Михаил Сергеевич Попов

Наследник

Глава 1

— Потолок треба над ним разобрать, и всего делов. Мне еще дед рассказывал, что коли колдун помереть не может, потолок — первое дело! Разбери — сразу преставится, прости меня господи, — доносился до моего слуха негромкий старческий спор. Я бросил взгляд в ту сторону. У забора стояли пяток стариков обоего пола, взиравших на меня с неподдельной жалостью.

Закрыв глаза, я глубоко затянулся, и напрочь забыл о их существовании. Все советы по разборке крыши достали меня еще позавчера. Я давно привык, что деда в деревне считали колдуном. Да и не только в деревне. В свое время сам секретарь обкома приезжал к нему полечиться. Тайком правда, но кому положено об этом знали, поэтому деда не трогали. Потом перестройка грянула, пошла мода на целителей всяких. Сюда такие толпы ломанулись, что захоти дед, давно уже в «зелени» б купался. Но не брал он денег за лечение, да и лечил не всякого. Какой из него колдун? Травы хорошо знал, меня учил. Но многому ли научишь приезжающего только на летние каникулы сорванца, у которого на уме только купаться да загорать? А россказни все деревенские… Россказни и есть. Кому, как не внуку знать?

— Максимка, скорее, скорее — послышался с крыльца взволнованный голос бабы Нюры, соседки. С тех пор, как дед начал хворать, сердобольная старушка присматривала за ним, вот и меня вызвала телеграммой. — Дед зовет тебя… Ох, горюшко, видно и правда смерть свою чует…

Плюнув на глупую бабу, и так тошно, так она еще каркает, я торопливо выбросил все, что осталось от сигареты. Взлетев по деревянным ступенькам — всего пять, с детства посчитаны, споткнулся в полутемных сенцах о черного дедова кота, выматерился и, наконец, вбежал в комнату. Впервые за все это время меня встретил осмысленный взгляд выцветших старческих глаз.

— Максимка, родной, — с трудом раздвигая посиневшие губы, прошептал дед. — Подойди, что скажу…

Глотая слезы, я приблизился к лежащей на кровати развалине. С трудом верилось, что еще несколько месяцев назад дед резво гонялся за мной по двору, с пучком жгучей крапивы. И то, что я давно вышел из детского возраста, от порки тогда так и не спасло.

— Деда, я…

— Не плачь… — шепотом приободрил он. — Все мы смертны.

Я только всхлипнул. По сморщенной старческой щеке тоже скатилась слезинка. Я протянул руку смахнуть ее прочь с дорогого мне лица, как вдруг баба Нюра резво ударила меня по запястью.

— Бестолочь! — протянула она жалостливо. — Скока ж говорить — нельзя тебе к нему прикасаться!

— Уйди, дура, — воскликнул дед. Ярость была столь сильна, что на миг показалось от болезни не осталось и следа. Но в следующий миг глаза снова потухли. — Уйди. Дай с внуком попрощаться… По-хорошему прошу — уйди.

Покачав осуждающе головой, окутанной по деревенским обычаям в простой хлопковый платок, соседка подошла к двери.

— Максимка, Христом-богом прошу, не дотрагивайся до него. Не губи душу-то!

Поспешно заверив старушку, что не притронусь ни под каким видом, я плотно закрыл за ней дверь.

— Вот и ладно, — успокоился дед. — Теперь хоть попрощаться можно спокойно, без бабьих слез.

— Деда, не говори так, ты еще правнуков нянчить будешь! — как можно уверенней проговорил я. — Совсем скоро…

— Эх, Максимушка, — улыбка далась ему явно с трудом. — Мои правнуки родятся еще ой, как не скоро… Да не удивляйся ты так. Знаешь ведь, что люди обо мне говорят. Столько я не протяну… Да и не хочу. Пора мне. Видно на роду написано последним быть… Ты за котиком моим пригляди, хорошо?

— Конечно, деда. Только ты и сам еще…

— Тьфу на тебя! Хуже бабы слезливой! Русским языком говорю — пора мне. Просьба вот только к тебе… Поди ближе, что скажу…

Голос становился все тише. Напрягая до предела слух, я наклонился почти касаясь ухом его губ. Дрожащая старческая рука медленно погладила мои растрепанные волосы.

— Прости… — последнее что я услышал прежде чем мир перед глазами закрутился и погрузил меня в блаженную тьму…

Очнулся я от душераздирающих причитаний все той же бабы Нюры. Еще не окончательно придя в себя, уже знал — деда больше нет. Открыв мокрые от едких слез глаза, первое что я увидел — жалобно глядящую на меня старушку.

— Ох, Максимка, Максимка, — горестно причитала она. — Предупреждала ж!

Не обращая внимания на очередную дурость, спросил, без надежды, на всякий случай:

— Дед… жив?

— Ой, горюшко, горе, — вновь запричитала она. Все верно. Деда больше нет.

Похоронили быстро. В деревнях с этим не тянут. Сердобольные соседки взяли на себя все приготовления похорон, мне оставалось лишь шататься из угла в угол, да вспоминать, вспоминать, вспоминать…

Только тряска пригородной электрички немного прояснила голову. От скуки долгой дороги, перебирал в памяти день похорон. Только сейчас дошло — не отпевали деда. Хоть и собиралась баба Нюра священника звать. Да и похоронили не на самом кладбище, а чуть в сторонке. Я громко выругался, чем заработал косой взгляд соседей по вагону. Деревенские предрассудки! До сих пор в деревнях хоронят самоубийц и колдунов на не освященной земле. И не отпевают. В городах об этом давно забыли, а здесь — надо же! Ладно, фиг с ними. Хорошо хоть кол в сердце не вбивали. Или кол — это только для вампиров? А, не все ли равно! Я невольно усмехнулся, вспомнив, как стали шарахаться от меня деревенские старики и старухи, как только баба Нюра разнесла весть о смерти деда. Есть поверье, что колдун не может умереть, не передав своего дара наследнику. В этом случае только и остается, что разобрать над ним крышу. Вот от этого-то и остерегала меня баба Нюра. Но дед оказался хитрее.

