечно… Прочитал где-то.

— Прочти еще что-нибудь.

Дождавшись ночи,

засыпает город,

все больше погружаясь в тишину.

И ветерок не в силах разогнать

таинственность,

разлитую повсюду…

…И снова ночь,

и тишина,

и звезды,

и маттиолы нежный аромат…[3]

— Хорошо как… А я уже давно стихов не читала. Совсем не знаю современных поэтов.

* * *

Из кафе Мила поехала домой. Попросила Художника не провожать ее. Прежде чем Мила села за руль (спасибо его знакомому механику), они долго целовались возле машины. Мила ехала не спеша и мечтательно улыбалась. Настроение у нее было лирическое. «…и маттиолы нежный аромат…» Хорошо! Машка не права: сегодня она получила удовольствие от общения! И секс здесь ни при чем.

* * *

Дома Милу ждала неприятность. Андрей вышел к ней в прихожую и, помогая снять шубу, сообщил: «Максим заболел. Затемпературил: тридцать девять и один. Других симптомов никаких. Сейчас спит, но, кажется, снова «горит».

— Сынуля, родной мой! Андрей, ты давал ему какое-нибудь лекарство? А почему ты мне не позвонил?

— Думал, ты с работы рано придешь. Я дал ему жаропонижающее. Температура спала, но через два часа снова то же самое. Дал еще одну таблетку. Чай с малиновым вареньем. Мила, может, «скорую» вызвать? Я без тебя не решился.

— Да, Андрюша, давай вызовем. Пусть врач посмотрит. Ночь впереди, мало ли что. Ему кроме чая с малиной хорошо бы еще апельсины и молоко с медом.

— Я сейчас схожу. Может, еще что-то?

— Завтра бы хорошо на рынке курицу домашнюю купить. Для бульона. Кушать ему вряд ли будет хотеться.

Андрей пошел в магазин, а Мила позвонила в «скорую» и стала ждать врача. Она смотрела на спящего сына и кляла себя на чем свет стоит. «Я никчемная мать! Мой сын лежит с температурой, а я шляюсь по кафе с чужим мужчиной! Господи, прости!»

Врач сказал, что это сейчас грипп такой «ходит». Ни кашля, ни насморка, только высокая температура. Продержится она дня три. Больше питья. Если температура спадет до тридцати восьми — жаропонижающие больше не давать. Организм должен сам бороться. Можно на лоб класть салфетку, смоченную в разведенном уксусе.

Мила проводила врача. Вскоре вернулся Андрей. Он застал Милу, тихо плачущую на кухне, у окна.

— Что-то случилось? Врач был?

— Был. Сказал: грипп.

— Ну и чего ты плачешь?

Подошел, обнял ее сзади и стал тихонечко раскачиваться вместе с Милой: «Ч-ш-ш, успокойся, все будет хорошо. Ч-ш-ш…» Он баюкал ее как ребенка: «Ч-ш-ш». Мила постепенно успокоилась, затихла в объятиях. Они стояли и смотрели на ночной город. Падал лохмотьями влажный снег. Андрей стал легонько целовать ее в шею.

— Андрюша… Не сейчас…

— Да я ни на что и не надеюсь. Просто шея у тебя красивая. Такую шею только целовать и целовать.

— Андрюш, пойдем спать… Вместе.

— Наконец. А то я уже стал привыкать к дивану…

— Я хочу, чтобы ты взял меня «под бочок».

Раньше Андрей часто говорил Миле: «Иди ко мне под бочок». Крепко обнимал ее сзади. Мила вписывалась в изгиб его тела. И так они засыпали. Миле было тепло, уютно и… безопасно. Как зверьку в норке. Но несколько лет назад они купили австрийский спальный гарнитур с широченной двуспальной кроватью. У них стало два одеяла. И эта привычка постепенно отошла в небытие. Мила сделала вывод, что такие ложа семью разъединяют. За что их только называют сексодромами? На полуторной койке, под одним одеялом сексом они занимались гораздо чаще. А может, и не кровать в этом виновата…

* * *

Максим действительно протемпературил три дня, а потом потихоньку пошел на поправку. Мила и Андрей за это время снова сблизились. Ни о каких ссорах и речи не шло. По утрам они вместе готовили завтрак, а по вечерам — ужин. За семейным столом «разговоры разговаривали»: у кого как день прошел. Даже пару вечеров играли втроем в лото, чего давно уже не делали. Играли по копейке, а азарта было на рубль. Казалось, что гармония и спокойствие вернулись в их дом.

Сначала Мила решила, что на телефонные звонки Художника больше отвечать не будет. Но потом подумала, что это как-то по-детски. Надо просто сказать, что продолжения отношений не будет. А еще потом она подумала, что такие вещи надо говорить с глазу на глаз, а не по телефону. Вот выздоровеет Максим, и тогда она встретится с Художником и все ему объяснит. Почему-то видеться с Художником во время Максимовой болезни совесть не позволяла.

* * *

Художник звонил Миле каждый день, в рабочее время. Первые дни Мила была очень расстроена. Потом успокоилась и повеселела: сыну стало лучше. От встреч Мила отказывалась: «Сейчас не время. Подожди».

Художник не настаивал. У него было много женщин, и он хорошо знал: материнский инстинкт — самый сильный. А тому, кто умеет ждать, достанется награда.

Несмотря на то, что у него с Милой произошло все так быстро, Художник не ощутил вкуса победы. А он был из породы победителей! Он легко влюблял в себя молоденьких дурочек и женщин постарше, умело преподнося себя во всей красе: аристократическая внешность, изысканные манеры, неоспоримый талант… А Милу к нему подтолкнула не любовь… Она сделала это от обиды на кого-то, от недовольства кем-то или назло кому-то. И этот «кто-то» — ее муж. Или она сделала это просто от скуки. А ему нравилось, когда женщины сходили по нему с ума. И Мила не должна стать исключением!

Жена большую часть года живет в Испании. Несколько лет назад он удачно прикупил там небольшой уютный особнячок на побережье. Дочка учится в Англии. Так что «до пятницы» он совершенно свободен!

С женой у него был взаимовыгодный брак. Он ей — материальные блага. А она ему — ребенка и защиту от посягательств других женщин. Он всегда мог сказать очередной пассии: извини, мол, женат…

Про Милу Художник понял, что она умная женщина. И не хищница. К ней нужен другой подход, чем к дурочкам. Такие, как она, влюбляются постепенно, находя в своем партнере все новые и новые положительные качества души. Ценят эрудицию, романтизм… А подарки любят вообще все женщины! Не зависимо от IQ. Поэтому он решил купить Миле что-нибудь «ювелирное». Не очень дорогое, но оригинальное. Чтобы выглядело дороже, чем на самом деле. Женщины терпеть не могут скупых. Это раз! И два: надо выучить еще несколько стихотворений! Кажется, на нее это действует. В Художнике проснулся охотничий азарт. Собственно, он и не засыпал никогда!

* * *

— Ну, как там у тебя с ним? — Машка хотела быть в курсе дела.

— Мы не видимся. Но он звонит мне каждый день: читает стихи… Вот скажи: ты можешь представить себе Андрея, читающего стихи?!

— Это вряд ли. Милка, ты знаешь, я долго думала на счет оргазма. Ведь, действительно, надоело думать во время секса: «А не побелить ли потолок?» Или представлять себе Брэда Питта.

— А мне больше Джони Депп нравится.

— Мила, а ты помнишь что-нибудь из того, что он тебе читал?

— Сегодняшний кусочек только:

Мы так с тобой внезапны,

Как дождь среди зимы.

О нас никто не знает,

Пожалуй, даже мы…[4]

— …Я тебе завидую… И все равно говорю: не спе-ши!

* * *

Поход на званый обед к маме был отложен до выздоровления Максима. И вот этот светлый день настал. Мила смотрела на бледного и похудевшего сына и думала: «Сейчас мама всплеснет руками и снова начнет причитать, что мы ребенка уморили». Она всегда так делала, давая понять, что Мила мало внимания уделяет семье и слишком много — работе. С мамой у нее были непростые отношения. Мила ее любила, но жить еще когда-нибудь вместе, под одной крышей не хотела бы. Мама во всем всегда права. Переубедить ее в чем-то просто нереально. Половина застольных бесед — о пользе того или иного продукта. Крайне отрицательно мама относилась к кофе: «Это яд для организма! Надо заваривать шиповник!» И каждый раз она строго спрашивала: «Вы дома пьете кофе?» И они дружно мотали головами: «Что ты, мама! Конечно, нет! Неужели мы не понимаем!»

Мама открыла дверь:

— Уморили ребенка! Максим, у тебя одни глаза остались!

— Бабуля, я просто болел гриппом! Привет!

— Привет, мам! Между прочим, Максим кушает не только по воскресеньям у тебя. Дома мы его тоже изредка кормим. Как ни странно…

— Девочки не ссорьтесь! — в прихожую втиснулся Андрей. — Привет, мам! Как ваше самочувствие?

Мила всегда поражалась способности мужа находить с тещей общий язык. Он подробно расспрашивал о самочувствии, обсуждал цены на продукты и коммунальные услуги, прогнозы погоды. Милу эти разговоры начинали раздражать уже через пятнадцать минут. Иногда ей казалось, что мама Андрея любит больше, чем ее. Собственную дочь.

* * *

Выздоровевший Максим снова стал все вечера напролет проводить вне дома, с друзьями. А Мила и Андрей, сплотившиеся во время болезни сына, снова зажили как прежде. Довольно скучно.

Мила, наконец, согласилась встретиться с Художником. Он сказал, что хочет написать ее портрет. И Мила подумала: когда еще у нее будет портрет, написанный известным художником, за работы которого платят такие деньги? Да никогда!

Позирование оказалось изнурительным занятием. Довольно быстро затекла шея и начала ломить спина. Мила уже стала задумываться: а так ли нужен ей этот портрет?

— Потерпи. Я буду рисовать быстро. Мы справимся за три-четыре сеанса. От силы — пять.

— Три-четыре?!

— Мила, подними подбородок. Вот так. Давай я тебя развлеку стихами?

Мила кивнула.

— Не кивай и подними подбородок.

— О Господи!

В мой старый сад,

Ланфрен-ланфра,

Лети, моя голубка.

Там сны висят,

Ланфрен-ланфра,

На всех ветвях, голубка…

Ланфрен-ланфра,

Лан-тати-та,

Там свеж ручей, трава густа…

Постель из ландышей пуста…

Лети в мой сад, голубка…

Мы легкий сон,

Ланфрен-ланфра,

Сорвем с тяжелой ветки.

Как сладок он,

Ланфрен-ланфра,

Такие сны так редки.

Ланфрен-ланфра.

Лан-тати-та,

Но слаще сна твои уста,

И роза падает с куста

Тебе на грудь, голубка…

В моем саду

Ланфрен-ланфра,

Три соловья и ворон.

Они беду,

Ланфрен-ланфра,

Любви пророчат хором.

Ланфрен-ланфра,

Лан-тати-та,

Свети прощальная звезда,

Любовь последняя чиста,

Лети в мой сад, голубка…[5]

У Милы перехватило дыхание от негромкого волнующего голоса. От прочувствованного чтения. От самих стихов. Они ей очень нравились. Давно.

— Я соскучился…

Художник вытер и отложил кисти. Это стихотворение всегда срабатывало безотказно.

* * *

Мила чувствовала, что влюбляется. От встречи к встрече. Художник ухаживал красиво. Изысканно. Каждый раз старался ее чем-нибудь удивить и порадовать. При этом у него был такой вид! На его лице было написано: хвалите меня, восхищайтесь мной.

«Как ребенок, — думала Мила, глядя на радостную физиономию. — В этом он ничем не отличается от остальных мужчин».

Сегодня он поил ее «желтым» чаем. Памятуя о мате, Мила отнеслась к новому напитку с опаской и осторожностью.

— Тебе нравится?

— Да. Вкусно. И вкус долго чувствуется.

