Януш Леон Вишневский

НА ФЕЙСБУКЕ С СЫНОМ

Лица, места и события, о которых говорится на страницах этой книги, выдуманы автором, а их возможное совпадение с фактами, местами или реально существующими лицами носит случайный характер.

Правда, время от времени такое как раз и происходит…

Ирена Вишневская (1914–†1977)

20 апреля 2011 года

Мой день рождения

У нас в аду, сыночек, нынче рождение Гитлера отмечали.

А и то сказать, сыночек, — событие-то для нас немаловажное… Мало кто заслугами своими так способствовал процветанию ада, как Адольф Г. Я им сказала, меня это сильно интересует: Гитлер самую большую любовь у меня отнял… но если бы не он, я никогда бы не встретила другую свою любовь. Еще большую. Так что у меня с ним свои счеты. Потому я его рождение стороной обхожу. Ведь радость-то — она не в оргиях каких… радость — она в покое и воспоминаниях. Как сказал бы мой супруг Леон Вишневский, сын Леона, «пошли они в ж… со своей академией». А уж он-то прекрасно знал, что говорил, хоть и выражался порой грубовато.

Вчера что-то меня так сильно и ощутимо толкнуло, что решила я «добавиться» к Тебе на фейсбуке. И добавилась. Ну, вернее — Ты меня добавил. Под номером три тысячи каким-то в ленте Твоих «фейсовых» друзей.

Ты писал мне, что в мой день рождения Ты всегда со мной… и даже вчера, когда Тебя не было, Ты был — хотя и очень далеко. Что Ты скучаешь. И иногда так сильно, что испытываешь физическую боль. Ты свечи и лампадки в Торуни зажигаешь на моей могилке, а если покупаешь цветы — то всегда белые розы. И если в день поминовения усопших не можешь там побывать, в этот день приходишь на кладбище, будь то в другой стране или даже на другом континенте, и там ставишь мне свечку.

И все время молишься за меня. За отца, за бабу Марту и даже за дедушку Брунона, который вечно устраивал Тебе дома проверочные работы по математике. Но больше всех, со слезами, Ты молишься за меня, говоришь, что в эти минуты чувствуешь ко мне особую близость.

И то ли Ты плакал, то ли пил, а может, и то и другое сразу, потому что чуть ли не в каждом слове, написанном Твоей рукой, есть ошибки — то не те буквы, то описки…

Что это с Тобой, сыночек? Я ведь Тебя знаю, знаю своего Нушика. Ближе-то никого не было и не будет, с самой первой минуты, с первого Твоего вздоха. С того момента, как Тебя из живота моего достали и на грудь мою обмершую положили, когда я от наркоза отошла… и как у меня дыхание перехватило, да не от чего такого, не от гравитации какой или еще чего, а от любви к Тебе, сыночек. До потери дыхания я Тебя в ту минуту полюбила, головку Твою, без единого волоска и такую бесформенную, миллиметр за миллиметром целовала и безмолвно, прикосновениями губ, в любви Тебе признавалась.

Вечером Леон пришел со службы с букетом полевых цветов, что собрал на лугу, и с плиткой шоколада, и его пустили ко мне только по знакомству — он в здравоохранении работал. Сел возле нас с Тобой на край кровати и плакал, и на Тебя сквозь слезы смотрел, и руки мне целовал, и нежными словами за то, что я ему Тебя родила, благодарил. И такую я в этот момент неразрывную связь со всем миром ощущала! Никакого допамина во мне не было — я сама и была тем допамином, сыночек. В ту минуту я словно почувствовала, как во мне распрямляется спираль ДНК, и в животе моем изболевшемся что-то раскрывается — нежнейшее, тончайшее, невесомое, словно крылья бабочки цветной… Да так явственно я это почувствовала, что за швы свои испугалась.

Никогда Ты не был от меня далеко! Никогда! Уж я-то, сыночек, знаю… и хочу, чтобы знал это Ты.

Нуша, Нушик, Нушенька, Нушатик мой, сыночек мой любимый…

Ты теперь старик.

Старый и некрасивый.

Твой отец в этом возрасте лучше выглядел, гораздо лучше. Гены, что ли? Хотя странно — ведь Ты его гены тоже должен унаследовать… ну да чего уж тут. От Леона, отца Твоего, у меня голова шла кругом, я могу быть пристрастной, конечно. От Тебя, сыночек, у меня тоже голова кругом, только совсем по-другому. Но Ты все-таки что-нибудь сделай. Займись собой. Похудей. Позаботься о своем здоровье. И столько не пей. Твой отец пил много, но оставался стройным, а Ты вон пухнешь. Тут, в аду, говорят — мол, все писатели ненормально много пьют. Но разве Ты писатель, сыночек? Никакой Ты не писатель. Я им, со всем убеждением и по совести, так и отвечаю: дескать, мой Нушичек не писатель, у него дела поважнее имеются… А писательство — это что, одно баловство. Писать-то каждый может. Зато вон в химии — поди разберись, это учиться нужно, долго, упорно. Не каждому по плечу. Но Ты, Нушичек, всегда хотел учиться. Все хотел знать и понимать, потому что тот, кто много знает, меньше боится — это отец вам обоим, Тебе и Казику однажды сказал, и вы сразу поняли.

Ты как раз «не каждый». И всегда был не таким, как все. И я всегда за Тебя волновалась.

Чудно мне писать «Ты» с большой буквы — ведь Ты для меня навсегда остался маленьким. Крохотным. Беспомощным…

Нушик мой любимый…

Но так уж принято — с большой-то буквы в письмах писать. Хотя когда Ты в техникуме учился — я с маленькой буквы писала, и Ты мне тогда был гораздо ближе. А сейчас — важный стал, серьезный… образованный, «остепененный» научным званием, в телевизоре Тебя показывают и в газетах про Тебя пишут. В аду много об этом говорят. Это, сыночек, суетное тщеславие и искушение… а для ада подобное очень приятно, и такие-то сюда куда чаще прибывают, чем те, от которых остается две даты — ну, может, три: еще когда брак зарегистрировали. А про Тебя, сыночек, записи-то что ни день, а то и несколько за день: в газетах, порталах, на фейсбуке вот.

У нас тут, в аду, сыночек, фейсбук этот прямо с уст не сходит в последнее время.

Там грешат массово, регулярно и вдобавок — публично, а это в аду очень поощряется. На фейсе движущая сила — грех, тот, что идет первым в списке В7, что на продвинутом английском означает «Биг севен», а на нашем, польском, толкуется как «Большой Список Семи» (БСС). Грех-то этот — тщеславие, а по-простому спесь. Фейсбук в аду уважают — значимая величина. Как инвестор или спонсор. Уже во всевозможных конкурсах награды получил, а в номинации «Технологии на службе ада» который год остается на недосягаемой высоте: все, что земной грех распространяет, здесь уважается и ценится. А фейсбук нам, для ада, грех генерирует с энергией, которую разве что с цунами можно сравнить. И ведь все совершенно задаром. Конечно, есть и критики, недовольные — но так всегда бывает, сыночек. Если не получается разгромить произведение — они громят автора, от бессилия. Так им легче своего добиться. Да что я Тебе, сыночек, рассказываю — Ты с этим встречаешься постоянно, Тебе ли не знать… Плохую Ты книгу написал, потому что усы мещанские отрастил, в провинции глухой родился, гуманитарного образования у Тебя нету, оказывается, по-польски писать не умеешь, к тому же Ты эротоман и онанист, помешанный на менструальной крови, да еще и в Германии проживаешь, а значит — куда Тебе Польшу, поляков и полячек скудным своим умом понять, и потом Ты богатый, то есть зажравшийся, у Тебя в книгах все с ноутбуками от аэропорта к аэропорту бегают и бизнес-классом в самолетах летают, вместо того чтобы в поте лица, задыхаясь от вони, каблуки к ботинкам на фабрике приклеивать…

За фамилию автора идеи и создателя фейсбука цепляются, не нравится им фамилия Цукерберг… Ну ясно, что они имеют в виду: жидовство мировое и заговоры масонские. Будто бы он стремится весь мир объединить в семейно-дружескую сеть и сам ее возглавить, а потом и в аду власть прибрать к рукам. Ты уж, сыночек, прости меня за грубость, но так сказал бы Твой отец: «Пусть эти козлы обосрутся».

Много предложений вносится по оптимизации фейсбука и финансированию различных проектов, комиссии всякие образуются. Мыслят функции фейса расширить и приспособить к своим нуждам. Например, повесить под постами баннер «Я ненавижу автора», что многократно повысит уровень негативных эмоций и агрессии и сделает их главным элементом контактов на фейсбуке. Или к «Показать все комментарии» добавить опцию «Показать только негативные комментарии», что приведет к тому же результату. Я в петиции, из-за меня правой рукой подписанной, очень возражала против таких нововведений, ведь все это настоящую картину земной жизни никак бы не отражало и в конечном итоге пошло бы на пользу только Небесам: если так сделать, люди от фейсбука захотят отсоединиться, Добро-то, оно всегда в конце концов побеждает. И это могло бы аду только краткосрочную выгоду принести, а ад на долгосрочные проекты должен направление держать, и не нужно грехом-то спекулировать, это все последние события на Земле доказывают. Но вообще-то анализ активности на фейсбуке меня радует и приводит к выводам, которые представляются мне вполне положительными. Особенно один:

Ты, сыночек, прямиком направляешься к аду.

Здесь много об этом говорят.

А я радуюсь. Потому что знаю — на Небеса Ты не хотел бы попасть. Ты ведь считаешь, что там скучно, не правда ли? Тебе везде и всегда очень скоро скучно становилось. Ты вспыхивал, зажигался чем-то новым, узнавал об этом побольше — и потом, как старую игрушку или разлюбленную женщину, бросал без сожалений. В обычной школе в Торуни ты учиться не захотел — это же скучно, так мира не познаешь. И потому с великим трудом сдал экзамены в дорожный техникум, который официально как-то иначе назывался, а для меня это было как конец света, просто конец света… где дьявол с распростертыми объятиями Тебя поджидал.

Огромное огорчение Ты мне этим техникумом причинил. Огромное. Никогда Тебе этого не говорила, а теперь скажу. Ты покинул меня, сыночек, бросил, оставил. Оставил в такой тоске невыразимой, что не знаю, как и сказать. Я пять лет оправиться не могла, с 31 августа 1969-го до 26 июня 1973 года. И я писала Тебе об этом, сыночек, писала. Все пять лет, каждый день. Если бы не эти письма и не польская почта — было бы мне на том свете совсем невыносимо, не выдержать бы мне. А так — я вечером Тебе напишу, и мне немножко легче. Отец-то Твой человек добрый был, но несуразный какой-то. К тому же прагматик, даром что поляк. Он мне сказал, мои письма вы на помойку выбросили, мол, слишком много их было, целый бы чемодан заняли, а к чему? Он мог по попавшему под машину коту три дня убиваться, а на похороны родных сестер не явился — мол, к чему? Он был непредсказуемо непредсказуем. До самого конца я не ведала, чего мне от него ждать.

Потому что он, сыночек, познал тайную суть женщины.

Такой был прямой… никогда сам себе не изменял. И мне о нем ничего толком не было известно. Видно, поэтому я с ним и жила. Хотела знать о нем побольше, все хотела знать. Даже умирая — все равно всего не знала. Может, потому я и сейчас к нему неравнодушна и им очарована. Иногда я встречаю его, сыночек. Он ведь тоже здесь — где ж ему быть-то? Пьяница, ярый атеист и провокатор. Сюда ему и дорога. Только он и здесь в черном списке. Вопросы неудобные задает и ничегошеньки не боится. Он даже в Штутхофе[1] перестал бояться — и печей, и пламени, и самого зла. А тут, в аду, все построено и держится на страхе: на страхе вечной боли, безнадежности, вечного искупления ради мига забытья. Твой отец ничего этого не боится, ходит себе по местным закоулкам и говорит, мол, пошло все в жопу.

Твой отец, сыночек, всегда и везде был в черном списке.

Поначалу потому, что поляк. Потом — потому, что не тех взглядов. А он не захотел быть ни красным, ни черным. Потом — потому, что презирал Союз борцов за свободу и демократию. Этот союз ему вообще был поперек горла… Ты-то всего не помнишь, конечно, не можешь помнить, а он свою биографию вспоминать не любил. О Штутхофе никому, даже самым близким не рассказывал, а уж остальным тем более не считал нужным. Эти деятели, эти костогрызы, как он их называл, непрестанно его соблазняли: удостоверение норовили выдать, бесплатный проезд на трамвае и поездах, мол, ему не придется в очередях за мясом стоять, а сыновьям счастливое будущее обеспечено, мол, угля он больше, чем депутат, получит, на море в доме отдыха сможет косточки свои греть вместе с семьей… А он ни в какую — нет и нет! Как-то раз так разнервничался, что даже номер Штутхофа на руке свел — поверх другую татуировку сделал, чтобы видно не было. По пьяни конечно. Что есть то есть.

«Immer hin»,[2] как с гордостью говорила всем баба Марта, Твоя бабушка. Леона она уважала, хотя в жизни ему бы в том не призналась, не особо ее радовало, что я от него родила, ну поначалу-то точно.

А Твой отец был политическим дальтоником. И этот изъян внутреннего зрения здорово портил ему жизнь. До самого конца.

И после — тоже.

Помнишь, как Ты и Казик, Твой брат, к ксендзу ходили, чтобы похоронить отца как положено? Просили, умоляли. А отец ваш, хоть и ценил ваши добрые намерения и даже чувствовал благодарность, все же стыд его брал за такое как будто унижение. Лежал в морге и притворялся еще холоднее, чем был, — от стыда совсем в лед превратился. А Ты сначала просто просил, потом из кармана деньги вытаскивал, доллары, потом — умолял, заклинал, убеждал, что это Твой отец, и он заслужил достойные похороны! А отец Твой в это время прятался в крематории, который еще с лагеря прекрасно помнил, и с нетерпением ждал огня печей — чтобы поскорее от этого унижения избавиться и сгореть.

И я скажу Тебе, сыночек, ксендз этот, который отца вашего похоронить по-человечески отказался, — он тут, между нами слоняется! И все его презирают. Потому что даже грех имеет свое достоинство, а его грехи невообразимо недостойны. А с отцом Твоим он, скорее всего, никогда не встретится — и хорошо, и правильно, и к лучшему, ведь Леон, он нервный, и когда высказаться не может — потому что уже все сказал! — становится непредсказуем. А здесь, в аду, обличения не в почете. Здесь ценят, когда люди себя словами, как бритвой или ножом хлещут. Потому что ад — он очень польский. Здесь если люди себе словом какую несправедливость причиняют — докладывают об этом с умилением и радостным удивлением, а ты ж понимаешь, это очень по-польски. Поэтому полякам здесь полегче — они к аду на Земле приноровиться успели.

Кстати о поляках, сыночек.

Шипят здесь ядовитые языки, что Ты никакой не поляк, а немец.

Врагам продался за деньги. Мол, в Польше у Тебя мозг переполняется, а в Германии ты его опорожняешь. Немцы Тебя «Мерседесом» купили. Так здесь ненавистники шипят, и я потом разбитая вся хожу, потому что Ты, сыночек, Ты изменником никогда не был. А мне вдвойне тяжело — я ведь немка, я чувствую свою с немцами связь. Но гораздо больше я полячка! Я от польского гимна плачу, а от немецкого — нет, только делаю вид, для посторонних. И вот ходят здесь люди и такие глупости и гадости про Тебя распространяют. Одно слово — грешники. Негодяи и завистники. Тут ведь, в аду, зла, конечно, много — гораздо больше, чем Добра на Небесах. А Чистилище — это пустыня… моральная пустыня… ни Добра там, ни зла, лишь скука смертная, там поэтому столько себя забывших, в Чистилище.

Сынок, Ты ведь никогда не станешь немцем, правда?

Ты там живешь просто так, да? Так уж получилось, чего теперь. Ты и уехал туда не навсегда. Ну и что, что уж больше двадцати лет, — какая разница? А спрашиваю для чего — если вдруг отца-то Твоего, Леона, встречу — что мне ему сказать? Он никогда в этом вопросе категоричным не был, немцев ненавидеть Тебя не учил, хотя причины к тому были, да. А я к Германии хорошо относилась. Вряд ли я Тебе об этом рассказывала — время-то какое было, такие рассказы не приветствовались — чтобы про Германию и немцев хорошо. А я с 1941-го по 1945-й в оккупированном Гдыне официанткой работала в шикарном ресторане, куда только немцы ходили, да не простые, простых-то там не было. Туда высшие чины СС ходили. А мне эсэсовцы так нравились! Такие были обходительные, никогда не напивались, за филей не хватали, оставляли огромные чаевые. И не ругались. А красивые какие, да еще в этих своих идеально чистых — как их раса — черных мундирах! А уж танцевали, сыночек, танцевали! Иногда по вечерам, если в зале женщин было мало, директор велел нам снимать фартуки и с немцами танцевать. Вот я с эсэсовцами-то и танцевала. Когда танго, когда вальс, а когда и полонез. Немцы уж больно полонез любили, прямо обожали. А я, как истинная полька, полонез танцевала с особенным чувством. Словно меня сам Выспяньский[3] вел, что вот я, простая польская крестьянка, официантка, с интеллигентным офицером, завоевателем Польши, танцую… Танго что, танго — пародия какая-то, что там Мрожек[4] против Выспяньского! Вот что я, сыночек, переживала, когда с эсэсовцем танцевала полонез, — я гордость испытывала, гордость истинной польки.

Я ведь здесь, сыночек, для многих — пример. Пример грешницы времен Молодой Польши.[5]

Такой яркий, что, будь я жива, обо мне бы в «Плюще»[6] написали — так говорят те, кто постарше и поначитаннее. Ровесники бабушки Марты и бабушки Цецилии. Обеих Твоих бабушек, сыночек, тут, в аду-то и нет, они благонравные обе и в ад попасть никак не могли.

Но вернемся к «Плющу».

Про меня написали бы не в этом, новом, что напоминает немощного старика, пытающегося молодиться и через силу бахвалиться. Нет, в том еще, настоящем. Тебе, сыночек, известно, о чем я, потому что этот «новый»-то Тебя соблазнил немножко, и Ты там отметился — и раз, и два, а может, и три. Эти молодые грешники — с рубежа веков или с конца двадцатого века, — бывает, сядут со мной, и я им рассказываю, как грешили между войнами. Только, представляешь, им частенько приходится объяснять, что это значит — «между войнами»: среди них очень много дубин стоеросовых, неучей. Вроде и аттестат есть — а все одно неучи. После войны-то аттестат только что собаке уличной не выдавали. И Твой аттестат, сыночек, такой же. Но уж какой есть…

Моим-то грешницам, история ни к чему, не интересна. Им подробности подавай. Им интересно, тогда парням тоже «одно только это надо было» или нет и как они это тогда делали. Да что говорить — ну конечно, у парней всегда только это на уме. Потому что — а чему еще у них на уме и быть-то? Да и делали это примерно так же, как сейчас, потому — а как же еще? Только я им подробности не рассказываю, это мое сокровенное, интимное, таким делиться нельзя — какая-то проституция получается. Женщины все примерно одинаковы, и делают это примерно одинаково — да Ты, сыночек, сам знаешь, женщины-то у Тебя были. А вот то, что отличает одну женщину от другой, — уже загадка, тайна великая, это уже на уровне дыхания, прикосновения, шепота, вздоха или крика. И то, что перед тем… и то, что после… да что я Тебе, сыночек, рассказываю, Ты ведь и сам понимаешь!

Я им о другом говорю. О мужьях своих — не про постель, а в романтическом смысле. Они, молодые-то, такое не сказать что хорошо понимают, но иногда удается их внимание привлечь. Чаще всего они хотят слышать о Твоем отце, но и о других моих мужьях, тех, что до Твоего отца были, я тоже рассказываю. Только о самом первом не вспоминаю — совсем мне о нем вспомнить нечего. Он мне совершенно не подходил, а может — я просто была слишком молодая и безответственная. Ну и потом, я ж не знала, что мужчина, такой солидный и культурный на вид, книг не читает, цветов своей любимой на день рождения не дарит, ботинки не чистит, всегда плохо пахнет, носит обсиканные кальсоны, чуть что повышает голос, на билет в кино жмотничает, а танцевать не умеет. Я постоянно думала, что теряю с ним свою молодость, зря трачу время, что так и зачахну у плиты или с метлой в руках, убирая нашу квартиру… Он требовал, чтобы все было вылизано, вычищено, наготовлено, настирано, наглажено, накрахмалено, постелено и разложено. А чтобы приласкать меня — так этого и не было никогда. Гасил свет в спальне, вскакивал на меня, как жеребец на кобылу, и телом своим дебелым покрывал. Попыхтит-попыхтит — вот и вся любовь. А я и рада, что все кончилось, — он весом меня придавливал, мне аж дышать было тяжело. Поначалу-то я плакала, конечно, — он ведь муж мне был, я ему в костеле до конца жизни хранить верность обещала. Но потом слезы кончились, а когда я ему про любовь-то говорила — он никак в толк взять не мог, чего мне не хватает, если я в большом доме живу, деньги на наряды имею, и он, солидный мужчина со мной всегда рядом, говорил, это от избытка времени свободного мне всякие «химеры» в голову-то лезут.

Вот однажды мне «химера» в голову и пришла, поехали мы с подружкой в Быдгошчь — оперетту слушать, «Трех королей». На поезде, потому что зима была дороги такие — по-другому не проедешь.

И вот после оперетты скрипач из оркестра нас с подругой пригласил на чай с имбирем. А я на него, на скрипача этого, смотреть прямо не могла, так он был прекрасен — у меня аж дыхание перехватывало. И подруга моя, барышня еще, тоже глаз на него положила, ботиночком под столом ноги его касалась… я точно это знаю: она иногда ошибалась и ботиночком своим чулок мне пачкала. Но скрипач смотрел только на меня и все чаю мне подливал. На обратном пути, в поезде, я грешила — все о нем думала, думала, и подруга моя грешила — но она поменьше, она ведь незамужняя была, а я-то — замужем, так что мой грех больше.

Этих-то, молодых, в аду, больше всего тот скрипач интересует — мой второй муж. И как он меня целовал — вот что им узнать хочется, особенно когда размечтаются или вдруг заскучают. А я, чтобы уж подробностей-то не рассказывать, вплетаю в свой рассказ Климта.[7] Ну да, художника этого, Густава Климта, который свои картины в Вене писал в те еще времена, когда бабушка Твоя, Марта, была совсем молодая — лет девятнадцати-двадцати. Для Тебя это очень давняя история, Тебе, небось, и представить невозможно, что баба Марта была девчонкой. Так вот, Густав-то Климт нарисовал картину «Поцелуй», она у нас во многих галереях в аду висит — как наглядное пособие: демонстрирует человеческую греховность как она есть. Еще, говорят, она чем-то «Мону Лизу» Леонардо да Винчи напоминает. Тут не знаю — мне она ничего такого не напоминает, но это и не важно, потому что картина сама по себе неповторимо прекрасна. Критики-то все упирают на «фаллические символы», то есть, если по-нормальному сказать — на символику половых членов, которых якобы там в изобилии и которые, соответственно, должны смущать женщин. Лично я никаких фаллосов на картине не наблюдаю — но я ведь, сыночек, в этом вопросе никакой не эксперт, ибо членов-то мужских в ближайшем рассмотрении видела в жизни всего пять: трех мужей, Твой и Казика, уж не знаю, можно ли их считать, ведь я на вас, конечно, совсем другими глазами смотрела, чем на своих мужчин. Так что на самом деле три, о чем мне судить-то? Хотя сам Климт был несомненно экспертом, это да, — шутка ли, оставил после себя четырнадцать детей, и ни одного ребенка от законной жены — потому что жены-то у него и не было! Сперма и лоно его интересовали необыкновенно, он на картинах и в графических работах «киски» манекенщиц и проституток со всеми подробностями изображал, чем провоцировал бесконечные скандалы. С точки зрения ада это очень хорошо, даже если не было во всем этом ни настоящего искусства, ни искренности, а одна сплошная маркетинговая стратегия. Я недавно освежила свои знания о Климте на нашем сайте www.wiki.hell, и меня растрогало, как он рисовал в этой своей коричневой сутане, перепоясанной белым ремешком, и в сандалиях. В аду судачат, что под сутаной у него ничего не было, чтобы ничто не мешало манекенщицу или натурщицу быстренько употребить, но мне сдается — сплетня это, которую распространяют, чтобы побольше внимания к Климту привлечь. В определенном смысле такие слухи на пользу искусству идут, потому что если прыщавый подросток пойдет в музей, чтобы полюбоваться на «киски» Климта, то, возможно, уж заодно и глянет на его пейзажи, а это будет способствовать повышению культурного уровня ада. Старикам-то уж все равно, а вот для молодежи очень важно. Климт себя в аду особо не проявляет, но иногда лекции читает по «неосинизму». Это направление в живописи ада самое популярное, потому что название его образовано от английского «sin», в переводе на польский — «грех». «Неогрешизм» значит. Я, сыночек, на лекции-то регулярно хожу, потому что, пока жива была, в музеях не часто бывала — времени не хватало, да и по невежеству, а теперь вот наверстать хочу и во всех этих новомодных трендах разобраться. А картинки Климта мне еще потому особенно нравятся, что он много рыжих женщин рисовал, и это мне, признаться, льстит — я же, прежде чем поседеть, сама рыжая была и во влияние цвета волос на характер и судьбу женщины свято верю с давних пор. А недавно об этом как раз говорили на канале Hell24.ntv, в сексуальном контексте, и это снова пробудило здесь повышенный интерес к рыжим женщинам. Все эти предрассудки — что рыжие женщины якобы сплошь колдуньи, что они — причина неурожаев, эпидемий, падежа скота и прочих ужасов, — их в аду уже никто всерьез не воспринимает. Что однако не мешает постоянно сравнивать рыжих с блондинками, шатенками и брюнетками по всем статьям. Истории рыжего Иуды, рыжеволосых Марии Магдалины и Лилит[8] в памяти ада засели крепко и все время заставляют связывать рыжие локоны с непорядочностью, изменой, грехом, вечным осуждением и смертью, что, разумеется, в глазах ада только добавляет им уважения. Но поскольку это все догадки и фактов не хватает — ад теперь озабочен как раз поиском этих недостающих фактов об особой греховности рыжих. Вот недавно два профессора из Гамбурга, Вельпе и Бернхард, таких фактов подбросили: оказалось, что рыжеволосые женщины чаще предаются телесным утехам да с большим числом партнеров, причем, не состоя с ними в браке. Ну, ад тут, конечно, сразу увидел статистическую корреляцию с греховностью и налепил ярлык: распутные, похотливые и необузданные. А особый интерес вызвало то, что эти отличия, видимо, заложены генетически, то есть являются замыслом самого Бога, потому что кто же, как не Бог, эту самую спираль, ДНК эту, в течение шести дней заворачивал, а на седьмой от трудов праведных отдыхал в своей лаборатории.

И вот что я тебе, сыночек, скажу.

У меня иногда такие мысли бывают… такие, знаешь… сюрреалистические… прямо покоя мне не дают. Мне иногда кажется, что Бог эту прекрасную спираль знаешь как создал? Для удовольствия. Набил косяк, поджег, глубоко вдохнул, а когда у него трип-то, приход то есть, начался — почувствовал такое космическое пронзительное одиночество, что дым выдохнул… А дым этот был особенный. Божий дым, одним словом. Абсолютно чистый, незамутненный, потому что ничего в нем, даже Твоих любимых законов физики не было. В нем, в дыме том, не было и никаких частиц — даже элементарных. Никаких фотонов, лептонов, бозонов, глюонов и даже кварков. Ни высоких кварков, ни нижних, ни высших, ни низших, ни привлекательных кварков, ни даже удивительных кварков — ни-ка-ких. По-моему, сыночек, этот дым из одних богонов состоял. БОГОНОВ, понимаешь? (Это я сама название придумала.) Каждый богон заключал в себе фрагмент Божьего замысла, то есть такой разбитый на богоны Большой Проект получается. Человеку же никогда ни одного богона получить не удастся, сколько он ни старайся. Даже если сделают они этот свой… как его там… коллайдер размером с Африку — все равно ничего не выйдет. Потому что богоны только тогда существуют, когда люди в Бога веруют. А каждая попытка их создать или поймать — это же, по сути, акт неверия, сыночек. В этом ЦЕРНе[9] армия яйцеголовых неверующих фом работает, и потому никогда, никогда у них не получится повторить что-либо из того, что сотворил Бог. Впрочем, я в этих армиях, дивизионах и корпусах никогда не разбиралась, так что, может, это и не армия вовсе. Знаю, что чуть не десять тысяч физиков во всем этом участвуют, а на первой линии, в Женеве — три тысячи. Разгоняют там, под землей протоны до невероятных скоростей и сами себе противоречат. Вот скажи мне, сыночек, объясни своей старой матери, каким таким чудом можно чем-то настолько маленьким, как протон, попасть в такое же маленькое?!! Это ж сродни фокусу, когда в цирке кролика из шляпы вынимают — такая же магия цирковая! А они, вишь, попадают… А потом, вечером, самонадеянные люди дают журналистам интервью, что, дескать, отыскали «частичку Бога». А? Каково? «Частичку Бога» они ищут… теорию практикой проверяют… Какая же она Божья, сыночек? То ли они там заработались совсем и бозоны с самим Богом попутали, то ли специально привирают, чтобы народ, неискушенный в физике, обмануть и головы задурить. Ты, сыночек, со школы еще знаешь, а я из Гугла, что они ищут бозон какого-то там Хиггса и если вдруг найдут, то будет им счастье, слава Господу, потому что тогда они сумеют как-то понятие массы объяснить. А если объяснят — то следующим шагом смогут создать маленький новый мирок, крошечную Вселенную. Так они журналистам говорят — но только уже при выключенных микрофонах. Им, этим наглецам с кучей ученых званий и титулов, кажется, что они все знают и все понимают.

А я Тебе, сыночек, скажу, что никогда, даже если русские, китайцы и американцы все скинутся и целиком свои бюджеты под это дело заложат, никогда ни в какой лаборатории не получится еще одного, даже маленького Большого Взрыва. Потому что для этого нужны богоны, а они мгновенно аннигилируют, как только наука над верой начинает верх брать. И кроме того, сыночек: если есть богоны — то (Ты сам уже мгновенно сообразишь, о чем речь!) должны быть и антибогоны. А следовательно — получается, ад в замысел Бога вписался сам собой.

Сыночек, я Тебе признаюсь, эти богоны — они мне самой очень нужны. Для проверки моей собственной, мной сформулированной, W-теории, уникальной и экспериментально пока не подтвержденной. На Земле, то есть на вашем свете, есть М-теория, Теория Всего, ее изобрел гениальный физик и математик из Северной Америки Эдвард Виттен, над ней теперь многие головы ломают, потому что ее, как и мою теорию, проверить трудно. Так что догадка о существовании предварительного замысла непосредственно перед возникновением Вселенной, к сожалению, не от меня исходит — не я ее породила (смейся, Нуша, смейся, я так люблю, когда Ты смеешься, у Тебя тогда такие прекрасные морщинки вокруг глаз образуются). Не я — да хотя бы из-за недостатка образования, ведь аттестат зрелости я получила еще в довоенные времена. Но видишь, как я теперь в этой Твоей науке поднаторела — сама порой дивлюсь.

Очень хорошо, хотя и трудным языком, который требует сосредоточенности, о предварительном замысле писал необыкновенно светлый ум: католический ксендз из Тарновской епархии, магистр философии и доктор космологии. Профессор. Михаил Казичек (Казимир) Геллер, из нашего Тарнова. В мире-то его знают и ценят. Геллер, с его невозмутимой и непоколебимой верой, на Бога в стеклышко смотрит. Да что это я говорю — стеклышко! Он Бога, как амебу, утопленную в капле, впихивает под микроскоп. Это его данные я использовала для своих целей. Это он, Геллер, пришел к заключению, что перед возникновением мира уже должны были существовать физические законы. И так об этом говорил, что даже я, необразованная, поняла. Он, правда, про богоны мои не упомянул, но это, сыночек, недоразумение. В мыслях он их точно держал, только почему-то не озвучил, почему — не знаю. Может, по скромности — он скромный очень.

Я, сыночек, книги Геллера давно читаю — времени у меня куда больше, чем у Тебя. Я его читаю с конца двадцатого века. Конечно, чтение это легким не назовешь, оно требует сосредоточенности и внимания, но зато очень глубокое впечатление оставляет, думать начинаешь. И после прочтения будто мудреешь. Я начала с книги, изданной в 1984 году, называется «Оправдание Вселенной». Сначала трудно было, еле разбирала, а потом вчиталась — и на душу мне его идеи легли. Я прямо затряслась вся. Следующая была его «Нравственность мышления», 1993 год, там меня Геллер несколько раз развеселил, позабавил. Потом — прекрасная книга «Является ли физика гуманистической наукой?» 1998 года, она меня и вовсе очаровала. Я после нее поняла, что Ты, сыночек, хочешь того или нет, являешься гуманистом до мозга костей, что меня очень-очень радует; впрочем, честно говоря, я и сама с давних пор об этом догадывалась. Потом, уже в двадцать первом веке, в 2008 году, читала, соблазнившись названием, «Окончательные объяснения Вселенной». Так, чтобы прямо уж окончательных объяснений — их я там, конечно, не нашла, это даже Геллеру, к счастью, не под силу. А вообще этот год — 2008-й — для нашего ксендза был особенным, да и для меня тоже. В том году фонд Темплтона вручил Геллеру премию. С формулировкой: «За усилия, связанные с преодолением барьеров между наукой и религией». Ксендз из Тарнова получил от американского фонда 1,6 миллиона долларов за эти усилия. И я скажу Тебе, сыночек: я немедленно перечислила в этот фонд деньги — почти все свои сбережения на счет Темплтона перевела, оставила себе только на папиросы, вино, книги да журналы. Потому что фонд этот, Темплтонский, на нашего польского до мозга костей ксендза прилично потратился, сыночек, вот я и решила им пособить. И когда пришло банковское подтверждение перевода, а там долларов-то, конечно, немного получилось, я так растрогалась, что в следующем месяце от вина совсем отказалась и снова сделала перевод. Ведь Геллер эти 1,6 миллиона перечислил на счет Центра Коперника. Вернее — тем самым он его, этот Центр, образовал. У нас в аду даже написали по этому поводу: «В 2008 году ксендз, профессор, доктор наук Михаил Геллер передал полученную им премию фонда Темплера на основание Центра Коперника». А ведь это какое-никакое событие, потому что Геллера в аду не особо любят, а если совсем честно — так и вовсе ненавидят. И то сказать: настоящий ксендз, от Бога, как говорится, и в науке к тому же разбирается не хуже самого оголтелого атеиста — это тебе не Колаковский,[10] из причастия устраивающий шоу.

Поэтому на имя Геллера в аду проклятие наложено. А книги его, по сути, нелегальными стали, их читают разве что в «Подземье», которое в аду совсем другое значение имеет. Геллер сейчас для ада то же самое, что во времена Ярузельского были для Польши Михник или Куронь,[11] — символ оппозиции.

Впрочем, что-то я от темы космогонии отошла — возвращаюсь.

То, что Вселенная почти с самого Начала (с большой буквы «эн») подчиняется определенным законам, — всем физикам известно. Я, сыночек, пишу «почти» — потому что существует малюсенький промежуток времени, буквально доли долей секунды (десять в минус сорок третьей степени, как пишут на заслуживающем доверия портале нашем www.wiki. hell), короче — очень маленький отрезок, про который никому не известно — что в этот миг с Вселенной происходило. Но скорее всего, эти существующие законы и в тот момент действовали. Ты, сыночек, отметил это слово — «существующие»? В нем-то вся загвоздка. Эти законы и правила должны были существовать уже до того, как возникла Вселенная. И кто-то, кто существовал до Начала сущего (как ни странно это звучит), должен был их сформулировать и подчинить им Вселенную, которой еще не было. А иначе никак… Если же я в какой-то момент логику нарушила — выведи, Нуша, свою старую мать из этого логического заблуждения, очень тебя прошу, сыночек. Я эти правила и законы могу связать только с одним — с моими богонами. Потому что мне как раз их (назовем их пред-элементарными частицами) и не хватало для моей W-теории. Сознаюсь, тут ничего нового я не открыла. Впрочем, Ты должен признать, что я черпала вдохновение из хороших, стоящих источников, включая моего любимого Геллера. Так оно было всегда: когда физике чего-то не хватало или чего-то у них не срасталось, концы с концами не сходились — ученые все списывали на недостающие, не открытые еще, гипотетические частицы. Возьми хоть этого Пауля Вольфганга из Австрии: когда у них баланс не сошелся в 1930 году в ядерной физике — он себе выдумал самую элементарную частицу, «нейтрино» назвал. А почему бы нет? И спустя некоторое время другой физик — запамятовала фамилию, сыночек, — нейтрино это обнаружил. Теория складная получилась, Пауль кучу денег от Нобелевского комитета получил, да и этот, второй, фамилию которого не помню, без Нобелевской премии не остался. Эта парочка на нейтрино неплохо заработала! А все почему? Потому что они не какой-нибудь скучный бозон обнаружили, а нейтрино, шаловливую, загадочную и проблемную частицу! Ты, сыночек, всего этого еще не знал, услышал об этом из СМИ только в октябре 2011 года, а у нас здесь, в аду, об этом уже знали все: со шпионажем у нас тут покруче, чем в израильском Моссаде. Так вот, согласно исследованиям женевского, французско-швейцарского ЦЕРНа, которые пока держатся от общественности в тайне, нейтрино в определенных обстоятельствах оказывается быстрее фотона, то есть скорость его выше, чем скорость света. Думаю, это сообщение вгонит в черную тоску Альберта Эйнштейна. Я его в последнее время что-то не встречаю — наверное, от стыда где-нибудь по углам прячется.

Может, все это сплетня, мистификация. Но в ЦЕРНе серьезно об этом толкуют. Ни в одном научном источнике публиковать пока ничего не хотят — ждут, когда коллеги-физики из других научных центров все перепроверят и подтвердят подлинность измерений. Якобы нейтрино под землей, где ему ничего не мешало и не препятствовало, преодолело путь к итальянской лаборатории в Гран Сассо (а это 730 км) на целых 60 наносекунд (то есть на 60 миллиардных долей секунды) быстрее скорости света.

Для бедолаги Эйнштейна это сообщение просто катастрофа, потому он где-то и затаился, что не удивительно. Ведь согласно его, Альберта Эйнштейна, теории, ничего более быстрого, чем свет, в мире существовать не может. А тут — здрасте пожалуйста! Какое-то нейтрино, и теорий-то не знающее, быстрее оказалось. И существенно быстрее, потому что расстояние небольшое — какие-то 730 км, для такого расстояния 60 наносекунд преимущества перед светом — это очень серьезно. Но эта новость не только для нейтрино и Эйнштейна важна и необычна — она для всех необычна и важна, включая философов и всяких футуристов. Ведь если сравнить нейтрино с локомотивом — по Эйнштейну, по его теории относительности, чем быстрее едет локомотив, тем медленнее движется для машиниста время. И если машинист разгонит свой локомотив до скорости света, его состав никогда никуда не опоздает, потому что для него, машиниста, время остановится. И получается, что если нейтрино действительно быстрее света, время пойдет вспять! Это, сыночек, никому еще не удавалось — время обратно запустить. А нейтрино — согласно последним сплетням из ЦЕРНа — может! Они от времени отступают, из наносекунды в наносекунду молодеют!

О, Боже, я тоже бы так хотела! Пускай в меня из этих магических пушек в ЦЕРНе выстрелят! Пускай меня чем угодно ускорят или замедлят, пускай смешают с чем угодно — только чтобы я стала как эти нейтрино. И вернулась бы назад, в прошлое. Неважно, в какой день — только чтобы до моих похорон 16 декабря 1977 года. Только бы увидеть Тебя, Нушечка. И коснуться. И услышать. И приласкать. И пожалеть.

Я этим нейтрино, сыночек, завидую безгранично. Даже если это все просто слухи.

Только, знаешь, чует мое сердце, эти ребята из ЦЕРНа найдут для загадки нейтрино, слишком быстрых для нашего мира, хотя и невыразимо красивых, какое-нибудь банальное объяснение: что-нибудь типа «ошибки в измерениях» или еще чего в этом роде. Нейтрино я такого не желаю, а вот Эйнштейну желаю искренне, потому что когда Альберт улыбается и ходит по аду, показывая всем свой длинный язык, — мне тоже становится весело.

А ведь вся эта история с нейтрино не сегодня началась, сыночек. В важном для Тебя 1987 году в 160 тысячах световых лет от Земли взорвалась вдруг некая сверхновая звезда (а взрывы сверхновых — это прекраснейшие астрономические спектакли необыкновенной красоты, это Тебе любой астрофизик засвидетельствует). И вот еще тогда нейтрино, которые при взрыве возникли, до нас добрались на три часа быстрее, чем вспышка света. Всерьез никто об этом не задумался, внимания особого не обратил — что такое три часа при расстоянии 160 тысяч световых лет! Ерунда, фитюлька, ошибка измерения.

Но если бы те нейтрино были такие же быстрые, как эти, церновские, они, по идее, должны были бы прибыть на Землю не в 1987-м, а в 1982 году.

Конечно, это все предположения. Но чем больше я о них думаю, сыночек, тем большие сомнения меня одолевают.

Вот представь: в 1987 году я вместе с нейтрино, которые быстрее света… ну да, странно, сюрреалистично, конечно — через десять лет после своей смерти! Но предположим! Так вот, я вместе с нейтрино и начинаю путешествие в направлении планеты Земля. У Тебя на Земле — 1987 год. И у меня тоже. Сверим месяцы, дни, минуты, часы, секунды. За аксиому берем, что эти одичавшие нейтрино такие же быстрые и шустрые, как те, женевские, а пекло пускай находится примерно там же, где и взорвавшаяся сверхновая (на самом деле мы не знаем, где находится ад, на карте никогда его не найдем и пальцем не покажем — информация засекречена). По пути я ласково и настойчиво шепчу нейтрино, чтобы еще чуть-чуть ускорились, потому что очень хочу застать цветущую сирень в парке Быдгошчского предместья в Торуни.

Предположим, нейтрино к моим просьбам прислушаются и помчатся что есть духу.

В моем временном континууме все получится, и я прибуду в Торунь в мае 1977-го. Ты на этот случай все законы и даже уравнения знаешь, которые как будто что-то кому-то объясняют. Но в Твоем временном континууме никакого мая, никаких сиреней и никакого 1977 года не будет и в помине! Ты, сыночек, будешь находиться в своем континууме и никогда и ни за что из него выбраться не сможешь — вот о чем, в сущности, Эйнштейн и его теория говорят. И я к Тебе значительно позже Твоего 1987 года попаду, сильно позже, хотя для меня годом приземления все равно будет 1977-й. Потому что эти штуки, если серьезно, называются «искривлениями временного пространства».

Это еще известно под названием «парадокс близнецов».

У меня время действительно пойдет назад, но у Тебя с той же скоростью оно помчится вперед! Ты в своем континууме ничегошеньки о моих перемещениях во времени знать не будешь, и независимо от благосклонности нейтрино и их скорости, независимо от того, что я стану шептать им — я все равно прибуду к Тебе слишком поздно. Эти континуумы — они как прочная стена всегда будут между нами. Следовательно, все эти путешествия во времени — сказки и фантастика, чтиво для бульварных газет. Никогда нам с Тобой одновременно в прошлое не возвратиться. Какой бы быстрой нейтрино ни были — я все равно не смогу явиться к Тебе иначе, как в виде призрака из далекого прошлого. Как одна из бестелесных душ из поэмы Данте. Словно бы реальная, но коснуться нельзя. Только испугаю Тебя, сыночек — и все. Ты все равно не поверишь, что я настоящая, — Ты же теорию относительности знаешь — и про континуумы эти. Просто вспомнишь, как экзамен по этой самой теории сдавал, когда я еще живая была, и лекции, которые сам и читал. На экзамене Ты «отлично» получил — а как иначе, я всегда так Тобой гордилась — и тем, как экзамены сдаешь, тоже. Мне даже иногда казалось, что Ты их для того и сдавал — чтобы я гордилась и радовалась за Тебя. А уж когда я заболела сердцем-то и смерть уж рядышком стояла — Ты вообще решил, что экзамены — Твоя терапевтическая обязанность, долг передо мной. И я иногда думаю, Нуша, что если бы не экзамены и не радость в Твоих глазах, когда Ты сообщал мне о своих успехах, — я бы, наверное, гораздо раньше померла. Последнее, что я помню из середины декабря 1977 года, — это как Ты, сыночек, готовился к экзамену по квантовой механике у профессора, которого очень уважал, у доктора Лютослава Волневича. Но разделить с Тобой радость от сдачи того экзамена я не успела — потому что он только в следующую зимнюю сессию должен был состояться, а я в декабре уже оказалась в аду.

Впрочем, сыночек, я ведь не о том хотела сказать, а об участии Бога в создании Вселенной, но, как всегда, отвлеклась и заболталась.

Так вот.

Вселенная из этого Божьего дыма возникла и в него когда-нибудь снова превратится, потому что Бог конец Вселенной-то тоже себе запланировал. А вообще говоря, по моему скромному мнению, Бог бы никогда из себя этот дым выпускать и не стал, если бы ему не пришла в голову идея заворачивающейся спирали ДНК. Потому что на самом деле только ради этой священной спирали и стоит быть Богом. Ведь только химия этой самой спирали дает каждому Богу в каждой Вселенной надежду на избавление от одиночества — создавал же он человека «по образу и подобию своему»… Это необычный проект был. Человек не амеба какая одноклеточная, человек — это миллионы, биллионы клеток. Стал бы Бог «по своему подобию» что-нибудь простенькое создавать? Нет, сыночек, даже грешно так о Боге и подумать. Человек — это тебе не конструктор «Лего». Человек — это Чудо, Тайна и Мудрость. Вот такая Святая Троица, триединство, растворенное в фосфатах и сахарах, преобразованное в аминокислоты, а потом в белки, из которых жизнь-то состоит. Бог имел замысел, прекрасный в своей простоте, — той простоте, которая всегда себя оправдывает. Три простых принципа, заключенных в двадцать букв аминокислот, из которых получается алфавит белков, а из него, из того алфавита, уже пишутся целые библиотеки книг жизни.

Гениальный и абсолютно секретный замысел одинокого Бога. Совершенный и тщательно продуманный. Ведь ДНК сконструирована таким образом, что каждому из нас даровано бессмертие: гены, которые от родителей детям переходят, содержат информацию о родителях. И в каждом из нас таким простым способом оказываются гены прародителей, Адама и Евы, с какой стороны ни рассматривай этот вопрос, с библейской ли, с антропологической — не важно. Притом Бог проявил необыкновенное терпение и огромное трудолюбие — ведь он показал себя выдающимся шифрофальщиком, зашифровав гигантское, невообразимое количество кодов. Ученые-то сегодня считают, что ныне на Земле представлен всего один процент этих кодов, а если бы каждому коду соответствовал один человек — то на Земле жили бы сейчас 30 миллиардов человек с разными кодами, каждый — с индивидуальным!

Ты, сыночек, должен признать, уж в чем-чем, а в лени Бога обвинить никак нельзя. И терпение он необыкновенное проявил, когда человека создавал. Свою Теорию в богоны паковал целую Вечность. Потом около пятнадцати миллионов лет назад, в приступе одиночества, устроил Большой Взрыв. Потом наблюдал, как в густом плазменном супе, в согласии с его Теорией, из элементарных частиц возникает ядро атома, потом сами атомы, а из них уже в течение десяти с лишним миллиардов лет формируется Земля. Еще через два с половиной миллиарда лет по Земле начинает распространяться живой, то есть белковый, ловко закодированный в ДНК мир. И только около ста двадцати миллионов лет назад на Земле появились первые млекопитающие.

Вот, сыночек, позволь, я Тебе начерчу, как я себе все это представляю:

А человек-то — тоже млекопитающее — и того позже появился, всего два с хвостиком миллиарда лет назад. Да и то — это еще не современный был Хомо сапиенс, настоящий и грешный, а всего-навсего Хомо хабилис, человек удобный. Были перед ним и еще какие-то Хомо конечно, например, Австралопитек, но мне вот в голову почему-то этот «удобный» запал. С Австралопитеком у меня ассоциируется большой шум в научном мире, когда где-то в Эфиопии, что ли, нашли — это еще до того, как я умерла, — останки девочки с научным кодом AL.28–1. Журналисты тут же окрестили ее для удобства «Люси», и на первых страницах газет огромные заголовки кричали о том, что теперь будет пересмотрено время возникновения человека на Земле.

Со временем этот визг вокруг «пересмотра», конечно, поутих, а потом и вовсе смолк — когда нашли Австралопитека африканского. Были и еще какие-то Хомо, включая этого африканского эректуса, и лишь около двухсот тысяч лет назад почему-то Хомо сапиенс выдвинулся на первый план, по непонятным мне причинам эректуса вытеснив.

Если говорить о времени появления Хомо сапиенса на Земле, то тут мнения-то очень и очень расходятся, и некоторые из них весьма забавны. Например, некий профессор Кембриджа, доктор Джон Лайтфут, по совместительству епископ, на основе изучения книги Бытие, авторство которой приписывается Моисею, вычислил точную дату создания первых людей, то есть Адама и Евы: это произошло 23 октября 4004 года до нашей эры, в пятницу, в девять часов утра.

От этого Лайтфута, сыночек, с его точностью и дотошностью, у меня дух захватывает. И у Тебя захватит, обещаю, как только перестанет живот болеть от смеха. Никаких Тебе Больших Взрывов, африканосов и эректусов, никаких бозонов и гипотетических богонов, никакой эволюции — как в расписании полетов, все четко и ясно: девять утра, пятница — и конец дискуссии. В своих вычислениях Лайтфут мудро пользовался данными другого священника, некоего Джеймса Ашера, англиканского архиепископа из североирландского городка Армак. Тот на основании изучения Библии, пользуясь астрономическим календарем Кеплера, разработал хронологию возникновения Земли, и у него получилось, что как раз именно 4004 лет назад все и должно было начаться. А Лайтфут логически это связал с появлением Адама и Евы, и ему из подсчетов стало совершенно очевидно, что именно на пятницу, 23 октября 4004 года до н. э. у Бога в календаре было намечено создание Адама и Евы.

Но шутки в сторону.

Значит, сыночек, Ты не можешь не признать, что в своем ожидании появления Человека, созданного по Его образу и подобию, Бог проявил недюжинное терпение. Впрочем, когда ты настолько одинок, и у тебя появляется шанс от этого одиночества избавиться — будешь ждать, сколько потребуется. Даже 149999 миллионов лет. И вот на какой-то из девяток на Земле появился млекопитающий Леон Вишневский, а потом Казичек, а еще потом Ты, сыночек, начал сосать мою грудь. Я поэтому Богу за ДНК очень благодарна.

Потому что, по скромному моему разумению, Бог очень одиноким себя чувствовал, вот и создал Жизнь.

Один-одинешенек, без никого, со своей абсолютно пустой, как идеальная пустота, Теории Вселенной… ведь самой-то Вселенной до ее начала быть не могло, правда, сыночек? То есть такое абсолютное Ничто. И была Теория, пусть и не совсем точная, Теория всего того, что должно произойти после Начала. Следовательно, этой Теорией с большой буквы Т, по сути, Бог и является. Вселенная, сыночек, возникла исключительно по причине космического одиночества Бога. Он его, это одиночество, пятнадцать миллиардов лет назад особенно остро ощутил, особенно болезненно. И вот тогда — и я в этом глубоко убеждена — Ему и явился замысел спирали ДНК.

Ну, сыночек, сам подумай: вот Ты бы на месте Бога что в этот момент сделал? Тоже, небось, какой-нибудь Большой Взрыв, Big Bang, себе придумал от отчаяния-то, правда ведь?

Наш мир столь интересно и сложно устроен с точки зрения психологии, что создать его можно было, только находясь в таком вот состоянии. А уж про ДНК и говорить нечего. Иначе как объяснить, что в одном проекте сочетаются улыбка ребенка и отчаяние матери, чей ребенок в гробу лежит? Я этого не знаю и знать, по совести, не хочу, но Бог это все как-то в одно уместил. Может, по невниманию, а может — какую-то цель имел. Или еще по какой причине, ведь Бог либо наслаждается человеческими страданиями, либо — в спираль вкралась серьезная ошибка. Он людей создавал прежде всего как противоядие от Своего одиночества, а потом почему-то стал на них страдания насылать. Может, страдания, сыночек, это фрагмент кода вне генов? Может, Бог хотел перехитрить дерзких генетиков и самое важное спрятал в «генетическом мусоре»? Может, без страдания Человек получился бы только человеком и был бы лишен возможности вечного счастья как высшей награды, а это лишило бы человеческую жизнь высшего смысла? Как Ты считаешь, может, Бог себя чувствует больше поэтом, чем генетиком? Для поэтов ведь страдание — тебе ли, Нуша, не знать! — как воздух для легких, как кислород для крови. Оно им необходимо. А генетики страдают главным образом от недостатка денег на их астрономически дорогие проекты. Это ж совсем другое страдание — скучное, приземленное и к тому же неприлично дорогое с материальной точки зрения.

Свернутая Богом в спираль ДНК должна была остаться для людей величайшей тайной, но некая красивая англичанка, по происхождению еврейка и по имени Розалинда, Розалинда Франклин, просветила молекулу ДНК рентгеновскими лучами, сфотографировала ее и таким образом первая из людей проникла в святая святых — увидела собственными глазами замысел Бога. Это произошло в 1952 году, я тогда Казичка родила. Фотография эта стала известной и вошла в историю под именем «фотография № 51». Ее увидели двое мужчин, американец по имени Джеймс Ватсон и англичанин Фрэнсис Крик, который в 2004 году покинул Землю по вполне уважительной причине — умер от рака. О его пребывании в аду достоверно ничего сказать не могу, хотя есть все основания полагать, что он здесь.

Эту «фотографию № 51» показал Ватсону и Крику тогдашний шеф Франклин доктор Морис Вилкинс. А там, на фото — черным по белому, потому что фото черно-белое — видно, что ДНК в двойную симпатичную спиральку закручивается. Ватсон и Крицк были далеко не дураками, и в скором времени они представили миру структуру ДНК, о чем сообщила 25 апреля 1953 года уважаемая газета «Натюр». И вместе с Вилкинсом таким образом они стали в 1962 году лауреатами Нобелевской премии. А Розалинд к тому времени уже покинула Землю по причине рака женских органов, что, по моему мнению, к лучшему, потому что ее в этой истории незаслуженно обошли вниманием, бесстыдно и, смею утверждать, только потому, что она женщина. Хотя Джеймс-то Ватсон это горячо отрицает. Когда в 2003 году у него брали большое интервью в связи с открытием ДНК, газете Американского научного общества он долго рассказывал о расхождении во мнениях с Розалиндой, о том, что она сама не захотела ни с кем сотрудничать, а на вопрос, почему Нобеля-то не Розалинде, а Вилкинсу дали, ответил как-то уклончиво. И в книге своей, написанной к пятидесятилетию открытия, подробно обо всем этом рассуждал. У нас в библиотеке эта книга появилась, я имела возможность глянуть. Она называется «ДНК, тайна жизни», и в самой книге-то эта тайна как раз и разъясняется. И там о Розалинде есть очень неприятные высказывания. Например, какой-то Рональд Норриш, один из рецензентов с научной степенью, тоже нобелевский лауреат, называет ее — я тебе, сыночек, процитирую: «глупая, нетерпимая, лживая и плохо воспитанная тиранка». Я тебе это, сыночек, для исторической справедливости цитирую, так как знаю, что ты Розалинду эту прямо в культ себе возвел. Потом Ватсон еще говорит в своей книге, что она «вследствие своего происхождения из лондонских высших сфер принадлежала к более избранному обществу, чем большинство ученых». Меня, например, этот комментарий раздражает, потому что никакого отношения к сути не имеет. Вот если встречу Крика в аду — у него поспрашиваю, потому что он-то вроде к ней поближе был, должен знать подробности.

Ты, сыночек, наверное, уже и забыл, но меня на столь длинное отступление сподвигло утверждение о порочности гена рыжеволосости. К рыжим женщинам и возвращаюсь.

Выяснилось, что красный пигмент, который отвечает за окраску волос в рыжий цвет, также принимает активное участие в снабжении гормонами и энзимами рыжих женщин, что вроде как усиливает их либидо и заинтересованность в телесных утехах — это доказали американские ученые из города Луисвиль (вот никак не пойму я, сыночек… эти пресловутые американские-то ученые — откуда ж они всегда все первыми узнают?!).

Ну, я сама, сыночек, рыжая, так что могу сказать за себя. Искушения да, на мою долю часто выпадали, на либидо — Бог не даст соврать — мне жаловаться грех, и никакого стыда при телесных забавах я не испытывала. Но верность хранить могла и хранила, по крайней мере периодически — всем своим мужьям, что мне, конечно, на Страшном суде зачлось, хотя и не смогло перевесить мое «многомужество».

Ну да ладно, об этом поговорили, теперь вернемся к живописи.

Климт на свои занятия живописью приводил приятелей, Эгона Шиле и Оскара Кокошку.[12]

Это неудивительно — они его друзья, жили в Вене и, к тому же, такие же чокнутые, как и он, если не хуже. Шиле-то этот, между прочим, за грех педофилии в аду прозябает. В 1911 году, когда твоя бабушка Марта как раз совершеннолетия достигла, он познакомился с семнадцатилетней моделью Климта Валерией Невзил, ее Вэлли называли, и стал с ней спать в одной постели, что в тогдашней Вене, конечно, понравиться никому не могло. Он ее в Крумлов в Южной Чехии вывез, чтобы уж там ничто не мешало им совместно жить. Но и в Крумлове общественность пришла в возмущение, его оттуда быстренько выгнали, и Эгон с Вэлли отправились в немецкий городишко под названием Нёгельбах, под Веной. Там и суд состоялся над Шиле, за совращение несовершеннолетней его судили, хотя сама несовершеннолетняя себя совращенной не чувствовала, о чем горячо живописала судье. Тот не внял ее мольбам — он оказался приверженцем традиционных взглядов на отношения мужчины и женщины. Поэтому в ходе процесса он над свечой сжег откровенные рисунки Шиле и приговорил его к тюремному заключению за то, что тот практиковал со своей Вэлли французскую любовь. Правда, всего-то три недели дали ему тюремного сроку — за сознательное использование несовершеннолетней в сексуальных целях, — так что Шиле жаловаться не на что. Вэлли грешила с юных лет, поэтому ее изображения у нас в галереях есть повсеместно, не оригиналы конечно — пиратские копии, как принято говорить. Имя ее не называется, но и так всем понятно, что картина Шиле «Женщина в зеленых чулках» изображает во всех подробностях именно Вэлли. Я думаю, сыночек, она бы тебе понравилась — хотя бы из-за зеленых чулочек.

А вот когда Кокошку вижу в лекционном зале возле Климта — у меня, сыночек, рвотные позывы начинаются, и все из-за воображения моего. Ведь я не ханжа никакая, ничего против не имею сексуальных извращений, если они радость обоим партнерам доставляют, но сожительство с куклой… это для меня уже за гранью, в голове не умещается. Что-то мне мешает это воспринять, прямо как барьер какой. Как подумаю, что эта кукла-то — в человеческий рост да все отверстия имеет, только что не разговаривает… и никак не могу понять — что ж за радость в пластиковом анусе или вагине. А он, Кокошка этот, с гиноидом жил и по имени называл — Альма Мария Малер Групиус Верфель[13] — и, как и я, трех мужей имел. Впрочем, мне об этом особо и говорить не хочется, Ты, сыночек, погугли и сам с его странной сексуальной жизнью познакомься. А я, поскольку тут у нас в аду Зигмунд Фрейд обретается, он Кокошки всего лет на десять старше и тоже из Вены, так я его порасспрошу про гиноидов этих, что за феномен такой, и подробненько отпишу, потому что, уверена, Тебе это будет интересно.

А на лекциях Климта многие не то чтобы совсем уж спят, но откровенно скучают и с нетерпением ожидают конца, потому что многие на них не ради искусства идут, их этот «неогрешизм» мало интересует, а ради «фуршета от Климта», который после лекции бывает. Эти фуршеты славятся тем, что на них подают абсент. Вообще-то абсент — обычная травяная водка, но ее почему-то окружили непонятным мифом, мол, якобы она обладает наркотическим действием и вызывает галлюцинации. А я Тебе, сыночек, скажу, это все вранье, потому как я, мифами этими соблазненная, как-то в депрессии одна целую бутылку абсента выпила, до дна, но никаких галлюцинаций у меня, к сожалению, не случилось, просто я потом полночи интенсивно блевала, ибо на пустой желудок его употребляла. А похмелье на следующий день было такое, будто я литр сивухи выдула натощак.

Но для ада абсент, конечно, вещь крайне полезная — он на эти «рауты от Климта» важных шишек заманивает! И папарацци довольны — на следующий день газеты-то, которые бульварные, продажные, пестрят фотографиями знаменитостей. Кто только туда не ходит! Так, на вскидку, перечисляю: Анри Тулуз Лотрек, Пабло Пикассо, Винсент Ван Гог, Оскар Уайльд, Шарль Бодлер, Эрнест Хемингуэй, Эдуард Мане, Эдгар Дега — все они с удовольствием приходят и абсент употребляют, а после охотно позируют фотографам. По причине того что на этих раутах Оскар Уайльд частый гость, туда рвутся и молодые красивые девушки, что является для прессы дополнительным развлечением, ведь они, девушки-то, то трусы забудут надеть, то грудь оголят, а это делает вечеринки еще более разнузданными и грешными. Оскар-то Уайльд, правда, ко всем этим прелестям довольно равнодушен, у него теперь, как и в последние годы жизни, преобладает интерес к юношам, но иногда что-нибудь искрометное скажет, прокомментирует что — и сразу его высказывание на hellcytaty.com оказывается.

Хемингуэй — тот приходит уже обычно крепко набравшимся. Гаванскую сигару изо рта не выпускает и в конце вечеринки вместо абсента пьет виски — более привычный и любимый напиток.

Ван Гог в длинных монологах выражает свое мнение по поводу творчества Климта, но что-то сдается мне, сыночек, зависть в нем кипит. О своем отрезанном ухе он разговаривать не желает, только иногда объясняет, почему именно бритвой, а не ножницами или ножом ухо резать сподручнее, а иногда волосы-то откинет — и видно, что у него оба уха на месте, и это только еще больше загадочности ему придает и бесплатную рекламу пластическим хирургам делает.

Иногда там можно встретить Выспяньского, Пшибышевского или Воячека[14] — в аду-то, к моей вящей радости, вид «поляки разумные» очень распространен. Ведь я, сыночек, свою польскость воспринимаю как подарок судьбы, для меня Польша — даже зараженная вирусом советизма, бедная, как церковная мышь — даже такая она для меня источник необыкновенной радости и счастья, и при жизни моей так было, и здесь, сейчас, так есть. Мне эта польскость невероятно голову кружит, она для меня привлекательна интересна. А то, что я родилась в Берлине, — это случайность, так уж вышло, что твоя бабушка Марта и дед Брунон стали ненадолго эмигрантами. Ты ведь тоже, сыночек, временный эмигрант! Хотя твоя эмиграция уже 24 года продолжается, она все равно кратковременная, ведь правда?

Трое первых абсента не пьют, выбирают рейнское, а вот Воячек пьет все, что наливают, что содержит этанол и попадает ему в руки, не обращая внимания на Эспераль, вшитую ему в ягодицу. В последнее время красавца Рафаила Воячека часто сопровождает романтичная Сильвия Плат,[15] и об этом в аду много говорят, потому что оба были поэтами печали и всем хороший пример подали своим самоубийством, — так у нас в аду считают. Воячек в 1971 году во Вроцлаве отравился сразу пятью разными медикаментами, да еще запил это дело спиртом. А Сильвия в своей лондонской квартире засунула голову в духовку и отравилась угарным газом 11 февраля 1963 года, в понедельник, нимало не заботясь о том, что в соседней комнате спали ее двое маленьких детей. Это была ее третья попытка самоубийства: первую она совершила, будучи десятилетней девочкой, после смерти отца, выдающегося биолога, вторую — уже в двадцать лет, в результате чего очутилась в психиатрической лечебнице, где ее лечили от депрессии электрическим током, что было тогда очень популярно, как Ты, сыночек, знаешь, а в Америке применялось с особым рвением и вкусом.

Сильвия Плат писала о своих попытках самоубийства стихи, и в них иронично по отношению к самой себе говорила предельно четко о своих намерениях. За несколько дней до смерти она написала:

Видно, в этом мое призвание.

Снова и снова

К смерти спешу на свидание

Все эти десять лет.

Смерть — это тоже искусство,

И я в том искусстве мастер.

И совершенствуя мастерство,

Изнемогаю от боли, —

Бесам на радость.

Что ж, они победили.

Рафаил Миколай Воячек тоже настойчиво в себе это «призвание» искал, что Тебе, сыночек, хорошо известно, ибо Ты проявляешь к нему очень большой интерес. Еще будучи лицеистом, он предпринял первую попытку суицида — неудачную, к счастью для его семьи, а особенно для матери, Эльжбеты Воячковой, которая его безумно любила, а также для польской поэзии. Все закончилось повязками на местах порезов, которые не остались без внимания одноклассников. Тут, в аду, даже мода есть — ходят в таких вот белых бинтах с кровавыми пятнами в память о той его попытке.

Воячек от Сильвии ни на шаг не отходит, целует ее волосы, касается пальцем губ, что-то нашептывает, грустно заглядывает в глаза, обнимает за плечи и всячески охраняет от мужа, который тоже приходит на эти вечеринки. И по мнению ада, правильно делает, потому что муж этот, Тед Хьюз, с Сильвией разведенный, по профессии тоже поэт, еще на Земле очень уж перед адом выслуживался: обвинялся в доведении до самоубийства двух женщин. Говорят, он регулярно изменял Сильвии Плат с женщиной необыкновенной красоты по имени Азия Вевил и что якобы, узнав об этом, Сильвия и решила положить конец своему земному существованию. А шестью годами позже, 23 марта 1969 года, Азия, из-за которой покончила с собой Сильвия Плат, похожим способом свела счеты с жизнью: плотно закрыла окна и двери кухни, принесла матрас, растворила снотворное в виски, привела на кухню их общую с Хьюзом четырехлетнюю дочку и включила газ, причем все это произошло тоже в Лондоне… Но к сожалению, это не последний случай самоубийств в этой компании: не так давно, 16 марта 2009 года, повесился на Аляске сын Сильвии и Теда, что вызвало в аду большое брожение, а сердце Сильвии наполнило глубокой печалью. Поэтому я заботу Воячека о Сильвии очень понимаю и горячо им обоим желаю счастья. Если бы Плат с Воячеком ребеночка заделали, а к тому все идет, и научили бы своего детеныша незаконнорожденного писать и читать, поэзия бы вышла в четвертое измерение и достигла небывалых высот, а некоторым ученым филологам пришлось бы заново переписывать историю поэзии. Ты только представь, сыночек, — ну так, гипотетически: рождается у Воячека и Плат дочка, Аурелия (это мать назовет) Надежда (а это не совсем трезвый отец) Воячек-Плат, в возрасте лет восемнадцати начинает писать стихи и издает томик своих произведений в издательстве «Ад-издат». На обложке маленькой книжечки написано «Аурелия Надежда Воячек-Плат», и первый стих на первой странице — «Мольба к Ариэли о недопущении преждевременной смерти»:

Я стрела, что летит, трепеща, в направлении смерти.

Я молю лишь о том, чтоб упасть, не достигнув цели…

Это мои стихи, сыночек, написанные мной в приступе вдохновения, поэтому никакого копирайта искать не нужно и обвинения в плагиате я не боюсь. Вообще-то, сыночек, я стихов даже Леону не писала, потому что чувствую священный ужас перед лапидарной формой, но Тебе, сыночек, на фейсе-то, публикую свое творение, потому что вдруг такую потребность ощутила. А продолжение стиха Аурелии Воячек-Плат я знаю, но скажу только ей самой, Аурелии, потому что так будет честнее.

И знаешь что? Когда я эту строфу из души моей излила на бумагу, меня охватила странная рефлексия, меланхолия как будто… Чего скрывать, мысли о самоубийстве и меня посещали, не раз. Еще когда подростком была и случилась у меня несчастная любовь, наивная, детская совсем, я своей смертью намеревалась наказать того парня, который меня и мою любовь не замечал, чтобы муки совести ему до конца жизни покоя не давали. Одним словом, сыночек, я уж не любви его хотела, а мести. И сколько раз перед сном, в постели, в темноте, вся в слезах, я представляла себе свою смерть — много раз я умирала, гипотетически, конечно, и всегда так красиво, так театрально — чтобы его наказать. В этом, в общем-то, ничего удивительного и особенного нет — у нас в Аду таких знаешь сколько ходит, тех, кто хотел своей смертью кого-то наказать, — целые толпы.

Потом, в зрелом возрасте, я лишь однажды хотела себя жизни лишить — от любви, от беспомощности, от отчаяния. Когда январским утром 1945 года теплоход «Вильгельм Густлофф»[16] от пристани Гдыни величественно отчаливал, переполненный пассажирами, а сирены выли, и я с ними выла, сыночек, с сиренами-то, будто мне сердце пополам резали без наркоза, тупым ржавым ножом. И в эту минуту хотелось мне в холодных водах Балтики навеки утонуть, чтобы только от боли и тоски избавиться. Потому что я в каком-то безумии тогда пребывала. Он там, в Англии, я здесь, с немцами, а в нескольких километрах на востоке — советские танки… Убежать я хотела, очень хотела, к мужу своему. На другую сторону. Нас коварная война разлучила буквально с первого дня. Мы поженились 31 августа 1939 года, — в пятнадцать часов расписались, и стала я женой Виделевского Стефана, о чем запись имеется в соответствующем учреждении Торуни. Ничего мистического в этой дате не было, случайно все вышло-то, хотя теперь смотришь — символическая дата как будто. Стефан скрипач был, человек занятой, в четверг у него свободный день выдался, и я уж выходной взяла по случаю свадьбы-то. В зале для вступающих в брак нас было пятеро, считая двух необходимых по закону свидетелей и заикающегося усатого чиновника, — моя семья, как и семья Стефана, выказали в этом случае удивительное единство и нашу свадьбу проигнорировали. Я для всех была распутной разведенкой, а Стефан — потерявший от меня голову безумец. После церемонии мы отправились в ближайший парк целоваться, а вечером на танцы в гостиницу «Полония». Около четырех часов утра мой муж Стефан Виделевский, мой второй и любимый муж, перенес меня на руках через порог комнаты номер сто сорок три и бережно опустил на шелковые простыни широкой постели, и с той минуты началась наша первая брачная ночь. А утром у Стефана кончились папиросы, он отправился за ними в ближайший магазин. И когда вернулся ко мне, он прикурил две папиросы — одну себе, вторую мне — и сказал: «Началась война».

Войну мы с ним встретили в постели, всю войну я его ждала, а когда война заканчивалась — я от тоски по нему умереть хотела. Но какой-то Ангел Хранитель меня от самой себя уберег, будто наперед зная, что я своего Леона встречу, и про любовь мою к нему зная, и про то, что я от этой любви Казичка рожу, а потом и Тебя, сыночек, в этот мир приведу. Ведь если бы я тогда села на этот теплоход «Вильгельм Густлофф», мое желание утопиться в холодных водах Балтики было бы наилучшим образом исполнено, как утверждает история, причем уже через несколько часов.

После я никогда уже всерьез не думала о самоубийстве, хотя проклинала эту жизнь не раз как юдоль страданий, и не всегда, сыночек, признаюсь, обходилась без нецензурных слов. А вот самоубийства других людей, даже пусть мне совершенно неизвестных, о которых я узнавала из газет, меня всегда волновали, вызывали болезненный интерес. В этом стремлении самостоятельно пересечь границу между жизнью и смертью всегда кроется неслыханная тайна, и всегда те, кто остается, помимо боли и отчаяния, испытывают странное, необъяснимое любопытство. Для меня, сыночек, самоубийство несогласие с жизнью означает. Ведь мир каждому из нас несчастий щедро насыпает: старость, болезни, безнадежную любовь, нестерпимые боли, позор, стыд, смерть ближних, публичные унижения, оскорбленную честь, творческую ничтожность, человеческую подлость — да мало ли их, все не перечислишь! Некоторые не имеют желания бороться с этими несчастьями и в какой-то момент выбирают для себя Большой Побег на ту сторону — может, по причине хрупкости психики, может потому, что у них болевой порог низкий, а может, просто потому, что в ежедневном вставании, чистке зубов, еде, пищеварении, туалете и, прежде всего, в мышлении больше не видят смысла. Ты-то, сыночек, прекрасно знаешь, о чем я толкую, у Тебя такие утра на протяжении долгих шести лет случались, когда Ты в глубокой депрессии пребывал и сравнивал свое существование с барахтанием в вязком затвердевающем бетоне, и особого ума не надо, чтобы догадаться, что Ты не раз о радикальном избавлении от этой бессмыслицы думал.

По моему мнению, сыночек, каждый имеет право на такой побег. Так повелось еще с древних времен. Даже у первобытных людей самоубийства не часто, но случались. Хотя тут ученые, которые этой темой занимаются, конечно, спорят, говорят, тогда у самоубийства были другие мотивы: они считают, что в противовес нашей культуре, когда самоубийство — это прежде всего «облегчение собственной участи», в древние времена это был исключительно альтруистический акт. То есть, например, мог убиться тот, кто сильно болел, чтобы семье жизнь облегчить.