Да ерунда это все. Просто совпало так. А сознание я потерял, когда увидел, что дед умер. Наверное. Во всяком случае, никаких изменений во мне не было, голосов не слышал, видений не видел, будущего не знал, деньги из воздуха не доставал. И вместо того, что бы чудным образом очутиться в своей квартире, трясся, вот уже несколько часов, в обычной обшарпанной электричке. Не один правда. В большой, плетеной самим дедом, корзинке, вез оставшееся мне наследство. А именно, огромного черного кота с гордым именем — Грязнуля.

Я благодарил бога, что зверюка оказалась спокойной, не боящейся людского гама и транспортной суеты. Начни такая громадина буянить — хана корзине. По моему небольшому опыту общения с кошками, знал, как трудно даже махонького котенка удержать против воли. А этот не кот даже — небольшая рысь. Но пока единственное неудобство, что он доставлял — ноющие от такой тяжести руки. Ничего, авось тараканов переловит…

Подъезд встретил привычными миазмами мочи и помойки. Морщась от неприятного запаха, я поскорее нажал вызов лифта. В корзине завозилось, негромко мявкнуло — привычный к свежему деревенскому воздуху кот, выражал свое глубокое недовольство. Что ж, пусть привыкает.

Нырнув в приоткрывшуюся дверь, и чувствуя, как к горлу подкатывают первые позыва рвоты, я, не глядя, ткнул пальцем кнопку этажа. И лишь когда створки дверей полностью закрылись, осмелился сделать глубокий вдох. Свежим воздух не назвать, но по сравнению с ароматами первого этажа…

В этот самый момент, кабина лифта качнулась и величественно замерла где-то между этажами. Застрял.

— Скотина! — с выражением прошептал я и с наслаждением пнул застрявшую створку.

— По голове, по голове себе так постучи! — Неожиданно проскрипело из-за спины. Отпрыгнув в сторону, я в изумлении уставился в пустой, когда входил в кабинку, угол.

Появившееся в углу существо, было маленького росточка — чуть ниже моего колена. Одетое в какие-то непонятные, отдаленно напоминавшие фуфайку, лохмотья. Существо с не меньшим удивлением вперило в меня свои маленькие пропитые глазки.

— Никак увидел меня? — проскрипело оно. — Это ж какую дрянь теперь пьют, а?

— Н-не зн-наю… — пробормотал я. В голове мигом всплыли все слышанные ранее истории о внезапных помешательствах. Не очень приятно осознавать себя сумасшедшим. — Вы мне кажетесь?

— Ага, кажусь — радостно осклабилось существо. — Я когда выпью, мне тож всякие мерещатся. Вот ты, например.

— Засохни, запечный! — икнув, я выронил корзинку из которой раздалась последняя фраза. — Ой, Макс, ты что, сдурел? Я ж не котенок уже. Меня такие кульбиты в гроб вгонят.

Я медленно сполз по грязной, исписанной разными слововыражениями, стенке лифта. Сознание начало потихоньку покидать мою бедную, больную голову.

— Эй, Макс, — мягкая кошачья лапа вкрадчиво потрепала меня по носу. — Хватит в обморок грохаться, словно институтка какая.

Сил не было даже дернуться от страха. Судорожно ловя ртом воздух, я только и смог выдавить:

— Ты… говоришь?

— Есть немного — кажется мне или нет, но кошачья морда расплылась в довольной улыбке. — У тебя тоже этот недостаток имеется.

Пока я переваривал столь ценное замечание, этот комок шерсти вернулся в корзинку и деловито занялся умыванием черной, как смоль, морды.

— Кхм… — напомнило о себе неведомое существо. Я, по правде, и думать о нем забыл. Но существу не терпелось продолжить знакомство. — Так ты, значит, видеть можешь?

— Ну, это, — не совсем понял я, — я и раньше был не слепой.

— Да я не об этом, — махнуло миниатюрной ручкой существо. Видя, что со мной разговаривать бесполезно, повернулось к коту. — Слышь, мохнатый, кто хозяин-то будет? Помнится мне, такие как ты только со Старыми были… Новые больше висюлькам всяким доверяют. А этот, твой, на Старого не очень…

Кот прекратил умываться.

— Наследник это. Ясно, запечный? Причем наследник одного из Верховных. Стало быть для тебя — Хозяин. А я при нем вместо наставника. Поэтому побольше уважения. Ясно говорю?

— Ясно, ясно… Только ты у себя в деревне мог командовать. Тут законы другие. Вот когда твой покажет себя, тогда и назовем Хозяином. Тогда и ты будешь лапы крючить, а пока усвой — нет здесь запечных. Печек нет… — озлобленный тон существа сменился на задумчивый, стоило вновь встретиться со мной взглядом.

Воспользовавшись паузой, я повнимательней всмотрелся в существо. На мой взгляд, от человека его отличал только очень маленький рост. Даже лицо имело привычный, для человека в такой одежде, сиреневый цвет. Ну, точь-в-точь, наш водопроводчик. — Наследник Верховного значит? Вот времена… Ладно, езжайте.

«Водопроводчик» махнул рукой и исчез. Наверху загудело, лифт неуверенно вздрогнул, как бы не веря, что снова свободен, и медленно пополз вверх.

— Эй, Макс, — окрикнула меня словоохотливая зверюка. — Приехали что ль?

Я кубарем выкатился из лифта.

— Ты мне прямо скажи, — примерно сорок шестой раз, спросил я кота. — Я псих или нет?

— Не, не псих. Но придурок — это точно. — Грязнуля сосредоточенно почесал лапой за ухом. — Если человеческой речи не понимаешь!

Почему-то это оскорбление меня окончательно успокоило. Я, теперь уже с любопытством, посмотрел на кота. Удобно устроившись на журнальном столике, он внимательно оглядывал новое жилье. Самое забавное было в том, что кошачья мордочка, гримасничала! Никогда раньше и подумать не мог, что кошки на такое способны. Одно дело в кино — там компьютерная графика такая, что и стол улыбается, другое дело в жизни. Одобрительно кивая, он внимательно осмотрел телевизор, магнитофон, комп, книжный шкаф. Но как только в поле его кошачьего зрения попала ободранная обшивка старого кресла, недовольно поморщился. Как ни странно, но это меня обидело.