— Да ты у меня просто профессиональный эксперт по чаям! У желтого чая, действительно, длительное и яркое послевкусие. Между прочим, почти до самого начала XX века под страхом смертной казни было запрещено вывозить из Китая желтые чаи.

— Почему?

— Потому что они очень дорогие и элитные. Чтобы получить килограмм такого чая надо собрать почти 25 тысяч чайных почек — типсов. Золотистых и пушистых. А собирают их всего два раза в год. Но Россия получала эти чаи из Китая уже в начале XIX века, в обмен на соболиные меха. Я специально заварил чай в прозрачных бокалах, чтобы ты смогла увидеть, как разворачиваются в воде эти почки и…

— Ой, смотри, твои типсы поднимаются на поверхность верхушечками вверх. Ой! А теперь опускаются на дно.

— И снова поднимаются…

— И падают… — Мила с неподдельным интересом наблюдала за процессом заваривания чая. — Все. Больше не поднимаются. Смотри, они собрались вместе, и все острием вверх. Как войско на параде.

* * *

За ужином Мила односложно отвечала на вопросы Андрея. У нее не шло из головы сегодняшнее признание Художника.

Он сказал, что она понравилась ему сразу, с первой встречи. Что никогда еще у него не было женщины, так тонко его чувствующей и понимающей. Просто родственные души. И что он хотел бы быть с ней всегда. Мила сидела и думала: «Интересно, что он подразумевал под словом «всегда»?»

Андрей вдруг обратил внимание на Милины глаза. Он так и застыл, не донеся вилку до рта. Счастливые глаза! У него похолодели руки, и ком встал в горле. А она стала еще красивее! Для этого может быть только одна причина. Женщины хорошеют от любви. «Что помешало тебе, чудиле, сделать жену счастливой?» — спросил он мысленно сам себя.

Мила заметила, как Андрей переменился в лице, побледнел. Испугалась.

— Андрюша, что с тобой? Сердце?

— …Нет. Все нормально. Так, голова немного…

— Давай я тебе давление померяю…

— Мила…

— Что?

— Мила…

— Ну что?

— …А давай в выходной в кино сходим? Или в ресторан?

— Андрюш, ты меня пугаешь. У тебя, действительно, того… с головой… С чего бы это? Мы уже сто лет никуда не ходим. Тем более в ресторан. Пойдем, конечно, если хочешь.

— А ты хочешь? Пойти со мной?

И Андрей посмотрел на Милу каким-то затравленным взглядом.

«У него взгляд брошенной собаки, — у Милы сжалось сердце. — Что я делаю?!»

* * *

Художник подарил Миле браслет и кольцо. Украшения были массивными, тяжелыми. Модными. Он купил их в «Охотном ряду». Пока ждал своего приятеля, катающего шары в боулинг-клубе. Бродил по этажам и набрел. Это были не штамповки, а ручная работа. Каждая мелкая деталь по отдельности. Ему понравилось оригинальное сочетание серебра не с полудрагоценными камнями, а с качественными изумрудами. Хотел купить только браслет, но потом вспомнил, что серебряные украшения надо носить в паре. Только тогда они приносят счастье. Купил и кольцо. Заплатил больше, чем предполагал потратить. Но не пожалел. Миле подарок очень понравился. Она радовалась, как маленькая девочка. Художник даже пожалел, что в бутике не нашлось таких же сережек. Изумруды были бы под цвет глаз. Что ж, серьги можно оставить на потом. Он любил выбирать и покупать подарки своим женщинам. Причем, если задумывал купить что-то определенное, тратил много времени на поиски. Больше всего ему нравился момент неожиданности: когда женщина распаковывает подарок, не зная, что там. И сколько радости в ее глазах, когда подарок ей нравится. А женщины так умеют благодарить… Вот и Мила…

* * *

— Мила, привет! Ну, как?

— Ох, и любопытная же ты, Машка! Поговорку помнишь?

— Про свинство? Помню, конечно… Ну, так как?

— Он подарил мне шикарные браслет и кольцо. Серебряные. Тяжелые. Можно использовать в целях самозащиты. Ценника, конечно, не было. Но на ярлычке написано: Dikulushi, Congo. Представляешь, из Африки! Ты знаешь, Машка, а в них чувствуется что-то такое…

— Какое?

— Ну не знаю… Такое…

— Не выдумывай ничего! Я хочу на них посмотреть!

— Ты на все хочешь посмотреть. Твое любопытство тебя погубит!

— Мила, давай возьмем Маринку и посидим «на троих», мужиков пообсуждаем. Наших и чужих. Заодно подарком похвастаешься.

— Ой, не знаю. У меня работы много. Не успеваю.

— Знаешь что! С любовником встречаться ты успеваешь!

Милкин слух резануло слово «любовник». Она еще ни разу не подумала о Художнике как о любовнике. Любовник — это что-то временное. Сегодня — есть, а завтра — нет. Сегодня — один, завтра — другой. А с Художником они, возможно, будут вместе всегда.

— Хорошо, пойдем. Только смотри, при Маринке ничего не ляпни. Она сразу к Андрею побежит докладывать.

— Давай посидим «на двоих».

— Если она узнает, что мы куда-то ходили без нее… Знаешь, что будет!

— Догадываюсь… Ладно, я буду себя контролировать.

* * *

Мила решила, что лучше предупредить Андрея о встрече с девчонками. Чтобы он в своем воображении не сочинил чего не надо по поводу ее отсутствия и позднего возвращения домой. Иногда ей кажется, что Андрей обо всем догадывается, но молчит. А иногда она в этом просто уверена. Стала часто ловить на себе его вопрошающие взгляды, мол, «Мила, а не хочешь ли ты мне что-то сказать?». Но вслух муж ничего не произносил, и Мила ничего не говорила и не объясняла, но чувствовала себя мухой, все больше запутывающейся в паутине, к которой не спеша подкрадывается паук-охотник. Паук знает, что муха никуда не денется, ей не выбраться из липкой и крепкой паутины. Он сплел ее на совесть. И поэтому не спешит. Муха бьется и ругает себя за глупую неосторожность, которая так плохо может для нее кончиться. Миле даже сон такой один раз приснился: большой паук с головой Художника сидел в углу на потолке в их с Андреем спальне. А потом вдруг стал опускаться на паутине на постель. Быстро-быстро тащил из себя лапками паутину и опускался все ниже… Слава Богу, Мила проснулась. Сердце ее колотилось. Рядом мирно спал муж. Интересно, что снилось ему? Мила прижалась щекой к его родному плечу, тихонько взяла за руку и почувствовав себя в полной безопасности, скоро уснула. Родное плечо — это хорошо. Но их вечера стали еще молчаливее. Миле было невыносимо скучно. Радостнее обстановка становилась только с возвращением домой сына.

На следующий день Мила рассказала свой сон Машке и спросила, что это значит. Машка очень любила разгадывать сны. Мила и Марина даже звали ее «Фрейд в юбке».

Машка, поразмыслив минут пять, выдала расшифровку. Паук в доме — к деньгам, к удаче. Большой паук соответственно к большим деньгам и к большой удаче. Значит, Мила будет энергично и плодотворно трудиться, за что судьба вознаградит ее удачей и материально. Тогда Мила поинтересовалась: к чему бы это у паука голова Художника? И почему ей этот сон неприятен, если все так благополучно звучит? Почему ей страшно? Машка, подумав еще минуту, нашлась что ответить: Миле было страшно, потому что она боялась, что паук ее укусит, причинит ей вред. То есть подсознательно от связи с Художником Мила ждет беды. Но паук ее во сне не укусил, что есть хорошо. Мила его не убила, что тоже хорошо. Потому что пауков убивать нельзя, это к ссоре с возлюбленным. После этих слов Мила глубоко задумалась: а кто сейчас ее возлюбленный?

Все-таки, не получив полного удовлетворения от Машкиных объяснений, Мила залезла в Интернет: если женщине приснился паук, это знак, что в реальной жизни ею владеет страх быть брошенной партнером; она недооценивает свои силы и способности, и это является причиной страха. Мила снова задумалась: ну и кого ей сейчас считать своим партнером?

* * *

Подружки встретились в «Кофе-хауз» на Кузнецком мосту. Все они были пожизненными кофе-манками, и здесь для них было райское раздолье вкусов и ароматов.

Девчонки завистливо рассматривали Милины украшения.

— Да-а-а… — протяжно вздохнула Маша. — Красиво.

— Я как увидела их! Они мне сразу понравились! Особенно браслет.

— А сколько стоит? Дорого? — спросила Марина.

— Не знаю, — ответила Мила и тут же запнулась.

Марина удивленно посмотрела на подругу. А Машка выпучила на Милу глаза: подруга, ты в своем уме?

— Не знаю… Для кого как. Для меня, конечно, дорого, — выкрутилась Мила. Ее даже в жар бросило. — Но если сама себе не купишь…

— Это точно. Мой за всю нашу совместную жизнь ничего мне дороже ста долларов не дарил. Жмот редкостный. Зато телеков, видиков столько сменил! Домашний кинотеатр, караоке! На фига нам караоке. Ни слуха, ни голоса у обоих. Гости бывают от силы два раза в году. Машина у нас уже седьмая! Зато мне лекции об экономии читает.

— А у меня ухажеры тоже не слишком щедрые были.

— Ну что вы, девочки, Андрей никогда не ругает меня за дорогие вещи. Наоборот, говорит: хорошо, что ты это купила, тебе очень идет. Он просто сам не покупает. Но совершенно не возражает, когда я трачу деньги на себя. А мне знаете, чего бы хотелось?

— Чего?

— Чтобы, хоть изредка, он баловал меня самостоятельно купленными подарками. Или чтобы мы вместе делали покупки. Ходили бы по магазинам под ручку. Советовались.

Это было чистой правдой. Андрей, как и большинство мужчин, не любил ходить по магазинам. Для него гораздо удобнее дать Миле денег, чтобы она себе купила, то, что ей захочется в пределах данной суммы. Если ее недоставало для покупки приглянувшейся вещи, Мила добавляла сама.

Андрей не знал Мининых заработков. И когда она без предупреждения купила себе двухлетнюю малолитражку «Mazda Carol», он был не то чтобы в шоке, но очень удивлен. А потом стал еще больше гордиться женой, которая, оказывается, сама может заработать на авто. К счастью, Андрей не подумал, что машину Миле мог подарить любовник. Очевидно, он таких прецедентов и таких любовников не знал. Свою машинку Мила обожала. Ей так нравился нежно-голубой цвет, ее забавная «мордашка». На лобовое и заднее стекло она наклеила треугольники с туфелькой. Чтобы за три версты видели: владелица машины — женщина. Впрочем об этом нетрудно догадаться по большому плюшевому мишке сзади и семи маленьким игрушкам на «торпеде».

— Ты знаешь, Мила, я считаю, что нам с тобой с мужьями не очень повезло. То, что они непьющие, это, конечно, большой плюс. Но в остальном… Развиты односторонне: технари до мозга костей. Неряхи. Манеры те еще… А эти ужасные шлепки по заду?! Которые, по их мнению, надо понимать, как приглашение к любовным играм. Искусством не интересуются. Художественную литературу не читают. Писателей не знают. Артистов не знают. Композиторов тоже. Мы вчера со своим посмотрели «Груз 200». Спрашиваю: «Ну, как тебе фильм? Понравился или нет? Что думаешь?» Думала, обсудим. Ведь есть что. Ответ: «Кино как кино». Действительно, это ж не футбол, чего его обсуждать.

— Просто нам с тобой, Маша, больше подошли бы представители творческих профессий. С развитым художественным вкусом. Более тонко чувствующие, понимающие. А нашим мужьям нужны женщины попроще. Мне, кажется, что мы для них слишком «сложные». И оттого кажемся им капризными, слишком много от них требующими.

— Мне вот скоро сорок лет. Старая уже. Но ведь быть счастливой хочется в любом возрасте.

— Почему старая?! Маша, мы же с тобой одногодки. И мне недавно в голову приходила мысль: а не родить ли еще ребенка.