И в более поздние времена самоубийства если не поощрялись, то уж по крайней мере являлись вполне допустимыми.

В античных Афинах, например, власти имели некоторый запас ядов для тех, кто пожелает умереть. Выдающиеся философы того времени сами выбирали время и место, где и когда хотели бы оставить этот мир, — в Древнем Риме это даже стало традицией. У стоиков Ты, сыночек, без труда найдешь многочисленные призывы к самоубийствам. Что касается Китая — там вдовы лишали себя жизни после смерти мужа, матери — если умирал ребенок, девушки — если не хотели всю жизнь жить с нелюбимым человеком, а некоторые даже таким образом выражали свое несогласие с несправедливыми указами и политикой императора. В Японии в период европейского Средневековья самоубийство возвели в ранг геройства и при определенных обстоятельствах оно стало прямо-таки обязательным. Сэппуку, более известное под названием харакири, считалось высшей доблестью, поскольку демонстрировало наивысшее мужество. Воины вспарывали себе живот, а для верности еще ножом полосовали горло чаще всего по весьма благородным причинам: опасность попасть в плен, оскорбление чести, невозможность сохранить верность императору. Традиция сэппуку, сыночек, вернулась во времена моей земной жизни, во время войны — когда появились летчики-самоубийцы, «камикадзе». На японском это слово означает «божественный ветер»; так назывался тайфун, который в тринадцатом веке дважды уничтожал корабли монгольской армады, шедшие к берегам Японии.

Американцы-то через этих «камикадзе» не один корабль потеряли, не говоря уж о человечески потерях, когда те своими самолетами, набитыми бомбами, врезались на всей скорости в суда. В американских военных отчетах можно прочесть, что нередко эти летчики в самолетах вспарывали себе животы специальными мечами, чем доказывали свои воинскую честь и рыцарскую доблесть, пронесенные сквозь столетия.

Но это, конечно, совсем другие самоубийства. Меня больше занимает «частное» — назовем его так — самоубийство, которое на Земле вызывает всегдашнее осуждение. Как, например, матери-самоубийцы, которая и ребенка и Бога любит, а все равно грех на душу берет и с болью и страхом справиться иначе не может.

Можно понять бесконечную боль близких, которые из-за этого потеряли любимого человека. Но Бог обрекать таких самоубийц на бесконечное осуждение не должен. No way, прости мне, сыночек, мой английский. Ведь трактование самоубийства как смертного греха в христианской религии (я уж на ней, сыночек, сосредоточусь) — это ужасная ошибка, которая ведет в тупик. Ведь не было такой трактовки поначалу-то, не было! Гораздо позже такое отношение появилось. Ни в Старом завете, ни в Новом упоминания о запрете на самоубийства Ты, сыночек, не отыщешь, сколько ни ищи. Только жаль будет времени Твоего драгоценного, потраченного на поиски. Старозаветные самоубийцы, а их всего четверо было, никакого осуждения в свой адрес не получают. Со всех амвонов провозглашаемое самоубийство Иуды трактуется однозначно как наказание за предательство, но не как грех! Больше того, сыночек: первые теологи, к вящему моему удивлению, даже смерть Иисуса Христа как разновидность самоубийства (sic!!!) склонны были интерпретировать, и только в шестом веке нашей эры Церковь вдруг, по непонятным мне причинам, стала рассматривать лишение человеком себя жизни как тяжкое преступление. А все, что Церковь в то время решала, становилось юридической нормой. В 533 году нашей эры в городе Орлеане лишили права на обряд религиозных похорон самоубийц, которые обвинялись в каком-либо преступлении. Через тридцать лет в городе Браги пошли дальше и лишили этого права уже всех самоубийц, даже кристально чистых перед законом. Но и это не конец, сыночек. В 693 году, в испанском городе Толедо, было принято решение еще более радикальное — оно касалось уже и тех, кто совершил даже неудачную попытку самоубийства. И всему этому охотно вторили католические теологи — а как же иначе, кто бы сомневался! В одиннадцатом веке некий Святой Бруно уже называл самоубийц «мучениками от лукавого». Ну, а уж с двенадцатого века начинается беспрецедентное и массовое преследование тех, кто решил сам выбрать момент своего ухода из жизни. Упоминавшийся уже Фома Аквинский объявил самоубийство смертным грехом и деянием против самого Господа, и это утверждение, озвученное устами Фомы, разнеслось по всему миру со скоростью молнии и имело большую силу на протяжении многих веков. В 1601 году какой-то Фулбек, английский законодатель во времена Елизаветы I, рекомендовал неудавшихся самоубийц доставлять на лошадях к кладбищу и там казнить через повешение. Другой законник, с говорящей фамилией Блэкстоун («черный камень»), экий затейник, в свою очередь дополнил это интересным и неординарным советом: хоронить самоубийц в конском навозе, а тело перед тем пробивать необтесанным колышком — ну, наподобие того, как с вампирами-то делают. Так что же — с останками самоубийц вообще развлекались как могли, особенно в цивилизованных Англии и Франции: их и вверх ногами вешали, и на свалку вывозили, и в бочки закатывали, чтобы потом в воду скинуть, — короче, все, что только в голову могло прийти, самое унизительное творили, только чтобы как можно сильнее народ запугать.

И ведь какая это, как оказалось, укоренившаяся практика, сыночек, просто удивительно! В 1969 году, когда уже нога человека на Луну ступила, уважаемый суд в центре Европы, в английском городе Мэн, приговорил к телесному наказанию некоего молодого человека, покусившегося на собственную жизнь, но не доведшего дела до конца. В 1969 году, сыночек! Когда я эту информацию увидела — честно тебе скажу, дар речи потеряла.

Так что сам видишь, сыночек, нелегко самоубийцам-то приходится. А на Страшном Суде ничего иного с ними и быть не может, на их деле уже с самого начала штамп стоит «Ад», будь этот самоубийца на протяжении всей своей жизни трижды набожным и ни одной из десяти заповедей ни разу не нарушившим. Для нас, поляков, самое болезненное во всем этом, как я думаю, — отказ ксендзов по-человечески самоубийцу похоронить, отпеть как положено. Поляки свято верят, что если на кладбище ксендз к покойнику не подойдет и его водичкой из-под крана, которая в ризнице течет, не окропит, покойнику в гробу будет «неспокойно». Я Тебе, сыночек, точно скажу — ему, покойнику, это ведь все равно, фиолетово. Я знаю, о чем говорю — потому что сама на своей шкуре это испытала. Меня, например, больше всего на моих похоронах раздражало, что этот господин с фальшивой печалью на лице никак не мог мои имя и фамилию запомнить и в голове своей с телом, которое окроплял, соединить. Если бы ему служка красной ручкой на бумажке мое имя не написал — он бы наверняка назвал меня Марианной, которую до меня отпевал, точно бы перепутал. А это взволновало бы Леона, я знаю. Вообще в каком-то смысле я даже хотела, чтобы так произошло, чтобы Леон немного отвлекся от своей неизбывной печали, от отчаяния своего, но опасалась за Казичка — я же его как облупленного знаю, представляю, что бы он сделал: нецензурными словами этого ксендза отчехвостил, даже и ударить мог над не засыпанной еще моей могилой. Впрочем, ты своего брата тоже хорошо знаешь, сыночек, можешь себе представить. Поэтому слава Богу, что все обошлось и служка вовремя «Марианну» эту с бумажки вычеркнул, а мое имя, «Ирена», печатными буквами вписал. Скандала на моих похоронах удалось избежать, все прошло тихо-мирно, о чем я даже немножко жалею, сыночек, потому что ничем особенным мои похороны никому не запомнились и все про них быстро забыли. Вот если бы Казичек этого попа как следует припечатал — это бы надолго в памяти у всех застряло. Ты уж, сыночек, прости мне это мое раздражение, может, оно и неуместно в таких обстоятельствах, сама не знаю, что это вдруг на меня нашло.

А вообще с похорон своих я лучше всего запомнила бабу Марту, которая бормотала себе под нос по-немецки, какая я «неблагодарная и несправедливая», что померла раньше нее, и как я посмела… Еще помню Леона, который хотел как можно скорее вернуться домой, достать наши с ним фотографии, зажечь свечи и напиться до потери сознания, и Тебя, сыночек, как Ты во время прочувствованной поминальной речи этого ксендза-то, не сообразуясь с моментом, вытянул из кармана пачку «Клубных» и все никак не мог найти спичек и как Казичек в кармане своего черного плаща спички нашел и Тебе подал. И когда Ты первый дым-то вдохнул, Тебя аж замутило, потому что Ты три дня до того ничего не ел и все курил и курил. А потом Ты обнял бабушку Марту, а бабушка Марта, забыв о своей извечной ненависти, взяла Леона за руку, и Леон ее наконец простил за то, что она Тебя в детстве на головку Твою лысую и бесформенную уронила, и так вы, обнявшись, стояли и плакали, как какой-нибудь древнегреческий хор. А ксендз на вас искоса посмотрел, и вид у него был возмущенный, но и смущенный тоже, а вам наплевать на него было, потому что вы же свою любимую Иренку хоронили, а не ту, чье имя у него на бумажке красными чернилами было написано. И я тогда еще подумала, что уж что-что, а похороны мои удались. И покинула вас, спокойная и довольная.

Но прежде в последний раз взглянула на свой гроб. Такой он необычный был, гладкий, вручную отшлифованный, будто над ним плотник Иосиф из Назарета работал. Самый скромный и самый прекрасный гроб из всех, какие были на складе. Леон не пошел гроб выбирать, Казичек там плакал очень, а Ты, сыночек, не плакал… ни одной слезинки не проронил, а только ходил и каждый гроб ладонями трогал, гладил, щупал, будто для меня свадебное платье выбирал, для четвертой моей свадьбы, для новой моей жизни. И Ты выбрал для меня самый чудесный гроб, такой новый, еще даже в каталоге его не было, такой душистый, буком пахнущий, нелакированный. И строго-настрого запретил его лакировать, сказал, что если они Тебя ослушаются и все-таки лаком его покроют, Ты в суд на них подашь. Потому что Ты, сыночек, хотел, чтобы я в свой последний новый путь пошла в запахе этом, запахе бука. Потому что для Тебя, сыночек, смерть — это интересная подробность, так Ты себе внушал, может от отчаяния, чтобы не так больно было, точка отсчета нового пути. А смерть и правда интересная подробность, сыночек. Ты абсолютно прав.

Однако хватит про мои похороны.

Я вот себя на место родных самоубийцы ставлю. Это ж как больно и страшно должно быть верующей матери-католичке, у которой сын покончил жизнь самоубийством и которая его достойно похоронить стремится, когда какой-то семинарист ей в том отказывает, внушает, что сын ее преступник и грешник, ибо вены себе, к примеру, порезал. Внушает, что он, сын-то ее, не кто иной, как убийца — убил ведь, себя самого убил. Я бы такого семинариста встретить не хотела. Я бы такую встречу, сыночек, не пережила.

Правда, бывают священники, которые от этого установления отступают, потому что ни в голове, ни в сердце у них это не умещается. И невзирая на последствия его нарушают. Одним из них был Карел Войтыла. Да-да, сыночек, тот самый! Правда, больше краковский Войтыла, чем римский, потому что он это делал еще до своей длительной командировки, из которой уже не вернулся, из командировки на папский престол в Ватикан. Я сама о том читала в серьезном еженедельнике за 6.90 (включая НДС). Нарушал правила этот бесценный человек по собственной воле. Отпевал самоубийцу-то. Не приятеля, не знакомого — просто человека. Его отговаривали, говорили, мол, нельзя такого в последний путь благословлять, мол, это всем канонам противоречит, но Войтыла отговорить себя не дал, только спросил: «А откуда вы знаете, о чем он перед смертью думал?» Так вот, сыночек, спросил — и святой водичкой гроб опрыскал. И это меня в нем восхищает, сыночек, прямо до дрожи, до мурашек.

Но не только католическому самоубийце тяжело приходится. Почти во всех мировых религиях самоубийство подлежит осуждению, и в христианстве, и в иудаизме, и в исламе, вот только в буддизме это не так. Буддисты меня нисколько не удивляют, они уже давно открыли для себя святейшую истину, что жизнь — это набор несчастий, и ничего с этим поделать нельзя. Ну хочется некоторым поскорее этот груз с себя сбросить — так это их личное дело, по мнению буддистов. И что самое интересное — среди буддистов самоубийства крайне редко происходят, совсем редкое это событие у них. Как-то удается им свои стремления ограничивать и принимать спокойно все превратности судьбы. В потребностях скромны, в истерику, когда что-то у них не удается, не впадают, слишком высоко не метят, слишком многого не хотят. Мне иногда даже хочется Тебя убедить, чтобы Ты буддизм принял, потому что мне кажется, сыночек, слишком уж Ты стал в одобрении нуждаться, в признании. И хоть это вещь понятная, но лечению поддается с трудом. Буддизм бы Тебя избавил от этого, от Твоей зависимости от материального мира, от жажды славы и всеобщего одобрения. Ведь то, что Ты так много и трудно работаешь, в ущерб близким и даже своему здоровью, — это миру, сыночек, все равно. Мир редко интересуется средствами, ему интересны исключительно результаты. Второй на финише для мира — самый проигравший. Золотые медали в сейфах хранятся, а серебряные иной раз и в ломбард сдают, и к ювелиру снести могут. Ты, сыночек, серебро-то не признаешь — достаточно посмотреть на Твое выпускное свидетельство и на коллекцию Твоих дипломов высших школ, которые Ты закончил, там все Твои стремления и мания быть во всем лучшим прописаны, печатями пропечатаны и подписаны размашистыми подписями деканов. А для чего это, сыночек? Нет, ей-Богу — для чего? Если бы Ты от некоторых своих целей отказался, ожидания свои ограничил — приступы аритмии мучили бы Тебя значительно реже. Буддизм помог бы Тебе эффективнее, чем те 40 миллиграмм зоталекса, которые Ты исправно глотаешь два раза в день. И при этом Ты можешь оставаться католиком — буддизм ничего против поликонфессиональности не имеет. Ты можешь носить на шее крестик и при этом верить в божественность дуба и камня, валяющегося возле этого самого дуба. Подумай, сыночек, о моем предложении — сдается мне, Ты гораздо реже будешь со своим кардиологом встречаться.

Но вернемся ненадолго к самоубийцам.

Вот ислам с его двойной моралью в этом отношении меня, сыночек, озадачивает. С одной стороны, ислам еще строже порицает самоубийство, чем христианство. А с другой — этот-то обычай, когда врагов убивают путем собственного самоубийства, он же со скоростью эпидемии распространяется, как заразная психическая болезнь, переносимая палочками Докинса. Обещают такому место среди героев, гарантируют рай, где его встретят восемьдесят две истекающие соком желания девственницы в чадрах или без, как ему больше по вкусу. Ну что ж. Это все, сыночек, я знаю, начиталась про 9/11 аж до одури. И все-таки не понимаю, как можно заглушить в себе инстинкт самосохранения и здоровое любопытство про «а что же будет завтра?», обвязаться вокруг талии гранатами и потянуть за веревочку, или нажать на пуговицу, или чиркнуть зажигалкой (может, Ты, сыночек, знаешь, как они, террористы эти, гранаты-то в действие приводят?). Но и это ладно. А вот как можно, на пути в рай встретив изуродованное тельце, без ручек и ножек, четырехлетней доченьки мусульманина из Стамбула, который по какой-то своей туристической надобности именно в этом автобусе с семьей по Лондону проезжал, посмотрев в ее огромные, черные, испуганные глазенки — как тут не захотеть второй раз сдохнуть? И как ей-то, ребенку-то, объяснить, что она «нападая на врага» умерла? А остальные, христианские, детки чем во всем этом виноваты, почему у них жизнь-то их отняли, за что? Вот этого я, сыночек, не понимаю и никогда не пойму.

Справедливости ради должна заметить, что нетерпимые к самоубийцам христиане в последнее время малость поостыли, хотя и не везде. Для христианской общественности сегодня горячая тема — эвтаназия. Но я на ней сейчас останавливаться не буду — и так уж беспримерно длинное отступление получилось, а начала ведь с Климта, Ты уж, верно, забыл — и имел на то полное право.

Иногда во время раутов у Климта вокруг Плат и Воячека увивается Шарль Бодлер. Поэт, пьяница, сексуальный фантазер и не меньший скандалист, чем Воячек, страстный бабник и к тому же опийный наркоман. Ему принадлежит сборник стихов «Цветы зла», который на польский перевели как «Цветы греха», за эти стихи его во Франции судили как возмутителя общественного спокойствия, в них он уравнивает любовь и смерть, поэтому его присутствие рядом с Воячеком и Плат меня нисколько не удивляет. Для меня его опьяняющие любовные стихи пахнут, как покойники в морге, тлением, это меня наполняет отвращением, так что перечитывать их я не буду, хотя в молодости и читала. В этом я с Анатолем Франсом, писателем и поэтом, соглашусь: «Бодлер наслаждается запахом трупов как изысканной парфюмерией». А кроме того, Бодлер ассоциируется у меня с понятием «petit mort», что в переводе означает «маленькая смерть». Это не что иное, как утверждение, что самоубийство из любви является последним эротическим переживанием. Для многих «маленькая смерть» даже стала синонимом оргазма, и об этом свидетельствует то, что у некоторых таких самоубийц-висельников в момент смерти случалась эрекция. Я подозреваю, что он, Бодлер-то, вокруг самоубийц Плат и Воячека, которые с собой покончили из-за любви, не случайно крутится. Для него важно доказать, что любовь и смерть неразрывно связаны между собой, что они, по сути, одно и то же. В Аду у него бесспорное право на пропаганду греха, поэтому он на светских мероприятиях часто бывает в качестве приглашенной знаменитости.

Хотя самым главным певцом любви-смерти не он, не Бодлер является. А по-видимому, все-таки Генрих Фон Клейст, который родился во Франкфурте-на-Одере, недалеко от Польши. Немецкая молодежь и сегодня по его книгам познает национальную драму периода романтизма, о чем Ты, сыночек, отец двух живущих в Германии дочерей, несомненно, знаешь, да и «Разбитый кувшин» Ты сам прочитал, обладая любознательностью истинного ученого. Этот Клейст из любви уже чистой воды некрофилию сделал и склонил к самоубийству ни в чем не повинную женщину: влюбил ее в себя, а потом уговорил «из любви» совершить двойное самоубийство, потому что им, видишь ли, невротично-эротичная тоска по смерти овладела. Эта женщина, Генриетта Фогель, 21 ноября 1811 года выстрелом из пистолета убила себя на спуске к озеру Ваннси недалеко от Потсдама. А Клейсту этого мало показалось, он в уже мертвую влюбленную женщину из своего пистолета выстрелил, в самую середину между грудей, а потом у ее ног опустился на колени, засунул себе в рот пистолет, и пуля, вылетевшая из этого пистолета, ему мозг в клочья порвала.

Я, сыночек, там, кроме Воячека, на раутах этих у Климта-то ни с кем не общаюсь из поляков, стараюсь держаться подальше, потому что они все между собой ссорятся и ругаются и вместо того чтобы, как евреи, друг друга поддерживать и всячески друг дружке помогать, буквально поедом друг друга пожирают, что только на пользу врагам Полоникум сапиенс, человека Польского, может идти. Однако про польскость свою я не забываю и людей с польскими генами все время вокруг себя выискиваю. В последнее время мы иногда выпиваем — он абсент, я стопочку водки — с неким Вильгельмом Альбертом Владимиром Александром Аполлинарием Вонж-Костровицким, более известным интеллектуалам как Гийом Аполлинер. ВАВА Костровицкий наполовину поляк, его мать, Анжелика Костровицкая, из польских шляхтичей. Другая его половина из семени неизвестного мужчины происходит, хотя по аду упорно гуляют слухи, что семя то Франческо Флуджи д'Аспермонта, швейцарского итальянца, пребывание которого в непосредственной близости от ложа Анжелики подтверждают некоторые исторические источники. ВАВА после стакана абсента от скучного и необязательного флирта переходит в своих высказываниях к «хард кору» сюрреализма, чем меня очаровывает и покоряет. Мне, сыночек, хорошо известно, что и Ты к сюрреализму неравнодушен, Ты неоднократно был замечен на выставках сюрреалистов, и я так думаю, это Ты от меня унаследовал, Леон-то сюрреализма этого наелся в Штутхофе, на собственной шкуре его испытал и в мозгу у него это крепко засело. Для Леона долгое время сюрреализмом было то, что он может с утра зубы почистить или съесть ломоть свежего хлеба с маслом или без. Он поэтому так ответственно к чистке зубов относился и пекарни за святые места почитал. У него поэтому такие отличные зубы были, как в рекламе зубной пасты, и хлеб у нас дома не переводился. Даже если в дым пьяный с работы возвращался — в портфельчике буханку хлеба домой нес, и из-за этого, к неудовольствию бабы Марты, часто приходилось отдавать засохший хлеб тем, кто собирал объедки для своей скотины. Он в силу своей биографии сюрреализм иначе понимал, и тут удивляться нечему, сыночек.

Но я ж не о Леоне хотела сказать, о Гийоме.

После стакана абсента он впал в подобие транса и рассказал мне о своем видении эротического романа. Уж не знаю, какие он там по отношению ко мне намерения имел, но я ему, сыночек, сразу объявила, что, во-первых, он не в моем вкусе, а во-вторых — вероятность того, что я изменю моему любимому Леону, еще более сюрреалистична, чем история с похищением «Моны Лизы» из Лувра, в которую оказались замешаны Гийом Аполлинер и его друг Пабло Пикассо.[17] Гийом, правда, мне не очень-то и поверил, потому что о женщинах давно уже составил свое мнение, считает, что женское «нет» веса не имеет и его всегда можно обойти к обоюдному удовольствию. А я, пока он в своем трансе пребывал, спросила о его «Одиннадцать тысяч палок, или Любовные похождения господаря», которые он не под своей фамилией издал, а под инициалами «Г. А.». Эта книжечка в подземье долгие годы вызывала смущенный румянец на лицах малоопытных молодых женщин, а в земных книжных магазинах появилась только в шестидесятых годах двадцатого столетия, в эпоху «свободной любви», Джими Хендрикса, Дженнис Джоплин и появления противозачаточных пилюль. Я там, в книжке-то этой, ничего «этакого» не нашла, кроме непомерно раздутого, надутого и передутого «мужского хуя», на себе самом зацикленного.

Ты, сыночек, прости меня за грубость и вульгарность, но я лучшего слова в данном случае подобрать не могу, да и на том настаивал сам писатель, до краев налитый абсентом, который такими-то словами сам себя возбуждал, что могло моей чести всерьез угрожать. Мне-то в «Палках…» понравился юмор, мрачно-сюрреалистичный, понравилось про садизм, но, сыночек, как же эти извращения надоели! Ну какой там, ей-Богу, сюрреализм в онанизме, бисексуальности, садо-мазо или даже в некрофилии? А ведь это было общепринято в Париже того времени, когда Аполлинер в нем жил и писал, об этом и грешники тех времен говорят-подтверждают, честью клянутся — мол, так все и было. А фрагменты об этих дамско-мужских треугольниках и четырехугольниках у меня и вовсе зевоту вызывали и желание отложить в сторону эту исповедь прыщавого подростка, слишком развитого для своего возраста.

Но позволь мне, сыночек, вернуться к Густаву Климту.

Когда на www.wiki.hell читала про Климта, я увидела там линк на Тебя, сыночек, что меня не удивило нисколько, потому что Ты иногда в стиле Климта пишешь и «киски» вниманием не обходишь. Я по той ссылке сразу отправилась к Тебе — и так, сыночек, растрогалась, что из глаз у меня слезы брызнули: у Тебя на страничке черно-белая фотография, а на ней мы все, и Леон такой красивый, и вы с Казичком такие мои, и я без единой морщинки и как будто только из парикмахерской, с прической и даже на черно-белом фото ярко-рыжими волосами. И вспомнился мне Леон и его поцелуи, и сразу стал Климт бесконечно скучен и неинтересен: как меня Леон целовал — это никто никогда не нарисует, даже если Климт, да Винчи, Пикассо и Матейко вместе взятые за такую задачу возьмутся, ничего у них не выйдет, потому что целовал меня Леон невообразимо прекрасно, никакой рисунок этого вместить не может. И того трепета, который меня охватывал, той нежности немыслимой, которая меня наполняла — кисть самого гениального художника не сможет изобразить.

Но я ведь хотела о втором моем муже, который перед Леоном-то был, рассказать. Вот уж романтик до мозга костей! Я его тут, в аду, все ищу, потому что по совокупности совершенного ему здесь положено находиться, — да пока не нашла. Ад ведь, сыночек, он огромный. Но когда-нибудь найду обязательно — у меня вечность впереди. Я его хочу только спросить, почему он так подло меня оставил. Одну оставил — и даже словечком не обмолвился, почему. Для женщины это бесконечно важно — знать, почему мужчина ее бросает, почему вдруг решает оставить ее без своего внимания, без своей нежности и заботы. Знать это очень важно, очень! Иначе получается как в сериалах, будто он без вести пропал. И вроде нет его, а вроде бы и есть. И на каждый стук в дверь сердце вниз падает — не он ли это?

Я своим девочкам, грешницам-то рассказываю про свой последний день в Гдыни во всех подробностях.

Это было 30 января 1945 года. Холодный был день, очень холодный. Правда, многие того не замечали: когда человек страх испытывает, он холода не чувствует. А уж если бежать куда собрался — тем более. Мой скрипач был в Англии. Дезертировал из вермахта, перебрался в Англию и ждал меня там. А я к нему так стремилась — как никогда и ни к чему в жизни! В Гдыни к пристани причалил огромный плавучий госпиталь «Вильгельм Густлофф». К городу приближалась Красная Армия — все, абсолютно все стремились Гдынь покинуть, главным образом от страха, от бесчинств красноармейцев, слухи о которых будоражили Гдынь и окрестности. Можно было убежать из города пешком или на поезде, но был еще один вариант — на теплоходе этом, «Вильгельме Густлоффе». Я бежать-то из Гдыни не от страха хотела — к любимому рвалась. Один эсэсовец, неравнодушный не раз ко мне подкатывавший, обещал устроить пропуск на теплоход. Мне нужно было только собрать вещи и прийти на пристань. В пятом часу, еще затемно, я пришла — пораньше, чтобы уж наверняка, и стала ждать. Стояла в толпе и ждала. Эсэсовец не появился, а я ведь не «полной» немкой была, а всего лишь «немкой из третьей группы». Вот ведь удивительное у немцев свойство — они даже «немецкость» цифрами меряют! Во всем должен быть идеальный орднунг и математический расчет, они тягу к порядку и математике с материнским молоком впитывают. Да, я родилась в Берлине, жила с родителями в Торуни, а это Западная Пруссия, мой муж был официальным солдатом вермахта (они же не знали тогда, что он дезертировал, да и сейчас не знают) — и все же я была для них недостаточно немкой. «Вильгельм Густлофф» готов был принять на борт две с половиной тысячи пассажиров, а когда отходил от пристани, на его борту находилось девять с половиной тысяч человек: эсэсовцы, офицеры, но в большинстве — инвалиды, а также женщины и дети. Там, на пристани, стояли сотни таких, как я. И из них оставалось выбрать. Я в число избранных не попала, третья группа — это вам не первая и даже не вторая. Я стояла до самого конца, до отплытия, в надежде, что, может, все-таки он придет, тот эсэсовец, придет в последний момент, и все устроится.

Но «Вильгельм Густлофф» отчалил без меня.

Я плакала. Я кричала. Я проклинала Бога и Гитлера. Я чувствовала себя бессильной и брошенной, обесчещенной и преданной. Обманутой. Я выла от тоски, как собака. И очень хотела умереть — мечтала утонуть в ледяной Балтике и тем самым прекратить свое существование, как я уже говорила, — но храбрости не хватило.

Через два дня я поездом вернулась в Торунь, к твоим бабушке и дедушке. А на третий день в немецкой газете прочитала, что 30 января 1945 года около 21.00 «Вильгельм Густлофф» затонул в районе Лабы. В него попали три советских торпеды с подводной лодки С-13 под командованием Александра Маринеско. В тот вечер погибли почти десять тысяч человек, сыночек. Вода в Балтийском море была очень холодной, а мороз стоял 18 °C. Катастрофа «Титаника» по сравнению с этой трагедией — ничто, столкновение байдарки с сугробом. А ведь Маринеско должен был знать, что на борту корабля в основном женщины и дети. И все-таки приказал торпедировать корабль. Он за это от товарища Сталина лично получил медаль «За отвагу». А потом, уже посмертно, 5 мая 1990 года Михаил Горбачев присвоил ему звание Героя Советского Союза — что меня, сыночек, удивило несказанно.

По секрету Тебе скажу, по-моему этот Горбачев тот еще демократ, и я никак не могу понять, чем он тех же немцев берет, начиная с Гельмута Коля.

Маринеско я как-то здесь, в аду, встретила. Смотрит своими наглыми глазами, рассказывает о «Густлоффе» как о полете Гагарина в космос, говорит, торпед было не три, а четыре, только четвертая не сработала. А если бы сработала, «эти фрицы сдохли бы еще быстрее». Так что, сыночек, сам видишь, какие у нас тут, в аду, экземпляры имеются, без малейшей способности к состраданию. Я Маринеске этому сказала, что он — аморальная до мозга костей гнида, ведь знал, должен был знать, кто на борту «Густлоффа» находится. А он, сволочь, медалями от Сталина и Горбачева зазвенел, назвал меня «ополяченной немецкой поганой сукой» и с размаху ударил в лицо. И знаешь, кто меня поднял, когда я кровь с разбитых губ-то глотала? Тот самый эсэсовец, которого я морозным утром 30 января 1945 года на пристани не дождалась. И я его поблагодарила. Главным образом за то, что дал мне возможность, Тебя родить. Ведь это действительно он сделал такое возможным — через то, что не пришел.

Итак, я вернулась в Торунь и затворилась от мира, тоскуя по мужу, которому недоставало смелости ко мне вернуться. Иногда ходила в парк в Быдгошчском предместье и там, на моей любимой скамье, у пруда с лебедями, сидела и плакала. И вот как-то раз мимо той скамейки проходил красивый мужчина. Заметил мои слезы, присел и осторожно спросил, почему я плачу. И закурил. Я не стала ему рассказывать, почему, это ж я должна была в таком случае всю историю польско-немецких отношений рассказывать, а тогда люди не очень-то хотели на эту тему рассуждать, наоборот — хотели все забыть, и поскорее. Потом, в следующий раз, я снова его встретила. А ведь я на эту скамейку приходила всего-то раз в неделю. И несмотря на это — встретила. Значит, он-то там ежедневно бывал. А если мужчина, встретив случайно женщину, потом на это же самое место постоянно приходит, хотя она могла там быть первый и единственный раз — это говорит о том, что мужчина этот настоящий. Ты это признаешь, сыночек? Ты-то в мужчинах понимаешь. Правда, в газетах пишут, Ты знаток женщин, но это все журналистские бредни. Ты в женщинах-то не особо разбираешься. В мужчинах разбираешься, а подаешь это так, что женщинам кажется, будто Ты в них понимаешь. Ловко Ты, сыночек, устроился, ой ловко!

Леон Вишневский приходил к той скамейке каждый день. И вот встретил меня там во второй раз. Я снова плакала, а он подал мне шелковый платок и им слезы мои с лица утирал. А через три или четыре месяца пригласил меня на танцы в «Полонию» и танцевал со мной вальс, и полонез, — лучше даже, чем тот эсэсовец, который в Гдыни меня от смерти через утопление спас тем, что на пристань не пришел. И прижимался Леон к моей груди и целовал мои тогда еще от природы рыжие волосы.

О Штутхофе своем он мне потом рассказал, через год. Я как-то его хотела его поцеловать, а он в этот момент папиросу прикуривал, и от спички стало светло. Тогда я номер вытатуированный и увидела. А потом мы соединились. И родился Твой старший брат Казичек. А через два года и Ты, сыночек, на свет появился.

И Казичек, и Ты — вы оба выблядками были, сыночек.

Прости мне эту грубость. Вас поэтому и крестить не хотели — как незаконнорожденных — дескать, от греха родились и первородный грех с вас смывать крещением никак нельзя и невозможно. Я замужняя женщина — я ожидала развода, но официально замужем была, Леон — разведенный грешник. И только в ноябре 1954-го я получила свидетельство о разводе со вторым мужем. Почти десять лет понадобилось, чтобы этого добиться! Уже и Польский Красный крест был задействован, и польское посольство в Англии, и польский МИД, и английский МИД. И в конце концов я снова стала незамужней женщиной — так обо мне говорила своим подругам Твоя бабушка Цецилия. Ну не могла она из себя выдавить слово «разведенка», оно у нее поперек горла вставало. А уж тот факт, что это был мой второй развод, хранился в строжайшем секрете, как скелет в шкафу, высушенный временем. Потому это уж совсем ни в какие ворота не лезло — это ж только шлюха беспутная на такое способна, по ее-то мнению. Хотя ее Леон, сыночек ненаглядный, первенец, тоже был разведенным. Но это ее не смущало, она искренне верила, что мужчина имеет право ошибаться, а женщина — нет. Так что у меня есть все основания констатировать, что феминисткой твоя бабушка Цецилия, сыночек, не была.

Для меня ожидание, когда надо мной наконец смилостивятся бюрократы в Польше и Англии, в конце концов потеряло значение, а Твой отец очень этого хотел и очень ждал — хотел, чтобы мать его двоих детей была ему официальной женой. Таким он оказался консервативным.

А вот на вашем крещении он совсем не настаивал. Он в Штутхофе перестал верить в сплетню о Боге, рассказанную в Священном писании, говорил, что молчание Бога в Штутхофе лучше всего иллюстрирует Его отсутствие, является лучшим доказательством того, что эта сказка о бесконечно добром и милостивом Господе — сплетня и выдумка.

А я настаивала, потому что и тогда в Бога веровала, и сейчас верую, хотя, конечно, иначе. И ведь права оказалась! Потому что, сам посуди, без Него откуда бы ад взялся?

Когда некрещеный Казик после прививки БЦЖ заболел энцефалитом, врач сказал, что он может умереть и нам остается надеяться на чудо и молиться. И я молилась, сыночек, как молилась! И поедом себя ела за то, что позволила ему эту прививку сделать, ведь туберкулез уже лечить научились, а энцефалит этот — не всегда. И когда Казичек, слава Господу, выздоровел, заказала благодарственную мессу, но к ксендзу по этому поводу пошла бабушка Марта, которая солгала, что все это произошло с ее сыном, его тоже Казичком звали, он был летчиком, в британской армии воевал. Раз он тоже Казиком звался, во время мессы люди за Казичка моего, считай, молились и жертвовали тоже за него. Но об этом знали только мы, я, баба Марта и Господь Бог.

Но это, сыночек, ложь во спасение была. Бог-то не мог не понимать, что мы солгали по необходимости, от отчаяния, по вине не нашей — чиновников. Если бы я была Богом — я бы этих его «наместников на Земле», которые сидят в ризницах и усадьбах, всех бы разогнала. Это они Ему «черный пиар» устраивают. Люди из-за них к Богу спиной поворачиваются, чтобы Он заметил, как эти Его «наместники» их от Него отвращают.

Ведь они сами с собой часто справиться не могут, со страстями своими. Вертятся тут у нас в аду такие, в черных сутанах. Благодать с них слетает быстро, и оказываются они обычными слабыми людьми. Когда я с ними говорю, они часто жалуются: трудно им в земной жизни забыть, что они мужчины, не хватает им прикосновений нежных, а женщины-прихожанки вводят в искушение, да и мужчины иной раз. И я их понимаю, сыночек, потому что — ну нельзя же все время мастурбировать. Но вот тех, которые это естественное желание с женщиной быть в себе задушили, а взамен начали малолетних послушников соблазнять и совращать, ни понять, ни оправдать не могу. В последнее время с Земли много таких прибывает. Их здесь презирают, хоть и радуются их прибытию, потому для ада эти педофилы, прибывающие целыми вагонами из Англии, Ирландии, США и даже иногда Польши, — повод для гордости.

Но я, сыночек, уверена, Бог этого не хочет.

И больно Ему и стыдно за таких земных Своих послов. И все-то Он знает, но по каким-то неведомым нам и лишь Ему одному известным причинам замкнулся, молчит и не вмешивается. Может, ждет чего. Здесь, в аду, молчанию Бога рады, здесь все спят и видят, чтобы оно никогда не кончалось. Потому что молчание Бога — это для Неба кара и страдание, а для ада — самая что ни на есть небывалая радость.

Да.

Так вот, выздоровление Казика меня очень обрадовало, но и страх за него во мне на многие годы поселило. Врач сказал Твоему отцу, что Казичек может «не очень умным быть». Ну, телом будет вроде здоровый, а умом недоразвитый. И я всю жизнь за ним наблюдала, пристально и с тревогой. К счастью, врач ошибся: Казичек школу с отличием окончил, степень ученую имеет, мудр и начитан до бесконечности, так что даже порой страшно было к нему и обращаться, чтобы не показаться совсем уж дубиной. Стал преподавателем, а у них время на чтение остается, правда, вот денег мало платят. И я Тебе, сыночек, скажу не в обиду: он, Казичек, гораздо больше эрудит, чем Ты. Он накупает книг больше, чем некоторые болящие лекарств. Меня жена его развеселила, когда ему сказала: «Если я вдруг потеряю работу и наступят голодные времена, мы с тобой можем целлюлозу из твоих книжек гнать и с голоду не умрем». Хлестко, конечно, но ведь книг у них в квартире больше, чем у всех соседей вместе взятых.

Завтра Страстная Пятница.

Это у нас в Аду важный день. У нас завтра будет популярная лекция на тему «Что чувствовал Господь в Страстную Пятницу». Эти популярные лекции, которые еще называют «семинарами», надоели мне хуже горькой редьки, на них всегда одно и то же балакают. Больше тридцати лет — каждый год! — я одни и те же тезисы выслушиваю и одни и те же старые картинки с Распятым наблюдаю. Впрочем, нет, картинки меняются: раньше были черно-белые, а теперь цветные, и с каждым годом у Иисуса на них все меньше морщин, все пушистее волосы, все более выразительное страдание на лице и все больше крови на ладонях и стопах. И с каждым годом кровь эта все краснее и краснее. Потому что Иисуса, сыночек, как и любую звезду или знаменитость, обрабатывают в фотошопе. Еще несколько лет — и Иисус на кресте станет метросексуалом.

А что Бог испытывал в Страстную Пятницу — я и так знаю.

Это Тебе каждый отец может рассказать, у которого сына убили. Но Богу-то и легче все-таки было, чем, скажем, отцу, сына которого грузовик с пьяным водителем переехал.

Бог-то ведь точно знал, что и как вообще случится. Я, сыночек, больше Тебе скажу — Он это Сам все задумал и спланировал. И Великую Пятницу, и уж тем более Великое Воскресение. И у нас в аду это считают самой совершенной в истории Вселенной махинацией. Пиар на высшем уровне. Начиная с участия Святого Духа в оплодотворении Пречистой Девы. Это ж надо было убедить Иосифа, ее мужа, простого плотника, чтобы он ее ребенка своим назвал! Потом сделать сына Марии и Иосифа мудрецом и чудотворцем: научить его ходить по воде, превращать воду в вино, возвращать зрение слепцам, воскрешать мертвых, становиться всегда на сторону обиженных, пусть ленивых, но бедных, клеймить иноверцев, бороться с изменниками. Сделать популизм религией. Организовать секту преданных этой религии фанатиков, назвав их апостолами. Это ж абсолютно оригинальный и гениальный проект. За две тысячи лет никто его и повторить не смог, не то что превзойти. А еще этот финал, волнующий эпилог, когда на последнем этапе воздвигают три креста и на одном из них распинают Божьего Сына. Мать под крестом стоит, а они Ему руки и ноги гвоздями приколачивают — каково? А Он на среднем кресте, рядом с нами, обычными грешниками. Ворами, разбойниками и убийцами. Слабыми, нечестивыми, обычными людьми. Умирает за нас, за наше спасение. В этом кроется огромная надежда, призыв к тому, чтобы очиститься, покаяться, искупить. Это не могло не подействовать. У нас в аду об этом с завистью говорят. Эта идея — о Спасителе — во всех учебниках по маркетингу анализируется. Как непревзойденная.

А эта история с воскрешением Лазаря, так подробно описанная, с которой культ Иисуса набрал критическую массу и покатился уже неконтролируемой лавиной в народ, — она хитом у нас в аду считается. И культ этот две тысячи лет держится. Даже на фейсе, как я заметила, широко представлен. Вот я теперь, сыночек, «залайкала» на фейсбуке профиль «Иисус каждый день» («Jesus Every Day»). «Залайкала» из любопытства — мне интересно, что люди каждый день об Иисусе из Назарета говорят и пишут. Причем пишут-то о нем всякого-разного навалом, но именно этот профиль меня магией своей простоты привлек и внимание задержал. Один врач из американской Южной Каролины, сын религиозных родителей, в марте 2011 года этот профиль создал. И в среднем четыре миллиона людей еженедельно кликают «мне нравится» на этом профиле. Иногда число «лайков» на нем за неделю больше, чем на остальных профилях фейса в США. Иисус ежедневно притягивает миллионы людей. И не только в храмы. Похоже, на фейсбук даже больше, чем в храмы. На этот профиль нас притянуло больше, чем десять с половиной миллионов (я «залайкала» его в третьей декаде ноября 2011 года и была там 10 430 406-я по счету). На сегодняшний день на фейсе более-менее регулярно бывает больше 750 миллионов человек. И из них — как выяснилось — свыше четырнадцати процентов ежедневно думают об Иисусе Христе. Свыше четырнадцати процентов через две с лишним тысячи лет после его смерти! Эти два тысячелетия и эти четырнадцать процентов (проценты даже больше) ужасно ад беспокоят. Потому что феномен Иисуса Христа, несмотря на все прилагаемые усилия, аду изжить не удается.

Во времена Иисуса мужчины жили около 37 лет, женщины — около 35. Люди тогда еще представления не имели о медицине, и любая болезнь была потенциально смертельной. Порой, однако, появлялся вдруг успешный целитель, и люди толпами к нему стекались за помощью и многое готовы были отдать, только бы к нему попасть. Иисус Христос прежде всего исцелял (чаще всего используя эффект плацебо), а потом уже терпеливо втолковывал людям о силе молитвы и о Царстве Божием. История Лазаря свидетельствует еще и о незаурядных дипломатических и политических талантах Иисуса, не говоря уже о его выдающихся знаниях в области фармакологии.

Две женщины, Мария и Марфа, сообщают Христу о болезни брата Лазаря, который Ему известен. И Христос не торопится к Лазарю, более того, Он говорит, мол, Лазарь умер, но вам следует радоваться, ибо вы уверуете, так говорится в Евангелии от Иоанна. Он является в селение с четырехдневным опозданием. А когда Марфа с болью говорит, мол, пришел бы Ты раньше, не умер бы брат мой. Он, увидев пришедшую с Марией толпу плакальщиков, возмутился и спросил, где положили Лазаря. И по пути к месту упокоения Лазаря не скрывает своих слез. Пещера, где уже четвертый день покоится Лазарь, закрыта большим камнем. Иисус требует камень убрать, и в ответ Ему говорит Марфа, мол, уже четыре дня, как он во гробе, уже смердит. Христос же возмущается, мол, не сказал ли я тебе, что ты увидишь славу Божию? И толпа узрит эту славу собственными глазами, о чем апостол Иоанн в своем Евангелии целый репортаж напишет, с поминутным раскладом, как для телеканала какого, и благодарные потомки как будто сами могут там поприсутствовать. Так как камер у Иоанна не имеется, он сосредоточивается на фактах.

Вот Иисус приближается к открытой пещере, вот Иисус поднимает глаза к небу и обращается к Богу: «Отче, благодарю, что Ты услышал меня. Я всегда знал, что Ты слышишь Меня. Но говорю это для людей, которые вокруг Меня, чтобы уверовали, что Ты Меня послал». Вот Он обращает взор на пещеру и приказывает: «Лазарь, иди вон».

Вот Лазарь выходит из могилы, хотя ноги и руки у него обвиты погребальными пеленами, а лицо обвязано платком. Вот толпа умолкает, затаив дыхание, а Иисус велит: «Развяжите его и дайте ему идти!» И толпа падает на колени, уверовав, с Его именем на устах.

То, что подробно описал Иоанн, получило огромный общественный резонанс. Евреи, увидевшие чудо собственными глазами, немедленно присоединились к последователям Христа. Не прошло оно, это чудо, и мимо внимания первосвященников, до которых докатились рассказы о происшедшем, передаваемые из уст в уста. Длинноволосый проповедник по имени Иисус, сын плотника Иосифа и жены его Марии, стал опасной и влиятельной фигурой, и его решено было убрать. А для самого Иисуса безупречно спланированная акция по воскрешению Лазаря стала прологом блистательной карьеры, вершиной которой стало спровоцированное им самим Распятие.

Смерть Иисуса на кресте — это, сыночек, на мой взгляд, в Христианстве-то самое важное, краеугольный камень. Это же бесконечная любовь Бога к людям, абсолютная любовь, безусловная. Как сказал Апостол Иоанн: «Так Господь полюбил мир, что Сына Своего единокровного отдал». Эта любовь имеет чрезвычайное значение для христианства, особенно на ранней стадии, ведь это нечто новое, доселе невиданное и неслыханное — Любовь Бога к человеку. До этого отношения людей и Бога как складывались: человек вставал на колени перед Богом и приносил ему жертву, чтобы задобрить. А здесь Бог не стал больше требовать от людей, чтобы они убивали баранов, гусей или других невинных животных, а напротив, сам наибольшую Жертву принес — Сына своего любимого и Себя Самого в Нем.

Ты, сыночек, никогда не задумывался, не пытался представить себе, как бы выглядел сегодняшний мир, если бы две тысячи лет назад римский наместник Иудеи, Понтий Пилат, не осудил бы Иисуса Христа на смерть через распятие? Ведь по сути — не должен был. Проступок Иисуса, если верить Новому завету, был незначительный с точки зрения существовавшего тогда законодательства. К тому же, сыночек, не забывай, тогдашняя система правосудия подразумевала, что все споры решаются и все преступники наказываются старейшинами. Эту систему ввел еще Иафет, и она заключалась в том, что в больших городах Иудеи были судьи, а в Иерусалиме функционировал Синедрион, который состоял из священников, аристократов и фарисеев, а во главе его первосвященник. Этот трибунал и был высшей судебной инстанцией. Во времена Иисуса смертная казнь полагалась за двенадцать видов преступлений: убийство, похищение человека в рабство, богохульство, идолопоклонство, колдовство, нарушение субботы, тяжкие провинности по отношению к родителям, прелюбодеяние, занятие проституцией для дочери священника, мужской гомосексуализм, инцест и содомия. Иисус, по моему мнению, под три статьи подпадал: «о богохульстве», «об идолопоклонстве» и «о колдовстве». По трем статьям — формально — Понтий Пилат мог его умертвить, вынеся вполне законный приговор. И в то же время все четыре Евангелия в один голос утверждают, что Пилат был уверен в невиновности Иисуса. Сегодня Иисус отделался бы, скорее всего, штрафом, даже суда бы не было — по причине незначительности причиненного вреда. А Пилат мог отправить Иисуса в каменоломни — или вовсе признать невиновным. Ведь Иисус Христос никакой угрозы для Римской империи не представлял.

Геза Вермеш, англичанин еврейско-венгерской крови 1924 года рождения, посвятивший всю свою жизнь исследованиям феномена Христа, сомневался, что в то время провозглашение себя Мессией и Сыном Божьим считалось тяжким преступлением и богохульством: ни один закон выдавать себя за Мессию не запрещал и как богохульство это не трактовал. Тем более что задолго до него Иосиф Флавий, происходящий из священнического рода и рожденный почти сразу после мученической смерти Христа, в 37 году, тоже вспоминает о многочисленных других «мессиях» периода первого еврейского восстания против римского владычества. Никому из них обвинений не предъявляли и приговоров не выносили.

Святые отцы Церкви говорят, что Пилат не осудил бы Христа, если бы толпа не начала на том настаивать. Толпу же подзуживали священники, а Пилат с первосвященником Каиафой, председателем Синедриона, общался довольно тесно. Каиафа для одних был предателем и негодяем, для других — рассудительным патриотом. Он всеми возможными средствами старался предотвратить волнения, чтобы, упаси Господи, не вступить в конфликт с римлянами. Как говорится в Евангелии: «Что нам делать? Этот Человек много чудес творит. Если оставим Его так, то все уверуют в Него, и придут римляне, и овладеют и местом нашим и народом».

За свою слабость прокуратор Иудеи заплатил сполна. В 36 году (по другим источникам — в 39-м) он был отозван в Рим и покончил жизнь самоубийством, а его останки были выброшены в Тибр. Так что вполне вероятно, что я его тут, в аду, как-нибудь встречу.

Но предположим, сыночек, что толпа, подстрекаемая Каиафой, не поддалась на провокацию и не стала настаивать на распятии Христа. Иисусу присудили бы в качестве наказания штраф, что с точки зрения тогдашней юрисдикции было бы совершенно справедливым и адекватным приговором. Он вернулся бы к своим ученикам, и Христианство осталось бы в лучшем случае немногочисленной сектой без какого-либо влияния и значения. Скорее всего, его очень быстро бы забыли. А доминирующей религией стал бы иудаизм, слегка осовремененный, приспособленный к греко-римским реалиям. Без обряда обрезания и, вероятнее всего, без понятия кошерности, потому что в Риме и Афинах всегда любили хорошо покушать, в том числе разнообразные мясные блюда. Иисус не пострадал бы на кресте, и не было бы обвинения евреям, что они Сына Божьего распяли. А ведь именно это всегда было главным поводом для гонений на еврейский народ. Если бы Понтий Пилат не поддался на увещевания Каиафы, не пошел бы на поводу у популизма, не было бы, сыночек, Креста, не было бы Воскресения, не было бы Христианства — и не было бы Освенцима. И Штутхофа бы тоже не было. И я бы с эсэсовцами полонез не танцевала. И в энциклопедиях не появился бы термин «Холокост».

Но так не случилось.

Толпа жаждала крови. И зрелищ. Как на корриде. Так было во времена гладиаторов в Риме, так было при Понтии Пилате, так было и много позже. Публичная казнь по требованию беснующейся толпы — это старый показательный номер многих диктаторов. И он всегда оправдывал себя. Во времена Французской революции казнь стала культовым зрелищем, которое устраивалось чуть ли не ежедневно, этакий сериал под названием «Гильотина», идущий, естественно, в прайм-тайм. А посмотрев последнюю серию, легко понять содержание предыдущих.

Толпу накормить кровью проще всего. Хлебом-то досыта куда как сложнее, да и зачем? Оголодавшая толпа в момент публичной казни о голоде забывает. Сталин например открыл, что можно такую жаждущую крови голодную толпу еще и водкой одурманить, тогда шоу даже лучше проходит.

Когда я вот так, сыночек, думаю, мне становится адски стыдно за человечество. И кажется, Иисусу должно быть так же стыдно. И я сильно удивляюсь, что он согласился за человечество взойти на крест и умереть, да еще в таких мучениях. Думаю, у него выбора-то особого не было — он же волю Отца Своего выполнял. В соответствии с Его планом.

Но вернемся к сути. Помимо существующих уже учебников у нас в аду недавно завели так называемую «Белую Книгу Иисуса Христа» — данные по Его деяниям собирать и с другими делиться, чтобы в конце концов вся правда наружу вышла. Туда можно вписывать всевозможные неподтвержденные сведения, слухи, сплетни, свидетельства, связанные с Христом и Его жизнью, причем чем более странные и неправдоподобные — тем лучше. Только выдумывать от себя ничего нельзя, это репутацию Белой Книги портит, за что грозит серьезное наказание. Конкурс на самую удивительную новость устроили, да с наградами, вот общество-то в Аду и старается изо всех сил, выискивает всякие сведения и кропотливо их вписывает в Книгу. С тех пор как я с огромным интересом прочла книгу немки Юты Ранке-Хайнеманн «Нет и аминь»[18] я была убеждена, что ничего более шокирующего по вопросу Христа найти уж невозможно. Потому что Юта оказалась в теологии, как тот Лари Флинт со своим разнузданным «Хастлером»,[19] с той только разницей, что она свои «скандалы» устраивает на основе серьезных знаний и исследований, а не химер. Профессор Юта Хайнеманн, урожденная Ранке, законная жена президента Германии, умная и образованная женщина. Настолько умная и образованная, что ее заметили в Немецкой католической церкви и позволили, впервые в истории, первой из женщин преподавать теологию в высшей церковной школе. Но потом Юта что-то такое сказанула по поводу целибата — совсем не то, что Церковь хотела бы слышать, и ее на высших этажах епископата перестали любить и в 1987 году быстренько отобрали право на преподавание теологии. По закону, разумеется. Приказом, который, по моему скромному мнению, очень похож на сталинский. Ты же знаешь, сыночек, церковное правосудие очень сталинское напоминает, и указы Церкви от сталинских-то мало отличаются, в результате претворения в жизнь церковных декретов полегло ничуть не меньше людей, чем в результате выполнения сталинских приказов. Церковь на протяжении веков с фантазией и научным подходом людей-то мучила. Болезнь, например, толковала, как наказание за грехи — и как же тут не согласиться, ведь так сам Бог хочет!

А чтобы верующие слепо повиновались, не особенно задумываясь, им нужна была народная необразованность и темнота. Например, в пятнадцатом веке, который вошел в историю Европы как период войн, крестовых походов и страшного голода, был много страшных эпидемий. В том числе эпидемий таких болезней, которые ныне называются венерическими. Но эта идея о происхождении сифилиса тогда только начинала зарождаться, и для ее окончательного оформления понадобился весь Космос, а к нему еще и астрономия с астрологией: «Почти все исследователи соглашаются, что соединение в день 25 ноября 1484 года Сатурна и Юпитера в знаке Скорпиона и в доме Марса было причиной заразы (это, сыночек, о сифилисе как раз речь), и добрый Юпитер поддался плохим Марсу и Скорпиону. А знак Скорпиона как раз отвечает за половые органы, поэтому на них и было совершено в первую очередь нападение болезни». Ну, а в связи с этим уже многие считали, что это Бог венерические-то болезни на людей наслал, потому как не хотел, чтобы они развратом занимались.

Но чаще всего болезни трактовались как результат «порчи» или «беснования», поэтому самым популярным лекарством от всех болезней был в то время обряд изгнания бесов, осуществляемый, естественно, священником. Примерно столь же эффективными считались молитва, паломничество и прикладывание к святым мощам. Последнее имело для Церкви вполне коммерческое значение: мощи и реликвии приносили монастырям и храмам ощутимый доход. И кроме того, укрепляли веру в чудеса, и неважно, что спустя века могло выясниться, что мощи святого на самом деле были костями, скажем, козы — как случилось с мощами святой Розалии в Палермо.

Несчастным, страдающим от болезней, внушали всякую ерунду: например, Григорий Богослов[20] утверждал, что медицина вообще не нужна и вылечить больного может только священник — наложением рук. Ему вторил Блаженный Августин,[21] мол, все болезни происходят от демонов, кои сильнее всего донимают новокрещеных христиан и невинных младенцев. Демонами во времена святого Августина называли языческих богов, которые, как утверждала Церковь, служили сатане и препятствовали распространению христианства.

Все беды и болезни, которым особенно был подвержен средневековый мир, приписывали либо демонам, либо Божьему гневу. И уже тогда изобретательное духовенство нашло способ извлекать из этого вполне осязаемую коммерческую выгоду: например, считалось, что избежать Божьего гнева можно, подарив храму землю.

Ну, и самоуничижение, конечно.

Очень популярной и привлекательной картиной для позднего Средневековья являются процессии самобичевателей. Они просили Бога о милосердии в периоды жестоких эпидемий, а кроме того, самобичевание должно было служить демонстрацией трепета перед Богом и осознания собственной перед Ним ничтожности. Однако и тут оказалось, что правила рынка и маркетинга вездесущи, что они были востребованы еще в древности: еще жрецы высшей касты семитских и анатолийских богинь сделали из самобичевания и самокалечения публичное зрелище, собирая со зрителей щедрые пожертвования. Дополнительный смак этим зрелищам придавало утверждение, что при «исполнении ритуала» самобичующимися овладевает само божество. Самоуничижение могло принимать также форму сексуальной покорности, что тоже шло с древних времен. Например, когда мужчина добровольно принимал на себя роль женщины — как евнухи, которые из самоуничижения предоставляли свои тела для гомосексуальных утех.

А еще бесценным и верным способом заслужить прощение разгневанного Господа было, конечно же, мордование евреев.

За 1348 год, когда лютовала так называемая черная оспа, в Баварии были уничтожены двенадцать тысяч евреев, в Эрфурте — три тысячи.

Однако частенько ни погромы, ни передача в дар церкви земельных наделов не помогали, и люди продолжали страдать от эпидемий. Но и в процесс лечения каждого отдельно взятого больного также активно вмешивалась церковь. В конце шестнадцатого века был издан указ папы римского Пия V, согласно которому к больному прежде следовало приглашать священника, а уже потом врача, ибо любое недомогание считалось главным образом наказанием за грех. Врачу предписывалось отказывать больному в дальнейшем лечении, если тот в течение ближайших трех дней не исповедовался во всех своих грехах. Лечение же умственных и душевных болезней было связано со множеством суеверий, ибо считалось, что такие болезни являются следствием происков дьявола, «беснованием», и часто лечение такого больного представляло собой какой-то странный, трагический сплав религии и магии. Выдумывались всевозможные магические ритуалы и рецепты. Например такой: «А ежели дьявол каким человеком овладеет и его изнутри сжигает, так приготовить настой из люпина, подагричника, черной белены и чеснока, все соединить и в порошок, истереть, прибавить пиво и святую воду». Со временем люди пришли к выводу, что лучше всего дьявол изгоняется из больного путем его телесного истязания. Изобретаются все более дикие и отвратительные способы, а если не помогает — в присутствии семьи больного бичуют и даже пытают, все более и более изобретательно. В Вене в 1583 году иезуиты «изгнали» из людей 12652 беса.

Практикуя подобные магические ритуалы, церковь одновременно препятствовала развитию медицины. Ею категорически запрещалось делать вскрытие мертвого тела, а ведь это было необходимо для того, чтобы четко представлять себе внутреннее устройство человека. Запрет этот был напрямую связан с буллой Бонифация VIII и убеждением святых отцов, что в человеческом организме существует некая нерушимая кость, которая делает возможным его спасение, ибо гарантирует воскресение его тела. Такой кости не нашел в организме Андреас Везалий,[22] который считается пионером и основоположником научной анатомии, за что, конечно, был преследуем церковью. Ему однако поначалу удалось уйти от наказания: избежал он его лишь потому, что был придворным врачом императора Карла V,[23] который боялся, избавившись от Везалия, подвергнуть свое здоровье большей опасности. Поэтому в период правления Карла V теологи постановили, что вскрытие трупов не является святотатством. Однако Филипп II,[24] будучи в полном здравии и полон сил, уже не видел оснований защищать «подозреваемого» от преследований церкви. Другие врачи пристально следили за Везалием и вскоре нашли то, что могло его погубить: во время вскрытия тела некоего испанца (с согласия родных) произошел скандал — тронутое скальпелем сердце подало какие-то признаки жизни (так констатировали враги Андреаса). Врача тут же обвинили в убийстве и спешно передали в руки инквизиции.

Иногда, правда, церковь делала исключения. Например, Рене Декарт,[25] известный более как Картезиус, чье имя скорее связано с физикой и математикой, занимался и медициной.

Удивительным и загадочным образом он добился договора с Ватиканом, по которому получал право на вскрытия, хотя и с определенными ограничениями. Ему нельзя было вскрывать череп и «исследовать душу», так как церковь считала, что именно в мозге — а не в сердце, как тогда представляли себе большинство людей — и в невидимой душе живут эмоции и чувства. Картезиус запрету подчинялся, потому что его больше интересовал источник болезни, а не чувства. Он вообще считал, что тело и разум — две разные, не связанные друг с другом сущности. Что мне, сыночек, философу-самоучке с аттестатом довоенного времени, странным кажется, особенно если вспомнить его знаменитое «Cogito, ergo sum» — «Мыслю, следовательно, существую». Ведь если ум и тело раздельны, может так случиться, что тела-то уж и не существует, а ум что же — продолжает существовать и что-то там себе надумывать? Может, я глупость сейчас сказала, сыночек, ведь в выводах-то его я как раз не все поняла.

Если сравнивать декреты и установления Церкви с указами Сталина, нужно признать, сыночек, что у Церкви времени на их претворение в жизнь было куда больше: Сталин находился у власти несколько десятилетий, Церковь — века. Теперь, когда заглядываю в нашу «Белую книгу», Юта кажется мне вполне безобидной женщиной, не больше.

Чего только в этой белой, как фата невесты, книге нет!

Больше всего — свидетельств от ныне живущих, но есть и от тех, кто давно умер. Приведу кое-какие мнения признанных экспертов по делу об убийстве Христа. К самым интересным заключениям пришел доктор Пьер Барбье Колумбийского университета, который полжизни посвятил Распятию и Туринской плащанице. Барбье, изучая следы на плащанице, поставил следующие диагнозы: у Иисуса большая гематома под правым глазом, рана на щеке, из бороды вырваны волосы, сломана челюсть, треснуты надбровные дуги и сломан нос. На плащанице имеются следы более чем 700 ран, из которых 121 являются глубокими, которые могли возникнуть в результате бичевания. Бичевали Его в римском стиле, то есть число ударов не было ограничено. Единственное ограничение — не рекомендовалось попадать бичом в область живота и сердца. Не из милосердия — а чтобы продлить мучения и не вызвать слишком скорой смерти. Били двое, у бичей были короткие рукояти и несколько ремней, на концах которых железные шипы или острые кости животных. Они впивались в тело, рвали кожу, вырывали мышцы и сосуды, оголяя кости.

Барбье попытался выяснить чисто технические подробности самого акта Распятия. Скрупулезно и терпеливо реконструировал эту сцену методом проб и ошибок. Установил в лаборатории крест и, прибивая к нему трупы мужчин, схожих по комплекции с Иисусом, высчитывал и вымерял, проверяя — возможно ли, чтобы тело Иисуса держалось на кресте только за счет вбитых в ладони гвоздей.

Иногда, сыночек, я задумываюсь, сколь далеко может зайти человек в своих научных исследованиях. Когда представляю себе эти трупы, прибитые в лаборатории к кресту, и самого Барбье с секундомером, ожидающего, когда труп упадет на пол, когда гвозди разорвут сухожилия и ладони распятого тела — мне, сыночек, не по себе становится, это зрелище наполняет меня ужасом и отвращением.

Но оставим мой ужас и мое отвращение.

Доктор Барбье совершенно точно установил, что подобное было невозможно. Его эксперименты подтвердили, что кости и мышцы ладоней не могли выдержать распятия, что человек очень скоро упал бы с креста. И сделал вывод, что Иисуса распяли, вбив гвозди Ему не в ладони, а в запястья.

Как будто для верующих это имеет какое-то значение! Библия, конечно, приукрашивает, но это же не документ, а художественная литература. Она в себе несколько жанров соединяет: от исторического фэнтези через неплохой детектив до философского трактата с элементами кичоватой комедии дель-арте. Кое-кто даже считает ее опасной книгой, которая может сподвигнуть на братоубийство или вызвать помешательство.

Это мне прискорбно, потому что вообще-то Библия должна вызывать у читающего ее любовь и душевный трепет, даже если читаешь спьяну в гостиничном номере, где Библия лежит рядом с прайс-листом на мини-бар. Однако так происходит отнюдь не со всеми. В 1998 году 150 неверующих фом закончили исследование, которое продолжалось долгих одиннадцать лет, называлось «Семинар Иисуса» и было посвящено Новому завету. Они выяснили, что только 16 % сведений об Иисусе Христе и 18 % приписываемых ему высказываний, содержащихся в четырех Евангелиях (от Матфея, Иоанна, Марка и Луки), можно считать имеющими реальные исторические источники. Истина, заключенная в Библии, переведена в проценты! Да что ж такое! Если бы я была Богом, сыночек, я перестала бы любить людей.

Но я Тебе скажу, Барбье-то этот — не единственный эксперт, который пытается все, связанное со смертью Христа, запротоколировать и вычислить. Профессор Владислав Синкевич, из Быдгошчи, который вроде как клиникой кардиологии в нашей Торуни руководит, не так давно по радио поведал, что наиболее вероятной причиной смерти Иисуса Христа был инфаркт, вызванный общим истощением и обескровливанием тела. Кроме того, Синкевич утверждает, что избитый и изможденный Иисус никогда бы не поднял такой крест — ведь он должен был весить около 600 кг! В зависимости от древесины, из которой сделан, — дуб, к примеру, тяжелее сосны. Вероятнее всего, это был не латинский крест, а крест, который напоминает букву «Т» и весит около 140 килограммов. Но и такой вес был ослабленному бичеванием и пытками Иисусу не под силу. На месте казни часто заранее устанавливали столбы, и осужденный нес только поперечную перекладину, patibulum. Но и это было для Христа сущим страданием, потому что она весила около 50 килограммов и делалась специально из необструганного дерева, отчего в тело приговоренного впивались многочисленные занозы.

Христос, когда умирал, исходил кровавым потом.

Так пишет святой Лука. Это тоже подвергают сомнению, хотя эксперт судебной медицины доктор Фредерик Зугибе, профессор Колумбийского университета (есть у нас такой), считает, что такое возможно. Он называет это явление Hematidrosis (кровавый пот) и говорит, что оно встречается, хоть и редко, у жертв насилия и осужденных на смертную казнь незадолго до приведения приговора в исполнение. Когда человек очень напуган, испытывает сильнейшие эмоциональные перегрузки, подкожные кровяные сосуды могут расширяться и лопаться от прикосновения к разбросанным по коже потовым железам.

Но и это не все, сыночек.

Подозревают ведь у Иисуса наличие серьезной психической болезни. В определенном смысле — чисто теоретически — на первый взгляд трудно не согласиться с этим, так как Иисус Христос все признаки синдрома Гешвинда[26] проявлял: слишком большой интерес к религии и нравственности, потребность в проповедях, собирание вокруг себя учеников в сочетании с половой холодностью — вот он, синдром Гешвинда во всей красе! Но это же какая-то паранойя, заговор против Иисуса и бедного Гешвинда! Некие негодяи использовали его исследования бихейвиоральной неврологии для своих мерзостных целей, чтобы Иисусу Христу приписать душевную болезнь. Да еще так официально все, с номером из каталога — похулиганю сейчас с английским, сыночек: World Health Organization (WHO)… По-ихнему получается, что Иисус болел психически номером ICD-10. Это по мнению этих желтопузых из WHO. Но такой, знаешь, WHОйни я еще, сыночек, не слышала. И на этом, Нуша, я закончу, чтобы уже о своем психическом здоровье позаботиться, а то сама в какой-нибудь каталог-то попаду.

Некоторые, напротив, считают, что весь процесс над Иисусом Христом был судебной ошибкой и преступлением. Как доказывает меценат Лука Чойник (он есть на фейсе), который пишет диссертацию о судебных ошибках, не вызывает сомнения, что осуждение Иисуса на смерть было одной из таких ошибок. Не было даже видимости суда, одна политика. То, что описано в Евангелии, не имеет ничего общего с процессом, объективной оценкой и серьезным рассмотрением провинности обвиняемого. Не указана даже исполнения приговора, известно только, что был месяц нисан, а это месяц весенний. Я помню название этого месяца из моей любимой книги, которую я всегда перечитываю, а эту цитату помню наизусть: «В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вошел прокуратор Иудеи Понтий Пилат».

Согласно записям, 14 нисана, а по-другому — Абиба месяца, который у древних иудеев носил название «колос», в 3790 еврейском году должна была произойти казнь Христова. Примерно тогда же должно было иметь место лунное затмение, а это явление не такое частое. Сэр Исаак Ньютон в связи с этим свидетельствовал, что смерть Иисуса наступила либо 3 апреля 33 года, либо 23 апреля 34 года. Иначе не получается, если соединить данные о лунных затмениях с теологией. А Ньютон о затмениях-то много знал. Впрочем, в физике, сыночек, Ты получше меня разбираешься, и уж много лучше, чем наша «Белая книга».

Взволнованная всеми этим записями в «Белой книге», я имела долгие беседы с одним из тех двух разбойников, которых распяли вместе с Иисусом. Второй-то прямо на кресте уверовал, и в рай прямехонько попал. Так вот этот мой собеседник якобы ничего о том, что участвует в историческом событии, которое войдет в мировую историю, не знал. Иисус был для него обычным, ничем не примечательным осужденным. Когда же выяснилось, что его распяли по соседству от Спасителя, у него в голове что-то перемкнуло. А в аду из него сделали культ. Каждую Великую Пятницу он имеет свои пять минут славы. Концерты в его честь организуют, танцы со звездами, молодые таланты с ним поют, хеппенинги с горящими крестами устраиваются. Он теперь звезда, хотя в жизни был обычным разбойником, к тому же безграмотным. Вообще-то он страшный лгун, хотя и клянется родной матерью, что говорит правду. Как лишнего примет, утверждает, что на самом деле распяли не Христа, а Иуду, тот на него внешне здорово был похож. Вроде как он на своем кресте-то когда висел — имел время присмотреться. И якобы о том же говорит святая Барбара в своем апокрифе. Я им не верю, потому что если бы хоть толика правды в том была — уже весь ад бы гудел и праздновал. Я в глаза ему сказала, что он лжет, а он в ответ только ухмыльнулся. Я его еще спросила, что Иисус перед смертью сказал, — ведь он рядом висел, должен был слышать, а он ответил, снова матерью поклявшись, что в Евангелии верно записано, последними словами Иисуса было: «Боже Мой, Боже Мой, для чего Ты Меня оставил?» И это так прекрасно, так по-человечески — перед смертью усомниться каждый имеет право. Но то, что Он усомнился, подтверждают только Евангелия от Матфея и Марка, а в Евангелии от Луки они заменены на более правильные и политически выверенные. В них Иисус, умирающий на кресте, молвит: «В руки Твои, Господи, предаю дух Мой…» В Евангелии же от Иоанна приводится лишь одно сказанное Им слово: «Свершилось».

Пригвождение преступников к кресту в те времена было в порядке вещей. И потому, что перед смертью они претерпевали ужасные мучения, а еще потому, что распятие должно было наглядно работать в целях профилактики. Потом ту же функцию выполняли другие публичные казни, призванные вообще-то запугать, но вряд ли этой цели когда-либо достигали, что в древности, что потом. Напротив, при таких казнях наступал земной рай для карманников. Во времена Французской революции публичные казни были столь часты, что, случалось, в Париже их совершалось до двенадцати ежедневно. Убийцам гильотиной отрезали голову, ворам — руки, а изменникам Революции мечом протыкали сердце. И даже при таком изобилии поучительных жестокостей на площадях, заполненных народом, крали несметное число кошельков. Демонстрация чужих страданий и публичное наказание за грехи не действуют на очевидцев так, как задумано.

У нас в аду иногда рассказывают о казнях в США. Там со времен Французской революции изменилось не так много, хотя сами американцы о той революции ничего не знают, для них история начинается с момента написания их Конституции, а все, что было до, примерно соответствует эпохе динозавров и первобытных людей. Они когда нашли у себя бутылку девятнадцатого века — тут же поместили ее под стекло в этнографическом музее. А я бы, сыночек, такую бутылку в утиль снесла и не поморщилась, все денежка к денежке.

В Северной Америке любят публичные казни. Там приговоренных сажают на электрический стул, делают им смертельную инъекцию, вешают, травят газом или расстреливают, и обо всем этом потом отчитываются по телевидению. Мы уже с нетерпением здесь, в аду, ожидаем, когда в прайм-тайм по американскому каналу «Fox» покажут, как повешенный, умирая, обсирается. Ведь у каждого умирающего в петле сфинктеры расслабляются и должен произойти неконтролируемый стул. Не от страха — это чистая физиология.

Я, пожалуй, на популярную лекцию «Что чувствовал Бог в Великую Пятницу?» из-за моих убеждений в этот раз не пойду.

Я бы с большим интересом послушала, что чувствовал в Великую Пятницу плотник Иосиф, или даже Мария Магдалина.

Об Иосифе вообще позабыли. Ведь Иисус не был его родным сыном, и эту тему особо-то никто не разрабатывал. Евангелисты это Тебе не протестанты какие, они писали только то, что должно. Цензуру ведь не Ватикан изобрел, цензуру ввели сами творцы Евангелий. Но почему-то и доныне именно это зовется Богословием. Иосиф, скорее всего, очень переживал, потому что любил Иисуса как собственного сына, но он никогда на эту тему не высказывался.

О Марии же Магдалине у нас в аду всегда много чего говорят. Говорят, например, что она была эротична, как Мерилин, в общем, горячая штучка. Прошлое ее до момента обращения к Иисусу было весьма богатым, лона своего она не щадила. Святой Августин ее сначала жалел, а потом, непонятно почему, ославил. Но Августин, на мой взгляд, просто идеологическая проститутка, сыночек. Бесконечный конформист. То женщин менял, а потом вдруг мгновенно изменил свои взгляды, да как радикально! Такое с политиками часто бывает. И потому он в аду отсутствует, и перед его именем всегда почтительное «святой» произносится. Если бы святые могли получать ученые степени, святой Августин непременно получил бы высшую степень и был не иначе как святым доктором Августином. Он всегда имел склонность поучать и профессорствовать — правда, для этого степень-то иметь не обязательно.