— Не морщись, хвостатый! — постаравшись придать голосу суровость, сказал я. — Теперь это твое спальное место. И что б шерсть за собой убирал.

Недовольно фыркнув, кошак отвернул от меня голову, и очень уж явно махнул хвостом. Я поставил себе галочку — при первой же возможности, расспросить, что значит у кошек этот жест. Если окажется то, что я думаю, этому мышелову не поздоровиться!

— В общем так, — наконец принял решение я. — Давай-ка, рассказывай все по порядку. Уж больно любопытно мне, что со мной приключилось.

Я со смаком раскурил сигарету, комфортно откинулся на спинку дивана и приготовился слушать.

— Даже не знаю, с чего начать… — задумчиво протянула мохнатая бестия. — В общем так. Много-много лет назад, богам служили волхвы. Их спокойная жизнь продолжалась до тех пор, пока князь Владимир не вздумал принять христианство…

— Это в 988 году, если не ошибаюсь? — решил я блеснуть эрудицией.

Бросив на меня недовольный взгляд, кот, проигнорировав мое замечание, продолжил.

— Вот тогда и начались гонения на всех приверженцев старой веры. Христианские монахи жестоко расправлялись с неугодными. Многих тогда убили, некоторых переманили в свою веру. Но остались волхвы, что не пожелали расставаться с верой предков. Это были люди огромной силы. Они собрали всех уцелевших на совет. Вот на этом совете и пришло решение — затаиться. До каких пор — то решить должны были, избранные общим решением, Верховные Волхвы. Как понимаешь, это были самые сильные из них. После, они разошлись по деревням и весям под видом мелких знахарей — их церковь не трогала почти. С того времени, никто больше не слышал о них… Почти никто. Силу свою они не показывали. Приглядывали за местной нежитью — лешими всякими, берегинями, домовыми… В обиду не давали, но и людей обижать запрещали. Дар свой, всегда передавали по наследству. Вот, как тебе, например — почувствует волхв, что пора ему уходить, вот и призовет наследника. Так что большая честь тебе оказана.

Так как кот надолго замолчал, я решился спросить.

— Значит дед… был волхвом?

— И не просто волхвом, — кошак многозначительно поднял лапку, — а Верховным волхвом!

— Гхм… — меня несколько смущал следующий вопрос, но не задать его я не мог. — Так, значит я тоже… Верховный?..

— Ты? — рассмеялся черный зануда. — Нет, брат, по наследству передается сила, но не звание.

Оскорбленный до глубины души, я посмотрел на заливающегося смехом кота.

— Но раз дед был одним из сильнейших, то и сила у него значит была… немаленькая? Стало быть, у меня она теперь…

— Да уж… — выдохнул Грязнуля отсмеявшись. — Только называй это — Даром. Твой дед действительно был из сильнейших. И Дар тебе передал немаленький… Только вот Дар-то он передал, а знания и умения не передаются… Так-то.

— Но ты не переживай! — поспешил успокоить кот, заметя мое разочарование. — Под моим руководством всему научишься! Верно, тебе говорю. Верховным может и не станешь, но Даром пользоваться сможешь.

— Неужели? — язвительно бросил я.

— Если не полный дурак, то… — в тон мне ответствовал кот.

Я старался переварить услышанное. Вот уж счастье привалило. Будто мне своих забот не хватало. Блин, сам же мечтал о способностях хоть чуть необыкновенных, а как сказали что они имеются — не знаю как избавиться. Все-таки человек — существо неблагодарное.

— Послушай, Грязнуля, а этот… в лифте. Он кто?

— Да ну его, — отмахнулся кот. — Простой домовой. Возомнил о себе… Ты с ним построже, а то вовсе на шею сядет. Не думал я, что они в городах есть. Думал в деревнях последние… А иди ж ты — и в городе выжили, пристроились…

— Так это что, в каждой квартире по домовому?

— Не, вряд ли. У тебя точно нет — я бы почуял. Да ты сам у него спросишь потом… Интересно — задумался кот. — Если домовые пристроились, кто еще может в городе обитать?

Я подавился, представив на улице целую толпу нежити. Ну почему я не могу жить как простой человек?

— Слушай, еще вопрос. Я теперь могу речь животных понимать?

— Нет, только таких как я. Которые у волхвов в помощниках. Стихи помнишь?

— Смотря какие?

— «Идет направо — песнь заводит, Налево — сказки говорит…», улавливаешь? — подмигнул зеленым глазом кошак.

— Да иди ты! — изумился я. — Неужто он взаправду существовал?

— Как видишь. Я еще у деда твоего деда помощником был. Так что будь добр обращаться со мной соответственно моему почтенному возрасту.

— Угу. Только шнурки поглажу. Как ты со мной, так и я с тобой.

— Хам.

— Трамвайный, — согласился я.

Глава 2

Голова шла кругом. Чушь какая-то. Я и в экстрасенсов не верил, а тут волхвы. Рассеянно оглядывая комнату, я мучительно искал выход из сложившейся ситуации. Увы — как ни поверни, а выхода нет. Может это просто от недостатка информации?

— Грязнуля, — подлизываясь, я почесал кота за ухом, — ты не мог бы подробнее рассказать о волхвах? Этот, в лифте, упоминал что-то о Новых и Старых, кто они? И чем Верховные отличаются от Старших и Младших?

Кот довольно заурчал и подставил второе ухо. Со стороны — кот, как кот. Только характер паршивый.

— Мррр, Верховные волхвы — это сильнейшие из сильных. Им подчиняются все силы природы, домовые и прочие существа. Не считая твоего покойного деда, их осталось одиннадцать. Жаль, никто не захотел взять тебя в ученики…

— А откуда ты знаешь? — не понял я. — Ты что с ними встречался?

— Не, — муркнул Грязнуля. — Штука в том, что все Верховные после обряда посвящения связываются незримыми узами. Чуть произойдет что-либо с одним, об этом сразу узнают остальные. Знают они уже, что осталось только одиннадцать… И что наследник не кто-то, а внук… Так что, если бы кто-то захотел стать твоим наставником — уже давно бы с тобой встретился… Им расстояния не помеха… Чуют что-то. Знать бы только что?

— Ты это в каком смысле?