— Ну ты, Мила, даешь!

— Маша, а ты помнишь эту знаменитую фразу: в сорок лет жизнь только начинается!

— А между прочим, Мила, я уже думала: неужели я так и буду прозябать всю свою оставшуюся жизнь? Когда вокруг бушуют «настоящие страсти», как говорит Малахов! Я тоже хочу сгорать от любви.

Марина слушала подружек, переводя взгляд с Маши на Милу и наоборот. «Что-то здесь не так, — заподозрила она. — Про страсти и сгорание от любви — это неспроста. У них от меня есть какая-то тайна…»

— А что, может, кто-то из вас готов отдать мне своего «односторонне развитого» мужа? Ну, раз уж вам с ними все равно не повезло. А, девочки? — решила вклиниться в разговор Марина.

И девочки прикусили языки. Кажется, они наговорили лишнего.

* * *

Полной уверенности в том, что у Милы появился мужчина, у Андрея сначала не было. Но стали припоминаться какие-то моменты, которые все больше подтверждали его догадку. Последнее время Мила перестала сама обнимать и целовать его. А временами ему казалось, что жена пережидает его ласки. Просто ждет, когда все закончится. У нее появились новые украшения. Серебряный браслет в виде двух переплетенных змеек, с глазками-изумрудами. И серебряное кольцо. Тоже в виде змейки с зелеными глазками. Змейка держала ртом саму себя за хвост. Может, Мила и сама их купила, а может, и нет.

«А что мешало тебе, чудиле, делать жене подарки? — снова спросил он себя. — У тебя такая жена! Надо было водить ее в ресторан, хотя бы по воскресеньям. На выставки в галереи. Мила это любит. А ты, козел, бокс смотришь и журнал «Транспортные перевозки» читаешь! Конечно, козел! И рога свои ты заслужил. Что же теперь делать? Что делать? Спрашивать ни о чем нельзя! Ни в коем случае! Стоит спросить, и все: обратной дороги не будет! А так есть вероятность, что Мила «перебесится».

Даже в этот момент Андрей не думал о жене плохо. Потому что он любил ее. Вернее, любит.

Андрей прекрасно понимал, что Миле с ним скучно. И что с каждым днем ей становится все скучнее. Но он, заместитель директора крупного завода, дома стал чувствовать себя неуверенно. Появился комплекс эстетической недоразвитости. Он стал робеть перед своей женой. Андрею казалось, что если он с ней заговорит, то это обязательно будет не так и не о том. Даже не решался лишний раз прикоснуться к жене. Конечно, в таких условиях физическая близость случалась все реже. Андрей стал бояться, что Мила может не получить от него то, чего ей хочется. Хотя до этого «проколов» у него практически не было. Потому что он любил свою жену. Вернее, любит.

* * *

— Андрей, смотри!

— Что, Милочка? — Андрей был сейчас рад любому обращению к нему.

— Я тут у Макса уборку делаю. А это у него на столе лежало. Интересно, сам написал или нет? Если сам, то наверняка влюбился.

На листке бумаги было написано четверостишие:

Девочка-малолеточка,

Хрупкие ручки-веточки,

Пишет мне письма быстрые

На листочке в клеточку.[6]

— Не шедевр, конечно, но, в общем, ничего… Думаешь, наш сын влюбился?

— Если человек начинает писать стихи… Думаю, что да.

— А если человек начинает читать стихи, что тогда?

Мила опустила глаза и, не глядя на Андрея, ответила:

— Тогда это значит, что человеку просто нравится поэзия.

— А-а…

* * *

Два дня назад Мила специально зашла в книжный на Полянке, чтобы купить томик стихов. Душа просила. Она была поражена количеству книг в разделе «Поэзия». Какого же автора выбрать? Мила решила обратиться за помощью:

— Я хотела бы купить книжку стихов. Хороших. Но не знаю, какого автора. Вы мне поможете?

— Стихи — это очень индивидуально. Вам нравится Цветаева?

— Цветаевы мне обе нравятся. Но я бы хотела современного поэта. Молодого. Кто сейчас моден?

— Мне лично нравится К… ков, еще С…ин. Послушайте, возьмите антологию молодых поэтов. И составите впечатление о современной молодой поэзии.

Мила последовала совету и купила сборник стихов молодых питерских поэтов.

Почему питерских? Питер на нее действовал магически! Она бы с радостью переехала туда жить. Но, кроме нее, никто из домашних срываться с насиженного места не хотел.

* * *

Мила читала всегда. Специализированную литературу само собой. А «художку» обязательно. При любой своей занятости. Хоть пару страничек перед сном, клюя носом, но читала. Книжки были ее слабостью. К ним она всегда относилась бережно и трепетно. И покупала даже в трудные времена, когда разумнее, наверное, было бы купить картошки. До сих пор Миле казалось, что муж совершенно не обращает внимания на то, что именно она читает. Сам он ни поэзией, ни прозой не интересовался. Литературных дебатов у них никогда не было.

И вот оказалось, что Андрей замечает.

Интересно, что еще он заметил?

* * *

Дзынь-дзынь-дзынь! Мила открыла дверь. На пороге стоял Максим с незнакомой девушкой. Он легонько подтолкнул ее, и она вошла. Из зала выглянул Андрей.

— Привет, родители! Мы замерзли и есть хотим. Мам, ты нас покормишь?

— Покормлю, конечно. Проходите, пожалуйста.

— Ты, может, нас познакомишь, сын?

— Да, пап. Знакомьтесь! Это Карина из параллельного класса. Карина, а это мои пре… родители.

— Людмила Сергеевна.

— Андрей Николаевич.

— Карина… — произнесла, наконец, девушка первое слово.

— Кариночка, да вы не смущайтесь так. Пойдемте на кухню…

— «Девица до порога стыдится, а переступила — потехе час!»

— Дурак!

— Максим! Как тебе не стыдно! — возмутились Мила и Андрей в едином порыве.

Мила никак не ожидала от сына, что он может ляпнуть девушке такое.

— Твое воспитание, — сказал Андрей, обращаясь к жене.

— А кто тебе мешал воспитывать, — сердито ответил Мила.

— Родители, не ссорьтесь. Мы пришли к вам за помощью и за советом. Прежде чем сделать это, мы решили поставить вас в известность и узнать ваше мнение.

— «Это» — что? — дрогнувшим голосом спросила Мила.

— Родители, вы не волнуйтесь.

— Мы спокойны, — хором сказали Мила и Андрей и взялись за руки.

— Карина, скажи ты.

— Людмила Сергеевна и Андрей Николаевич, мы решили усыновить одного мальчика и одну девочку. Но так как это стоит денег, мы решили посоветоваться с вами.

— ??? — Мила и Андрей переглянулись и уставились на молодежь, не находя слов.

— Карина уточняй скорее, а то их удар хватит. Я могу остаться сиротой.

— Пингвина-мальчика и пингвина-девочку… В зоопарке. А фамилию «усыновителей» напишут на табличке, которая висит на клетке.

— Это Каринка хочет пингвинов, а я хочу паука-птицееда. К тому же он стоит гораздо дешевле.

— Птицееда? — спросила Мила, прислоняясь к стене.

* * *

Оказалось, что в зоопарке можно «усыновить», а точнее, стать опекуном любого понравившегося животного. Минимум на месяц. Опекун оплачивает кормление и содержание этого животного. Пингвин обойдется в восемьдесят один рубль сорок восемь копеек в сутки. А паук-птицеед — пять рублей сорок шесть копеек. Паук сомнений не вызывал. Сто шестьдесят три рубля в месяц — это не деньги. Пингвин же «тянул» почти на две с половиной тысячи. К тому же у него была подруга. Было бы несправедливо кормить только одного. То есть получается — пять тысяч.

— А что, за пингвинов тоже мы будем платить? — спросила Мила.

— Мам, понимаешь, у Каринки одна мама, и она пингвинов не осилит. Даже одного. А Каринке о-о-очень хочется усыновить этих модников во фраках. Я сказал, что вы у меня добрые богатенькие «буратины» и не откажете. Мам, я буду рисовать тебе эскизы бесплатно.

— Ну, если «о-о-очень»… Опекунство — это поступок благородный. Мила, я думаю, мы осилим и пингвинов тоже.

— Я согласна.

— Ур-ра-а!

— Макс, не ори!

— Я ж тебе говорил, у меня родители что надо!

— Ой, спасибо вам большое! Я так рада. А давайте в воскресенье вместе в зоопарк пойдем? Вы увидите, какие они замечательные!

— Да, конечно. — «Буратины» дружно закивали головами.

— И на паука моего тоже, — сказал Максим.

— Конечно.

«Вот он — сон в руку. Теперь у нас будет свой паук. Птицеед. Значит, он большой. Сон в руку. Надеюсь, голова у него будет не от Художника».

* * *

— Когда они сказали про «это», меня, действительно, чуть удар не хватил. Мы «усыновили» пингвинов и паука. С ума сойти. А на сколько? На месяц или больше?

— Посмотрим. Деньги, конечно, не очень большие. Хотя если за год…

— А ты видел, как они были довольны?! А как тебе девочка?

— Симпатичная. Но ты у меня лучше. Мила…

— Что?

— Правда, я — молодец?

Андрею так хотелось, чтобы Мила его похвалила. Ведь благородный поступок был совершен в большей степени для нее, чем для сына. Андрей хотел вырасти в ее глазах.

— Конечно, молодец.

— А мне полагается какое-нибудь вознаграждение, если я такой «молодец»?

— Двойная порция компота!

— А «булочку»?

Раньше, о занятии любовью с Милой влюбленный Андрей говорил: «скушать булочку». Раньше…

* * *

Написание портрета подходило к концу. Следующий сеанс, скорее всего, будет последним. Художник не разрешал Миле смотреть на незавершенную работу. А ей, конечно, уже не терпелось взглянуть. Хоть одним глазком.

— Я сгораю от нетерпения. Ну почему ты мне не разрешаешь на него посмотреть? Ведь это же мой портрет. Я обещаю, что не буду критиковать, если мне что-то не понравится.

— Вот допишу и посмотришь. Портрет тебе понравится. Я в этом уверен. И тогда я с превеликим удовольствием выкурю свою любимую сигару.

— Сигару? Но ты еще ни разу не курил при мне. И я не видела у тебя никаких сигар.

— Я курю их только при благоприятном стечении трех обстоятельств. Когда законченное произведение нравится заказчику. Это раз. Мне. Это два. А после окончания работы я должен испытывать безмятежное умиротворение и тщеславное восхищение собой и своим талантом. Это три.

— «Ай, да Пушкин! Ай, да сукин сын!»?

— Что-то вроде этого.

— А разве так бывает, что человек портретом доволен, а ты — нет?

— Бывало, и не раз. Просто я всегда чувствую, каким этот человек хотел бы видеть себя на портрете. А каким бы — не хотел. Предугадываю его пожелания. И пишу. При этом ощущаю себя пластическим хирургом. Убираю морщины, мешки под глазами. Уменьшаю вторые подбородки. Делаю тоньше талии, если портрет в полный рост. Хотя мне и не нравится это делать. Ведь бескомпромиссный реализм не всегда и не всем нужен. Зато ко мне пишутся в очередь и платят хорошие деньги. Все хотят быть красивыми.

— Знаешь, что мне напомнил твой подход к написанию портретов?

— Скажи.

— Мне стыдно, я забыла автора. Но смысл в том, что одноглазый и одноногий правитель захотел иметь свой портрет. Пообещав озолотить художника, если портрет ему понравится. Ну а если нет — голова с плеч, как водится. Первый художник, назовем его — бескомпромиссный реалист, нарисовал правителя таким, каким тот и был: одноглазым и одноногим. Конечно же, он лишился головы. А другой художник, назовем его — номенклатурщик, тоже нарисовал правителя таким, каким он был. Но! Нарисовал правителя не анфас, а в профиль. Благо у того не было глаза и ноги с одной и той же стороны. И получил богатое вознаграждение.