По секрету я Тебе, сыночек, вот что скажу: ведь Ты тоже какую-то чудную привязанность к званиям имеешь. И зачем они Тебе? Что Ты умный — доказывать не надо, люди-то, они это либо видят, либо нет. И если ты дурень — хоть миллион справок о своей мудрости предъяви, никто в нее не поверит. Зачем Тебе, сыночек, эта диссертация была? Ведь в ужасном напряжении Ты ее писал, с близкими почти не общался, дочек своих забросил, жену оставил одну — и что с того получил? Ничего, потому что все, что Ты знал после защиты диссертации этой, — Ты знал и до нее. Ну, разве не так? Ты хотел кому-то что-то доказать? Мне не надо было ничего доказывать, Леону тоже, баба Марта вообще считала, что ты самый умный на всем белом свете, еще с тех времен, когда Ты выучил таблицу умножения — но не ту, которая до десяти, а другую, что посерьезнее. Она, бывало, спросит Тебя: сколько будет 68 умножить на 77? А Ты ей мгновенно отвечаешь: 5236. И она, потрясенная, по этажам нашего дома ходит и соседям сообщает, что Иренка-то у нее так себе, но вот сыновья у той Иренки умнющие.

Хотя, между нами говоря, умным Ты не должен был быть, совсем наоборот — пророчили Тебе, что будешь полудурком. Сначала Казичек должен был стать идиотом — от энцефалита этого, а потом и Ты, потому что Ты из кроватки на голову упал, когда баба Марта ушла на кухню Тебе за молоком. Вернулась — а Ты на полу, изо рта кровь течет, и разговаривать Ты тогда перестал. Леон много лет бабе Марте этого простить не мог. Он только-только оправился от «умственно отсталого Казичка», а тут и у Нуша с головой проблемы начались. Он бабушку Марту простил, только когда мой гроб уже в землю опускали. Но это я так, сыночек, к слову.

Но вернемся к аду. Марии Магдалины здесь, в аду, тоже нет. А жаль, я бы хотела от нее узнать, каким любовником был Иисус — это многое о мужчине может поведать. Правда, доподлинно неизвестно, имел ли Иисус с Марией Магдалиной любовную связь: одни источники утверждают, что нет, а другие — что у нее от Него и ребеночек был. В любом случае, она при Нем постоянно находилась, во всех путешествиях сопровождала, при Распятии присутствовала, и первая о Его Воскресении узнала — это все в Евангелии задокументировано. С другой стороны, специалисты по биографии Иисуса в один голос отрицают существование интимных отношений Иисуса с кем-либо из людей. По их мнению, Иисус ни разу не поддался набухающему и напирающему Эросу. По хорошо задокументированной информации искусителей с тех времен, когда Иисус ступал по земле, а с тех пор миновало уже две тысячи лет и пока все правдой оказывалось, Его никак не удавалось соблазнить, ни упругие девичьи тела ему подсовывая, ни похотливых юнцов. Эрос потерпел сокрушительное поражение в деле совращения Христа, потому что того интересовала исключительно власть. Тогда ад предложил ему безграничную власть над всем миром — при условии, что Он встанет на колени перед искусителем и восславит его. Но, как Тебе, сыночек, известно, и это оказалось бесполезно, потому что Иисус от власти отказываться не собирался, но поставил на другую, более сильную в те времена партию и связал себя на веки вечные с Небом. Иисус ведь не только Богом был, но и человеком, Его можно понять.

Я всегда Иисуса любила, и он нравился мне как мужчина.

Он был очень красив и харизматичен. В Нем было бы больше человеческого, если бы оказалось, что все-таки Он не был равнодушен к женщинам. То, что Эросу не удалось сбить с толку Иисуса, одурманить и соблазнить, отдаляет Его от нас, сыночек, делает менее человечным. Мужчины, которые не хотят женщин, либо геи, либо что-то скрывают, либо с ними что-то не так и им нельзя доверять. Иисус геем не был — уж об этом мы бы тут, в аду, узнали первыми, и это была бы не просто новость дня — новость каждого дня! Хедлайн, одним словом.

Мария Магдалина подходила Иисусу. Как Мерилин Монро Джону Кеннеди. И на всех изображениях всех времен ММ изображали очень даже секси: чаще всего она запечатлена с длинными, рыжеватыми волосами, оголенной грудью с торчащими сосками. Нет в этих изображениях никакой асексуальности или аскетизма, а есть эротика и чувственность. Может, это случайность, а может — попытка обойти цензуру, сообщить между строк о том, о чем не принято было писать и говорить. Думаю, если бы в те времена издавали «Плейбой», ММ обязательно была бы на обложке и на развороте тоже.

Я сегодня думала: как выглядел бы профиль Иисуса Христа на фейсе (я говорю «фейс», а не «фейсбук», потому что современнее звучит)? Какое бы «мыло» Он себе зарегистрировал: Jezus@chrystus.com или, может, Jezus@chrystus.net, чтобы уж сразу на международный уровень выйти? Или Jezus@chrystus.info. А вдруг Он выбрал бы Jezus@chrystus.pl? Ну нет, дай Бог! Поляки принялись бы освящать каждый компьютер, каждый модем, каждый монитор, каждый канал DSL, каждый кабель, каждое реле Wi-Fi, каждую клавиатуру и каждую мышь, и эту гарнитуру, и ту, для Bluetooth, тоже. Ни один бит освящения бы не избежал. В больших универмагах «Медиамаркет» и «Сатурн» прямо рядом с кассами стояли бы сосуды со святой водой, и ею можно было бы святить свои покупки. Некоторые освящали бы закрытые коробки целиком, а другие, наоборот — каждую деталь отдельно.

Думала я и о том, кого бы Иисус Христос «зафрендил». И пришла к выводу, что, наверное, Он должен был бы всех добавлять, потому что ведь Он — символ всепрощения, терпимости и добра. Мария Магдалина спряталась бы под каким-нибудь неизвестным ником и писала бы Ему личные сообщения. А Иисус с галочкой в статусе «несвободен» разочаровал бы миллионы женщин и мужчин нетрадиционной ориентации, поэтому, скорее всего, он бы эту галочку и ставить не стал. Вообще, думаю, у Него был бы очень скромный профиль. Всего несколько фото: парочка с апостолами, сцена хождения по воде, сцена бросания камней в грешницу. Несколько ссылок на благотворительные организации, линк на профиль Будды. Ведь говорят у нас тут, в аду, что Христос с Буддой встречался и много из его философии почерпнул, а в Новом завете это Ему приписали, нарушив авторские права. И нигде там не появился значок ©, или ™, или ® — то есть такой значок, который бы указывал на copyright.

Недавно я говорила об этом с Леоном. Он об Иисусе отзывается не очень-то. Copyright, правда, его мало волнует, но вообще-то он считает Иисуса еретическим проповедником, категоричным и высокомерным, страстно желавшим власти и контроля над людьми. Иисус из тех, кому обязательно надо быть успешным. А Леон таких не уважает. Он удивился, что мои мысли занимает Иисус, потому что это ведь история очень современная, всего-то две тысячи лет прошло, а за истиной нужно припадать к источникам. История мира после Иисуса, с точки зрения Леона, малоинтересна, потому что вся основана на войнах. Я от него узнала, что с момента прихода в мир Иисуса не было ни единого дня на Земле, чтобы где-нибудь не шла война. В течение того же 2011 года не было ни одного абсолютно мирного дня. Так мне сказал Леон. А уж он знает, что говорит.

Он начал рассказывать мне историю до Иисуса, то есть до нашей-то эры.

Вот, например, о страданиях Каина поведал.

Согласно Леону, а он всегда был всему поперек, Каин — это жертва и мученик, который считается символом всего самого ужасного, дегенеративным убийцей. А что же никто не задумывается, ПОЧЕМУ он это сделал, ПОЧЕМУ убил? Любой психотерапевт, даже самый неопытный, сказал бы, что нельзя выделять из детей одного и предоставлять ему преимущество, что это ведет к ужасной зависти, соперничеству, ненависти, а в конечном итоге даже к смертоубийству. Но разве Бог терапевтов слушает? Бог вообще никому никогда не позволил бы Себе возражать. Потому что если Бог действительно есть, то он тиран и деспот больший, чем Сталин, Гитлер, Мао и какой-нибудь Пол Пот вместе взятые. Так считает мой последний и самый главный в моей жизни муж Леон Вишневский. Твой, сыночек, отец. Сам видишь, взгляды у него своеобразные. Но это еще не все, Леон не только о Каине мне рассказывает. К Иуде вот привязался.

Рассказал, что несколько лет назад, в 2006 году, на Пасху был издан перевод найденной в 1978 году в Египте коптской копии гностического апокрифа, который называется «Евангелием от Иуды», согласно которому Иисус САМ попросил Иуду, чтобы тот Его выдал. А это означает, что Иуда не был изменником и предателем, а был лишь послушным исполнителем воли Христа. Что якобы все это представление с Распятием и последующим Воскресеньем было спланировано — как один грандиозный пиар-проект. Но папочка Твой утверждает, что и это не совсем так. Он склоняется, как он сам говорит, к более рациональной истории Иуды. Уж не знаю почему, но в данном случае наибольшее доверие он питает к Германии. Рассказывал, что существуют и более радикальные теории, касающиеся Иуды.

Известная и неоднозначная немецкая теолог Юта Ранке-Хайнеманн убеждена, что Иуды не существовало, что он появляется в Новом завете как персонификация евреев, не признавших в Иисусе нового Мессию. И в староцерковной традиции, и в новейшей истории фигура Иуды была инструментом борьбы со сторонниками иудаизма. На основе истории Иуды Иоанн Златоуст разработал принципы и правила взаимоотношений с евреями. Для многих святых отцов Иуда был символом той части народа израильского, которая не признала в Иисусе мессию. Языческая пропаганда Третьего рейха видела в Иуде архетип плохого еврея, который ворует, обманывает и предает. В тридцатых годах прошлого столетия немецкий писатель Антон Франц Дейтценшмидт пишет трагедию в четырех актах «Изменник Божий», в которых Иуда предстает как единственный, кто понимает замысел спасения Бога. Дейтценшмидт считает, что лишь поступок Иуды делает возможным начало того искупительного действия, задуманного Богом, чтобы открыть дорогу для всеобщего спасения через мученичество и смерть Иисуса Христа.

Представляешь, сыночек? Иуда как единственный ученик Иисуса, понимающий план Самого Господа! Это что ж такое! Да еще информация эта от немцев исходит, которые вообще-то отцу Твоему ничего хорошего не сделали. Мне всегда в Леоне нравилась его приверженность правде, независимо от того, откуда она исходит. Но такой широты, сыночек, я от него не ожидала. Он ведь должен немцев ненавидеть и все, что от них исходит, отрицать, отбрасывать как мусор, а он на них ссылается. Твоему бы отцу не водителем «скорой» работать, сыночек, а ученым быть.

И вот когда я его слушала, когда он излагал мне эти свои ереси, я сидела и думала, сыночек, что родила Казичка и Тебя от правильного мужчины. Потому что не знаю, существует ли на свете ген честности, но если он есть — ваш отец им точно обладает. И вы имели шанс его унаследовать.

А вообще-то здесь, в аду, времени ни на что нет.

Вот вроде и вечность у нас в запасе, но почитать некогда, задуматься, покопаться в себе — не хватает времени, какой уж там чилл-аут. Все какие-то выезды, встречи, съезды, подготовки, академии. Бесконечное движение. Модно это стало, якобы это, если по-польски, «мотивирует» человеческие ресурсы, — вроде так обычно пишут про управление персоналом. И чего только не выдумывают, сыночек, Ты бы знал!

Вот в среду, в мой день рождения, состоялся торжественный концерт в честь Гитлера. И я ж ничего, я ж понимаю, он человек для ада заслуженный. Но чтобы мюзиклы про него и для него ставить, известных певцов приглашать, в телевизор с утра его сажать — ну не знаю… Вчера согнали нас всех в амфитеатр, а там — необычная встреча: собрали всех имеющихся в аду наиважнейших диктаторов и попросили их о геноциде рассказать. Но только чтобы доступно, чтобы молодежь могла поучиться и воспользоваться при случае.

Кого там только не было, сыночек! И Иосиф Сталин, и Бенито Муссолини, и Саддам Хусейн, и Мао Цзэдун, и Иди Амин,[27] и Аугусто Пиночет, и Слободан Милошевич. Ну почти все. Когда на сцену-то взошли, Муссолини Гитлера начал тискать как одноклассника на встрече выпускников, а Сталин себя блюл и руки Гитлеру не подал. Мао подал, но был, как всегда, высокомерен. Пиночет заявил, что он здесь по недоразумению, но пришел «для блага чилийского народа», а Милошевич все хотел сделать заявление по сербскому вопросу, но ему не давали выступить, хотя и обещали, что дадут ему слово, но потом, в конце встречи. Бедный Милошевич и поверил.

Амин пришел в своем военном мундире, а орденов навешал — больше чем у Сталина. И было видно, что Сталина это задевает.

Воду им в хрустальных бокалах поставили, микрофоны с проводочками подсоединили, и рассыпались перед ними, ой рассыпались! Особенно перед Адольфом Г. — он же у нас главный селебрити, наивысшей пробы. Все это действо происходило на немецком языке, с титрами на иврите — по причине большой популяции изведенных Гитлером евреев, попавших в ад. Гитлер немного волновался, зачем то, зачем се, зачем на Мадагаскар, но ему все разъяснили по уму — он и успокоился. У нас евреев в аду много, и они в почете, так зачем с ними задираться? А уж продюсерам это совсем невыгодно — из финансовых соображений.

Ну, поначалу какой-то загорелый красавец с налаченными волосами, весь переделанный пластическими хирургами, всем льстил и заслуги восхвалял, потом играли отрывки из любимых Гитлером опер Вагнера, а в конце Гитлер выступил с речью. Забыл, верно, что микрофоны есть, орал, как на съезде НСДАП в Нюрнберге. Опплевался весь, но ничего нового не накричал. Все цитировал свой «Майн кампф», а моментами даже декламировал. Скучный он стал, сыночек, харизму потерял. А ведь была харизма-то, ох была, что уж там. Он феноменом был, тут не поспоришь. Когда он с женщинами разговаривал — полы нужно было мыть, потому что женщины от восторга писались. Трудно поверить, сыночек, но это историческая правда! Но те времена давно миновали. Все — в том числе женщины — во время его выступления сидели скучные, и только Геббельс иногда, как безумный, вскакивал и начинал в ладоши бить, будто у него синдром дефицита внимания и гиперактивности.

И просыпалось во мне в эти моменты искреннее и сильное сочувствие к Магде Геббельс.

Чисто по-женски я чувствовала, что Мегги в эти минуты испытывает жгучий и невыносимый стыд. Что может быть хуже, чем придурковатый муж, над которым все смеются, и автоматически это отношение на тебя переносится? Твой отец, Нуша, никогда бы не позволил себе со мной так обойтись. Прежде всего потому, что он ничьим приспешником не был, ну и еще потому, что всегда о чести помнил. И перед тем как что-то сказать, долго думал, а не так, чтобы лишь бы в лужу пернуть. Его молчуном считали, а иногда даже — что ему, дескать, и сказать нечего. А он иногда ночи напролет мне все рассказывал, рассказывал, хотя я, честно говоря, ждала, чтобы он заткнулся и уж мною бы занялся. Но это я так, к слову.

Вот не могу понять до сих пор — что Геббельсиха нашла в этом долбанутом Геббельсе? Ну, красноречив был, это да. Лгал виртуозно — это тоже. Власть у него была. Но чтобы шесть детей ему родить и потом самолично отравить их ядом! Ради фюрера. У нас тут сплетничают, дескать, Геббельсиха в Гитлера была влюблена, поэтому и имена у всех ее детей начинаются с Г. И что она Еву Браун не выносила и повсюду, во всех салонах Берлина, болтала о ее еврейских корнях. Корней таких у Евы не было, но против евреев она не выступала и даже одна из ее служанок была еврейка. Адольф как будто прекрасно все знал, но доказать это уже никто не может. Иные говорят, что Геббельсиха никак не могла смириться с молодостью Евы Браун, возмущалась, что Адольф «только молодую самку» хотел иметь, тем более что Геббельс ему завидовал.

И что ж тут такого? А как ее муженек, доктор Йозеф Геббельс, златоуст, молодую златовласую чешскую актрису Лиду Баарову трахал — это как? И ладно бы только трахал, а то ведь влюбился безумно. Когда Магда об этой интрижке узнала — пожаловалась Гитлеру, в конце концов, даром, что ли, он был крестным отцом всех ее детей с именами на «Г»! Тот приказал Геббельсу немедленно прекратить порочащий роман с актриской, но тут единственный раз Геббельс взбунтовался, отказался выполнять приказ. Единственный раз в жизни повел себя по-мужски. Он проинформировал Гитлера, что разводится с Магдой, женится на Бааровой и уезжает с ней в Японию. Гитлеру это не понравилось, он на мозги Геббельса большие виды имел в деле пропаганды. А Геббельс, в свою очередь, знал, что бывает с теми, кто против Гитлера идет — что с их несчастными телами вытворяют бравые эсэсовцы. Вскоре Лиде Бааровой позвонили из полиции и заявили, что она является персоной нон-грата в Германии и она получает consilium abeundi, то есть, что ей следует поскорее из Третьего рейха смыться. И она безотлагательно, управляемая инстинктом самосохранения, это сделала, сохранив тем самым образцовую семью Геббельса для дальнейших пропагандистских побед.

Магда же была, мягко говоря, немного забывчива. То, что она пыталась приписывать Еве Браун, касалось как раз ее самой: Магда, в девичестве Ришель, по первому мужу — Квандт, была окружена евреями не меньше, чем Ева Браун. Ее мать после развода с отцом вышла замуж за еврейского предпринимателя Ричарда Фридлендера, который закончил свои дни в Бухенвальде. Это так, для разъяснения ситуации. Мать Магды и ее отчим переехали в Берлин, где сама Магда активно общалась с братом своей приятельницы, Хаимом Арлазоровым, известным сионистом, который погиб в 1933 году в Палестине.

В возрасте семнадцати лет Магда, тогда еще Ришель, познакомилась в поезде с Гюнтером Квандтом, очень богатым мужчиной вдвое старше ее — он был промышленником, совладельцем фирмы VARTA и держателем акций компаний BMW и Daimler-Benz. 4 января 1921 года Магда вышла за него замуж, ей было на тот момент 20 лет (это к вопросу о молодых самках), а 1 ноября 1921-го родила ему сына Гаролда, единственного из ее детей, кто пережил войну. Он был пилотом люфтваффе, преданным солдатом Третьего рейха.

Квандта Магда особо не ценила — то ли по причине отсутствия чувств с ее стороны, то ли по причине его солидного возраста. Так или иначе, уже через три года после свадьбы она закрутила роман с собственным пасынком, сыном Квандта от первого брака, Гельмутом Квандтом. Перчинки этому роману добавляет тот факт, что пасынку на тот момент исполнилось 18, а мачехе — 23. Она и потом флиртовала так же интенсивно: во время совместного с мужем автомобильного путешествия по Америке вскружила голову некоему американцу по фамилии Гувер, который был ни много ни мало родным внуком американского президента. Да так вскружила, что после ее развода с Квандтом внучок сел на корабль, приплыл в Германию и явился к Магде просить ее руки. История была романтичная, потому что предложение он сделал во время поездки в автомобиле. Что было дальше никто не ведает, но только поездка та закончилась серьезной аварией, в которой Магду изрядно потрепало. И кое-кто в аду утверждает, что все это вышло не случайно.

Потом на каком-то собрании нацистской партии Магда встретила Геббельса, за которого вскоре, в декабре 1931 года, вышла замуж. Бракосочетание состоялось на ферме в Мекленбурге, которую подарил Магде ее бывший супруг Гюнтер Квандт, свидетелем со стороны жениха выступал сам Адольф Гитлер. Она родила Геббельсу шестерых детей: Гельгу Сюзанну, Гильдегарда Тарудела, Гельмута Кристиана, Голдину Катрин, Гедвига Иоганна, Гедрин Елизавету. Всех шестерых, разом, вместе с мужем (хотя кое-кто считает, что Йозефа при этом не было) она и убила, собственноручно отравив их 1 мая 1945 года, в бункере Гитлера. Сначала одурманила морфином, а потом раздавила ампулы с цианистым калием им в ротики. Русские солдаты, вошедшие в бункер, нашли останки всех шестерых: дети были в пижамках и ночных рубашках, словно готовились ко сну. У девочек в волосах бантики. Только у старшей, двенадцатилетней Гельги, на теле нашли синяки, что указывало на то, что она проснулась и оказала сопротивление.

Вот, значит, Гитлер взволнованно декламировал свой «Майн кампф», а я думала о Магде Геббельс.

Самой Магды в амфитеатре не было — она понимает, что все возможные границы греха переступила. Да, заслуги ее перед адом огромны, в каждой энциклопедии она упоминается, но из-за того, что со своими детьми сделала, на глаза другим женщинам показываться не любит. Ведь у нас в аду, сыночек, такая почти тюремная система действует: есть грехи достойные, а есть омерзительные. И грехи по отношению к детям считаются самыми позорными и омерзительными.

После Гитлера камеры направили на Рудольфа Хёсса, коменданта Освенцима, осужденного в 1947 году в Варшаве и повешенного на территории вверенного ему лагеря в том же году. Я прекрасно помню, в газетах читала, как в ходе прокурор ему предъявил обвинение в убийстве трех с половиной миллионов человек, а Хёсс защищаться начал, возражая, что признает только убийство двух с половиной миллионов, ибо «миллион заключенных умерли от голода и болезней». Вот такой он дотошный, этот Рудольф Забияка, как его у нас в аду кличут. Ordnung ведь muβ sein, порядок превыше всего.

Хёсс в камеру говорил кратко и совсем не на тему рождения Гитлера, что того сильно задело. Он вообще не столько о рождении, сколько о смерти говорил, и за те пять минут, что ему были предоставлены, всю идеологию ада вверх ногами перевернул: заявил, что все евреи, уничтоженные в его лагере, должны находиться на Небесах, а не в аду, во-первых, потому, что он их вместе с дымом из печей крематория к Небу отправлял, а во-вторых — потому, что они своей мученической смертью искупили все свои грехи и находятся в аду безвинно, а только по воле Господа. Вот такую новую форму антисемитизма сконструировал этот Рудольф в своей снедаемой ненавистью, шизоидной арийской голове. Это его заявление вызвало волнение в амфитеатре. Кто-то его поддержал, иные свистеть начали, еще кто-то в знак протеста покинул свои места и демонстративно вышел. Гитлер, тот особого внимания не обратил, Хуссейн понес какой-то бред про «заговор сионистов», Иди Амин вообще не понял, о чем сыр-бор, и, скучая, в своем огромном носу ковырял, а Муссолини верещал о большевистской пропаганде. Сталин довольно потирал руки, а Мао зажигал про еврейских империалистов и бешеных псов из Вашингтона.

Но самое сильное впечатление на зрителей произвела хрупкая женщина с исплаканными глазами и седыми волосами, которая тихим голосом в микрофон сказала, что то, что предлагает Хёсс, является «очередным актом преследования ее лично», потому как она в концлагере была блядью, в связи с чем очень бы хотела спросить господина Хёсса о законности ее пребывания в аду. Ведь бляди, по ее мнению, должны находиться в аду, даже если блядством занимались вынужденно, а не по доброй воле. А уж ей об этом есть что сказать, ибо она в Освенциме сначала в блоке 24а, а потом в III-Monowitz в блоке 10 своим телом усердно повышала дух привилегированных узников, о чем, очевидно, предыдущий оратор, Рудольф Хёсс, позабыл или упустил из виду, так как у него душа-то болела в основном о крематориях и газовых печах, а конечно не о лагерных борделях. И что в этом борделе происходило бесконечное сексуальное насилие, за что она при жизни получила статус жертвы, и справка имеется за номером и печатью, а на номер ее счета компенсации потекли в старых добрых марках. Но она эти деньги истратила на свои похороны, поскольку справиться с причиненным ей в лагере унижением так и не смогла и в конце концов напилась дешевой фруктовой водки, купленной в магазине «Альди», и вскрыла себе вены, к великому огорчению и отчаянию излишне, возможно, доброй Германии, которая вознамерилась ее любить, невзирая на грязное прошлое. Так что она имеет как минимум два повода для того, чтобы чувствовать себя в аду на своем месте: во-первых, грех против чистоты и целомудренности тела незамужней женщины совершила, а во-вторых — она сама лишила себя жизни. А Рудольф Хёсс, по-видимому, никаких выводов из своих ошибок не сделал и ничему не научился, и даже здесь, в аду, ее и еще многих женщин, хочет в очередной раз унизить и ввергнуть в отчаяние, отказывая им в праве находиться в соответствующем их желанию месте. Поэтому она предложила Рудольфа Хёсса еще раз повесить, потом снять с него кожу и растворить в соляной кислоте.

Предложение лагерной проститутки с исплаканными глазами и тихим голосом было принято многими женщинами с большим одобрением, но тут горячо запротестовали пацифисты, которые всегда против повторных наказаний смертью. В этот момент в амфитеатре вновь поднялся большой шум и гам.

Дабы замять этот инцидент, какой-то недоразвитый бычок пустил на плазменных экранах клип с ютьюба с фрагментом оперы Вагнера «Кольцо Нибелунгов»,[28] что, разумеется, лишь подлило масла в огонь, потому что всем, кроме разве что этого безмозглого придурка, известно, каким воинствующим антисемитом был Вагнер. И атмосфера в амфитеатре стала накаляться.

И тут, посреди этого замешательства, на сцене появился Ницше.[29]

Да, Фридрих Вильгельм собственной персоной.

С одной стороны, это было правильно и логично — потому что своей философией Ницше пытался убить Бога. А с другой — крайне неудачно, потому что из философии Ницше выросли как нацисты, так и сионисты: Гитлер его цитировал в «Майн кампф» — но и Эльдад Исраэль, идеологический лидер сионистов в Палестине, в своих подпольных записках и газетах к нему обращался. Ницше сформулировал теорию сверхчеловека, которую Адольф Гитлер хотел воплотить сначала в себе самом, а потом — в немецком народе. А еще многие знали о его произведении «Ницше против Вагнера», в котором он высказал все, что думает, об уже упоминавшемся здесь Вагнере. Но и это еще не все.

Выход Ницше на сцену в день рождения Гитлера разбудил нехорошие чувства у полякофобов. Потому что Ницше, сыночек, по собственному признанию, был очень польским, о чем в нашей Польше никто не говорит, да и нигде никто не говорит. Сам Ницше когда-то писал: «Я — чистокровный польский шляхтич, без малейшей примеси дурной крови, тем более немецкой; Германия является великой страной, поскольку ее народ имеет столько польской крови в своих венах… я горд своим польским происхождением».

И когда Ницше тоже начали освистывать, выкрикивать враждебные лозунги против Польши, атмосфера совсем уж сгустилась. «Боевики» Вагнера уже вставали против «боевиков» Ницше, а главное, все под почти одинаковыми флагами и с одними лозунгами — на защиту чистоты ада как будто бы.

Ну, в этот момент кто-то наконец опомнился, свет погас и под звуки скрипичной музыки на сцену торжественно выехал огромный торт, на нем горело 56 свечек, маленькие флаги со свастиками торчали из кремовых кучек пуль, а на шоколадной глазури горели образованные из свечек цифры 2011. Зрительный зал мгновенно успокоился и стал ждать кульминации. И вот запылали софиты, начали бить колокола, вверх повалил дым, послышался вой подлетающих самолетов, грохот шагов марширующих солдат, стон плачущих женщин — и все это на фоне голоса вождя.

Это, скажу Тебе сыночек, была абсолютная пошлятина. Ну просто мега-безвкусица. Такой попсовый, ярмарочный пафос, от какого хочется блевать желчью, даже не попробовав еще торта. Но и это еще не все. Через минуту наступила тишина, затем раздался барабанный бой, зазвонили колокола, и из этого торта выскочила почти голая танцовщица и стала на баварский манер голосить «Happy birthday, мистер фюрер!». Она была одета в короткие кожаные шортики с помочами, а в длинные белокурые волосы были вплетены алые ленты. Выглядела она истинной арийкой: белая кожа, широкие бедра, узкая талия и огромные, тяжелые, полные груди. Как ожившая скульптура любимого Гитлером Арно Брекера[30] — породистая, плодовитая самка. Представляешь, сыночек, как у нас, в аду, расширены границы допустимого? И все равно ведь удается даже их переступить…

Но к счастью после ее выступления в амфитеатре наступило спокойствие. Люди начали аплодировать, Иди Амин проснулся, а Гитлер был очарован. Когда эта грудастая мадмуазель кокетничала с Гитлером, камеры крупным планом показывали Еву Браун. Она была в чудесном платье, белом, шифоновом, с большим декольте. И ничего она не постарела, а на экране выглядит лучше, чем на фотографиях: конечно, деликатно ботоксом подкололась, грудь слегка увеличила, жир с боков отсосала, губы поднакачала — но это ж понятно, заботится о себе, ухаживает. А возле госпожи Гитлер, урожденной Браун, одинокой, неупотребляемой жены, которая даже в свидетельстве о браке правильно подписаться была не в состоянии, сидел Курт Кобейн и, как мне показалось, держал ее за руку. Но, может, мне это просто привиделось.

В ночь с 29 на 30 апреля 1945 года, в присутствии свидетелей в лице Геббельса и этого бугая Бормана, Гитлер женился на Еве Браун. Невеста была в шелковом черном платье, а молодой жених (не такой уж молодой, на самом-то деле 56 годочков стукнуло!) в генеральском мундире. Расписываясь в свидетельстве, Ева сначала написала по привычке первую букву «Б», а уж потом исправилась, зачеркнула это «Б» и написала «Гитлер». Персонал бункера был проинструктирован с этого момента обращаться к Еве исключительно как к «фрау Гитлер», и дисциплинированный, вышколенный персонал так к ней и обращался — но только персонал, ибо сам Гитлер, ее муж, поминутно забывался и привычно называл ее «фройляйн Браун». Трудно сказать, что происходило в жизни новобрачных Евы и Адольфа с шести утра и до тринадцати пополудни 30 апреля 1945 года. Люди из ближайшего окружения Гитлера утверждали, что тот считал женщин с ежемесячным недомоганием «грязными и больными», а люди из близкого окружения Евы как раз говорили, что у нее в это время были месячные. Так что вероятно, это супружество так и не обрело законной силы, по крайней мере в биологическом понимании. После 13 часов 30 апреля они попрощались с персоналом бункера и «самыми близкими», а около 15.30 некто Хайнц Линге и адъютант Гитлера Отто Гюнше услышали звук выстрела. Когда вошли в кабинет, на небольшом диване они увидели два трупа: Гитлер застрелился, а Ева Браун-Гитлер раскусила капсулу с цианистым калием. Вот как оно было-то, сыночек.

Но вернемся в амфитеатр. Как уж торт появился и грудастая эта баварка своим пением и судорогами публику успокоила, эмоции в зале изменились и до разборок криминальных дело не дошло. Меня это порадовало, все-таки вечер собственного дня рождения я хотела провести в покое. Политика ада меня интересует постольку-поскольку, так — чтобы более-менее знать, кто меня в следующие четыре года будет обманывать. На выборы я не хожу. И на Земле не ходила, и здесь тоже, не верю я в выборы, не верю, что мой голос реально что-то может изменить. Ни в какую партию я тоже никогда не вступлю. Уж раз записали меня в одну партию, так ничего хорошего из этого не вышло, а только наоборот, сыночек, совсем наоборот.

Помнишь, у нас в подвале, у ларя с картошкой полка была с советскими газетами «Страна Советов»? Ты должен помнить, эту «Страну Советов» выпускали на такой бумаге, которой удобно было печку растапливать, а Ты, сыночек, от печки часто прикуривал. Эту «Страну Советов» удобно было скомкать, и уголь от нее хорошо принимался, без всяких дров. А водилась у нас в доме эта газетенка по причине того, что я была членом партии, и благодаря этому нам всегда было чем растопить печку. Читать-то ее, конечно, никто не читал: во-первых — и буквы там были другие, не наши, а во-вторых — с убеждениями нашей семьи она ни в чем не совпадала.

Потому что я, сыночек, можешь смеяться на своей старой матушкой сколько угодно, партийная была.

Такие уж были времена: даже если ты хотел быть начальником трубочистов или старшим говночистом — изволь в партию вступить. Когда меня сделали директором магазина МХД в Торуни, то через несколько недель явился ко мне такой маленечко скособоченный, плохо выбритый человек в костюме, предложил поговорить. Я его вывела на задний двор, присели мы возле ящиков с денатуратом и мешками свеклы, и там он, после короткого разговора, подсунул мне бумажку, образец заявления о вступлении в партию. Я спросила, не будет ли мне от этого каких финансовых потерь, там же взносы платить надо. А он ответил, что если какие взносы и будут, то с премии можно платить, и потом, речь идет о сущих грошах, которых я и не почувствую. Это меня успокоило и даже порадовало, я подумала: раз из этой премии партия финансируется — премии должны почаще выплачивать. И вот так, при мешках со свеклой, я собственноручно написала заявление о приеме в партию — левой рукой, хотя, как Ты, сыночек, помнишь, всю жизнь я была праворукой. А тут — будто Святой Дух надоумил, что заявление в «левую» партию надо левой рукой писать. Да и то сказать: если левой рукой писать — моя подпись совсем другая получается, а случись что — я всегда могла отречься и наврать, что подпись подделанная. Так я стала партийной. Фотографию из проездного на трамвай выдрала и этому небритому отдала, чтобы он его в партбилет вклеил. Он, правда, скривился, потому что на фотографии была печать, но потом сказал, что эту голубую трамвайную печать отскребет и красную партийную поставит, ничего не будет видно, а так на снимке я хорошо получилась. Я тут же возразила, что снимок старый, еще в Гдыне делался, когда я молодая была, и делал его немецкий фотограф, очень хороший, который и гестаповцев фотографировал. Небритый сделал вид, что не слышал, ни единого словечка в ответ не промолвил, только сглотнул нервно и водки попросил. Но я ему не налила, у меня и так водки всегда недостача была, девушки за прилавком забывчивые были и деньги за водку часто забывали в кассу положить, но я понимание имела, что это атмосферу в магазине делает более теплой и как поощрение может восприниматься.

Я думала, что как запишусь — меня в покое оставят. Но где там, сыночек! Доставали они меня, на собрания приглашали: на двадцать второе июля, на Октябрьскую Революцию, на день освобождения Торуни, на Первое мая, на рождение Гомулки.[31] И вместо того чтобы вместе с бабой Мартой стирать, убирать, гладить, обед на следующий день готовить, должна была на эти собрания ездить. А от такого абсурда, какого я на собраниях-то наслушалась, да хранит Тебя Господь. Однажды до того было мне скучно, что я, чтобы не заснуть, булавкой соединила двух своих товарищей по партии: один из них был очень высокий, а другой совсем коротышка, и когда в конце собрания встали, чтобы петь «Интернационал», большой маленького за собой потащил, и в зале во время пения «Интернационала» начали смеяться. Так смеялись, что мне выговор влепили с предупреждением. Но не выгнали. А выгнали-то уже потом, позже, через несколько месяцев. К великой радости Твоего отца Леона.

За яйца меня, сыночек взяли и выбросили. За яйца, хотя у меня их, сам понимаешь, нет и быть не может.

Прислали мне перед закрытием магазина коробки с яйцами и велели их просвечивать. Такая была акция против сальмонеллеза, нужно было показать, что партия о здоровье народа очень заботится и просвечивает каждое яйцо, прежде чем его продать. Потому что партия считала, что она не только лапшу на уши, но и все остальное в ПНР продает. Но это же полный идиотизм был, сыночек, потому что сальмонеллу-то при просвечивании не видно! Прислать мне к закрытию магазина яиц на целую армию и требовать их просвечивать, когда я домой тороплюсь, чтобы Тебе и Казичку ужин сготовить! Я и сказала, что сегодня ничего я просвечивать не буду, дело до завтра подождет. А этот прыщавый водитель позвонил в комитет, нажаловался, что я языкатая больно, что враждебно настроена по отношению к решениям партии по просвечиванию яиц и борьбе с сальмонеллой, а ему ведь подпись моя нужна была на накладной, что все яйца просвечены. Он передал мне трубку, сказав, что со мной желает говорить лично секретарь парткома. Ну, я поговорила с секретарем, сказала, что уже восемнадцать часов, рабочий день окончен, меня дома ждет семья, и мне пора уходить. А он, секретарь-то, начал мне приказы отдавать, представляешь, сыночек! Я ему и выдала, что останусь и просвечу все яйца до единого, если только он, секретарь, лично приедет и сначала свои яйца тут просветит. Девушки мои магазинные сделались пунцовыми, а прыщавый водитель срочно зажег папиросу. Я закрыла магазин и пошла домой, а месяц спустя мне прислали бумагу с решением о моем исключении из партии. Я в словаре вычитала, что «исключить» — это значит выбросить из партии к чертям собачьим. Я Леону о том сообщила, а он сначала хохотал, а потом сказал одну из самых важных вещей, что я вообще когда-либо от мужчины слышала:

— Ты, Иренка, не переживай. Выгонят тебя с работы — я после смены пойду вагоны с углем разгружать, так что не боись, с голоду не помрем.

Так Леон сказал, а я плакать начала и была этому секретарю с яйцами благодарна за то, что через него увидела Леона во всем величии. Увидела Мужчину, Мужа и Отца, каким он должен быть. Леон мне о любви-то не говорил, трудно было ему это из себя выдавить, но тогда этими «вагонами с углем» он мне больше сказал, и никакие «я тебя люблю» тут рядом не стояли. А потом, незадолго до полуночи, посетила нас с визитом тетя Труда, и мы пили смородиновое вино, самодельное, но я больше пьяная от умиления была, чем от вина.

Длинное отступление у меня получилось.

Вот Ты, сыночек, когда книжки свои пишешь — Ты тоже часто уходишь от темы и делаешь отступления. Частенько эти отступления бывают длиннее основной мысли, и если с этим не считаться, можно в Твоих книгах заплутать и ничего не понять. Для многих людей это является доказательством, что Ты, сыночек, никакой не литератор, мастерством не владеешь, а имеешь пристрастие к письму, манию письма — графоманию то есть. Так пишут о Тебе умники, которые литературу изучают и в творчестве других копаются. Ты некоторых из них, сыночек, слушай и внимай. Но делай по-своему, ведь часто это просто завистники, литературные импотенты, которые знают, как надо делать то и это, но сами ничего сделать не в состоянии и свою горькую печаль выливают потому на других в виде помоев. А я эти Твои отступления люблю, Ты в них интересные истории рассказываешь, о которых я при жизни и понятия не имела.

Да, и вот я, Тебе, сыночек, говорю, что после всех переживаний в амфитеатре хотела спокойствие обрести и чем-то радостным и позитивным наполнить остаток моего дня рождения. Тогда я на фейс-то зашла, решила Твои записи почитать. Но только Твои записи совсем радости и успокоения не приносят, они адски грустные. Будто Ты сам себя к печали кандалами приковал и только в печальном видишь смысл, словно лишь печаль Тебя привлекает и только в ней Ты вдохновение находишь. А Ты ведь совсем не такой! Ты ребенком веселый был, коленца всякие выкидывал, все смеялся и других смешил. Грустным тоже бывал, конечно, но не больше, чем остальные, да вдобавок печаль свою от людей скрывал, в себе носил. Плакать стыдился, и даже когда поплакать бы и надо, душу облегчить, только губы закусывал и плакал в сердце своем. Но помню, как все-таки я застала Тебя плачущим: Тебя растрогала судьба того немецкого парня из Будапешта, Ты ведь и сам хотел быть таким.

А потом Ты только однажды плакал при мне — когда закончилась Твоя первая любовь: Ты верил, что она будет вечной. И я тогда сказала, что в самом словосочетании «вечная любовь» содержится обман, это то же самое, что и «вечное перо». Но Ты слушать не хотел, продолжал любить, а она те же стихи уже другому в письмах посылала. Ты не хотел верить, что когда-нибудь эта боль отступит и Ты будешь вспоминать свою первую любовь с улыбкой, и единственное, что от нее останется — переоцененное прилагательное «первая». Переоцененное потому, что куда более важными окажутся следующие любови, а самой-самой важной — вообще последняя. Ты уж достаточно в своей жизни любовей испытал, чтобы признать, что твоя старая матушка права была, не так ли, сыночек?

Но вернемся к Твоим писаниям.

Вот напишешь две страницы — и в эти две страницы пять трагедий впихнешь.

Все-то у Тебя друг друга без конца предают, страдания друг другу причиняют, жены не любят мужей, мужья засыпают в чужих постелях, дети теряют родителей, родители детей, священники призвание, а монахини чистоту. Человеческое счастье Ты пытаешься измерить в процентах, любовь приравниваешь к сексуальному желанию, чувства на молекулы разбираешь, сокровенное вписываешь в анкеты, грех, как Эйнштейн, препарируешь, каждый мозг норовишь изучать в томографе, чтобы индивидуальность и смысл и даже душу на диаграммах увидеть. В Боге Ты сомневаешься, в ад не веришь. У Тебя нет ничего абсолютного, ни добра, ни зла в чистом виде, абсолютна для Тебя только скорость света в пустоте. Поэзию Ты мешаешь с физикой, мистику называешь суеверием, а если что-то невозможно измерить или объяснить с помощью уравнения — это Ты либо молчанием обходишь, либо презрением обдаешь. Тогда на кой, сыночек, в Церковь-то Ты ходишь, свечки за нас с Леоном ставишь? Ты растерян или боишься, вдруг и правда что-то перед самым Началом было и после самого конца будет, чего еще пока ни в одной теории описать не смогли, потому что этот Проект и правда был грандиозным. И на всей Земле единственные, кто хоть что-то смог в том уразуметь, — неказистый Хокинг, да еще Млодинов, что написали о том книгу, и она у нас в аду большим успехом пользуется и вокруг нее много разговоров ходит.

Этот Хокинг считает, что Бог в Проекте участия принимать не должен был, хотя и мог, что Он при возникновении Вселенной был совершенно ни при чем. В этом, сыночек, признай, есть адский размах и дерзость, и я нисколько не сомневаюсь, что с господином Хокингом на Страшном суде быстро разберутся и непременно к нам направят, без права пересмотра приговора. Тем более что он ересь свою без конца повторяет и в газетах с большим тиражом. Вот недавно хотел понравиться английской газете «Гардиан» и усиленно богохульствовал, говоря — я процитирую, сыночек: «Вера в Небеса обетованные или в загробную жизнь — всего лишь сказка для людей, которые боятся темноты и небытия». Рассуждая о человеческом мозге, он сравнил его с «совершеннейшим компьютером» и заключил, что «любой компьютер прекращает работать, если его процессор выходит из строя». Я почему думаю, что утверждение о ненужности Бога при сотворении Вселенной родилось в голове у Хокинга, а не у Млодинова: потому что Млодинов — сын еврейских родителей. Отец его в концлагере, в Бухенвальде мучился — за то, что был участником еврейского Сопротивления в нашем Ченстохове. Сам Млодинов некоторое время в кибутце в Израиле жил. Так что нет, не от него это, от Хокинга в книге «Великий проект» рассуждения о лишнем Боге. Вот когда он, Хокинг-то этот, на своей инвалидной коляске, оснащенной по последнему слову техники, со всеми возможными хай-технологиями к нам в ад въедет — я непременно у него спрошу, действительно ли он считает, что Бог был не нужен, или это провокация с его стороны, чтобы воинствующему атеисту Докинзу[32] из ближнего Оксфорда понравиться.

Потому что книгу этого самого Докинза «Бог как иллюзия» я читала на каком-то четверговом, что ли, семинаре у нас в аду, года два-три назад, и остался у меня осадок неприятный — как от вредной ереси, за что здесь многие атеисты — особенно английские — меня чуть ли не распять хотели.

У нас в аду все знают, что Докинз — это рычащий, лающий, с капающей изо рта пеной, непривитый от бешенства ротвейлер Дарвина. А я Дарвина не люблю, он был женоненавистником, и я ему этого простить не могу. Как-то он к нам на четверговый семинар пожаловал, я ему это все в глаза и высказала. А после семинара мы с ним еще часа четыре проговорили. Немножко тот разговор меня с ним примирил, но я уж пересказывать содержание его не буду, а то получится слишком длинное отступление, потому что Дарвин-то хоть и много говорит, сути избегать умудряется. Конечно, эволюция для него очень и очень важна, но основоположником креационизма он быть не собирался. Он хотел быть «немножко беременным», а ведь так не бывает. Твой отец Леон считал, что «немножко беременными» бывают только политики, а уж в науке такое немыслимо, к счастью.

Дарвинизм для ада очень важен, он роль ада, как это ни парадоксально на первый взгляд, подчеркивает, обосновывает ад в целом, а через то — и сами Небеса. И я на месте папы римского уже давно начала бы процедуру канонизации сэра Чарльза Дарвина. Ведь Дарвин и дарвинизм показали людям Вселенную без цели и смысла, в которой человек не имеет особого значения, низвели Природу, Жизнь с пьедестала Божьего Замысла до игры случая, лишенного нравственности, наполненного только смертью, насилием и сексом. Следуя этой теории, наука описывает мир, в котором человек от животного ничем не отличается — ведь его после смерти ожидает такая же пустота и небытие, как какую-нибудь белку или крысу, а в конечном итоге смерть и небытие ожидает и весь его вид. Такая картина мира для многих оказалась неприемлемой. Сам Дарвин не мог ее в полной мере принять и говорил в печали: «Трудно поверить, что все эти прекраснейшие луга и спокойные поля являются только декорациями для ужасающей, скрытой и непрекращающейся ни на минуту борьбы за выживание». А его добрый товарищ и соратник, один из основоположников теории эволюции, Альфред Рассел Уоллес,[33] и вовсе по такому случаю в спиритизм подался. Благодаря теории Дарвина вид человеческий моментально потерял всякую цель и смысл своего существования, а это не может не угнетать, ведь правда, сыночек? И чтобы этот смысл и значение вернуть, наука должна теперь доказать, что разум человеческий функционирует и после смерти физического тела, и не только функционирует, но и дальше развивается. А то ведь, если, к примеру, Вселенную можно обмерить и взвесить, то и жизнь человека, раз нет у нее никакой особой цели и смысла, можно свести к сухим цифрам и научным данным, а людей рассматривать как статистические единицы и таким образом над ними осуществлять контроль.

Вот и нужно заново религию возрождать, это даже Альберт Эйнштейн признал, когда сказал, что наука не в состоянии предложить человеку высшей цели существования. А в результате противостояния науки и религии люди начинают тянуться к магии, то есть к самой сути религии. Поэтому и мы тут, в аду, и Небеса Чарльзу Дарвину и ему подобным глубоко благодарны.

Но вернемся к Хокингу, Млодинову и Докинзу. Эта троица меня в последнее время беспокоит, даже во сне мне снятся эти богоборцы, а люди-то на Земле к ним уж больно прислушиваются, и я потому в холодном поту просыпаюсь. Ведь богоборец — он же и против ада выступает, и это меня наполняет страхом и беспокойством. А этот Ричард Докинз, профессор из Оксфорда, к тому же еще и науке, которую Ты, сыночек, так обожаешь, вредит, объяснять, почему, не буду — у Тебя свои мозги есть. Ведь он, Докинз-то этот, отрицая религию, роет глубокую пропасть между наукой и религией и зовет к войне, что само по себе идиотизмом является. Наука веры не исключает, об этом не раз один из самых великих ученых — физиков Альберт Эйнштейн напоминал.

Я Эйнштейна как человека не особо уважаю, о чем ему недавно в глаза сказала, но мудрость его ценю. Альберт уважение к религии имел и рассматривал науку и религию как взаимно дополняющие миры. Как говорится, и нашим, и вашим. Этакий «верующий атеист». Впрочем, он и сам так о себе говорил.

А Докинз, хоть и кричит на каждом углу о своем «глубоком почтении в Эйнштейну», тем не менее все талдычит — я процитирую, сыночек: «Нет ни единого повода верить, что Бог есть, и существует при этом масса причин верить в то, что Бога не существует и никогда не существовало. Это является гигантской потерей времени и потерей жизни. Это могло бы быть шуткой космического масштаба, если бы не было такой огромной трагедией».

Но я не буду тут, сыночек, об этой ереси рассуждать, ибо книжки этого Докинза Ты читаешь и подробности Тебе известны. Я сосредоточусь на главном.

В божественной теории происхождения мира Вселенная и все существа в ней рассматриваются как слишком совершенные для того, чтобы могли возникнуть случайно, без вмешательства некоего «высокоразумного инженера», Творца, который все это задумал и воплотил. А Докинз в своих книгах, особенно в «Бог как иллюзия», ловко используя некоторые факты и примеры, пытается доказать, что присутствие «инженера-конструктора» было совершенно необязательным и мир вполне мог возникнуть в результате эволюции, которая объясняет все: и растения, и животных, и нас, людей. Он из этой теории состряпал бестселлер и обманывает множество людей. Обман, сыночек, заключается в одном утверждении, которое Ты, несомненно, сразу обнаружил, а до меня это как озарение дошло. Ричард Докинз перехитрил самого себя, утверждая, что раз Эволюция может объяснить существование жизни, то именно так все и объясняется. Его занесло слишком далеко, и можно его схватить за яйца и заставить признать логическую неточность. Потому что его формула (где «А» равно «эволюция», а L равно «жизнь») гласит: «Если А способно вызвать L, то любое L может быть вызвано посредством А и только посредством А». Но это невозможно доказать никому, никаким даже самым гениальным логикам на свете, включая наших польских.

И вот когда я ночью размышляла и анализировала этот бестселлер Докинза, меня осенило, что научно он не сможет доказать тезис про отсутствие «инженера-конструктора».

И я вдруг поняла, что он вовсе никакой и не ученый, а сторонник новой религии, которая называется Наука.

Ну, может, конечно, меня маленечко занесло, признаю. Потому что наука, по-видимому, скорее не религия, а мифология. Когда что-то неизвестно до конца или непонятно — мифология же вещь незаменимая. Мифология, предлагая всевозможные решения и объяснения, при этом всегда оставляла место для допущений, а теперь эти допущения называются в науке «приближением в рамках теории». Мне это напоминает анекдот о физике-теоретике, который я вычитала в одном из Твоих научных журналов. Помнишь, там к этому физику пришел сосед, владелец куриной фермы, у которого куры нестись перестали, и попросил разобраться — почему они яиц не несут и как сделать так, чтобы неслись. Физик отправился на ферму, все осмотрел, обнюхал, обмерил, потом вернулся домой и стал думать, а через неделю предложил готовое решение проблемы, начав с такой сентенции: «Предположим, что курица круглая…» Вот Докинз в своих измышлениях, «приближенно» исключающих Бога, очень мне этого яйцеголового физика напоминает.

Ведь даже экстремист, антирелигиозный научный английский панк с Нобелевской премией, некий Бертран Рассел, написавший огромное число обидных статей против Бога, — и тот лично признал, что хотя наука и побеждает в своей погоне за всемогуществом, но и сама наука в этой погоне будет уничтожена скептицизмом, который возникает благодаря ее достижениям. В этом я с ним согласна, сыночек, а вот его сомнения в существовании ада мне не нравятся. Рассел считает, что ад не очень вяжется с христианской доктриной. Потому что, дескать, как же это? Бесконечная всепрощающая любовь ко всем созданиям, и к грешным, и к безгрешным, и к святым — и вдруг, в полной контрадикции к своим же догмам, наказание за грехи вечным мучением в аду. Рассел нескромно дает христианству совет — отбросить идею ада, ибо она не стыкуется с Любовью. А я, сыночек, ему скажу, как только здесь, в аду, встречу, что любовь любовью, а если люди на Земле без ада останутся — все, туши свет. Никакого христианства уже не будет. В христианстве страх преобладает над нравственностью и с ней постоянно смешивается, я в этом постоянно убеждаюсь, подслушивая исповеди.

Самонадеянный Докинз выводов из того, что Рассел говорит, не сделал и моментами больше верит, чем знает. Почему и выглядит, по сути, смешным и жалким изгоем среди ученых. Что меня своей парадоксальностью успокаивает, сыночек. Ведь ученые гораздо более парадоксальны в своем отношении к религии, чем они демонстрируют миру, если разобраться. К примеру, некий Фред Гойл, английский астроном и физик, со значительными и Тебе известными научными достижениями, констатировал: «Несмотря на то что большинство ученых заявляют, что не признают религию, религиозные мысли случаются у ученых значительно чаще, чем у духовенства». Это следует из многочисленных опросов среди ученых. Были проведены исследования, на основе которых доказано, что больше половины ученых верит в какого-то «своего», личного Бога, в то время как в существование параллельных миров верит всего 30 процентов физиков, что следует из других исследований и опросов.

Для Бога и Небес результаты более чем удовлетворительные, просто замечательные. Ведь они подтверждают, что даже интеллектуальная элита признает феномен Бога. Эти тридцать процентов физиков, носящих как минимум ученое звание магистра, для Бога являются очень обнадеживающими. Только семьдесят процентов наиболее образованных и скептически настроенных людей не верят в Бога — это же отличный результат! Как ты думаешь, сыночек, какой-нибудь слесарь из-под Торуни слышал о параллельных мирах что-нибудь такое, что могло бы его веру в Бога поколебать или разрушить? При всем своем уважении в слесарному искусству, гончарному делу или любому другому ремеслу, связанному с ловкостью рук, я такого себе представить не могу. Ричарду Докинзу никогда не удастся изгнать веру из душ верующих людей и отменить Бога.

Потому как если Бога отменить — то зачем людям ад?

Я иногда думаю — откуда он вообще взялся, ад-то? Потому что это какое-то несоответствие получается, извращение самой божественной сути. Бесконечно добрый Бог посылает людей на бесконечные страдания… А это не Бог, сыночек. Это все с сатаны повелось, первого взбунтовавшегося Ангела. Сатана, по-еврейски «обвинитель», позволил себе Бога раскритиковать: по мнению сатаны, Бог собственную работу испортил, обрекая созданных по образу и подобию Своему на зло, страдание и в конечном итоге на смерть. А сатана с этим согласиться не хочет. И нет в том никаких признаков его гордыни, совсем наоборот. Сатана не согласен с несправедливостью своего Творца и пытается изложить свои сомнения, предостеречь от неправильных решений. По моему мнению, сыночек, никакой гордыни тут нет, а уж тем более богохульства. Сатана имел право высказать свои убеждения. Хотя тогда никто, в том числе и сам сатана, о демократии-то не помышлял.

А если вдруг? А если ада-то и не существует?

Это для меня, сыночек, самый что ни на есть экзистенциальный вопрос. Потому что если ада нет — то что я здесь делаю? Это какая-то Матрица или что? А может, я нахожусь в параллельной вселенной, совсем не в твоей, и может, моя вселенная имеет двенадцатый пространственно-временной интервал, в то время как твоя — одиннадцатый? А может, даже тринадцатый, и я в результате попала в тринадцатое измерение, потому что только в нем можно обнаружить ад? И даже Теория Струн, или, поскольку в последнее время все «супер» должно быть, Теория Суперструн этого не объясняет (все-таки со стороны физиков это большое свинство — говорить о двадцати шести измерениях, двадцать два из которых, видите ли, потайные)? Да и новая, но уважаемая в научных кругах М-теория, в которой про одиннадцать измерений говорится — тоже с этим не справляется.

А что до Большого Взрыва и наступившей после него Большой Инфляции (расширения) — так с тех пор как эту инфляцию-то открыли, физики-теоретики решили, что ею все и объясняется. Им стало ясно и понятно, а мне, сыночек, нет, и я все лелею надежду, что Ты когда-нибудь найдешь время и мне все объяснишь. Законы физики якобы объясняют, что со вселенной происходило и происходит. Все — да не все! То, что происходило между Большим Взрывом (t:0–0) и моментом начала Большой Инфляции (tWI — t0 + 10–43 секунды), никому не известно. Что-то непонятное делалось в эти 10–43 (сорок три нуля перед запятой!) секунды, и эта загадка в последнее время лишила сна многих физиков и космологов на Земле. В течение этих 10–43 секунд (они называются время Планка) Бог, по-видимому, что-то такое мастерил, и все хотят непременно выяснить, что же Он делал.

Я с этой теорией-то суперструнной тоже решила ознакомиться, хоть какое-то представление обо всем получить. Ну, я Тебе скажу, это не для моей старой головы — только глаза до слез утомила на этих уравнениях, и в голове у меня все перемешалось. Я поняла только, что элементарные частицы в многомерном пространстве вибрируют, как струны скрипки или гитары. К примеру, электрон разложился вдоль очень короткой струны (она и правда очень короткая, так называемая длина Планка, то есть еле дотягивает до 10–35 метра) и вибрирует с определенной частотностью. То есть Бог — если, конечно, это был Он — электрон в струну растянул и, я бы так выразилась, жахнул или смычком по ней провел — и струна доныне дрожит. Он должен был «жахнуть» сразу по многим струнам, ведь электронов несметное количество, а другие элементарные частицы на других струнах дрожат с другой частотой. Значит, это был действительно БОЛЬШОЙ рывок. Значит, Бог действительно устроил Большой Взрыв. И если это так, сыночек, то примерно 14 миллиардов лет нам во вселенной аккомпанирует огромный оркестр струнных инструментов. А Бог, по-видимому, является дирижером. С той лишь разницей, что многие люди уже удостоверились, что в Космосе стоит абсолютная и ужасающая тишина. И ничего в этом удивительного нет, потому что в вакууме звуковые волны разойтись и добраться до слуха не могут. Но Божий оркестр играет, как подсказывает мне мой рабоче-крестьянский ум, играет себе и музам, а главным образом — физикам-теоретикам аккомпанирует, а некоторые из них эту симфонию будто бы слышат! Не ушами, а для краткости и ясности — сразу мозгом. И даже ноты на уравнения могут расписать. Только чтобы это услышать — нужно совсем другим воображением обладать, потому оркестр этот концертирует в гораздо более многомерном, чем наше привычное четырехмерное (х, у, z+время), пространстве. Обычный человек этой музыки не услышит никогда. Это закрытый клуб — вход строго по приглашениям. Элитарный. Хокинг, Пенроуз, Млодинов, Андерсон, Смолин, Виттен, Каку. Ты их, сыночек, знаешь по публикациям и, может, хоть отчасти понимаешь. А для меня они не от мира сего, словно пришельцы какие. Они должны в миллиарды раз больше, чем обычный человек, иметь в мозгу и серого и белого вещества, а между их нейронами должны быть совсем иные взаимосвязи. Не могут они быть нормальными людьми со здоровыми органами чувств — у них наверняка еще дополнительные органы смутированы. Я про них в рамках расширения кругозора читала, глаза портила, но лишь до того момента, как села в глубочайшую интеллектуальную лужу, читая, как упоминавшийся уже выше Каку Мичио, американец японского происхождения, фамилия которого по-японски очень красиво пишется  описывает Вселенную, исходя из Теории Струн: «Гетеротичная струна является закрытой струной с двумя типами колебаний, по часовой стрелке и против часовой стрелки, которые рассматриваются отдельно. Колебания, совместимые с направлением часовой стрелки, происходят в десятимерном пространстве, а колебания в противоположном направлении затрагивают двенадцатимерное пространство, в котором шестнадцать измерений подверглись сокращению (в оригинальном пятимерном пространстве Калуза пятое измерение было сокращено путем свертывания)».

Вот так, сидя в луже, я и дала отдых своему мозгу. А Калуза, сыночек, о котором говорится в этой для любого нормального человека криптограмме, родился в польском городе Ополе, который в момент его рождения назывался Оппелн, потому что было это в 1885 году. Или, как сказала бы баба Марта, «еще при немцах».

Но Каку Мичио мне покоя не давал. Я хотела знать, является ли человек, который понимает вот это: «пятое измерение было сокращено путем свертывания», — нормальным или это все-таки мутант. И верит ли он хоть в какого-нибудь Бога. А он — почти как нормальный. Образование получил в самых лучших, недоступных для большинства заведениях (степень магистра в Гарварде, ученая степень доктора в Беркли), но в принципе — обычный японец, рожденный и выросший в Америке. Родители его, правда, буддисты (влияние предков, ничего не попишешь), но маленького Мичио они посылали в воскресную школу. В буддизме же никаких богов нет, так что потенциальный Бог из рассказов воскресной школы опасности не представлял и врагом Будды быть не мог, а стал любимым героем интереснейшей сказки о больших наводнениях, воде, которая расступается по воле человека, ковчегах, нищих, а также яблоках. Маленький Мичио так все это понимал — он об этом писал в своей книге «Параллельные вселенные». Я полагаю, сыночек, что примерно на две трети ее поняла, правда после второго чтения. Прекрасная книга о физике вселенной. Понятная и для гуманистов, ибо на основе этой физики Каку вырастают основы гуманизма. А кроме того, это замечательная инструкция по современной космологии для «упрямых». О Боге Каку пишет мало. Похоже, он этим вопросом только в детстве интересовался — в воскресной школе. Но уже и тогда он был аналитиком, во всем хотел дойти до сути. Как-то раз он спросил учительницу, была ли у Бога мать. Бедная учительница совсем не готова была ответить на его вопрос. Она лишь пробормотала, что «вряд ли у Бога была мать», и хотела продолжать дальше, но Каку начал допытываться, «откуда же тогда взялся Бог, если у него не было матери». И тогда она пообещала ему, что обязательно поговорит на эту тему со священником.

Маленький Каку, задавая свой вопрос, находился, несомненно, под влиянием буддизма, ведь в буддизме нет никаких богов, есть лишь вечная вселенная, без начала и конца. И задал самый главный теологический вопрос. В пятилетнем возрасте! И поскольку ответ он получил весьма уклончивый, возможно, именно окончательный ответ Мичио Каку ищет до сих пор, даже когда не пишет об этом открыто.

Человеческое любопытство, сдается мне, сыночек, становится все более разнузданным и бесцеремонным, переходит всякие границы уважения к личному пространству Бога. Почти четырнадцать миллиардов тотальной слежки и пристальнейшего внимания, и даже в эти крохотусечные доли секунды — личное время Бога — не хотят оставить в покое. Но дьявол с ними. Двадцать шесть, тринадцать, одиннадцать, сколько там еще измерений — пусть будут все. Дай им Бог в этих измерениях не запутаться. Я вот тут подумала про эти нейтрино — ну, тех, что в ЦЕРНе, дьявольски быстрые, что свет обогнали. Может, эти нейтрино себя сжали и погнали из Женевы в Гран Сассо сжатые? В каком-нибудь пятом, одиннадцатом или двадцать шестом измерении. Другие измерения широкой дугой обходя.

Впрочем, это только мои измышления.

А во вселенной о тринадцати измерениях вполне могло бы найтись такое, в котором черный кот перебегает дорогу всем остальным измерениям, и в нем, разумеется, разместился бы ад. Ты на фейсе иногда об этом пишешь, я Твои записи читаю внимательно. И если мне от них становится слишком грустно, иду подслушивать исповеди, чтобы узнать, какие грехи нынче в моде и кого нам тут, в аду, ожидать в будущем. На совсем-то уж тяжких, смертных грехах останавливаться не буду, о них говорить интереса нет — они от века, с того момента, как исповедь придумали, все те же, и никакого очарования в них не прибавилось. Но есть некоторые такие сладкие, что я их прослушиваю по многу раз и прямо удовольствие получаю.

Сейчас Пасха приближается, люди к исповедальням в очередь выстраиваются, и мне есть что послушать. Недавно растрогала некая Бьянка семидесяти лет, монахиня из Германии. Поразила своей искренностью, что редко бывает на исповеди. Она рассказала скучающему старому священнику, который предпочитает исповедовать молодых барышень, что она, конечно, монахиня, ей уж семьдесят, но вот пришла весна, настали теплые деньки, она носит более легкие одеяния, и когда ее вдруг случайно касается красивый мужчина, — она чувствует, как у нее в животе бабочки летают. Ведь она хоть и монахиня, но живая женщина. В конце исповеди, полная раскаяния, она вымолвила, что постарается с этим справиться и будет много молиться. Я эту запись слушаю и слушаю, и у меня на сердце делается тепло, как в ее грешном животе с бабочками.

Подслушивала я также студентку Каролину, двадцати пяти лет, из Щецина. Странная девушка, хочет с сексом подождать до вступления в брак, и у нее теперь серьезные проблемы. Она уже три года встречается с парнем по имени Патрик. Он в Бога не верит и ждать, естественно, не хочет. И когда они занимаются петтингом, Каролина дает слабину и переходит границы дозволенного, а потом о том жалеет и плохо себя чувствует. И каждый раз на исповедь идет. И так уж две или три недели, потому что Патрик парень темпераментный и сдержанности в нем никакой нет. Она душу на исповеди очистит и чувствует себя лучше до следующего раза, а он не за горами: не переступать границы она не в силах. Эту Каролину я тоже перед сном порой слушаю и вспоминаю свои границы: мы с Леоном не могли венчаться, а потому границы я сама устанавливала — глупая была и гордая слишком и через это многих удовольствий себя лишила.

Иногда, так, для рефлексии, слушаю одну замужнюю женщину из окрестностей Познани. Она исповедуется в стремлении к свободе — будто это грех какой. Она хорошая мать, детей любит больше жизни, но женой на поводке быть не хотела. А хотела она иметь время для себя, вечерами читала книги, вместо того чтобы возле мужа сидеть, за ручку его держать и по голове гладить, в театр ездила и даже в оперу в крупные города. А муж не так себе представлял мать семейства, обвинял ее в причудах и непослушании, даже в изменах, совершенно необоснованно, и в конце концов руку на нее поднял. Она же почувствовала себя запертой в клетке, перестала мужа любить и отказывала ему в близости. Он для другой женщины мог бы стать прекрасным мужем, потому как хороший отец и семью свою считает самым для себя святым, хотя и причинил ей боль своим насилием. Вот только она в его понятия о семье не вписывается и рядом с ним счастливой себя чувствовать не может. Слушая ее исповедь, я думала о Леоне: что бы я сделала, если бы он мне свободы не давал. Я знаю одно: на исповедь точно бы не пошла. А у нее-то, у этой замужней, как стало ясно, не только в свободе дело. У нее муж неделикатный, он ею как женщиной злоупотребляет, использует для своего только удовольствия, быстро и часто, а она хотела бы романтикой интимные отношения окружить.

Это перед Пасхой было, сыночек.

А на днях случилось у нас тут, в аду, свое 11/09/01. Хотя сейчас и не сентябрь, а май, и случилось это — первого мая 2011 года. 01/05, значит. Утром началось: загудели на весь ад сирены, а это бывает разве что в начале или конце мировой войны.

Усама к нам прибыл. Усама Бен Ладен собственной персоной.

Раком изъеденный. Но очень наш. Прежде всего, конечно, благодаря 11 сентября 2001 года, когда он свой грех соделал, с тех пор его в аду и ожидали. Некоторые приверженцы другой религии хотели памятник ему при земной жизни поставить — мол, все равно к нам прибудет, чего ждать-то? Но это было против идеологии ада. Гитлеру при жизни памятников не ставили, Сталину не ставили — так почему Усаме вдруг ставить? Он убил-то всего три с небольшим тысячи людей, а то, что сделал это более театрально и зрелищно, чем Сталин или Гитлер (что у нас в аду, конечно, ценится) — так не надо забывать, что прежде технологи другие были. И Си-эн-эн не было, и интернета. Около печей крематория Освенцима камер телевизионных быть не могло по техническим причинам. Ватикан имеет свои энциклики, ад — свои. От теории энциклики до практики энциклики в Ватикане проходит порой не одна сотня лет, почему же в аду должно быть иначе? Ад во многом на Ватикан ориентируется, чтобы ничего нового-то не выдумывать.

Ислам в аду представляет собой большую проблему, потому что у исламистов большой процент избирателей, а это сказывается на результатах выборов. Но пока исторический фактор действует, его никто не отменял, традиция плюс математика. Исламу-то тысяча триста лет, а христианству — больше двух тысяч, то есть, по мнению христиан, ислам находится в своем развитии примерно на уровне средневекового католицизма — времен инквизиции и костров. Костров, на одном из которых сожгли, к примеру, Джордано Бруно, когда он посмел мыслью выйти за пределы коперниковой солнечной системы и в своей космологической теории предположил, что Солнце — всего-навсего одна из подобных звезд и что во Вселенной могут быть и другие разумные цивилизации. Ну, такую грешную и вредную идею Церковь, конечно, оставить без внимания не могла. Подобные мысли были объявлены ересью, а их автор, не проявивший должного раскаяния и не отказавшийся от своих завиральных идей, сожжен на костре. Совсем ведь недавно — в феврале 1600 года. Я иногда недоумеваю: как нашему-то Копернику этой участи удалось избежать? Хотя показательно, что когда в 1829 году в Варшаве было торжественное открытие памятника ему и многие люди собрались воздать честь и хвалу торуньскому астроному — в этой огромной толпе не оказалось ни одного католического священника. Но это я так, к слову.

В отношении ислама все о равноправии говорят.

Это похоже на то, как в Польше ратуют за квоты для женщин — мол, устанавливать пора. Мудрые женщины этого не хотят — их это унижает. Мужчины тоже не хотят — за себя опасаются. Геям это безразлично. Я пыталась понять, размышляла, кому это понадобилось? Кто этого в Польше хочет? Кралл? Гретковска? Щука?[34] Эгалитаризм какой-то. Настоящие исламисты никаких квот, никакого равноправия для себя не требуют и в силу своей религии веруют свято.

Да, ислам квот не хочет. Ислам, к сожалению, хочет все. В аду вокруг Усамы образовалось исламское лобби, но пока они ничего существенного не добились. Ислам — это ведь не Усама, убийство и террор к исламу отношения не имеют, о чем в аду знают все более менее адекватные люди. В исламе любви куда больше, чем ненависти, там любви по-своему даже больше, чем в христианстве. А Усама только себя любовью окружал, в других ненависть звериную пробуждая. Что в аду, конечно, особо ценится.

Ну, следовательно, 1 мая 2011 года утром добрался до нас Усама. Сирены завыли, вытащили меня из глубокого сна. Ты уж меня извини, мне этот Усама, как кол в заднице — был, есть и будет. Ничего такого особенного он в историю зла не внес, уж и нельзя ничего там добавить: убивал, воровал, прелюбодействовал, порно смотрел, дня святого не соблюдал, пустым был внутри. Как большинство людей. Я просто могла бы, сыночек, зачитать Декалог (десять заповедей) — и биография Усамы Бен Ладена была бы готова.

В любом случае, прибытие Усамы Бен Ладена стало действительно большим событием для ада.

Но не для меня. Я с большим интересом наблюдала за реакцией на эту новость у вас, на Земле. Для меня это важно, ведь таких, как он, теперь будет все больше к нам попадать, которые мстить-то начнут. Я за Тебя начала волноваться, Ты по всему миру вон летаешь, а это риск.

Ну и мир не подкачал, выдал реакцию соответствующую и подобающую — это у нас с особой радостью отметили. Я уж не беру эти толпы в Америке, приветствующие убийство Усамы. Уже через несколько часов после объявления этой новости силиконовые груди американских женщин обтягивали футболки с надписями «Обама убил Усаму», «Усама — лучший корм для рыбок» и все в таком роде. Американский рынок среагировал моментально и начал отплясывать на могиле Бен Ладена на виртуальных кладбищах. Это нормальная реакция в рамках осуществленной мести. Маленькие люди именно так выражают свои эмоции. А для меня Америка — это страна маленьких людей с незначительными вкраплениями чего-то большого: Гарвард, Принстон, МИФ, Майкрософт, Гугл, Фейсбук, IBM, Вуди Аллен. Я знаю, сыночек, Ты скажешь, у меня тут все перемешано, но Америка — это повседневность: там на грушах вырастают яблоки или атомные бомбы, а на яблонях — груши или баллистические ракеты с наконечниками, каждый из который может принести в мир больше разрушений, чем Хиросима и Нагасаки вместе взятые. И за это смешение весь мир должен быть Америке благодарен, потому что она внедряет в историю безумие, выбивает ее из ритма, возбуждает и вызывает историческую эрекцию. Хочет сделать террор легальным — и создает Пентагон, без которого бы не было интернета; зачинает Вильяма Генри «Билла» Гейтса III, который то ли осчастливил, то ли проклял мир своим Windows; родит Джобса, который студентом после сбора яблок на ферме в гараже собственного дома основывает фирму и называет ее Apple (яблоко), в результате чего появляются Macintosh, а потом iPod, iPhone, iPad. А потом прикармливает и окружает заботой двух докторантов — американца Лари Пейджа и россиянина Сергея Брина, которым в голову приходит идея Гугла. А дальше появляется и этот Цукерберг, который придумывает Фейсбук и тем самым позволяет мне беседовать с Тобой, сыночек. Цукерберг — ловкий юноша, хорошо видящий перспективу, он, конечно, подворовывает идеи, но в деле воплощения этих идей ему равных нет. К тому же он всех поражает своей скромностью, которая с таким успехом странно сочетается. Живет в обычном доме, с азиаткой, которая не выпячивает свое декольте — ну просто парень с соседней улицы, что Америку очень к нему располагает. Очень похоже, хотя и несколько в другом масштабе, на твой, Нуша, случай.