— А в таком, что-либо ты полный ноль в волховании, либо другое с тобой не так.

— Ты на что намекаешь, хвостатый? — в который раз обиделся я. — Что это со мной не так?

Кот внимательно осмотрел меня с ног до головы.

— Хвоста нет. — резюмировал он. — А если серьезно, сам не знаю. Только впервые такое на моей памяти. Никогда еще наследник не оставался без учителя.

— Хочешь сказать, что так и останусь неумехой?

— Как это неумехой? А я на что? — кот гордо выпятил черную грудку. — Дара у меня нет, но вот знаний — на пятерых как ты хватит!

— Будем надеяться, — не очень оптимистично вздохнул я. — А то говоришь Дар, Дар… А толку от него, если ничего сделать не могу?

— Ладно, слушай дальше, — вспомнил, с чего начался разговор, кот. — Верховным подчиняются Старшие и Младшие. Старшие, это сильные волхвы ничем себя не проявившие. Вроде художника, что может писать гениальные картины, но вместо этого работает маляром. А Младшие… это или ученики, или просто слабые.

— Угу, — кивнул я. — Или те, кто остался без наставника.

Кот презрительно фыркнул и отвернулся. Похоже на этот раз я его достал основательно. Ну что поделать, если такой характер? Просто не могу удержаться, чтобы не подействовать кому-нибудь на нервы.

— Не дуйся. — я погладил кота. — Не обращай на меня внимания. Нервы и так ни к черту, а тут еще такие новости.

Кот смерил меня презрительным взглядом, вздохнул.

— Да что с тебя возьмешь? Ты, помнится, еще Новыми интересовался?

— И Старыми. — поспешно согласился я, всем видом изображая полное раскаяние.

Задумчиво почесавшись, Грязнуля продолжил:

— Ну, со Старыми все просто. Это те, кто придерживается старых правил. Ну, тех, которые еще первыми Верховными были установлены. Так сказать продолжатели дела, хранители заветов предков. А Новые… Откуда они повылезали — ума не приложу. Может, твой дед и знал чего, но мне не докладывался. Их еще всякими эк-стра-сен-са-ми, — по слогам выговорил трудное слово кот, — зовут.

— Постой, — не понял я. — Ты ж говорил, что Дар по наследству…

— Говорил. И еще повторю. Поэтому и странно, откуда эти Новые вылезли. Может Сатаниель чего крутит?

— Э… Сатаниель? Ты хочешь сказать, что он существует?

— Ну да. — Посмотрел на меня как на придурка кот.

— Это что, значит и бог существует?

— Не бог. А боги. — поправил пушистый. — Откуда, по-твоему, сила изначально появилась?

Ошарашенный, я пожал плечами. Откуда мне знать…

— Вот то-то и оно. У изначального создателя мира, или вселенной, много имен. Каждый народ его по-своему называет. Славяне ему имя Род дали. Вот он-то и создал других богов — своих сыновей, что б за его созданием присматривали и приумножали. В каждого вложил свою силу — божественный огонь — свой Дар, который позволял творить по их желанию, и мир изменять. Сначала все в ладу жили, сотворили землю, горы, леса, океаны, потом животных… А в конце захотелось им уподобиться изначальному, и тоже своих потомков создали — людей. Отсюда и много на земле народов разных. Первый человек от животного отличался лишь обликом, да некоторым умом. Вот когда боги поняли, что от людской веры им сила идет, огонь изначального в них сильнее разжигает, передрались, как дети малые. Тогда, в некоторых людей Дар и вложили. Что бы они кудесами да волшбой веру подстегивали, и своих богов все сильнее делали…

Только Сварог, который славянские народы создал, с самого начала искру огня Рода в человека вложил. Хотел, что б тот ему равен и подобен во всем был. И своим детям, Сварожичам, завещал с человеком как с равным быть, ибо все они, и боги, и люди, создания одного изначального. Это уж потом, когда все племена перемешиваться стали да чужие боги в наши земли вторглись, Дар лишь у избранных остался. У тех, кто вере пращуров не изменил и…

Оборвав себя на полуслове, кот стремительно развернулся в сторону шкафа. Спина выгнулась крутой дугой, из пасти вырвалось шипение, напоминающее пароотводный клапан. Вздрогнув, я открыл, было, рот для очередного глупого вопроса, но Грязнуля действовал быстрее. Длинным прыжком перелетев через комнату, кот нырнул под шкаф и до моего слуха донеслись отзвуки отчаянной возни. Раздался невнятный писк, и в следующий момент, Грязнуля, сжимая в зубах давешнего домового, выбрался из-под шкафа. Глаза котяры светились торжеством.

Домовой, пронзительно вереща, напрасно цеплялся за ножку шкафа. Грязнуля оказался сильнее.

— Да пусти ж ты, наконец! — отчаявшись, вскричал домовой. — Не сбегу я, не сбегу.

Челюсти кота неохотно разжались. Освободившись, домовой, бурча что-то под нос, начал поправлять растрепанную одежду. Грязнуля, не сводя с него настороженного взгляда, сел рядом.

— У, что б тебя! — дрожащим голоском выругался домовой. — Почти новую фуфайку подрал. Жена старалась, кроила, а ты…

Черная морда кота расплылась в довольной усмешке.

— Нечего шпионить было, запечный. Говори, кто подослал?!

— Никто меня не подсылал. Самому интересно стало — не каждый день, поди, встречаются наследники Старых волхвов. Кабы знал, что ты меня учуешь, ни в жисть бы не сунулся.

Грязнуля самодовольно муркнул.

— Мне, и не таких ловить приходилось. Вы, городские, как я посмотрю, разленились совсем. А то и вовсе разучились. В деревне домового не в пример сложнее учуять.

— А от кого тут особо таиться? — горестно махнул ручкой домовой. — Тех, кто может почуять, наперечет знаем, на рожон не лезем…

Шерсть на загривке Грязнули окончательно улеглась. Как я понимаю, кризис миновал. Ловя краем уха их неторопливую беседу, я закурил.

— Много куришь, хозяин. — донесся до меня голос кота. — Нехорошо это.