— А я бы не стал называть его номенклатурщиком. Он просто проявил сообразительность. Смекалку. Ему была дорога его голова. К тому же эта притча говорит еще и о том, что на любую вещь можно посмотреть минимум с двух сторон. Смотреться она будет по-разному. И все будет правдой. Только в одном случае эта вещь предстанет в выгодном свете, а в другом — нет. А моя задача — изобразить именно в выгодном свете. И для модели, и для меня. Хотя выгоды наши различны. Значит, по-твоему, я — номенклатурщик? Бросила камень в мой огород. А я тут стою часами, рисую, стараюсь для тебя.

— Ага! Что же тогда получается? Раз ты собрался выкурить сигару, значит, тебе мой портрет нравится?

— Да.

— То есть я на нем вся такая реалистичная-реалистичная? С морщинами, с мешками и со вторым подбородком?!

— Ты забыла, что влюбленный мужчина не замечает недостатков у дамы своего сердца. Для него она всегда красавица.

— А ты влюбленный?

— Да-а…

Художник произнес это на выдохе, с хрипотцой. Как будто у него от волнения перехватило дыхание и пересохло в горле. Имея богатый опыт соблазнения, он точно знал с какой интонацией надо произнести слова любви, чтобы женщина потеряла голову. Наивная Мила. Ей бы сначала поинтересоваться репутацией Художника, навести справки. А не принимать все за чистую монету. Так нет же! Ее тридцативосьмилетнее сердечко затрепетало как у старшеклассницы:

Мне не хватает слов —

в глазах твоих

безропотно тону.

И лишь одна

Во мне струится мысль —

я восхищаюсь.

— Слышишь?!

Восхищаюсь!

И я люблю,

люблю,

люблю…[7]

— Мила… Как это мило. Так ты меня любишь?

— Кажется — да…

* * *

Эти строчки стихов запомнились Миле сами собой. И сегодня вырвались у нее как признание. Начиталась! Именно в этот момент она почувствовала, что изменила Андрею. Да-да. Для нее измена случилась не тогда, когда она первый раз переспала с Художником. А сегодня, когда она сказала ему «люблю». Почему-то сразу же Миле захотелось бежать из мастерской… Домой. Под защиту Андрея. Каким бы странным это ни показалось. Под его надежное крыло. Ей стало страшно. Как будто наедине с нильским крокодилом. Проглотит и не заметит. Даже косточек от нее не оставит.

* * *

Художник старался ничем не выдать своего ликования. Он-то думал, что придется еще повозиться, приложить некоторые усилия, чтобы добиться от Милы желанного признания. Предполагал, что для достижения результата понадобится где-то еще неделя. Даже приготовил в подарок нижнее белье из магазина «Золотая стрекоза». А все свершилось сегодня! Художник был собой очень доволен. Все-таки он — мачо! Одержанную победу надо отпраздновать! Очередную победу…

Удивительно и необъяснимо, но почти в тот же миг, как только Мила произнесла эти слова, Художник стал нравиться ей гораздо меньше, чем минуту назад. Она его почти разлюбила, не успев как следует полюбить.

* * *

— Мила, сегодня у нас особенный вечер. Все будет красиво и изысканно. Такой повод! Я покажу тебе свои богатства. Все, чем я дорожу. Я ведь — коллекционер. У меня богатая коллекция вин, ликеров, крепких напитков. Про чаи ты уже знаешь. И еще — сигары. Пойдем. Сеанс живописи закончен. — Он помог Миле встать с высокого табурета. Привлек ее к себе и нежно поцеловал.

«Ну что ж, пойдем. Посмотрим», — подумала ошарашенная собственным признанием Мила. В этой комнате она еще ни разу не была. Дверь в нее всегда закрыта. А Мила не привыкла заглядывать в замочную скважину. Художник ввел ее в комнату, как в святая святых. Как будто посвящал в великое таинство. У него был такой торжественный вид.

Художник священнодействовал. Он подвел Милу к красивому шкафу. Было понятно, что шкаф дорогой, выполнен из массива дерева. Мила, глянув дизайнерским глазом, подумала: «Из средиземноморского дуба, наверное». Через стекла дверец были видны бутылки.

— Этот винный шкаф я приобрел недавно. Последнее слово техники. Он охлаждает бутылки не за счет работы компрессора, а за счет того, что через множество полупроводниковых соединений проводится ток. Как-то так получается, что при этом они охлаждаются. Кажется, в магазине это назвали эффектом Пельтье. Если я ни чего не путаю. Совершенно отсутствует вибрация, которая вредна для старого вина. В шкафу поддерживается постоянная температура и влажность…

«Заливается соловьем. Никогда не понимала при чем здесь влажность? Вино ведь в стеклянных бутылках», — подумала Мила.

— …бутылки размещаются по принципу «свободный доступ». Я могу достать любую, не затронув соседние. И полностью видеть этикетку, даже не извлекая бутылку…

«Разве нужно уделять столько внимания какому-то вину, пусть даже старому, если рядом родные живые люди. Это о них надо беспокоиться: не жарко ли, не холодно… Влажность опять-таки… А что бутылка? Бутылка и есть!»

— …четырехслойный (!), — Художник произнес это с большим значением, даже поднял вверх указательный палец, — стеклопакет надежно защищает от ультрафиолетовых лучей. Постоянная естественная вентиляция… Здесь по всему периметру восьмисантиметровый (!), — снова палец вверх, — изоляционный пакет. Он позволяет хранить вина в полной тишине!!! «Больной человек!»

— …Я выложил за него…евро! — гордо закончил Художник свой эмоциональный рассказ. Который, очевидно, по его мнению, должен был Милу поразить до глубины души.

«Какой он, оказывается, хвастун. Хвост распустил… Павлин! Тратит деньги не понятно на что…» Теперь, когда у нее так резко изменилось отношение к Художнику, его недостатки стали видны Миле будто под увеличительным стеклом.

Художник ожидал от Милы возгласов удивления и слов восхищения, но Мила сказала только: «Красивый шкафчик». И небрежно похлопала по нему.

Художник едва удержался. Себе он никогда не позволял обращаться со шкафом столь бесцеремонно и оставлять на нем отпечатки пальцев. Брался исключительно за ручки. Всегда тщательно проверял качество уборки. И уже не раз делал своей домработнице замечания.

— А это — мой хьюмидор…

Художник произнес это слово звучно, с выражением. Думал, что сразит Милу красивым экзотическим словом. Но не на ту напал. Мила прекрасно знала, что так называется хитроумный деревянный ящичек для хранения сигар. Ящичек, ящик. Комод. В зависимости от количества хранящихся сигар. В данном случае это был ящичек.

— Сигар на пятнадцать? — оценивающе спросила Мила с видом знатока.

— На двадцать, — разочарованно и обиженно ответил Художник. Во взгляде его засквозило уныние. «Дурочки» в этом месте его показательного выступления всегда всплескивали ручками: «Как-как? Хьюмидор?! Ой, а что это такое?» Не то что Мила. Все-то она знает. Вот чем хороши «дурочки» — с ними сразу чувствуешь себя умнее.

— Я заплатил за него… евро, — произнес он без энтузиазма и уже без какой-либо надежды поразить Милино воображение.

— А мы взяли опекунство в зоопарке над двумя пингвинами и пауком-птицеедом. Пингвины — мальчик и девочка. У них семья, — неожиданно выдала Мила. Этим она хотела сказать, что трату денег на «понты» она презирает. На дорогие добротные необходимые вещи — пожалуйста. На благородные цели — приветствуется. Но на выпендреж… «Я заплатил столько-то евро…» Желая порадовать себя видом позеленевшего от зависти собеседника. Фу! Ее Андрей совсем не такой!

— Это как?

— Будем оплачивать их кормление и содержание.

— Зачем? Это должно делать государство.

— Согласна. Но животные ведь не виноваты, что государство выделяет средств меньше, чем необходимо. Мы будем маленьким благотворительным фондом.

— Я против благотворительности. Она развращает. Тот, кто по должности обязан что-то делать, станет надеяться на «доброго дядюшку» и перестанет выполнять свои обязанности вовсе. А тот, кто получает благотворительную помощь, привыкает к халяве. Поплачешься — помогут. И вместо того чтобы самому что-то предпринимать для улучшения своей жизни — бессовестно плачется.

— Я с тобой не согласна. Хотя в чем-то ты, безусловно, прав. А как же «да не оскудеет рука дающего»? Ведь бывают же обстоятельства… И если есть возможность помочь кому-то, то почему бы этого не сделать. Мне лично это доставляет удовольствие. Особенно если без ущерба для себя. Стыдно так говорить, но зато честно. А к нашим пингвинам твои доводы вообще неприменимы. Они никому не плакались.

— Значит, это делал директор зоопарка. А я лучше приобрету совершенно ненужную мне вещь, продую в казино, но просто так заработанные мною деньги не отдам. Или куплю дорогой подарок, чтобы заполучить понравившуюся мне женщину. Давай прекратим этот неприятный разговор. Я хочу угостить тебя одним из моих любимых коктейлей.

Художник чувствовал, что вечер пошел наперекосяк, но не мог понять причину. Мила вела себя недружелюбно. А он ее, между прочим, ничем не обидел.

Он стал колдовать над составлением коктейлей, пытаясь успокоиться.

* * *

Мила прикусила язычок. Вещи были названы своими именами: Художник хотел ее «заполучить». И заполучил. Ни о какой настоящей любви речь не шла. Он просто удовлетворил свое мужское эго. Богатый мужчина, который привык ни в чем себе не отказывать. Захотел — заполучил. Надо отдать Художнику должное: для достижения своей цели он, действительно, не жадничал. Подарки были дорогими, а ухаживания — шикарными. А Мила знавала и другие экземпляры… Они желали «заполучить» женщину с минимальными затратами. Хоть бы Машкин муж. Чего стоит его подарок Маше на ее тридцатипятилетие. Подруга долго была в шоке. Несмотря на то что сама — психоаналитик и знает, как с этим бороться. Пылесос и набор терок надолго выбил Машку из равновесия. Так что Художник еще не самый худший вариант. Все-таки его заполучение было приятным. В этом надо признаться. То-то у него стал такой самодовольный вид, когда она сказала «люблю»!

Мила вдруг подумала о портретах, что висят у него в мастерской. «…только с тех, кто мне особенно нравится, я пишу два портрета. И один оставляю себе…» — сказал Художник. А ведь на портретах только женщины. «Я — коллекционер», — вспомнила Мила. Значит, это — коллекция его женщин. Женщин, которых он «заполучил». И завтра-послезавтра Художник повесит на стену и ее изображение.

— Скажи, пожалуйста, Художник мой милый…

— Я — Художник Милин, — попытался он пошутить.

— А эти женщины на стене, — Мила кивнула в сторону мастерской, — тоже твоя коллекция?

Художник немного растерялся. Такого вопроса он не ожидал. Как ответить? Мила — умная женщина. Так что лучше сказать правду. Тем более что их отношения, судя по всему, скоро закончатся. Дело идет к развязке. И даже неплохо, что Мила сама об этом спросила.

Звонко перегорела лампочка в люстре.

— У тебя есть запасная?

— Не знаю. Наверное, должна быть. Надо вызвать домработницу и электрика.

— Зачем? — не поняла Мила.

— Домработница знает, где лежат лампочки, а электрик вкрутит.

— А-а-а?.. — Мила не сразу нашлась что сказать. Всю мужскую и даже часть женской (тут Миле стало даже немного стыдно) работы в их доме выполнял Андрей. И ей очень нравилось, что муж такой рукастый. Она считала это нормальным для мужчины. — Да… — только и смогла ответить.

— Чему ты удивляешься?

— Теперь уже ничему. — Художник ее больше не впечатлял.