Телевизионный репортаж об убийстве Усамы Бен Ладена напоминает фрагмент компьютерной игры — во всех телевизорах от Атлантики до Тихого океана. Мы здесь можем их смотреть, потому что телевидение Америки для нас является лучшим источником информации о тенденциях развития греха. И это парадокс — ведь Америка пуританская страна и, например, поцелуй в кинофильме не может быть длиннее определенного количества миллисекунд. А по телевизору все можно. Потому что с другой стороны именно в Америке производится большая часть порнофильмов. Мы здесь Америку подсматриваем, и я могу сказать Тебе с точностью, какая именно порнушка возглавляет список бестселлеров. Но убийство Усамы пробилось в первые строчки во всех топ-листах, потому что убийство и смерть грандиозно возбуждают. Гораздо сильнее, чем литры спермы, льющиеся из огромных пенисов в огромные рты женщин с огромной грудью. Да к тому же все это выглядело как фрагмент компьютерной игры. Наши парни из магического SEAL с прекрасными лицами на аватарах сажают на землю вертолеты, высаживают кусок стены, пробегают незаметно к аватару Усамы Бен Ладена, убивают его и забирают останки на палубу авианосца, который выглядит, как «Титаник» из фильма Кэмерона. Потом с мнимым уважением к исламу и вытекающим из этой религии обычаям, выполняя приказ Обамы, кормят этим телом рыб в Индийском океане. Ну необыкновенно прекрасно, сыночек, прямо до рвоты! И вдобавок SEAL же все это вытворяет на территории Пакистана, независимого и суверенного государства, представленного в ООН! Так, будто это, к примеру, Пенсильвания, один из штатов США, только за пределами Америки. Все равно что отряд иракских десантников приземлился бы на ранчо Дж. В. Буша, убил бы его и выбросил тело в находящийся неподалеку Мексиканский залив. Как будто и похоже — но другой совсем коленкор, сыночек. При таком сценарии весь «правильный» мир возмутился бы, я бы даже сказала — «охуел», прости за грубость. А сценарий убийства Усамы вызвал у этого мира аплодисменты. В том числе у одной женщины из Германии.

Но я, как обычно, отвлеклась. Я же не о том хотела. Я хотела о Германии в контексте Усамы бен (то есть сына) Ладена. Когда в Германии толстая, некрасивая женщина в телевизоре говорит, что она «радуется по поводу убийства Усамы» — процитирую по-немецки: «Ich freue mich» — мне от этого, холера ясна, больнее, чем от ревматизма, и сходит с ума мое сердце, страдающее аритмией, от которой, а еще от дисфункции клапанов, я и умерла. Доктор Ангела Меркель, член христианской партии (!), публично радуется, что кто-то убит, и выкрикивает эту свою радость целому народу в телевизоре! Ну блядство, сыночек, прости меня за эмоциональную вульгарность, но я сдержаться не могу, ну как есть блядство! Как же так можно? В Декалоге черным по белому написано: «Не убий!» — а она такой радостью сияет и шлет Обаме поздравительные телеграммы. И ведь она не абы кто, эта Ангела М. Она в 2011 году миллионами немцев управляет. И если бы вдруг блеванула, или газы выпустила, или что непатриотичное сказала — это бы потом весь мир мусолил и на биржах изменения в курсах бы происходили. Я слышала, Ты налоги-то платишь в том числе и на то, чтобы вот эти полные ненависти монологи Ангелы Меркель в народ телевидение несло. Так я Тебе, сыночек, скажу, что при всей моей нелюбви к Усаме, я сегодня почтительность к госпоже Меркель потеряла. Вместе с уважением. Она отвратительным жополизом Америки оказалась.

Тут я, сыночек, запнулась маленько, потому что 11 сентября 2001 года глубоко в памяти храню и никогда не забуду. Как не забуду моей радости, когда узнала, что Ты из Америки за неделю до того вернулся и, следовательно, при этих терактах Тебя быть никак не могло. И о людях подумала, у которых даже нескольких минут на прощание с родными не было, и о тех, кто от огня в окна выскакивал. И еще о многих, кого одиннадцатого сентября бомбы на куски разорвали. И когда запах горелых тел почувствовала как наяву, я задумалась: конечно, за такое преступление нужно отомстить — в этом у меня сомнения не было. И убрать Усаму нужно было через штурм — тоже, потому, если бы законным порядком, через суд, из него бы героя сделали, а этого допустить нельзя, Усама с доблестью и геройством имеет столько же общего, как проституция с продолжением рода. И все же бурную радость по поводу его убийства демонстрировать не следует. Можно вздохнуть с облегчением, можно успокоиться, что заслуженное наказание его настигло, но делать из этого праздник счастья и радости нехорошо.

Представим себе, что моя любимая, единственная дочка, далекая от всякой политики, погибает одиннадцатого сентября 2001 года на 88 этаже первой башни в офисе номер 88–4L. Ее убивает Усама Бен Ладен, выкрикивая при этом антисионистские и антиамериканские лозунги. Конечно, я впадаю в отчаяние, чувствую ненависть к Усаме, хочу мести. Это нормальная, заложенная в генах реакция. Но потом эта ненависть отступает — уже через несколько месяцев, а то и недель. Я ненавижу его, но не до такой степени, чтобы желать его убить. Потому что у этого Усамы мать была или есть, отец был или есть, дети — и они все будут страдать. А фрау Меркель, которая вообще не рожала, демонстрирует дикую радость и ликование по поводу убийства человека, да еще по всем каналам телевидения. Как будто о победе немцев в ответственном футбольном матче объявляет! Короче говоря, радость по поводу чьей-либо смерти, неважно чьей, для меня отвратительна, это за гранью добра и зла. Я знаю, что и для Тебя тоже. Усама, конечно, распоследний гондон (прости за грубость, но это правда), но он все же был человеком, а следовательно, эти радость и ликование — очередной успех ада.

С тех пор как тысячи лет назад Бог на горе Синай передал Моисею скрижали с десятью заповедями, где пятым пунктом значилось: «Не убий», — ничего особо не изменилось. Как ни старалось Небо, какую ни вело пропаганду — люди какими были, такими и остались. Я вот думаю — может, это в генетический код человека вписано, и так уж мозг устроен?

В последнее время я много разговаривала об этом с психологом Абрахамом Маслоу.[35]

Несмотря на фамилию, он американец и с Россией его роднит только то, что его родители в статусе еврейских эмигрантов прибыли оттуда в начале двадцатого века. Мать его в еврейском Бруклине родила в 1908 году. Но если бы Ты его, сыночек, увидел, признал бы за самого что ни на есть русского, что меня в нем очень привлекает, я себя славянкой чувствую по душе и русских люблю больше, чем янки. Когда улыбается — ни дать ни взять Сталин, вылитый! С той только разницей, что бабушка его, видать, с Чукотки была, потому что глазки у Абрахама маленечко раскосые.

Этот Маслоу первым захотел измерить в людях «божественность», то есть доброту. Потому что он один из немногих психологов, кто интересовался хорошим в человеке, а не плохим. Это было ненормально в то время, когда Фрейд, Юнг и Фромм поставили зло в человеке во главу угла как главный тезис психологии, придав научного обаяния психопатологии.

А он, наоборот, от патологии отворачивался, искал в людях доброту. И даже решил ее измерить. Ведь для ученых — да Ты, сыночек, сам это прекрасно знаешь, — то, что невозможно измерить, как бы и не существует. А Маслоу допускал, что доброта в человеке доминирует. Сам он был добрым человеком, поэтому, встретив его здесь, в аду, я была несказанно удивлена. Но он мне сказал, что, скорее всего, прогневал Господа не поступком, а словами, он был атеистом, чем гордился и о чем часто публично говорил. Он как-то сравнил веру в Бога с поисками «доброго папочки в облаках», что Небесам, конечно, понравиться никак не могло, и на Страшном суде ему это, разумеется, зачли.

Но не только в этом дело.

Больше всего Маслоу досадил Небу результатами своих тестов, которые во всем мире признаны достоверными. Получилось из них, что людей, от природы добрых, на свете крайне мало — меньше одного процента. Но это Небу и так должно быть известно. И причина, чем он прогневил Небеса, не в том. Маслоу своими исследованиями подтвердил, что религиозность, понимаемая как регулярность посещения храма, вечерние молитвы и другие виды деятельности, связанные с внешними проявлениями религиозности, не делает человека добрым. Католические священники, например, в этих «тестах на доброту» выглядели подчас хуже, чем некрещеные атеисты или сомневающиеся гностики.

Когда я Маслоу этого слушала и курила одну за другой, вспомнилась мне столь любимая Тобою, сыночек, статистика. Сама-то я ее не особо люблю, но признаю, что она может стать весомым аргументом в каком разговоре или споре. Так вот, вспомнила я, как Ты сравнивал чехов и поляков. В Чехии всего один человек из ста верует в Бога, то есть один процент населения, а в Польше — больше девяноста, то есть более девяноста процентов. Но разведенных и алкоголиков в Чехии ничуть не больше, чем в Польше, — с чем я ее от души и поздравляю. Получается непонятно: где же влияние Десяти заповедей Божиих? Но ведь это о поражении Неба свидетельствует, о позорном поражении. И в свою очередь, это большую радость для ада представляет, гарантирует его лучезарное будущее. А меня, сыночек, это очень печалит. Ад-то я терпеть не могу. Все тридцать четыре года, как здесь нахожусь.

Правда, случаются события, которые могут Маслоу и ему подобных порадовать и вселить надежду на лучшее, хотя в аду их и пытаются замалчивать. Я на них сосредотачиваюсь, и они мне жизнь украшают. Вот, например, недавно в курилке шептались о некоем Альфреде, который своим поступком красиво против греха алчности выступил, противопоставил себя официальной идеологии Ада. Меня он, сыночек, растрогал до глубины души. Этот Альфред Мигнон, шестидесяти одного года от роду, пастор евангелистов из Баварии, участвовал в интеллектуальной игре, она в Польше называется «Миллионеры», а в Германии — «Кто хочет стать миллионером?». Вообще это одно и то же, во всех странах придуманную в Голландии оригинальную версию копируют, и авторы денежки гребут лопатой. Короче, пастор этот выиграл сто двадцать пять тысяч евро. И когда выиграл — сто десять тысяч отдал бедной семье с семью детьми, себе оставил только пятнадцать тысяч, на старость. В курилке об этом говорили шепотом, потому что эта история все-таки существование доброты на Земле подтверждает. А я в курилке нарочно подошла к камере и, глядя в нее, высказалась во весь голос — у нас в аду камеры кругом, нас везде подглядывают и подслушивают, Оруэлл со своим «1984» отдыхает: информация в самый низ доходит быстро и дословно. Так вот, я сказала, что поступок пастора Мигнона из Баварии наполняет меня гордостью и восхищением. Последствий это никаких для меня не возымело, здесь все знают, что я отказалась просвечивать яйца у коммунистов, а значит — меня вообще трудно чем-то испугать. А если что — я средний палец покажу и совершу «самозабвение». А нужно будет — так и два пальца уложу в знак V.

Потому что «самозабвение» здесь, в аду, — то же самое, что у вас на Земле «самоубийство».

Можно ведь задом повернуться ко всем и ко всему и с достоинством, как позитрон в столкновении с электроном, аннигилировать, стирая память о себе навсегда. В Пустоту уйти, которая превыше всего и которая гарантирует Свободу Воли. Потому что на Земле об этом еще не знают, но Данте Алигьери неправду в своей «Божественной комедии» сказал. Не совсем правду. Кроме Неба, ада и Чистилища существует четвертый элемент — Небытие. И именно оно символизирует победу человека надо всем. Только право на переход в Небытие может сделать из человека Сверхчеловека, о котором мечтал Ницше. Но тут, сыночек, все сложнее, чем Ты думаешь, и Ницше нечем особо гордиться, не все он понял… Небытие не является состоянием, которое доказывает главенство творения над Создателем. Небытие является всего лишь доказательством того, что Творец был бесконечно добр: Он не хотел создавать человека-раба. Он хотел, такой имел план, дать человеку возможность не соглашаться с Ним, сопротивляться Его воле и в конце концов уверовать. Хотел создать свободное существо — в том числе и от Него Самого. Только такое существо казалось Ему достойным создания. Он — один из тех немногих отцов, которые и хотели бы, чтобы дети были на них похожи, но если они получатся непохожими, другими — все равно будут их любить. Потому я к Богу такую симпатию испытываю — Он Свое эго преодолел, позволил людям иметь еще и Небытие. Только благодаря этому достоинство обрело подлинный смысл. И это super cool.[36] Мы поэтому здесь, в аду, даже думаем, что над Богом существует еще какой-то i-Бог, СуперБог, который уже Небытие исключает, ибо считает, что свобода рабов вступает в противоречие с культом. Но это пока только теория, вышептываемая по курилкам в очень узком кругу. Молодежь ада хочет i-Бога на передний план выдвинуть, а старики опасаются, что это может вызвать технологическую катастрофу, потому как нормальный Бог допускает революционные против себя настроения, а вот i-Бог — уже нет. Похоже на то, что молодежь хочет иметь i-Совершенство. Окончательное. Без возможности отступления. Только это может их дисциплинировать и навсегда исключить моральный релятивизм.

Но это, сыночек, нечестно и неправильно, если посмотреть с точки зрения глобальной и долгосрочной. Во-первых, это полностью исключает из расклада такую фирму, как Чистилище, которая с нами тесно сотрудничает и которая при этих условиях бы обанкротилась. Но ад, Чистилище и Небеса тысячелетиями во Вселенной функционируют, и потому в аду даже появились такие проекты (якобы согласованные с Небом), чтобы подготовить для Чистилища пакет благотворительный, таким образом защитив его от банкротства. Это в интересах ада и Неба, ведь в результате банкротства может появиться серьезная проблема эмигрантов из Чистилища, что никому не надо и что никто не станет терпеть. Вообще Чистилище — позор объединенной Вселенной, оно все возможные границы разумного переступает. Недавно до нас докатились слухи, будто Чистилище предлагает безвизовое передвижение душ по Вселенной — как первый шаг на пути полного стирания всяческих границ. Ты представляешь себе это, сыночек? Эти безмозглые идиоты хотят Шенген у нас здесь устроить! Против всяких правил. Это был бы конец света, сыночек. Большая Свалка вместо Большого Взрыва.

Во-вторых, эта идея i-Бога ничего в себе позитивного для ада тоже не несет, несмотря на обманчивое первое впечатление. Запрет на переход в Небытие исключает возможность отступления. А это слишком радикально. Молодежь на Земле в таком случае грешить перестанет, так и будут оставаться безгрешными. Это нам здесь как пятая колонна Неба получается. Кроме ультралевых, неотроцкистов, адвентистов Тринадцатого дня, а также Николае Чаушеску, никто у нас здесь этого не хочет и, к счастью, никто в это особо и не верит.

Когда я свое мнение о прибытии Усамы Бен Ладена в ад озвучила, сюда пришло сообщение, что гражданин Польши из Вадовиц Кароль Войтыла, Папа Римский Иоанн Павел II, причислен к лику блаженных.[37] В аду это вызвало очень бурную реакцию, а в некоторых, довольно широких кругах — даже неприкрытое блядство, прости, сыночек, мою грубость, но иначе не скажешь. Некоторые к кипению яда и злости добавляли насмешки, обращая внимание ада на идиотский, по их выражению, парадокс. Иоанна беатифицировали главным образом за чудесное исцеление безнадежно больной Паркинсоном монахини, а ведь сам-то он как раз от Паркинсона умер! Соответственно, сам собой рождается и просится на уста вопрос: если Войтыла был такой чудодей в отношении других — что же он, дескать, сам себя от Паркинсона не вылечил, чтобы и дальше продолжать свое служение и уберегать от страданий, печали, а иногда и отчаяния свою паству, особенно в Польше?

И представь себе, сыночек, эти язвительные дураки, этак-то вопрошая, чувствуют себя при этом прямо дьявольски умными, тонкими, интеллектуальными — куда там! А понять своими дурными головами не могут, что любовь к ближнему, доброта, милосердие, а также божественная энергия чуда, из них возникающая, может только других своим действием согреть и только на других распространяется. Чудо-то — оно только проявлением Божьей милости является. А придурки от теологии этого вместить не могут и не хотят. ИГО — я в этом уверена, сыночек! — никогда бы для себя у Бога ничего просить не стал, никогда! Он при жизни только о других думал и себя позади всех ставил — это-то всего больше его к святости приближает. А не какое-то чудо невиданное. К «мнимому» тому чуду нацепляли отвратительных насмешек, что репьев на собачий хвост. Монахиня эта, которую «якобы» ИП2 от Паркинсона исцелил, сестра Норма Мария Норманд-Пьер, по совместительству акушерка, уже после смерти Иоанна очень от Паркинсона страдала. Как Иоанн умер — так и она начала свои деньки до смерти считать. Со своими обязанностями в больнице во Франции справляться перестала и попросила старшую сестру освободить ее от работы, учитывая плохое состояние здоровья. Старшая сестра не дура была — лишиться преданной, ответственной и аккуратной работницы не хотела. И мудро и с глубокой верой велела болезной сестре Норманд всю карточку исписать инициалами ИП2. Что та с великим трудом дрожащими от Паркинсона руками и сделала. Надо сказать, запись эта является крайне неразборчивой, что засвидетельствовал позднее судебный специалист-графолог. Это произошло 2 июня 2005 года после полудня. Уже вечером, между 21.30 и 21.45, монахиня почувствовала острое желание снова написать инициалы ИП2 — и в этот раз сделала это уже отчетливо и без особого труда. На следующий день она перестала пить лекарства, а через пять дней прошла освидетельствование у невролога, который констатировал полное излечение. В аду эту веселую историю трактуют двояко: одна точка зрения — это «коварный и спланированный заговор земных католических неврологов с масонами из Ватикана», что является полнейшей бессмыслицей, поскольку сестра Норманд Мария Симон-Пьер до сих пор живет и здравствует, настолько хорошо, что даже снялась в фильме польских кинематографистов под названием «Santo subito»,[38] а это само по себе очень и очень подозрительно. Вторая точка зрения: это не что иное, как сказка с названием «Норманд и плацебо», с указанием на эффект, который описан в медицине, а в случае с монахиней «в конъюнктурных целях объявлен чудом коррумпированными чиновниками из Ватикана».

По мнению ада, исцеление монахини было не vox Dei, гласом Божиим, а всего лишь vox Плацебо, а следовательно, никакого отношения к чудесам не имеет. Как один из брызжущих ненавистью докторов заявил в процессе дебатов, грубо и богохульно: «Если очень хотеть и очень верить, можно получить вполне стойкую эрекцию, проглотив вместо виагры горстку муки, даже если до этого вы двадцать лет страдали импотенцией». Ну, Ты, сыночек, представляешь, какой степени блядство-то здесь процветает. Ты уж простишь мне эту грубость, когда про нашего дорогого Кароля такие поганые бредни распространяют.

Но если оставить эту скользкую тему — про чудеса, — я, сыночек, так мыслю: Кароль Войтыла на встрече с Господом хотел обсудить некоторые особо трудные вопросы и, возможно, даже найти какие-то решения для спасения нашего гибнущего мира. И у меня есть, сыночек, чувство, что и Бог этого разговора с Каролем ждал, с нетерпением и радостью. Потому что такого, как ИП2, такого Своего слуги за всю историю Ватикана, у него еще не было. Я так думаю, никто столько для столицы Петра за всю ее историю не сделал, и Бог об этом, конечно, знает.

И я еще думаю, сыночек, не факт, что Иоанн Павел II согласился бы на свою беатификацию.

У него еще при жизни были проблемы с подобными вещами. Он с явным смущением памятники себе благословлял, а сам при этом очевидную досаду и неловкость испытывал. Благословить же не отказывался, чтобы не обидеть искренних порывов, видя в этом жест любви. Вообще же, по моим наблюдениям, ИП2 культа личности своей не любил и чаще всего пытался обратить его в шутку. Памятник самому себе с шуткой-то проще принять.

Когда известие-то о его беатификации до ада дошло, я сначала в уголке тихонько поплакала, а потом расхаживала по аду с высоко поднятой головой, словно меня оправдали в одном из семи смертных грехов, и я стала неугодна для властей и сообщества ада. Потому что Кароль-то наш, сыночек. Наш он. Поляк. Наше самое известное и необычное уравнение Л-ИП2, где Л — это любовь. И потому, сыночек, все блядство ада по его поводу меня порадовало и прибытие Усамы Бен Ладена сделало совершенно неважным.

Разумеется, правящей коалиции ада такие настроения понравиться не могли. Они тут же созвали докторов на консультацию. Докторам предлагалось немедленно придумать какой-нибудь мерзкий пасквиль, чтобы ослабить негативное влияние феномена ИГО на мораль ада. Те тут же уселись на широкие каменистые берега потоков человеческих знаний и спиннинги раскрутили, чтобы поймать там каких-нибудь хищных рыб и народ попугать. Два дня ловили наилучшие результаты, и вечером третьего мая, во вторник, я внимательно прочла первый доклад. Прочла — и прониклась уважением к человеческим знаниям, которые Ты, сыночек, тоже умножаешь. Но остатки доверия и уважения к этим докторам и их хозяевам я потеряла.

Доклад был в версии «бета», что означает, он прошел тесты версии «альфа», а что это значит — Ты как информатик прекрасно понимаешь. Но мне это не важно. Важно, что они тут, в Аду напридумывали и на портале www.znam-cała-prawde-i-tylko-prawde.hell выложили. Сделали в виде презентации в PowerPoint, чтобы народ непросвещенный, которого здесь большинство, даже если текст не поймет — по картинкам бы знания усвоил. Но я про декорации, сыночек, не буду — я к сути перейду.

Презентация представляла собой лекцию с серьезным названием «Как Мозг видит бога?» Заглавная буква «М» в слове «мозг» и строчная «б» в слове «Бог» не случайны и свидетельствуют о неразвитой политической интуиции господ ученых. Им, должно быть, кажется, что если они «мозг» с большой буквы напишут, от Бога таким образом убудет. Но я цепляться к мелочам не стану и к сути перейду, потому что этот вопрос — мозга как зрителя — меня давным-давно очень интересует. Мудрый мой сыночек, который на химии, нейробиологии и генетике собаку съел, прошу Тебя, послушай свою старую матушку, у которой высшего образования нет, но которая до всего своим умом доходит и хочет с Тобой своим видением вопроса поделиться.

Но для начала краткое объяснение.

Помнишь, Ты однажды женщине, чувствуя с ней необыкновенную близость, не только свое тело, но и свою ДНК показал? Чтобы она узнала Тебя «всего, да самого нутра», так Ты сам сказал. Она расхохоталась, ей это показалось абсурдным, бессмысленным и невозможным. А Ты ее из теплой постели в спальне в холодную кухню привел, нашел в ящике чайную ложку и попросил, чтобы она Тебе помогла две капли Твоей крови на эту ложку капнуть, а для этого зубами кожу Твою на пальце перегрызла. Она, конечно, боль Тебе причинять не хотела, но Ты настаивал, шепотом сладко уговаривал, палец свой указательный ей в рот засовывал и просил сильно-сильно укусить. В конце концов женщина — женщина же! — уступила и укусила. Тогда Ты повел ее в ванную, где она ожидала от Тебя всяких милых непристойностей, но Ты ничего подобного не стал совершать. Капельку шампуня выдавил на ложку со своей кровью и снова вернулся на кухню. На кровь, смешанную с шампунем, высыпал щепотку кухонной соли и подождал, пока выпадет осадок. Этот осадок Ты пропустил через фильтр кофеварки и поместил в маленький стаканчик, куда долил немного водки и поставил стаканчик на час в морозилку. Пока он охлаждался, Ты повел свою женщину в душ и там согревал горячей водой и жаром своего тела. А через час привел разомлевшую, закутанную в теплый халат женщину снова на кухню и вытянул из морозилки стаканчик. В нем появились тоненькие, как паутинка, беленькие, похожие на шелковые нити волокна. Ты взял тонкую стеклянную соломинку, которую употребляешь для смешивания зубровки с яблочным соком, навил на нее несколькими движениями эти волокна, дыханием своим осушил и растворил в стакане воды. В этом стакане, сыночек, величественно плавала твоя ДНК, что женщину, которая с Тобой была, впечатлило и очаровало. Признаюсь, сыночек, уж мне лет-то немало, но кроме Тебя не знаю никого во Вселенной, кто очаровывал бы женщин при помощи собственной ДНК. Ну да, Ты на весь свет заявляешь про тождественность химии и любви, но чтобы уж ДНК, добытую из своей крови, в это втягивать?! Все-таки это попахивает извращением, какого я у Тебя и не подозревала. Считается нормальным, что поэт сначала перед женщиной обнажает душу, а уж потом член, но Ты-то, оказывается, даже в такой интимной ситуации химию ставишь выше поэзии и женщину пытаешься соблазнить не столько пенисом, сколько молекулами своими.

Впрочем, это я вспомнила, сыночек, только чтобы непосредственно к ДНК перейти, которая связь с Богом имеет, ведь, как оказалось, Творца всего видимого и невидимого человеческий мозг никогда не смог бы заметить, если бы не ген SLC18A2, ранее известный под названием VMAT2, но недавно переименованный в «ген Бога».

Поначалу мне это непонятно было — как это, почему какая-то молекула решает, верит человек в Бога или нет, любит он Творца или не любит. Это что же, сам Бог, сворачивая ДНК, в нее эту особенность заложил? Но сейчас я скажу Тебе, как я это своим умом понимаю, и если уж начну чушь пороть — Ты меня поправь.

Вот что я про это, начиная с химии и геном Бога заканчивая, думаю.

ДНК — это кислота. Дезоксирибонуклеиновая. Мне пока трудно в это поверить, но Твои белокурые волосы, и цвет Твоих глаз, и Твой голос, который я так люблю, и Твои вкусы и наклонности — все от этой кислоты происходит. Да, так и есть. Если посмотреть на нее с химической точки зрения, она состоит из двух тонких ниточек, или цепочек, образованных сахарами и фосфатами, и в ней встречаются четыре простых основания, два азотистых, аденин и гуанин, и два пуриновых — цитозин и тимин. И на этом я химическую часть закончу, потому как меня ни фосфаты, ни пурины, ни азотные основания не интересуют. Я во всем этом наборе знаю только про сахара — ну, про сахар то есть. Так вот, в построенной из сахара, фосфатов и азотистых оснований кислоте нити-то эти якобы соединяются не случайно, а только попарно: аденин (А) соединяется с тимином (Т), а гуанин (G) с цитозином (С). И никогда иначе. Так, будто А принадлежит только Т, а G — только С. Впрочем, об этом уже дети в гимназии знают, ДНК давно перестала быть научным понятием, но превратилась в явление культуры, в метафору человеческой природы.

Но вернемся к ДНК как я ее понимаю. Если бы спираль с картинки, которую я себе над кроватью рядом с Распятым булавочками пришпилила, растянуть, она имела бы в длину примерно два метра.

То есть такая приличной высоты лестница. Именно в виде лестницы я себе ДНК и представляю: между двумя сахарно-фосфатными жердями сделаны ступеньки из спаренных между собой оснований: АТ одна ступенька, CG другая, снова АТ — и так далее. Ступенек этих много, очень много — около трех с половиной миллиардов. То есть в каждой клеточке, в самом ее ядре, находится около двух метров свернутой в спираль химии. Самой важной, как я вычитала в умных книжках, является та информация, которая возникает в результате чередования этих ступенек. Только в последнее время люди смогли эту очередность для трех с половиной миллиардов ступенек уловить, на это много денег выделили, потом долго ждали, а потом некоторые себя очень уж умными почувствовали, впали в гордыню и стали утверждать, что якобы подсмотрели карты Бога, когда Он с Вельзевулом в покер на Жизнь играл. И теперь они якобы знают, что Бог эту партию в турнире Большого шлема выиграл. И раз они все карты Бога видели — якобы и сами теперь с усами и вполне могут тоже создавать Жизнь или по крайней мере улучшать ту, что уже имеется. Например, привлекая с этой целью инженеров-генетиков, которые могут заставить корову давать в два раза больше молока, но при этом травы совсем не кушать. А пока с коровами не очень получается, то хоть соорудить двухметровой высоты пшеницу, которая не нуждается в поливе. Иногда мне кажется, и я от этого в ужасе, что генетика, которой Ты так очарован, на опасно близкое расстояние подобралась к метафизическим границам алхимии. И что в генетиках гордыни-то поболе будет, чем в том Хокинге, Млодинове и Пенроузе.

И эта гордыня не впервой в них проявляется, ох не впервой. Я кое-что об этом знаю, потому как регулярно посещаю бесплатные лекции по генетике в Поздненочном Университете Третьего Возраста. Лектора я внимательно слушаю, а иногда задаю вопросы. Открытие и финансирование этого учебного заведения я приняла с нескрываемой радостью, мне оно напоминает средневековое научное общество. Такая Accademia dei Lincei, что в переводе означает Академия Рысьеглазых, во главе с молодым итальянским красавцем Федерико Чези.[39]

Учиться я очень люблю, особенно если бесплатно. Правда, мне это не всегда свойственно было — если вспоминать земную-то жизнь. А Академия возникла тут от безысходности — это выбор скорее негативно-превентивный, чем позитивный. Ад никак не мог справиться с проблемой бессонницы, особенно у людей старшего поколения. Вместо того чтобы спать и соблюдать тишину, они шатались по аду, мешали другим отдыхать, грустными и трогательными голосами песни пели, а утром, конечно, все были усталые и невыспавшиеся, и производительность от этого страдала. Апофеоз наступил, когда страдающих инсомнией поймали на месте преступления — они горячо молились о ниспослании им возможности уснуть, некоторые даже с молитвенниками в руках! Наученный горьким опытом ад в репрессии и уголовный кодекс особо не верит, решено было бороться с бессонницей по-другому: направить бессонницу старшего поколения, так называемого третьего возраста, в нужное русло и использовать в собственных интересах. Так и проголосовали за создание Поздненочного Университета Третьего Возраста — всего несколько голосов против было. Но и они, сыночек, не в счет, потому что то были голоса крикливых и омерзительных ортодоксов из НПППЭ (Независимой Партии Полной Поддержки Эвтаназии), а там, как всем известно, одни ослы засели. Голосуют без понятия за все самое худшее: за неконтролируемую эвтаназию, за аборт независимо от возраста плода, за абортивные таблетки RU-486,[40] чтобы их девочкам в школе бесплатно раздавали.

А это никуда уж не годится, нужно границы какие-то соблюдать. Я, например, могу смириться с существованием этих таблеток, — но это же должен быть совсем крайний случай. Когда проект закона о повсеместной доступности этой таблетки обсуждался, один депутат — наш, сыночек, из Польши — сначала взывал к Небесам, потом слезную речь обратил к депутатам и особенно депутаткам, потом грозил всем статьей 152. § 2. Уголовного (польского, сыночек) Кодекса, обвинял НПППЭ в пособничестве абортам и склонению к ним, а когда у него чуть ли не пена изо рта пошла, сорвал с себя галстук, разодрал белую рубашку, упал перед трибуной и объявил о начале голодовки протеста.

Но это все, сыночек, так, к слову — это я чтобы Ты историческую обстановку уловил, когда университет-то создавался.

К огромному удивлению создателей, ночной университет с самого начала стал пользоваться огромной популярностью, и о нем вовсю заговорили в аду. Оказалось, пожилые люди страдают не только от бессонницы, но и от информационного голода. Большинство преподавателей делятся своими знаниями со «студентами» бесплатно, на общественных началах, и это в определенном смысле решило финансовый вопрос, который поначалу стоял очень остро: Ты только представь, сыночек, какие у нас тут корифеи-то. Если бы они запросили гонорары в соответствии со своими неоспоримыми заслугами, как делают некоторые экс-президенты, например, — университет бы по миру пошел. Но они этого не сделали, сообразуясь с обстоятельствами и из уважения к почтенному возрасту «студентов».

А учеба-то у нас, сыночек, разнообразная, дисциплин много.

Вот теологию, например, интересно и с харизмой преподает Мартин Лютер, что поначалу вызывало дикое возмущение у еврейских резидентов — антисемитизм-то его в аду хорошо известен. Несомненным украшением его лекций служит присутствие на них его жены, Катарины фон Бора,[41] исключительно неприятной немки, которая в свое время была ни много ни мало монахиней. Мартин иногда во время лекции только к Катарине обращается, что меня очень трогает — я сразу о своем Леоне начинаю думать.

«Современную теорию греха» читает Кшиштоф Кеслёвский.[42] И это меня такой гордостью за Польшу наполняет — Ты представить себе не можешь! Вот дай мне волю — я перед его занятиями написала бы на доске, что он поляк, ведь только поляк способен Десять заповедей отснять с чувством. Но я не пишу — боюсь обвинений в шовинизме, особенно со стороны русских, которые утверждают, что в СССР в обход цензуры лучше фильмы о десяти заповедях снимали. Что правда то правда. Это я признаю с великим сожалением, ибо к советской кинематографии до сих пор зависть испытываю.

Пребывание здесь самого Кесловски для меня остается загадкой, ибо по всему его должны бы на Небо отправить. В многобрачии не замечен, всю жизнь делил ложе с одной женщиной, гордыню не проявлял, о нарушении им шестой и девятой заповедей тоже никакой информации нет.

На лекциях часто речь заходит о его последнем земном проекте. Особенно это интересует засланных в ад представителей кинематографии, которые сидят в костюмах и при галстуках в первых рядах, нимало не заботясь о пожилых людях, плохо слышащих и видящих. Кесловски ведь незадолго до своей смерти заявил, что после фильмов «Декалог» и «Три цвета» приступает к новой работе: триптиху о Чистилище, Рае и аде. Когда Кесловски при жизни начинал о чем-то рассуждать, получалась вещь монументальная, серьезная, о которой писали потом в энциклопедиях, поэтому шпионы от кинематографии с диктофонами и кожаными портфельчиками тут и трутся. Они часто Кесловски на полуслове прерывают и все пытаются выведать какие-то подробности о его замысле. И тогда он сигареты одну от другой прикуривает и советует им удалиться к чертям собачьим, что в аудитории всегда вызывает бурную радость и веселье.

Международные отношения — с позиций классовой борьбы — читает Карл Маркс, курс называется «Может ли мир рассчитывать на следующую революцию». Он в полной мере использует мультимедийные средства, чтобы ни в коем случае не обвинили марксизм-ленинизм (кстати, не знаешь, сыночек, почему «энгельсизма»-то у них нет?) в технической отсталости. На экране название, как положено, красным подчеркнуто, внизу логотип коммунистической партии Китая, миниатюрные фотографии Энгельса, Ленина, а также жены, тещи, детей и трех внуков владельца корейской фирмы, который Марксу для лекции одолжил проекционный аппарат. А в самом низу логотип нашего ада и бегущая строка: «Религия — опиум для народа!» Подлиза-то Маркс знатный.

Оратор он, конечно, превосходный. Сразу видно, уроков риторики не пропускал. Но и все. Потому что как доходит до содержания — такое впечатление, будто его огрели битой бейсбольной, и он теперь бредит. Если этот «Капитал» его в течение ста пятидесяти лет, как бигос,[43] на огне-то томится, и это в эпоху глобализации — такое блюдо разве что в Северной Корее кушать станут. Даже на Кубе он уже протух, и вокруг него мухи летают. Но я на лекции Маркса хожу — уж больно экзотическая публика у него собирается. Когда Карл Маркс, еврей, ручек своих физическим трудом не пачкавший отродясь, в зале находится, приходят советский инженер-металлург, большевик по натуре Леонид Ильич Брежнев, и Эрих Хонеккер,[44] немецкий политик, по профессии кровельщик, из которого, как из пластилина, в Союзе вылепили коммуниста. Входят они в зал достойно, всегда за руки держатся, а потом свой знаменитый «дружеский поцелуй» демонстрируют — охотно и к удовольствию публики, а иногда и не один раз, если аудитория на «бис» вызывает.

В такие моменты антипольский до мутаций в генах Вячеслав Молотов,[45] участник Октябрьской революции, а также Ульрих Фридрих Вильгельм Иоахим фон Риббентроп,[46] торговец, ставший министром иностранных дел, не менее антипольский, встают со своих стульев и начинают громко аплодировать. И если бы не Лев Давидович Троцкий,[47] который начинает в знак протеста оглушительно мычать, не знаю, что бы я могла там учинить по своему стервозному характеру. Потому как это для меня апокалиптическая аллегория абсолютного антиполонизма. Брежнев хотел нашу Солидарность танками раздавить, Хонеккер, по моему стойкому убеждению, никогда в душе не переставал быть нацистом, только переименовался в коммуниста, а уж про Риббентропа и Молотова говорить нечего: размашисто бумажку подписали такую антипольскую, что уж хуже и быть ничего не может.[48]

Ведь эти джентльмены договорились между собой всадить нож в спину Польше в соответствующий момент, который и настал 17 сентября 1939 года. Ты сам, сыночек, по российскому «независимому» каналу, на польском языке — чтобы избежать ошибок, явственно в октябре 2009 года это озвучил. И я это собственными ушами слышала — потому что они, к моему удивлению, Твои слова не вырезали, а потом Леону во всех подробностях пересказала, и он меня обнял и поцеловал. Но те объятия и поцелуи были исключительно патриотическими, да и я в тот момент только патриотизм ощущала. А эротические мысли у меня возникли потом, уже ночью, под воздействием стихов Лесьмана,[49] но было уже поздно, потому как Леон уже далеко от меня был.

Относительно этого Троцкого-то, который помогает мне пережить антипольский апокалипсис, я, сыночек, не обольщаюсь: что ни говори, а он был коммуняка. Уровнем повыше, но — коммуняка по сути своей. Зато от некоторых подробностей его интимной жизни я, чего скрывать, нахожусь под большим впечатлением. Особенно от того, что он в местности Койокан соблазнил очень мне симпатичную женщину, мексиканскую художницу с весьма свободными представлениями о супружеской верности, Фриду Кало.[50] Ну, или она его — историки до сих пор об этом спорят. Троцкого и его жену Фрида однажды принимала у себя в резиденции в 1937-м и при невыясненных обстоятельствах гостеприимно не только свою кровать в пользование гостю предоставила, но и тело — может, помрачение какое нашло.

Фрида К. меня привлекает чрезвычайно, потому как в своих художествах использовала эстетику европейского сюрреализма, а я, как Ты знаешь, сюрреализм-то очень люблю. Кроме того, она проповедовала умеренный, мудрый, без хождения на баррикады с флагами из трусов феминизм. Ну, а кроме феминизма — ее ярко выраженная бисексуальность. Странно делиться подобными мыслями с сыном, но я все-таки признаюсь: все равно Ты ничего особенного в том не увидишь, а если нужно будет — найдешь для всего верное объяснение, теоретическую базу подведешь, используя данные статистики из диссертации Твоего коллеги, сексолога Збигнева Издебского из города «Зеленая гора», очень уважаемого человека.

Так вот, сыночек: на Земле я была решительно гетеросексуалка, натуралка до мозга костей, а тут, при мыслях о Фриде Кало с ее нескрываемой бисексуальностью, чувствую томление во всем теле, в том числе внизу живота.

Наверное, на старости лет мое подсознание, которое всю-то жизнь подавляли, пошаливает по причине одиночества и хронического недостатка ласки. Но это только в отношении Фриды Кало я так чувствую, возможно, это ее усики на меня так действуют — сразу с Леоном ассоциации вызывают. В любом случае намеренно искать с ней встреч я не собираюсь, а то, что ее на раутах Климта не бывает, меня радует и утешает.

Точные науки в нашем университете преподаются очень хорошо, даже лучше, чем гуманитарные и общественные — столько тут у нас випов-то! Но народ в них мало заинтересованности проявляет, о физике, химии и биологии имеет на редкость узкое представление — из-за плохого преподавания в школе и общего непонимания. Физико-математические наклонности обычно вызывают уважение и почет, а вот гуманитарные — некоторое презрение и насмешку. Насколько я помню, сыночек, «Мишка Ушастик»,[51] которого я Тебе перед сном пыталась читать, наскучил Тебе уже на первой странице и, подозреваю, Ты с этой книгой так и не ознакомился. О чем жалею, ведь вместо того чтобы сидеть над этими своими алгоритмами, от которых толку никакого и счастья мало у кого прибавляется, Ты мог «Мишку Ушастика» дочкам почитать — хотя бы по-польски, по-немецки Ты тогда еще не очень умел. Я знаю, теперь и Ты об этом жалеешь, но поздно, сыночек, девочки выросли и сказки слушают охотно, но от совсем других мужчин. Следовательно, в контексте гуманитарного образования Ты, сыночек, недоросль и недотепа. Проценты от огромных чисел можешь высчитать, в интегралах разбираешься, в тригонометрии, квантах, реакциях, многомерных пространствах, векторах и даже в тензорах, но вот начитанностью при застольной беседе похвастать не можешь.

Единственная лекция, которая по этой тематике пользуется здесь популярностью, это лекция по ядерной физике, физике ядер. Атомных ядер, по всей видимости. Ее читает наша Маруся, урожденная Склодовская, по мужу Кюри.[52] Большинство зарубежных студентов эту дважды лауреатку Нобелевской премии связывают с французской физикой и Сорбонной, ну и пусть. Мне достаточно того, что русские и поляки знают, что она была полячкой по всем статьям. Маруся выглядит чудесно, я бы сказала — сияет (не пугайся, не излучает). В своем обтягивающем черном платье до середины колена, с серебристо-седыми волосами, стянутыми в пучок черным бантом, на высоких каблуках — она очень сексуальна. Никаких следов лучевой болезни. В названии лекции кроется некоторая провокация, потому что оно содержит вопрос: «Должны ли супруги Кюри на пару с Эйнштейном считать себя виновными за Хиросиму и Нагасаки?» После лекции, обычно с букетиком фиалок, к ней подходит Поль Ланжевен,[53] знаменитый французский физик, и склоняется в почтительном поцелуе над ее рукой. В этот момент в аудитории наступает такая тишина — слышно, как мак растет, ведь всем хочется услышать дыхание Марии и ее шепот. Будучи уже вдовой, а значит — свободной женщиной, она, говорят, переживала в 1910 году головокружительный роман с Ланжевеном. А это было воспринято как восьмой смертный грех не только в Париже, но и во всем научном мире, потому что Поль в то время был женат на другой женщине и к тому же был выдающимся учеником мужа Марии, что добавляло этому роману бульварного налета. Из-за Маруси жена от Ланжевена ушла, а его самого за «роман с еврейской полячкой», как писали продажные газетенки, заклеймили «изменником и разрушителем семейных ценностей». Если бы так про всех парижских вдов писали и говорили, можно было бы подумать, что речь идет о тотальном уничтожении института семьи, и о том, что Париж того времени был прямо вдовьим Содомом и Гоморрой.

В 1911 году получила наша Маруся вторую Нобелевскую премию, вопреки пересудам и скандалам, что, к сожалению, рты этим гиенам не заткнуло. Поэтому фиалки от Ланжевена в конце каждой лекции по физике ядер вызывают такой интерес аудитории. Но после фиалок остается в зале только легкий, едва уловимый аромат духов и мудрости нашей Марии Складовской, флер правильной, неразгаданной тайны. Пусть так, сыночек, и будет. Аминь.

После долгих отступлений перехожу наконец к лекциям по генетике, о которых и собиралась рассказать. Эти лекции бывают уже под утро, поскольку проходят в формате видеоконференций с Небом. Там перед камерой сидит Грегор Мендель[54] и при помощи www.skype.hell читает лекцию. Увидеть и услышать его лично мы никогда не сможем, поскольку, будучи убежденным черным монахом из Чехии, он никогда не получит визу в ад, даже служебную. В этом отношении Небо по своей строгости сравнимо разве что с посольством США. Но в рамках сближения и на волне некоторого потепления видеоконференции с его участием Небо разрешает.

Монах Мендель свою генетику создал на монастырском огороде и в саду, в середине девятнадцатого века. Еще до рождения Твоей бабушка Марты, то есть очень давно. Он между собой скрещивал разные сорта горошка и скрупулезно наблюдал, какие от этого вырастали цветочки, красные и белые. И открыл закон наследственности. А ведь никакого представления о генах он не имел! В лекциях своих он упоминает о том, что невежественный мир не понял значимости его открытия. Слушать его довольно интересно, хотя в контексте геномов и ДНК все это припахивает нафталином, но историчность и этнографию Небо всегда ставило выше современности, тут-то все понятно. А на лекциях его и противники, и поклонники генетики бывают.

В последний раз никому не известный слушатель Клаусон после лекции, с трибуны, а не с экрана, рассказал необыкновенно интересную и в то же время ужасную историю. На Земле он был простым, грешным, но искренним человеком, каким и здесь остается. С 1899 года носит в себе болезненное воспоминание о том, как в тюремной больнице штата Индиана в США одному врачу по имени Гарри Шарп (что переводится как Гарри Острый) признался, что никак не может удержаться от мастурбации, занимается ею с двенадцати лет и даже впал от этого в определенную зависимость. Это, конечно, не совсем нормально, но встречается — и лечится различными способами. Однако на переломе девятнадцатого и двадцатого веков мастурбация была синонимом дегенерации. Этот Острый-то доктор так рассказ Клаусона воспринял и без особых размышлений легким движением руки со скальпелем причинное место пациенту отчекрыжил. А потом где только мог раструбил о том, что вылечил заключенного «от зависимости». Еще он много говорил об экономическом и общественном значении своего метода «чик по яйцам»: можно сэкономить огромное количество денег, оставляя на свободе дегенератов и прочих нуждающихся в изоляции в тюрьме или дурдоме — потому что они своей дурной наследственности потомству не передадут. Один взмах скальпелем — и на налогах огромные суммы удастся сэкономить. В интересах налогоплательщиков и американской отчизны (тогда все так делалось). Заслуги доктора Острого на этом не заканчиваются — он еще активно занимался лоббированием своего «метода», и благодаря ему в 1907 году в штате Индиана был принят закон о принудительной стерилизации «уголовников, насильников, идиотов и недоумков». Конец цитаты. А решение о том, кто является недоумком или идиотом, принимается судом присяжных, то есть обычными людьми. Этот закон из Индианы как зараза распространился на другие штаты и со всей строгостью исполнялся. Как, например, в солнечной Калифорнии, где решением суда с тех пор и до 1941 года было принудительно стерилизовано около 30 тысяч мужчин.

Прежде чем началось триумфальное шествие генетики, состоялся жалобный парад евгеники. Евгеника — это если на польский перевести «хорошего рода», «породистый» значит. Первый факел зажег тот доктор Острый из Индианы, недрогнувшей рукой отчекрыживший хозяйство безобидному онанисту. Потом вроде насчет евгеники поутихло. Но ненадолго. В 1916 году некий Мэдисон Грант,[55] состоятельный нью-йоркец и близкий приятель президента Теодора Рузвельта, опубликовал неожиданный евгенический труд, в котором доказывал преимущества представителей нордических (арийских) народов перед ненордическими. То есть раз баба Марта у нас славянка, я славянка, Леон славянин, Ты, сыночек, на пару со своим страшим братом Казичком, тоже по рождению славянин — то, по мнению этого Мэдисона Гранта, мы являемся «бесполезной, ничего не стоящей массой». И поскольку мы, сыночек, арийцами не были и никогда не станем — надо от нас на сквозняке времени как-то избавиться — повырезать, как паршивых, черных овец в стаде.

Грант своими бреднями многих эффективно заразил, например — несостоявшегося австрийского художника, который звался Адольф Гитлер, чему в сегодняшней перспективе, конечно, трудно удивляться. Адольф относился к бездарному учению Гранта как к Библии и твердо решил его идеи в жизнь воплотить. Перед этим он в безумии своем «Майн кампф» сочинил и там, на странице 118, воздал хвалу евгенике: «Людям физически или психически больным, а также ничего не стоящим нельзя обрекать на подобные страдания своих детей». Когда возник Третий рейх, только в течение первых трех лет было стерилизовано более 225 тысяч людей. Правая рука Гитлера, некий Генрих Гиммлер, глава СС, посвятивший свою жизнь повернутому на евгенике Гитлеру, в 1935 году на съезде НСДАП в Нюрнберге зачитал постановление «О защите германской крови и германской чести». Это постановление — не что иное, как перевод евгеники нестрашного американского чудака Мэдисона на язык концентрационных лагерей с крематориями и газовыми камерами. Твой отец, Леон, если по сути, из-за той евгеники и пострадал. А я в Гдыни из-за нее должна была с эсэсовцами полонезы танцевать. Потому, сыночек, когда я про эту евгенику-то слышу — так у меня уши широко-широко открываются, как будто с петель слететь хотят, в них начинает звучать Шопен и во всем теле образуется неприятное напряжение. Нормальные-то женщины полонез на выпускном вечере танцуют, такие ассоциации у них. А у меня, сыночек, нет. У меня и аттестата нету, и бала, значит, никакого не было и быть не могло.

А евгеника, пока не показала свое истинное лицо, была обворожительной недостижимой научной мечтой, которой соблазнились многие неглупые люди, не только ослепленные ненавистью нацисты. Например, в Англии известный писатель и уважаемый культурный деятель, Бернард Шоу, увлекался евгеникой и даже пропагандировал ее по-всякому в своих произведениях. Уж не знаю, стыдился ли он этого потом, но по всему, думаю — да, стыдился. И не только Англия обманулась «прогрессивностью» новой науки-евгеники. И в нашей любимой Польше посеяла она свои семена и вызвала замешательства в лучших головах. А под этими головами бились в груди прекрасные, чувствительные сердца — например, сердце Януша Корчака, ведь он тоже поддался обаянию евгеники. И даже стерилизацию поддерживал. К моему великому, сыночек, удивлению. А кроме Корчака — еще и Зеленски Тадеуш Камил Марчиян, более известный как Бой-Зеленский, польский педиатр, гинеколог, поэт и переводчик с французского, тоже говорил о кастрации «генетических банкротов». Я сама, сыночек, Бойя читать люблю, и ничего с этим не поделаешь. Впрочем, я опять ударилась в длинное отступление, за что прошу у Тебя, сыночек, прощения. Я же, собственно, все о гене Бога хочу Тебе рассказать, ибо это главное, что у меня сейчас на сердце-то лежит.

Информация, заложенная в очередности ступенек ДНК лестницы, была величайшей тайной Бога. Потому что все, видимо, от этой очередности зависит. Ступени во всех лестницах приблизительно одинаковые, исключая полиморфизм. Информация! И ничто другое. Информация, сыночек, она самая. Любовница Твоя, по которой Ты испытываешь страшный и неутолимый голод и без которой жизнь кажется Тебе пыткой. Информация, которая для Тебя теперь как наркотик для наркомана. Когда утром Ты встаешь, то прежде чем в сортир сходить, а потом в окно посмотреть — на небо, на солнце — и мою душу этим порадовать, Ты, сыночек, первым делом к компьютеру направляешься и информацию, как дозу свежего кокаина, употребляешь.

Информация в ДНК ловко закодирована. В генах. Человек представляет собой не что иное, как протеины, в чем Ты, сыночек, постоянно убеждаешь мир. Протеинами являются белки, протеинами являются энзимы, без которых не может состояться ни одна химическая реакция. Протеинами являются гормоны, которые сделали из Тебя парня, хотя я, признаться, после Казичка мечтала о девочке. Протеинами являются все эти маленькие реле в мозгу, которые называются нейромедиаторами — такие, как серотонин и допамин — и информируют мозг о том, к примеру, что человек находится в отчаянии.

Человек является протеином, и даже сам Бог, по всей видимости, тоже является протеином. Вслух об этом, правда, пока никто не осмеливается говорить, даже у нас в Аду. Каким именно Ты или Казичек будешь протеином — решает ДНК, которая соединяет мою и Леона ДНК в непонятном чуде наследования, и при этом каждый человек — это индивидуальный набор протеинов. Из одних протеинов состоял этот мерзавец Гесс, из других — наш Войтыла, а еще из других — мать Тереза, которая в Калькутте много добрых дел после себя оставила. И несмотря на это, у всех них — и у Гесса, и у Войтылы, и у матери Терезы — каждый протеин состоит из двадцати одних и тех же аминокислот, подробно рассматривать которые здесь я не буду по причине нехватки места. Всего только двадцать аминокислот себе Творец запланировал в замысле своем — скорей всего, по лени. Двадцать разных кирпичиков, из которых возникают всевозможные и многообразные здания, называемые протеинами. Это, в общем-то, не так и мало, если вспомнить, что латинский алфавит, например, состоит из 32 букв всего, а книг, ими написанных, может существовать бесчисленное количество. Какие кирпичи будут употребляться в строительстве — это решает очередность ступенек ДНК. И вот здесь и начинается божья магия манипулирования информацией. Три чередующихся основания ступенек ДНК кодируют конкретную аминокислоту. Например, ATG кодирует метионин, а ее палиндром (это если слово «унитаз» задом наперед прочитать — тоже будет палиндром) GTA — совсем другую аминокислоту, валин. Метионин и валин по сути своей такие же разные, как, например, скромный, спокойный и тихий Далай Лама и, к примеру, крикливый, дерзкий и мне лично неприятный Сильвио Берлускони, которого здесь, у нас, уже с нетерпением и ажиотажем ожидают женщины постарше и с тихим ужасом — молодые и несовершеннолетние. Группы ступенек на лестнице ДНК создают иногда цепочки — следующие друг за другом в определенной последовательности AT-GC-TA-CG. Каждое из этих сочетаний особенное, потому что каждый протеин создает свою святую троицу оснований. Короче говоря, троица эта и кодирует протеин. Такую цепочку, которая кодирует протеин, люди и назвали геном. Идет себе трубочист по растянутой лесенке ДНК, и время от времени на ступеньки генов ботинками наступает. В каком-то месте он вдруг ген пропускает, дальше по ступенькам поднимается и снова ставит ногу в ботинке на первую ступеньку следующего гена — например, на меланин, который отвечает за цвет кожи. Таких неожиданностей на пути трубочиста встретится около 35 тысяч — потому что люди в своей ДНК «всего» 35 тысяч генов имеют. Для многих хомо сапиенс этот факт стал унижающей их достоинство неожиданностью, ведь даже самый обычный сорняк арабидопсис Таля, резушка, имеет двадцать пять тысяч генов, хотя при этом не умеет, к примеру, лаять или мяукать. Люди хотят всего как можно больше — не только денег, власти, счастья, любовниц, привилегий — но и генов. Больше, чем у шимпанзе, чем у слона, чем у дельфина, чем у соседа с верхнего этажа, которых хоть и ездит на последней модели «Вольво», по лицу видать, что в его геноме генов меньше, чем в моем. Но это же неправда. Сосед с верхнего этажа, несмотря на «Вольво», имеет генов ровно столько, сколько и я, только его гены «незначительно» отличаются от моих — некоторые ступеньки в лесенке у него другие. У неродственников они повторяются редко — раз на тысячу. Если сосед не является моим кузеном — его геном содержит приблизительно три с половиной миллиона отличий от моего (три с половиной миллиарда ступенек, деленные на тысячу, — как раз получается три с половиной миллиона). Я отличаюсь от него в три с половиной миллиона раз. Для многих завистливых людей это может стать некоторым утешением. Хоть то радость, хотя и несколько преждевременная, потому что геном, скажем, детеныша обезьяны бонобо отличается от генома того же соседа, который на «Вольво» разъезжает и все новых девушек все более юных в нем катает, лишь тем, что сотая ступенька в его лесенке немного другая — отсюда опять же три с половиной миллиона различий. Трубочист под ботинками своими разницы бы никакой не почувствовал, вполне мог подумать, что топочет по геному обезьяны, а это был бы, к примеру, геном видного политика из Варшавы. Люди-то считают, что они от остальных живых существ и друг от друга отличаются. И хуже того — охотно верят, что они всех лучше, совершеннее. Лелеют ни на чем не основанное заблуждение, что Бог им особое внимание уделил при создании и в этой их ДНК закодировал послание в вечность. Доказать это утверждение невозможно, так что, по-видимому, придется смириться с тем, что Бог с матрицей работал, всех людей хотел сделать одинаковыми. Иногда, правда, может, от усталости, вполне объяснимой и естественной, или невнимания у Него получался полиморфизм. Эти отличия, что в среднем появляются раз на тысячу случаев — и называются полиморфизмом.

Вот Ты, сыночек, — полиморфное соответствие Казичка, а Адольф Гитлер — Януша Корчака.

Такие странные, порой до раздражения абсурдные выбросы производит иногда генетика. Одним из них является горячо обсуждаемый сейчас в аду полиморфизм на основе гена SLC18A2, известный под предварительным названием VMAT2, о котором я, сыночек, в своих длинных отступлениях не раз уж упоминала. У этого полиморфизма есть собственное имя — А33050C: ученые всему дают непонятные порядковые названия. Нормальные-то, простые люди их ни хрена понять не способны, отчего ученые-то, гении, впадают в недоумение. Я двух ученых в мир через кесарево сечение привела, собственной грудью выкормила, так что меня такими дешевыми фокусами не возьмешь, у меня свое понимание имеется, а ежели ума своего вдруг не хватит, я www.google.hell терпеливо облазаю и нужные знания получу.

Полиморфизм А33050C в гене VMAT2 локализован на десятой хромосоме, что в аду незамедлительно соединили с Декалогом. Полиморфизм, то есть присутствие разных ступеней в лестнице на отрезке гена VMAT2, заключается в том, что некоторые индивиды имеют С3350А, некоторые С3350C, другие А3350C, а еще — А3350А. То есть у одних в троице, превращаемой в аминокислоты, есть пара СС, у других — СА, у третьих — АС, а у четвертых — АА. В аду эти уравнения немедленно переиначили и истолковали по-своему: СС-Христос/Христос, АС-Антихрист/Христос, СА-Христос/Антихрист, АА-Антихрист/Антихрист. Короче, цитозин стал у них Христом, а аденин Антихристом. О новых названиях гуанина и тимина я пока не слышала. А уж когда про Антихриста, Христа и Десять заповедей все решили, доктора принялись этот ген VMAT2 внимательно изучать на предмет того, что хорошего — а для ада, конечно, актуальнее и приятнее «что плохого» — он человеку несет. И оказалось, что ген VMAT2 кодирует протеин, который упаковывает серотонин и допамин. Такой конвертик, как на почте. В этот конвертик помещаются серотонин и допамин (а также другие моноамины, о которых не стану распространяться), и пакет посылается к синапсам, передатчикам сигналов между нейронами мозга. До синапса доходят только хорошо упакованные конвертики с допамином и серотонином, плохо упакованные не доходят. Хорошо упакованные происходят, как выяснилось, от гена VMAT2 с полиморфизмом СС, СА или АС, плохо упакованные — от АА. То есть ступени СС, АС, СА на лесенке ДНК в гене VMAT2 производят лучшую «упаковку» для серотонина и допамина, благодаря чему те благополучно добираются до синапсов в мозге, а ступени АА на это не способны.

Ты спросишь: что общего имеет с Богом весь этот скучный рассказ о том, что Ты и так прекрасно знаешь? Ты со своей депрессией одиннадцать лет дело имел и, разумеется, в курсе, что ленивый серотонин сам не перескакивает через щель между нейронами, которую ученые назвали синапсом. Так что же общего имеют допамин и серотонин с Богом?

Представь себе, сыночек, две ситуации.

Девочка-подросток из Лос-Анджелеса по имени Джейн проглотила таблетку экстази и теперь зажигает на дискотеке под музыку в ритмах хауса. И тут же выплясывает ее ровесник Крис, который незадолго до того втянул добрую понюшку отличного кокаина. Кокаин, экстази и галлюциногенные грибы имеют с Богом очень много общего.

Джейн словно пребывает в трансе. Она чувствует свою связь с каждым человеком на танцполе, чувствует радость, счастье, благодарность. И танцует свой мистический танец благодарности. Ее переполняет безграничная любовь ко всем и всему видимому и невидимому. Но прежде всего ей представляется, что она бесконечно близка к Богу. Джейн проглотила N-(2 — (1,3-бензодиоксол-5-ил) — 1-метилэтил) — N-метиламина; для простоты и удобства это вещество называется экстази. Для Джейн все кажутся близкими, словно все вокруг давние друзья. У нее нет врагов. Кругом только потенциальные любовники, и в мире нет войн, сплошной мир. Джейн в своем танце счастья перемещается по танцполу и ласково и нежно дотрагивается до лиц незнакомых, чужих людей. Так что если, сыночек, Тебе с друзьями доведется оказаться в каком-нибудь клубе и нежное создание, совершенно Тебе не знакомое, начнет Тебе щеки оглаживать — уж будь уверен, это создание закинулось — таблеткой экстази. Как Джейн, синапсы в мозге которой сейчас распаковывают конвертики с серотонином, запакованные геном VMAT2.

Крис танцует рядом с Джейн. Но только недолго, одну минутку, а потом от нее отдаляется. Потому что Джейн танцует ногами по паркету, а Крис — он давно выше этого. Он поднялся над паркетом и носится теперь над ним. Он — лучший танцовщик во Вселенной. Единственный и неповторимый. Он не чувствует себя близким к Богу — он и есть Бог. Крис разнюхал (1R, 2R, 3S, 58)-3-(бензоилокси)-8-метил-8-азабицикло(3.2.1) октано-2-карбоксилан метила, который для удобства и простоты носит название кокаин. Синапсы его мозга сейчас распаковывают конвертики с допамином, упакованные с помощью гена VMAT2.

За столиком недалеко от танцпола, где Джейн ощущает близость к Богу, а Крис ощущает себя Богом, сидит Михаэль и спокойненько, не обращая внимания на музыку, переваривает порцию кушанья из грибов, которое принес официант. Это, конечно, не обычные грибы — не белые, не маслята, не опята, не сыроежки или рыжики, которых обожал собирать в лесу Леон, и нам с бабой Мартой приходилось их вечно чистить, мыть и обрабатывать. Грибы, которые сейчас перевариваются в желудке и кишках Михаэля, волшебные, потому что содержат псиллоцибы, или, по-научному, диводорофосфоран 3-(2-демитилами-ноэтил)-4-индолилу. Михаэль, сидя и переваривая, галлюцинирует. В один прекрасный момент ему нужно пойти в туалет. Пепел сигареты, падающий в писсуар, кажется ему роскошным черным жемчугом, подобный которому встречается, пожалуй, только на Бора-Бора. Михаэль перестает чувствовать время, душа его покидает тело, и он ощущает невыразимое единение с Вселенной, и невиданная Божественная доброта наполняет его, а в это время синапсы один за другим распаковывают в его мозгу серотонин, но происходит это иначе, не так, как при приеме экстази. А конвертики с серотонином вновь предоставлены геном VMAT2.

Один-единственный вывод напрашивается, стоит проанализировать все, что происходит в этой не совсем обычной дискотеке: допамин и серотонин, упакованные должным образом через ген VMAT2, облегчают человеку сближение с Богом. Но происходит это при посредничестве VMAT2, обладающего соответствующим полиморфизмом.

Но не обязательно себя «загружать», чтобы почувствовать близость к Богу и единение с Ним.

Хотя это, бесспорно помогает, как доказывает эксперимент доктора из Гарварда, Панке Уолтера, теолога и врача по профессии. Этот Уолтер 20 апреля 1962 года, у меня как раз был день рождения, в пятницу, причем не в обычную пятницу, а в Великую, Страстную, пригласил двадцать студентов теологической школы в часовню на торжественную мессу. Условием участия студентов в эксперименте была исключительно добрая воля, никакого принуждения. Десяти студентам он дал проглотить перед мессой тридцать миллиграммов псиллоцибов, о которых мы говорили выше, а другой десятке — витамин В3, известный также под названием РР, а Тебе, сыночек, от глубины Твоих познаний в химии, знакомый как никотиновая кислота. Замысел Уолтера был хитроумным, ведь В3 — не обычное плацебо. В большой концентрации он вызывает различные физиологические реакции, такие, как румянец, приливы жара, как у женщин во время климакса, и ощущение, что под кожей что-то шевелится, но — тут-то и зарыта собака — психоактивности она вообще не проявляет. Студенты, с которыми Уолтер договорился об эксперименте, не были в курсе, что конкретно глотают, знали лишь, что цель доктора Уолтера — установить, действительно ли энтеогены, то есть психоактивные вещества, употребляемые в течение тысячелетий в контексте религиозном, спиритическом или шаманском, оказывают некое воздействие. Обе группы верили, что во время мессы будут находиться под воздействием псиллоцибов и своей веры в Господа Всемогущего. Проглотив таблетки, студенты приняли активное участие в религиозном переживании торжественной мессы, посвященной Распятию. А после мессы сдали отчеты о своих ощущениях. Именно эти отчеты сделали эксперимент Панке Уолтера известным во всем мире как «эксперимент Великой пятницы», или «эксперимент в часовне Марш», который занесли во все энциклопедии. Из тех десяти студентов, кто перед мессой получил псиллоцибы, девять во время мессы испытали мистические или религиозные переживания, которые до сих пор не испытывали, в то время как во второй группе, которая получила витамин РР, такого рода переживания испытал лишь один студент. Этот результат я комментировать не буду, считать-то Ты и сам хорошо обучен. Добавлю лишь, что Панке этот эксперимент задумал и провел именно в шестьдесят втором, а не пятью годами позже, а то ведь мог и в тюрьму американскую угодить — в 1967-м псиллоцибы были объявлены вне закона, как и легальное до того времени ЛСД. К огромной радости ада в конечном итоге, ибо преступность, связанная с наркотиками, выросла в результате многократно.

Раз уж мы заговорили о наркотиках, вере и эффекте плацебо, я Тебе скажу, иногда мне кажется, будто целительная для души (а иногда и тела) вера в Бога на самом деле тоже такое плацебо. А что если боги — неважно, из какой религии — на самом деле не что иное, как наркотики, в химическом составе которых нет никакого действующего вещества? Мы поверили, что оно там есть, и по причине собственной сильной веры в то, что должно действовать, попали в зависимость. Мне вспоминается рассказ известного чешского психиатра Олдржиха Винаржа. В урезанной он-лайн версии, поскольку эти тупицы из отдела пропаганды ада уже восемнадцать лет никак не соберутся рассмотреть мои заявки на бумажную версию. Думаю, что они их и не читают.

Но я не об этом. Как-то к Олдржиху Винаржу пришла на прием женщина, страдающая болями. У нее болело буквально все тело. Олдржих понял, что эти боли маскируют депрессию. На боль отлично действует морфин — снимает ее напрочь. И Винарж начал лечить эту женщину морфином. На самом-то деле он впрыскивал ей под кожу не что иное, как обычный физиологический солевой раствор. Действовало чудесно! Пациентка вдруг уверовала в Бога, а ведь чехи в массе своей атеисты. Боли у нее от физиологического раствора проходили. Она прибегала к Винаржу к десяти утра, как в церковь на утреннюю мессу. А однажды доктор Винарж уехал в отпуск, и когда вернулся — у этой женщины были все признаки морфиновой ломки, потому что во время его отсутствия ей никто уколы солевого раствора не делал. У меня в мозгу, сыночек, это как-то удивительно соединилось с мыслью о Боге как плацебо. Но это так, к слову.

Картинку из той блудной дискотеки в варварско-декадентском Лос-Анджелесе я нарисовала лишь для того, чтобы продемонстрировать: серотонин, допамин и еще обойденный мной вниманием моноамин облегчают восприятие Бога. Но ведь жизнь — не дискотека. И мало кто, обдолбанный экстази, кокаином или псиллоцибами, спешит на мессу в церковь. В лучшем случае это случается наутро, под воздействием остатков неразложившегося еще в печени этанола, — то есть с похмелья.

Религиозность, которая является лишь одним из показателей трансцедентальности (а эта штука намного больше, чем Бог и Ко, мне сам Абрахам Маслоу о ней рассказывал), сама по себе ад не особо беспокоит. У нас здесь такое количество верующих грешников — больше, чем песчинок на пляже. Трансцедентальность, сыночек, это нечто большее, чем посты, службы, таинства, пасхальная исповедь или вечерние молитвы, к которым я вас с Казичком так упорно призывала и которые вы, по лености и недомыслию, никогда не исполняли. Трансцедентальность — это ощущение своего единства со всем видимым и невидимым, полное забвение себя как индивидуальности и растворение в прекрасной, чудесной вселенной, частью которой ты являешься. Трансцедентальность — это мироцентризм, в противовес антропоцентризму, так я, сыночек, понимаю. При этом люди ощущают прикосновение вселенной как исключительное благо, желают добра всему сущему. И скалам, и морям, и деревьям, и цветам, и муравьям, и ежам, и белкам, и гиенам, и жирафам… и людям прежде всего. Те, кто прикоснулся к трансцедентальности, хотят всегда быть на высоте. А это для ада самый страшный кошмар.

Для Ада не может быть ничего хуже, чем безгрешный трансцедентальный атеист.

Честно Тебе признаюсь, этот ужас ада я понимаю и разделяю. Здесь проблема трансцедентальности — горячая тема, и местные обитатели вносят различные инициативы, как ее влияние на Земле ослабить, а на различные проекты и исследования в этой области выделяются огромные средства. Но толку пока немного. В аду пытаются анализировать механизм возникновения трансцедентальности у людей, методы и техники ее измерения. И альтернативы земным техникам ад предложить пока не в состоянии, что часто является на митингах оппозиции аргументом, чтобы всех этих «высоколобых»'разогнать к чертям собачьим, а освободившиеся средства направить на зарплаты учителям, которые как-никак «работают на переднем фронте борьбы за грех». Это, конечно, чистой воды популизм, и больше ничего.

Но вернусь к трансцедентальности, сыночек, ибо она много общего с геном Бога имеет. На Земле для ее измерения применяется всего одна методика, созданная мудрым американским врачом и одновременно генетиком Робертом К. Клонингером, который в восьмидесятых годах прошлого столетия разработал тест и широко распространил его среди коллег — психологов, антропологов, нейробиологов, социологов, теологов и прочих «логов». Если четко и честно ответить на вопросы этого теста, можно вычислить собственную трансцедентальность. Многие завистники и противники Клонингера пытались оспаривать достоверность получаемых результатов, но ничего не добились, и тест Клонингера, который носит название TCI, и сегодня остается наиболее точным и признанным средством измерения человеческой трансцедентальности. Если кто-то в этом тесте — к примеру Ты, ну чисто гипотетически! — набирает 99 баллов, это значит, что его трансцедентальность сравнима с той, которую приобрел буддистский монах, долгие годы медитировавший, использовавший практики дзен-буддизма, и практически достигший в просветлении уровня самого Будды. Если же испытуемый набирает два балла, скорее всего перед нами политик, который из всех вопросов теста понял лишь два, да к тому же, отвечая на них, рефлекторно наврал.

И вот наконец, сыночек, я вплотную приближаюсь к выводам о гене Бога, о котором, собственно, и собиралась сказать. Результаты теста Клонингера для репрезентативной группы случайно выбранных людей были собраны. У всех этих людей генетическими методами был установлен полиморфизм А3350C на гене SLC18A2. Оказалось, что люди с полиморфизмом СС, СА, АС в тестах Клонингера достигали значительно более высоких результатов по сравнению с носителями полиморфизма АА. Сочетание оснований АА, то есть Антихрист/Антихрист, коррелирует со значительно более низкими значениями трансцедентальности. Люди, которые имеют основание С (Христово, ну, ты помнишь!) у гена, транспортирующего серотонин и допамин, более трансцедентальны. Получается, только цитозин в соответствующем месте и имеет влияние на восприятие и понимание Вселенной: от любви к природе до любви к Богу, от ощущения единства со всем миром до готовности к самопожертвованию ради улучшения этой самой Вселенной. Поэтому ген SLC18A2, более известный как SLC18A2, называется еще геном Бога. Само объяснение полиморфизма А33050C на гене VMAT2 в контексте близости влияния Неба вызвало большой переполох в аду, что неудивительно. Здесь ждут от своих ученых, что те изобретут эффективный научный способ заставить эти СС, АС или СА мутировать в полиморфизм АА, для ада весьма удобный и желательный, и повсеместно эту методику распространять. Но никаких конкретных проектов пока не предвидится, все, как и прежде, зависит от невнимательности Бога, который VMAT2 случайно метит двумя А. Бог все-таки, как видно, ошибается редко, и такие мутанты, как Гитлер, Сталин и компания в истории появляются редко… ну, или нечасто. В последнее время здесь выделен на науку адски большой бюджет, и не исключено, что проект «Ген Бога» получит дополнительное финансирование.

Думала я, думала об этом гене Бога, о полиморфизме на VMAT2 десятой хромосомы — и такая меня, сыночек, охватила по Тебе тоска, аж серотонина на синапсах не хватило, он во мне просто полностью уничтожился. А это для гена Бога вредно. Если бы в аду были леса и в них росли волшебные грибы, я бы, сыночек, в эти леса отправилась и пожирала бы эти грибы, как первую клубнику весной, чтобы хоть сколько этого псиллоциба из серединки извлечь, максимально себя одурманить и тоску эту уменьшить. Или купила бы у дилера на последние деньги маленькую понюшку кокаина, а то и таблетку экстази — и отдалась бы воспоминаниям о Тебе. Какой Ты был маленький, любимый и единственный, как ручки ко мне тянул и губ моих пальчиками крошечными касался… или как за соски меня нетерпеливо хватал, когда голод Тебя одолевал… И я всовывала Тебе в рот свой сосок, между губ, и такой у меня случался трип, — никакое ЛСД рядом не стояло, да и сравнивать это никак нельзя. Во время кормления в моем организме происходили такие выбросы окситоцина — никакой «Нирване» такого не добиться. Если бы я торговала химией, я прежде всего продавала бы окситоцин. Потому как это прекрасная молекула, и она Богу действительно удалась. Вода, кислород, запахи Рождественского сочельника и окситоцин — Его бесспорные удачи. А окситоцин, пожалуй, — наибольшая. Без нее я бы не испытала наслаждения от сокращений матки, когда Леон со всем старанием во мне Тебя, сыночек, зачинал, не имела бы молока в грудях своих, чтобы им Тебя кормить, когда время наступало. И без окситоцина я бы не смогла ощутить этого райского блаженства, когда Ты молоко из моей груди сосал, и я парила над теорией вселенной перед Большим Взрывом. Я была связана с тобой каждой клеточкой, каждым рецептором. Каждым, Нуша. Хотя на самом деле я была связана только с Твоим ртом своим обмусоленным соском. И если бы в этот момент какой угодно Бог вознамерился Тебя у меня отобрать — ручаюсь, я заставила бы Творца отказаться от своего проекта. Ибо мать, кормящая дитятко, важнее любого проекта. И все. Точка. Понимаешь меня, сыночек?