Вот вредная зверюка. Я демонстративно глубоко затянулся и выпустил густую струю табачного дыма в его сторону. Смешно скривив морду, кот звонко чихнул.

— Позволь мне самому решать что хорошо, а что плохо. — язвительно заметил я. — Я уже мальчик большой.

— Большой, да дурной. — не остался в долгу кот. — Эх, мало дед тебя крапивой по ляхам стегал.

Вспомнив покойного деда, мое настроение, и без того невеселое, упало до мрачного.

— Ты, лучше, меня научи, как наследством пользоваться, — хмуро буркнул я. — А то только болтаешь. Тоже мне — учитель.

Молчаливо слушавший нашу перепалку домовой встрепенулся.

— Как — учитель? — переспросил он Грязнулю. — Его же должны Верховные учить.

— Ты им это скажи, — недовольно буркнул кот. — Ни один не изъявил желания даже познакомиться. А ты говоришь — должны! Придется мне. Благо, кой-какой опыт имеется.

Морда кота выражала такой пессимизм, что я не выдержал и ушел на кухню приготовить чашечку кофе. С хорошей порцией коньяка.

Утром, ни свет, ни заря, квартиру огласил громкий вопль Грязнули:

— Вставай, лежебока, вставай. До вечера спать, что ли собрался?

Недовольно ворча, я оторвал от подушки тяжелую голову. Взгляд на часы заставил меня жалобно застонать — шесть утра. Если эта сволочь каждое утро станет меня будить в такую рань, выгоню к чертовой матери.

Доковыляв кое-как до ванной, я открыл кран и хмуро уставился в зеркало над раковиной. Отражение ничуть не добавило энтузиазма. Лицо, чуть припухшее после короткого сна, красные, словно с перепоя глаза, волосы — не забыть бы голову вымыть — торчком во все стороны. Да и побриться бы не мешало. Я вздохнул. И за какие грехи мне такое счастье?

Когда я, немного приведя себя в порядок, выбрался из ванной, Грязнуля ожидал меня, взгромоздившись на журнальный столик. Желая взять хоть небольшой реванш, я демонстративно достал сигарету. Неодобрительно сверкнув глазами, кот, тем не менее, удержался от язвительного выговора. Мужественно выкурив — гадость-то, какая, на голодный желудок! — я вопросительно воззрился на мохнатую мордочку. Пару минут мы играли в гляделки, наконец, кошачьи усы шевельнулись.

— Ладно, хватит дуться, — примирительно сказал кот. — Сам же нетерпеливо требовал учебы. Вот и получай.

Махнув рукой на гонор, я принял мировую. Но от вопроса все же не удержался:

— А для учебы обязательно так рано вставать?

— Не обязательно. Но утро вечера мудренее.

Обезоруженному такой свежей, а главное мудрой мыслью, мне не оставалось ничего другого, кроме как согласится.

— Ну, тогда начнем! — с энтузиазмом воскликнул я, потирая руки, и плюхнулся в кресло. — Какие заговоры и заклинания нужно произносить? Кому молится, и приносить жертвы?

Грязнуля смерил меня презрительным взглядом. В какой-то момент, мне даже показалось, что он сейчас раздраженно плюнет. Но, похоже, коты этого делать не умели.

— Дурак. — Бросил он презрительно. — Заговоры это для деревенских бабок. А ты, должен научиться пользоваться своим Даром. Частичкой Рода.

Послушно кивнув, я всем своим видом выразил готовность к первому уроку.

— Значит так, — менторским тоном начал кот. — Перво-наперво, запомни главное — не напрягаться. Ни в коем случае. Но и не расслабляться полностью. Понял?

Я снова кивнул.

— Если понял, то попробуй. — перепрыгнув на несобранный диван, он проворно выудил зубами из подушки небольшое перо и положил на столик. — Смотри. Вот перо. Попробуй его сдвинуть с места.

Хмыкнув, я протянул руку и щелчком сбил перышко на пол. Тоже мне — задание!

— Ну, как есть дурак! — не удержался от замечания кот. — Или придуриваешься? Больно мне нужно, что бы ты руками все лапал. Ты его мысленно сдвинь.

— Это как? — Я даже растерялся.

— Как, как… Носом об косяк! — взорвался от моей непонятливости Грязнуля. — Представ, что ты протянул руку и сдвинул.

Вернув перышко на место, я старательно выполнил указание. Перышко не шевельнулось. Набрав в легкие побольше воздуха, я повторил… с тем же результатом.

— Не получается.

— Не получается, — передразнил вредный кот. — Кабы все так просто было, не понадобился бы тебе наставник.

— А было бы сложно, от тебя толку бы не было, — парировал я. — Объясняй, давай.

Фыркнув, Грязнуля, тем не менее, принялся объяснять:

— Ты должен представить и почувствовать, как касаешься этого пера и двигаешь в сторону. При этом ни в коем разе не должен напрягаться или расслабляться. Впрочем, я это уже говорил. Все дело в том, насколько ярко тебе удастся представить и почувствовать. Запомни — ощущения должны быть достоверными. Полностью сосредоточься и попробуй еще раз. Это должно быть, как если бы у тебя выросла еще одна рука. Невидимая. Ты ее чувствуешь, можешь ей что-то делать, но вот увидеть не можешь. Даже не так. Ты не просто должен представить, а именно увидеть, как это происходит, прочувствовать. Убеди свои глаза, что ты это видишь. И увидь.

Уставившись на нагло белеющее на столе перо, я несколько раз глубоко вздохнул и начал сосредотачиваться. В этом деле опыт у меня имелся. По роду работы, несколько лет назад, я довольно серьезно увлекся искусством Цигун. Серьезных результатов не достиг, но кой чему — спасибо хорошим преподавателям — научился. Даже прекратив регулярные занятия, все равно пару раз в неделю не забывал выполнять любимые комплексы упражнений. Так что сосредотачиваться на чем-то, полностью отключаясь от внешних раздражителей, умел. Увы, но и это не принесло желаемого результата. Перо все так же невозмутимо лежало на прежнем месте. Я виновато вздохнул.

— Все равно не получается.

— И не получится. — уверенно отрезал Грязнуля. — Кто ж так сосредотачивается? Глаза остекленели — словно у покойника, да и дышать почти перестал.