— Хочешь, Мила, я отвечу тебе начистоту на все твои заданные и незаданные вопросы? Каждому — свое. Это раз. Одни рождены, чтобы стать великими, а другие… — вкручивать лампочки. Я не жалею тратить большие деньги на престижные мужские безделушки, чтобы подчеркнуть свой достаток и социальный статус. Это два. И три: я как мужчина люблю добиваться победы во всем. В том числе и в отношениях с женщинами. Это важно для моей самооценки, самоутверждения. Самолюбия, если хочешь.

— Я бы сказала «себялюбия». Вечер сегодня, действительно, особенный. Так кто эти женщины?

— Это мои женщины. Врач, журналист, стюардесса, медсестра, телеведущая… Ну, и так далее… Меня сводила с ними жизнь. Так же, как и с тобой. Ты — мой дизайнер. Жена обо всем знает, но к портретам относится терпимо. Они ей даже нравятся. И никто из этих женщин, заметь, не остался на меня в обиде. А некоторые даже благодарны. Ведь в жизни как бывает: «Мы любим тех, кто нас не любит. И губим тех, кто любит нас…»[8]

Когда Художник упомянул о жене, для Милы этот факт уже не имел никакого значения. Хоть гарем!

— Я тоже на тебя не в обиде. Ты был почти безупречен. И я благодарна тебе за три вещи. Нет. За четыре. Мне понравилось быть «слабой» женщиной. Феминизм — это полная фигня. Спасибо тебе за стихи. За лирику. Просто бальзам на душу. А то я уже позабыла о существовании поэзии. И спасибо… за мужа. Я поняла, что люблю его. Как оказалось. И другой мне не нужен. И за мой портрет — спасибо. Я, правда, его не видела. Но мне приятно, что он писан с меня.

— Он почти готов. Я могу закончить завтра.

— Нет, не нужно. Я хотела попросить. Ты не вешай его, пожалуйста, туда. На стену.

— Мила, ты можешь его забрать.

— Нет, забирать я не хочу. Он мне больше ни к чему. Выбрось его, пожалуйста. Или закрась. А поверх нарисуешь кого-нибудь другого.

— Мы расстаемся друзьями? Мне это небезразлично.

Мила кивнула.

— Я хочу завтра зайти к тебе еще раз. Вернуть браслет и кольцо.

Художник протестующе замахал руками.

— Я никогда не забираю у женщин своих подарков. К тому же мне будет приятно, если ты продолжишь их носить. Ведь я угодил тебе?

— Извини, не могу оставить. Хотя они мне, правда, очень нравятся. У тебя хороший вкус. Но у меня не должно быть подарков от другого мужчины. Только от мужа.

— Ладно. С утра я буду здесь. Мила, а ты можешь принять от меня чай? Я хочу подарить тебе удивительный бирюзовый чай. Приятель недавно из Тайваня привез. Чтобы ты вспоминала обо мне, заваривая его. Хорошо? Возьми. Ведь это просто чай.

— Бирюзовый?! Хорошо! Давай свой чай! Надеюсь, он без «другой» травки?

— А знаешь, как он называется? «Железная Богиня Милосердия». «Тегуанинь»!

— Это что, по-китайски?

— Да. Еле запомнил. Это, между прочим, самый известный бирюзовый чай в мире. Его наличие в чайной карте заведения считается правилом хорошего тона.

— Художник, ты — хвастун.

— Я — ценитель!

— Можно было бы поспорить, но я не стану.

— И это правильно.

Вечер закончился мирно. Художник не смог удержаться и все-таки похвастался перед Милой своим умением составлять коктейли. Тем, что знает много рецептов.

— Что мы сейчас с тобой будем пить?

— Это «Б-52». А есть еще «Б-53».

— Из чего ты его делаешь? — спросила Мила, глядя, как осторожно по столовому ножу Художник наливает в бокал слой за слоем. Чтобы они не перемешались. Всего слоев было три. Темно-коричневый внизу, затем цвета кофе с молоком и сверху совершенно прозрачный и бесцветный.

— Сначала наливаем 20 граммов кофейного ликера Capitan Black, потом осторожненько 20 граммов Irish Cream и, наконец, 20 граммов ликера Quantreau.

— A Quantreau из чего делают?

— Французский ликер из апельсиновых корок.

— А ведь еще есть голубой Quantreau. Его из чего делают? Почему этот бесцветный?

— Не знаю. Отстань. Не сбивай меня.

— Как «не знаю», так сразу и «отстань».

— А теперь самое главное! Вот тебе соломинка. Сейчас ты станешь «пилотом» самолета «Б-52» и зайдешь на вираж. Внимание! Поджигаю! Быстро вставляй соломинку и выпивай содержимое, пока поверхность еще горит.

Мила четко выполнила все указания. Она начала пить коктейль с нижнего слоя, он был еще прохладным, средний слой был уже теплым, а верхний — просто горячим.

— Ну, как?!

Эффект быстрого головокружительного взлета и крутого виража не заставил себя долго ждать. Мила молча кивнула и показала пальцами «ОК».

— Ничего, ничего… Минут через пятнадцать ты снова будешь в состоянии трезво смотреть на окружающих. То есть на меня. — И Художник поджог коктейль в своем бокале.

— А «Б-53» — из чего?

— Вместо Quantreau абсент Xenta. А вместо Irish Cream можно Bailis.

— Bailis я люблю, мы с подружками его покупаем.

* * *

Почти трезвая, Мила летела домой на крыльях. Давила на газ. Ей хотелось к Андрею. К родному мужу. Все же от любовников есть польза. Они помогают понять, что мужья лучше.

Послезавтра воскресенье. Они всей семьей (и, конечно, с Кариной) пойдут в зоопарк знакомиться со своими подопечными. Хорошо бы потом заехать куда-нибудь поужинать. Можно даже отдельно от молодежи. А то она уже и не помнит, когда последний раз они с Андреем ходили в ресторан.

Дома Милу ждало полное разочарование. В прихожей на зеркале она увидела записку: «Я уехал с приятелем на рыбалку. Остановимся у него на даче. Вернусь в воскресенье вечером». Ни «Милы», ни «твоего Андрея», ни «целую» — сухая такая записка. На Андрея это не похоже.

Мила позвонила мужу на мобильный. Абонент был недоступен. Сходили в ресторан, называется.

— Макс, алло… Привет! Сынуля, ты не знаешь, с кем папа уехал на рыбалку?

— А он уехал на рыбалку?

— Понятно… А сам-то ты где?

— С Каринкой гуляю.

— Ну ладно. Все. Пока. Домой сегодня приди. Хорошо?

— Ладно.

Миле хотелось рвать и метать. Она надеялась на романтический вечер и страстную ночь. А ее ждала одинокая холодная постель. Как это подружка Маринка каждый день ложится в такую? Ужас какой. «И что это я вспомнила про Маринку?» — подумала Мила. Она прошла в зал и клацнула пультом. Михаил Леонтьев, как всегда, клеймил кого-то позором. Выдавая желчь за иронию. И она клацнула на следующий канал. Очередная серия очередного сериала. И тут Мила увидела на журнальном столике недавно купленный сборник поэзии. Который утром она, между прочим, оставила в спальне под подушкой. Мила это прекрасно помнила. Из книжки торчала закладка. Интересно, кто еще, кроме нее, проявил интерес к поэзии?

Так тихо.

И небо устало

роняет печально

слезинки дождя.

Чего же ты ожидала,

целуя так страстно и нежно, но…

не меня?[9]

Ручкой жирно было подчеркнуто «не меня». У Милы остановилось сердце:

«Глупая Мила в беду угодила!» Все-таки Андрей обо всем догадался! «Что же теперь будет?» — подумала в отчаянии Мила. Художнику она больше не нужна. Да и Художник ей больше не нужен. Ей нужен муж. Но он может подать на развод и будет прав.

Мила схватила телефонную трубку.

— Маша, Машенька!

— Чего ты орешь?

— Маша, Андрей обо всем знает. Он меня бросит! А может, уже бросил?! Подожди! — Мила метнулась к шкафу. Фу-ух! Вещи Андрея были на месте. Мила снова схватила трубку. — А я люблю его. Художник — инородное тело для моего организма. А Андрюха родной.

— Ты же говорила: полное несовпадение, не тонкий, не галантный, стихов не читает…

— Оказалось, что читает… Маша, посоветуй что-нибудь!

— Помнишь, мы с тобой говорили о том, как хочется быть счастливой в любом возрасте? Как ты меня спрашивала про оргазм?

— Помню.

— А теперь спроси меня, пожалуйста, что такое я сегодня отчебучила…

— Что, Машенька?

— Выгнала своего. С твоей подачи, между прочим.

— Как?

— Так! Сказала, что надоело жить как добропорядочные соседи. Мы ведь даже не скандалим никогда. Живем в тихом болоте. Каждый на своей кочке.

— И что твой? Устроил скандал?

— Нет. Молча собрал манатки и ушел.

— И что теперь?

— А теперь я смотрю на пустой диван, на котором он сидел все эти годы, и думаю: на хрена я это сделала? И тут звонишь ты и говоришь: Художник — ошибка, а муж, оказывается, не так плох, как ты мне рассказывала! Так зачем же ты заморочила мне голову, влезла в мою жизнь и разрушила мою семью?!

— Я? Я разрушила?

— Да, ты! Своими дурацкими разговорами!..

Маша что-то еще продолжала эмоционально говорить, но Мила не стала ее больше слушать и повесила трубку. Такого она не ожидала. «Надо было сказать Машке, что своя голова должна быть на плечах», — запоздало сообразила Мила.

Может, позвонить Маринке? Нет. С ней Мила не очень любила обсуждать свои дела сердечные.

Что же делать?! Что, что? Открывать похоронное бюро «Мне конец».

* * *

Оказалось, что книжка со стихами — это еще не все. На стеллаже, на видном месте, лежали браслет и кольцо, подаренные Художником. А ведь она держала их в шкатулке!

Миле стало еще хуже.

* * *

Максим вернулся домой без одной минуты двенадцать.

— Мам, как и обещал: пришел сегодня!

Пока сын переодевался и умывался, Мила разогрела какао и приготовила бутерброды.

— Ничего, что я в труселях? — Максим сел за стол.

— Ничего. Лишь бы тебе не было холодно. Меня ты нисколько не смущаешь.

— Но ведь ты же не любишь, когда мужики по дому в трусах шастают!

— Не люблю. Ты можешь представить себе женщину, шастающую в трусах?

Максим рассмеялся.

— Представил?

— Ага. А где наш папик?

— С кем-то на рыбалку поехал. На какую-то дачу. Не могу ему дозвониться.

— Если на ту же, что и в прошлом году, то мог бы и меня с собой взять. Мне там понравилось. Клево было.

Как же она забыла! Действительно, в прошлом году Андрей спрашивал у нее разрешения поехать на выходные к коллеге на дачу, порыбачить. Раз уж она все равно уезжает в командировку. И брал с собой Максима! Вполне возможно, что Андрей снова поехал туда же.

Ночь Мила провела без сна. К тому же незаметно съела два пакетика своих любимых жевательных конфеток «Hello Kitty». Которые всегда были у нее в сумочке. Нервы. Всегда, когда Мила нервничала и переживала, на нее нападал жор. Еще в институте за время сессии она свободно могла «наесть» три-четыре килограмма. К счастью, сбрасывала их она так же легко.

Миле нужно было действовать. Что-то предпринимать. Она не смогла бы спокойно дожить до вечера воскресенья. Решила проехаться наудачу на прошлогоднюю дачу. Почти стихи! Максим должен был выступить в роли Ивана Сусанина. Только с благоприятным исходом мероприятия. Сказал, что дорогу помнит.

* * *

— Сейчас на пять минут заскочу в одно место, и дальше поедем. Подожди меня в машине. Я быстро.

Мила резво взбежала по лестнице. «Как молодая», — пронеслось у нее в голове. Художник был в мастерской. Стоял за мольбертом. Мила подошла к нему. На мольберте стоял холст с набросками хорошенького девичьего личика. Художник смутился. А Мила не смогла сдержать улыбки. Кивнула на зарождающийся портрет:

— Новая Муза?

— Я — неисправим.