Так сильно я Тебя люблю…

И знаешь, мои чувства сродни тем, какие испытывает всякая влюбленная женщина — хотя я, конечно, люблю Тебя иначе! Это мгновенный укол ревности под сердцем и сзади, под лопаткой — когда вижу, как зубами и губами Ты касаешься сосков своей возлюбленной. Ты целуешь и сосешь ее грудь не так, как мою, припадая к ней, утоляешь голод совсем другого рода и находишься в этот момент под воздействием совсем другой «химии» — но я не могу устоять перед волной зависти, которая окатывает меня. Я завидую этой женщине, завидую окситоцину, который у нее выделяется и наполняет ее тело нежностью, смешанной с наслаждением. Потому что стереть из памяти прикосновения Твоих губ к моей груди я не хочу и не могу. Кормящие матери так устроены, что забыть эту связь, эти мгновения до конца света не могут. Причем ревность возникает у меня только в тот момент, когда Ты касаешься именно груди другой женщины. Когда ты ее губы, небо, волосы, лоб, щеки, веки, шею, спину, уши, ягодицы, стопы и пальцы стоп, бедра, лоно и ладони целуешь, зависти я не испытываю, только воспоминание о Леоне так меня одолевает — дышать не могу.

Думаю, это у меня своеобразное извращение к старости выявилось, и потому собираюсь Зиги Фрейда при ближайшей возможности подробно порасспросить, чтобы он у меня определил какой-нибудь новый прекрасный «эдипов комплекс». Фрейд такие просьбы любит, потому как, во-первых, ему космически скучно, а во-вторых — в моем случае он может обнаружить «кровосмесительные тенденции и стремление к единению субъекта с первичным сексуальным объектом (с матерью в случае мужчины и с отцом в случае женщины)». Если бы он мне это своим профессорским авторитетом подтвердил, у меня к образу разведенки, да не один раз, пьяницы, шлюхи, рыжей нимфоманки, соблазнительницы, официантки у эсэсовцев, матери двух выблядков прибавилось бы обвинение в инцесте, а это сильно украсило бы мое адское резюме. Фрейда я, наверное, уговорю, вот только дождусь, когда у него наступит снова кокаиновая фаза, уж больно красивые и многозначительные комплексы ему тогда в голову приходят.

Ты, сыночек, изумительного трипа на окситоцине почувствовать не можешь, к сожалению, хотя, я знаю, хотел бы. Так уж распорядилась эволюция, окситоцина в тебе мало, все на тестостероне замешено. А тестостерон — нехорошая молекула. Столько несчастий он человечеству принес — ни в одной библиотеке не хватит книг, чтобы все описать. В аду тестостерон обожают: каждый пиар-проект содержит скрытую рекламу тестостерона, структура тестостерона — любимый мотив всевозможных символов, во всевозможных контекстах. На каждом флаге, на каждом гербе любого, даже самого маленького образования есть тестостерон. Тестостерон в аду «рулит». А это совсем не хорошо, как Ты, сыночек, знаешь. Потому что в некоторых странах от этого тестостерона умирает больше женщин, чем от рака груди. Причем умирают они в ужасных муках.

Похоже, создавая тестостерон, Бог слегка увлекся.

Для многих этот факт является доказательством того, что Бог терпеть не может женщин. Мужчины под действием своего тестостерона часто впадают в грешное неистовство, причем им-то кажется, что в это время в них Бог вселяется, а значит, все, что они делают, хорошо. В последнее время я о том наслушалась на популярной лекции, организованной исламскими грешницами, которые давно уже создали инициативную группу с лозунгом «Бог ненавидит женщин. Что в этом хорошего для ада?» Эта группа пока имеет небольшой общественный резонанс, но, чувствую, скоро все изменится, ибо еврейское лобби ада решило выступить с поддержкой этого начинания. А уж там, где евреи в дело вступают — там динамика совсем другая. Поддерживают же они этот проект потому, что он наиболее жесткий. Факты говорят сами за себя: в Пакистане, где прожил свои последние годы наш дорогой Усама, в местности Белуджистан, в июле 2008 года живьем закопали в землю пять женщин. Три совсем молоденькие, почти подростки, а две — постарше, они встали на сторону этих подростков. Мужчины местного племени вывезли этих девчушек и старших женщин в безлюдное место, где их избивали, стреляли в них, а потом, живых еще, шевелящихся, закопали в землю и сверху придавили камнями. Девочки совершили смертный грех — они попытались самостоятельно выбрать себе мужей — против воли старейшин племени. Просто влюбились, бедняжки. А две женщины постарше, не сознавая, видимо, какими будут последствия, встали на их сторону. Поэтому их сначала расстреляли, а потом закопали. Заживо. Пятерых женщин закопали заживо «во имя чести», как констатировал сенатор Белуджистана Иссарула Зехри. Избиение и закапывание живьем женщин во имя чести — это традиция племени, которую «нельзя рассматривать в негативном свете». К тому же это происходит при полном одобрении Аллаха — по мнению того сенатора тестостеронового, разумеется. А я, сыночек, как про это услышала на лекции, такая меня злость взяла на Бога, — Ты не представляешь, Нуша. И пока я медленно в себя приходила, высказались афганские подруги этих заживо закопанных грешниц — и еще сильнее душу мою взбаламутили. Они рассказали, что в одной тюрьме в местности Лашкар Га отбывает двадцать лет заключения группа женщин — хотя вообще-то женщинам там редко сидеть приходится… — срок такой дан им за преступление, именуемое изнасилованием. Эти женщины были изнасилованы мужчинами, которых переполнял тестостерон. Изнасилование — отвратительное преступление, по мне, так за него следует очень строго наказывать — не только химически кастрировать, но и физически тоже. Тупой ржавой бритвой отрезать насильникам их поганые пенисы. А тут женщины, лоно которых осквернено насильниками, отсиживают двадцать лет. Ну скажи, сыночек, как Бог все это попускает?! Видно, более важными делами занят, ему не до Лашкар Га. И там, в тюрьме, женщин вновь и вновь насилуют, потому что для той системы согласие женщины для вступления в половой контакт не требуется и, соответственно, различий между сексом с согласия женщины и насилием никаких нет. Вот такая логика, сыночек. И я Тебе скажу, когда ко мне дар речи-то вернулся, я выла, как волк на луну. И эти пакистанские женщины спросили меня, неужели меня тоже кто-то изнасиловал. А я ответила, что изнасиловать меня невозможно, я умерла бы под этим мерзким хрипящим животным — от унижения. Они возразили, что я, по всей видимости, дерзкая, испорченная феминизмом католичка, потому и думаю, что от унижения можно умереть — а на самом деле от унижения умереть никак нельзя. Даже если очень хочешь. Они, дескать, пробовали. И тогда я еще сильнее разочаровалась в Боге, сыночек. Он дол жен был дать человеку возможность выбрать смерть в обстоятельствах, которые невозможно вынести. А Он не дал. Мол, первородный грех и все такое.

Но Адам-то Еву разве насиловал? Ну сам посуди!

Они еще говорят, что насилие вообще понятие расплывчатое, с точки зрения закона неопределенное. Например, в том же Пакистане, в Лагоре, пятидесятилетняя вдова Ахмеди Бегум, чтобы сводить концы с концами, решила сдавать часть своего дома. Отказала в том полицейскому, который доверия у нее не вызвал, а решила сдать двум женщинам. И когда свое намерение осуществила, в дом ворвались несколько накачанных тестостероном полицейских и на ее глазах этих женщин изнасиловали, сначала в доме, потом в полицейском участке, а ее заставляли смотреть, и когда она отказалась, тоже изнасиловали, а потом вытащили во двор дома, прижали лицом к земле и бичевали широкими кожаными ремнями. А один из полицейских воткнул ей в анус палку, намазанную соусом чили, да так глубоко, что анус порвался. Позже ее увезли в тюрьму Кот Лократ и обвинили в прелюбодеянии. И все потому, что она отказалась сдать жилье полицейскому!

Тут, Нуша, я было понадеялась, что это все, но оказалось, нет — и мне пришлось выслушать рассказ о нигерийской девочке Брийя Ибрагим Магазу. Она была приговорена к телесному наказанию в виде ста восьмидесяти ударов палкой за то, что забеременела то ли в тринадцать, то ли в четырнадцать лет — она и сама не знает, сколько ей. Нигерийский судья счел, что раз у нее начались менструации, она сама должна нести за все ответственность. Например за то, что трое взрослых женатых мужчин из ее села имели с ней насильственный секс, поскольку ее отец был должен им деньги, но долг вернуть не смог и решил расплатиться невинностью собственной дочери. Брийя Ибрагим Магазу была побита палками 19 января 2001 года. Правда, ей досталось «всего» сто ударов, восемьдесят «простили» благодаря обращению организации по борьбе за права женщин к губернатору местности, где произошло изнасилование. Как Ты думаешь, сыночек, на каком ударе эта девочка потеряла сознание?

Ты когда-нибудь задумывался, сыночек, может ли Бог ненавидеть женщин?

Например, из-за Евы. Из-за ее проступка, который, как пишут в Библии, обрек людей на тяжкие труды и мучения. Неужели только из-за женского любопытства и дотошности человек потерял рай? Уж кто-кто, сыночек, а Ты в эту сказку верить не должен. Это ж какой полиморфизм должна была иметь Ева, чтобы соблазнить Адама кратковременным соитием при угрозе изгнания из рая! Это все равно что соблазнять из Бора-Бора уехать в Беларусь. Да у нее на то генов бы не хватило. Нет, сыночек! Это так же неправдоподобно, как хождение по воде или превращение воды в вино. Это как сказки, что читают перед сном детям в аду. Они, конечно, увлекательны, но в них никто не верит. Никто не думает, что Волк на самом деле проглотил бабушку Красной Шапочки, а потом ту достали из его брюха целой и невредимой. Ева яблоком соблазняет Адама, убирает со своего холмика фиговый листочек — и человечество до сих пор страдает?! Не может такого быть. Да и откуда взяться такому лону, сыночек, чтобы за него столько страдать! Вину Ева на себя перетянула. То она, видите ли, улыбалась, то провоцировала, то не так оделась… А что Адам? Мужской зрелости не проявил, сам себе не хозяин. Тюфяк и рохля. Даже змей с ним говорить не хотел, обратился к Еве, она ему более разумным и рассудительным существом показалась. Змей знал то, что Тебе, сыночек, тоже известно. Ибо Ева та — не первая женщина на Земле.[56] Но она — первая феминистка. Именно такие принимают решение за все человечество. Не советуются с Отцом. Она независима и самостоятельна. Она получает от змея яблоко и совершает крутой поворот на целую вечность. И в этот момент яблоки и феминизм навсегда вписываются в анналы истории.

Но была ли Ева сама сексуально настроена или она просто почувствовала и предугадала желание Адама?

Вот что нужно спросить у змея. Он, правда, был самцом и из солидарности мужской ответил бы, наверное, что обратился именно к женщине потому, что она духовно слабее. Доказывает ли это, что Бог женоненавистник? Бог-то, может, и нет, а вот Адам точно, когда говорит: «Женщина, что Ты мне дал». То есть, по мнению Адама, именно женщина и виновата. Бог-то укрылся от обвинений в женоненавистничестве за новозаветной историей, в которой Христос останавливает побивание камнями блудницы. «Кто из вас без греха пусть первым бросит в нее камень», — говорит Он. И никто не бросает. Какая сладкая пошлость, даже приторные безе как будто горчат в сравнении. И все же. Ветхий и Новый заветы возникли в эпохи, когда в обществе доминировала патриархальность. Эти тексты сексистские по сути — поскольку родились в сексистские времена, они полны антиженских мыслей. К тому же существуют апокрифические тексты, не признанные официальной церковью, но признанные отдельными святыми отцами. Наиболее известным таким апокрифом являются «Завещания двенадцати патриархов»,[57] из которых вдумчивый читатель узнает, что сам Ангел Божий учил патриарха Рубена, что женщина легче, чем мужчина встает на путь греха и что ее сладострастное сердце преисполнено искушениями.

Плохое, сыночек, было время. И как я погляжу — многие мужчины на Земле с удовольствием его бы назад вернули. Да не только на Земле — в аду тоже, потому как патриархат грех укрепляет. И апостол Павел, возгласивший в одном из своих посланий: «Жена да убоится мужа своего…»[58] очень меня, сыночек, успокаивает, так как в интересах ада звучит. Хотя, по совести говоря, возмущение меня охватывает, как я это слышу. Он, между прочим, пишет в послании коринфянам, где говорит о литургической службе: мол, каждая женщина, которая молится или пророчит с непокрытой головой, позорит свою голову, ибо выглядит так, будто она обритая. И если не хочет покрывать голову, пусть стрижется, а не хочет такого позора — пусть покрывает голову. Мужчина есть образ и слава Божия, а жена — слава мужа, ибо не муж создан для жены, а жена для мужа. В знак признания его главенства и своего подчинения она и должна покрывать в храме голову.

Вот если бы я была боссом в корпорации «Иисус и Ко», я бы апостола Павла за такие писания с работы вышибла, несмотря на его заслуги и трудовой кодекс. А еще, за компанию, — святого Иеронима со святым Августином: эти, с позволения сказать, теологи женщин ненавидели. Для церкви же была бы невелика потеря, тем более что само это учреждение чем-то напоминает мне Северную Корею. Церковь боится демократии, как черт ладана и святой воды. И правильно, потому как в святой воде-то микробов больше, чем в индийской реке Ганг со всеми фекалиями Бомбея. Церковь боится прав человека, идей равноправия. И никакая «Солидарность»[59] — ну это так, для примера — в рамках Церкви никогда бы возникнуть не могла. Это даже представить себе невозможно. Валенса, перескакивающий через огромный забор где-нибудь в Ченстохове? Прости, но это уж таким сюрреализмом попахивает, что нос хочется зажать. Это никакой епископат бы не вынес. На другой же день въехали бы в Ченстохов танки ватиканские под прекрасными флагами, в сопровождении неземной музыки и с дулами, окропленными святой водой. Так что я уж лучше помолчу. Эти три мачо своими тезисами, выдаваемыми за вечные истины, бесконечно притесняли женщин. А Церковь делала вид, будто ничего не слышит и не видит. Женщины? А как же, в храмах есть место для них и их прекрасных трудолюбивых рук. Кто наполнит храмы во время воскресных служб? Кто научит детей вечерней молитве? Кто постирает и выгладит облачение священника? Кто украсит храм к Пасхе? Кто вымоет там полы и почистит кадило? А кто — как говорит этот парень из Ирландии, что бросился под поезд еще до совершеннолетия, — сделает минет священнику? Конечно женщина. Хотя в последнем пункте я бы не была столь категорична. Сексуальные предпочтения католических священников хорошо известны не только мне.

А с женщинами так. В таком контексте.

Но это ведь, сыночек, не Иисус Христос говорит.

А некие Павел, Иероним и Августин, одетые в монашеские одежды и выслушивающие исповедь женщин, нуждающихся в утешении. И что они получают, эти женщины, в ответ, в тишине исповедальни? «Дай ему еще один шанс», «семья — это святыня, ты должна ее сохранить», «бьет — значит любит». И молись, сестра, потому как молитва твое унижение загладит, в ней ты найдешь утешение.

Но Иисус этого не хотел. Он был провозвестником равенства и вполне мог бы стать почетным членом Партии женщин, которая так бесславно проявила себя в Польше.[60] Если вслушаться в слова Самого Иисуса, можно услышать призыв к равенству и любви. А именно это написано и на флагах феминизма. Так что Он был проповедником равенства. То призывал подставить вторую щеку, то предлагал вместо мести любовь. Он был истинным революционером. И защитником угнетенных, в том числе женщин. Я-то считаю, сыночек, Иисус был феминистом. Своеобразным Че Геварой[61] своего времени.

Мне и Че очень нравится, и Иисус, но Иисус больше, Он красивее и сигар не курит. И потом, я не люблю ребят в беретах. Справедливости ради скажу, что сравнение Иисуса с Че с моей стороны некорректно, к тому же сам Че Иисуса не жаловал и не всегда хорошо о нем отзывался. Однажды я вычитала на www.wikicytaty.hell высказывание Че, ослепленного и одурманенного собственной революционностью: «Если бы сам Иисус встал у меня на дороге, я бы без всякого сомнения — как Ницше — безжалостно растоптал его как червяка». В аду эти слова, конечно, без внимания не остались, ведь они содержат замысел убийства Христа, а это поощряет ненависть. Да еще впутывается сюда Фридрих Ницше, который в данном случае, как говорится, ни ухом ни рылом, потому как то, что Фридрих христианство критиковал, вовсе не означает, что он призывал убить Христа. Тут нужно, сыночек, грудью на защиту Ницше встать. Да, вырвалось у него как-то знаменитое «Gott ist tot», «Бог умер», — но Эрнесто Че Гевара уж очень вольно его истолковал и крепко извратил в своих интересах, чтобы произвести впечатление на темные массы. А Ницше имел в виду совершенно другое, что в своей книге «Радость познания» и обозначил: «Бог умер! Бог не воскреснет! И мы его убили! Как утешимся мы, убийцы из убийц! Самое святое и могущественное Существо, какое только было в мире, истекло кровью под нашими ножами — кто смоет с нас эту кровь? Какой водой можем мы очиститься? Какие искупительные празднества, какие священные игры нужно будет придумать? Разве величие этого дела не слишком велико для нас? Не должны ли мы сами обратиться в богов, чтобы оказаться достойными его?»[62] Сам видишь, Ницше говорит о смерти Бога в человеке, а не об убийстве Бога как такового, так что Че Гевара пускай поостынет. Мне вообще кажется, Че так из обычной мужской зависти и ревности сказанул, потому что в последнее время все чаще наблюдаю, как он нескромно возле некоей Лу Андреас-Саломе[63] крутится, не считаясь с чувствами Ницше, который в 1882 году познакомился с ней, тогда еще барышней, в Риме и полюбил всем сердцем, горячо и искренне, и даже мечтал назвать ее своей женой. Но она не дала согласия, погрузив Фредерика в пучину отчаяния, не справившись с которым, он обезболивался опиумом.

Когда Че и Лу вместе появляются на каком-нибудь банкете, к ним летят, как мухи на мед, мужчины с необычными сердцами и мозгами. Кого там только не увидишь! Всегда, как добрый дух, прилетает пастор Гийо,[64] который в свое время обучал Лу теологии, философии, французской и немецкой литературе. Он старше Лу на двадцать пять лет, но влюбился тогда, как мальчишка, даже попросил свою верную жену о разводе. Лу от его напора вынуждена была бежать в Цюрих. Наверное поэтому Гиллот держится несколько в стороне, уступая место другим джентльменам, знаменитостям, о которых говорят на лекциях в университетах. Немецкий актер и писатель Франк Ведекинд[65] глазки строит, Август Стриндберг[66] из Стокгольма выразительно улыбается (если бы, сыночек, Ты эту улыбку увидел — тут же снял бы с него обвинение в мизогинизме), а Зигмунд Фрейд — тот вообще глаз не сводит, словно мысленно… анализирует, ведь официально связь Зиги и Лу считалась чисто платонической. Но на кого действительно стоит посмотреть — это на Райнера Марию Рильке.[67] Столько страдания, сколько я наблюдала в глазах Рильке, когда он смотрит на Лу, ни одна из самых его печальных поэм бы не вместила. Эти его глаза такие отчаянно русские, а ведь Тебе, сыночек, известно, что нет ничего пронзительнее, чем русская тоска, к тому же усугубленная самогоном. Мне Рильке тогда напоминает Есенина, только вот славянских черт в его лице маловато. Рильке, Лу и Россию много что связывает. Это для нее, по причине ее российских корней, Райнер Мария в поте лица учил русский, трудный для него язык, чтобы читать в подлиннике Dostoyevskyi и Tolstoy. Это в Киеве в совместном путешествии он, скорее всего, наконец коснулся ее тела (хотя она вообще-то замужем была). А после возвращения из той поездки Рильке на почве любви к Лу словно помешался, что проявилось в приступах неконтролируемых рыданий, от которых не помогал даже опиум. Тебе, сыночек, Райнер Мария Рильке близок как поэт, я это знаю, Ты столько его стихов наизусть выучил. Помню Твою искреннюю радость, когда близкая Тебе женщина подарила маленькую книжечку, найденную в букинистическом магазине, с письмами Рильке к Саломе…

Видишь, как меня от темы уносит, и отступления с каждым разом все длиннее делаются. Столько я сказать Тебе хочу, при жизни-то мне на разговоры времени не хватало, и теперь, после смерти, используя эти ваши новейшие технологии, хочу поскорее наверстать. Я и при жизни обожала с Тобой разговаривать, и после смерти в этом смысле ничего не изменилось. Я даже большую тоску сейчас чувствую. Мне иногда так нужно поговорить с Тобой — аж в мозгу свербит, будто бабочки, что в животе когда-то летали, туда переместились. И иногда, от тоски, я думаю, что когда Ты здесь появишься — я на поцелуи и объятия времени тратить не буду, а только буду говорить с Тобой, говорить, говорить. И это, конечно, глупо и адски абсурдно, потому что уж чего-чего, а времени у нас с Тобой будет много — целая вечность. Ты бесконечное богатство временем сам испытаешь, и я знаю, сыночек, поначалу оно Тебя обрадует, ибо это как раз то, о чем Ты сейчас мечтаешь — чтобы времени было вдоволь. И я частенько недоумеваю — почему Ты мечту свою не осуществляешь — ну хоть ненадолго. Влезаешь в какие-то проекты, встаешь до рассвета, когда еще и птички не поют, потом целый день ходишь злой, не знаешь, куда приткнуться. А ведь это, сыночек, к погибели Твоей ведет, так Ты сгореть можешь. Опомнись, Нуша! Невозможно прожить несколько жизней, Земля вокруг Солнца за двадцать четыре часа обходит. Если бы могла, я написала бы прошение Богу, огромными буквами, чтобы Он увеличил для Тебя число часов в сутках, замедлив скорость вращения Земли. Но Он уже много тысяч лет занят другими вселенными и прошений с Земли не читает, тем более от грешниц из ада, хотя бы даже написанных из материнской заботы. Ты же не только для себя времени не имеешь — это я еще в каком-то смысле могу понять. Ты, сыночек, для близких времени не находишь. А это уже, по моему разумению, проявление Твоего непомерного эгоизма. Вот, например, когда встречаешь близкую Тебе по духу женщину — Ты все время мысленно решаешь тяжелейшую дилемму: с одной стороны, Тебе хочется как можно больше ей рассказать о себе и своей жизни и узнать о ней и ее жизни, а с другой — испытываешь сильное чувственное, управляемое мужскими гормонами желание, чтобы она закрыла Тебе рот поцелуем, заставив замолчать или в крайнем случае случай бормотать какие-то милые глупости. В такие моменты Ты мне Леона напоминаешь, он тоже порой слишком много говорил и слишком мало целовал. Но это я так, к слову, а теперь, если позволишь, вернусь к главной теме.

Я так думаю, сыночек, что ИХ и ИП2 сидят себе на Небе с бокалами доброго вина с лучших виноградников Иерусалима и ведут неспешную беседу о женщинах. Мне это прямо так и видится. ИХ немножко переживает по поводу обожания ИП2 в Польше, но относится к тому с пониманием: как ни крути, польского паспорта и гражданства он-то не имел, тут уж ничего не поделаешь. Вот и спрашивает Иисус Войтылу, почему он, Войтыла, так мало сделал для женщин? Войтыла согласиться с Ним не хочет, ссылается на собственноручно написанное в 1995 году «Послание к женщинам». Я, сыночек, его читала — и даже прослезилась, до того оно трогательное. И потому в дискуссии с Иисусом я на стороне Войтылы нахожусь. Ни один глава Ватикана так проникновенно о женщинах не писал.

Один, правда, пытался, еще до войны, в 1930 году. Какой-то Пий, номер его я ни с какого перепугу не скажу, было их, Пиев этих, как известно, несколько, Ты уж на досуге сам его выгугли.[68] Этот Пий в том году издал посвященную христианскому супружеству энциклику, с красивым латинским названием Casti connubi. И там, в энциклике своей, которая вошла в анналы, сурово осудил эмансипацию. Мне самой было удивительно и интересно, что же этого Пия могло в 1930 году заставить вопросом эмансипации озаботиться. Но прочтя послание, я буквально задохнулась — от смеха. Этот Пий под незапомнившимся мне номером со всем вниманием рассмотрел вопрос «полового освобождения» женщин. Для него символом эмансипации стало злоупотребление женщинами правом на отказ выполнять супружеский долг. Согласно Пию этому, у женщины голова болеть ни в коем случае не должна, иначе оказываются под вопросом устои супружеской жизни. Посмейся, сыночек, вместе со мной — я так люблю, когда Ты смеешься и искорки у Тебя в глазах появляются. И обязательно сам ознакомься с этой знаменательной энцикликой, обращая особое внимание на раздел II. Там, в этом разделе, Ты найдешь что посмаковать, а пока я Тебе фрагмент процитирую:

«Физиологическая эмансипация означает, что женщина может в любое время, по желанию, освобождаться от обязанностей жены, а значит — и от супружеских и материнских обязанностей… Хозяйственная же эмансипация стремится к тому, чтобы женщина могла против воли мужа самостоятельно заниматься делами, распоряжаться финансами и управлять ими, естественно — с убытком для мужа, детей и в целом семьи».

А теперь сравни Пия этого и ИП2, который в энциклике 1995 года Evangelium Vitae, еще до своего прекрасного «Послания к женщинам», писал: «В деле формирования новой культуры, благоприятствующей жизни, женщина играет исключительную, а может, и решающую роль в области мысли и действия: именно женщина должна стать локомотивом „нового феминизма“, который не поддастся искушению подражать машистским моделям, но способен увидеть и продемонстрировать аутентичный женский гений во всех проявлениях общественной жизни, действуя в интересах преодоления всевозможных форм дискриминации, насилия и эксплуатации».

Эта энциклика — тоже поклон в сторону женщины от Церкви, но мне больше по душе все-таки «Послание к женщинам». В аду оно внесено в список запрещенных текстов, и это одно говорит само за себя, удостоверяет, насколько оно опасно.

Вот представила я себе этих двух достойных джентльменов за бокалом вина — и самой захотелось выпить, меня ж к алкоголю тянет. И в резюме моем написано — «умеренная алкоголичка». Короче, отправилась я в ночной бар и оказалась за стойкой возле одной женщины, что там уже время коротала. Она, как и я, умерла в Польше, это нас сразу сблизило. Вообще-то при жизни она была черницей (черной монахиней). Однако поддалась слабости, влюбилась в мужчину из крови, костей и спермы, что и было ей предъявлено после смерти. Ведь не в Иисуса виртуального влюбилась, а в феноменально красивого Анджея Марцина, программиста из Вырзицка, неподалеку от Быдгошчи. Этот Анджей в Бога верил истово и в связи с этим отправился в автобусную паломническую поездку из Вырзицка в Лихень. Автобус сделал короткую остановку в Конине, чтобы паломники могли облегчиться, а после этого перерыва в автобус села сестра Анна-Мария, которую направили в Лихень, что называется, в служебную командировку. Единственное свободное место было как раз рядом с Анджеем Марцинем, она на него и присела. И это стало для нее трагическим поворотом в судьбе. Потому как еще в автобусе она вдруг почувствовала, что мужчина рядом с ней обладает не только душой, но и телом, а еще — запахом особенным и какой-то тайной. И эта тайна ей уже в автобусе стала казаться волшебной, магической. Когда в Лихене они вышли из автобуса, ей казалось, будто Анджей Марцин — вторая половина ее души и что сам Иисус направил его к ней, а ее — к нему. Конечно, она этих чувств и мыслей испугалась, подозревая, что без лукавого тут не обошлось. Перед Богом мысли не спрячешь, она как могла их от себя отгоняла. Часа три борьба эта шла, пока они посещали с Марцином святыни. И он ей в этой борьбе не помогал, а напротив — не считаясь с ее монашеским одеянием в глаза смотрел, на тело, целомудренно под этим одеянием скрытое, смотрел и будто бы случайно ладонь свою к ее ладони приближал и даже иногда, опять же будто бы случайно, ее касался. А у нее мурашки по телу бежали, и сердце сладко замирало. Там, в Лихене, на полпути от главного нефа к алтарю, и родилась ее любовь к Анджею Марцину. И для Анны-Марии это была любовь первая, чистейшая, как кристальная вода из источника, до которого еще никто не добрался, а для Анджея — незначащая и мимолетная. Монахиня с огромными голубыми глазами, окруженная налетом чего-то неизведанного и обещающая абсолютную девичью чистоту — она для него была как афродизиак. Таких женщин у неге еще не было, и потому, под священным куполом храма, он делал и говорил — к месту и не к месту — все, что приходило в голову, лишь бы добиться ее благосклонности. И добился. Примерно через месяц или около того, в автомобиле марки «Ланос», припаркованном у дороги между Вызицком и Быдгошчем. Поздним вечером в этом темном лесу броня Анны-Марии дала трещину, тайна была разгадана — и дальнейшее потеряло для Анджея всякий интерес и привлекательность. Подробности рассказывать не буду — Ты, сыночек, домыслишь сам. Анна-Мария от переживаний заболела и, не защищаясь от болезни, не борясь со слабостью своего ненавистного тела, умерла. Потому что, наверное, сама этого хотела. Особенно когда узнала, что Анджей Марцин благополучно женат и воспитывает двоих детей. Такую пошлятину, сыночек, ни один писатель не напишет — это может только сама жизнь написать. Эта пошлятина, пожалуй, затмевает собой и сам Лихень. Но съездить Тебе, сыночек, в тот католический Леголенд обязательно нужно, чтобы убедиться собственными глазами в его беспримерной пошлости и безвкусице.

О болезни своей Анна-Мария мне рассказывать не стала, а я и не спрашивала, потому как видела, ей об этом стыдно вспоминать. Она стеснялась того, что умерла от такой мелочи, от нуля без палочки — от любви к ничтожеству. Если бы хоть от насморка, так и то была бы смерть более достойная, а она умерла от Анджея Марцина. Такой диагноз — все равно что гнойный сифилис… Так что тема эта у нас в приятной беседе с бокалом вина осталась запретной. А говорили мы, сыночек, о ее жизни в ордене.

Я ее спросила: можно ли, будучи монахиней, оставаться женщиной?

И она, сыночек, мой вопрос не поняла. А после определенных пояснений с моей стороны ответила, что она — женщина, родилась женщиной и умерла ею. Что женственность — это способность чувствовать и переживать особым образом. И что если бы она ее, эту женскую суть, утратила — с ней ничего подобного бы не случилось. Женскость принесла ей погибель, но так бывает отнюдь не со всеми. У монахинь, так же, как у остальных женщин, есть ПМС, месячные, волосы на лобке, влагалища, половые губы, материнские чувства, грудь и рак груди, бели, эрозии и приливы во время климакса. Она в ордене совсем не чувствовала себя несвободной. Разве что в бассейне поплавать в бикини не могла, но это ее не сильно огорчало, ей самой собственный вид в бикини не нравился: грудь слишком маленькая, а бедра широкие, и никак не удавалось эти пропорции поменять, а когда сидела на диетах — грудь еще меньше становилась, поэтому она диеты забросила.

Послушание — это не прозябание, отнюдь. Это собственный выбор. Свободная воля человека. Как супружеская верность, которую хранят по собственному желанию, а не из-под палки. Монастырь — не военная часть с казармами, как некоторым кажется. Здесь нет капралов, которые со зверским выражением лица и с полной боевой выкладкой гоняют по болотам «духов». Нахождение в закрытом пространстве послушных и безропотных женщин отнюдь не способствует возникновению искушения создавать какие-либо системы давления на них — да это и ни к чему.

Бром вместо сахара здесь тоже никто в чай не подсыпает. И бытующая за стенами монастыря пикантность про свечки — тоже очередное гнусное вранье.

Конечно, монастырь — система иерархическая. Но и сама религия по сути своей иерархична — в признании бесконечной зависимости человека от Господа и Его воли. И в любой семье, которая насчитывает несколько поколений, существует иерархия. Аббатиса — это не Магда и не Мег, а «матушка Магдалина», так к ней и обращаются. И если новенькую зовут Екатерина, в монастыре она будет Катей, такое обращение создает некую интимность, ну, или должно создавать. Монастыри и монашество часто, особенно в Польше, окутывает завеса тайны, вокруг них создается аура загадочности — а это способствует нездоровой, иногда и извращенной мифологизации.

Монастырь может быть местом очень интимным.

Тут видят во сне Иисуса и воюют с эротическими снами. Сексуальность в монастыре — один из важных аспектов существования. Эрос из снов убираться не желает. Ну и что? Священники в монастырях эротическими объектами не являются, к тому же они — коллеги по работе. Правда, это тоже мужчины, но на них смотрят сквозь призму веры, которая совсем иначе распределяет свет, хоть и соответствует всем законам физики. Священников в монастыре уважают, но сам факт, что парень принял рукоположение и в платье ходит, не свидетельствует о его исключительности. Тем более что порой они фамильярничать пытаются, на ушко что-то нашептывают… Но все это можно проигнорировать и соблюсти дистанцию. Священник — это всего-навсего мужчина, его не так уж сложно держать на расстоянии. С Иисусом — ну, тут все совсем иначе. Молитва к Иисусу Христу другую ауру имеет. Он прекрасен в Своей абсолютной чистоте и святости. Иисус, воплощенный Бог, обладает человеческим лицом. И когда Он смотрит на нее — это взгляд мужчины. Поэтому исповедоваться Христу проще, чем Богу-Отцу. Величие Бога пробуждает ужас. Бог есть страшная тайна, которая очаровывает, привлекает, но вместе с тем не создает ощущения близости к Нему. Бог требует полного подчинения своей невидимой власти. Бог — это власть и долг. Председатель правления и генеральный директор Вселенной. Хозяин, Король и Всесильный Правитель.

Нельзя тесно прижаться к монументу, поражающему своим величием и размерами. Перед монументом можно лишь стоять на коленях, молиться — или например рассуждать, почему же на монумент постоянно гадят птицы. Интимного разговора у моей собеседницы с Богом-Отцом не получалось. А с Иисусом они бывали. Иисус для нее — метафора мужчины, проявленная в реальности. И Ему она принадлежит. Ведь это так естественно для женщины — принадлежать мужчине, правда, сыночек? Она часто воображает себе Иисуса женихом, таким романтичным-романтичным. Еще Гёте устами своего Фауста сказал, что в религии главное — это чувство. Разве это извращение мечтать о браке с Иисусом? Или о непорочном, на одну ночь, соединении?

Без Него мира для нее не существует. Она Ему отдается и душой, и телом, и мыслями, но в ответ — вопреки всем фрейдистским снам — не ожидает от Него прикосновения. Отдается мужчине Иисусу непорочно, не чувствуя своего тела. В момент такого соединения у нее нет бедер, лона, груди, волос или рта. Она — бесполая сущность, посвятившая себя духовному общению с Господином. Она была бы не то что удивлена, — шокирована и напугана, если бы Иисус вдруг явился и захотел ее раздеть. А я слушала ее и думала — это какие ж волшебные грибы она употребляла в момент единения с Ним? Никак у меня не получалось поставить себя на ее место — а я старалась, очень старалась. Наверное, у меня нет соответствующего полиморфизма на гене VMAT2. И у Тебя его, выходит, нет, и у Казичка — по всем законам наследственности. У Леона-то если даже и был при рождении — в Штутхофе, должно быть, мутировал. Леон был стопроцентно АА-положителен, когда со мной вас зачинал. И меня, наверное, своим вирусом заразил.

Когда я красное вино с сестрой Анной-Марией, обесчещенной программистом из Вырзицка, попивала и пыталась в ее заморочки с Иисусом Христом въехать, подсел к нам, не спрашивая позволения, какой-то заморенный профессор, убогий, у него даже на вино денег не было, он воду из-под крана пил. Я Тебе скажу, бедность сейчас в аду принимает катастрофические размеры, я даже склоняюсь в сторону левых и, пожалуй, тоже стою за увеличение пособий: у меня смущение вызывает вид мудрого профессора со званиями и регалиями, который не может бокал вина себе позволить, воду пьет, как скотина какая. Когда этот профессор говорить начал — я сама ему вина заказала, только бы он не останавливался, — такие он интересные вещи рассказывал.

Говорил он о философии, женщинах и религии, чем сестру Анну-Марию немало смутил и шокировал, и это мне, сыночек, было в радость, ибо она своей органической, непогрешимой святостью (за исключением какого-то жалкого эпизода с программистом) во мне комплексы породила. А профессор наш, перейдя на вино, вывалил перед нами целую кучу интересных и необычных аргументов. Некоторые так просто восхитительные. Аристотель,[69] например, говорил, что женщина — это неудачный мужчина. Гесиод[70] добавлял, что она — квинтэссенция зла. Еврипид[71] — вот ведь мерзавец! — позволил себе написать, что «смерть мужчины — потеря для дома, а смерть женщины — пустяк». Потом профессор быстро перескочил на иудаизм, и у меня по всему телу мурашки неприятные забегали от того, что он говорил. Набожный еврей в молитве, обращенной к Богу, восемнадцать раз кряду благодарит Господа за то, что тот не создал его женщиной. Восемнадцать раз! Правда, эту молитву не так давно отменили, но ведь сколько веков она существовала! Я еще вина профессору заказала, сыночек, и тут он начал говорить по-настоящему, без обиняков. Вспомнил Тертуллиана,[72] тестостероном пышущего, который на рубеже второго и третьего века, то есть уже приличное время спустя после распятия Христа, писал: «С какой легкостью ты (женщина имеется в виду) привела на погибель мужчину, созданного по образу и подобию Господа. За грехи твои и Сын Божий должен был умереть. Ты вместилище дьявола». А его коллега, Климент Александрийский,[73] добавлял: «Каждую женщину должна наполнять отвращением уже сама мысль о том, что она — женщина». Профессор наш эти слова произнес, Анна-Мария ротик свой очаровательный отверзла и ударилась в полемику со слегка уже набравшимся профессором, обвиняя его в предубеждении против Церкви, потому как отталкивающие тексты, на которые он ссылается, якобы сами по себе «полемичны». И что Тертуллиан это для пущего эффекта сказанул, а на самом деле так не думал. А если и думал, на него ссылаться не стоит, он истины не искал и про евангельский призыв любить ближнего напрочь забыл. И негоже ему, профессору, произвольно вырывать из контекста давным-давно кем-то произнесенные слова. Анна-Мария подчеркнула, что профессор обращается к слишком отдаленным временам, когда и представления весьма отдаленные от нынешних господствовали, так что сравнивать их с представлениями двадцать первого века некорректно и бессмысленно. С этим, сыночек, я не могла не согласиться, хотя и не без некоторого сопротивления. Профессор же только неохотно кивнул. Но он не мог признать поражения в споре с какой-то монахиней, у которой даже степени магистерской нет, а потому решил добить Анну-Марию примером из Нового Завета, напомнив ей эпизод с самарянкой и как ученики спрашивают Иисуса, мол, как мог Он разговаривать с чужой женщиной? Такое восприятие женщины — как чего-то чуждого — в мире утвердилось и главенствует, что его, профессора, — так он сказал — сильно огорчает. Но Анна-Мария Новый Завет и его толкования знает как свои пять пальцев. Она тут же пояснила, что самарянка была Иисусу чужой потому, что ее народ евреи ненавидели (вообще-то таких народов, наверное, много — которые евреям есть за что ненавидеть). То есть для учеников Христа этот вопрос был скорее политическим. Как очарованный до глубины души подросток, монахиня терпеливо поясняла профессору, что женщины шли за Иисусом потому, что видели в Нем Божественного мужа, который творит благо, исцеляет больных, утешает несчастных, не глядя на то, мужчина перед ним или женщина, с любовью и уважением, все нечистые подтексты при этом отбрасывая. И это в те времена, когда существовало иерархическое общество, где женщина находилась на самой низкой ступени лестницы, вместе с рабами, о чем недвусмысленно свидетельствует Декалог[74] в своей девятой заповеди, приравнивающий женщину к волам, ослам и вещам.

Но едва Анна-Мария ему это изложила, как профессор интеллектуально возбудился и призвал на помощь святого Фому Аквинского,[75] который в свое время установил, что женщина «нужна только для размножения», то есть фактически выполняет функцию инкубатора. Этот святой Фома находился под влиянием писаний античных философов, у которых вычитал, что определяющим фактором при зачатии является сперма, то есть что от отца происходит форма, или душа человека, а матка — всего лишь среда обитания плода, то есть женщина суть нечто сугубо материальное, грубое. Вот что говорил Аристотель в своем «Трактате о рождении животных»: «Если произведенное мужчиной движение (акт) полностью подчинит себе материю женщины, то родит она ребенка с полнотой признаков, которые происходят от отца. Если нет — то его неспособность перейдет на потомство и родится его противоположность, то есть девочка. Первое отклонение от нормы появляется тогда, когда вместо мальчика рождается девочка. Следовательно, женщину нужно считать видом натуральной деформации».

В этом античном опусе некоторые вещи с точки зрения биологии, может, и верно изложены. Но с точки зрения антропологии и этики — это ни к черту не годится! Я свою матку, в которой ты поселился благодаря хлещущей в нее сперме Леона, никогда не воспринимала как «среду». Она, эта матка, не менее значима в этом процессе была, чем сперматозоиды Леона. Матка моя, сыночек, трижды скальпелем изрезанная, никогда просто «сосудом» для спермы Леона не была. Я в своем теле смогла зародить новую жизнь — и это самое загадочное и прекрасное чудо на свете. Участие в нем мужчины — то есть моего Леона — измеряется несколькими миллилитрами эякулята, который вырабатывается и собирается в яйцах независимо от его воли и желания, все равно как сердце стучит, это же безусловный рефлекс. «Во имя матери» начинается жизнь, сыночек, как прекрасно сказал Эрри де Лука[76] (его книги обязательно нужно читать!). «Во имя Отца и Сына» начинается только молитва.

И пускай себе этот Фома, премудрый компилятор античных теорий, пишет что хочет — хрен с ним. А господин Аристотель, сыночек, меня этим своим выпадом разочаровал совершенно. Строит из себя грека, а сам-то и не грек, македонец. Девочка как неспособность отца! Девочка как отклонение от нормы! Как сказала бы в таком случае Твоя баба Марта: «Господи, и Ты слышишь это — и молчишь!» А потом выматерилась бы от души, но по-немецки, чтобы вы с Казичком не поняли, что за слова она произносит.

Но даже для функции инкубатора женская суть слишком принижается, потому как по традициям иудаизма женщина нечиста в продолжении 40 дней после рождения мальчика и 80 дней после рождения девочки. По христианским же законам женщина может принять святое причастие не ранее, как через 40 дней после рождения ребенка обоего пола. Средневековое христианство запрещало на время беременности сексуальные контакты и в случае рождения мальчика продлевало этот запрет на тридцать дней после родов, а в случае рождения девочки — на сорок. То есть мужчина, зачавший девочку, наказывался более длительной сексуальной абстиненцией. Но и это, сыночек, еще далеко не все. Если чуть глубже копнуть — такие в истории интересные факты попадаются, что волосы дыбом.

В античные времена рождение ребенка повсеместно сопровождалось большой радостью. Если рождался мальчик, двери дома украшали оливковыми ветвями. А когда рождалась девочка — на дверь вешали всякие предметы, отпугивавшие злых духов. Однако сам факт рождения ребенка еще ни о чем не говорил: решение о том, жить ребенку или нет, принимал отец. На пятый или седьмой день после родов отец входил к матери в помещение, чтобы взять ребенка на руки — это автоматически означало, что ребенок становится членом семьи. Если же отец этого не делал — ребенок обрекался на смерть: его выбрасывали на помойку или выставляли прочь в глиняном горшке, который и становился его склепом. Мальчиков редко обрекали на такую смерть, девочки же погибали часто. Китайская практика последних лет, благодаря которой девочки в родильных залах просто не появляются, по сравнению с этим экстравагантным опытом кажется милой и деликатной безделицей. Следуя зову дарвиновской эволюции сохранять свой вид и род, который горячо поддерживают и священники, женщина производит на свет ребенка, через муки приводит в мир нового Божьего слугу — и тут же оказывается «загрязненной», «оскверненной». Причем если родит тельце с половым членом — она становится, в глазах некоторых, вполовину менее грязной, чем если появляется тельце с влагалищем. Это как же понимать?! Как бы теологи это ни объясняли, невозможно оправдать этот явный сексизм и абсурд. У меня в мозгу такая информация никаким боком к синапсам присоединиться не может. Свободных рецепторов, сыночек, у меня не хватает. Но профессор клялся и божился, что это чистая правда, в мудрых книгах вычитанная, а не небылицы, сочиненные под воздействием красного оплаченного мною красного вина.

Сознаюсь, сыночек, я ведь тоже немножко захмелела от вина-то красного. И задумалась, и воспоминаниями своими еще сильнее себе голову одурманила. А вспоминала я, как продлевала человеческий род Тобой, сыночек, в августе 1954 года. Это была жаркая летняя среда. У меня был выходной — я ж беременная была, для розничной торговли бесполезная: ни ящик с пивом не могла перенести, ни ящик с денатуратом или мешок с картофелем передвинуть. Даже бочку квашеной капусты или селедки мне уж было не перекатить.

С самого утра я чувствовала: это случится именно в тот день. Именно в тот день я подарю Тебя миру. Леон был на работе, бабушка возилась с плачущим Казичком, а я чувствовала, что в любой момент могу взорваться. Чувствовала себя как перед Большим Взрывом. Потому вскипятила воду на угольной печке, помылась в эмалированном тазике, надела элегантные трусы и комбинацию покрасивее. Грудь у меня тогда такая огромная сделалась, — ни один бюстгальтер надеть не могла, больно было, давило, поэтому груди уж оставила как есть. И бабушке Марте с полным убеждением сообщила: сегодня. Она обняла, нежные слова мне прошептала, потом, уже перед выходом, перекрестила мне лоб, открыла дверь и долго стояла на пороге, глядя вслед. А я пошла, не торопясь, в больницу, что на Пжедзамце находится, недалеко от Мокрого предместья. Меньше чем три с половиной километра, если спрямлять дорогу. На автобусе ехать не хотела, потому как в дороге выбоины были большие, автобус трясло, и я боялась, что на каком-нибудь ухабе выроню Тебя, сыночек, на грязный пол автобуса. В тот день было жарко — так в больницу-то я пришла вся вспотевшая. Показала паспорт с фотографией и отправилась прямиком в родильный зал. Там три женщины громко кричали от боли, но я на это внимания не обратила. Потому что чувствовала я, сыночек, удивительное спокойствие и умиротворение. Легла на кровать и стала думать о Леоне, я знала точно, что и он обо мне думает в своей карете «скорой помощи», с самого утра. Обо мне и о Тебе. Потом усатый очкастый доктор меня и мой живот осмотрел и долго расспрашивал об истории живота-то: справа, где аппендицит, вырезали из меня Твою сестренку Галинку, а снизу, над лоном — брата Твоего Казичка. Так что Тебе, сыночек, осталась левая сторона — родить Тебя обычным образом, вытолкнув из себя, я не могла по женской своей несуразности. По этой причине повезли меня в операционную на каталке, у которой колесики нещадно скрипели, несмазанные были. «Кесарево» для больницы — это лишние хлопоты, зато для меня хорошо, криков других рожениц слушать не нужно. Меня усыпили общим наркозом, вынули Тебя из моей матки — без моего участия — и зашили все обратно. Я поэтому, сыночек, не видела, как Ты свой первый вздох сделал. Я в наркозе была, в химическом сне без снов Тебя родила. По сути-то — и не рожала. Тебя как маленькую русскую матрешку из большой матрешки вынули. Я очень девочку хотела. Леон после Казичка тоже. И баба Марта девочку хотела. Но вот видишь — Ты парнем у нас получился. И с самого рождения Ты был не такой, как все. Самый выдающийся ребенок во всей больнице. А уж если не самый выдающийся — то точно самый тяжелый. Когда рождается ребенок, который весит 6,1 кг, то это всегда сенсация, большая и радостная. Это если сам. А Тебя вообще из меня вынули — раз, и 6,1 кг! Да, сыночек, это было многообещающее начало. Сегодня Ты стал бы сенсацией и новостью номер один в интернете на порталах о происшествиях, ньюсмейкером под заголовками «Ребенок-монстр родился на родине Коперника!» Из Тебя бы баннер сделали, и каждый клик способствовал бы росту рекламных доходов.

Может, я сейчас повторюсь, но матери часто детям одно и то же повторяют. Когда Тебя из моего живота достали — я потеряла сразу восемь с лишним килограммов. Ты, сыночек, оказался моей самой эффективной диетой. Никогда больше в своей жизни мне не удавалось так стремительно похудеть. Отцу своему, Леону, я думаю, Ты сначала не понравился — очень некрасивый был, непропорциональный и огромный. Но когда он посмотрел, как я Твою головку обцеловываю, смирился, что этот лысый йети появился из его семени и что с сего дня этот йети будет самым любимым его йети до конца света.

Бабушка Марта — та, конечно, шок испытала. Когда она на следующий день в больницу приехала, нарядившись во все самое праздничное, как на похороны соседки, и Тебя, в пеленку закутанного, ей через окно-то показали — она Тебя отвергла и начала даже скандалить с нянечкой: тут, дескать, какая-то ошибка, этот урод не может быть ее внуком, мол, это наверняка ребенок «той жирной, свинообразной партийной пьяницы и сволочи», что лежала этажом выше. Но когда я слово чести дала, что Ты действительно со вчерашнего дня мой сын, а ее внук — тут же с Твоей внешностью смирилась и, ходя по этажам нашего дома, рассказывала соседям, какого «симпатичного богатыря» родила ее Иренка. И как убежденно рассказывала-то!

Леон с самого начала Тебя стал называть Леончиком, что было мне не по нраву. Во-первых, он это со мной не согласовал, а во-вторых — я одного Леона уже любила и другого мне было не надо, даже если это был Ты. Я его хитрый план продолжения рода Вишневских сразу разгадала: у него отец был Леон Вишневский, и дедушка был Леон Вишневский, и прадедушка… сколько же можно?! Да и нужно стараться идти в ногу со временем, а в пятьдесят четвертом имя Леон популярностью не пользовалось, хотя мне и нравилось, сам понимаешь. Мне хотелось назвать Тебя современным именем, покрасивее. И пришло мне в голову имя Януш. Леон, конечно, надулся, потому как еще с Казичком я тот коварный план разрушила и вот теперь снова не дала его воплотить, и тогда я пошла на компромисс, разрешила ему сделать имя Леон Твоим вторым именем — но только после долгих просьб и еще более долгих поцелуев: Леон-то прекрасно знал, что я от его поцелуев делаюсь согласная практически на все.

Вот такое трогательное воспоминание о Твоем рождении во мне пробудил разговор бедствующего профессора теологии и грешной монахини Анны-Марии, и тут я к профессору прониклась большей симпатией. А пока я своим воспоминаниям-то предавалась — это ж довольно долго длилось, ведь я свои земные воспоминания люблю воссоздавать медленно и с подробностями — Анна-Мария придвинула свой стул поближе к стулу профессора, и глаза ее подернулись поволокой. И я сразу прочла в них не только восхищение его мудростью. И, конечно, тоже стул свой к ним ближе придвинула, чтобы чего-то важного не пропустить. Потому как если вы видите, как нестарый, красивый, образованный теолог с неортодоксальной монахиней пьют вино и коленками под столом касаются, не присмотреться с близкого расстояния к такому — большой грех.

Они в тот момент говорили о прощении, а это и меня интересовало, я еще при жизни хотела научиться прощать, но в полной мере мне это не удалось. Например, священников, которые Тебя крестить не хотели по причине того, что Ты выблядок, — я их простить не могла. Профессор торжественно провозгласил определение прощения, научное и серьезное: это, мол, полное избавление от праведного гнева, печали, обиды по отношению к кому-либо, полное отпущение вины. Я-то, сыночек, это определение прекрасно знала — его ведь наш ИП2, урожденный Кароль Войтыла, сформулировал, о чем я не замедлила профессору напомнить, обратить на это его внимание. А он в ответ посмотрел на меня без признаков прощения в глазах, ибо из-за отсутствия аттестата зрелости не рассматривал меня как полноценного участника дискуссии. К тому же в его попытках обворожить Анну-Марию я ему маленечко помешала — да и что там эта старая баба может знать? Потому я больше вступать в беседу-то и не решилась. Я действительно очень люблю что-то узнавать — даже то, что уже знаю. В этом Ты весь в меня, сыночек. В Твоей ДНК мой ген доминирует, а ген Леона, по всей видимости, как раз рецессивный. Этого я профессору не стала говорить, тогда бы он перестал говорить вообще. Анна-Мария, чтобы разрядить обстановку, благоговейно прочла «Отче наш», чтобы напомнить, что в строчке «и прости нам грехи наша, ибо и мы прощаем всякому должнику нашему» говорится о прощении, а это свидетельствует, сколь прощение значимо и необходимо. Профессор свой масляный взгляд в масляные глаза Анны-Марии устремил и ответил, что «прощение находится в самом центре христианской духовности», чего, например, в исламе нет. Ислам, в сущности, берет за основу и правило то, что написано в Ветхом Завете. История, которую профессор привел в качестве примера, подтверждающего его утверждение, ужасна, хотя и полностью согласуется с принципами Ветхого Завета. Око за око, зуб за зуб или душа за душу, как сказал, хоть и в другом контексте, Овидий,[77] что само по себе удивительно звучит в устах автора «Ars Amatoria», «Искусства любви», признанного знатока женской души и всего того, что ниже пояса.

Никакого прощения. Никакого избавления от праведного гнева — месть в чистом виде. Только тогда может наступить удовлетворение, только тогда восторжествует справедливость. И так мыслят не во времена инквизиции и горящих костров, на которых коптились еретики, а в нынешние времена — в мае 2011 года. Именно такой справедливости добивается некая Аменех Бахрани, 32 лет, из Тегерана. В 2004 году Аменех познакомилась со студентом Тегеранского университета Махидом Мовахеди, 27 лет. Для нее он был просто коллегой, таким же, как многие другие. А она для него стала женщиной всей его жизни, он решил на ней жениться. Но это он так решил — что она должна стать его женой. В ее планы семью с ним создавать не входило. Махид почувствовал себя оскорбленным ее отказом. Ослепленный своей мужской гордостью, в один далеко не прекрасный день он плеснул ей в лицо литр концентрированной соляной кислоты. Кислота выжгла ей веки, глаза, язык, губы, щеки, лоб, попала на спину, плечи и ладони — и исправить это уже нельзя. Аменех в одно мгновение из красивой женщины превратилась в жуткое, отталкивающее своим видом чудовище. Ее родители, люди состоятельные, оплатили девятнадцать пластических операций в наилучших клиниках. После последней она превратилась из просто Квазимодо в Квазимодо с веками, что было расценено специалистами как большой успех иранской пластической хирургии. Был и суд в Тегеране, и арест этого Махида, который ее изуродовал, и даже приговор — двадцать тысяч евро штрафа ему присудили. Подумать только — за такое всего двадцать тысяч евро. Аменех с этим приговором шесть лет не соглашалась. Она за шесть долгих лет не ощутила в себе прощения и только пылала неутолимой страстью мести — демонической, сильной, абсолютной и глубокой. Только месть, по мнению ее близких, могла ее очистить, успокоить и позволить ее слезам литься из глаз, которых не было уже шесть лет. Аменех разработала план мести во всех подробностях. Шесть лет не спала ночами, его разрабатывала, а когда все-таки спала — видела его во сне. Аменех хотела отобрать глаза у Махида, виновника ее несчастья. И в конце концов это ее горячее желание получило шанс осуществиться. Тегеранский суд, в полном соответствии с принципами Ветхого Завета «око за око, зуб за зуб», постановил забрать у него «око за око». Такой вот дикий приговор — в целях устрашения и во избежание подобных инцидентов в будущем. Аменех получила право выжечь глаза в акте справедливого возмездия мужчине, который лишил ее зрения. Глаза за глаза. И это в 2011 году, в рамках законного, подписанного и утвержденного приговора. Ну, сыночек, мурашки-то у меня по всему телу побежали, когда профессор своим поставленным, с модуляциями, голосом этот приговор озвучил. И ладно бы то была варварская Америка. А то ведь Иран, с его многовековой историей, с его необычной цивилизацией. Глаза за глаза. Представляешь, сыночек?! И никакого тебе палача, который бы эти глаза вырвал, как описывает без излишних подробностей в своих «Крестоносцах» Сенкевич. Нет, они по-другому постановили. Поручили исполнение приговора не профессиональному палачу. Аменех, женщина 32 лет от роду, сама захотела быть палачом. Она захотела поехать на такси в больницу Дадгостари в Тегеране, взять в собственные руки пипетку, наполненную концентрированным раствором соляной кислоты, подушечками четырех неповрежденных пальцев (она же слепая, не видит ничего) нащупать глаза Махида Мовахеди, который будет лежать на операционном столе (в гуманных целях его усыпят общим наркозом). И когда нащупает — веки ему медленно поднять и двадцать капелек из пипеточки своими ручками в правый глаз выпустить, а потом столько же — в левый. Точь-в-точь как написано в Ветхом Завете. Аменех Бахрами в интервью одной тегеранской газете признавалась, что иногда сильно нервничает и испытывает атавистический страх — боится, что рука у нее дрогнет и не все двадцать капель попадут в красивые желто-карие глаза Махида. В том интервью она еще убедительно о прощении рассуждает. О том, что когда-нибудь она его, разумеется, простит. Но чтобы прощение было полным, настоящим и искренним — сначала должна отомстить, очистить душу, и в этой уже чистоте и спокойствии осуществленной мести даровать преступнику священную милость прощения.

Приговор все же не был приведен в исполнение. Вроде как Аменех своего обидчика простила, хотя профессор полагает, что она просто испугалась. А я вот думаю, глаза-то она ему могла бы и оставить, а вот все остальное — в кислоте замочить.

На этом профессор свой рассказ завершил.

А я ощутила во всем теле доселе неизвестное беспокойство, у меня зачесались и стали рефлекторно слезиться глаза. И я одним махом допила вино, молча, без единого слова, встала и медленно пошла прочь. Мне нужно было побыть одной, чтобы обдумать услышанное.

Я гуляла по закоулкам ада, желая вытравить из своих мыслей этот концентрированный раствор кислоты. Но у меня никак не получалось, поэтому, чтобы избавиться от опасных и ненужных мыслей и заодно избежать бессонницы, я снова решила подслушивать исповеди. Исповеди, сыночек, правдивы, во всяком случае так хотелось бы думать, это меня в них и привлекает. В последнее время я перестала выдумки-то терпеть. Прямо тошноту от них чувствую. Жаль мне на это времени, хотя уж чего-чего, а его здесь в изобилии. Впечатляют меня теперь только настоящие истории, может, чуточку литературно обработанные. А исповеди людей в исповедальнях в эту модель как нельзя лучше вписываются. И так как я прогулялась и некоторую дистанцию от выжженных в полном соответствии с Ветхим Заветом глазных яблок внутренне обрела, исповедь некоей Анастасии из Западной Украины, а точнее — из близкого нам, полякам, Львова, вывела меня на другие пространства человеческого греха, мало еще исследованные. И это стало облегчением для моей измученной души. Хотя, конечно, облегчением довольно странным и даже слегка извращенным. Потому как представь себе, сыночек, эта вот Анастасия, женщина незамужняя, лет тридцати с хвостиком, из тех, что не могут в себе заглушить тиканье биологических часов, познакомилась через интернет с православным греком, существенно ее старше. Он в Афинах страдал от одиночества, а она, по причине бедности и отсутствия перспектив, с давних пор мечтала бежать с Украины. И устроили они себе такое «одиночество в сети», что она приняла тоску по хорошей жизни за тоску по этому греку из Афин. Тем более что из фотографий, которые он ей исправно посылал, становилось очевидно, что ездит он на тюнингованной немецкой машине, занимается высокоинтеллектуальным трудом, летает по всему миру на самолетах и даже неплохие апартаменты рядом с городом Бал ос, что на Крите, в непосредственной близости к морю уже практически оплатил. Если же не обращать внимание на эти приятные глазу мелочи, а посмотреть на самого грека, то он у нее никакого интереса не вызвал, главным образом по причине внушительного брюха, явно выраженного косоглазия, коротких ног, невзрачного росточка и белых носков, выглядывающих из сандалий. Но это ее не смущало, ведь жизнь ее складывалась, за исключением маленьких и незначительных удовольствий, из серьезных проблем и хлопот, включая два аборта, в которых она искренне на исповеди раскаялась, чем вызвала у священника некоторую нервозность и противоречащее духу милосердия негодование. И возможная жизнь в Греции казалась ей гораздо важнее, чем физическое желание, потому что как ни крути, у грека две руки — две ноги, и он демонстрировал готовность связать с Анастасией свою дальнейшую жизнь. Вот она и сделала следующий, не виртуальный уже шаг, сев в Киеве в оплаченный греком самолет и улетев на остров Крит. Грек ее встретил в белой рубашке с вышитыми инициалами и букетом душистых цветов, повез в немецкой машине с кондиционером и кожаными сиденьями в свои уже почти оплаченные апартаменты. Анастасия, кроме удовольствия от езды в комфортабельном автомобиле, испытывала еще ощутимые боли в низу живота — у нее был второй, самый неприятный критический день. Она воспринимала этот факт как огромное неудобство и свидетельство существования мирового заговора против нее, поскольку хорошо отдавала себе отчет, что ей предстоит провести с греком ночь в апартаментах недалеко от города Балос и что эту ночь грек вряд ли посвятит чтению вслух знаменитых греческих мифов — он ей на это и по-английски, и по-французски, и даже пару раз по-русски по электронной почте-то намекнул. И она испытывала дискомфорт не только от болей в низу живота, но и от того, что не представляла, как грек воспримет ее недомогание, которое не скроешь. Все осложнялось тем, что английский ее был весьма и весьма скромным, а письма греку она писала, пользуясь онлайн переводчиком. Поэтому слова «менструация», «цикл», «месячные» и тому подобные наукообразные определения в ее лексиконе отсутствовали даже по-русски, ибо она, как и другие девушки в парикмахерском салоне, где работала, говорила об этом по-простому, научных терминов избегая.

Но беспокойство ее закончилось раньше, чем она могла предположить. Как только они выехали из города, то есть проехали на машине с кондиционером километров десять, грек положил ей руку на грудь, потом положил ее ладонь на свой уже обнаженный и возбужденный пенис, а потом въехал в узкую аллейку в оливкой роще и остановил машину. Разложил на заднем сиденье Анастасию, платье задрал, трусы порвал — и начал ртом ласкать ее лоно. Она от стыда и ужаса аж глаза закрыла, дар речи потеряла и покрепче сжала бедра. Но грек, не обращая внимания на ее реакцию, ей локтями бедра раздвинул пошире, вытащил из нее тампон и приник губами к лону, будто и не замечая менструальную кровь. Она от стыда и беспомощности начала рыдать, и сил сопротивляться у нее уже не осталось. Рыдания эти оказались ее ошибкой, потому как грек принял их за выражение наивысшего наслаждения. Когда они из этой оливковой рощи, места ее самого большого в жизни унижения, выехали и снова тронулись к городу Балос, она заметила на его белоснежной рубашке тут и там разбросанные капли своей крови. Эти багровые пятна ей до сих пор по ночам снятся, и тогда она от злости просыпается и чувствует в низу живота болезненные судороги.

В этих апартаментах вблизи города Балос она провела изумительные дни и отвратительные ночи. Но только до тех пор, пока у нее были месячные. Как только критические дни закончились, грек потерял к ее телу интерес и ограничивался невинными прогулками по пляжу. Ни в Балосе, ни во Львове, ни даже в кондиционированной немецкой машине у них не дошло дело до соития, так что в некотором смысле — в религиозном — она свою чистоту сохранила. Священник в львовском костеле, когда она замолчала и «аминь» произнесла, молчал и только нервно теребил свой огромный нос, прислушиваясь к своему учащенному дыханию.

А Анастасия продолжила исповедь.

Грек этот больше билетов ей на Крит не покупал, а стал сам прилетать к ней во Львов, но исключительно тогда, когда у нее были критические дни, о чем дотошно справлялся в каждом послании. Через несколько месяцев она почувствовала отвращение и к нему, и к себе самой. Женская суть ее была унижена, и месячные на несколько месяцев вообще прекратились. В конце концов она освободилась от этой менструальной истории, поменяла адрес, купила новую сим-карту для телефона, в интернете не бывает, но каждый раз, когда чувствует характерные боли в низу живота, которые бывают каждый месяц — ее душа тоже начинает кровоточить. И болит душа-то сильнее, чем живот. Ей подруга, потомственная полячка, посоветовала пойти на исповедь — мол, искренняя исповедь и искреннее раскаяние поможет, легче станет, вот она и пришла. Она и у психологов была, и таблетки, опасные для здоровья, глотала, и акупунктуру ей один китаец делал — так почему бы исповедь не попробовать, хоть она и верит в Бога, что называется, стихийно и из страха? А как исповедь от ее болячки не поможет — она на йогу пойдет, медитировать начнет. Чтобы хоть когда-нибудь, как-нибудь от снов с кровавыми пятнами на белой рубашке избавиться.

Выслушала я эту Анастасию из почти польского Львова, а утром началась обычная для ада суматоха, так что выспаться мне так и не удалось. Посмотрела прогноз касательно температуры в аду — и никаких аномалий особых не увидела, но попался мне на глаза бульварный портал узнай-все-сразу. hell, а на нем — реклама гибридного вентилятора. Он когда вентилирует — потребляет энергию, и энергию эту будто бы из внешней жары берет, а потом возвращает. Ну, как бы вместо фотоэлементов — на жаре работает. Они же тут, сыночек, по своей вечной темноте не особо проверяют, что Ты там из своего знакомства с физикой можешь напридумывать. А мне вентилятор нужен — меня много лет уже приливы мучают по причине менопаузы, а гибридный-то вентилятор даже больше устраивает, чем обычный: электричество в аду все дороже по причине неудачной (читай — мошеннической) приватизации энергетического сектора. Ну вот, ткнула я, сыночек, курсором в обработанную в фотошопе картинку вентилятора — а там вместо ожидаемых мною интенсивных предложений заплатить сорок восемь тысяч взносов (с рассрочкой на четыре тысячи лет, с бесплатной доставкой, гарантией и без процентов) появился линк на горячие новости. И красным-красным, прямо огненным было написано, что наше коррумпированное донельзя ЦРА (Центральное разведывательное агентство) добралось до секретных материалов Неба, уж какими невероятными способами — неизвестно, и что характерно, по удивительному стечению обстоятельств — незадолго до выборов. И из этих, сыночек, секретных материалов якобы следует, что некий святой Иосиф из Назарета, супруг Марии, матери Иисуса Христа, подал официальное заявление о разводе. Ты представляешь?! Вот это новость… такая новость, что ее и переварить невозможно и поверить в нее без бутылки самогона или абсента трудно. Тем более что исходит она от лживого узнай-все-сразу. hell, на котором, помимо рекламы гибридного вентилятора, сплошные сплетни и вранье. Потому поначалу я им ни на грош не поверила. Но серьезный портал peklo.gov.hell в лаконичной заметке это подтвердил. А также hCNN.com и арабский aljazeera.hell.net, а этим я верю в данном случае больше всех, потому как генетически и географически, хотя, конечно, не политически, они к евреям наиболее близки и с ними связаны наиболее тесно. Ведь араба от еврея бывает что и не отличить, это Тебе любой неарабский и нееврейский антрополог скажет или генетик.

Итак, святой Иосиф, плотник из Назарета, подает на развод. Это первый развод Иосифа, хотя жена у него не первая. Он уже был женат на некоей Саломии, с которой прижил сыновей Иакова и Иуду Фаддея (а по некоторым апокрифам — еще Иосифа и Симона), а также двух дочек, Елизавету и Лидию. Овдовев, Иосиф собрался жениться на Марии. Согласно преданию, первосвященник объявил, что «все неженатые мужчины из колена Давидова, способные вступить в брак, должны принести и сложить на алтаре по ветке. И тому, чья ветка зацветет, а на кончик ей сядет Святой Дух в виде голубки, Дева будет обручена, и он на ней должен жениться». Еще до женитьбы обнаружилось, что Дева Мария беременна от Святого Духа. Иосиф хотел было Марию тайно отпустить, но к нему во сне явился Ангел Божий и велел ему ее принять, а родившегося ребенка наречь Иисусом — это имя происходит от древнееврейского Иешуа, «спасение Господне». По еврейским законам имя ребенку выбирал отец, и это однозначно свидетельствовало о том, что он признает его своим. Для Иисуса имя выбрал Бог — но перед людьми это сделал Иосиф, и он считается земным отцом Иисуса. Иосиф принял Марию из Галилеи в своем доме в Назарете. В Новом Завете о возрасте Иосифа на момент его обручения с Девой Марией не упоминается. Об этом говорится только в откровениях Марии Агредской,[78] которая поделилась ими в книге «Мистический Град Божий». Из них следует, что Иосифу на тот момент было 33 года, а Марии — 14. Согласно же апокрифам, Иосиф пребывал в преклонном возрасте — ему было около восьмидесяти, возраст же его юной жены не комментируется.

Перед рождением Иисуса кесарь, римский император Август, распорядился провести обязательную перепись населения. Она проходила не в нулевом году н. э., как логично было бы предположить, а в 7 году, что достоверно подтверждается существующими в аду источниками. Перепись была необходима по экономическим причинам: римляне вводили новую систему налогов, и чтобы максимально эффективно их взимать, надо было сосчитать и переписать всех. Каждый житель обязан был явиться на перепись по месту рождения, поэтому Иосиф с беременной Марией отправился из Назарета в Вифлеем, откуда был родом.

Когда после изнурительного, а для беременной женщины еще и опасного пути они не смогли найти места в гостинице, Мария в хлеву родила Иисуса и положила его в ясли. Святой евангелист Лука момент рождения Иисуса обходит молчанием и подробностей не сообщает. Неизвестно, присутствовал ли во время родов Иосиф или повитуха. Иосиф-то, по всей вероятности, не присутствовал, ибо присутствие мужчин (по причине табу на нечистую женскую кровь) на родинах строго запрещалось. Мне-то кажется, сыночек, что Мария с Божьей помощью в одиночестве от бремени разрешилась, подарив миру Младенца. Разве что скот домашний, который здесь же находился, мог стать свидетелем этого рождения. Я иногда, сыночек, задумываюсь: а как эти роды проходили? Мучилась Мария или Господь ее от боли уберег? Как справилась с пуповиной — перерезала ее острым ножом или, может, перегрызла? Уверена ли она была, что родит сына, точно ли она это знала — или все-таки сомневалась? Заплакал ли маленький Иисус после своего первого вздоха на Земле? Был ли Он крупным ребенком? Были ли у Него на головке волосики? Очень я, сыночек, хотела бы это знать — как мать двоих сыновей…

А может, Марии и не нужно было, чтобы кто-либо присутствовал на родах? Тем более Иосиф, который никакого отношения к этому ребенку не имел. Ведь сын, вышедший из лона Марии, не был его сыном. А для каждого мужчины это болезненно, я считаю. Очень болезненно. Я думаю, сыночек, что плотник Иосиф должен был очень свою Марию любить. И потому хорошо представляю себе его печаль, когда он узнал, что она понесла. И несмотря на это он свою невесту, а потом и жену (они сочетались браком в конце лета 7 года, когда урожай собрали и виноград подавили) от себя не отдалил, а окружил любовью, лаской и заботой. Это мне представляется со стороны мужчины невероятно трогательным и благородным жестом, на такое мало кто способен. Даже если тебе ангел является и объясняет, как ты должен себя вести, ангел-то ангелом — ему что, он высказался — и улетел, а бедному Иосифу с этим жить.

Вот Ты бы, сыночек, что чувствовал, если бы самая дорогая, самая близкая Твоему сердцу женщина носила в лоне своем ребенка, зачатого не от Тебя?

Как бы Ты свою попранную мужскую гордость с любовью согласовывал? А потом? Смог бы Ты не своего сына полюбить как родного? Как Ты думаешь, может, именно поэтому просто Иосиф стал Святым Иосифом? Он нашел в себе силы признать своим ребенка, рожденного не от его семени и не имеющего в себе его крови?

Как бы то ни было, из Евангелия известно, что святой Иосиф был свидетелем поклонения волхвов новорожденному дитятке. Через восемь дней по еврейскому обычаю ребенок был обрезан, а потом внесен в Иерусалим — чтобы Господу его представить и искупительную жертву принести. Жертва была скромная — два египетских голубя — вот и все, видимо, семья-то была не шибко состоятельная.

Когда Младенец был еще совсем маленьким, царь Иудеи Ирод Великий услышал от трех мудрецов, что где-то в Вифлееме народился новый Царь Иудейский. И отдал приказ убить всех еврейских младенцев мужского пола в возрасте до двух лет.