— Это такой метод сосредоточения, — пояснил я. — По-научному, вход в ИСС — измененное состояние сознания. Я несколько лет изучал Цигун. Внутренний и внешний.

— А что это? — спросил кот с любопытством.

Я как можно более доступно объяснил, что такое Цигун, разницу между внутренним и внешним, и не удержался похвастать, что во внешнем добился неплохих результатов.

— И часто тебе на улицах приходится ходить босиком по битому стеклу? — заинтересованно спросил Грязнуля.

— Да нет, вообще не приходится. — не заметив хитрого прищура желтых глаз, попался я.

— Тогда, значит, тебя часто бьют по голове палками?

Почувствовав неладное в его голосе, я отрицательно помотал головой.

— Так зачем тебе вся эта ерунда нужна?! — неожиданно заорал на меня кот. Я невольно вздрогнул. — Забудь эти штучки! Может они для китайцев и хороши, но не для русского человека. Слишком они другие.

— Русский с китайцем — братья навек… — некстати вспомнил я слова старой песенки.

— Ну и катись к своим братьям! — сверкая глазами, вскричал кот. — Может они тебя научат. А я отказываюсь. Все. Баста!

Он демонстративно отвернулся. Вот нервная животина! Я мысленно плюнул и вытащил сигарету. Черт! Пожрать бы надо, а то вторая сигарета подряд на пустой желудок. Докурив, я почувствовал, что раздражение немного утихло.

— Грязнуля, а Грязнуля, — вкрадчиво окликнул я кота. Не поворачивая голову в мою сторону, он дернул ушами. — Грязнуля, давай мирится, а? Ну, сделал я не то, а ты то на что? Ты, как наставник, должен спокойно объяснить мою ошибку и помочь найти правильный путь. Это первая заповедь преподавания. Кому как не мне знать? Как-никак, десять лет этим занимаюсь…

Похоже, кот и сам уже это понял. Он с готовностью развернулся.

— Ладно, забыли. Не прав я. Только что поделать — нервы, возраст у меня уже не тот. Давай еще раз, только уже без этого твоего… цигуна. Просто сосредотачиваешься и представляешь.

Я вновь постарался выполнить задание. Чем упорнее я представлял, что перо сдвинулось в сторону, тем меньше становилась уверенность в том, что могу это сделать. Проклятое перо никак не желало поддаваться моим мысленным уговорам.

— Все, не могу больше. — устало откидываясь на спинку кресла, выдохнул я. Только теперь я заметил, что на лбу от напряжения выступил пот.

— Эх, бестолочь. Я же говорю — не напрягайся. А то вспотел, словно огород вскопал, а толку ни на грош.

Я виновато развел руками. Учту, мол, на будущее. От резкого движения в животе требовательно квакнуло.

— Может, прервемся на завтрак? — робко предложил я.

— Ни-за-что! — категорично отказался Грязнуля. — Как говорят в народе — сытое брюхо к ученью глухо. Вот когда перышко сдвинешь, тогда и поедим.

Я с тоской посмотрел на злополучное перо. Похоже, завтрак предстоит нескоро.

Прошло вот уже четыре часа, а перо как лежало, так и оставалось лежать. Измотанный бесплодными попытками и язвительными замечаниями мохнатого наставника, я потихоньку начал вскипать как пузатый самовар. Бурчащий от голода живот только подливал масла в огонь. После очередного ехидного замечания кота, я не выдержал.

— А не заткнуться бы тебе, а? — зло выпалил я. — Достал хуже горькой редьки! И вообще, надоела мне эта ерунда. Нет у меня никакого дара, и не будет. Все!

Не ожидавший такой вспышки с моей стороны, Грязнуля на несколько мгновений растерялся, но быстро взял себя в руки… Или лапы?

— Значит, не хотим учиться? — опасно сощурившись, вкрадчиво спросил он. — Значит, пропади все пропадом? Значит, пусть наследство деда пропадает? Представляю, что бы сказал он, коли довелось узнать, как жестоко ошибся в выборе наследника. Мир его праху.

Это было последней каплей. Не в силах сдержатся, я вскочил. Кулаки, против воли сжались, вонзая ногти в ладони.

— А ты деда не приплетай! — яростно заорал я, выплескивая в этом крике накопившуюся усталость и злость.

— Трах! — Журнальный столик, пролетев через комнату, с оглушительным треском врезался в шкаф. От сильного удара перо, медленно кружась, слетело на пол. Вслед за ним со шкафа посыпался, бережно хранимый там, хлам. Открыв рот, я уставился на перевернувшийся столик. Грязнуля, удивленный не менее моего, шумно прочистил горло.

— Ну что ж, — обескуражено вымолвил я, теряя остатки гнева. — Перышко я все-таки сдвинул.

Глава 3

Завтракали в гробовом молчании. Я с упоением разрывал зубами восхитительную куриную лапку. Редко мне удавалось зажарить ее так, как люблю — с хрустящей корочкой и чуть сыроватую у кости. Такую, что б розоватый сок стекал по подбородку. В этот раз удалось. И пусть говорят, что курица грязная птица, что вредно ее недожаривать, что сальмонелла… Плевать. Я люблю чуть недожаренную, и буду любить.

Грязнуля старательно трудился над второй ножкой. Даже поуркивал. Если я правильно его понял, то он полностью разделял мои вкусы относительно курицы. Что ж, хорошо если так — китикетом его кормить никаких денег не хватит.

Закончили мы одновременно. Запив последний кусок холодным чаем, я сыто откинулся на спинку стула. Выковыривая ногтем застрявшие меж зубов волоконца мяса, задумчиво посмотрел на Грязнулю. Перехватив взгляд, кот прервал умывание.

— Ну, ты даешь! — Это были его первые слова после того, как журнальный столик совершил свой эпохальный перелет через комнату. — Коли так дальше пойдет, ты всю квартиру разгромишь. Теперь хошь не хошь, а учись за своим настроением следить. Да и за словами…

— А что со словами? — Не понял я.

— Да то, — вздохнул кот, — что теперь твои пожелания приятные и неприятные могут начать сбываться. Скажешь в сердцах «что б ты сдох»…

Услышав, что он сказал, я с трудом удержался от падения со стула.