— Возьми, пожалуйста, украшения. Может, ей пригодятся. Не могу оставить себе.

— Все-таки не можешь или не хочешь?

— Правда, не могу.

— Ну, смотри сама. Еще увидимся?

— Вряд ли.

— Я рад, что ты была в моей жизни. Извини, ежели что…

— Спасибо. Ну, вот и все. Пока. Нет, целовать меня не надо. Мне пора идти.

«Все-таки он — джентльмен. Надо отдать ему должное», — подумала Мила.

* * *

Максим, действительно, помнил дорогу. Мила сразу увидела машину мужа, когда они, наконец, подъехали к даче. В этой деревне жители еще не обзавелись высокими глухими заборами, по типу «мой дом — моя крепость».

— Сын, подожди меня пока в машине. Мне с папой надо поговорить.

— Секреты?

— Угу. Посиди. Я быстро.

Мила осторожно приоткрыла калитку: нет ли злой собаки? Никого. И Мила пошла к дому. Вернулась она, действительно, очень быстро. Села в машину. Когда она вставляла ключ зажигания, Максим заметил, что у мамы дрожит рука.

— А папа где?

— Папа скоро приедет. Наверное…

Сын был уже достаточно взрослый для того, чтобы больше ни о чем не спрашивать.

Домой они ехали молча и быстро. Неожиданно Мила остановила машину. Напротив, через дорогу стоял большой дом, очевидно, на двух хозяев. Потому что полдома было выкрашено ярко-голубой краской, а полдома — бледно-зеленой. Такая разноцветность дом портила. Не позволяла ему смотреться одним целым. Очевидно, хозяева не смогли договориться и прийти к единому мнению. Возможно, никто не хотел уступить другому. А может, каждый из них обозначил так свою территорию. Но старая шиферная крыша была общая. Мила смотрела и думала, что вот этот дом и есть воплощение их с Андреем совместной жизни в последнее время. Общая крыша над головой. А все остальное пополам и каждый раскрасил свою половину в свой любимый цвет. А может быть, пора договориться? Она готова уступить. Особенно после того, что увидела.

* * *

Когда Мила постучалась и вошла в дом, она увидела то, чего даже представить не могла. Как говорится, даже в страшном сне. Андрей сидел в кресле возле разожженного камина. А позади него стояла… Марина, положив руки ему на плечи. Оба смотрели на огонь. Как Мила вошла, они не слышали. Зато, когда она от неожиданности уронила на пол ключи от машины, оба повернули к ней головы. Они встретились с Андреем взглядами. Взгляд Милы выражал полнейшую растерянность. Андрей виновато опустил голову. Марина покрепче вцепилась в плечи ее мужа. И в ее глазах Мила прочла: «Теперь — мое». Мила подняла ключи и быстро вышла.

* * *

Она лежала в спальне с ватными руками и ногами, под языком — валидол. Пыталась осмыслить сложившуюся ситуацию.

Как же это могло случиться с ними? Ведь раньше, в самом начале они были так счастливы. Гуляли только за руку или под руку. Болтали обо всем. Им было весело. Ей было весело с Андреем. Когда же скука успела поселиться в их доме? Когда Андрей перестал быть ей интересен? В какой момент? Может, тогда, когда она устроилась на работу в дизайнерское бюро?

Офис был модным и ультрасовременным. Стильные коллеги. Богатые клиенты. На работе между сотрудниками было не принято распахивать душу друг перед другом. Все были взаимовежливы, но не более того. Настоящей дружбы не было. Все дружили на стороне. К тому же Мила была старше всех, не считая Виктора Леонидовича, конечно. Но кто же дружит с боссом? Между дизайнерами всегда маячила тень конкуренции. Борьба за выгодного клиента. Мила особенно не боролась. А молодые амбициозные коллеги «землю рыли». А иногда и ямы друг другу. Обстановка и окружение постепенно делали Милу другим человеком. Она стала жестче. Закрытее. «Застегнулась на все пуговицы». И даже дома забывала «расстегиваться». Хотя бы на верхнюю пуговицу. Стала стыдиться простоватости мужа. Его не изменил даже карьерный рост. Такой же наивный, доверчивый. Все люди — братья. Ему с трудом удавалось поддерживать «эстетские» разговоры с ее коллегами. И Андрей перестал заезжать за ней, чтобы забрать с работы. Хотя раньше делал это регулярно. Потом Мила купила машину. И уже не обращалась к мужу с просьбами поехать за покупками. Теперь она могла делать это самостоятельно. Она вообще стала очень самостоятельной и независимой. Чем и гордилась. А Андрей своей мягкостью и сговорчивостью помог ей в этом. Другой бы (строгий муж) давно вернул бы свою загордившуюся жену с небес на землю. Чтобы не воспаряла. И страх перед мужем не теряла. Так что? Во всем виноват Андрей? Нет, милочка. Андрей тут вовсе ни при чем. Добрый, мягкий, любящий, все терпящий и прощающий. А теперь хоть вой!

Мила была готова простить Андрею абсолютно все. Хотя это вопрос, кто кого должен простить. Она боялась остаться без него. Панически.

Когда же он вернется? Сначала Мила думала, что Андрей кинется-бросится за ней вслед. И пока она ехала домой все время смотрела в зеркало заднего вида: не догоняет ли? Но прошло уже три часа, а мужа все нет. Она сама разрушила свое счастье. Глупая женщина…

Теперь счастьем казалось абсолютно все: Андрей чистит картошку, моет посуду, смотрит телевизор, лежа на диване. А когда она вспомнила об их ссорах и сладостных перемириях, к горлу подступил комок, и Мила расплакалась. В голос. По-бабьи. Неэстетичное зрелище, между прочим.

* * *

Марина так крепко обнимала его за шею, не отпуская от себя, что Андрею с трудом удалось разжать ее руки.

— Марина, ну и хватка у тебя… Давай я отвезу тебя домой…

— Ты что, вернешься к ней? Она же изменила тебе! Ты это понял?! Из-ме-ни-ла!

— Во-первых, я так не считаю. А во-вторых, я сам виноват в том, что случилось. Не понимаешь?

— Нет…

— Мила не из тех женщин, которые вертят хвостом налево и направо. Мила могла сделать это, только влюбившись. Наверняка этот мужчина приложил немало усилий, чтобы ей понравиться. И раз ему это удалось, значит, я был совсем плох. Уделял мало внимания, не был галантным кавалером, подарков не дарил, слов ласковых не говорил. А то, что сделано по любви, — это не измена. Скорее, я изменил Миле. Потому что не влюблен в тебя. А так… От обиды, от злости. На себя. Извини, Марина. Ты, конечно, раскрыла мне глаза, но… Я все равно люблю свою жену. Милу. И хочу просить у нее прощения.

— Ты у нее?

— Да.

— Ты у нее?!

— Да.

— За что?

— Я же уже сказал. За то, что уделял мало внимания…

— Ты что, не ревнуешь ее?

— Я всегда ее ревную, всю жизнь. А она меня — нет.

— Потому что не любит?

— Нет. Просто у Милы своя теория насчет ревности. Она считает, что ревнует только неуверенный в себе человек. Именно в себе, а не в партнере. Неуверенный в том, что он лучший. А она в себе уверена. В том, что лучше ее нет никого. И, значит, нет конкурентов. А следовательно, нет повода, чтобы меня ревновать. Всегда, когда Мила делала что-то такое, что мне не очень нравилось, она обвивала мою шею своими ручками и шептала мне на ухо: «Ты же все равно меня любишь. Я ведь лучше всех». Она не спрашивала меня об этом, она это утверждала.

— Значит, как Мила, так «обвила ручками»? А как я, так «хватка»?!

— Марина, а Марина? Ну откуда ты взялась на мою голову?!

* * *

Обессиленная и заплаканная, Мила уснула. А когда проснулась, было уже утро. Она подхватилась с постели и выбежала из спальни:

— Андрей! Андрей?

Андрея дома не было. Он не приехал! И Мила разозлилась: что он себе позволяет! Она, конечно, провинилась, и очень сильно. Но поступать с ней так! «Женщина — ангел. Но если ей подрезают крылья — приходится летать на метле!» Решительно настроенная, Мила собралась за десять минут и побежала на стоянку за машиной. Она вернется I туда и скажет им все, что думает! Ситуация должна как-то разрешиться.

Мила ехала быстро и поэтому проскочила мимо машины Андрея, стоящей в сугробе на обочине. Она резко затормозила и сдала назад. Андрей спал за рулем, и в машине был один.

* * *

Андрей открыл глаза и не сразу понял, где он. Стряхнул с себя остатки сна. Кто-то барабанил в окошко. Андрей опустил стекло.

— Эй, мужик! Все в порядке? Помощь нужна? — поинтересовался незнакомый парень в телогрейке и шапке из собачьего меха. Очевидно, водитель «бычка», стоящего неподалеку.

— Нужна. Вчера вечером занесло в сугроб. И, кажется, я «брюхом» напоролся на что-то. Звук нехороший был. И машина больше не едет.

— Так ты че — ночевал здесь?

— Да. Эвакуатор вызвал. Вроде бы пообещали, но пока никто не приехал. Может, это для них далеко. Желающих помочь тоже не нашлось. Телефон потом, как назло, разрядился. Зарядного нет.

Андрей вышел из машины. Вдвоем они разрыли снег под машиной. Действительно! Машина напоролась на большую железяку. Скорее всего останки какой-нибудь сеялки-веялки.

— Тра-та-та, — в сердцах сказал Андрей.

— Мужик, а тебе в Москву?

— В Москву.

— Эвакуатор тебе дорого обойдется. Давай я тебя дешевле дотяну. И тебе хорошо, и я подработаю. Трос есть?

— Есть, конечно.

— Тачка у тебя видная. Чем зарабатываешь?

— Зам директора…ного завода.

Парень немного растерялся:

— А я тебе «мужик да мужик»… То есть вам.

— Да ниче…

* * *

Андрей сидел за рулем машины. Впереди натужно гудел трудяга «бычок». Буксировать в гору тяжелую машину Андрея, да еще по снегу, ему было нелегко.

«Хороший парень, — подумал Андрей о водителе грузовика. — Как там Мила? Вдруг она уже собрала вещи и ушла от меня? К маме. Нет не к маме. Теща его любит. И всегда на его стороне, считая, что Мила предъявляет к мужу слишком завышенные требования. А он и так хорош. Если Мила и уйдет, то к Машке. А почему я, собственно, так уверен, что к Машке. А не к этому… Гривастому. Наверняка какая-нибудь творческая натура. Вот и «натворил». Андрею никогда не нравились длинноволосые мужчины. Мужик должен выглядеть мужиком. А то, что получается: женщины стригутся короче мужчин. Взять хотя бы его секретаршу. Еще как сделает укладку «иголочками»! Ну просто «вышел ежик из тумана».

«Господи, ну зачем я это сделал? Может, мне кто-нибудь на это ответить? — Андрей был близок к тому, чтобы рвать на себе волосы от отчаяния. — Это все Марина виновата. Хотя, нет, конечно. В чем ее вина? В том, что хочет иметь мужика в доме?»

Его коробило только от одной мысли, что вчера он занимался этим с Мариной. Ладно бы еще спьяну. А то ведь на трезвую голову! Это уже потом они выпили. По чуть-чуть. Потом еще по чуть-чуть. И так три раза. Кому и что он хотел доказать? Ну «кому» — понятно. Миле. А вот что конкретно он доказал этим сексом? Теперь и самому непонятно. Чужая женщина. Чужое тело. Хотя, конечно, успокаивает, что «в грязь лицом» он не ударил. Знай наших! Но мужчин, меняющих женщин, как перчатки, Андрей никогда не понимал. Вот и этот — «гривастый» наверняка из таких. А Мила — просто жертва. Бедная овечка.

Интересно, приревновала его Мила или нет? А как хотелось бы, чтобы приревновала. Хоть раз в жизни. Ведь сам он от ревности чуть с ума не сошел. Кошмарное чувство. Подозревать собственную жену и молчать об этом. Переваривать в себе. И себя. Заживо.