Святой Иосиф увидел во сне ангела, который велел ему срочно бежать в Египет, дабы спасти жизнь ребенка. И вернулись они только после следующего сна Иосифа, в котором ему сообщили о смерти Ирода. Вернулись — и поселились в Назарете. Лука снова упоминает об Иосифе в той главе, где говорится, как двенадцатилетний Иисус ходил в Иерусалим на праздник Пасхи в паломничество. И все. Больше ни слова. Каким-то непостижимым образом плотник Иосиф, отчим Иисуса, стал фигурой умолчания. Потому что ведь одну линию ДНК жизни Иисуса Христа ведет религия, а вторую — политика. И какая главная (доминирующая), а какая второстепенная (рецессивная) — никому точно установить не удалось.

Но вот ныне Иосиф постепенно выходит на свет. И это очень интересно, сыночек. Я в предвкушении руки потираю — что это будет за процесс! Это будет бомба! Ведь никаких документов и свидетельств ни относительно визитов ангела, ни на счет другого чего не имеется. А нынче такие времена, такая демократия кругом, даже на Небесах, что ежели документов нет — так и дела никакого нет. Безосновательные подозрения, что якобы Иосиф и есть настоящий отец Иисуса, раз он совместно с Марией проживал, юридической силы не имеют и опровергаются элементарно — первая же генетическая экспертиза докажет, что воскресший из мертвых Иисус не имеет никакого отношения к хромосомам Иосифа.

Ты, сыночек, как думаешь — жалеет Иосиф о своем заявлении? Ведь уже дошло до вызова в суд жены по делу о разводе.

Ведь в клетках Иисуса могли находиться только и исключительно хромосомы Бога и Марии.

И вот здесь, мне кажется, может возникнуть серьезная юридически-теологически-генетическая проблема. Адвокаты Бога наверняка используют чисто химико-биологический подход и постановят, что как Он есть Святой Дух — никаких молекул у него в принципе быть не может и хромосом Он не имеет, хромосомы — это непосредственно Божий замысел и Его же творение, которое появилось лишь через одиннадцать с половиной миллиардов лет после Большого Взрыва, так что об чем вообще речь… А если даже вдруг — чисто теоретически — Бог хромосомы и имеет, пуще зеницы ока нужно их тайну соблюдать, код ДНК Бога ни в коем случае разгадывать не пытаться, ведь это может привести к попыткам Его клонирования! А Бог ведь не какая-нибудь овца Долли. С этим аргументом адвокаты Иосифа вынуждены будут согласиться, но тут же все перевернут и свяжут с моментом зачатия Иисуса. Заявят, что на момент зачатия — а это примерно нулевой-седьмой год нашей эры — хромосомы уже много миллиардов лет существовали. Следовательно, по логике, необходимо внести прошение о генетической экспертизе Святого Духа. А это породит проблему формального характера, ибо Святой Дух — абстрактное понятие, и ни ИНН, ни паспорта, ни адреса у него нет, взять у него слюну либо кровь на анализ проблематично, а уж тем более получить капли спермы. Поэтому, скорее всего, бракоразводный процесс Иосифа против Марии закончится через несколько тысяч лет мировым соглашением. Ведь приговор в пользу Иосифа против Марии одинаково неудобен и аду, и Небу и имел бы трагические последствия для тех и других. Марию тогда пришлось бы рассматривать как мать внебрачного ребенка. А за это, как ни крути, положена ей смерть через побивание камнями. С другой стороны — и на это адвокаты Марии непременно обратят внимание суда — она зачала не от контакта с другим мужчиной и сохранила девство, что, конечно, само по себе странно, но об этом имеются определенные доказательства, пусть не биолого-анатомические, но убедительные: бракосочетание Марии и Иосифа состоялось в среду — жениться на девственнице по законам того времени можно было только в этот день недели. И если после брачной ночи у мужа возникали сомнения по поводу невинности жены, то он должен был их озвучить на следующий день в суде. А суд собирался раз в неделю, в четверг. Иосиф и Мария стали мужем и женой в среду, и никаких свидетельств о том, что Иосиф в четверг в суд обращался, не существует. Римские чиновники в девственность Марии поверили, Иосиф никаких претензий после брачной ночи не предъявлял. Значит, можно допустить, что Мария действительно была девой. Конечно, адвокаты Иосифа это доказательство будут оспаривать, доказывая, что Иосиф, оберегая честь невесты, дал римским чиновникам взятку, чтобы они зарегистрировали брак именно в среду. И такая вот показательная стирка грязного белья Марии, матери Иисуса, и Иосифа из Назарета может длиться тысячелетиями.

Я, конечно, слишком уж увлеклась, прошу прощения. Такую-то версию Нового Завета не смог бы придумать даже перебравший чачи (грузинского самогону) Сталин. Хотя законодатели и политики, как наглядно показывает история со времен античности и до наших дней, придумать могут что угодно. Причем, что называется, стрезва.

В любом случае, все в аду с самого утра были приятно возбуждены новостью о процессе «Святой Иосиф, отчим Иисуса vs Мария, мать Иисуса». В большинстве своем ничего не понимая и не зная и руководствуясь примитивными слухами. Я, сыночек, в людях, грешных и праведниках, значения не имеет, больше всего не могу терпеть тупости и глупости. Я даже иногда думаю, что все формы человеческой глупости записаны в ДНК в некодирующих отрезках генов — длинные секвенции глупости. Мудрость — в кодирующие эксоны пошла, а глупость — в некодирующие удлиненные интроны.

И это, возможно, так и есть. Потому как длительные и дорогостоящие научные исследования доказали, что эти самые интроны есть только у более «тонких», высокоразвитых организмов. Бактерии, например, их вообще не имеют, и это вполне логично, потому как бактерии в большинстве своем глупости не проявляют: во-первых, у них нет на них времени — слишком жизнь короткая, а во-вторых, несмотря на отсутствие мозга они порой поражают своей сообразительностью. Иначе они бы не смогли так противостоять фармацевтике и медицине, сопротивляясь вакцинам и лекарствам и время от времени ввергая человечество в панику. Ты, сыночек, сейчас в Германии проживаешь, а значит, в курсе того, что простая и обожаемая генетиками бактерия E.coli, которая живет у Тебя в кишечнике и массово удаляется из организма, когда ты какаешь (около десяти миллионов штук на один грамм экскрементов), вдруг возомнила о себе и смутировала из E.coli в ЕНЕС таким загадочным образом, что никакие антибиотики ее не берут, а люди умирают от нее пачками в страшных мучениях.

Возможно, не все формы глупости разместились в интронах как некий вид белка дебилизма, назовем это так. Глупость человеческая — она границ не имеет и ни в одной нормальной ДНК не может целиком разместиться. Наверное, Бог очень уж сосредоточился на закладке этого кода «по образу и подобию» и обошел вниманием или просто упустил из виду проблему глупости. Или в том был особый, высокий смысл? Ведь если бы глупости было меньше — вряд ли бы религиозность так распространилась по свету.

Тут недавно на рауте у Климта я встретила одного чудака по имени Франсуа-Мари Аруэ (в Польше известного больше по своему псевдониму — Вольтер).[79] Он для многих атеистов, деистов и революционеров как учитель — они его так воспринимают, а это очень большая ошибка, кардинальная ошибка! Вольтер с великой осторожностью и подозрением относился к любой религии и любой идеологии. Он отрицал институт церкви, так как видел в религиозном догматизме причины нетерпимости, недостатка свободы, преследований и несправедливости. И вот, после четвертой или пятой рюмочки абсента, мы заговорили с ним о Боге. И Вольтер мимоходом коснулся этого «по образу и подобию своему», сказав, что «если действительно Бог создал нас по образу и подобию своему, мы отплатили ему тем же». Должна признать, что-то в этом определенно есть. Иногда полезно выпить абсента с философом. Я не преминула спросить о том высказывании, что ему приписывается, но якобы не принадлежит, про демократию-то. Если бы меня спросили, что такое демократия, этими словами я бы и ответила: «Я не разделяю твоего мнения, но готов умереть за то, чтобы ты имел право его высказать». Пафосу, конечно, через край, но по сути очень верно. Я и спросила, говорил ли он такое, а он вопрос мой выслушал, но не ответил ни да, ни нет, отговорился, что не помнит. Но я, Нуша, не о том.

Недавно один чиновник из немецкого епископата, грешный в финансовых и налоговых махинациях (умерший естественной смертью от печеночной недостаточности — уж больно печень пострадала от всякой химии! — а официально — от инфаркта, вызванного лишним весом, алкоголем, стрессом, никотином) — так вот, он рассказал, что образованность и осведомленность плохо отражается на религиозности — которая совсем не связана с трансцедентальностью Клонингера. Когда всплыла эта дикая и мерзостная информации о педофилии немецких священников, многие прихожане стали покидать лоно церкви. В Германии ведь можно из церкви «выписаться», как Ты, сыночек, знаешь, то есть официально отказаться платить церковный налог. А это часто, хотя и не всегда, связано с отречением от веры. И вот этот чиновник из епископата, занимавшийся счетами немецких храмов и, как показало следствие, вольно с ними обращавшийся, — заметил, что люди, которые получили высшее образование, значительно чаще отказываются от церкви, чем люди со средним образованием — после школы или профтехучилища. В пропорции десять к одному — видной невооруженным глазом и очень наглядной. То есть получается, что чем человек образованнее, а значит — умнее (хотя, конечно, тут прямой связи не наблюдается), тем меньше его религиозность — и это подтверждается статистикой. Коррумпированный экс-казначей из епископата сказал грубее: мол, чем тупее — тем религиознее. У меня диплома-то нет, сыночек, Ты знаешь — по исторически-военно-объективным причинам я закончила только профтехучилище, так что принять за истину подобное высказывание я не могла и потому по-немецки — чтобы избежать языковых недоразумений и непоняток — ему сказала, что он слишком уж примитивно мыслит. Ибо религиозность имеет столько же общего с налоговыми учреждениями, сколько кашель с кашалотом, а Венгровец[80] — с Венгрией. Обиделся он на меня, видать, всерьез, и с тех пор даже «гуттен морген» не говорит.

Мне иногда тошно делается от невротического возбуждения, которое царит в аду из-за этих неподтвержденных слухов с Небес, меня это из равновесия выбивает, и хочется какого-то «очищения». И тогда на поэзию тянет. Это, видать, старческое недомогание такое: по молодости я стихов не читала — и времени не было, и интереса тоже. А вот Леон иногда томики стихов покупал в книжном магазинчике на улице Дзержинского. И всегда оборачивал в газетку — чтобы никто не видел, что читает, он всегда своей романтичности стыдился. По секрету от меня стихи читал, а потом ставил на полку в серванте (помнишь, сервант с треснувшим стеклом, что стоял рядом с полинявшей тахтой, мы еще там в книгах деньги прятали), оборачивал газетой «Трибуна люду» — и ставил, между трилогией Сенкевича и книгами Юзефа Игнация Крашевского.[81]

А я отродясь ни «Трибуну люду», ни книг, в нее обернутых, не читала и даже не касалась — Леон это прекрасно знал. До сих пор не могу понять: почему Твой отец тягу к поэзии от меня скрывал? Наверное, думал, что настоящему мужику это не подобает, настоящий мужик должен быть крепкий, как сталь, и такими глупостями, как любовь, голову себе забивать ему не пристало. А уж если случится такая слабость — он должен держать это в секрете от женщины, которую любит.

А ведь Твой отец меня очень любил.

И днями и ночами, хотя вот ночами — как я теперь понимаю — слишком редко. Он мне словами-то про любовь не говорил — он и слов таких не знал, откуда, разве что вот пытался их отыскать в этих книжках со стихами из магазина на улице Дзержинского. Так я думаю, сыночек. Потому порой у него такая поэтичная речь с уст слетала, даже не речь — слова, четвертиночки слов, но такие, что я от нежности и восторга зацеловывала губы, которыми он эти слова произносил. А он умолкал, пальцами волосы мои ярко-рыжие ерошил и всем телом дрожал. Я, трепетом его напуганная, остальное, недосказанное, договаривала за него, шепотом. И становились мы с ним в такие моменты одним — не единицей, но единым целым. Я уверена, влюбленная женщина за своего мужчину может «договорить». Но тут нужно, чтобы он хоть на четвертиночку соответствовал — тогда может получиться одно. У нас это часто получалось.

Обо всем этом я много думаю, сыночек, потому что очень тоскую по нему, и воспоминания об этих недосказанных словах такой меня наполняют ностальгией, что я в наушниках слушаю стихи Бреля[82] — чтобы совсем уж себя растравить и поплакать. А когда слушаю «Не покидай меня» — такую невыразимую печаль чувствую, что хочется перенестись на те счастливые наивные Небеса, что в диснеевских мультфильмах и брошюрах Свидетелей Иеговы изображены. И Ты ведь, сыночек — Ты тоже романтик, на этого Жака Бреля похожий. И Казичек, пожалуй, романтик, только он это скрывает, поэтому и книжек не пишет. А досталось вам это по наследству от родителей — ну не от Адама и Евы же, в самом деле! От них у вас разве что скучный исторически-генетический фундамент, больше ничего. Вот Ты заметил, сыночек, что эта парочка, Адам и Ева, никому никогда не была интересна? Ни одного фильма про них нет, ни одной книги, ни песен, ни даже польского сериала. Скучные они… разве что представляют интерес с точки зрения райских интерьеров, ну и для шикарного порнофильма под громким названием «Самый Первый грех» — могло бы получиться пикантно-возбуждающе. А так — нудные они были, как змеиные внутренности в масле. Под многими деревьями во многих парках мира шепотом зовут людей к греху змеи. И шепчут они голосом Адама, а не Евы. И женщины этим уговорам поддаются. Если бы мне пришлось снимать об этом кино, совращение Адама проходило бы не в райских кущах, никакого зоологическо-ботанического антуража не было бы, это все безнадежно устарело. У Евы бы в сумочке было спрятано био-яблоко, а сумочка сработана из тонкой змеиной кожи, от Гуччи, куплена в Тель-Авиве. Адам был бы метросексуалом и вегетарианцем, который обожает яблоки и логотип Гуччи. Вот так бы все началось. И я гарантирую, сыночек, что при таком сценарии доверие к Моисею выросло бы существенно. Но это так, к слову.

Ты, сыночек, еще в одном очень на отца похож — вы оба с ним хотели дочек. Тебе повезло — у Тебя две любимые дочки, а у Леона ни одной не было, о чем он сильно иногда сокрушался. После Твоего рождения не раз меня уговаривал родить еще ребеночка, надеясь, что на этот раз это была бы выстраданная и вымечтанная его маленькая принцесса. И не только уговаривал, а еще и весьма приятные практические шаги в этом направлении предпринимал. Но я больше рожать не хотела. Я Тебя-то, сыночек, на свет произвела, когда мне за сорок было. А в те времена, в сталинские — Ты же в сталинские времена родился — это было каким-то чуть ли не извращением. К тому же на моем изрезанном после трех кесаревых сечений животе не было места для четвертого шрама. Да и вообще — я испытывала экзистенциальную, вытекающую из некоторых особенностей жизни при социализме хроническую усталость от материнства. Потому, несмотря на все ласки и уговоры Леона, каким-то образом от беременности увернулась, хотя в то время ни таблеток не было противозачаточных, ни спиралей, ни даже презервативов в киосках и аптеках. Но зная направление струи спермы одурманенного наслаждением мужчины, всегда можно в кульминационный момент так его пенис направить, чтобы ни капельки не упустить и все-все в себе сохранить, но без риска забеременеть — просто по причине довольно большого расстояния рта от лона.

Тебя, сыночек, такими трюками не проведешь. Нет. Ты еще одну дочку хочешь. Хочешь с близкой Твоему сердцу женщиной привести в мир еще одну, совсем по-другому любимую девочку. Несмотря на возраст. Ты уж и имя ей придумал, и книжки покупаешь, которые будешь ей читать, и во сне даже головку ее целовал и вкус этих поцелуев помнишь, представляешь себе тепло ее маленьких ручек на своей почти уже лысой голове — так отчетливо представляешь! Ты ее полюбил еще до ее зачатия. И мать ее тем более. Я это знаю, даже больше того — я это чувствую. Поскольку я ее, внучку-то мою, тоже заранее люблю. Но если нашу с Тобой любовь к этой маленькой девочке отбросить, искренне признаюсь, это Твое горячее желание наполняет меня беспокойством. Ведь Ты, сыночек, когда она получит аттестат зрелости, будешь уже стариком. А если не бросишь курить и не займешься сердцем — уже и вовсе оставишь ее сиротой. Ты подумай — хорошенько подумай! И перво-наперво прекрати курить.

Иногда я думаю, сыночек, что Бог с этой самой любовью, видимо, не справился.

Большого маху дал. Взять вот моногамию — не продумал тут что-то. Оставил этот вопрос людям, пастве своей. Но я Его понимаю, потому как это не совсем в Его интересах. Думаешь, сыночек, оно Богу надо? Моногамия — однозначно нет. При полной и последовательной моногамии на сегодняшний день люди бы имели один глаз и огромный палец для того, чтоб по клавиатуре стучать — эволюция бы своими мутациями все гены Творца уже из ДНК повылавливала. Да и мутантов с одним глазом и гигантским пальцем было бы недостаточно, чтобы наполнить земные храмы. Вот ислам непостижимым образом такое предусмотрел — у них многобрачие в законе, а христианство и еще более старший иудаизм в этом смысле, конечно, отстали. А ведь в древнем Израиле, то есть в старозаветные времена, полигамия была нормальным и естественным явлением. Можно вспомнить о четырех женах Иакова, или о женах и наложницах царя Соломона, или о трех женах Авраама. Были ли счастливы жены Иакова и Соломона — вопрос другой. Тогда об этом никто и не спрашивал особо-то.

Научно доказанным фактом является то, что полигамия существовала с тех пор, как существует человек. Начиная с раскрепощенности Древней Греции, шагая дальше через культуры Ближнего Востока, Азии и Африки, заканчивая свидетельствами о полигамных связях в Америке и Европе девятнадцатого века — сегодняшняя полигамия опирается на крепкие исторические ноги. Пылким сторонником и знатоком треугольников, четырехугольников и прочих многоугольников в подобных связях проявил себя некий Нойес Джон Хамфри из американского Йеля,[83] один из самых уважаемых (хотя в то же время и ненавидимых, что очень способствовало его попаданию во всевозможные энциклопедии) теологов. Я на этого Нойеса нарвалась случайно: в библиотеке нашей, в допотопном поисковике, да еще и подцензурном — покруче, чем в Китае, — набрала два слова — «Библия» и «коммунизм». И первая же ссылка была на этого Нойеса. Меня очень интересует коммунизм и родственный ему социализм в его непосредственной связи с Библией, и я читаю все, что попадается по этой теме. Потому книгу Нойеса «Библейский коммунизм» прочла в первую очередь. Поначалу-то я заскучала — он как библейский перфекционист довольно долго всякие очевидные банальности разводит. А интересно мне стало, когда он начал рассуждать о Небе и сравнивать его с коммуной. И пришел к выводу, что на Небесах не существует мужей и жен, а есть коммуна, где все общее, и что исключительное право на партнера — это грех. Так вот дословно теолог-коммунист и написал: моногамия — это грех! Конечно, из-за этого у него неприятности случились, вплоть до изгнания из Йеля. Но он теорию свою решил воплотить на практике, организовал в 1848 году группу более чем из двухсот человек и назвал ее Коммуной Онеида. Мужья и жены там были общие, полное равноправие, а рожденных в таком сексуальном равноправии детей воспитывали также сообща. Это было слишком прекрасно, чтобы долго продержаться — тем более в пуританской Америке. Через тридцать лет коммуна распалась, но оставила после себя заметный след. Нойес первым употребил термин «свободная любовь» и ввел его в обиход. У меня это, сыночек, вызвало удивление — я всегда думала, что его придумали хиппи шестидесятых-семидесятых годов двадцатого века.

Но вернемся к древнему Израилю.

Наряду с полигамией там практиковали и моногамию, которая к новозаветным временам обрела статус обязательной, если так можно выразиться, семейной модели. А ведь полигамия не только на руку природе, она в интересах Бога. А вот Церковь этих интересов не поняла. У Церкви-то всегда свой интерес, который свято блюдут на протяжении веков многочисленные казначеи. Вот если бы я была Богом, я бы прямо сегодня, жарким летом 2011 года, воскресила Моисея и вновь привела бы его к той вершине горы на Синае. И Заповедь номер ноль, то есть такую, которая перед номером один идет, велела бы запомнить:

«Не сотвори себе церковь никакую, не поставь ее выше Бога. Не кланяйся ей, не служи. Я есмь единый Господин Твой, Бог Твой, всесильный, всепрощающий, Я, карающий до третьего-четвертого колена тех, кто ненавидит Меня, Я, милосердный к тем мнозим, кто любит Меня и соблюдает Мои заповеди».

Такое вот «Гранд Зеро» вписала бы я в историю человечества. А потом просмотрела бы внимательно десять заповедей, которые, по совести говоря, изрядно устарели — и продиктовала бы Моисею воскресшему «Декалог 2.0». Потому как время для этого самое подходящее. Ватикан такого ни за какие коврижки и в следующем тысячелетии не сделает, значит — надо Моисея призвать. У него в этом смысле резюме хорошее — он себя в контексте заповедей положительно зарекомендовал. А если подумать — то от Синая я бы, пожалуй, отказалась, по геополитическим соображениям. Это же Египет, а там ситуация нестабильная, можно даже сказать — взрывоопасная, а «Декалог 2.0» требует места тихого и спокойного. Думаю, оно должно быть в Африке — традиция есть традиция. Я бы для этой цели вместо Синая выбрала Килиманджаро.[84] Это бы только выгоды Богу принесло.

От Израиля и иудаизма, по крайней мере с географической точки зрения, это достаточно далеко, что идеологически положительно повлияло бы на многочисленных антисемитов, а кроме того, Килиманджаро — самая высокая отдельно стоящая гора в мире. Декалог, объявленный с такой вершины, — это еще и аналогия с Синаем, с маркетинговой точки зрения она лучше вписывается в Ветхий Завет, чем какой-нибудь Эверест. Это Ты сам как выпускник экономической школы должен признать. Да и транспортировка изгнанных из Египта иудеев в Непал была бы слишком сложным мероприятием. А Танзания — прекрасный выбор. Виз иудеям в Танзанию не нужно, ну а уж прививку от желтой лихорадки они могут себе позволить. Да и само название — «Килиманджаро» — уже в себе магию содержит. Ведь в переводе с прекрасного языка суахили оно означает «эта гора»[85] — выражение, Ты не можешь не признать, сыночек, определенно мистическое. Не какой-то там замусоленный Синай. Да, «Декалог 2.0» должен быть объявлен на «этой» горе.

Конечно, для Моисея такое перемещение может представлять некоторое неудобство, его, бедолагу, на картинах всегда изображают в сандалиях на босу ногу, а на вершине Килиманджаро всегда лежит снег, независимо от времени года. Но и это на пользу Богу можно повернуть! Если, конечно, сценарий как следует продумать. Пускай Моисей сандалии снимет и побредет своими обгоревшими под египетским солнцем ногами по колено в снегу, тем самым обращая и убеждая в правильности новой версии Десяти заповедей эскимосов, чукчей и другие северные народы, что живут в вечном снегу.

В новой версии исчезнут из употребления «невольницы», «прислужники», а также «волы и ослы». Ну, это же мегачушь. Особенно по отношению к эскимосам и другим новообращенным северным народам, которые ни волов, ни ишаков в глаза не видывали. Или что, им так, что ли, переводить: «Не возжелай Иглу ближнего своего, ни слуги его, ни невольницы, ни северного оленя, никакой его вещи, которая ему принадлежит» — умереть же со смеху можно.

В обновленной версии Декалога, явленной на вершине Килиманджаро мзунгу (так на суахили обозначается белый человек), таких бредней не будет. К интеллектуальной радости моего любимого профессора Лешека Колаковского и нелюбимых мною феминисток, которые наконец-то «настоят на своем», да и к твоей, Нуша, спокойной радости — оттого, что дождался разумной религии и веры, достойной большой части человечества. Йозеф Тышнер,[86] безгранично мною уважаемый, Божий слуга по призванию, в душе поэт, а по профессии — священник и профессор. Еще, возможно, временами жуткий женоненавистник, но это можно понять и простить по причине его происхождения. Если бы я не знала Леона, то от Тышнера хотела бы иметь ребенка, а лучше — сразу двоих, однояйцевых близнецов. И больше ни от кого. Очень я переживаю, что Тышнер гены свои дальше не передал, потомства не оставил. Это очень большая потеря для мира. Но это я так, к слову.

Бог, создавая Десять заповедей, ориентировался на обстоятельства, которые были в то время актуальны. Это была версия 1.0, а любая версия 1.0, как Ты, сыночек, имея высшее образование в области информатики, знаешь, несет в себе столько недостатков и недоделок, что сразу после выхода версии 1.0 нужно готовить к выходу версию 1.1, чтобы версия 1.0 заработала. Но этого никто Господу Богу нашему не сказал, да и некому было. Эти-то первые Десять заповедей, которые Бог создал, — они по-настоящему первыми были, до них не было никаких заповедей, значит — на что же Господь Бог мог ориентироваться как на образец? Ни на что. Если даже, чисто гипотетически, существовали какие-то заповеди в других реальностях и параллельных мирах — никогда бы Бог не оконфузился и не унизился до плагиата, а уж тем более в таком важном деле. Он же создавал Десять заповедей, а не писал кандидатскую или докторскую диссертацию, не пытался получить ученую степень или должность профессорскую — так зачем Ему плагиат? Не говоря уж о том, что Он в честности своей беспределен. И как всевидящий и всезнающий Бог мог ссылаться на каменные скрижали другого, параллельного Моисея? В Декалоге, насколько могу судить, ни ссылок, ни примечаний не имеется.

Бог мог создать только рабочую версию 1.0. Как любой программист — а Он, разумеется, Программист. Мог себе позволить и «раба» туда записать, и скотину — почему нет? И это свидетельствует о Его своеобразном отношении к женщине лучше всего.

Тут у нас существует расхожее мнение, что большего мизогиниста,[87] чем Бог, днем с огнем не сыщешь.

И я Его, сыночек, в чем-то понимаю. Все эти суфражистки без трусов и корсетов на баррикадах… феминистки… магистр Казимира Щука — такое в голову не могло никому прийти. И, кстати, жаль, очень жаль, потому как это женщина мудрая и образованная, ученой степени доктора, правда, не имеет, но кому сейчас это важно — ученая степень… К тому же магистр Казимира ловко целует мужчинам руки, что свидетельствует о ее прозорливости и хитрости, а в прежние времена на вершине Синая это ценилось бы необыкновенно, учитывая господствовавший тогда патриархат. Если бы магистр Казимира Щука помогала Богу в создании Десяти заповедей — мир был бы другим. В шестнадцатом веке вместо инквизиции была бы, наверное, сексуальная революция, но к восемнадцатому веку все альфа-женщины уже либо вымерли бы, либо были бы перемещены в резервации на Мадагаскар и все вернулось бы — приблизительно, конечно — в старое русло. Передовые женщины восемнадцатого века, освобожденные от альфаизма, поняли бы, что без мужчин получается отнюдь не все, да и приятнее с мужчинами-то, чем без них.

Но вернемся к тому, что написано в Десяти заповедях. Их содержание больше связано с религией, чем с Богом. И по моему мнению, с философией в чистом виде. А как сказал один философ еще в прошлом веке, фамилию вот его не помню, да и имя из головы вон — а ведь хорошо сказал, самую что ни на есть правду: «Ошибки в религии опасны, ошибки в философии — только смешны». Моисей поведал о Десяти заповедях, а о сопровождающих их исполнительных актах ничего не сказал. И этим немедленно занялась Церковь. То, что церковь сделала с Десятью заповедями, — вопиет к Небесам. Если встречу в аду — а зная его биографию, это весьма вероятно — доктора Леха Фаландыша, профессора права, я спрошу его, глядя прямо в глаза, может ли Бог, имеет ли право уволить всю церковь, целиком! — если Сам же ее и создал.

Я тут знакомлюсь из любопытства с толкованиями Десяти заповедей, и порой они вызывают у меня недоумение. Некий святой Григорий Нисский,[88] который мог быть знаком с Августином Блаженным, ибо жил примерно в то же время, ожидая, когда его заберут на Небеса, объясняет замысел Бога очень конкретно и с большим сочувствием:

«Первоначальным замыслом Бога было, чтобы люди рождались без похотливого соития, но после греха Адама это стало невозможным».

Высказывание было подхвачено и творчески переработано многими преемниками и последователями. Некоторые из них оказались наделены недюжинным воображением. Например Иоанн Скот Эригена,[89] теолог, который родился почти через четыреста лет после святого Григория Нисского, тем не менее вторит ему и весьма оригинальным образом дополняет картину: «В раю секса не существовало, и праотец плодил детей, не испытывая никакого телесного удовольствия, потому что двигал членом так же неосознанно и автоматически, как мы двигаем рукой при приветствии или ногой при ходьбе». Согласись, сыночек, перед нами исключительный пример глубочайшего понимания тематики сексуальной жизни в раю. Особенно то, что касается моторики мужского члена. Я теперь, встречая и приветствуя знакомых, испытываю некоторую неловкость, когда подаю им руку. Но может, я не права и уже просто придираюсь. Тем более что этот Эригена, откровенно говоря, еще ничего в сравнении с каким-нибудь совсем уж из ряда вон святым Бернардином Сиенским.[90] Этот догматичный и ловкий святоша будто с дуба рухнул. За шестьсот лет до Иоанна Скота он утверждал, что на тысячу браков 999 заключены дьяволом, и только один — Богом. И что единственным оправданием для тех 999 является то, что в них иногда, очень редко, рождаются девы или святые. Если так, сыночек, то совсем не удивительно, почему я в аду-то нахожусь: супружество — это преступление, грех — по Бернардину этому, а я замужем три раза побывала, значит, втройне виновна и тройное наказание должна понести.

Можно только благодарить Бога за то, что у нас тут учитывается качество греха, а не его количество.

Взять хотя бы «монашествующего» Григория Распутина (тот еще благочестивец конечно) — он всего-то один раз и поддался страсти по причине преобладания тестостерона над призванием, ощутив на своих щеках влажный поцелуй молодой привлекательной женщины, отчего и случилась у него эрекция, ну и мысли похотливые, которые в такие моменты возникают… ну а результат — всем известен.[91]

Со временем Церковь немного опомнилась. Как-никак продолжение рода человеческого ей ведь тоже на руку, по крайней мере экономически. И маленечко закрыла глаза на то удовольствие, которое приносит соединение женщины и мужчины. Соитие двух женщин церковь вряд ли себе вообще представляла, а соитие двух мужчин и по сей день отрицает и отвергает. Раньше прятали голову в песок, как страусы, делая вид, что этого не существует, а после гомосексуализм замели растрепанной метлой под прекрасные драгоценные ковры базилик Рима и других мировых столиц. Если же все-таки нужно было в особо громких случаях реакцию какую-то выдать — гомосексуальные отношения и самих гомосексуалистов крайне сурово осуждали. Забывая о Древней Греции и содомии однополой любви, которая там процветала. А связано это напрямую с Новым Заветом, ибо там написано черным по белому: не наследуют Царствия небесного грешники, прелюбодеи, язычники, колдуны, распутники и мужеложцы. Мужеложцы — это так тогда гомосексуалистов называли, само-то слово «гомосексуалисты» не так давно функционирует. Раньше его называли содомией, теперь это слово означает только сексуальные отношения с животными. Естественно, отношения между мужчинами были запрещены, а наказанием за них была смерть. У меня это вызывает ужасную досаду, поскольку я в нашем аду встречаю столь прекрасных в своих чувствах и мыслях гомосексуалистов, что мне становится стыдно за Церковь. Так стыдно, просто заебись. Извини, сыночек, мою грубость, по-другому сказать не могу — как вспомню я эти библейские россказни: сначала Содом и Гоморра из Ветхого Завета, потом Книга Судей, потом Моисей со своим Пятикнижием. А в Новом Завете — Послание к римлянам, первое Послание к Тимофею и коринфянам… Ты мне, сыночек, мою грубость простишь, ведь правда?

Пыталась я понять Церковь, несмотря на свое раздражение и даже злость. Ведь они ориентировались на обычную жизнь — в этом, видно, их оправдание. Дураков-то на Земле во все времена с избытком было. Даже не знали поначалу, как такое дело назвать, когда один мужчина другому в анус свой пенис пихает. Первый раз слово «гомосексуализм» применил венгерский врач в 1869 году. К счастью — не на венгерском языке, поэтому слово прижилось быстро. Тут же проблемой гомосексуализма заинтересовались психиатры, что для меня совершенно не удивительно. И пришли к выводам ошибочным, а в чем-то даже трагично ошибочным, я считаю. Психиатр Рихард фон Краффт-Эбинг[92] (эта фамилия в налоговую декларацию не влезет ни при каких условиях!) признал, что гомосексуализм является болезнью. Это означало, что, во-первых, его непременно нужно лечить, а во-вторых — что его нельзя оценивать в таких моральных категориях, как сознательно совершаемый грех — ну, как прелюбодеяние например. Это был, конечно, для Церкви удар ниже пояса. Как же так, мужеложество — болезнь?! Туберкулез, проказа, сифилис — и педики. Туберкулезники ладно, их трогать не стоит, но остальные-то!

Психологи и психиатры долго воду мутили. Только в 1973 году гомосексуализм был вычеркнут из списка психических расстройств Американским психиатрическим обществом, на которое почему-то, по неизвестным мне обстоятельствам, равняется весь остальной мир. Впрочем, может оно и неплохо, потому как Всемирная Организация Здоровья (ВОЗ) при ООН вычеркнула его из этого списка лишь в 1991 году.

Но вернемся к классическому сочетанию «мужчина и женщина».

Тут Церковь, конечно, своего внимания не ослабляла и вожжи не отпускала. Еще совсем недавно при отчете о земной жизни я бы должна была каяться в том, что раздевалась при Леоне по пятницам. А я Тебе, сыночек, признаюсь, что не только раздевалась я перед ним вопреки запретам, но и трахалась, причем с последствиями. И вы оба — Ты и Казичек — зачаты, по моим подсчетам, именно в пятницу. Леон по пятницам ночных дежурств по моим просьбам не брал, и наша совместная жизнь как раз пятницу получалась разнообразная, интенсивная и куда более длинная, чем в другие дни. Например, понедельники — за воскресные-то дежурства Леону коммунисты больше платили, вот он их и брал, чтобы вам с Казичком новые курточки купить, ремонт в квартире сделать, ранцы какие или пеналы в канцелярском магазине в очереди выстоять.

Но сдержанность по пятницам, в Сочельник и Великий пост — не единственное ограничение, которое предлагалось Церковью в отношении сексуальной жизни людей, освященных таинством брака. Церковь запрещала супружеские отношения сорок дней перед Рождеством, неделю после Пасхи, неделю после Троицы, накануне больших праздников, во время беременности, во время месячных, каждую среду и за пять дней до причастия. Супружество ведь не призвано жажду человека утолить — оно должно служить исключительно целям деторождения. Епископ Орлеана, некий Иона,[93] в своем трактате «De institutione laicali», «О мирских учреждениях», посвятил этому целую длиннейшую главу.

Уж не знаю, каким душевным расстройством этот епископ страдал в момент написания сего трактата, но он явно нуждался в помощи психиатра. По мнению Ионы, любое удовольствие при телесном общении супругов есть преступление и грех. Он писал: «Необходимо, чтобы семейная жизнь была красива, а не мерзостна и безумна». Под «мерзостью» он имел в виду — я, сыночек, цитирую: «не спит с женой обычным способом, предохраняется от беременности, применяет позицию ретро, то есть сзади…».

Церковь в подробностях знала, что происходит за дверями спален и под одеялами верующих: те сами, не задумываясь о том, что нарушается их право на личную жизнь, рассказывали все на исповедях. И церковь реагировала. Духовнику в нелегком деле назначения наказания и искупления оказывалась неоценимая помощь. Существовал целый каталог, составленный епископом Буркхардом из Вормса, в котором все четко было прописано. За ласкание груди супруг должен был сидеть на хлебе и воде пять дней, за позицию «не по-божьи» — от двадцати до сорока дней, за занятия любовью во время Великого поста — целый год воздержания (если супруг был пьян — тогда еще ничего, период воздержания сокращался на сорок дней), за ласкание гениталий супруга или супруги — семь, и не дней, а лет, и не диетического питания в виде хлеба и воды — а полного и безоговорочного воздержания. Признай, сыночек, просто кошмар какой-то. Но и это все еще ничего по сравнению с тем наказанием, которое предписывалось духовнику наложить на виновных в «греческом» грехе — или, по-нашему, в анальном сексе. За этот ужасный грех епископ Буркхард из немецкого города Вормса предлагал наказывать виновных пятнадцатью годами абсолютного и безоговорочного аскетизма. То есть если, к примеру, из любопытства или большого желания новизны супруги, скажем, двадцати пяти лет совершали сей страшный грех, а потом, ведомые раскаянием, на исповеди признавались в этом духовнику — то возвращаясь с исповеди уже с епитимьей, наложенной на них духовником, они могли с точностью посчитать, даже без особых математических знаний, что это был их последний секс — неважно, греческий ли, французский ли или вовсе без языка. Ибо в те времена немногие и до сорока-то дотягивали. Вот я все пытаюсь себе представить — как же они, бедняжки, со своим тестостероном и земными, человеческими желаниями доживали свой век, зная, что супружеский секс для них навечно шлагбаумом епитимьи закрыт. Что же им оставалось? Неудержимый, интенсивный джоггинг, шахматы, плетение корзин из ивняка, чтение классиков по ночам, а также онанизм и мастурбация. Эти последние, к огромному моему удивлению, в искупительном каталоге епископа Буркхарда подозрительно дешевы: всего-навсего 10 дней на хлебе и воде. Просто даром! Никакого тебе многолетнего воздержания и аскезы. Подумаешь — десять дней диеты. Я так думаю, сыночек, такая терпимость объясняется своеобразной заботой о духовенстве — там, как известно, много рукодельников.

И вот когда я этот «каталог-то» пролистываю и на свою с Леоном жизнь примеряю, от всей души хочется мне Господа возблагодарить за то, что наша семейная жизнь пришлась на более толерантное времечко. Иначе мы бы с ним от анемии померли, хлеба бы на нас с ним в пекарнях не напаслись, да и вас с Казичком бы на свете не было — по причине многолетней епитимьи.

Необыкновенно «лайтовое» отношение Буркхарда к греху Онана[94] меня, сыночек, слегка сбивает с толку и заставляет задуматься. Сдается мне, что практичные деятели церкви приложили к этому обе руки — и правую и левую, хотя это и противоречит мнению упоминавшегося здесь Фомы Аквинского, который утверждал, что мастурбация является грехом против человеческой природы. Многочисленные папы римские в своих посланиях о вреде и опасности онанизма говорили и даже предостерегали, чтобы тех, кто этим занимается, ни в коем случае не возводили в священнический сан. К счастью, эти послания и указы не все читают и выполняют, иначе бы духовенство исчезло с лица земли так же, как исчезли динозавры, — то есть совсем. Ведь мастурбирует около девяноста пяти процентов мужчин. А те пять процентов, кто утверждает, что не мастурбируют, либо врут безбожно, либо говорят правду, ибо родились без рук. Мастурбацию пытались запрещать не только католики. Протестанты ее тоже не одобряют. Еще в девятнадцатом веке пастор Карл фон Копф утверждал, что «мастурбирующие мужчины несут угрозу не только самим себе, но и обществу, так как все революционеры были онанистами». Веришь ли Ты, сыночек, что Ленин не устроил бы революцию, если бы не гонял периодически лысого? Я вот не верю.

Причем получается у них, что мастурбация мастурбации рознь. Впрочем, это Ты и сам знаешь — но я в другом немножко контексте говорю. Некий Бенедикт из Саламанки в девятнадцатом веке вплотную заинтересовался мыслями мастурбирующих мужчин и увязал вес греха мастурбации с эротическими фантазиями. И даже разработал конкретные рекомендации для духовников. Мастурбация без фантазий (хотя такой, по моему стойкому убеждению, не бывает) была преступлением самым легким. Мастурбация с мыслями о невесте — в два раза тяжелее. Если объект фантазий девственница — это трактовалось как «позор». Фантазии о родственнице, даже дальней, например троюродной кузины, обозначены как инцест. А похотливые мысли в отношении монахини при эякуляции — святотатство. Духовники получили конкретные указания относительно тяжести наказания за каждую такую провинность — Бенедикт из Саламанки и об этом позаботился.

А вообще многовековая дискуссия относительно простого и понятного действия — потрогать собственные гениталии, чтобы доставить самому себе некоторое удовольствие, — призвана лишь скрыть, закамуфлировать большую ошибку Церкви. Невнимательные чиновники в свое время неправильно прочитали в Пятикнижии то, что касается Онана. И сделали из него онаниста, хотя он отродясь в руки пениса своего не брал, разве только пописать! Он его усердно запихивал в вагину вдовы брата, пользуясь священным правом левирата. Хотя, конечно, мотивы его мне не вполне понятны, ибо при этом он «избегал оплодотворения». А это кажется удивительным — ведь ни о каких алиментах в данном случае речь идти не могла, левират постановляет, что дети, рожденные от такой связи, признаются потомством умершего. Онан свою сперму извергал в нормальном половом акте. Но не в вагину, рот или анус овдовевшей свояченицы, а на землю. В этой-то земле собака и зарыта! Онан не онанировал — он практиковал прерванный половой акт. Тут не о мастурбации надо говорить, а о контрацепции. Однако чиновники Церкви этого не поняли и несправедливо обвинили бедного Онана в онанизме, что имело серьезные исторические последствия, да и поныне имеет. Если бы я была Онаном, я бы на Церковь в суд подала иск — за клевету. С требованием извинений, а также возмещения убытков, связанных с нелигитимным использованием образа. Я, сыночек, даже теряюсь — как убытки-то подсчитать. Как Ты думаешь, это зависит от количества опубликованной клеветы? Если да — то взвесив все статьи в теологических изданиях, бесчисленных энциклопедиях, школьных учебниках, научных журналах, а также в мерзких желтых газетенках, Онан, с помощью адвокатов, конечно, мог бы потребовать сумму с многими нулями. Конечно, по миру бы он Церковь не пустил, но ведь в таком процессе не о суммах речь, а о прецеденте. И это был бы важный прецедент.

Но я начинала-то с несостоятельности Бога с человеческой любовью и уж больно увлеклась учреждением под названием «Церковь». А Ты и сам знаешь, в учреждениях любви мало. Даже меньше, чем в домах из бетона. Ты, конечно, по тому, что я сейчас сказала, можешь сделать вывод, что я немного антиклерикальная. Но это будет не совсем верно.

Потому что я не немного антиклерикальная. Я, сыночек, очень антиклерикальная.

Но при этом не зашоренная. Встречаются священнослужители, которых мне хочется обнять и поблагодарить: преданные Богу, освященные мудростью и отдающие себя своему служению. Как, например, настоятель храма в одной из областей Польши. Он, может, и не по своей воле стал свидетелем божьего чуда. После вечернего пятничного богослужения вокруг храма разыгралась буря. Одна из молний попала в молодой стройный тополь, росший неподалеку от храма, и рассекла его пополам, как циркулярная пила. К стволу тополя была прикреплена маленькая шкатулка с фигуркой Девы Марии — таких на польских деревьях множество, наш народ славится католико-ремесленной символикой. Молния по всему стволу дерева шрам оставила, а деревянный ящичек с фигуркой не тронула. Люди, жившие поблизости, удивительное спасение ящичка моментально окрестили «Чудом тополя Девы Марии» и развернули широкую пиар-акцию в магазине народных ремесел при депо добровольной пожарной дружины, а также в интернете. Да такую широкую, что настоятель на воскресной службе увидел еще одно чудо — полный храм народу. И должен был по этому поводу что-то сказать: ну а как же — на польском телевидении, всюду уже о чуде говорят — а он молчит? Непорядок… И он сказал. И сказал так прекрасно, что у меня на минуту весь мой антиклерикализм как рукой сняло: «В нашей епархии случилось чудо. Благодаря нашим молитвам и говенью удалось убедить начать лечение двадцать девять алкоголиков. Помолимся же теперь сообща, чтобы воля их не ослабевала». И ни единого слова про тополь. Он сосредоточился на вреде этанола и опасности его распространения. И это прозвучало так неожиданно и так прекрасно для меня, что я избавилась от антиклерикализма. А потом он еще кое-что сказал, что меня совсем порадовало и заставило от прежних убеждений отказаться: высказался относительно огромной суммы, которую собрали на устроение «мессы в честь чудесного тополя». Он сообщил, что «в честь дубов, сосен, тополей, акаций и прочих деревьев он служить мессу не собирается, ибо это оскорбляет души умерших, по которым служатся мессы». И спокойно объяснил прихожанам физику молнии, указав, что шкатулка, в которой находится фигурка Девы Марии, крепится к стволу дерева стальными скобками, что и способствует тому, что молния ее обходит. Молния не могла добраться до шкатулки, потому что разряд ушел в сталь. Чудо, конечно, случилось — и оно заключается в том, что сталь сильнее молнии, а это известный с давних пор божий феномен. Так, в полный голос, при переполненной храме с высоты амвона и сказал. Таких настоятелей, которые чудо объясняют законами физики, в Польше немного, может — он и вовсе такой один. Поэтому, сам понимаешь, совсем мой антиклерикализм исчезнуть не мог. И мнение мое о клерикализме не изменилось — я по-прежнему вижу в нем исключительно побеги от чистого Sacrum, а это только для атеистов забава. А меня, сыночек, это беспокоит. Мы здесь, в аду, с атеистами много имеем проблем. Некоторых из них невозможно классифицировать по грехам — они Декалога отродясь не читали и даже не слышали о нем, а заповеди ни одной за всю жизнь не нарушили: в день святой в «Реал» или торговые галереи не ходили, «Бога другого» тоже не имели — просто потому, что вообще в Бога не верили ни в какого. Заповедей о «рабах», руководствуясь своей этикой и понятиями о чистоте, не нарушали. Никого не убили — ну то есть вообще ничего такого не делали, сыночек! И все равно в аду обретаются, несмотря ни на что. Это, с моей точки зрения, вопиющая несправедливость. Все равно что поставить перед судом ящериц и обвинить их в том, что они не млекопитающие. Какой-то космический абсурд. Мне даже сдается, что когда такой вот атеист во врата Небесные стучит, чтобы предстать перед Последним судом, Богу больше всего хочется сделать вид, что Его нет дома.

Опять длинное отступление получилось. Прости, сыночек. На самом деле я больше всего люблю писать о своей любви к Тебе.

Я и на Фейсе-то с Тобой вот нахожусь потому, что мне свою любовь хочется красиво в слова облечь, высказать то, что при жизни не успела.

И ведь дело не в недостатке времени, сыночек: я полтора года умирала, не двигалась, времени было более чем достаточно. Когда у меня сердце начало шалить, я сначала и подумать не могла, что это так серьезно и что однажды оно возьмет и остановится. Мы с Леоном думали, это просто очередная неприятность в нашей жизни, и мы ее устраним, вот только я курить брошу, выйду на пенсию и перестану работать, а еще таблетки стану принимать. На пенсию я вышла, хотя и пришлось для этого три медкомиссии пройти, из которых одну — аж в Быдгошчи, выездную. Курить почти перестала, только в минуты слабости позволяла себе покурить в туалете, да и то из соображений здоровья — только с фильтром и только до половины. Таблетки глотала согласно инструкциям, терпеливо и по часам, а лучше все не становилось. Леон считал, таблетки не те, мол, эти лопухи и лапти ни черта не понимают, и гонял меня по врачебным кабинетам, как чиновники гоняют просителя. И я все снимала лифчик перед теми врачами — чуть не все кардиологи Торуни имели возможность полюбоваться на мою грудь, не говоря уж о низшем звене медперсонала в виде медбратьев (медсестер-то я уж и не считаю). Из-за такой любовной заботы Леона и его хронического недоверия к врачам меня, как девку какую, лапали столько специалистов! А распечатки электрокардиограмм целый ящик в серванте занимали. Я чувствовала себя по отношению к Леону неловко, он мало того что сердце мое воспринимал, как свое и крепко так любил, он еще и страстно хотел его вылечить. И после очередного визита к светиле кардиологии я начала Леона немножко обманывать — говорить, что чувствую себя получше. И Леон, поскольку ждал этого с нетерпением, поверил, словно ребенок в Святителя Николая. Но вскоре моя ложь вышла наружу — когда я задыхаться начала. В моем сердце кровь между предсердиями и камерами, или между камерами и камерами, ну или что-то в этом роде — неправильно циркулировала, какие-то клапаны то ли открывались не так, то ли закрывались в аварийном режиме. А это проявляется в виде ужасных приступов удушья. Оказалось, что мне, как астматикам, может в такие моменты помочь только впрыскивание внутривенно дозы эуфилина. Леон-то в силу своей работы уколы внутривенно делать умел, но мне в вену иглу впихнуть не мог — руки у него уж больно тряслись. Он возил меня в амбулаторию на укол, если дежурил, или просил своих коллег отвезти, когда дома был. А потом, когда я уже ежедневно задыхаться-то начала, он нанял для уколов медбрата, который стал частым гостем в нашем доме. Сначала раз в день приходил. А незадолго до моей смерти и до пяти раз доходило. С определенного момента для меня стало загадкой, как он на моих руках, исколотых, как у куклы вуду, под разноцветными синяками находил все-таки вену и безболезненно содержимое шприца впрыскивал. Такой тихий, ответственный, пунктуальный, необыкновенно обязательный человек. Баба Марта даже заподозрила, что не иначе как у него немецкие корни имеются, но это было не так, и через несколько месяцев она ему этот недостаток простила. Последний раз он пришел, как положено было, к семи часам в пятницу 16 декабря 1977 года. Он не опоздал ни на минуту, но на самом деле опоздал на целую вечность, потому как около четырех часов утра я уже умерла. Но это так, сыночек, к слову.

Я не успела Тебе многое рассказать по глупости, по незнанию, а самое главное — потому, что глупо и наивно верила, что никогда не умру, а значит — успею, все успею. Но не успела, сыночек. Если бы хоть мне, когда умирала, прокрутили ленту моей жизни назад, как оно бывает у других. Но нет, у меня такого не было. Может, слишком стремительно я умерла? А может, для этого кино нужно много воздуха, может, мозг в кислороде нуждается, чтобы все увидеть, а у меня его не было. Я даже не знаю, был ли Ты тогда рядом со мной. Ты был, сыночек?

Это вот недосказанное я теперь тут рассматриваю и собираю, как кусочки пазла. И то плачу, то смеюсь до икотки или руку вперед вытягиваю — чтобы Тебя коснуться и приласкать. Приласкать мне Тебя хотелось все время, непрестанно — я от этой ласки была безнадежно зависима, как наркоман. А Ты от меня убегал. Иногда на часы, иногда на дни, а один раз на целых пять лет. На какое-то время я сама Тебя, сыночек, от себя отдаляла — в целях социализации и будущих перспектив. Мы хотели бабушке Марте дать передохнуть, но главным образом стремились Тебя и Казичка приучить к жизни в организованной группе, а не только в этой дворовой орде. До сих пор помню, как Тебя Казичек за ручку провожал к садику «Ясь и Малгося», что на улице Лелевела. Так отчетливо вижу эту картину, как будто это было вчера. Ты за забор ручонками цеплялся, а Казичек ручки Твои отдирал и против Твоей воли тащил за собой в это учреждение — по нашему с Леоном приказанию — насильно. Потому что Ты, сыночек, в организованной группе совсем не хотел находиться. Бабушка, дедушка, Леон, я, Казичек, собака Банок и кот Мурзин с рваным правым ухом — такой вот группы Тебе было достаточно. И так оно, как я вижу, и посейчас осталось. Ты организацию-то страсть как не любишь. Сегодня Ты посылаешь любую организацию в задницу и никакой старший брат тут с Тобой не совладает. Но ведь мы с Леоном — мы же во благо Тебе это делали, пользы для Тебя хотели. Чтобы Ты уже с малолетства нюхнул общественной жизни, место свое в общем ряду отыскал, защищаться научился, стоять за себя, да и за других вступаться, если надо. А бабушка Марта на этот счет имела другое мнение. Как увидела Тебя вцепившимся в забор, так в чем была — в тапочках и комбинации — хотела бежать Тебе на помощь, наши с Леоном воспитательные планы ни в грош ни ставя. И выражалась в мой адрес очень непохвально, когда я ее на пороге нашего дома удерживала. Ты знаешь, сыночек, что Твоя бабушка Марта в моменты сильнейшего волнения материлась по-немецки? Вряд ли, потому как при Тебе она это не делала и даже голоса ни разу не повысила. Тебя она «на коленочки» сажала, «волосики» Твои гладила, сластями закармливала, песенки пела, собаку в постель брать позволяла и булки с джемом выносила во двор, чтобы Тебе, упаси Господи, не отрываться от игры и не возвращаться домой. И я Тебе скажу, я очень Тебя к бабе Марте ревновала. Такое у меня чувство бывало, что Ты ее любишь сильнее, чем меня. Я чувствовала резкие и болезненные уколы, будто бы под сердцем. Да, это моя мать, а Твоя бабушка, но ведь это из моего живота Тебя вынули и это я первая целовала Твою головку, лысую и такую необычную. Как думаешь, сыночек, бабу Марту Ты любишь сильнее? Или просто иначе?

У меня тоже душа болела, когда Казичек Твои ручонки от забора отдирал. Но еще сильнее она болела, когда в один прекрасный день Леон на своей карете «скорой помощи» с визгом затормозил перед моим магазином и помчал меня в больницу на улице Батора в машине с сиреной. А там, в больнице, на грязной кушетке лежал заплаканный Ты — с промокшей от крови повязкой на голове. Как какой-нибудь югославский партизан. Ты за правду боролся: мальчишке из средней группы, который обидел девочку из младшей группы, хотел «в морду дать». Что там за обида девочке была нанесена — Ты мне до конца жизни так и не признался, но для Тебя она имела последствия довольно ощутимые и болезненные. Этот мальчишка был на полторы головы выше Тебя, ну и, конечно, сильнее. И если бы Ты упал, как он хотел, на острый угол песочницы — для Твоей головы это могло закончиться фатально. Леон опасался, что у Тебя перелом основания черепа и сотрясение мозга. Слава Богу, после многочисленных обследований, которых требовал Леон в не совсем парламентских выражениях, оказалось, что нет у Тебя ни перелома основания черепа, ни сотрясения. Когда же Тебя, в окровавленных повязках, мы доставили домой и в общих чертах рассказали историю Твоей благородной битвы за честь некоей несовершеннолетней дамы, то баба Марта, придя в себя от первого шока, прошипела мне ядовито и с удовлетворением: «Ну, разве я тебе не говорила? Ребенка посылаешь в сад, убьют его там еще! Сердца у тебя нет, мать называется!» Под предлогом Твоих этих ран и необходимости менять повязки, она держала Тебя дома целый месяц и в сад не пускала, а мне и возразить было нечего. Когда же через месяц я Тебя заново туда отправила, Ты в забор уже вцепился так, что я думала, ты его из земли выворотишь. А баба Марта, глядя из окна, тихо материлась. По-немецки.

Ты, сыночек, убегал от меня не только на часы и минуты. Однажды в конце жаркого лета Ты покинул меня на целых пять лет. Такое лето-69 Ты мне устроил — у меня аж в груди замкнуло, и я дышать перестала. От тоски. Я думала, ненадолго — как приступ астмы. А оказалось — на пять лет. Пять лез без воздуха, сыночек, жила. Ты покинул меня, Нуша. Так мне казалось поначалу. Но сын оставить мать не может, хотя я это не сразу поняла. В случае с Тобой я для Фрейда была бы находкой бесценной, он бы на мне все свои Эдиповы комплексы отрабатывал. Ведь я Тебя, сыночек, так безумно любила, что когда Тебя рядом не было — меня от тоски наизнанку выворачивало. А Леон говорил, я должна Тебя отпустить, иначе этой своей тоской будущее Тебе испорчу. Говорил, что сыновья от матерей уходят и «теперь, Иренка, Schluß». А когда Леон по-немецки говорил, для меня это будто кто вилкой по тарелке скрежетал или железом по стеклу — и я на минуту забывала о своей тоске. Но из мыслей моих Ты не уходил ни на секунду.

Ты там далеко. Один. Кто Тебя приласкает? Кто укроет, когда скинешь с себя во сне одеяло? Кто, сыночек? Я даже ходила на воняющий мочой Восточный вокзал в Торуни и смотрела, как отбывает поезд в Колобжег. Через Быдгошчь, Пилу и Бялогард. Я смотрела, и становилось мне чуть легче — будто связь с Тобой ощущала. Через Бялогард. А ночью, когда я омывала слезами плечо Леона, он говорил мне, что я «психую». И не ошибался. Я и правда психовала, и он тоже. Но он был боец, волнение и чувства никак не проявлял и тем только усугублял язву желудка. И вот в таком горячечном состоянии мозга я начала писать Тебе письма, сыночек. Ежедневно писала одну главу этого своего «эпистолярного романа». Купила тетрадку в клеточку — и писала: о псе Азоре и его блохах, о том, что делается во дворе, о коте Мурзине, который высматривает Тебя в окошко, о бабе Марте, которая не перестает о Тебе говорить, как скаженная, о том, как Тебя не хватает, о стирке, что я затеяла, а Твоих рубашек не было, о том, что квашеная капуста в магазине на углу белая и сочная, как Ты любишь, но только без Тебя я ее вкуса почти чувствую, и о том, что без Тебя я вообще почти не чувствую вкуса, даже вкуса папирос.

Ничего между строк я писать не хотела. Поэтому и тетрадку купила именно в клеточку. И все равно самое важное впихивала между строчек. И Ты, сыночек, это важное-то — мою любовь — Ты ее между строчек прочитывал. И между своими строчками тоже писал мне о своей любви, по имени ее не называя. Такая манера у Тебя и сейчас осталась. Я у Тебя, сыночек, охотнее всего читаю то, что между строчками, то, что не написано — оно и есть самое важное. Так я думаю. Потом я купила еще одну тетрадку в клеточку. И еще одну. Пять лет, день за днем, я вырывала из этих тетрадок листочки, на которых было написано про Азора и его блох. А когда Азора переехала машина и Леон закопал его у трансформаторной будки, я продолжала про них писать, ведь у Азора всегда были блохи, а я хотела, чтобы Ты думал, что Азор жив и здоров. Но потом Ты наконец приехал поездом через Бялогард, Пилу и Быдгошчь, а Азор не обсикался от радости, встречая Тебя у дверей. И Ты смотрел на меня с такой печалью. С невыразимой печалью. У Тебя в глазах бывает целое море печали. Или даже океан. Там, внутри, Ты очень хрупкий. Печаль Тебя ослабляет, и от беспомощности Ты садишься писать. Но тогда Ты просто смотрел на меня, а я кусала губы, чтобы не расплакаться. Я никогда не забуду эту встречу, сыночек.

Иногда я на фейсбуке сижу до самого утра, тоской одурманенная, не испытывая ни малейшего желания уснуть. Ты со своим образованием и жизненным опытом и сам прекрасно знаешь, что тоска в человеческом организме производит коварные химические реакции, и от этого сон начисто пропадает. Там тебе и кортизол вырабатывается, и адреналин, и допамин — по причине печали и ощущения собственного несчастья. А такую комбинацию теплое молоко с медом не возьмет. Поэтому я частенько лишь под утро на отдых удаляюсь, и потому вижу некоторые вещи раньше, чем другие. Вот сегодня, в пятницу 22 июля 2011 года (у меня это число вызывает ностальгические воспоминания о выходном дне при коммунистах) я заметила в аду огромное изменение. Он как будто стал норвежским. Везде появились кресты, темно-синие на красном, как на норвежских флагах. Большая площадь, которая прежде была безымянной, получила имя «Площадь Брейвика». Меня это, сыночек, удивило, никакого Брейвика я не знала и даже о нем не слышала. И не могла в толк взять — чего это вдруг в аду Норвегию так пылко полюбили. Но вскоре все выяснилось: тут речь-то совсем не о любви к Норвегии, а о любви к ненависти одного норвежского гражданина, которую тот в себе долго пестовал. Именно так. Этот-то гражданин, Андрес Беринг Брейвик, рожденный в Осло и не так давно там, в Осло, поселившийся пожизненно, помешался на почве мизантропии и решился на массовое убийство людей, с которыми не был знаком и которых прежде никогда не видел. И в пятницу 22 июля он это театрально и с шумом осуществил, наполнив мир ужасом, а в наш ад принеся восторг и ликование. В 15.22 он взорвал в центре Осло мощную бомбу, в 17.07 оказался на островке Утойя, недалеко от Осло, а уже в 18.27 тронулся в обратную дорогу на полицейском катере. За это время — с 15.22 до 18.27, то есть за три часа с минутами, он 77 раз нарушил пятую заповедь «Не убий!» Бомбой он убил восьмерых, а на острове расстрелял еще шестьдесят девять человек. Такую производительность в аду уважают и отмечают наградами, в том числе в виде приказов и декретов. Тем более что Брейвик все это делала не в состоянии аффекта, а с холодной головой и спокойным сердцебиением. И мало того, что 77 раз нарушил пятую заповедь — он в этом же временном промежутке беспрестанно нарушал первую, главную заповедь: «Да не будет у тебя других богов, кроме Меня». Брейвик, когда убивал, чувствовал себя Богом. Я относительно этого сомнений не имею. Доклады, фотографии и отчеты с острова Утойя это доказывают со всей очевидностью. Для Неба это должно быть болезненным: убийство убийством, а вот чувствовать себя при этом богом — это уже другой поворот.

На фейсе Брейвика вроде бы богом не считают, но кое-кто видит в нем божка на стероидах и белокурого идола. Серверы падали под шквалом «лайков» на его фото и фото трупов на каменном берегу Утойи. А там, среди трупов, — девочка четырнадцатилетняя… Я, сыночек, как этих детей несовершеннолетних на фото увидела — немедленно с площади Брейвика удалилась и попросила местных бомжей мужского пола (за деньги, естественно, за большие деньги!), чтобы следующей ночью, когда народ схлынет, они на эту площадь пришли и там как следует просрались. Я подумала, что только так — с помощью говна (прости мне, сыночек, мою грубость), можно выразить мое отношение к этому Брейвику. Поскольку Андрес Брейвик, этот «христианский фундаменталист», мать его, такое устроил, что горы дерьма по сравнению с этим — хрустально чистая вода. Однако я больше об этом писать не буду, а то получится, что я ему рекламу устраиваю, не хочу доставить ему такое удовольствие.

Тяжелый это был для меня день, хотя некоторую радость мне удалось ощутить от эмпатии бомжей, которые с такой готовностью (хотя и материальный интерес тут присутствовал, конечно, но все же от души, от души!) взялись обосрать имя Брейвика.

Для успокоения и чтобы мысли собрать, решила я посмотреть вечером телевизор. Я бы даже сказала поздно ночью, потому как наш местный канала «Культура ада» начинает вещать только после порнухи, то есть тогда, когда все нормальные грешники по-настоящему устали и спят или ни о чем другом, кроме сна, думать не могут. Там, на этом канале, сериал идет, очень интересный. Пресытившиеся коммерческим телевидением производители решили канал «Культура» окультурить и показывают теперь там реалити-шоу типа «Большого Брата», но только не как раньше. Называется оно англо-французским «Big Brother Intellectuel», чтобы страдающий бессонницей народ, не знающий иностранных языков, сразу отпугнуть, одним названием. Я на это шоу наткнулась случайно, по каналам с пультом прыгая, и с тех пор смотрю регулярно. Там никто свои переполненные силиконом груди в душе не показывает и под одеялом оральным сексом не занимается — все только и делают, что сидят в креслах, на диванах или на полу и разговаривают. Главным образом — о любви, потому как эта тема была заявлена в подзаголовке как основная, несмотря на нашу цензуру: «Парадигма культуры любви по отношению к будущим победам ненависти». В самом начале я посмотрела в словаре у Копалинского значение этого слова-то — «парадигма», потому как для меня, для человека, который так и не получил аттестата, это слово не сказать чтобы было привычным и знакомым. Оказалось, что wikipedia.hell подтверждает: стыдиться мне своей необразованности в данном случае не стоит, ибо слово это было придумано в 1962 году неким американским (а как же иначе!) философом[95] и прежде, чем вошло в обиход, прошло не так уж мало лет. А я в гомулковских шестидесятых годах двадцатого века была с утра до вечера занята в продмаге MHD, вот и обделила вниманием-то современную американскую философию. Да и мало что до нас тогда доходило через железный занавес.

Теперь-то я знаю, что парадигма — нечто вроде догмы, только более гибкая, а догме это как раз несвойственно. Если бы религии, к примеру христианство, были построены не на догмах, а на парадигмах, церкви были бы полными не только в ночь перед Пасхой и на Рождество. Такое мне в голову пришло размышление, хотя к передаче с названием «Big Brother Intellectuel» это никакого отношения не имеет, там про парадигму и не говорят, сосредоточившись на любви. А уж состав «говорящих голов» в студии отменнейший — прямо хочется пойти и за два года вперед заплатить за телевидение. Мне, сыночек, кажется, сама тема, провокацию содержащая, столько умных голов в студию собрала. Это тебе не какое-нибудь «За стеклом» или вроде того, не парад знаменитостей — тут все сразу понятно становится.

Даже если будут говорить о ненависти как ведущем чувстве и пропагандировать ее — все равно в результате придут к любви. Без любви ненависть бы возникнуть не могла. Чтобы ненавидеть, надо сначала любить — все в аду это прекрасно знают, а тем, кто не знает — скатертью дорожка. Ибо некоторые обладатели слишком маленького, куцего мозга с одним нейроном не могут того понять, хотя сами в большинстве своем появились в результате акта любви. Но и хватит о них.

«Big Brother Intellectuel» на канале «Культура» прямо приворожил меня и тянет как магнитом. Каждую ночь в два ноль пять, сразу после новостей, я сажусь к экрану и ожидаю, что, к примеру, скажет о любви на этот раз Альфред Чарльзович Кинси.[96] С него всегда шоу начинается: камера, громко играет классическая музыка… камера наезжает… Кинси в своей кипенно-белой рубашке, галстуке-бабочке, с записной книжкой на коленях и вечным пером в правой руке. Поднимает глаза, обводит любопытным взглядом студию, потирает лоб, чтобы через минуту выдать какую-нибудь провокационную мысль, чаще всего в виде очередного вопроса к своей анкете. Потому что от своего маниакального любопытства он избавиться никак не может. Мало ему было при жизни бесконечных разговоров о сексуальности. А ведь кроме тысяч опрошенных людей и тысяч обработанных анкет он еще и «подглядыванием» занимался — во имя науки, разумеется. Известно же, что он своих «ассистентов» не только уговаривал заниматься различными сексуальными упражнениями, но даже — по их согласию — эти сексуальные подвиги снимал на пленку на чердаке своего дома в Блумингтоне. Некоторые биографы всерьез полагают, что Кинси владело не столько научное любопытство, сколько неутоленное и недюжинное в своих проявлениях либидо. Фрейдисты роются в обстоятельствах его детства. Его родители были набожными христианами, принадлежали к методистской церкви. Отец, кроме почтальона, в дом пускал только таких же, как он сам, ярых приверженцев веры, так что Альфред вырос в атмосфере постоянного морального гнета. Воскресенье в этой семье проходило в молитвах, о чем Кинси, став знаменитым, рассказывал в многочисленных интервью. Впрочем, его биография Тебе должна быть известна, ведь Ты часто ссылаешься на его исследования, так что надоедать Тебе подробностями из его резюме я не стану.

В последний раз Кинси превзошел самого себя — даже учитывая его хроническую бессовестность и бестактность. Обращаясь к вытянувшейся на диване томной и изысканной Лукреции Борджиа,[97] он спросил:

— Воображая образ какого мужчины при мастурбации Вы чувствуете, что Ваше влагалище увлажняется наиболее интенсивно?

Такого я даже от этого свинтуса Кинси не ожидала!

Я на минуту замерла и вперилась взглядом в бедную Лукрецию. Альфред же тем временем спокойно развернул свою записную книжку и приготовился записывать. Можно было подумать, что для него этот вопрос самый обычный — будто он спросил у Лукреции, любит ли она пирожки с капустой, и с какую капусту предпочитает — свежую или квашеную. Но Лукреция восприняла вопрос совершенно спокойно. Улыбнулась зазывно, кокетливо поправила волосы и ответила, играя глазками и игриво облизывая губки:

— Разумеется, я не назову имен и фамилий конкретных мужчин, чтобы они не вообразили себя неотразимыми и не перестали пытаться меня завоевывать, как делают это сейчас. Могу лишь сказать, господи Кинси, что среди них нет моего отца, а также моих братьев Джованни и Чезаре.

Намек Лукреции на ее мнимый инцест был всем понятен. Она ведь до сих пор от этих подозрений не очистилась, хотя открытые в девятнадцатом веке архивные материалы свидетельствуют, что со своим отцом и братьями Лукреция Борджиа в связь, по-видимому, не вступала. Если это когда-нибудь окончательно докажут — одновременно это реабилитирует папу Александра VI, так как Лукреция была его дочерью, рожденной его любовницей Ваноццы де Каттанеи (которая зачала Лукрецию еще в те времена, когда Александр был кардиналом).

Конечно, тема инцеста Лукреции, да еще не с кем попало, а с папой римским, для Кинси слишком лакомый кусочек, чтобы упустить случай об этом поговорить, поэтому он довольно подробно рассуждал о сожительстве между членами семьи, ссылаясь на свои многочисленные данные, однако вынужден был признать, что случай связи дочери с отцом, вознесенным на папский престол, в своем роде единственный и неповторимый. Ссылаясь на научное любопытство, он спросил прокурорским тоном, правда ли, что 31 августа 1501 года, будучи законной супругой своего третьего по счету мужа Альфонса Д'Эсте, герцога Феррары, Лукреция участвовала в оргии в апартаментах римского Апостольского дворца, организованной ее братом Чезаре, и правда ли, что ее отец, папа римский, был на это мероприятие приглашен. Кинси интересовало число приглашенных на вечеринку проституток, а также правда ли, что брат Лукреции Чезаре именно там подцепил сифилис.

При этом Кинси предостерегал от желания «бросать камни», ибо у историков нет единого мнения: одни считают все это доказанной истиной, другие — недостоверными выдумками. Сам Кинси в оргиях ничего недопустимого не видит, поэтому он убеждал Лукрецию в прямом эфире, что было бы неплохо, если бы она поделилась пикантными подробностями, ибо «это могло бы быть необыкновенно интересно» и зрителям — историкам Возрождения, и зрителям-сексологам, и зрителям из народа, которые хотели бы знать, является ли то, что показывает в своем скандальном фильме «Калигула» автор, неосуществимой мечтой режиссера и сценариста или все-таки это имеет какое-то отношение к правде. Лукреция темы оргий ни единым словом не затронула, но зато в довольно длинной речи коснулась собственной репутации, точнее — ее отсутствия по вине историков. Она заявила, что венецианский дож Джироламо Приули, который назвал ее «самой выдающейся куртизанкой Рима», и вторящий ему Матараццо из Умбрии неправы. Такой комплимент «нужно было в Риме тех времен заслужить, а я ведь была обычная девка с тремя мужьями и любовниками, которых можно перечесть по пальцам одной руки. А это, по стандартам Рима шестнадцатого века, даже меньше, чем ничего». Так что если бы не происхождение и высокий уровень тестостерона в крови ее отца, была бы она сегодня никому не известной обычной римской обывательницей.

В этот момент вмешался Болеслав Лесьман, мол, разговор слишком удалился от темы любви, против чего он решительно протестует, ибо его душа, душа поэта, не позволяет ему промолчать. Все посмотрели на него снисходительно-заинтересованно. Росточком-то он не вышел, как известно, всего-то 155 сантиметров, поэтому всегда подкладывает под ягодицы высокую подушку, чтобы не выглядеть на диване совсем мелюзгой. Его страдания по поводу роста были хорошо известны всем его приятелям и многие вспоминали, что он готов был бы отдать свой талант за несколько дополнительных сантиметров. Какое же счастье, что этого не случилось, ведь тогда не было бы стихотворения «В зарослях малинника», а Ты сам знаешь, сыночек, в таком случае мир не был бы столь прекрасен. Это, наверное, единственное стихотворение, которое Твой отец, Леон, готов был слушать в минуты умиления. И я засовывала язык ему в ухо, а когда вся кожа его покрывалась пупырышками, шептала:

Первой ласки посредницею молчаливой

Оказалась малина, — той ласки без слова,

Что, собой изумясь, хочет снова и снова

Повторяться без счета, себе лишь на диво.[98]

И Леон тогда забывался и начинал заново исследовать карту моего тела, хотя она была ему слишком известна, словно хотел себе что-то напомнить, словно это был наш первый или, скорее, самый последний первый раз. Так что с точки зрения моей эротической жизни, мне Лесьмана есть за что благодарить.