— Ты имеешь в виду…

— Угу. Скажешь-то в сердцах, не подумав, а оно так и обернется. По правде сказать, так у многих выходит. Про таких людей говорят — дурной глаз. Только у тебя все во сто крат хужее.

— Почему это?

— Потому, что у большинства огонек Рода угас почти. Сила не та. Пожелают сдохнуть, а получится насморк… А у тебя силенок хватит не только на насморк.

Я прикрыл глаза, стараясь осознать его слова. Матерь божья, это как же теперь жить прикажете? Что ж мне теперь даже хаму не ответить?

— А если я буду всех просто посылать? — С робкой надеждой спросил я.

Грязнуля задумчиво скривил мордочку.

— Не советую. — Хмыкнул он. — Слишком много тебе от деда досталось. Во всяком случае, постарайся на мне этого не проверять.

Выдержав паузу, которой мне хватило скиснуть окончательно, подлый мешок шерсти рассмеялся.

— Ладно, не бери в голову. Во всяком случае пока. Для того, что бы это у тебя получилось, слишком сильно разозлиться придется. А к тому времени, когда наследство деда себя в полной мере проявит, научишься уже им управлять.

Облегченно вздохнув, я замахнулся, сделав вид, что собираюсь бросить в его довольную физиономию куриной косточкой.

— Ладно. — Подвел я итог его словам. — Поели, попили, теперь за дело. Пошли, дальше учиться будем.

Грязнуля с готовностью подхватился с пола и, опережая меня, шмыгнул в комнату. Проверив, выключена ли электроплита, я поспешил следом. Что ни говори, а приятно осознавать в себе такие возможности. Вот только как бы отучить себя от восклицания — «что б я сдох!»

— Значит так. — Инструктировал меня кот. — Хоть ты и был сильно разгневан, когда смог воспользоваться силой, но постарайся вспомнить ощущения в тот миг.

С тоскливым вздохом я посмотрел в окно. Солнце уже успело обежать большую часть небосклона, а мои успехи не продвинулись вперед ни на миллиметр. Энтузиазм, вспыхнувший после утреннего успеха, угасал. Видя мое состояние, Грязнуля всячески старался меня приободрить, но все его усилия пропадали втуне. Телефонный звонок, явившийся неожиданностью для нас обоих, заставил меня немного воспрянуть духом.

— Да? — Коротко бросил я в телефонную трубку.

— Максим, здравствуй. — Донесся в ответ голос Светланы Аркадьевны, секретарши спортивного центра в котором я в данный момент и работал. Улучшившееся от звонка настроение мигом рухнуло в пропасть. Похоже — прощай отдых. — Максим, ты не мог бы подъехать в офис?

Ну вот, так и знал. Радужная перспектива тащится на другой конец города, меня абсолютно не прельщала.

— Ну… Наверное могу… — Замямлил я в трубку. — А что?

— Нужно подписать кой-какие бумаги.

— Светлана Аркадьевна, — сделал я еще одну попытку, — а может вы за меня…

— Максим, я бы могла, но здесь нужно чтобы ты сам… И потом тебе тут зарплата лежит.

Упоминание о зарплате оказало на меня магическое воздействие.

— Хорошо, Светлана Аркадьевна, — со вздохом согласился я. — Минут через сорок — через час подъеду.

Я опустил трубку на клавиши.

— Вот так, Грязнуля. — Вздохнул я. — Надо ехать. Вернусь — продолжим.

И под недовольное ворчание кота я поспешно выскочил из квартиры.

Едва распахнув дверь подъезда, я окунулся во влажную духоту питерского лета. Горячий воздух, щедро смешанный с ароматами выхлопных газов, грубо ворвался в легкие. Рубашка мигом потемнела от пота, а одна щекотная капелька юркой змейкой поползла меж лопаток. Чертова погода, скорее в метро.

Перебежав дорогу, я с облегчением погрузился в прохладу метрополитена. Пусть ароматы не лучше чем на улице, но хоть не так жарко. У окошечка кассира, продававшего жетоны, была обычная для конца месяца перепалка — снова какой-то сбой в компьютере, и очередной студент или ученик не может купить свою законную карточку. Раскрасневшаяся от крика женщина, видимо мать этого бедолаги, всем своим видом показывала, что уходить без вожделенного проездного не собирается. Вздохнув, я приготовился к долгому стоянию в очереди и заинтересованно огляделся.

Вот чем мне нравится лето, так это одеждой девушек. Стоит только солнцу достаточно прогреть землю, как они бабочками вылупляются из коконов, сбрасывают тяжелую зимнюю одежду, и радуют мой непритязательный взгляд. И если этот взгляд меня не подводит, то с каждым годом летняя одежда становится все более вызывающей. Не могу сказать, что меня это коробит. Вот, например та симпатяшка в коротеньких обтягивающих шортиках из блестящей материи, что правильнее было бы назвать трусиками, и полупрозрачном топике. Совсем не коробит. Даже наоборот — смотрел бы и смотрел. Кстати, если присмотреться, то можно даже разглядеть два коричневых кружка, размером с пятирублевую монету. Мои глаза так и прилипли к задорно распирающей тонкую ткань, упругой груди. Заметив мой пристальный взгляд, девчушка фыркнула и что-то негромко бросила стоящей рядом подруге. Та бросила в мою сторону заинтересованный взгляд и негромко ответила. Обе рассмеялись. Немного смущенный, я сделал вид, что смотрю совершенно в другую сторону, однако глаза продолжали следить за обтянутыми тонкой тканью упругими полушариями.

Скандал у кассы не прекращался. Взглянув на часы, я ощутил, как в душе начало вскипать раздражение — пятнадцать минут уже стою! Делать мне больше нечего! Стараясь хоть немного отвлечься, я снова бросил взгляд на девчушку. В этот миг в голове возникло странное, незнакомое доселе ощущение — словно внутри черепа развернулась некая пружина и устремилась через глаза наружу, к свободе. Девчушка вздрогнула, и рефлекторно дотронувшись до обтянутой шортиками ягодицы, недоуменно обернулась назад. Взгляд ее разгневанных глаз остановился на стоящем чуть позади долговязом парне в нелепых очках с толстыми линзами.