«Милка, ну что в тебе такого? Что я присох к тебе? В самом-то деле. Сколько женщин вокруг. Разбежимся, кто куда. Пожили. Хватит. Ты — к гривастому. Я… Да хоть к Марине. Обещала быть верной… А на фига мне ее верность? Милочка, родная моя…» — У Андрея тоскливо заныло сердце. «Да что ж он так медленно тянет. С ума можно сойти! Мила десять раз успеет сложить Чемодан и уйти».

Андрей подумал, что мобильный можно попросить у водилы. Должен же у него быть с собой телефон. Сейчас даже у первоклашек и «нищих» в переходе есть «мобилки». Наблюдал он как-то картину. Пожилая «нищенка», просящая милостыню в переходе возле их дома, действительно, вызывала жалость. Лицо у нее такое… Короче, ее было жалко. Андрей и сам подавал ей. И вот он, проходя в очередной раз мимо, увидел, как женщина откуда-то из-под себя достала мобильный и ответила: «Я еще часок посижу, потом обедать пойду. Да в кафе тут рядом. У них суп грибной и бефстроганов вкусно готовят. Потом домой. Покуняю. А вечерком еще на пару часиков выйду». «А что, — подумал он тогда, — я бы тоже был не прочь поесть сейчас супчику грибного и бефстроганов на второе. Совсем даже неплохо. И покунять». И на ее мобильный он тогда покосился. Слайдер.

Ну, это он отвлекся. Хорошо, возьмет у водителя телефон. А что он скажет Миле? Другое дело лицом к лицу. Он бы просто сгреб ее в охапку, зацеловал и никуда от себя больше не отпустил. И пошли они все к черту! И «гривастый», и Марина. Как будто и не было никого. Привиделось. И ему, и Миле.

* * *

Марина всю ночь просидела в кресле перед камином, время от времени подкладывая в него новые поленья. Обдумывала то, что случилось. И как ей дальше быть. Под утро все дрова прогорели, и в комнате стало прохладно. Пора возвращаться домой. Ей снова не повезло.

* * *

После посиделок в «Кофе-хауз» у Марины закралось подозрение, что кто-то из девчонок изменяет мужу. И они держат это от нее в тайне. Подруги называются! Но кто? Путем логических размышлений она пришла к выводу, что это Мила. Уж очень странно она ответила на вопрос: дорого ли стоят ее браслет и кольцо. И сердце Марины екнуло и радостно забилось.

Андрей нравился ей еще с институтских времен. Она не была в него влюблена, он ей просто нравился. Но повезло этой Миле! Она так удачно (по мнению Марины) подвернула ногу. К тому же ей повезло вдвойне. Андрей оказался однолюбом. Марина пару раз забрасывала ему удочку. Но Андрей на нее не клевал. Делал вид, что не понимает Марининых намеков и полунамеков.

Она очень обрадовалась, когда Андрей помог устроиться ей на работу на свой завод. Теперь они будут встречаться чаще. Но он даже ни разу не предложил подвезти ее с работы или на работу. Он никак не хотел дружить с ней отдельно от Милы.

С замужеством у Марины тоже не получилось. Почему-то оба жениха от нее сбежали. Машка сказала, что их отпугнул Маринин напор и ее ничем не прикрытое желание поскорее выйти замуж. Выскочить. Мол, мужчин надо подводить к решению о женитьбе постепенно и завуалированно. Иначе они пугаются. И посоветовала Марине меньше вешаться на шею. Марина за эти слова на Машку обиделась.

И вот теперь у нее появился шанс. Кто ж еще сможет успокоить и пожалеть обманутого мужа, если не давняя подруга неверной жены. Но нужны доказательства измены. Если она придет и просто скажет, что жена ему изменяет, Андрей просто выставит ее вон. Мила для него святая и непорочная женщина. И тогда Марина решила не жадничать и обратилась за помощью в частное сыскное агентство. Сотрудник агентства был очень удивлен тем, что Марина просит проследить для установления факта измены не за мужчиной, а за женщиной. Такой заказ они получили впервые. Уже через день у Марины были на руках фотографии Милы целующейся возле машины с неизвестным импозантным мужчиной. «Ну почему этой Миле так везет?! — негодовала Марина, рассматривая фотографии. — Такого мужика отхватила!»

Воодушевленная и окрыленная надеждой, она отправилась в кабинет к Андрею.

Ожидаемого от фотографий эффекта разорвавшейся бомбы Марина не получила.

Андрей долго и внимательно рассматривал снимки, потом вернул их Марине и спокойно сказал:

— Я знал.

И все. Ни возмущения, ни хватания за голову. Ни криков «как она посмела!». Или «убью!». Марина растерялась. Что делать дальше? И тогда она кинулась ему на шею.

— Андрюшенька, ты так давно мне нравишься. Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо со мной. А я очень верная, Андрюшенька!.. Я буду…

Марина осыпала его лицо поцелуями, все приговаривая и приговаривая. Андрей на ее поцелуи и страстный шепот никак не реагировал. И тогда она в отчаянии спросила:

— Ну чем я хуже Милы?!

И тут Андрей порывисто обнял ее и крепко поцеловал. Так крепко, что Марине было даже немного больно.

— Давай уедем на выходные к моему знакомому на дачу?

— Давай. Я с тобой хоть куда.

«Пробил мой звездный час!» — обрадованно подумала Марина.

Но, как оказалось, радость была преждевременной. Не суждено ей «зазвездиться».

С работы они сначала заехали к Андрею домой. Он оставил для Милы записку, звонить ей не захотел. Затем — за ключами от дачи.

* * *

Секс был высшего пилотажа. Такого не было у Марины за всю жизнь ни разу. Но по тому, как сосредоточенно и молча Андрей это делал, Марина поняла: ему все равно с кем этим заниматься. Он что-то пытался доказать Миле. И думал в этот момент, возможно, о том, как Мила занималась сексом с тем мужчиной с фотографии.

Физически Марина получила полное удовлетворение. Но вот морально ей было очень тяжело. «Ну, ничего, со временем наладится», — попыталась она себя утешить. Ночь они провели под одним одеялом (второго просто не было), но Андрей даже не обнял ее. И тогда Марина сама положила голову ему на плечо и приобняла. «Пусть привыкает к тому, что я рядом. Что он теперь мой», — подумала она.

На следующий день неожиданно приехала Мила. Принесло. Как она их нашла?! Потом этот дурацкий разговор, после которого Андрей предложил Марине отвезти ее домой. Марина поняла, что все зря, усилия были напрасны. Стало так обидно. Этот Андрей — дурак дураком! Пришел крах всем ее надеждам. Она не только не получила мужчину. Но и потеряла подругу. Как говорится, они помирятся, а вот ее ноги в их доме точно больше не будет.

Марина сказала, что заночует на даче, а потом сама доберется до города.

Пусть Андрей едет. Не утруждается. А ей хочется побыть одной. Ключ отдаст потом.

Но он уехал не сразу, а пробыл на даче до самого позднего вечера. Часто выходил покурить и подолгу стоял на крыльце.

Уехал Андрей на ночь глядя.

* * *

Мила не стала будить Андрея. Она смотрела на спящего мужа через стекло и радовалась тому, что он, оказывается, не ночевал с Мариной на даче. Мила развернула машину и не спеша поехала домой.

— Макс, немедленно вставай! Ты что! Полдня уже прошло, а ты до сих пор дрыхнешь. Вставай-вставай. Тебя сегодня уборочка ждет! Подъем!

— Ну, мам…

— Не «мамкай», пожалуйста.

— Жестокая мать, тяжелое детство…

— Расскажи еще про деревянные игрушки, прибитые к полу. Сынуля, меня недельку не будет дома.

— Снова в командировку?

— Ну… да…

— Надеюсь, в Италию?

— Нет. В Питер.

— А можно и я с тобой?

— Понимаешь, это не совсем командировка. Честно, я просто хочу побыть одна, кое-что осмыслить.

— А что у нас в семье происходит? Я ведь могу знать? Вы разводитесь?

— Ты что! Даже не произноси этого вслух! Накаркаешь. Я так люблю папу! Но слишком долго вела себя по-свински. Хочу попросить прощения. Но для этого мне нужно привести в порядок свои растрепанные чувства. Собраться с мыслями, духом.

— Как у вас у взрослых все сложно.

— Хочу успеть на «Аврору». «Невский экспресс» мне, конечно, нравится больше, но… С папой я созвонюсь. Номер в гостинице попробую сейчас забронировать через Интернет. Как ты думаешь, получится? Сколько тебе оставить денег?

— Мам, деньги — не китайцы, их много не бывает.

— И где только ты этого нахватался?

Мила собиралась быстро, как при срочной эвакуации. Не хотела встретиться с Андреем сейчас. Они должны хоть немного побыть врозь. Личные вещи, зубная щетка, деньги, паспорт. На работу она завтра позвонит. Виктор Леонидович покричит, конечно. Должность у него такая. Но куда он денется! Так… Какую же гостиницу выбрать? Чтобы не очень дорого, но со вкусом. Может быть, снова «Пальмира» недалеко от «Маяковской»? Конечно! Только туда! Она была там с Андреем. Две с половиной тысячи за номер она осилит. Хотя это расточительство. Зато какие приятные воспоминания.

— Макс, ну что? Ты определился с суммой?

— Оставь сколько не жалко. Хочу узнать цену материнской любви. К тому же я всегда могу попросить денег еще и у папы.

— Максим, я тебя люблю.

— Я тебя тоже, мама. Проводить?

— Спасибо. Я сама. Ты папе не говори, куда я поехала. Скажи, что не знаешь. Я ему позвоню уже из Питера.

— Вы точно не разводитесь?

— Вот про это, пожалуйста, папу не спрашивай.

— Про это не говори, про то не спрашивай… Ребенок шпионов. Моя фамилия не Штирлиц?

— Ребенок ты мой родной. Все, я убегаю. Будь умницей. С Каринкой веди себя как джентльмен.

— Хорошо. Я постараюсь. Если ты так просишь. Такси вызвать?

— Да ладно. Я на улице поймаю.

* * *

К счастью, билет на поезд Мила купила без труда. В двадцать два часа она уже будет в Питере. «Аврора» покрывала шестьсот пятьдесят километров между Москвой и Санкт-Петербургом за пять с половиной часов. А некоторые поезда на два-три часа больше.

С гостиницей тоже повезло. Заказ через Интернет сработал. Хотя Мила волновалась, что это чудо прогресса может ее подвести.

Устроившись в номере, Мила включила мобилку и позвонила Андрею. Андрей ответил после первого же гудка. И Мила поняла: он ждал ее звонка. Хороший знак.

— Привет…

— Мила, ты в Питере?

— Макс проболтался?

— Нет, просто не трудно было догадаться, куда ты сбежишь. Ты прости меня…

— Что ты!

— Прости-прости… Я был плохим мужем. И за Марину прости…

— Какую Марину? Не было никакой Марины… Никогда. Я такой женщины не знаю.

— Читаю твою книжку…

— Да-а?

Добей меня, добей признаньем,

Что уж не нужен я тебе.

Добей меня. Из состраданья.

Добей меня. Прошу. Добей.[10]

— А мне больше нравится вот это:

Застрели ты меня, застрели

Взглядом чудных, прекраснейших глаз.

Не хочу без твоей жить любви.

Застрели. Прямо здесь и сейчас.[11]

Андрюш, я люблю тебя… Я так четко это поняла.

— Правда?! Я тебя тоже очень люблю. Мила возвращайся. Пожалуйста.

— Нет.

— А мне можно приехать к тебе?

— Не-а.

— Почему?

— Я хочу побыть одна, чтобы соскучиться до невыносимости. Почувствовать, что если не увижу тебя сейчас же, то умру… А знаешь, мне ведь вчера жить не хотелось. Когда ты не приехал домой.

В трубке — тишина. Никакого ответа.

— Эй, ты меня слышишь?