А вообще-то Лесьман был недоволен тем, что не имел никакого влияния. Маленького роста, лысый, с орлиным еврейским профилем и фамилией, которую настолько не любил, что даже смягчил ее мягким знаком после «с»: из звучащего вполне по-еврейски Болеслава Лесмана стал Болеславом Лесьманом. Он и брата своего двоюродного подговорил фамилию сменить, и тот в один момент из Яна Лесмана стал Яном Бжехвой, о чем Ты, сыночек, допускаю, мог и не знать. Мне, например, когда я вам с Казичком перед сном читала «Академию пана Кляксы», в голову не могло прийти такое их родство.[99]

Если говорить о любви, то Лесьман решительно держался подальше от моногамии, из чего не делал никакого секрета. Женщины, с которыми он спал, разбирались между собой сами и никаких проблем из отсутствия исключительного права на его маленькое тело не доставляли. Чеслава Сандерленд, более известная биографам Лесьмана как Селина, поддалась его «баламутству» — что бы это ни было — в возрасте пятнадцати лет, он был на восемь лет старше. В Илже, во владениях семьи Сандерленд, как раз и рос тот знаменитый малинник. Чувство к Селине у Лесьмана было сильное, он даже предложение сподобился сделать, но пришлось ему испить горького вина отказа. Правда, это не помешало ему отправиться за Селиной в Париж и там начать роман с ней заново. А перед этим он завел близкое знакомство с подругой Селины, некоей Софьей Чилиньской, женщиной экзотической красоты. Настолько близкое, что вскоре она стала его женой и родила ему двоих детей. Болеслава тем временем охватил азарт. Он играл в покер, старательно и безрезультатно применяя выдуманную им систему игры на рулетке, и продолжал крутить роман с Селиной.

В 1917 году познакомился с подругой Селины Дорой Либенталь. Влюбился в нее без памяти, но ни с Селиной, ни с Софьей не порвал. Старшая дочка Лесьмана называла Дору и Селину «двумя блудливыми лесбиянками», потому что некоторое время (довольно продолжительное) эти дамы проживали вместе. Дора была по профессии гинекологом, к тому же разведена. Ее бывший муж сбежал с очень красивым мужчиной, который, как и многие другие в то время, прошел через постель Софьи Налковской.[100] Но это уже совсем другая история.

В общем, Болеслав Лесьман весьма бесцеремонно вмешался в разговор Кинси и Лукреции, громко заявив протест против сведения любви к исключительно сексуальным связям, что вызвало взрыв саркастического смеха в студии, ибо хроническая полиамория (это так теперь психологи, и не только американские, блядство называют) Болеслава Лесьмана ни для кого не является секретом.

Только Монро не смеялась. Она все терла пальцами виски, будто пытаясь справиться с приступом головной боли. Задумчивая, с печалью в глазах, похожая на маленькую потерявшуюся девочку. Мерилин Монро, урожденная Норма Джин Мартенсон, в крещении Норма Джин Бейкер, 46,8 миллионов запросов земного гугла — а у Гитлера всего 26,3. Даже Ты, сыночек, не представляешь, как меня эта статистика радует. Почти 2:1 в матче Монро-Гитлер на гугле! Серьезная победа человечества в битве с монстрами.

И тогда Лесьман, видимо, устыдившись, со своей подушки сполз и принялся Монро руку целовать. Кинси аж книжку свою записную отложил и в течение минуты на это зрелище взирал. Вскоре, однако, его умиление иссякло и, как это умеет, он нанес удар, спросив:

— Миссис Монро, вы имели супружеские отношения с неким Джо Ди Маджо, спортсменом без аттестата зрелости, и потом, после всего-навсего 274 дней супружества, вышли замуж за некоего Артура Миллера, известного интеллектуала, следовательно, имевшего аттестат зрелости. Оба были примерно одного возраста, примерно на 12 лет старше Вас, оба были, вероятно, в вас влюблены. Если бы вы могли оценить качество своей сексуальной жизни по шкале от 0 до 6, какие оценки вы бы им поставили?

Мерилин потянулась за бутылкой колы без сахара, Лесьман прекратил целовать ее запястья, Лукреция изобразила на лице удовольствие, а аудитория затаила дыхание в ожидании ответа. Мерилин ответила спокойно, голосом, который у некоторых мужчин вызывает яркие фантазии:

— Джон Ф. Кеннеди — 10, его младший брат Роберт — 0 с плюсом (плюс только за то, что не храпел), про остальных я ничего не скажу: не имею обыкновения сплетничать о своих мужьях. Ты, Альфред, выбрал не совсем удачный интервал для своей шкалы — далась тебе эта шестерка! Есть ведь мужчины, которые не вписываются в твою систему. Ты вот привязался к своим семи степенями гомосексуализма, да? А сам-то, Альфред, ты случайно не гомосексуален? Тебя я оцениваю между 2 и 3, в основном как гетеро, но вообще ставлю тебе 2 как гомо и 3 как би. Кроме того, раз уж ты ко мне обратился, я тебе скажу: эти твои опросники неполные. Ты к ним подошел — селективно, если не сказать расистски. Афроамериканцев, полноправных граждан страны, ты вообще проигнорировал. Будто в постелях у негров ничего не происходило. Происходило, Альфред, уж поверь! Я знаю, время тогда было другое, условия другие, но ты, Кинси, должен не на политику ориентировался и не на конъюнктуру. Ты обошел стороной много интересных ответов на свои вопросы. И не задал многих вопросов. В твоих исследованиях, Кинси, мало пигмента — они слишком белые. А эта твоя махинация с педофилом, ответы которого ты приписал нескольким лицам — криминал в чистом виде. И я как американка тобой разочарована. Если бы ты попытался опубликовать результаты своих исследований в Европе, тебя напечатали бы в лучшем случае в занюханном журнале мод с низким тиражом, который читают несколько десятков специалистов. Но ты, доктор Кинси, имел счастье опубликовать их в пуританской Америке, где слово «влагалище» было запретным под угрозой тюремного наказания, так же, как гомосексуализм, оральный секс и даже супружеская измена. А ты, Кинси, позволяешь себе между прочими безобразиями в своих отчетах писать, что семнадцать процентов американских фермеров имели половой акт с животными. За тобой, по неизвестным мне причинам, стоял тогда могущественный клан Рокфеллеров, и потому вместо тюремных нар ты попал в списки бестселлеров и на обложку пошлейшего еженедельника «Таймс».

В этой газетенке пара слишком образованных энтузиастов написала о тебе, цитирую: «Кинси сделал для секса то же, что Колумб для географии». Сомнительный комплимент, ибо что до географии — большинство американцев полагает, что Будапешт — это маленький город в штате Висконсин, а Колумб играет в бейсбол за какую-то команду. И ты, Кинси, не мог этого не знать. Америка в твое и мое время была отсталой страной — исключая довоенных и послевоенных эмигрантов, главным образом еврейского происхождения. В Америке люди увлекались французским сыром, но отличить его от мыла могли только тогда, когда принимали душ. Так что ты, Кинси, не мни о себе — вот что я тебе скажу. Помни о том, что мы в аду, а не в Северной Дакоте пятидесятых годов прошлого века, где люди читали твои протоколы втайне от пастора, втайне от шерифа, втайне от мужа или жены, на чердаке, при свечах, а когда себя при чтении удовлетворяли, фантазируя при этом о чем-то своем, чувствовали, что не могут полностью расслабиться, потому что слишком уж вписываются в твои таблицы. Ты, Кинси, не усмехайся на камеру. Ты меня слушаешь — но тебе трудно воспринимать меня всерьез, да? Я слишком блондинка, да? Я слишком подпадаю под твой стереотип? У тебя нет никакого желания достать меня из каталожного ящичка, куда ты меня мысленно определил. Правда ведь? Ты меня о Ди Маджо спрашивал. С ним было то же самое: у него я была определена в тот же ящичек, что и у тебя. С наклейкой «инфантильная, глупенькая, сладенькая ММ». А когда я спрашивала, почему он не читает книг, Джо сердился и переставал покупать мне украшения. Ты интересовался Миллером. У него — вот чудо! — я была в том же ящичке. И когда начинала спрашивать его о прочитанном, он вместо ответа покупал мне драгоценности. И я перестала спрашивать, потому что от него я драгоценностей не хотела. Так что сам видишь, трудно любить бриллианты и быть интеллектуалкой.

Тут Кинси расхохотался. Да так искренне и сердечно — совсем не на камеру. Борджиа на всякий случай проверила свои драгоценности в ушах и на шее, потому что с русскими все что угодно может случиться, а в этот момент слегка нетвердой походкой к Мерилин подошел Есенин и опустился перед ней на оба колена, шепча:

— Я Сережа Александрович Есенин из России. Это очень далеко от Северной Дакоты, так что прошу, ради Бога, не пугайся. У нас даже лакеи в усадьбах знали, где находится Будапешт, а крестьяне и сейчас в курсе, кто такой Колумб. Но точно могу сказать, о Кинси они не слышали. В России Кинси немного узнал бы о сексе. Женщины бы подняли его на смех, а мужчины ответили мрачно: «Чего болтать — ебаться надо!» Ты такая хрупкая, нежная, красивая. Я о тебе позабочусь. Согласна стать моей подругой, хоть на время?

Монро всматривалась в глаза Есенина, гладила руками его лицо, а сама за его спиной подавала знаки Кинси, чтобы не вмешивался. Пальцами сняв слезы с его глаз и облизнув их, она ответила:

— Сережа Александрович, что за пьяный поэтический бред ты тут несешь? Ничему тебя земная жизнь не научила. Ведь уже было у тебя несколько жен, о которых ты заботился. Насколько мне известно — их было пять. Удивительно для мужчины, которому нет еще тридцати. Ты умер молодым, Сережа. Тридцати лет тебе не было, когда ты петлю к трубе под потолком в гостинице приладил. И это не считая многих любовниц, которые наверняка хотели бы о тебе забыть. Но эти пять жен — они, наверное, в тот вечер думали о тебе. Плохо ли, хорошо — но думали. Пять жен в таком возрасте! Незаурядный результат. А ты еще и прощальное письмо оставил. Да что там письмо! Стихи, написанные собственной кровью! Резал себе вены, макал в кровь перо и писал. Господи, как это романтично, Сережа! Гарантировано попадание в историю. Убивал ты себя тоже романтично. У меня так не получилось. Я панически боялась вида крови — у актрис так часто бывает, ведь киношная кровь — просто краска, обман. Да ты знаешь актрис — две твои последние жены были актрисами. Злые языки утверждают, ты женился на последней, не разведясь с предыдущей. В Северной Дакоте за двоеженство ты сгнил бы в тюрьме. Но ты из Северной России. Какое это счастье для тебя…

Тут Кинси, который мгновенно и явственно себя почувствовал модератором передачи, направил свой палец в сторону Моррисона,[101] собираясь задать ему вопрос. Но не успел — там, куда он указывал, неожиданно возник невзрачный человек, чем явно рассердил Кинси. Искренне скажу, этот человек смотрелся среди разряженных и выпендрежных селебрити, как муха в супе. Внизу экрана появилась подпись: «Джон Линкольн Вебер, католик». Ну, чтобы было понятно, с кем имеем дело.

Вебер этот явно чувствовал себя не в своей тарелке — руки у него слегка тряслись, на лбу пот выступил. Староватый, морщинистый — примерно Твоего, сыночек, возраста. Но похудее и покрасивее, чем Ты. Сидят они, значит, все — такие важные, знаменитые, а он — просто католик и все. А когда трясучку унял и с голосом справился, он сказал:

— Госпожа Монро, госпожа Борджиа, профессор Кинси, уважаемые господа! Могу ли я тоже рассказать о любви? О своей любви? Не отклоняясь от нашей темы. Можно? — и робко начал по сторонам озираться.

Монро отодвинула от себя Есенина, чтобы обзор не закрывал, спросила:

— Вы, господин Вебер, у Кинси разрешение спрашиваете? Да он любовь понимает так же, как математик интегралы: разложит уравнение, выразит результат в цифрах, но что там, под этими цифрами, он никогда не поймет. Так что рассказывайте, господин Вебер, не стесняйтесь.

Вебер прочистил горло, поправил галстук, набрал дыхания и начал:

— Как-то у нас в деревне я сидел на лавочке и курил. Ко мне подошла женщина с просьбой дать прикурить. Очаровательная женщина, и у нее не было спичек. Когда я дал ей прикурить и посмотрел в ее прекрасные глаза, во мне возникло необъяснимое желание. Я вдруг спросил ее, не согласится ли она уехать со мной в другой город — далеко от нашего села. И ведь не врал — я и правда собирался тем вечером уехать. Не знаю, почему я так спросил. Только знаю, что в тот момент, когда она прикуривала от моей спички, я и правда хотел, чтобы она поехала со мной, и опасался, что, прикурив, она исчезнет из моей жизни. Это было странно мне самому, ибо обычно я к чужим женщинам не приближаюсь. А к ней вот хотел. Чего я на самом деле хотел? Прошу простить…

Он откашлялся и продолжил:

— Она пробормотала, что пан ее с кем-то перепутал, и отошла. В дороге я думал о ней. И радовался, что курю. Потому что если бы не курил — она ведь ко мне не подошла бы. А на следующий день еще сильнее радовался — что у меня есть возможность думать о ней. Я взял ее с собой в свою жизнь — без ее ведома и согласия. Так безопаснее. Я просыпался утром — и думал о ней. Засыпал вечером — и думал о ней. Я шел в пекарню покупать булочки — и выбирал такие, какие она любит (так мне казалось). Я чистил зубы — и думал о ней. Стриг ногти — и думал о ней. Выносил мусор — и думал о ней. Мастурбировал в душе — и думал о ней. Мне хотелось дотрагиваться до нее, раздевать и снова одевать. Расчесывать, гладить ее волосы, смотреть, как она красится по утрам в ванной, давать ей деньги, принимать от нее подарки, знать, когда у нее месячные, жалеть, когда у нее что-нибудь заболит, знать, чего она хочет и чего боится, не подходить к ней, когда ей нужно побыть одной. Она в моих мыслях обо всем мне рассказывала: что прочла и что хотела бы прочесть, или что бы хотела, чтобы я прочел; говорила, что ненавидит пробки на дорогах, когда ждет меня, и любит пробки на дорогах, когда мы едем куда-то вместе; о паркингах, где нужно обязательно остановиться хоть ненадолго, чтобы целоваться до опухших губ. И о том, что если бы она начала писать, то написала бы любовь. Свою. Заново. Счастливую, без зависти, без боли, криков, страдания и унижения. И, может, это было самонадеянно с моей стороны, но я верил, что она написала бы обо мне. Я мысленно сделал ее «своей» женщиной. Я не знаю, когда женщина становится «твоей», но думаю, это происходит тогда, когда ты не стесняешься при ней заплакать. Или вдруг решаешься прошептать ей на ухо, что она для тебя главный человек на свете. И тогда ты начинаешь панически бояться. Ведь она может себя у тебя отобрать. Она может тебя оставить. Сказать тебе — пускай по-прежнему в твоем воображении — что ты не имеешь на нее никакого права, ибо кто ты? Никто. Она разделила со мной всего один маленький огонек — а я навоображал Бог знает чего, нафантазировал общий очаг и все такое. Может, даже ребенка…

В этот момент Кинси откашлялся и такую херню начал пороть, что у меня кишки от стыда свернулись в трубочку, и если бы я присутствовала в студии, я бы не только его замечательное перо из руки вырвала — я бы ему яйца вырвала с корнем!

С заинтересованным видом, глядя на Вебера без всякого уважения, он монотонным своим голосом забубнил:

— У вас просто шизо-параноидальный случай. Такое бывает. Вы переживаете любовь в воображении, но при этом у вас возникают телесные ощущения. Вы интересный объект для исследований. Вы не могли бы подробнее рассказать о своих опытах мастурбации под душем? В какое время суток вы обычно это делаете? Как много времени проходит от намерения заняться мастурбацией до момента устойчивой эрекции? Случается ли вам чувствовать неполную эрекцию? Вы эякулируете каждый раз? Вы каждый раз фантазируете об одной и той же женщине? Используете ли вы перед мастурбацией и во время ее порнографические материалы? Употребляете ли напитки, содержащие этанол? Бывает ли, что перед мастурбацией вы ингалируете, глотаете, втираете в слизистые оболочки, впрыскиваете себе в кровь вещества, которые классифицируются как наркотические? Влияют ли они на качество оргазма? Если да — то как бы вы оценили это по шкале от 1 до 6? Как вам кажется, зависит ли объем эякулята от времени суток или веществ, которые вы вводите в свой организм? Не внушает ли вам опасения тот факт, что вследствие вашего курения объем этот слишком мал? Некурящие мужчины в вашем возрасте производят примерно 3,5 миллилитра спермы, а такие, как вы — только 1,9. Это в качестве предостережения в свете вашей фантазии об отцовстве…

Бедный Вебер, похожий на жертву восточно-немецких скинхедов, лежащую на асфальте с уже отбитыми почками и пробитой головой, с каждым новым вопросом съеживался все больше и все сильнее втягивал голову в плечи. И когда совсем скрючился, как язвенник в приступе боли, перегнулся чуть не пополам, вмешался Моррисон — просто не выдержал. Он начал громко выкрикивать с места:

— Слушай, Кинси, ты бы сначала измерил объем собственного мозга! Для блага науки — лучше всего под душем! Пусть у тебя серое вещество из ушей полезет и на анкетки твои капнет и их испортит! Он нормальный человек, может, просто слегка наивный — простите меня, пан Вебер! Здесь же сплошь знаменитости, которые абсолютно все делают достоянием общественности. Кинси, нормальный человек рассказывает как на духу о своей любви — а ты его эякулят, мать твою, в пробирку хочешь засунуть и измерить количество миллилитров! Да ты, Кинси, кажешься еще более умственно неполноценным, чем когда твои книги читаешь. Любовь, Кинзи, это не пенис и вагина, не жужжание фаллоимитатора. Ты бы хоть попытался влюбиться — да так, чтобы утром мир не узнать, настолько он показался бы тебе прекрасным. А не можешь влюбиться — напейся, что ли, ЛСД или другую какую кислоту употреби, чтобы улететь на этих молекулах туда, где ты никогда не был. В Зазеркалье. Где мир не симметричен. Ты встретишь там Дженис,[102] и вы станцуете вальс. И она споет тебе на ухо своим прекрасным хриплым голосом, что дорога не кончается ни в Детройте, ни в Катманду. Потому что край света есть только там, где ждет тебя женщина. Но одна-единственная. Сделай это, Кинси. Один разочек. Поверь — ты не пожалеешь!

Я, сыночек, поскорее надела очки для дали, чтобы никаких подробностей не упустить, и стала смотреть на лицо Джеймса Моррисона, «Джима», а точнее — на его щеки, по которым катились слезы размером с горошину. Это так меня растрогало, сыночек, что мне захотелось обнять его и приголубить, очень уж он мне Тебя напомнил. Я совсем не ожидала от себя такой реакции. Он, правда, и стихи писал, и прозу, но все больше какую-то хмурую, сюрреалистическую. Такой «окаянный» поэт, как наш Рафаил Воячек. К тому же, по-видимому, он не имел склонности хранить верность одной женщине, если учесть весь этот его рок-н-рол, оргии, в которых он участвовал, состояние полубезумия, в котором он находился после употребления наркотиков. Моррисон для кого-то был наипрекраснейшим, а для кого-то — наимерзейшим из «детей цветов».[103] И жить ему пришлось с душой, израненной Вудстоком. Отсюда этот венский вальс с Дженис Джоплин, которая тоже часто бывала в волшебной стране героиновых грез. Джоплин однажды не вернулась из той страны — видимо, слишком сильно было «волшебство». А чуть меньше года спустя встретился с ней здесь и Моррисон. Официально он умер — как и я — от сердца. Может, это и правда, сыночек. Официальная — для газет. Если сильно героином увлекаешься — бывает, что сердце разрывается. И ты умираешь от сердца. Так что газеты не врут. В этом заключается суть «правильной» журналистики. Ведь если очень захотеть, можно написать, что Иисус умер от недостаточной циркуляции крови — и это будет правда, основанная на том, что написано в Новом Завете. И таких «правд», думается мне, очень много. Я даже подозреваю, что на таких вот «правдах» основывается история человечества. В определенном смысле — большая ее часть.

Моррисон плакал, и все это видели. Таким он мне казался прекрасным и одиноким в эту минуту, таким искренним… И тут Тулуз-Лотрек[104] на своих маленьких ножках поднялся с дивана и шаткой походкой направился к Веберу. Рядом они выглядели как фигуры средневекового ярмарочного цирка: карлик Тулуз-Лотрек и высокий, сутулый Вебер.

Картинка прекомичная, сыночек, тем более что Тулуз-Лотрек оделся неформально, а по-простому сказать — странно: большая широкая блуза с капюшоном, как у взрослого мужчины, а штанишки короткие, как у хлопчика еще до мутации голоса. И до того эти брюки его ноги обтягивали, что у меня моментально возникла ассоциация с колготками.

Целую минуту я на экран телевизора не смотрела, глаза зажмурила, чтобы воспоминания легче вернуться могли. А воспоминания касались колготок. Помнишь, как я Тебя и Казичка весной одевала на воскресные мессы к десяти часам? Ботиночки до блеска вычищенные, рубашечки белоснежные до последней пуговки на шее застегнутые, а к этому — матроски и короткие штанишки со стрелками. В карманах по две монетки «на поднос». А под короткие штанишки, чтобы ноги не мерзли, я надевала вам эластичные колготки вместо носков. На вид совсем мальчуковые, но в магазинах тогда для мальчиков выбор был небогатый, поэтому я покупала их в отделе для девочек. Старалась выбирать подходящие цвета, но времена были не сказать чтобы разноцветные, поэтому выбор был невелик: белый, телесный и аквамариновый. Ну, я брала аквамариновый. Теперь-то я понимаю, для вас это могло быть ужасным испытанием, но материнская забота глаза мне застила, да и правильно это было с точки зрения здоровья — почки следует беречь. Вы с Казичком, сгорая со стыда, протестовали: Ты культурно, хоть и на повышенных тонах, а Казичек — тот истерику закатывал. Леон, по необыкновенному стечению обстоятельств, всегда в эти моменты из дома испарялся, исчезал беззвучно — отговаривался срочным мужским долгом вынести мусор. Причем нес он это ведро, видимо, сразу на городскую свалку, не иначе, потому как возвращался не раньше чем через полчаса, когда проблема колгот была решена, а вы — что не всегда с фактами согласовывалось — уже должны были быть в храме. Только тогда Леон возвращался, как ни в чем небывало, с пустым ведром. Он и сейчас, верно, не знает, что я не раз засекала, как он ведро хватает. Он таким образом избегал семейных проблем, эвакуировался из них, как житель Нью-Йорка перед ураганам «Ирена». Он и мое желание вас тепло одеть понимал, и не мог видеть своих сыновей, упакованных в колготы. И потому, раздираемый внутренними противоречиями, хватал ведро и удалялся к пивному ларьку. А вы, словно тоже что-то чувствовали, колготы надевали, только когда он из дома уже убегал. И получив мое благословение, шли в храм. А по пути, к радости вашего отца, забегали в темный подвал, где и снимали с себя колготки. Казичек, который страшно боялся пауков, мышей, крыс и темноты, снимал их с особой поспешностью, и это оставило в его памяти незабываемый след. Он мне в этом однажды признался, и благодаря ему я теперь знаю, что моя материнская забота о ваших почках была напрасной. И по сути бессмысленной, потому как почки вы оба до сих пор имеете на удивление здоровые. И вот теперь, спустя столько лет, увидев коротенькие ножки Тулуз-Лотрека, я расплакалась перед телевизором от воспоминаний.

Из-за этих своих ножек Анри Тулуз-Лотрек известен не только в мире искусства, но и в мире медицины, как Ты, сыночек, вероятно, знаешь. Ну, может, не только из-за ножек, а вообще — из-за своей фигуры. У него туловище было как у взрослого мужчины, а нижние конечности как у ребенка. Редкая деформация, генетически обусловленная, ее потом назвали «сндромом Тулуз-Лотрека».

Но сильнее всего Тулуза-Лотрека деформировал, я думаю, все-таки алкоголь, а не какой-то там генный фактор. И иначе-то и быть не могло, потому как никакая печенка в мире, даже самая здоровая, не справится с теми гекалитрами алкоголя, которые вливал в себя этот Лотрек. Тем более что он был довольно болезненный сам по себе. С определенного момента ему очень уж сифилис досаждал. Вообще в середине девятнадцатого века и в начале двадцатого венерические болезни были очень распространены среди артистической богемы. Вот и нашего Станислава Выспяньского, которого многие называют «Четвертым Вещуном Польши», а он родился ненамного позже Тулуза-Лотрека, к примеру, тоже сифилис в течение многих лет убивал. В те времена это была болезнь неизлечимая, к сожалению — такой вот своеобразный ВИЧ молодой Польши. Антибиотиков-то не было еще. Что, по моему мнению, сыночек, очень большая жалость, потому как эти творческие люди умирали слишком рано по этой причине. Я так думаю, если бы Выспяньский и Тулуз-Лотрек сифилисом не заболели бы — то литература и живописное искусство стали бы гораздо богаче. А так, по причине прискорбно низкого уровня развития медицины на тот момент и чрезмерной распущенности оных творческих людей, мировая культура понесла громадные потери.

Вот такие мысли мне приходили в голову, пока я с закрытыми глазами сидела, потрясенная видом Тулуз-Лотрека и вызванными этим воспоминаниями. Потом, когда вытерла слезы и снова открыла глаза, я увидела, что Тулуз-Лотрек так и стоит перед Вебером, протягивая тому в своей правой руке, слегка дрожащей, стакан с жидкостью светло-коричневого цвета. Эта жидкость для меня загадкой не являлась, всем известно, что Тулуз-Лотрек знаменитым французским благородным винам всю свою короткую и яркую жизнь предпочитал коктейль из абсента с коньяком. Рецепт разработал он сам и назвал его «Землетрясение», под этим названием коктейль и пошел гулять по парижским салонам. Если Тебе как-нибудь вечерком захочется острых ощущений, «землетрясения» захочется — Ты наполни стакан до половины абсентом и доверху долей коньяком, лучше французским. И я гарантирую, Нуша, прежде чем опустеет первый такой стакан, ты в полной мере ощутишь это самое «землетрясение».

А я признаюсь, сыночек, хотя и не должна бы, мы с Леоном и не такие «коктейли» сооружали. Конечно, без французских изысков — сам понимаешь, железный занавес и все такое. Но иногда наш, польский самогон, собственноручно и заботливо Леоном очищенный, с «правильным» советским коньяком мешали. Преимущественно ночью. И такие мы потом с ним имели землетрясения, что я не завидую нашей тахте. Но у Тебя, сыночек, доступа к самогону нет, и Советского Союза тоже нет — а значит, и «правильного» советского коньяка теперь не достать. Но это я так, к слову.

Вебер с высоты своего роста к Тулуз-Лотреку склонился, а тот, глядя ему в глаза, сказал:

— Напейся, Вебер. И не вздумай принимать Кинси всерьез. Он всего-навсего ученый — и этим все сказано. Он не только над твоей любовью издевается — он еще и сперму твою затронул. А это уже более серьезный проступок: сперма — не просто средство размножения. Она очень даже влияет на творчество. На мое влияла непосредственно. Когда у меня не было ломаного гроша — даже на алкоголь, я продавал свою сперму парижским проституткам, чтобы они использовали ее для зачатия гения. Правда, я это делал в состоянии алкогольного опьянения, но не совсем же пьяный, поэтому ты, Вебер, можешь представить степень моего отчаяния. Проститутки, мои разлюбезные наивернейшие подруги, платили мне за мою сперму вином, а я иногда, в знак благодарности, оставлял им свои картины. Следовательно, моя сперма была платежным средством, а ты, Альфред, — тут он повернулся в сторону ведущего, погрозил ему пальцем, и голос его приобрел грозные нотки, — будучи американцем, должен понимать, что там, где финансы, шутки неуместны. Откровенно говоря, я в миллилитрах не силен, поэтому не могу доподлинно оценить, насколько Альфред тебя оскорбил. У тебя действительно из-за курения маловато спермы? Или это Кинси свои абстрактные, тебя не касающиеся данные привел? Впрочем, неважно. Кинзи, я так считаю, ума лишился — он любовь в миллилитрах измеряет. Будто…

В этот момент Тулуз-Лотрек свою речь прервал и начал нервно подпрыгивать, протягивая руки в направлении ладони Вебера и при этом злоупотребляя некоторыми словами. Успокоившись, произнес:

— А теперь отдай мне стакан, Вебер. Тебе следовало сделать только один глоток! Отдай! Когда не пью, я чувствую себя так, будто у меня синдром Туретта.[105] Я начинаю ругаться. Без повода.

Вебер, напуганный этим выпадом, поспешно сунул Тулуз-Лотреку стакан, а сам, сгорбившись, направился в сторону дивана. Тулуз-Лотрек последовал за ним. В студии воцарилась абсолютная тишина, такая, что было слышно, как скрипит перо в руке у пишущего что-то Кинси. Через минуту эту тишину нарушил негромкий голос с дальних рядов. Этот слегка хриплый голос принадлежал Эриху Фромму,[106] который притом протирал цветным платочком свои очки и обращался как бы к самому себе, не глядя в камеру и не заботясь о том, слушают ли его другие.

Я, сыночек, Фромма люблю — главным образом за его несогласие с последователями Фрейда, которые возвели на пьедестал физиологию. Я тоже считаю, что нельзя характер человека сводить к одной биологии или, как у Фрейда, к либидо. Конечно, это правда, что у меня с белкой, к примеру, много общих признаков — мы обе рыжие и любим орехи, у нас практически одинаковый набор генов и дышим мы одним воздухом, но все-таки белки Маркса не читают, а вот я — с удовольствием. Представляешь, сыночек, что ад с людьми-то делает? Я тут всего Маркса от избытка свободного времени прочла. Всего, сыночек! Даже трудно поверить. Ведь раньше у меня Маркс ассоциировался с Первым мая, демонстрациями и сосисками, что продаются с грузовиков. Ну или с революцией и танками на Красной площади. И в дополнение это катынский Сталин, манифесты ПОРП, эта КАСТРированная свободная Куба и голодная, но шантажирующая мир ядерными реакторами Северная Корея. Так я думала, сыночек. А ведь это совсем не так. Если в немецкого философа Маркса вчитаться, лучше с бокальчиком немецкого же рислинга, и Маркса-идеолога из памяти выскоблить, совсем другой Карл тебе откроется. Такой-то Маркс, из которого выпотрошили революцию, сдается мне, Фромма и привлек. Да и меня тоже. Если читать его медленно и вдумчиво, складывается мнение, что Маркс не был никаким марксистом. А был скорее христианином — христианином эпохи грубого капитализма, в то время как Иисус даже до феодализма не дожил.

Это потом уже нам до- и пост-ленинские вожаки (или поводыри?) внушили, что Маркс революционер. Они его использовали, как им было удобно — во все дыры его совали, по собственному капризу. Как певица «Мадонна» с этим усыновленным ребенком из Африки. Понравилось — беру себе.

А Фромм Маркса не усыновлял. Хотя их многое связывало и много у них было общего. Оба евреи, рожденные на немецкой земле. Эрих — в близком Твоему сердцу Франкфурте, где и Ты высшее образование получал, и мои сокровища, Твои любимые дочки. Фромм родился у ортодоксальных отца и матери и вырос на Ветхом Завете, хотя сам позже решительно религию и веру в Бога отринул и называл себя «атеистическим мистиком». Для меня, сыночек, это попахивает пиаром или провокацией, потому как мистика — она всегда связана с верой в так называемое сверхъестественное. Хотя я, конечно, могу и ошибаться, потому что еще при жизни была знакома с некоторыми закоренелыми и при этом даже непартийными атеистами, которые при всем том рождественские гимны в сочельник пели, да наизусть, да все подряд, облатку делили и пост соблюдали. Вот и разбери, что там у него за мистицизм…

Фромм в своих публикациях с Марксом спорил, но мудрость его ценил и использовал в своих работах. Более того — Фромм Маркса и Фрейда не противопоставлял, взял у обоих лучшее и в работах своих интеллигентно соединил. Но для меня, сыночек, феномен Фромма не в этом объединении Маркса с Фрейдом и даже не в его хитовом «Бегстве от свободы». О нет! Для меня Фромм — автор одной-единственной, но крайне важной книги. Я ее часто перечитываю — и каждый раз нахожу что-то новое, доселе для меня скрытое. Наивысшего искусства разума Фромм достиг в своем «Искусстве любить». Когда он начал что-то себе под нос рассказывать и это название упомянул — я вся в слух обратилась. Тут же множество микрофонов к нему на палках и проводочках присунулось, и его голос наполнил студию. А он высказался на главную тему «Парадигма любви в мире ненависти» тихим, спокойным голосом. Словами взвешенными и точными.

— Господин Вебер говорил от себя и о себе, но, сам того не зная, оказался экспонентом чаяний всех людей. Как сегодня, — так, вероятно, и в будущем. Он рассказал о желании любить и быть любимым. И это чистое желание. Он любит и хочет быть любимым в своих фантазиях, никак не соприкасаясь с реальностью. Любой психоаналитик усмотрел бы в нем интересный случай для своей практики и тему для научной статьи. Вебер затронул в своем рассказе все важнейшие аспекты этого стремления — любить и быть любимым. Доктор Кинси увидел в нем, естественно, Либидо, Моррисон сосредоточился на так называемой романтической составляющей, которая из года в год эксплуатируется Голливудом — на Эросе, а мсье Тулуз-Лотрек — чьи высказывания, конечно, трудно классифицировать — на том, что называется Philia, то есть дружба. В его случае — это дружба проституток, которые выражают ее жалостью к недопившему алкоголику. Так что этот аспект слегка… растворился — в алкоголе. Независимо от своего желания, господин Вебер затронул три из четырех фаз любви, которые я описывал в своей книге. Не коснулся он лишь одной — хотя вплотную к ней приблизился и даже вскользь обмолвился о ней словечком. Через свою мечту об отцовстве. Не упомянув, однако, о материнстве. В его рассказе не было лишь Caritas — то есть бескорыстной, безусловной любви, любви-самопожертвовании. Есть Либидо, есть Эрос, есть Philia и есть Caritas. И есть кое-что еще, на мой взгляд, что выше всего этого — даже Caritas. Это мать, держащая на руках новорожденного ребенка. Вот она добралась к самому фундаменту, к самому основанию под ним — и знает то, что мистический Бог мог только предполагать. Поэтому я считаю…

Но он не договорил. В тот момент, когда все собирались услышать, что Фромм «считает», к дивану, на котором он сидел, подошла женщина и стала гладить ладонью его лицо. И он замолчал и забылся. Себя забыл — и мир вокруг себя перестал замечать. И камеры, и студию, и сам этот Caritas — для него в тот момент ничто не существовало. Он приблизил ладонь женщины к своим губам и целовал ее пальцы — пальчик за пальчиком, ноготок за ноготком, и это было тебе, Нуша, и Либидо, и Эрос, и Philia, так прекрасно соединенные в единое целое, что у меня дыхание перехватило. И вот смотрела я, почти бездыханная и до глубины души тронутая, на губы Фромма, целующие пальчики этой женщины, а недоделок из съемочной группы вдруг взял и врубил на весь экран: «Карен Хорни, психоаналитик, мать трех дочерей, любовница Эриха Фромма, немецкая протестантка. В конце жизни переехала в США». И надолго врубил! Когда снова появилась картинка из студии, Фромм уже пальчики не целовал.

Вот я искренне стараюсь ад понять. Да, это правда, что Хорни спала с Фроммом, будучи замужней женщиной. Но правда и то, что она завела роман с Фроммом (или он с ней) после многих лет разлуки с мужем. И никогда не считала себя его «любовницей» — об этом она подробно пишет в своей книге «Самоанализ», она всегда чувствовала себя женщиной, которая ему принадлежит. Только ему. Ему одному. И никаких измен. Но мир неразведенную женщину, делящую ложе с другим мужчиной, тут же определяет в любовницы. Меня ведь тоже, сыночек, много лет так называли, так что я знаю, о чем говорю. И знаю также, что этот, из съемочной группы, лгун и придурок. Я никогда не была «любовницей» Твоего отца, Леона. Я всегда была его любимой — и никаких кавычек. Если женщина мужчине, жена мужу скажет или напишет, что больше его не любит и больше не хочет с ним ничего делить — ни прикосновений, ни времени, ни разговоров, ни постели, ни крова, — это важнее любого решения суда, любой печати в любом документе. И если она повторит ему сказанное еще и еще раз, это означает ее неопровержимое право на свободу. И только неблагородные и недостойные мужчины в таком случае эту свободу женщине не хотят давать. Мужчины, страдающие комплексом маленького члена. И совсем не важно, каков размер его члена. Женщину свою такой мужчина теряет по собственной вине, и никакие сокровища мира, а уж тем более преследования не заставят ее вернуться. Он может только с трудом и большими усилиями ее завоевывать — но обычно такие мужчины этого не понимают. Для них это абсурд, нонсенс. Как же так?! Это моя добыча, я получил ее в вечное пользование, при венчании в храме или регистрации брака в гражданском учреждении, вон и свидетели присутствовали! Моя территория, много раз мной помеченная, ее соски у меня во рту, мой пенис у нее во рту! Да нет! Иначе просто не может быть! Мозг у такого мужчины становится еще меньше, чем пенис, и выглядит он даже более жалким, чем самец обезьянки бонобо, отвергнутый самкой, который бросает в нее кокосовыми орехами — от обиды и собственной беспомощности. Но не все, сыночек, имеют доступ к кокосовым орехам. Да и этот самец швыряется орехами с тем расчетом, чтобы в самку не попасть — на самом деле он не хочет причинить ей вреда. Он управляется инстинктами и понимает, что никаких выгод ему это не принесет. А вот его последователь «Большой Воин» метит в самое сердце. В то сердце, которое уже не для него бьется. И думает, что если, скажем, телефон об пол вдребезги разобьет, то хотя бы один осколок вопьется в сердце той, которую он потерял. Но попадают они всего лишь в память — да и то в ту область, где живет ненависть.

Так я, сыночек, думаю. Как полноправная любовница и возлюбленная Твоего отца, которая родила ему сначала Казичка, а потом Тебя. И такая мне мысль покоя не дает: что если бы Хорни и Фромм родили ребеночка — это бы миру на пользу пошло. Родился бы этакий Йохан Хорни-Фромм. С их генами и фамилиями. Если бы этот Хорни-Фромм научился мыслить и читать и слушать родителей — беда была бы Фрейду. Уже эта фамилия сама по себе — провокация. Потому что «хорни», как Тебе, сыночек, известно, в английском сленге означает «возбужденный, разгоряченный, готовый к эрекции». Любой текст, выходящий из-под пера Хорни-Фромма, был бы возбуждающим сам по себе — хотя бы из-за фамилии автора. «Разгоряченный» Хорни-Фромм одинаково привлекал бы и философа, и уборщицу, которая вытирает пыль у него со стола.

Но это все лишь мечты, потому что Фромм в постель Хорни попал, когда ей было 49 лет (а ему 34) и, следовательно, по причине наступившей менопаузы Йохан Хорни-Фромм родиться у нее шансов не имел.

Ну вот, и когда камера приблизилась к Карен Хорни, она произнесла, крепко держа руками голову Фромма:

— Эрик, прошу тебя, не мудри. Это просто неприлично. Забудь свою латынь. Не нужно больше лекций — пожалуйста. Все знают, как ты умен. Но любить ты не умел. Ни фаллично, ни филистично — никак. То есть нет — умел, еще как! Но только себя. В отношении себя ты добрался до четвертой фазы и там достиг полного Caritas, объединяясь с самим собой ради само-самопожертвования. Вот такие у меня воспоминания о нашей с тобой связи — до самой моей смерти. Я тебе об этом уже говорила, помнишь? Ты должен помнить, Эрик, наши долгие разговоры, которые не заканчивались и в постели. Ты великий теоретик любви. Только с практикой получилось не очень. А я тебя любила. Очень сильно любила…

И тогда, сыночек, я представила себе, как их изнемогшие от любви тела лежат на простыне где-то в нью-йоркском Бруклине, и как за окном спальни начинает пробиваться бледная серость утра. А они, уже насытившие телесный голод, утопают в разговоре. Два психоаналитика, два демона сознания и подсознания, разбирающиеся во фрейдизме лучше Фрейда — а как иначе, они же его последователи. Он — философ и психотерапевт с ученой степенью. Она — специалист по психиатрии. Оба пережили периоды затяжной и болезненной депрессии, так что страдания своих пациентов представляют себе в полной мере. А Карен разбирается в женской психологии так, как, пожалуй, никто в то время — ведь она первая занялась конкретно психологией женщин. Впрочем, это Ты, сыночек, знаешь, Ты ведь читаешь труды Хорни внимательно и вдумчиво. Я Тебе, Нуша, завидую, что Ты можешь ее труды в оригинале читать, ничего не теряя в переводе. Но, может, Ты не знаешь, сыночек, что у Карен был еще один любимец, с которым она могла вести обстоятельные беседы. Да какой — его имя Тебя впечатлит так, как мало что может впечатлить. Потому что в 1950 году Карен сблизилась с еще одним Эрихом, с Эрихом Марией Ремарком (да-да, тем самым!) Когда они встретились с Хорни, ему было очень плохо. Он переживал болезненное расставание с Наташей Палей-Вильсон, с которой прожил десять лет (что для Ремарка, не склонного к моногамии, очень много) и которая должна была заменить ему Марлен Дитрих. Вот он и лежал на кушетке у Хорни, а та уговаривала его написать «Тени в раю». Это его последняя, посмертно изданная книга. А позволила я себе такое длинное отступление, потому что знаю, сыночек, Твою любовь к Ремарку.

И если такая пара, как Хорни и Фромм, сразу после любовного соединения начинают беседовать — интересные и необычные должны быть эти разговоры на смятой и влажной постели. О смысле и бессмыслице, об инстинктах, о зависти женщин к пенису и тщательно скрываемой зависти мужчин к матке, о женском мазохизме и желании отдаваться целиком, до конца, и о мужском атавистическом страхе потерять потенцию, о «маленькой смерти» мужчин во время каждой эякуляции и о стремлении осеменить как можно больше женщин. А также о том, что любовь — это обещание, акт отдания по собственной воле своей жизни другому человеку.

Вот такие, думаю, они в своих разговорах темы поднимали. Всю ночь, пока не рассветет. И вспомнились мне наши с Леоном ночные разговоры и наши с ним серые ранние утра. Тоже утренние сумерки за окном, разворошенная постель, да и темы похожие. Разве что слова не такие мудреные, попроще. И чаще всего — тоже до утра, хотя Леону к семи на работу нужно было бежать. И бежал — такой вот ненаговорившийся. И я ненаговорившаяся. Поэтому я вместе с ним вставала, наливала кофе в термос, делала бутерброды — с сыром или ветчиной, заворачивая их в пергамент и в пакетик складывая, и все это — чтобы продолжать разговор. Я, Нуша, про любовь так складно и красиво не умею, как Фромм или Хорни, но внутренне чувствую, что любовь — это неутолимое желание с любимым человеком общаться, бесконечно общаться. А не какой-то там Caritas или еще какая латынь. Впрочем, сыночек, Ты про невозможность наговориться в постели с близкой Тебе женщиной и так знаешь, Тебе-то о том можно не рассказывать.

Когда от своих размышлений и воспоминаний опомнилась и снова посмотрела на экран телевизора, я увидела, что Фромм произносит речь. Он говорил стоя, а я отказывалась верить собственным ушам, потому что доктор Эрих Фромм говорил как священник с амвона на воскресной мессе в Храме иезуитов. Хорошо поставленным голосом, воздев руки к потолку и устремив взор к софитам, он вещал:

— Бог является единственной причиной возникновения любви, а цель человека — стремление к ее познанию. Следовательно, как выглядит человек, созданный Богом, торгуя любовью? Как предатель, заслуживающий презрения! Любовь создана Богом, она возникла из его силы. Во имя ее он Сына своего отдал на муки. И пусть ад, отвергнувший любовь, будет проклят в вечности, потому что любовь в аду чужая, потому что…

В этот момент на экране появилась надпись «Просим прощения за временные технические неполадки». И меня это не удивило: свобода свободой, но налогоплательщику в аду трудновато внушить, что свобода слова важнее, чем его абонемент. Особенно учитывая, что у нас в Адском совете по делам телевидения, радиовещания и интернета, который PROFI называется, преобладают коммуняки, а они к пропаганде относятся серьезно, хотя, конечно, никакие они не профи. Таким образом, Эрих Фромм, охваченный непонятным для меня безумием — учитывая его несомненный атеизм, — передачу закончил, ибо надпись «о кратковременных технических неполадках» закрывала экран телевизора еще долго — до самых новостей после завтрака, которые начинаются в десять.

А я с этими «техническими неполадками» так перенервничала, что спать уже не могла и решила подслушать какую-нибудь исповедь для успокоения души. Я знаю, сыночек, что это не очень хорошо, и поступаю так с ощущением греха, но любопытство и тоска по земной жизни так меня снедает, что ничего не могу с собой поделать. А то, что я подслушала на этот раз, после прерванного «неполадками» Фромма, очень в мое настроении вписалось. Молодая женщина немыслимой красоты в юго-западной Польше встала на колени перед исповедальней и начала исповедоваться. Сначала перекрестилась, потом стала говорить. И исповедь ее звучала как стихи. Потому как что же это, если не поэзия, когда женщина на исповеди декламирует:

— Отче, в смущении я и печали:

Ибо вчера повстречала я ксендза,

Он нам читал Закон Божий в школе.

Он не узнал меня — я изменилась.

Он не узнал — я стала другая.

Все на него мы тогда молились.

Он же почти на меня не смотрел.

Был он всегда бесконечно галантным,

Очень воспитанным и элегантным,

И соблюдал он дистанцию строго.

И на сегодняшний день стал прелатом…

Я про стихи говорить с ним хотела

И о любимом мною ребенке.

Он же мне стал намекать про отдых

Где-то со мной в апартаментах.

Отче, я просто не знала, что делать.

Мир для меня просто рухнул, отче.

В ад ему будет прямая дорога.

Как Вы считаете, правда, отче?

В эту минуту священник, внимающий ее исповеди в клетке исповедальни, велел ей говорить потише. А потом стал упрекать, не стихами, а приземленной прозой взволнованного капрала, что «она смертельно грешит, очерняя уважаемого прелата», и что ребенок у нее внебрачный, о чем весь приход знает, а многие прихожане «возмущены ее вольным поведением, и некоторые так прямо называют ее проституткой».

Я Тебе, сыночек, не стану говорить, что у меня в душе относительно этого мудака, так называемого духовника, проснулось — Ты хорошо знаешь свою старую мать, можешь сам догадаться. Глаза женщины в первую секунду наполнились слезами, и я думала, что она сейчас с колен встанет и убежит из храма, но произошло нечто необычное. Она вытерла слезы руками — без каких-либо украшений, в том числе обручального кольца — и спокойно, не выказывая своего унижения, продекламировала дальше:

Знаю, что Бог — он везде и всюду.

Церковь же, знаю, придумали люди.

Бог меня слышит, и правду Он знает,

Знает, что я клеветать не умею.

Я никого очернять не хотела,

Даже про ту мою бабу-соседку,

Что проституткой меня называет,

Слова дурного я не сказала,

Хоть у нее за душою-то много:

Геник приходит к ней в воскресенье,

Фрэнк — тот по вторникам,

В среду — Гжешек,

По четвергам — тот сапожник Антек,

В пятницу — Болка, который пекарь.

А по субботам бывает с мужем.

И ничего — я молчу об этом.

Мало ли — вдруг ей любви не хватает.

И осуждать ее я не буду.

А в воскресенье при всем приходе

Исповедь, после Причастие — что же!

Я же с мужчиной была любимым,

Только одним — много лет прошло уж.

И от любви народился ребенок —

Мой самый лучший, самый любимый.

Это неправда, что он внебрачный!

Мы сочетались браком пред Богом.

Бог был в ту ночь рядом с нами, отче.

Бог — он везде.

Пожалуйста, отче…

Когда я ее это умоляющее «пожалуйста, отче» услышала — слезы сдержать не сумела и зарыдала, а одновременно с этим всю мою злость на этого так называемого священника как рукой сняло. Я почувствовала гордость за эту женщину — как она достойно ему ответила, за всех матерей внебрачных детей. Она, не освященная таинством брака, как когда-то я, родившая двух выблядков, показалась мне более святой и чистой, чем этот формально освященный благодатью восседающий в исповедальне, как на троне, мужчина. Однако надо отдать ему должное — он проявил себя тонко чувствующим человеком. Намек женщины понял моментально, и организм его бурно отреагировал на это: священник стал еще более красным и от злости раздулся весь. Он хотел прервать ее исповедь, без искупления, без отпущения грехов, но в тесном помещении исповедальни вдруг начал задыхаться. Я сама, сыночек, видела, как он с каждой попыткой глотнуть воздуха становился все краснее и как хватал ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег. В тот момент женщина вскочила с колен, распахнула дверцу исповедальни резким движением и, крепко схватив духовника за обе руки, выволокла наружу. Вытянула из сумки бутылку с минеральной водой и торопливо приложила к губам священника. И пока он, как карп перед смертью, губами шевелил, пытаясь воздуха глотнуть, а голова его у нее на коленях лежала, она промокала ему лоб чистым носовым платочком и все приговаривала: «Все будет хорошо, отче, все будет хорошо». А две старушки, ожидавшие своей очереди на исповедь, испугались и поспешили выйти вон. И я почти уверена, что в этом приходе и многих окрестных скоро разнесется новость, что «эта бесстыжая проститутка нашего ксендза своей исповедью-то чуть не уморила». А я, сыночек, стала думать: верно ли, что Бог везде? И решила, что все-таки вряд ли оно так. А потом подумала, что будет хорошо, если я с этими мыслями немного посплю — потому что утро, как известно, вечера мудренее и утром все выглядит совсем иначе.

А утром все действительно выглядело в аду иначе. И даже можно сказать, обычным это утро не было. Повсюду плакаты, билборды, бегущие строки «Срочно!» внизу экранов телевизора, ярко-красные заголовки в интернете, возбужденные голоса дикторов по радио… И везде об одном и том же: «ПАПА РИМСКИЙ ПРЕДСТАНЕТ ПЕРЕД УГОЛОВНЫМ СУДОМ В ГААГЕ». Иногда, в зависимости от политической принадлежности СМИ, в конце заголовка стоял вопросительный знак, иногда — нет.

Но что же это за горячая новость? Это какой-то тухляк, который вдруг раскопали и снова пытаются реанимировать в связи с наступлением мертвого дачного сезона? Тоже мне сенсация. В театрах сезон окончен, политики и духовенство на пляжах косточки греют и жир растапливают, нужно же как-то интерес людей подогревать, чтобы они радио слушали, телевизор продолжали смотреть, газеты читать и в интернете на новости кликать. Вот и шарят в пыльных архивах, находят какую-нибудь подтухшую слегка новостишку — и давай из нее сенсацию лепить.

Я об этом читала в феврале 2011 года в интернете. Но никакого волнения, а тем более возбуждения не почувствовала. Потому что эта новость никакая не «горячая», а скорее нелепая и даже опереточная. Сам посуди, Нуша: какие-то два адвоката из Германии со степенями докторов, жаждущие популярности и известности, ни с того ни с сего посылают в Гаагу, прокурору Международного уголовного суда (МУС) толстый конверт с иском, в котором пишут: «Ходатайство о возбуждении уголовного дела против Йозефа Ратцингера, папы римского Римско-католической церкви, по факту совершения им преступления против человечества, по ст. 7 УК МУС».

А потом в трех пунктах раскрывают суть этих «преступлений», пытаясь представить Йозефа Ратцингера, бывшего кардинала, а ныне папу уголовно ответственным за:

1. Поддержку и управление тоталитарным общемировым режимом принуждения, который притесняет своих подданных с помощью угроз, внушая им страх и вредя здоровью.

2. Поддержку сеющего смерть запрета на употребление презервативов даже в условиях угрозы заражением СПИДом и ВИЧ.

3. Создание и поддержку общемировой системы сокрытия и безнаказанности сексуальных преступлений, совершаемых католическими священниками, что является питательной средой для все новых преступлений.

И дальше, после этих трех «залпов» из пушки, направленной в сторону папы, начинается подробное описание «пороха», используемого при выстрелах. Я долго останавливаться на том не буду, захочешь — сам кликнешь вот на эту ссылку www.kanzlei-sailer.de/papst-strafanzeige-201l.pdf, и там, на 59 страницах, найдешь подробности этого юридического курьеза, изложенные на трудном юридическом немецком языке. Но если вчитаться — временами очень забавно. Думаю, профессор Хосе Луис Морено Окампо, прокурор Международного уголовного суда, пережил при чтении иска немало веселых минут. Подозреваю, что он, хоть и юрист, чувствовал примерно то же, что и я, хотя я-то с юристами имела дело исключительно по поводу своих разводов. Эти двое немецких адвокатов ерунду какую-то затеяли. Это все равно что предъявить, скажем, иск владельцу фирмы «Мерседес-Бенц» (я специально немцев в качестве примера беру) в том, что машины, которые изготовляются на его заводах, убивают невинных людей и способствуют невосполнимому загрязнению окружающей среды. А из-за этого загрязнения среды множество людей страдает от болезней и мучительно умирает. Хотя, может, и это недостаточно абсурдно? И надо привлечь к ответу химиков, которые приложили руку и мозги к разработке технологии создания бензина? Или физиков — за формулирование основных правил термодинамики, благодаря которым стало возможным использование автомобильных двигателей? И вот так, по цепочке, звено за звеном, можно дойти до обвинения лесников. Да-да. Они, лесники, заботятся о растительности в лесах. А нефть появляется из растительности. И это не Йозефу Ратцингеру нужно иск предъявлять и даже не его непосредственному начальнику — Господу Богу. Обвинение нужно выдвигать в адрес создателей Ветхого и Нового Заветов. А потом — в адрес всех тех мудрецов, которые на протяжении веков «толковали» Библию так, как было на тот момент удобно и актуально с точки зрения господствующей морали. Это был бы, несомненно, самый крупный иск в истории человечества — и в то же время самый абсурдный. К тому же по этим преступлениям истек срок давности. Согласись, трудновато сейчас вчинить кому-то иск по поводу крестовых походов или костров инквизиции. Намерения плутоватых адвокатов из Германии мне, сыночек, очевидны. Ратцингер для них разменная монета. Цель, в которую они метят — Господь Бог, это Ему они хотели бы предъявить обвинение. Но не могут, потому что Бог не является «юридическим лицом».

Ведь не существует же ООО «БОГ». И постоянного адреса и прописки у Него нет — куда прикажете повестку доставить? Это уже не говоря о том, что ответчика, может, и не существует во Вселенной. А если существует — я Тебе, Нуша, со всей уверенностью, основанной на стопроцентной женской интуиции, скажу: никого Бог не «притесняет с помощью угроз, внушая им страх и вредя здоровью», никакой «общемировой системы сокрытия и безнаказанности сексуальных преступлений, совершаемых католическими священниками» Он точно не создавал и тем более не поддерживает, Бог не считает «использование презервативов грехом» и таким образом не «способствует распространению эпидемии ВИЧ и СПИДа». Мне кажется, Бог на каждом углу в Африке стоял бы и бесплатно эти презервативы раздавал. Ведь для Бога каждый умирающий от СПИДа человек — как Его собственный Сын, Распятый и умирающий на кресте. И я это знаю и чувствую так же точно, как то, что Ты, Нуша, мой сын. Так что этот творческий тандем, «д-р юр. наук Кристиан Сейлер» и «д-р юр. наук Герт-Иоахим Гетцель», адвокаты со своим высосанным из пальца иском зря стараются. А кроме того их демарш против папы римского является плагиатом — в истории такие примеры встречаются, только разве что без конкретных исков и повесток. Вот, к примеру, Мартин Лютер, монах из немецкого Эрфурта, протестант из протестантов, в 1545 году в своих публикациях называл папу римского «слугой дьявола», «настоятелем церкви шлюх», а также «убийцей и отцом всех мошенников» и вообще всячески на него клеветал. Особенно в одной своей работе, на которую я случайно наткнулась в нашей библиотеке. Называется она «Wider das Papsttum zu Rom, vom Teufel gestiftet», на немецком языке, естественно, к тому же на бумаге ужасающего качества. Однако я смогла прочитать, очки помогли. Это я к тому, что если захочешь — сможешь найти оригинал и прочесть у себя в Германии в каком-нибудь архиве. Скорее всего — в Эрфурте, где Лютер подвизался в качестве монаха в монастыре Святого Августина. По каким-то удивительным, скорее историческим, чем юридическим причинам Мартина Лютера со временем стали называть «крупным реформатором Церкви», а вот наших двух жаждущих его славы адвокатов будут, вероятно, называть мелкими сутягами. Для них и этого многовато.

То, что именно немцы подают иск против папы с формулировками о «преступлениях против человечества», для меня является фактом коварства и бездушия, а также доказательством абсолютного отсутствия немецкого патриотизма. Я знаю, что любить Германию и сегодня у многих считается почти неприличным, что Германия до сих пор ассоциируется с грохотом солдатских ботинок и визгом одного чокнутого психопата из Австрии, а также со стонами, доносящимися из застенков и газовых камер. Но, может, пора прекратить им об этом без конца напоминать? Германия свою вину искупила. И Твои дочки, которые чувствуют себя немками, узнают о крематориях и газовых камерах на экскурсиях в концлагеря — равно как и их ровесники, молодые евреи.

Впрочем, я не о том, сыночек.

Я о том, как бьют лежачего. Немецкая католическая церковь как раз лежачая, а эти два адвоката бьют ее по почкам, печени и голове ногами. Им плевать на то, что немецкая церковь практически при смерти. В 2010 году впервые в истории число окрещенных немцев (порядка 170 тысяч) было меньше, чем число тех, кто покинул лоно церкви (180 тысяч). В Германии умирание церкви можно статистически, с немецкой дотошностью и аккуратностью измерить. Крещения регистрирует курия, а случаи выхода из церкви — Налоговая служба (Finanzamt). И курию, и налоговую службу результаты 2010 года, несомненно, огорчили. Но у доктора Ратцингера, по профессии папы римского, они должны были вызвать серьезную обеспокоенность.

Меня удивляет, что ушлые немецкие адвокаты свой иск до сих пор не опубликовали на фейсбуке. Вместе с фотографиями могил умерших от СПИДа в Кении — их, эти могилы, роют вертикально, потому как для обычных могил мест на кладбищах не хватает. И еще музыку на это наложить — лучше всего сакрально-погребальную.

Но это, Нушка, так, к слову. И еще, совсем уж между делом, скажу, что иски против Бога могут только смешить, а те, кто эти иски выдумывает, выглядят идиотами. Бога ни в каком Нюрнберге ни перед каким трибуналом поставить нельзя. И на этом я закончу, а то, если буду продолжать — уж я-то себя знаю, — меня охватит раздражение и злоба в отношении этих мудаков-адвокатов, а их иск и сами они столь нелепы и комичны, что не заслуживают даже моего волнения. Так что теперь окончательный, бесповоротный и безоговорочный Schluss. Эта «горячая новость» — пшик, и подхватили ее с готовностью 17 августа 2011 года только безмозглые придурки от пропаганды. И то скорее оттого, что в конце дачного сезона и отпусков даже огурцы высыхают и становятся горькими. А мне хотелось 18 августа устроить сочельник, отвлечься от забвения, повспоминать, поплакать вволю. Сочельник — это же «день перед», «накануне». Время торжественного ожидания. А в такие дни весь мир и даже ад должны хранить покой и говорить шепотом.

Для меня 17 августа имеет особое значение.

В субботу 18 августа 1956 года Ты, сыночек, перестал быть выблядком.

А они устроили весь этот джаз с иском против папы, нарушили тишину — словно пернул кто громко с кафедры во время причастия. К счастью, к раннему вечеру, еще до первой звезды, которую здесь, в аду, конечно, можно только вообразить, все утихло. И я, мысленно глядя на эту воображаемую первую звездочку на воображаемом Небе, все думала, думала — о жизни моей с Леоном. И о том, как мы до вас жили, и о том, как уже вы с Казичком к нам прибавились. Из своей жизни до Леона я помню немного: эсэсовцев в Гдыни, отплывающий в свой последний рейс «Густлофф», скамеечку в парке, у пруда с лебедями. И все. Потому что Леон мне память о том, что было до него, стер. Хотя о прошлом моем регулярно допытывался. Хотел знать все до мельчайших подробностей: боялась ли пауков, какие цветы мне больше нравятся, люблю ли ходить по росе босиком, ненавижу ли немцев и нравятся ли мне усы у мужчин. Что я ему отвечала — того уж и не вспомню, но вообще-то я всегда говорила правду, так что это и не важно. А потом он меня ошеломил своей нежностью и заботой. Он начал не просто обо мне заботиться — он жил мной. Смеялся моим смехом и грустил моей печалью, боялся моим страхом и желал моими желаниями. И тогда я поняла, Нуша, что я совсем в него не влюблена. Я поняла, что я его люблю — как никого и никогда на свете. И хочу родить ему ребенка, а лучше двоих. И хочу резать для него хлеб, тереть ему спину, укрывать ночью одеялом. Так иногда случается, что приходит к мужчине и женщине Любовь — и все остальные любови, что были до нее и которых не было на самом деле, но которые только грезились — она все их стирает, как не было. И ты хочешь, чтобы человек был только твоим, твоим и ничьим больше. Навсегда.

И так 17 августа я свой двойной сочельник проводила — все вспоминала, вспоминала, и при этом нарушала пост, потому что цедила себе потихонечку — без всякого, кстати, ощущения собственной греховности — красное вино с содержанием спирта выше 13 градусов. Вот ведь чудно: наша с Леоном жизнь мне тогда казалась самым обычным делом, а теперь, просеянная сквозь сито воспоминаний, представляется просто невероятной и удивительной. Это, должно быть, ностальгия и тоска. Ты меня, сыночек, знаешь, Твой отец много чего со мной мог сделать: он меня мог растрогать, разжечь, разозлить, развратить, разленить, разложить на части, растрепать, разнежить, разморозить, растопить, раззадорить, расслабить, распахнуть настежь и иногда рассмешить. Такого глагола с этой приставкой, который Леон не пробовал ко мне применить, в языке днем с огнем не сыщешь. Но в этой его непредсказуемости и заключается главная, до конца не разгаданная тайна. Помимо своей любви он подарил мне то, о чем мечтает каждая женщина: с ним я перестала бояться. Я больше не боялась — ни черных мундиров, ни тонущих судов, ни голода, ни холода, ни вечных мук. Я боялась только, что он однажды после дежурства не вернется домой, потому что он ведь гонял как сумасшедший на этой своей карете «скорой помощи», когда они ехали на вызов. Он был моим опекуном и моим рыцарем. А когда вы с Казиком родились — свои крылья распростер и над вами, почувствовал себя вожаком целой стаи. Но не каким-то там патриархом. Леон, как мне, сыночек, кажется, в жизни руководствовался идеями феминизма. Он был единственным феминистом в нашем большом доме (мне все соседки завидовали). И в трех следующих домах, если идти Подверхней улицей в сторону улицы Красного Креста.

Так же думали почти все женщины, проживавшие поблизости и слышавшие обо мне. Но в четвертом доме проживал с женой некий господин Зиновий Константин Л., который считался образцовым феминистом (тогда, правда, слова этого не употребляли). Образцовым, да. Потому что Зиновий, как и мой Леон, с мнением женщины очень считался и относился к ней уважительно — но стрезва. А все знали, что мой Леон и стрезва феминист, и если выпьет — тоже. По мнению улицы, непьющий феминист — пьющего феминиста лучше и образцовее. А по моему мнению, в этом какая-то катастрофичная (или катастрофическая? уж и не знаю, как лучше сказать-то) ошибка. Некоторые, очень немногочисленные, мужчины обнаруживают в себе склонность к феминизму, когда одурманены алкоголем. Другие — и таких подавляющее большинство — в таком состоянии феминистами быть перестают окончательно и бесповоротно.

А по мне, сыночка, только спьяну феминизм истинный может у мужчины проявиться, искренний и настоящий.

Что-то я в пафос впала, верно, от красного вина… и отца Твоего на пьедестал прямо воздвигаю. А ведь он был нормальным мужчиной, из плоти и крови, из желания. И из многих недостатков, свойственных мужчинам. А иногда бывал невыносимым и глупым, как осел. Такой случай Тебе приведу. Как известно, Леон алкоголя не избегал — это если дипломатично выражаться. И по поводу этой его слабости мы с ним много раз вели громкие и продолжительные дискуссии. Некоторые из них наверняка достигали ваших с Казичком ушей, потому как голос у меня был, если помнишь, весьма звучный. А особенно рьяно мы принялись дискутировать, когда в желудке у Леона обнаружились эти язвы. Алкоголь уж никак не лекарство от язв, это все знают, для этого медицинское образование-то необязательно. Леон этих дискуссий не любил и всеми возможными способами старался от них уйти. И однажды его изобретательность все границы перешла. После дневного дежурства, со свежим всегдашним хлебом в портфеле, вместо того, чтобы, как положено, вернуться сразу домой, он со своими коллегами — водителями «скорой помощи» (такими же пьяницами, как и он) пообщался. Употребили они на троих два литра «Ржаной», да на пустой желудок, который у Леона и так был уже весь в язвах. Опасаясь скандала, Леон подговорил своих трезвых коллег (других), чтобы они его на карете «скорой» к дому привезли. А уже в подъезде нашего дома Леон свой замысел существенно усовершенствовал: уговорил водителя и санитара, чтобы они вынули из машины носилки, принесли к нашим дверям и постучали, а когда дверь, мол, откроется — Леон быстренько на эти носилки ляжет и свернется клубочком, будто от боли: «Ох, Иренка, язва у меня открылась!». Эти дурни замысел признали ловким и убедительным и даже выражали, довольно шумно, удивление изобретательностью Леона. Я их одобрение слышала очень хорошо, потому как стояла, прижавшись ухом к входной двери, привлеченная шумом на лестнице. И тогда я резким движением распахнула дверь и одновременно зажгла свет на лестничной клетке. В тот момент тело Леона, хоть и не полностью, уже находилось на носилках. Что я при этом говорила — пересказывать не стану, иначе придется очень долго извиняться за несдержанность и грубость. Солидарность коллег с Леоном в то же мгновение кончилась — они выпустили из рук носилки и бросились бежать. А Леон оказался внизу, носом в пол. Чего он там бормотал — тоже не стану повторять, да и не помню в точности, хотя знаю, что в его словах преобладали извинения. А вид Леона, который на четвереньках пробирался в спальню через вашу с Казичком комнату, не забуду никогда. Когда наконец добрался до нашего супружеского ложа, как был, одетый и обутый, он вполз под одеяло и накрылся им с головой. Эта сцена так меня развеселила, что я рассмеялась, и вся злость моя улетучилась моментально, а на смену ей пришло — умиление. И когда Леон захрапел, я ботинки и одежду с него сняла, лицо мягкой салфеткой, смоченной в теплой воде, обтерла и, прижавшись к его груди, спокойно уснула. К мошеннической провокации с «открывшейся язвой» мы вернулись в довольно громкой дискуссии два дня спустя, и Леон, как настоящий мужчина, всю вину спихнул на коллег и отсутствие закуски, себя виня лишь в том, что недостаточно сопротивлялся. Я сделала вид, будто поверила, — в очередной раз. Любящие феминистки всегда так делают. Так что сам видишь — до пьедестала Твоему отцу куда как не близко.

После сочельника 17 августа наступал Твой, сыночек, день рождения. Когда Ты был ребенком, Ты его ждал как настоящего Сочельника — из-за подарков, конечно. Баба Марта с самого утра на кухне хлопотала, чтобы приготовить тесто для Твоего любимого сливового пирога и пекарю с соседней улицы отнести, чтобы тот испек (тогда принято так было печь пироги в пекарнях). Бабушка сама к пекарю в день Твоего рождения ходила и немало причиняла ему хлопот, потому как Твое неукротимое обжорство прекрасно знала. Не раз случалось, например, во время печения пасхальных куличей, что короткой дорогой от нашего подъезда до пекарни чуть не треть теста исчезала в Твоем желудке, что было несправедливо по отношению к нашей большой семье. Я в этот день на работу не ходила, и так как отгул мне чаще всего давать отказывались, обычно по политическим мотивам (отказ яйца секретаря партии просвечивать мне не простили никогда!), Леон мне организовывал больничный по форме Л-4, через фельдшеров или настоящих врачей. До обеда я шла в парикмахерскую, закрашивала седину и делала завивку, которая называлась перманентом. Потом возвращалась домой и накрывала стол двумя белоснежными вышитыми скатертями. На стол я ставила вазы с цветами, а на кухне, с бабой Мартой и Леоном, если он был не на дежурстве, мы готовили много вкусной еды, чтобы гости с Твоего рождения ушли сытыми и довольными. Казичек с утра приготовлял Тебе «трон» — это мы немецкий обычай переняли, Geburtstag: самый большой стул в доме украшали ветками. Ты на этом «троне» должен был восседать и принимать поздравления и подарки. Как только раздавался звонок в дверь — Ты бросал все и со всех ног несся к своему «трону» и там ждал гостей. Торт (по финансовым соображениям) бабушка испечь Тебе не могла, поэтому свечки ставили в кучку песка, которую насыпали на тарелку и украшали листиками ивы и лепестками цветов. Я вместе с Тобой их задувала и загадывала желания — и эти желания всегда касались Тебя. Чтобы Ты был здоров, чтобы вырос благородным, мудрым и честным, чтобы сердце выше ума ставил, чтобы женщину хорошую встретил… Но это уж вечером бывало, когда гости собирались вокруг стола и Леон вставал и дрожащим голосом говорил тост, но до конца никогда не договаривал, потому что глаза его наполнялись слезами. А он, когда плакал, становился нем. Но все и так понимали, без слов, что он хотел сказать. И смотрели в этот момент на Тебя. На его Нушку. А он рюмку с водкой ставил на стол, сигарету в пепельнице гасил и подходил к Тебе, а по пути меня из-за стола вытягивал и к себе прижимал. И вот такое романтичное представление каждый год устраивал как в первый раз.

Но это уж вечером было. А до этого я, с не совсем еще натуральной прической, бабу Марту оставляла на кухне одну, а сама отправлялась приводить себя в порядок: надевала новую, купленную специально на этот случай комбинацию, крем «Нивея» подушечками пальцев в лицо вбивала, кроваво-красной помадой красила губы и впихивалась в элегантное платье, усиленно втягивая при этом живот. Леон очень любил, когда у меня на губах блестела красная помада. Платьев у меня было немного, а вот комбинацию всякий раз к твоему дню рождения я покупала новую — больше для Леона, чем для себя, потому что Леон на этих комбинациях был повернут, как фетишист какой, и частенько, уже раздев меня, натягивал мне на голое тело комбинацию или просил, чтобы я сама надела. Теперь-то это называется на французский манер dessous, а тогда — просто комбинация. Я, угадывая вкусы Леона, старалась покупать как можно более прозрачные комбинации. И скажу Тебе, сыночек, меня это очень возбуждало. Чуть прикрытая нагота вносит в отношения мужчины и женщины совсем другой оттенок — о чем Ты и сам знаешь, ибо в этом деликатном смысле на своего отца походишь. Хоть и не вполне — потому как идея связать мне руки порванной комбинацией Леону, к сожалению, в голову не приходила.

Эти наши вечера восемнадцатого августа, с восемнадцатого на девятнадцатое, я очень любила. Мы тонко чувствовали, как нужно разговаривать и о чем. Не только о том, как свести концы с концами, сколько угля закупить на зиму и пора ли делать в квартире ремонт. А о нас, о прошлом, о будущем. О смысле. Когда гости расходились по домам, а вы с Казичком ложились спать, мы вдвоем с Леоном наливали себе из пузатого жбана вина из боярышника и начинали неспешный разговор. Относительно ваших мозгов и так, вообще.

Леон с определенного момента убедился, что никакого отставания от сверстников у вас не происходит, несмотря на все прогнозы врачей. А скорее наоборот. Казичек в школе был отличником несмотря на то, что хулиганил, курил в туалете и воровал вино из стоящей в кладовке бутыли. Я утверждала (про склонность к пьянству), что это все гены — дурная унаследованная мутация из набора хромосом Леона, и была этим обеспокоена. А Леон считал, что Казичек делает то, что и должен делать подросток его возраста, и говорил, что беспокоился бы как раз в том случае, если бы Казичек этого не делал. И это свое убеждение он претворял в жизнь удивительными способами. Например, как-то раз он встретил в прихожей Казичка, тайком накурившегося сигаретами «Спорт» в уборной (да, сыночек, Ты ведь помнишь, у нас была именно уборная — я бы погрешила против истины, если бы сказала «туалет»), Казичек накурился до такого состояния, что голова у него, верно, закружилась и он потерял равновесие (как Ты однажды в Нью-Йорке после марихуаны). Леон, заметив это, тут же принял решение — вынуждена констатировать, что ни со мной, ни с бабой Мартой он его не согласовал и на наши протесты никакого внимания не обратил: своему старшему (на тот момент четырнадцати с половиной лет) сыну — «из заботы о здоровье» — разрешил курить «как положено», то есть официально. И вскоре наша квартира стала напоминать дешевые курильни гашиша, только дыму было еще больше. Дедушка Брунон опасными испарениями из папирос марки «Морские» задавал этой вони тон, Леон приправлял его духом «Экстра крепких» без фильтра, Казичек дополнял своим «Спортом», а я увенчивала этот букет деликатным дымком папирос «Пласке». Иногда, особенно к вечеру, когда после целого дня дым собирался под потолком густыми клубами и превращался в серые тучи — напоминало это, сыночек, баню. Бабушка Марта от этого нашествия никотина расстраивалась: главным образом переживала о накрахмаленных с большим трудом занавесках. Они в течение двух недель из белоснежных становились бронзово-коричневыми, а бабушка такого непотребства, будучи еще довоенной и крепко онемеченной фрау, терпеть не могла. К тому же она утверждала, что наши домашние животные, кот Мурзин и пес Азор, всегда с улицы поскорее домой спешат вернуться, потому как стали никотинозависимыми. Да и Твой, сыночек, маленький рост — а чего уж там говорить, был Ты в определенном возрасте маленьким и невзрачным — баба Марта объясняла влиянием задымленного воздуха, которым Ты дышал. Но уж это очевидная была неправда — достаточно взглянуть на Твоего внушительных размеров брата Казичка, а ведь он не только пассивно, но и весьма активно курил с самой ранней юности.

Но это меня снова понесло не в ту степь, ведь не о зависимостях мы с Леоном в эти наши вечера говорили — мы говорили о планах, о ваших с Казичком перспективах и устремлениях. И он и я — мы оба понимали, что вы и сами себе планы выработаете, нас не спросите, но как родители мы должны были вам советами помогать. Леон-то на родительские собрания в вашей средней школе номер шесть, названной в честь заслуженной нимфоманки и коммунистки Ганки Савицкой,[107] не ходил. А зря. Потому что если бы ходил — собственными ушами бы услышал, что отправил в школу упрямых, непокорных, не подчиняющихся дисциплине сыновей. Казичек авторитета учителей не признавал и дерзко на уроках «умничал» (что бы сие ни значило), бормотал себе под нос ругательства, на переменах нередко дрался. И в то же время Леон бы услышал, что его первенец по большинству предметов имеет наивысший балл — в том числе у тех учителей, которые из-за бунтовского характера должны были бы к нему придираться. На Твоих родительских собраниях я выслушивала примерно то же, за тем исключением, что от Тебя «папиросами не воняло», Ты истерик не закатывал и почти не ругался. Времена тогда были такие, что никто особо не волновался о том, чтобы сохранить приватность или не задеть на собрании родительские чувства. Учительницы (чаще, чем учителя) публично, при всех остальных родителях, зачитывали оценки отдельных учеников и часто сопровождали чтение не самыми доброжелательными комментариями. Назвать ученика «дураком» или «тупицей» было в порядке вещей. А для большего эффекта плюс стыда и боли было принято сравнивать остальных с отличниками. И вы с Казичком были как раз такими образцами, с которыми сравнивали остальных. Это меня наполняло материнской гордостью, но радости я не испытывала — по причине сочувствия родителям «дурака» и «тупицы». И даже наоборот — мне было как будто неловко, что вы так отлично учитесь.

Но вернемся к нашим планам на вашу жизнь.

Мы с Леоном делали ставку на ваши мозги. Вы непременно должны были получить высшее образование в институте или университете. Отец, который существовавшую тогда в Польше систему считал патологической и дегенеративной, трезво оценивал те преимущества, которые при ней имелись — словно здоровые клетки в больном организме. Одним из таких преимуществ была возможность бесплатно получить высшее образование. Он обычно говаривал: «Что ни говори, Ируся, про Гомулку и всю его банду прислужников, а ведь при прежней власти об учебе наших ребят мы и думать не могли бы». И я с ним была согласна. Но иногда нас охватывала экзистенциальная неуверенность. Все-таки не в молодом возрасте мы вас на свет произвели. Леон считал, что «учеба учебой», а какую-никакую профессию нужно иметь — для безопасности и личного спокойствия. Чтобы когда нас с ним не станет — вы не пропали бы и могли на ноги встать. Поэтому мы и советовали вам техникум, а не лицей.

Тут я, честно говоря, не совсем с ним была согласна. Все думала — куда это мы денемся, что нас вам будет не хватать. Но Леон, может, по лагерной своей привычке, находился в иррациональной уверенности, что может в любой момент умереть. Мне иногда даже казалось, что вечером, в постели засыпая, он не был убежден, что завтра проснется. Поэтому перед сном он всегда меня за прошедший день благодарил. За каждый день! Будто на всякий случай прощался, а перед тем выражал свою благодарность. Думаю, сыночек, Твой отец особо не отдавал себе отчета в том, что делает. Он был простым человеком и любил меня простой любовью. И благодарность эта не была чем-то возвышенным и поэтическим. Так, обычное: «Ируся, спасибо тебе за сегодня». А потом меня ласкал, и у меня дыхание перехватывало, а он целовал и шею мою, и много ниже шеи, и ладони выискивал под одеялом, чтоб стиснуть, пока кровать-то скрипела. А потом желал «спокойной ночи» и засыпал. Хотя не всегда на всю ночь — частенько мне приходило в голову его разбудить, и много хитростей у меня было припасено, так что труда особого это не стоило. Но об этом не буду рассказывать — это уж совсем интимное.

Как Ты думаешь, сыночек, могла ли я встретить в жизни еще более простую любовь и благодарность?

Но я опять не о том. Я хотела о его «маленьких смертях» поговорить. Отец Твой совершенно смирился с возможность умереть в любую минуту. Мне даже кажется, его отвага, бесстрашие, бескомпромиссность и бесконечная верность самому себе проистекали от отсутствия страха смерти. Не знаю, все ли узники «концентратория» (так Леон называл свой Штутхоф) избавлялись от этого «выжить любой ценой», но то, что Леон избавился — была и остаюсь абсолютно уверена. Избавился — как от вырезанного лоскутка кожи с татуировкой на предплечье. Твой отец, Нуша, как Ты это называешь, с окончательным deadline всегда был лицом к лицу. Хоть и переживал при этом совсем не такие чувства. Ты, как я погляжу, жизнь понимаешь как некий Проект, следовательно, это слово — deadline — тут на месте будет. Вырезали Тебя из моего живота восемнадцатого августа энного года — и таким образом получился kick off Твоего Проекта. А в день Твоей смерти Проект закончится. Так, сыночек, ты думаешь. Но если даже в философском смысле Ты и прав — Ты не должен так формулировать. Человеческая жизнь немыслима без магии, тайны божественной, только так она обретает смысл. И то, что Ты понимаешь свою жизнь как Проект, меня ужасает. Ведь когда я Тебя первый раз на руки взяла, Нушатик мой любимый, — это чудом было, а не каким-то там Проектом. Иногда я думаю, Ты себя обворовываешь, сыночек. В последние годы, как стал писать эти свои эмоциональные труды — Ты парадоксальным образом опустился на дно рационализма. Опомнись, Нуша, прошу Тебя. Не производи расчеты с жизнью ежеквартально, как с Проектом. И не ругай себя, упреками не изводи, когда обнаруживаешь, что, несмотря на все расчеты, Ты все еще далек от совершенства. Прекрати уже проводить с самим собой отчетные собрания и 31 декабря каждого года вписывать свою жизнь в таблицы Excell. Влюбись, Нуша, вернись к нормальной жизни. А из любви и делай свой Проект. Чтобы как отец Твой, Леон, каждый вечер перед сном женщину свою благодарить за то, что она рядом. Это и есть в Проекте самое важное и прекрасное.

Одним словом, сочельник восемнадцатого августа был для нас с Леоном особым днем. И сейчас остается. И вот когда, с бокалом вина и письмом к Тебе, 18 августа 2011 года я тихо и благостно священнодействовала, пришла ко мне монашенка Анна-Мария из Ланоса, за руку с этим нищим профессором, чтобы поделиться радостной новостью. Ад, несмотря на бушующий кризис, организует интеграционный выезд в Чистилище! В этом году первого сентября, чтобы «достойно отпраздновать радостный День Ненависти и очередную годовщину начала Второй Мировой войны». Идея такого текста могла прийти в пустую голову только какому-нибудь престарелому маразматику из Министерства иностранных дел. Правда, наш МИД сразу дистанцировался от этого опуса: как можно сотрудничать с Небом, взывая при этом к ненависти? Сначала заместитель министра, а потом — протесты-то не утихали — и сам министр на www.twitter.hell руками трудолюбивых секретарей ежечасно отписывался. Когда серверы фейсбука засбоили, перегруженные от протестов, по телевизору прошла официальная информация, что «данный текст является провокацией коррумпированных леваков и их сообщников». Это, конечно, очевидная ложь, но объединение левой группировки с этим скандалом вовсе не случайно. Левая группировка в аду с леваками имеет столько же общего, сколько левша с левитацией, но, учитывая настроения в аду, даже таким образом можно левым подгадить. У нас ведь до сих пор борьба в парламенте продолжается — и она обострилась теперь накануне выборов.

В нашем, Нуша, парламенте все из кожи вон лезут, только бы сделать соседу по лавочке какую-нибудь гадость, как-нибудь подставить, очернить. А уж изощренно подгадить левой группировке — это вообще в последнее время стало любимым экстремальным видом спорта для парламентариев любой политической направленности. Потому что в связи с этим грядущим путешествием в Чистилище левые очень уж правительству мешают. В прошлые годы такая экскурсия субсидировалась на сто процентов, то есть была совершенно бесплатной. А в этом году министр экономики, ссылаясь на ощутимый банковский кризис, объявил, что субсидироваться будут только пятьдесят процентов расходов. Из-за этого в парламенте развернулись настоящие баталии. На министра нападают уже не только по вопросам, касающимся его профессиональной деятельности. По другим тоже. По личным например. Покопались в его прошлом, и выяснилось: мало того что он крещеный, причастие охотно принимал, на мессе алтарником прислуживал, миром мазался, с женой венчался, перед смертью соборовался и при жизни со многими не последними деятелями Церкви запанибрата был. Так еще к тому же — и это вызвало очень большой шум в парламенте — старшая дочь министра приняла постриг и живет в монастыре, а министр ее там часто навещал и никогда не уговаривал и не принуждал оставить это призвание. И доченька без всякого стыда позволила себя сфотографировать за пылкой молитвой о папенькиной душе и выложить фотографии на фейсе. Министр, конечно, всеми доступными способами пытался защищаться: активность в лоне Церкви в детстве и молодости объяснял давлением общественности и боязнью подвергнуться остракизму. Близкие отношения с духовенством списывал на образовательные цели, а также ссылался на желание «перенять опыт организации, которая на протяжении тысячелетий управляла огромными финансовыми потоками» — то есть, по сути, имея в виду промышленный шпионаж. И это несусветное вранье ему даже в заслугу поставили. Министр при жизни был так называемым девелопером, хотел как можно дешевле купить у курии земельные участки под строительство жилых домов. За городом, у леса. Да еще чтобы рядом уже были проложены, за счет церковных налогоплательщиков, дороги. И наш министр все это приобретал дешевле дешевого. И единственный убыток, который он все-таки понес — что ему пришлось «передать» парафии, то есть приходу соседнего храма, жилое помещение, на котором были символы XVIII. Р-1. Но что это за потеря, между нами говоря, по сравнению с гектарами строительных участков, которые ему принадлежали! 180 квадратных метров, на первом этаже, в доме 18, самом ближнем к лесу, у пруда, с видом на лес из гостиной, а из спальни — опять же на пруд. Для Анны-Марии-Терезы, дочери настоятеля. И ее новоиспеченного мужа. Настоятель, видимо, при подписании договора о покупке объекта XVIII.Р-1 о родстве своем с Анной-Марией умолчал, поскольку о смысле целибата часто в проповедях говорил и активно его пропагандировал. Да и был, в общем-то, честен, ибо если толковать целибат как «добровольный отказ от вступления в супружество», то настоятель безукоризненно ему следовал. Ибо молодая женщина из соседнего прихода, которая родила ему Анну-Марию-Терезу, никаких матримониальных целей не имела. К тому же была не совсем полноценна. В графе «отец» при заполнении анкеты после родов в уездной больнице написала: «неизвестен». Хотя, как шептались прихожане, он прекрасно был ей известен много лет. Женщины знали, что она влюблена в настоятеля — платонически. А некоторые рассказывали, что Лючия с настоятелем дала себе волю — и это не было ложью. Потому что однажды ночью Лючия действительно забыла обо всем платоническом, а вдобавок и о рассудке, опыте и контрацепции, рассчитывая, видимо, на освященную таинствами чистоту пастыря. Но просчиталась. Ибо сама находилась в плодотворной фазе цикла, а настоятель, также забыв обо всем, излился прямо в нее. Так вот и была зачата Анна-Мария. На столе на кухне, в доме настоятеля, под крестом.

Но я хотела сказать о министре, а история зачатия дочки настоятеля храма мне случайно на ум пришла. По моему мнению, это типичная история детей священников в Польше, разве что не всегда такое происходит именно на столе.

Потом министр коснулся религиозных убеждений своей старшей дочки, которая в монахини-то подалась (а ведь начиналось-то все с дотаций на экскурсию… Ад в этом смысле очень часто земными пиар-технологиями пользуется). Тут уж министр, прости за выражение, меня заебал. Мне плюнуть в него захотелось. Голос свой смодулировал, как его учили на престижных курсах по созданию имиджа, и отвечал, словно на исповеди у священника — хоть бы и того, что строительными участками занимался: дескать, «моя дочь в последнее время поддалась влиянию чуждой и враждебной нашим ценностям идеологии, от которой я решительно дистанцируюсь. Ее достойные осуждения действия и высказывания, распространяемые некоторыми СМИ, не коррелируют с моими убеждениями, и я их осуждаю».

В этом месте выступления министра экономики я почувствовала, как вся экономика моего желудка поспешно сосредотачивается на рвотном рефлексе. Дочка там перед образами отца вымаливает — а он тут с ней «корреляцию теряет». Но и это, Нуша, не все. Потом какой-то левый, обутый в грязные кеды, нечесаный, весь в татуировках, с жидкой бороденкой, очень глупый и крайне неприятный парламентарий, шепелявя, вопросил: отрекается ли министр в таком случае от своей дочери? И министр своим выразительным, хорошо поставленным голосом, не шепелявя совсем и не моргнув глазом, ответствовал: «В этой ситуации очевидно, что да».

Именно тогда, в эту минуту, у меня внутри от омерзения все всколыхнулось, сыночек, ведь даже на сфабрикованных процессах времен сталинских репрессий, даже в советском так называемом «суде» такое вряд ли могло произойти. От собственного ребенка даже под жесточайшими пытками отречься невозможно! А этот коррумпированный негодяй на вопрос полудурка-марксиста, не под пытками, нет! — не дрогнув, отказывается от собственной дочери.

Однако оставим эту общественно-политическую свару. Все равно дебаты ни к чему не привели. Несмотря на протесты левых, экспедиция в Чистилище в целях интеграции с Небом будет доступна не для всех — по причине финансовых трудностей и несбалансированного бюджета. И стоимость ее, даже при пятидесятипроцентной дотации, будет очень высокой — главным образом из-за дороговизны транспортных расходов, то есть большинству в аду она не по карману.

Единственным результатом стала «чрезвычайно мелкая уступка», по мнению левых, агрессивному лобби учителей, сосредоточенных вокруг ААУ (Ассоциация адских учителей). В общественных местах ада будут распространяться бесплатные экземпляры Библии — в рамках правительственного проекта «Эволюция мошеннической литературы на сквозняке истории», а средства на эти цели (условие правящей коалиции) должны быть выделены из «резерва на стихийные бедствия и катаклизмы». Против этого ААУ не возражало, соглашаясь в целом, что Библия в аду в повсеместном доступе — своего рода катаклизм и стихийное бедствие. Кроме того, было постановлено, что в связи с вопиющей безграмотностью населения ада Библия должна в появиться в свободном доступе и в виде «книги, которая читается вслух» (называть ее «аудио-книгой» нельзя вследствие протеста французских парламентариев, относительно чего даже принят специальный закон). Это все правительство делает, чтобы сильно подпорченную свою репутацию чуть-чуть подправить и снова предстать перед избирателями во всем адском блеске, надеясь, что таким образом известие о сокращении дотаций на интеграцию в Чистилище будет воспринято без эксцессов.

Я вообще-то дотации не выношу и в свой адрес не приемлю — особенно учитывая, что регулярно плачу налоги, хоть мне это и нелегко дается. Дотировать можно ясли, дошкольные учреждения или загибающуюся, но такую нужную в аду угледобывающую промышленность. А в Чистилище я поеду и так, хотя бы и пришлось мне потом несколько месяцев на хлебе и воде просидеть. Но до такого, скорее всего, не дойдет — я в последнее время живу очень бережливо, даже перешла на самолично скрученные папиросы и дотированные из бюджета (в данном случае я субсидии приветствую) северо-корейские смородиновые вина. Леона эта проблема тоже не касается — но его по другим причинам. Твой отец из ада никогда не выезжает, говорит, в Чистилище скучнее, чем на партийном собрании в шестидесятых, а кроме того, можно встретить кого-то из знакомых с Неба и не совладать с желанием за его земные делишки «хорошенько насовать ему в морду». Леон — он иногда слишком дерзкий, но в этом вопросе я с ним, пожалуй, соглашусь. А еще он не любит, когда я из ада куда-нибудь отбываю. Из-за заботы обо мне, но еще и от беспокойства. Леон считает, что из-за моих религиозных взглядов и непоколебимых убеждений, которые в моем мозгу так крепко засели, я в процессе пребывания вне ада могу поддаться искушениям и больше не вернуться. А тогда ему останется только «переход в Небытие», потому что такой тоски и чувства потери он еще раз не сможет перенести. Этим меня Леон трогает бесконечно. Да ведь никаким «искушениям» я не поддамся и ни о каком убежище на Небе просить не буду — сколько бы ангелы меня ни соблазняли. Такого варианта не будет никогда. Антифаустом я никогда не стану и договоров ни с какими Ангелами подписывать не собираюсь. Неважно, чего мне там наобещают, потому что всегда будет слишком поздно — «на одно обещание», как Ты, сыночек, в одной из своих книг написал. Те обещания, что мы с Леоном друг другу дали, для меня гораздо более святы, чем все ангельские вместе взятые.

И интегрироваться с Небом в Чистилище вместе с другими экскурсантами я не хочу. Слишком широкая идеологическая бездна разделяет нас в отношении того, что есть грех. Если интегрироваться — то разве что с Иисусом Христом, но его, скорее всего, среди участников не будет, не тот уровень, сыночек. Меня на труды и расходы, что требует экскурсия, мотивирует возможность приблизиться к верной ученице и спутнице Иисуса Марии. Согласно повторяющимся из года в год утечкам информации, ее в Чистилище наблюдали не раз, а это может указывать на то, что у нее там есть постоянная резиденция. Учитывая, что Мария из города Магдалы (теперь это невзрачная деревенька в Израиле под названием Эль-Меджел) умерла в первом веке нашей эры, факт ее нахождения в Чистилище, скорее всего, выдуман в целях лживой пропаганды и очернения ловкими молодцами из АБВ. Ведь будь это правдой — это свидетельствовало бы о том, сколь Небо злопамятно и несправедливо, даже в отношении своих. Ведь пребывание в Чистилище — это переходное состояние, а не окончательный приговор, который действует до минуты повсеместного воскресения. Его удостаиваются души людей, умирающих в любви, но не приведших в порядок своего отношения к сути вещей. Божья милость дает таким людям возможность очистить любовь от эгоистических привязок, к которым привели совершенные грехи. Тяжесть и время наказания также зависит от количества грехов. «Очищение» совершается через огонь, который, однако, не имеет физической природы. Он является скорее духовной болью, которая рождается от осознания в себе божественной любви и понимания собственного несовершенства. Следующим очищающим страдание становится неотступная и непрекращающаяся тоска по Богу. После очищения души попадают на Небо (возможности попадания после Чистилища в ад не существует, и это тоже на протяжении многих лет бросает тень на взаимоотношения между Небом и адом). Католическая церковь полагает, что душам, пребывающим в Чистилище, можно и нужно помогать. Главным образом — посредством молитв, постов, добрых поступков, отправления служб и регулярного принятия Даров Святого Причастия.

Если верить всяким наговорам, «переходное состояние» Марии Магдалины длится уже почти две тысячи лет. И это при том ее культе, который существует все эти годы на Земле. Поэтому я и решила удостовериться во всем сама. Если АБВ не лжет и она действительно в Чистилище, я смогу поговорить с ней как женщина с женщиной, выяснив при этом сразу несколько вопросов.

Фигура ММ, как я уже говорила, неоднозначная. По моему мнению, она стала жертвой патриархата, царившего в Церкви в начале ее истории. Первые отцы Церкви роль женщины в духовной жизни отрицали и не давали им активно участвовать в жизни церковной. А чтобы как-то это обосновать, ссылались на греховную природу женщин. И при этом авторитетом своим нисколько не рисковали, ибо всегда можно было упомянуть, явно или не явно, несчастного Адама, змея и соблазнительную Еву, любительницу яблок. Это Ева, дескать, виновата, а Адам — просто овечка, и вина его только в том, что он в этой ситуации проявил недостаточно твердости. А в результате — первородный грех, изгнание из Рая, утрата бессмертия… И все из-за женщины. Соединение понятий греха и прелюбодеяния у женщин мне представляется надуманным. Если женщина грешна — значит, переходит из постели в постель.

Из Марии Магдалины прелюбодейку-то сделал апостол Иоанн. В течение долгих веков она в его Евангелии представала чуть не куртизанкой. В Средние века даже начали интересоваться причиной грехопадения Марии Магдалины, и был сделан вывод, что все произошло из-за ее высокого происхождения и несказанной красоты. Словом, по средневековой логике, чем состоятельнее и красивее женщина — тем большую склонность к греху проявляет. Что само по себе уже много отвратительного о женщине говорит. Кроме того, поговаривали, и довольно громко, что ММ была женой апостола Иоанна, и когда он присоединился к Христу, от отчаяния ударилась в разврат. Признай, Нуша, такая версия многое объясняет в отношении образа Марии в его Евангелии. Ведь и посейчас многие мужчины, с которыми жены не хотят больше делить постель, из мести называют их не иначе, как «девками» (более вульгарные слова я использовать не хочу). Эти средневековые измышления, на мой взгляд, мало общего имеют с истиной. Ведь ММ (и тому существуют доказательства) была одной из верных учеников Иисуса, к которому она примкнула после того, как Он освободил ее от семи бесов.[108] И к тому же она оказалась его любимой ученицей, что, видимо, очень ее имиджу навредило. Исключительная близость между Марией Магдалиной и Иисусом вызывала в других учениках жгучую зависть, и у них были для этого веские поводы, если вспомнить, например, что писал Филипп:[109]«А подругой Спасителя была Мария Магдалина. И Иисус любил ее больше остальных учеников и целовал ее часто в уста. Остальные были этим возмущены и предъявляли свое недовольство, говоря: „Почему Ты любишь ее более, чем нас“? И Спаситель отвечал им, говоря: „Почему я не люблю вас, как ее?“».

Здесь проявляется не что иное, как обычная зависть. А почему бы и нет? В любой группе (особенно с ярко выраженным доминирующим лидером) рано или поздно должна появиться иерархическая структура. А раз есть иерархия — должна быть и зависть. Потому что оно ведь как — те святые, про которых мы теперь в книгах читаем, к которым молитвы возносим и к чьи образам припадаем с поцелуями, прежде чем стать святыми, были обычными людьми. А у обычных людей ревность и зависть — естественные чувства. И потому значение кого-то из наиболее приближенных к лидеру им хочется приуменьшить. Об этом говорится и в гностическом апокрифе Евангелие от Марии, приписываемом Марии Магдалине, где в частности приводится ее конфликт с Симоном Петром, которого католическая Церковь считает своим первым папой: «И Петр спросил: „Неужели Спаситель действительно говорил отдельно с женщиной, а не со всеми нами? Неужели мы должны к ней обратиться и слушать ее? Неужели Он этого желал от нас?“ А Левий ему возразил: „Петр, ты всегда легко все решаешь. Я вижу теперь, ты воюешь с этой женщиной так, как если бы она была врагом. Если Спаситель был с ней — кем же должен быть ты, чтобы ее отвергнуть? Должно быть, Спаситель очень хорошо ее знал, а потому и любил более, чем нас“».

Но это еще не вся правда. Согласно не менее святому, чем святой Петр, Фоме, неоднократно мной здесь поминавшемуся, и его Евангелию (апокрифу Нового Завета),[110] Петр в большой злобе заявил: «Пусть Мария оставит нас, женщины недостойны того, чтобы жить».

Согласись, со стороны Симона Петра, даже если отбросить мое раздражение и оценивать его высказывание крайне деликатно, было некрасиво — такое сказать. Это образчик беспримерного сексизма. Даже трудно поверить, что первый папа римский такие про женщину ненавистные слова из своих уст изверг. Последствия этого высказывания для репутации Марии Магдалины долго были ощутимы. Только в 1969 году усилиями папы Павла VI она была очищена от обвинений, а в 1978-м из римского бревиария[111] убраны упоминания о ММ как о большой блуднице и грешнице.

Это все, Бог даст, мне доведется обсудить с Марией Магдалиной в Чистилище. Ради этого я папиросы кручу, дешевое корейское вино пью и другие расходы — главным образом на газеты и журналы — ограничиваю. И все для того, чтобы не надо было обращаться за ростовщическими кредитами в Банк ада, к его Адской кассе взаимопомощи (АКБ). И я вся в предвкушении, а печенка моя уже привыкла к дешевому корейскому пойлу, как вдруг ад потрясает пренеприятнейшая новость: Небо не признало загранпаспорта одной из участниц интеграционной экскурсии в Чистилище. Обитательница Рая Матильда Анастасия Д. из Бялостока обратилась с просьбой об оформлении ей загранпаспорта в связи с интеграционным путешествием в Чистилище и приложила три требуемые биометрические фотографии. А какой-то там «умник», чье имя пока не известно, прямо на фотографиях вдруг написал свое «НЕТ». Вот так, без объяснений. И думал, что этим дело-то и кончится. Но сейчас не те времена, совсем не те. И он должен был об этом знать. Матильда Анастасия Д. его «нет» сканировала и выложила на фейсе в разделе «Мои фотографии». И слава Богу, иначе об этом инциденте — как о множестве подобных в истории Неба — просто промолчали бы и быстренько метлой цензуры под ковер замели.

История Матильды Анастасии грустная и страшная. Однажды вечером она уложила спать двух малолетних сыновей в детской комнате еще не до конца выкупленной квартиры на одиннадцатом этаже блочного дома, каких в Польше множество — такого, где трехкомнатная с однокомнатной соседствуют. Господин Марьянек, портной, жил в соседней однокомнатной квартире и был премилым соседом: услужливый, галантный, никогда никому не досаждал. Одно только — пил. Но поскольку делал он это в одиночестве и по пьяному делу не шумел, не проявлял агрессии, не скандалил, соседей его пьянство не обременяло. В ту ночь, когда детки Матильды спокойно спали в своих кроватках, пан Марьянек гладил костюм, только что сшитый для важного клиента. И поскольку крепко выпил, уснул, не выключив утюг. Сначала огонь сожрал гладильную доску, потом — тело господина Марьянека, потом — всю его квартиру. А через короткое время перекинулся на соседнюю, трехкомнатную, где спала и Матильда Анастасия. Пожарные потом говорили, что у семьи Д. не было ни единого шанса на спасение, к тому времени как пожарные добрались до одиннадцатого этажа, спасать было некого. Обугленные останки Матильды Анастасии и ее двух сынишек опознал муж Матильды Лука, который не сгорел вместе с ней и сыновьями только потому, что, будучи монтером, работал в третью смену на своей фабрике — он часто брал ночные смены, за них лучше платили, а им надо было выплачивать ипотеку. Два дня спустя Лука, не дождавшись похорон, сорвал бумажные пломбы, наклеенные пожарными на дверь своей бывшей квартиры, распахнул окошко и прыгнул. Вот такая история.

Матильда Анастасия очень любила своего Луку. И он ее. Но крепче всего они любили своих детей. И вот когда Матильда на Небе, а Лука в Аду узнали об этой интеграционной поездке в Чистилище — можешь себе представить, что они почувствовали! А какой-то вредный дурак написал «нет». Нет такого масштаба, которым можно было бы измерить его эмоциональную тупость. Столь отрицательное число невозможно отобразить графически в линейном масштабе, разве что на логарифмической линейке, но и то сомневаюсь.

Когда история Матильды на фейсе всплыла, Небо было вынуждено отреагировать — что вообще-то случается редко, и появилось официальное сообщение, в котором говорилось: «Решение святого Аркадия Р., работника паспортного отдела Министерства охраны веры, в полной мере отражает точку зрения Неба, ибо в случае гражданки Матильды Анастасии Д. существуют вполне обоснованные предположения, что целью выезда с территории Неба является не временное пребывание вне его, а постоянное. В этой ситуации реакция чиновника была абсолютно правильной и соответствовала интересам Неба. Решение это окончательно и обжалованию не подлежит. Небо никогда не поддавалось давлению извне и в этой ситуации тоже не поддастся». И — размашистая подпись, содержащая древнееврейские буквы, а также печать — в виде звезды Давида.

Это сообщение общественность ада, в том числе меня, сильно раззадорило. А тут еще и Чистилище вмешалось! Это уже удивительный факт, ведь нам-то здесь, в аду, терять особо нечего и мы можем выступать сколько угодно, а они там, в Чистилище, рискуют по-настоящему. Перед всеми представительствами, консульствами и посольствами Неба проходили многочисленные демонстрации и митинги. Днем — бурные, но без агрессии и стрельбы. Ночью — тихие, спокойные, при свечах. Я в митингах-то и демонстрациях не сказать чтобы раньше участвовала — времена были такие, мы протестовали, плотно затворив двери и на всякий случай окна тоже. Так что для меня это еще и хороший урок демократии в действии.

У меня и сейчас на ладонях еще не стерлись следы от татуировок хной, которые на старости лет пришло же в голову делать! «Heaven please release your MADness. Make more space for your WISDOM!» и другие благоглупости — самой смешно, как посмотрю. Но демократия прекрасна. Я даже не могу сейчас понять, как я жила без нее на Земле. До самого тридцать первого августа, вместе с многотысячной толпой, густеющей с каждой минутой, я ожидала, что Небо все-таки изменит свое «окончательное и не подлежащее обжалованию» решение. Но Небо непреклонно — чего и следовало ожидать, — как все авторитарные режимы, диктатуры. Верить в чудо и при этом ждать наихудшего — это совместимо. Так я подумала, сыночек. И почему-то в этот день падения Неба вспомнила об отце Тышнере — в философско-забавном контексте. Тышнер забавностью своей и чувством юмора во многом Небо оправдывает, так что слушая его, невольно прощаешь Небу многое. Ибо думаешь: раз такой, как Тышнер, Небу доверяет — значит, оно того стоит. Помню анекдот (а говорят, все так и было), который в полной мере отражает сущность его веры. Тышнер возвратился после тяжелой пастырской работы домой, и его спросили: будить ли ночью, если кто позвонит? И он ответил: «Будите — но только если позвонят, чтобы сказать, что отменили целибат». Разумеется, его никто не побеспокоил, и Тышнер благополучно проспал всю ночь. И все же, уверена, утро он начал с того, что прежде всего обратился к Господу — с благодарностью за новый день.

Тридцать первого августа 2011 года Небо из своей тюрьмы Матильду Анастасию не выпустило. И это вызвало предсказуемо-истерическую реакцию общественности. В результате выяснилось, что на интеграционную экскурсию в Чистилище поедет официальная делегация плюс несколько «предателей и изменников», как их тут же окрестили, почти все остальные в знак протеста сожгли свои путевки сразу после полуночи первого сентября. Таких вот актов, сыночек, я не люблю. Публичное сожжение большого количества бумаги, ночью, на площади, под выкрики толпы и выступления охрипших ораторов — это я плохо воспринимаю, очень уж ассоциируется с нацистами. Но так бывает, видимо, только с людьми моего поколения.

Короче говоря, не видать мне Марии Магдалины. И Магдалины Анастасии Д. Это наполнило меня глубокой печалью и разочарованием. Но жизнь — она ведь в большинстве своем из печали и состоит (хотя это, возможно, потому, что я нахожусь здесь, в аду). И этому можно и нужно сопротивляться, печаль свою разными способами обманывая. В этом убеждении я и поскакала со всех ног в полночь первого сентября 2011 года в бар, где купила настоящее красное «Мальборо», свернутое добросовестными рабочими фабрики «Филип Моррис», и бутылочку доброго восемнадцатилетнего виски. В долг — но бармен, хоть и не совсем поляк, мне доверяет, а значит, никаких проблем не возникло. Экономить в связи с неотозванным решением Неба стало бессмысленно. Впрочем, я это разочарование переживу, а Небо когда-нибудь опомнится. Я подожду. Времени-то у нас навалом — и у меня, и у Неба.

Иногда я время ненавижу. За то, что оно течет так безнаказанно, То быстрее, то немножко медленней. И всегда в одном направлении. Кто бы это ни придумал — идею эту я нахожу неудачной. Так и сентябрь, стало быть, 2011 года потек в направления октября. Как и все предыдущие сентябри с того момента, как придумали календарь. В четверг, 22 сентября, я думала о Казичке. Он, когда родился, был очаровательным — совсем не такой, как Ты. «Самый прекрасный выблядок на Мокром», — как однажды выразился о нем в умилении Леон. Но ваш отец не мог быть объективным, тем более что это был первенец, которого я ему подарила. Хотя на самую вершину необъективности он поднялся уже с Тобой. Когда восторгался Тобой младенцем — это было ярким доказательством того, как сильные эмоции мешают работе мозга. Потому что Ты, сыночек, был самым страшненьким младенцем, какого только можно себе представить. А Леон Тобой залюбовался.

Потом октябрь наступил, принес с собой предчувствие зимы — как весной уже иногда чувствуется лето. Я скучала по желтым осенним листьям, умирающим на земле, по запаху мха в лесу, по первым хрустальным коронкам изо льда на паутинках, по мешкам картошки, которые заготавливают на зиму, по банкам с грибами на полках в нашем подвале, по капелькам воды в стеклянной трубке, приклеенной воском к большой бутыли с вином из боярышника, которое как раз доходило и становилось очень вкусным к моим именинам — 20 октября.

Ноябрь начался для меня спокойно и радостно. Я думаю, это меня согревали мысли моих близких о том, как украсить в Торуни мою могилу. Такие мысли-то — они греют, как священный огонь. Тебя, сыночка, на могиле не было — но Твою печаль и тоску я чувствовала, особенно когда поздним вечером после работы Ты пришел на маленькое кладбище во Франкфурте-на-Майне и на безымянной могилке возле часовни зажег лампадку и положил белую розу. И потом плакал, украдкой вытирал слезы и рассказывал мне свои последние новости. А встав с колен, закурил и, пристально всматриваясь в огонек лампадки, вспоминал наши общие с Тобой дела и события. Но сторож кладбища, немецкий турок, Тебя прогнал, потому как даже первого ноября Ordnung muss sein, порядок прежде всего, и если написано на табличке, что кладбище работает до двадцати одного часа — то до двадцати одного часа и ни минутой дольше.

В ноябре 2011 года Ты еще одно кладбище посетил — совсем в другом месте, в другой стране, склонил голову перед другим крестом. Меня это очень тронуло, Нуша, потому что там, в этой Москве, гоняли Тебя, как какого-нибудь курьера DHL, с места на место — из книжного магазина в библиотеку, с радио на телевидение, с телевидения на портал, а с портала на интервью. Да и не только Тебя, а и ту русскую (кстати, женщину необыкновенной красоты, да еще рыжую!), которая с Тобой в соавторстве книгу написала. И все же на второй день Ты потребовал три часа личного времени и потратил их на то, чтобы добраться до очень удаленного от центра кладбища и там постоять на могиле трагически погибшей женщины. Мария Ефимова, а для Тебя просто Маша, двадцати пяти лет, запала Тебе в сердце. Она была первой женщиной, которой Ты поцеловал руку, оказавшись впервые на московской земле в 2007 году. С Тобой были обе Твои дочки, а полетели вы в Россию по причине оглушительного успеха Твоих книг, по приглашению российской стороны. А Мария Ефимова как работник издательства должна была «максимально использовать» Тебя в его интересах. Но Маша относилась к Тебе с огромной нежностью. Она заботилась о том, чтобы Тебе было что поесть и чтобы было время на еду, наняла для Твоих дочек машину с водителем — чтобы Ты об их программе уже не волновался, а Тебя возила на своей раздолбанной «Ладе» по ужасно многолюдной Москве в Твои редкие «свободные минуты». Покупала Тебе сладости, без которых Ты не можешь, и сигареты. А когда в Москве заметно похолодало, обернула Тебе шею зеленым шарфом. Когда вы отправлялись в дальнейшее путешествие — из Москвы в Санкт-Петербург, — она на вокзале вручила Тебе сумку с бутербродами, фруктами и вином. Одним словом, Маша «использовала» Тебя ПРЕКРАСНО. И в следующем году, собираясь на московскую книжную выставку, Ты радовался предстоящей встрече. Но радовался напрасно — она не приехала встретить Тебя в аэропорту, потому что несколькими месяцами раньше, 8 мая 2008 года, без предупреждения и не прощаясь, покинула этот мир. Ее бывший жених, несмотря на то что чувства Маши к нему угасли, пригласил ее на последний, «прощальный» разговор. Разговор должен был состояться в парке, а добраться туда они должны были на мотоцикле. Погода в тот день была солнечная, дороги сухие и удивительно пустые, поскольку почти вся Москва в преддверии Дня Победы, проявляя патриотизм, пила на дачах водку, закусывая шашлычком. И вот в таких благоприятных условиях практически новый мотоцикл бывшего жениха на всей скорости врезался в столб. Жених умер на месте, а Маша — через несколько минут, от полученных травм. Ты не мог не попрощаться с Марией Ефимовой, двадцати пяти лет, поэтому поехал на кладбище с ее матерью и сестрой, черными от горя. И с тех пор всякий раз, как оказываешься в Москве, обязательно приезжаешь на эту могилу. «Несмотря ни на что», — как Ты сам говоришь.

А вслед за ностальгическим ноябрем пришел, разумеется, декабрь, и я тоскливо воскрешала в памяти белизну и холод снега, Твою радость, когда Тебе купили хоккейную клюшку и Ты гонял с ней по двору, Твои замерзшие ноги, которые я растирала своими ладонями, запах яблок, ночные очереди перед мясным магазином — чтобы к празднику всего хватило, и за апельсинами, которые в Польшу приплывали на кораблях с «дружественной Кубы», хотя иногда — по необъяснимым причинам — в Щецин, Гдынь или Гданьск не попадали.

Для меня все эти грандиозные усилия, вся эта предпраздничная гонка всегда была только декорацией к грядущему спектаклю. Потому как сочельник Рождества — что бы о нем ни говорили — это действо. Празднование дня рождения любого человека — если оно имеет место быть — всегда проходит по какому-то сценарию, но церемония по случаю рождения Иисуса Христа требует, конечно, особой режиссуры. Ход этого представления — что представляется мне закономерным — в течение многих веков видоизменялся. В зависимости от страны, традиций (в том числе кулинарных), а иногда даже климата (потому что трудновато ожидать снега, скажем, в Сиднее, если там в декабре самый разгар лета). Но я думаю, Нуша, самое прекрасное действо протекает у нас, в Польше — между Бугом и Одером, от Хела до Морске Око. И каждый раз устраиваем из этого действа мировую премьеру. Расставляя акценты нарядной одеждой, приподнятым настроением и разломанной облаткой. И это очень правильно, потому что человек, для блага души и ума, должен хотя бы раз в год ходить в театр. Даже если показывают, по старой доброй еврейской традиции, драму. Так что, сыночек, я сочельник Рождества всегда с умилением праздную даже здесь, в аду.

И намереваюсь праздновать до конца времен. Так же, как вечером 24 декабря 2011 года, — с елкой, которую купила на черном рынке, с карпом, которого, за небольшую плату, мне оглушил мой сосед из Алжира, с варениками с капустой и грибами, с селедкой, утопающей в оливковом масле и сметане, с борщом нашим польским, а не каким-то там украинским, с соломой под скатертью и пустым стулом возле меня, перед пустой ожидающей тарелкой — для случайного гостя. И с облаткой на самой красивой тарелке, какая есть в доме. Тарелка немножко затертая, но очень похожая на ту, что была у нас в Торуни. Эту облатку я на много маленьких кусочков разломила и каждый кусочек глотала отдельно. И когда проглотила последний, представила себе, что моя тарелка с отбитым краешком стоит перед вратами Неба. И я постучала. Раз, другой, третий… И когда на восьмой раз никто не открыл — подумала, что Небу нужно еще время. И я, сыночек, немного поплакала, да. А когда вернулась к пастушке, изображенной на тарелке, больше всего на свете мне захотела все Тебе рассказать. И про коляды, и про свое состояние. И тогда я поспешила на фейсбук. В день рождения Иисуса Христа. А там, в моем ящике — тысячи поздравлений! И от Дж. П. Моргана, и от Петро Чина, и от «Дженерал электрик», и от «Майкрософта», гугла, Газпрома, от «Мерседеса» и «Apple», и BMW и кого-то из списка Forbes Global 2000, и от некоего Евгения, замглавы Иновроцлава. И не какими-то затертыми официальными словами они меня поздравляли — а выдержками из счетов. С суммами перечислений на мой счет. Я устраиваю аду самый эффективный маркетинг, а это всегда приносит хорошую прибыль. Люди, напуганные моими писаниями про ад, пытаются заглушить свой страх усиленным потреблением — это, мол, вытекает из психологии рыночных отношений. И когда я к утру посчитала все эти евро, американские доллары, австралийские доллары, канадские доллары, эти фунты и рубли, а также юани, йены и даже 99,90 злотых из Иновроцлави — получилось, сыночек, что я богатая, — чуть ли не самая богатая в аду. А когда подсчитала более точно, получилось, что я могу весь этот ад купить. Я им, сыночек, покажу маркетинг! Они его на всю жизнь запомнят и перепишут свою психологию рыночных отношений.

Утром, в день Рождества, я купила 50+1 процент акций ада. И передала Богу в легальной транзакции в день рождения Его Сына. Чтобы Он обо мне походатайствовал. Ведь я, сыночек, без Бога не могу. Так же, как без Тебя…

Ирена.

P.S. А будет у Тебя время, сыночек, — напиши как-нибудь…

Примечания

1

Штутхоф — концентрационный лагерь в Восточной Пруссии, недалеко от Данцига (ныне Гданьск). Главным средством выполнения нацистами программы по уничтожению целых народов были концлагеря, которые густой сетью покрывали всю Европу. Самые крупные располагались на территории нынешней Польши. Штутхоф был открыт 2 сентября 1939 года, в самом начале Второй мировой войны. Через него прошли 120 тысяч заключенных, 85 тысяч из них погибли. Всего в Третьем рейхе в лагерях и тюрьмах содержались 18 млн. человек, из них 11 млн. были уничтожены. Здесь и далее прим. ред.

2

«Immer hin» (нем.) — Верен себе (здесь).

3

Станислав Выспяньский (1869–1907) — выдающийся польский поэт, драматург, живописец и дизайнер; в своем творчестве удачно сочетал модерн с фольклором и историческими мотивами.

4

Славомир Мрожек (р. 1930) — польский прозаик, драматург, художник.

5

Молодая Польша — так назывался период с 1891-го по 1918 год, время расцвета польской литературы, искусства и музыки, связанного с проникновением в польскую культуру модернизма.

6

«Плющ» — популярный женский журнал, который издавался в Варшаве в 1865–1939 годы; его издание возобновлено уже в наши дни.

7

Густав Климт (1862–1918) — австрийский художник, основоположник модерна в австрийской живописи; главным его объектом было женское тело, большинство его работ отличает откровенный эротизм.

8

Лилит — согласно Каббале, первая жена Адама. Упоминается в некоторых ранних апокрифах христианства, не вошедших в библейский канон. Ее имя встречается также в Свитках Мертвого моря, Алфавите Бен-Сира, Книге Зогар. Согласно преданию, расставшись с Адамом, Лилит стала злым демоном, убивающим младенцев.

9

ЦЕРН — Европейский центр ядерных исследований, крупнейшая в мире лаборатория физики высоких энергий. Находится на границе Швейцарии и Франции, вблизи Женевы. Представляет собой две основных площадки, большой комплекс зданий с рабочими кабинетами, лабораториями, производственными помещениями, складами, залами для конференций, жилыми помещениями. Ускорительный комплекс расположен как на поверхности, так и под землей на глубине около ста метров.

10

Лешек Колаковский (1927–2007) — выдающийся польский философ; автор почти трех десятков книг; член нескольких европейских и американских академий, лауреат многих премий; один из самых известных критиков марксизма. Его отец, педагог и публицист, в 1943 году расстрелян гестапо.

11

Войцех Ярузельский (р. 1923) — польский военный и государственный деятель, генерал армии; второй президент ПНР (1989) и первый президент посткоммунистической Республики Польша (1989–1990); Адам Михник (р. 1946) — польский общественный деятель, диссидент, журналист, один из наиболее активных представителей политической оппозиции в 1968–1989 г.; Яцек Куронь (1934–2004) — польский диссидент и государственный деятель.

12

Эгон Шиле (1890–1918) — австрийский живописец и график, один из ярчайших представителей австрийского экспрессионизма; Оскар Кокошка (1886–1980) — австрийский художник и писатель чешского происхождения, крупнейшая фигура австрийского экспрессионизма. В 1911–1913 г. пережил бурный роман с известной венской красавицей Альмой Малер, вдовой Густава Малера. Неспособный избавиться от мучительных воспоминаний о ней, в 1919 году, уже после участия в Первой мировой войне, ранения и плена, заказал мастеру в Штутгарте женскую куклу в натуральную величину. Об опыте любви к бездушной кукле говорится в его письмах, собранных в книгу «Фетиш» (1925).

13

Гиноид — разновидность андроида, имеющего подчеркнуто женскую внешность, манекен; Альма Мария Малер-Верфель (1879–1964) — супруга и спутница жизни композитора Густава Малера, художника Оскара Кокошки, архитектора Вальтера Гропиуса и писателя Франца Верфеля.

14

Станислав Пшибышевский (1868–1927) — польский писатель, творчеству которого присущ, по определению критики, «болезненный эротизм»; один из главных представителей направления, носившего название «Молодая Польша». Рафал Миколай Воячек (1945–1971) — польский поэт.

15

Сильвия Плат (1932–1963) — американская поэтесса и писательница, считающаяся одной из основательниц жанра исповедальной поэзии в англоязычной литературе. Посмертно лауреат Пулитцеровской премии.

16

«Вильгельм Густлофф» — германский пассажирский лайнер, с 1940 года использовался как лазарет, а также общежитие 2-й учебной бригады подводников. Гибель корабля, торпедированного советской подводной лодкой С-13, — одна из крупнейших катастроф в морской истории: по официальным данным, в ней погибло 5348, а по оценкам ряда историков — от восьми до десяти тысяч человек.

17

У Аполлинера служил литературным секретарем молодой экстравагантный бельгиец по имени Жери Пьере; в мае 1907 года он ради шутки вынес из Лувра две иберийские скульптуры, женскую и мужскую головы, которых никто так и не хватился. Эти скульптуры за небольшие деньги приобрел у него друг Аполлинера Пикассо; Аполлинер предлагал вернуть скульптуры, но Пикассо вначале говорил, что якобы нечаянно испортил их, и согласился на это только в 1911 году, когда из Лувра была похищена картина Леонардо да Винчи «Мона Лиза»; поначалу оба решили, что это дело рук Жери Пьере, след которого давно простыл; с помощью знакомого журналиста они «подбросили» скульптуры в редакцию «Пари журналь». Однако вскоре Аполлинер был арестован; он рассказал всю правду о скульптурах и категорически отрицал свое участие в ограблении Лувра; вначале из этических соображений он отказывался сообщить имя своего секретаря, но когда полицейские стали грозить ему неприятностями для друзей и близких, все-таки назвал. На допрос привезли Пикассо, который, перепугавшись, не подтвердил его показаний и даже пытался отрицать знакомство с Аполлинером. Сорок лет спустя Пикассо признавался, что его всю жизнь мучают угрызения совести за тот случай. Картину между тем похитил сотрудник Лувра итальянский мастер по зеркалам Винченцо Перуджа — чтобы вернуть ее на историческую родину. Там спустя два года ее и нашли, когда Перуджа предложил галерее Уффици купить у него «Мону Лизу». Прежде чем вернуться в Лувр в январе 1914 года картина с триумфом объехала всю Италию.

18

Юта Ранке Хайнеман (р. 1927) — немецкий ученый, теолог и писатель; читает курс истории религии в университете в Эссене. Книга «Нет и аминь» вышла в 1992 году в Мюнхене.

19

Ларри Флинт (р. 1942) — американский издатель; «Хастлер» — первый его опыт порнографического журнала по почтовой рассылке, тираж которого достиг 3 млн. экземпляров.

20

Григорий Богослов (329–389) — христианский богослов, один из Отцов церкви; входит в число Великих каппадокийцев; близкий друг и сподвижник Василия Великого; почитается в лике святителей.

21

Августин Блаженный (Блаженный Августин, Святитель Августин, Учитель Благодати; 354–430) — философ, влиятельнейший проповедник, христианский богослов и политик; святой католической и православной церквей; один из Отцов церкви; родоначальник христианской философии истории.

22

Андреас Везалий (1514–1564) — естествоиспытатель, младший современник Парацельса, основоположник научной анатомии; родился в Брюсселе; учился в Нидерландах и Италии; работал и преподавал в Италии; одним из первых начал изучать строение человеческого тела, вскрывая трупы; придворный хирург при испанском короле Филиппе II. За вскрытие, при котором погиб человек, находившийся в летаргическом сне, приговорен к смерти инквизицией, но благодаря заступничеству короля, смертную казнь ему заменили на паломничество в Иерусалим. Умер на обратном пути, выброшенный кораблекрушением на греческий остров Занте в Ионическом море.

23

Карл V (1500–1558) — император Священной Римской империи, король Испании (Карл I с 1516 г.); крупнейший государственный деятель Европы первой половины XVI века.

24

Филипп II (1527–1598) — король Испании из династии Габсбургов; сын и наследник императора Священной Римской империи Карла V; с 1554 г. король Неаполя и Сицилии; с 1556 г., после отказа отца от престола, король Испании, Нидерландов и обладатель всех заморских владений Испании; в 1580 г. присоединил Португалию и стал ее королем Филиппом I.

25

Рене Декарт (1596–1650) — французский математик, философ, физик и физиолог, создатель аналитической геометрии и современной алгебраической символики, автор метода радикального сомнения в философии, механицизма в физике, предтеча рефлексологии. Философское утверждение Декарта «Cogito, ergo sum» (лат. «Мыслю, следовательно, существую») — фундаментальный элемент западного рационализма Нового времени.

26

Синдром Гешвинда (синдром Ваксмана-Гешвинда) — наблюдается у некоторых пациентов с эпилепсией, чаще всего височной доли. Его признаки — обстоятельность, чрезмерная речевая функция, неподвижность, гиперграфия, чаще всего сниженная сексуальность и усиленная умственная деятельность (углубленные познавательные и эмоциональные функции); в последнее время к признакам также относят чувство вины и паранойю.

27

Иди Амин (Дада Уме Иди Амин; 1925/1930–2003) — президент Уганды (1971–1979); создатель одного из самых жестоких тоталитарных режимов в Африке. Согласно подсчетам, проведенным после его свержения, жертвами его репрессий стало от 300 до 500 тысяч человек (из 19 млн. жителей Уганды), не менее двух тысяч он убил лично. Амин был каннибалом, употреблял в пищу убитых противников и не только, храня части тел в большом холодильнике в своей резиденции, где принимал иностранные делегации.

28

Рихард Вагнер (полн. имя Вильгельм Рихард Вагнер; 1813–1883) — немецкий композитор и теоретик искусства; крупнейший реформатор оперы; оказал неоценимое влияние на европейскую музыкальную культуру; в Третьем рейхе его имя стало культовым, после Второй мировой войны в некоторых странах его музыка была запрещена к исполнению.

29

Фридрих Вильгельм Ницше (1844–1900) — немецкий мыслитель, писатель и поэт; его взгляды оказали огромное влияние не только на философию, но и на общественную жизнь XX века; ставил под сомнение базисные принципы действующих норм морали, религии и культуры; закончил жизнь в клинике для душевнобольных.

30

Арно Бренер (1900–1991) — немецкий скульптор, поставивший свой талант на службу Третьему рейху; выполнял заказы рейха и лично Гитлера; сопровождал фюрера во время его краткой поездки в поверженный Париж; был включен Гитлером в «список наделенных божественным даром», означавший освобождение от призыва на фронт; в 1944 году Лени Рифеншталь сняла о нем короткометражный фильм «Арно Брекер — тяжелое время, сильное искусство». В 1948 году прошел денацификацию, был классифицирован «попутчиком» и приговорен к штрафу в размере 100 марок. В начале 1950-х годов вновь стал одним из самых востребованных и высокооплачиваемых немецких скульпторов.

31

22 июля — день Конституции, принятой сеймом Польской Народной Республики 22 июля 1952 года; Владислав Гомулка (1905–1982) — польский партийный и государственный деятель, первый секретарь ЦК Польской объединенной рабочей партии (ПОРП) в 1956–1970 г.

32

Клинтон Ричард Докинз (р. 1941) — английский этолог, эволюционный биолог и популяризатор науки; активный атеист, критик креационизма и разумного замысла.

33

Альфред Рассел Уоллес (1823–1913) — британский натуралист, путешественник, географ, биолог и антрополог.

34

Мануэла Гретковска (р. 1964) — польская писательница, эссеистка, киносценарист, фельетонистка; феминистка; основательница польской Партии женщин. Казимира Щука — литературный критик; лидер женского движения в Польше.

35

Абрахам Маслоу (1908–1970) — видный американский психолог, основатель гуманистической психологии; его модель иерархии потребностей нашла широкое применение в экономике, занимая важное место в построении теорий мотивации и поведения потребителей.

36

Super cool (ан.) — Супер круто.

37

Беатификация — причисление к лику блаженных, первый этап канонизации в католической церкви.

38

Santo subito! (ит.) — «Святой немедленно!» — так восклицали собравшиеся на площади Святого Петра паломники в день похорон Иоанна Павла II.

39

Федерико Чези (1585–1630) — итальянский князь, основатель Академии деи Линчеи, то есть Академии «рысьеглазых» (1603), целью которой стало изучение и распространение научных знаний в области физики; на ее гербе изображена рысь, которой приписывался острый взгляд, проникающий сквозь предметы. В 1611 году в Академию вступил Галилео Галилей. В 1939 году слилась с распущенной Итальянской академией, а в 1944-м преобразована в Национальную академию деи Линчеи.

40

Воздействие абортивных таблеток RU-486 на организм недостаточно изучено; таблетки не дают стопроцентной гарантии прерывания беременности, а их прием вызывает различные осложнения, в том числе интенсивное кровотечение; кроме того, при целом ряде заболеваний прием таблеток категорически противопоказан.

41

Катарина фон Бора (1499–1552) — жена и ближайшая помощница немецкого церковного реформатора Мартина Лютера; происходила из саксонского дворянского рода; воспитывалась в монастыре, где дала обет стать монахиней; вместе с одиннадцатью другими монахинями бежала из монастыря к Лютеру; родила от него шестерых детей.

42

Кшиштоф Кеслёвский (1941–1996) — польский режиссер и кинодраматург; номинировался на «Оскар»; широко известен по циклам фильмов «Три цвета» и «Декалог».

43

Бигос — традиционное для польской, литовской и белорусской кухни блюдо из квашеной капусты и мяса, напоминающее русские щи.

44

Эрих Хоннекер (1912–1994) — немецкий политический деятель, руководитель Германской Демократической Республики (1971–1989), генеральный секретарь СЕПГ и председатель Госсовета.

45

Вячеслав Михайлович Молотов (наст. Скрябин; 1890–1986) — советский политический и государственный деятель; председатель Совнаркома (1930–1941); народный комиссар, министр иностранных дел (1939–1949; 1953–1956).

46

Ульрих Фридрих Вильгельм Иоахим фон Риббентроп (1893–1946) — один из главных военных преступников фашистской Германии; в 1930 г., будучи агентом по продаже шампанских вин, примкнул к нацистской партии и вскоре стал одним из приближенных Гитлера. В 1936–1939 г. посол в Лондоне; в 1938–1945 г. министр иностранных дел. Казнен по приговору Международного военного трибунала в Нюрнберге.

47

Лев Давидович Троцкий (наст, имя Лейба Давидович Бронштейн; 1879–1940) — деятель международного коммунистического движения, теоретик марксизма; один из организаторов Октябрьской революции и создателей Красной армии; основатель и идеолог Коминтерна; с 1923 года лидер внутрипартийной оппозиции; в 1927 году снят со всех постов и отправлен в ссылку; в 1929 году выслан за пределы СССР. В последние годы проживал в Мексике, где и был убит по приказу Сталина агентом НКВД.

48

Имеется в виду Договор о ненападении между СССР и Германией, или Пакт Молотова-Риббентропа, подписанный в Москве 23 августа 1939 года.

49

Болеслав Лесьман (1879–1937) — выдающийся польский поэт.

50

Фрида Кало (полн. Имя Магдалена Кармен Фрида Кало-и-Кальдерон; 1907–1954) — мексиканская художница, наиболее известная своими автопортретами; жена Диего Риверы. В детстве перенесла полиомиелит, после чего на всю жизнь осталась хромой; в 17 лет попала в тяжелейшую аварию, чудом осталась жива; из-за тройного перелома позвоночника навсегда осталась прикованной к постели.

51

«Приключения Мишки Ушастика» — книга Чеслава Янчарского (1911–1971) — известного польского писателя и детского поэта-сказочника. Впервые истории о Мишке Ушастике появились в 1957 году с иллюстрациями Збигнева Рыхлицкого.

52

Мария Склодовская-Кюри (1867–1934) — польско-французский ученый, педагог, общественный деятель; дважды лауреат Нобелевской премии: по физике (1903) и химии (1911); жена Пьера Кюри, вместе с которым занималась исследованием радиоактивности и открыла элементы радий и полоний.

53

Поль Ланжевен (1872–1946) — французский физик и общественный деятель, создатель теории диамагнетизма и парамагнетизма.

54

Грегор Иоганн Мендель (1822–1884) — австрийский биолог и ботаник, сыгравший огромную роль в развитии представления о наследственности; законы Менделя — первый шаг на пути к современной генетике.

55

Мэдисон Грант (1865–1937) — американский юрист, историк, евгенетик. Выступал против притока в Америку «нежелательных расовых групп», ибо, по его мнению, это должно неизбежно привести к «расовой деградации».

56

См. примеч. на с. 24 (Лилит).

57

«Завещания двенадцати патриархов» — раннехристианский апокриф, составленный на основе библейских и пост-библейских иудейских преданий о ветхозаветных патриархах; собрание прощальных наставлений и пророчеств каждого из двенадцати сыновей праотца Иакова, адресованных братьям, сыновьям-наследникам и их потомкам.

58

«Жена да убоится мужа…» — из Послания святого апостола Павла ефесянам 5:22–33: «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви, и Он же Спаситель тела… Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь… Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть… Так каждый из вас да любит свою жену, как самого себя; а жена да боится (своего) мужа».

59

«Солидарность» — польское объединение профсоюзов, созданное электриком Лехом Валенсой (р.1943; в 1990–1995 — президент Республики Польши) в 1980 году на судоверфи имени Ленина в Гданьске; на волне экономических трудностей массовое антикоммунистическое движение, объединившее различные политические силы, от католических клерикалов до ультралевых группировок.

60

Партия женщин была создана в 2006 году; боролась за право войти в парламент под лозунгом «Польша — это женщина»; не получила широкой общественной поддержки.

61

Эрнесто Че Гевара (полн. имя Эрнесто Рафаэль Гевара Линч де ла Серна; 1928–1967) — латиноамериканский революционер, команданте Кубинской революции 1959 года и кубинский государственный деятель. В последние годы жизни возглавлял партизанский отряд в Боливии, был ранен и взят в плен, а потом застрелен. В 1997 г. останки Гевары и шестерых его товарищей были перезахоронены с воинскими почестями в мавзолее, построенном в городе Санта-Клара, где он победил в решающей для кубинской революции битве.

62

Ницше Ф. Веселая наука. Пер. К. А. Свасьяна // Ницше Ф. Собр. соч. В 2 т. М., 1990. Т. 1. С. 593.

63

Лу Андреас-Саломе (Луиза Густавовна Саломе; 1861–1937) — известная писательница немецко-русского происхождения; философ; врач-психотерапевт; роковая женщина, оставившая след в жизни Ницше, Фрейда и Рильке.

64

Пастор Гийо (Хендрик Гиллот) — голландский проповедник, стоявший во главе прихода протестантской голландской (с 1842 г. посольской) церкви в Санкт-Петербурге (1873–1903); при церкви были детский приют и школа, в годы Первой мировой войны — лазарет; в здании работали Голландский клуб и магазины; 42-летний пастор наставлял 17-летнюю Лу в философии, что не помешало ему просить ее руки.

65

Франк Ведекинд (1864–1918) — немецкий поэт и драматург, предшественник экспрессионизма.

66

Август Стриндберг (1849–1912) — крупнейший шведский писатель; у себя на родине считается маститым прозаиком, а за ее пределами приобрел известность как один из ведущих реформаторов современной драмы; его пьесы предвосхитили появление экспрессионизма и театра абсурда.

67

Райнер Мария Рильке (полн. имя Рене Карл Вильгельм Иоганн Иозеф Мария Рильке; 1875–1926) — один из самых значительных поэтов-модернистов XX века; родился в Праге, имел австрийское гражданство, писал по-немецки, жил и работал в Мюнхене, Париже, Швейцарии. Творчество Рильке оказало огромное влияние на искусство и философскую мысль в XX в.

68

Речь идет о папе Пие XI (1857–1939; мирское имя — Аброджио Дамиано Акилле Ратти, родился близ Милана), который знаменит тем, что подписал Латеранские соглашения с Италией, признавшие Ватикан суверенным государством.

69

Аристотель (384–322 до н. э.) — древнегреческий философ; ученик Платона; воспитатель Александра Македонского; основатель школы перипатетиков; натуралист; диалектик; основоположник формальной логики; первым создал всестороннюю систему философии, охватившую все сферы человеческого развития: социологию, философию, политику, логику, физику. Метафизика Аристотеля была принята и развита Фомой Аквинским.

70

Гесиод (VIII–VII в. до н. э.) — древнегреческий поэт и исполнитель эпических песен. Считается, что он был либо современником Гомера, либо жил незадолго до него.

71

Еврипид (480–406 до н. э.) — древнегреческий драматург, представитель новой аттической трагедии, в которой над идеей божественного рока преобладает психология.

72

Тертуллиан (полн. имя Квинт Септимий Флоренс Тертуллиан; 155/165–220/240) — один из выдающихся раннехристианских латиноязычных писателей и теологов; юрист по образованию и бывший язычник, приняв христианство, переехал из Карфагена в Рим; впервые выразил концепцию Троицы; положил начало латинской патристике и церковной латыни — языку средневековой западной мысли.

73

Климент Александрийский (Тит Флавий Климент; ок. 150–ок. 215) — христианский теолог и писатель; жил в Александрии, находился под влиянием Платона и Филона; настаивал на отыскании в священных книгах «таинственного смысла», с этой целью прибегал к пифагорейской числовой символике. При этом доказывал, что толкование Библии требует как чистоты духа, так и просвещенного разума, усвоившего философию, диалектику и естественные науки.

74

Декалог, или Десятисловие — один из древнейших фрагментов Торы (закона иудеев), названный так по числу кратких заповедей.

75

Фома Аквинский (ок.1225–1274) — философ и теолог, учитель Церкви, основатель томизма; в XIX веке признан самым авторитетным религиозным философом, связавшим христианское вероучение (в частности идеи Августина Блаженного) с философией Аристотеля; сформулировал пять доказательств бытия Бога.

76

Эрри де Лука (р. 1950) — современный итальянский писатель, автор ряда романов («Уксус, радуга», «Три коня», «Монтедидио» и др.), удостоенных престижных литературных премий во Франции.

77

Овидий (полн. имя Публий Овидий Назон; 43 до н. э. — 17/18 н. э.) — древнеримский поэт, более всего прославившийся любовными элегиями и поэмами «Матеморфозы» и «Искусство любви»; за свое творчество был сослан императором Августом в западное Причерноморье, где провел последние десять лет жизни; оказал огромное влияние на европейскую литературу.

78

Мария Агредская (1602–1665) — испанская монахиня Ордена непорочного зачатия; аббатисса францисканского монастыря в Агреде; автор сочинений, наиболее известное из которых, трактат «Мистический Град Божий» (опубл. 1670), был внесен в Индекс запрещенных к чтению книг (1681; нарушение запрета каралось отлучением); Индекс упразднен в 1966 году на Втором Ватиканском соборе.

79

Вольтер (1694–1778; наст, имя Франсуа-Мари Аруэ) — один из крупнейших французских философов-просветителей XVIII века, поэт, прозаик, сатирик, историк, публицист; враг Церкви («Раздавите гадину!») и атеизма.

80

Венгровец — город в Польше.

81

Генрик Сенкевич (полн. имя Херрик Адам Александер Пиус Сенкевич; 1846–1916) — польский писатель; лауреат Нобелевской премии (1905 «за выдающиеся заслуги в области эпоса»); роман-трилогия о гонениях на христиан во времена императора Нерона «Камо грядеши» («Quo vadis») переведен более чем на сорок языков. Юзеф Игнаций Крашевский (также Иосиф Игнатий Крашевский; 1812–1887) — польский писатель, публицист, издатель; отличался необычайной плодовитостью, его наследие составляет около 600 томов: романы, повести, драмы, а также работы по истории, этнографии, фольклористике, путевые очерки и литературно-критические статьи.

82

Жак Брель (1929–1978) — бельгийский франкоязычный поэт, бард, актер и режиссер.

83

Нойес Джон Хамфри (1811–1886) — американский социальный реформатор; находясь на учебе в Йельском университете, провозгласил себя приверженцем перфекционизма, заявив, что ему удалось достичь состояния безгрешности; поскольку его взгляды не согласовывались с преобладавшей в обществе кальвинистской идеологией, вынужден был покинуть Йельс; в 1836 году основал коммуну в Путни, где проповедовал свободную любовь (именно он ввел этот термин в обиход); арестованный за прелюбодеяние, бежал в Онейду, где основал коммуну, просуществовавшую до 1879 года, когда ему пришлось удалиться в Канаду, избегая судебного преследования. Автор ряда книг о перфекционизме и об истории американских утопических коммун.

84

Килиманджаро — высочайшая точка Африки над уровнем моря (5895 м); находится на северо-востоке Танзании.

85

Название «Килиманджаро» переводится с языка суахили как «гора бога холода», по другой версии — «сверкающая гора».

86

Йозеф Тышнер — польский философ и священник.

87

Мизогинист — женоненавистник.

88

Григорий Нисский (ок. 335 — ок. 394) — греческий церковный писатель; брат Василия Великого, друг Григория Богослова; с 371 г. епископ г. Ниса (Малая Азия). Придерживался неортодоксальных взглядов; выдвинул тезис о необходимости размежевания сфер философии и богословия; широко использовал вольные иносказательные толкования Библии; расходясь с церковной доктриной, проповедовал временность адских мук и возможность просветления всех согрешивших душ.

89

Иоанн Скот Эригена (ок. 810 — ок. 877) — средневековый философ, по происхождению ирландец; в начале 840-х г. появился вс Франции при дворе Карла Лысого, где его высоко ценили за необычайную ученость. Вел обособленную жизнь, сохраняя независимость в том числе от церкви; последователь платоников и неоплатоников, а также греческих теологов Оригена, Григория Нисского, Псевдо-Дионисия Ареопигита и Максима Исповедника.

90

Бернардин Сиенский (1380–1444) — католический святой, францисканский миссионер и итальянский священник. За своё более чем 30-летнее служение Святой Бернардин проповедовал по всей Италии, сыграв важнейшую роль в христианском духовном пробуждении XV века. Его успех можно назвать выдающимся, так как поговорить с ним приходили гигантские толпы народа; особенно яростно разоблачал распространившийся тогда грех содомии.

91

Вероятно, автор имеет в виду сплетни об интимной связи Распутина с фрейлиной Анной Вырубовой, опровергнутые специальной комиссией Временного правительства, в которую, в частности, входил Александр Блок.

92

Рихард фон Краффт-Эбинг (1840–1902) — немецкий психиатр и невропатолог; основоположник клинического анализа паранойи; автор многочисленных трудов по психиатрии и невропатологии; среди них — «Основы криминальной психологии».

93

Иона Орлеанский (ок.760–843/44) — епископ Орлеана, франкский религиозный писатель и богослов; выдающийся представитель Каролингского Возрождения.

94

Онан — персонаж из Пятикнижия, второй сын Иуды, внук патриарха Иакова; согласно традиции левирата, был обязан взять в жены вдову погибшего старшего брата, дабы она принесла наследника, который бы считался первенцем от старшего сына; наказан смертью за то, что практиковал прерванный половой акт; от его имени образован термин «онанизм», который, правда, является синонимом мастурбации.

95

Парадигма (от др.-греч. Paradeigma, «образец, тип, модель, пример») — в современном наиболее распространенном употреблении — действующая в обществе в тот или иной период модель постановки проблем и их решения; слово заимствовано в XIX веке из латинского языка, в который оно попало из греческого; первоначально использовалось в лингвистике и риторике; в 60-е годы XX века перешло в философию и социологию.

96

Альфред Чарльз Кинси (1894–1956) — американский биолог, профессор энтомологии и зоологии, основатель Института по изучению секса, пола и воспроизводства (1947; в наст, время носит имя Кинси) при Индианском университете в Блумингтоне. Значение исследований человеческой сексуальности, проведенных Кинси, трудно переоценить.

97

Лукреция Борджиа (1480–1519) — внебрачная дочь папы римского Александра VI и его любовницы Ваноццы де Каттанеи; ее братья — Чезаре, Джованни и Джоффре Борждиа.

98

Пер. Н. Петровых.

99

Ян Бжехва (1898–1966) — польский поэт, писатель, переводчик; автор популярных сказок про пана Кляксу: «Академия пана Кляксы» (1946), «Путешествия пана Кляксы» (1961), «Триумф пана Кляксы» (1965), экранизированных Кшиштофом Градовским.

100

Софья Налковская (1884–1954) — польская писательница, журналистка, публицист и драматург.

101

Джим Моррисон (Джеймс Дуглас Моррисон, 1943–1971) — американский певец, поэт, автор песен, лидер и вокалист группы «The Doors»; один из самых харизматичных фронтменов в истории музыки, включенный журналом «Rolling Stone» в список 100 величайших певцов всех времен.

102

Дженис Лин Джоплин (1943–1970) — американская рок-певица; считается лучшей белой исполнительницей блюза и одной из величайших вокалисток в истории рок-музыки, королевой рок-н-ролла.

103

Так называют хиппи, представителей молодежной субкультуры, возникшей в 1960-х годах в США изначально в знак протеста против пуританской морали, с призывом к природной чистоте, которой можно достичь через любовь и пацифизм; они раздавали цветы прохожим, вплетали их в волосы, а также выдвигали лозунг «Flower Power» — «Власть цветов»; один из самых известных лозунгов хиппи — «Make love not war!» «Занимайтесь любовью, не войной!» приписывали Джону Леннону.

104

Граф Анри Мари Раймон де Тулуз-Лотрек-Монфа (1864–1901) — французский художник постимпрессионист; в детстве получил травмы обеих ног, которые в результате перестали расти, и их длина составляла всего 70 сантиметров; предположительно, это связано с генетическим дефектом, так как его бабушки приходились друг другу родными сестрами.

105

Синдром Туретта (болезнь Туретта) — генетически обусловленное расстройство центральной нервной системы, проявляющееся в детском возрасте и характеризующееся множественными моторными и как минимум одним вокальным тиками; считалось, что для этого заболевания характерно выкрикивание нецензурных слов или неуместных оскорбительных высказываний.

106

Эрих Зелигманн Фромм (1900–1980) — немецкий социолог, философ, психоаналитик; один из основателей неофрейдизма.

107

Ганна Савицкая (наст, имя Анна Крыстына Шапиро; 1917–1943) — участница движения Сопротивления в Польше; ранена в бою с гитлеровцами, умерла в тюрьме.

108

Согласно Евангелию, это произошло после Воскресения Иисуса Христа: «Воскреснув рано в первый день недели, Иисус явился сперва Марии Магдалине, из которой изгнал семь бесов» (Марк 16:9).

109

Евангелие от Филиппа — одно из гностических апокрифический евангелий, названное по имени апостола Филиппа. Датируется III веком, но было обнаружено археологами только в 1945 году в Египте. Наподобие Евангелия от Фомы является собранием мудрых высказываний, приписываемых Иисусу. Основная их тема — таинства, в первую очередь таинство брака. Согласно этому тексту, Мария Магдалина якобы была любимой ученицей, а возможно, и женой Иисуса Христа.

110

Евангелие от Фомы — один из новозаветных апокрифов; представляет собой логию в форме вопросов-ответов; фрагменты греческого текста известны с 1897 года по раскопкам в Оксиринхе; папирус с полным коптским переводом был обнаружен в 1945 году в библиотеке в районе селения Наг-Хаммади (Египет); автором в тексте назван Дидим Иуда Фома; греч. «дидим» и др.-евр. «фома» означают «близнец».

111

Бревиарий — первоначально конспект, впоследствии — римско-католический молитвенник на латинском языке, содержащий псалмы, отрывки из Священного писания, отцов Церкви, жития святых, гимны и др.; с XVI века эти молитвенники обязательны для всех католиков.

Content

Януш Леон Вишневский
НА ФЕЙСБУКЕ С СЫНОМ

Примечания