— Слышу.

— А почему молчишь?

— Стих сочиняю:

На натянутых нервах

Играла усмешка судьбы

Словно смычок.

Безнадежно фальшивя.[12]

— Мила, ты меня слышишь?

— Слышу.

— А почему молчишь?

— Не сочиняй больше.

— Тебе что, совсем не понравилось?

— Совсем.

— Ну вот! Первый раз в жизни сочинил тебе стих…

— Почитай мне лучше вслух что-нибудь из «Транспортных перевозок».

— Издеваешься?

— Любя. Андрюш, почему у нас с тобой никогда не бывает ссор и скандалов? Даже по такому поводу. Ты как-то всегда все сглаживаешь. Все углы. У тебя всегда из квадрата круг получается.

— Потому что люблю тебя. Люблю тебя такой, какая ты есть. Я окружаю тебя своей любовью. И, заметь, не пытаюсь тебя переделать. Хотя ты бываешь очень вредной, взбалмошной и противной.

— Так вот ты как заговорил?! Ой, Андрюш, я с тобой согласна. Сама о себе думаю: вздорная и противная. Противнючая. Как ты только терпишь меня. Мои выходки. Удивляюсь. Андрюш, ты теперь можешь ни один тюбик не закручивать. Меня это совершенно не будет раздражать. Ты только будь рядом со мной.

— Милочка, давай я к тебе приеду. Я уже так соскучился, что могу не дожить до завтра.

Ночная птица запоет.

Струится серебро эфиром.

Взойдет луна над спящим миром.

И кто-то с крыши сиганет.[13]

— Ладно, приезжай. Но только завтра утром. Оставь нашему вымогателю еще денег. Пусть у ребенка тоже будет праздник. А у нас с тобой будет медовая неделя. И мы обязательно погуляем по «нашим» местам. Да, милый?

— Обязательно. Скажи еще раз, что ты меня любишь.

— Я люблю тебя. Ты — моя жизнь.

* * *

Та их поездка в Питер была в сто раз романтичнее свадебного путешествия. И даже сказочная командировка в Италию не затмила Миле впечатлений от той поездки. Очарование города, наверное, сделало свое дело. Они проводили вместе свой честно заработанный отпуск. И было это три года назад. Что ж получается? Три года назад они еще могли себе позволить быть счастливыми? Таких радостных и щемящих чувств Мила больше не испытывала нигде и никогда. Тогда, за время поездки, их пять раз спросили: «Вы не молодожены, случайно? Вид у вас счастливый такой». — «Случайно, нет. Старожены мы», — отвечали они, счастливо прильнув друг к другу. Мила была безмерно благодарна мужу, что он согласился сюда приехать.

Стоял сентябрь. Андрей предлагал поехать на юг к морю. Бархатный сезон. Ленивое лежание на пляже. Виноград. Мила же хотела в Санкт-Петербург. Ей еще в мае сон приснился. Будто гуляет она по Невскому. Да не одна. А с… Пушкиным! Да-да. С Александром Сергеевичем. И он такой шутник и галантный кавалер, оказывается. А когда они с ним расставались, то Александр Сергеевич поцеловал Миле руку и сказал. Во сне. «Приезжайте к нам по осени. Нева в это время года особенная. И парки, чудо как хороши. Мы с вами непременно…» А что непременно? Мимо них прогрохотала карета, и Мила не расслышала, что же именно будет у нее с самим Пушкиным. И на этом месте она проснулась. За окном прогрохотал какой-то ранний грузовик. Очевидно, он Милу и разбудил. Сон, в общем-то, как сон. И не такое еще, бывает, снится. Но Мила долго ходила под впечатлением. Рассказала об этом сне всем, кому могла. Мама ей тогда заметила: «Покойники снятся к перемене погоды. Сейчас солнечно. Значит, дождь будет».

Мила тогда возмутилась: разве можно так говорить о Пушкине?! Покойник. Пушкин живее всех живых! Тем не менее на следующий день, действительно, пошел дождь. Которого до этого не было полтора месяца.

Мила вся стремилась в Петербург. Как будто у нее там свидание было назначено. Андрей, конечно, упорствовать и настаивать на своем не стал. В Питер так в Питер. Раз Миле этого так хочется. Раз для нее столь важно. Теплое море подождет до следующего года. Первое, что они сделали по приезде — положили цветы к памятнику поэту на набережной Мойки. Мила тогда сказала памятнику: «Ну, вот я и приехала» и простояла возле него минут десять. Как будто ждала, что Пушкин поздоровается и обрадуется ей. Андрей терпеливо топтался рядом. И только потом поехали селиться в гостиницу.

Они очень много гуляли. До поздней ночи. До изнеможения. Однако это не мешало им по возвращении в гостиничный номер заниматься любовью. Почти каждый день. Даже в молодые годы они делали это реже. Денег не жалели ни на что. Ни на экскурсии. Ни на обеды и ужины в ресторане. Ни на приятные покупки. Андрей сказал: «Заработаем». Однажды они набрели на модный салон «Смерть мужьям». Название соответствовало ценам в этом салоне. Очевидно, по замыслу владельца, мужья должны были выходить из этого салона, держась за сердце. Или их должны были сразу выносить. Не желая смерти своему мужу, Мила ничего не стала там приобретать. Но в «Доме Мертенса» («Mertens Hous») Мила не утерпела и оставила там почти месячную зарплату. Андрей ей ни в чем не отказывал.

Вспоминая сейчас об этом, Мила задумалась: что же могло прельстить ее в Художнике, если рядом с ней такой муж. Конечно, красиво говорить он не мастак. У него проблемы с изяществом манер. Возможно, с кругозором. Но ведь все это компенсируется тем, что он ее любит. По-настоящему. А она, Мила, с годами стала воспринимать это большое достоинство как должное и выискивать в муже мелкие недостатки.

Они тогда очень много фотографировались. И абсолютно на всех снимках у них были счастливые физиономии. Приставали к прохожим, чтобы их запечатлели вместе. Питерцы отзывчивый народ. Никто не отказывал. Особенно Миле нравилась фотография на Зеленом Мосту, вечером, с видом на Мойку. Солнце золотилось в воде. И фото возле памятника Крузенштерну, который смотрел вдаль, скрестив руки на груди. И красиво смотрелся на фоне кораблей. Оказалось, что памятников Петру I несколько. А не только Медный всадник, знакомый всем еще со школьной скамьи.

Мила вспомнила, как переживала в начале поездки, что Андрей не очень уверенно будет чувствовать себя в ресторанах. Все-таки он не любитель и не завсегдатай. И дома ни за что не хочет есть с ножом в руке, предпочитая орудовать одной только вилкой. Но ничего. Обошлось. Приноровился. Так что почти не было заметно его неловкости. Даже при поедании рыбы в ресторане Петергофа. Впрочем, костей в ней не было. Потому что это была царская рыба. И они ее сами поймали. Вернее, Андрей.

Оказывается, возле дворца Марли разводят ценные породы рыб: осетра, стерлядь, форель. И здесь можно было порыбачить. Наживка, удочки и помощь инструктора были бесплатными. Оплачивался только вес пойманной рыбы. Полторы тысячи за килограмм осетра и тысяча за килограмм стерляди. По желанию улов могли приготовить здесь же в ресторане. Что они и сделали. Андрей поймал на крючок среднего размера стерлядку.

А другая супружеская пара, рыбачившая неподалеку, попросилась к ним «в долю». Им не повезло, и они ничего не поймали. Ах, как вкусно было. У Милы от этих воспоминаний слюнки потекли. И она вспомнила, что сегодня только завтракала. А уже ночь на дворе. Ничего съестного с собой у Милы не было. Позвонить портье? Самой спуститься вниз? Или может быть, лучше лечь спать и не есть на ночь. Да, пожалуй, лучше — спать.

Уже лежа в постели, Мила подумала о том, что красоту Петербурга создали иностранные архитекторы. Например, маленький и некрасивый Джакомо Кваренги. Отец одиннадцати детей. Из-за своей неудачной внешности он не раз служил объектом для насмешек на улице. А поди ж ты, театр Эрмитаж, Аничков дворец, Смольный… И еще много чего. Может, зря она ушла в сторону от архитектуры? Занялась дизайном? Может, и ее творением любовались бы через столетия? «Размечталась», — сказала себе Мила.

Они с Андреем обязательно снова сходят к доброй собаке Гаврюше. Погладят его по голове. Памятник пользуется популярностью. Про него говорят, что он помогает в достижении какой-либо цели. Например, студентам сдать сессию на «отлично» или найти хорошую работу. Только цель не должна быть во зло кому-то. В прошлый раз Мила загадала, чтобы ей отдали проект старого особняка на Николиной Горе. Стояла задача сохранить колорит «тех» времен и создать максимум бытовых удобств с учетом последних достижений современных технологий и материалов. Это было интересно. Проект Миле отдали. Но не ей одной. Они работали в паре с тем самым Володей, что и у Художника. И остались довольны друг другом. И результатом. А главное, что остался доволен владелец дома.

Мила вспомнила, что так и не позвонила начальнику. Ничего. Завтра позвонит. Работа потерпит.

«Нормальные женщины, наверное, загадывали свое желание про любовь, про счастье, про единственного мужчину. А я про работу». — Миле стало стыдно. «Вот и сейчас думаю о работе. А должна думать, что завтра, а вернее, уже сегодня приедет мой муж. Мой любимый муж. Андрей. И мы снова будем счастливы».

А на пляж они тогда все-таки попали. Сестрорецкий. Широкий пляж, который на несколько километров тянулся по берегу Финского залива. Песчаные дюны в окружении соснового леса. Когда-то это место было финской территорией. Где-то неподалеку находился шалаш вождя пролетариата, в котором он скрывался от царских властей. Ну что ж, место было выбрано удачно. Курортная зона. «Ну вот видишь, а ты расстраивался. А мы лежим на пляже, как ты хотел», — успокаивала Мила мужа. Правда, он особенно и не беспокоился. Две вещи подпортили впечатление. Довольно грязная вода. И… сначала нудисты, а потом геи. Миле, как всегда, не сиделось на одном месте, ей надо было обследовать все побережье. Вот они и напоролись, гуляя, сначала на одних, а потом и на других.

Несмотря на пережитые за день волнения и все же утомительную поездку в поезде, уснуть у Милы не получалось. Она встала и подошла к окну. Ночной город был прекрасен.

Я с легкой грустью провожаю день,

Плывущий под ноги листом опавшим —

Он прожит без тебя![14]

Но завтра, а вернее, сегодня они снова будут вместе. Навсегда.

P.S.

— Машка звонила. Радостная такая. Муж ее вернулся «на базу». С цветами, шампанским, конфетами и колечком с «брильянтиком». Маленьким. Но ведь размер не главное. Между прочим, она сказала мне «спасибо». И извинилась. А у меня так и нет от тебя ничего с «брильянтиком». До сих пор. Это неприлично для женщины моего возраста. Андрей, ты слышишь?

— А? — Андрей выглянул из ванной. — Мила, ты что-то говорила?

— Нет, милый. Ничего, родной. Да: тюбики можешь не закручивать. Мне будет приятно самой это сделать.

Что главней всего на свете?

А главней всего — Любовь![15]

Примечания

1

Лист белого или цветного картона натирается воском. Поверх наносится черная тушь. После высыхания процарапывается рисунок.

2

Стихи Лары Соболевой.

3

Стихи Владимира Ашурко.

4

Стихи Татьяны Проскуриной.

5

Стихи Юрия Ряшенцева.

6

Стихи Александра Захарченко.

7

Стихи Владимира Ашурко.

8

Стихи Антона Ткачева.

9

Стихи Александра Захарченко.

10

Стихи Ольги Михайловой.

11

Стихи Аскара Полонского.

12

Стихи «Adell».

13

Стихи «SukinKot».

14

Стихи «Vitar».

15

Стихи Аскара Полонского.

Content

Малинкина Светлана Парадокс любви

Светлана Малинкина Парадокс любви

Примечания