— Ах ты… хам! — Взвизгнула девчонка и залепила парню звонкую пощечину. Покачнувшись, долговязый судорожно подхватил слетевшие от удара очки. Залившись краской до самых корней волос, растерявшийся парень поспешно ретировался под осудительными взглядами очереди. Вездесущие старушки наперебой начали обсуждать, до чего докатилась молодежь — очки надел, а сам девок втихаря лапает!

И только я, смущенно изучая потолок, знал, что произошло на самом деле. Только теперь я узнал это странное ощущение выстреливающей пружины. То же самое, я испытал несколько часов назад, когда взбешенный словами кота, усилием мысли швырнул через всю комнату журнальный столик. То самое ощущение, что я не смог вспомнить под руководством Грязнули. И вот заново пережил сейчас.

Не испытывая особых угрызений совести за произошедшее, я решил проверить свою догадку. Наиболее подходящей жертвой показалась скандалящая у кассы баба. Сосредоточившись, я представил свернутую в голове пружину и выбросил ее в сторону кассы. И затаив дыхание, принялся ждать результата. Ничего. Расслабившись, насколько это возможно в очереди, я повторил свои действия. Снова ничего. Неужели я ошибся? Прикрыв глаза, я восстанавливал в памяти картину событий. Вот я начал злиться, вот скосил глаза на девчонку, вот… Ну конечно! Какой же я болван! Глубоко вдохнув, я снова свернул мысленную пружину, чуть помедлил, пока не ощутил как пружина, подрагивая, рвется наружу, и, выдохнув воздух, устремил мысль в направлении скандальной тетки. Вопль, вырвавшийся из ее горла, заставил бы стыдливо умолкнуть сирену гражданской обороны. Развернувшись с невозможной для такого грузного тела скоростью, тетка, не раздумывая, вцепилась в волосы стоящего позади мужика. Вестибюль метрополитена наполнился пронзительным визгом и отборнейшим матом бедолаги, не ожидавшего ничего подобного. Очередь попятилась. В довершение всего, к какофонии скандала добавилось противное верещание турникета — какой-то предприимчивый пацан, пользуясь возникшей суматохой ловко перепрыгнув вертушку, побежал по эскалатору.

К месту неожиданно возникшей потасовки оперативно подскочили несколько доблестных милиционеров бдящих за порядком на вверенной им станции. С трудом растащив дерущуюся парочку, они ловко утащили тетку и мужика в опорный пункт. Легкое чувство стыда в моей душе с избытком компенсировалось ликующей радостью. Получилось!

Купив вожделенные жетоны, я проскочил турникет, и, разрываемый переполнявшей меня энергией, устремился вниз, по медленно двигающимся ступеням. Легко перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, я чувствовал себя, по меньшей мере, властителем мира. Теперь, когда научился использовать посмертный подарок деда, мне не придется, стиснув зубы проклинать хамоватых теток и быкующих мужиков. Стоит только сосредоточиться, и я смогу увидеть, как справедливое — во всяком случае, в этот момент я считал именно так — наказание настигнет виновного.

Время в дороге пролетело незаметно. Увлеченный открывающимися передо мной радужными перспективами, я чуть было не проехал нужную мне станцию. С глупой улыбкой на лице взлетел по эскалатору, пронесся по улице, ураганом ворвался в офис, одним махом подписал все бумаги, схватил деньги и так же умчался, оставив секретаршу в полном недоумении и сомнении в моих умственных способностях. Только когда за спиной хлопнула дверь офиса, я немного опомнился. Спокойнее, спокойнее, осадил себя я. Нужно придти в себя, а то так и до неприятностей недолго. С трудом сдерживаясь, чтобы снова не сорваться на бег, я дошел до ближайшего ларька. Ассортимент не велик, но, слава богу, «Разин Специальное» наличествует. Сорвав одним махом пробку с запотевшей бутылки, я сделал большой глоток. Ледяная горькая жидкость лавиной прокатилась по горлу и ухнула в застонавший от наслаждения желудок.

Когда бутылка опустела ровно наполовину, я окончательно пришел в себя. Радостная эйфория сменилась угрызениями совести за совершенное. Тетка может и заслуживала небольшого урока, но при чем здесь бедняга мужик? Неторопливо прихлебывая пиво, я закурил, раздумывая над возникшей передо мной проблемой — как сделать так, чтобы и плохих наказать, но и хороших не задеть?

Грязнуля внимательно выслушал мой рассказ, ни разу не перебив. Когда я закончил, он раздраженно махнул пушистым хвостом. Отвернув мордочку в сторону, кот негромко проговорил:

— Придурок. Как есть придурок. Ты хоть понимаешь, что ты наделал?

Я робко пожал плечами.

— Ну и дурак. — Презрительно процедил он. — Не для того тебе дед Дар передал, что бы ты баб за задницы щипал.

— Да не щипал я их. — Защищаясь вскричал я. — Первый раз случайно получилось, а второй… Решил проверить, получится или нет. Да она сама виновата была.

— Не понял. — Вздохнул кот. — Значит дурак.

Больше я не смог вытянуть из него ни слова. Плюхнувшись на диван, я нашарил лентяйку и включил телик. Как назло, ни по одному из тридцати недавно подключенных каналов не обнаруживалось ничего интересного. Так… обычная муть. А раз так, то почему бы не поупражняться? Первые попытки, увы, заканчивались неудачей. Выбранная в качестве мишени книга, либо отказывалась меня слушаться, либо с треском врезалась в закрытую ковром стену. Тогда я решил сменить тактику. Вместо того, чтобы представлять свернутую пружину, представил, как тянусь рукой к обложке, нежно дотрагиваюсь до коленкора и переворачиваю тихо шуршащие страницы. Потеряв счет времени, я упорно тянулся к книге, каждый раз стараясь определить, что же делаю не правильно. И озарение пришло. Я вздрогнул, поймав себя на мысли, что ОЩУЩАЮ кончиками пальцев шероховатую поверхность обложки. Затаив дыхание, боясь неловким движением испортить начавшее получаться дело, я легонько толкнул твердый уголок. Повинуясь моей мысли, обложка дрогнула и непокорная книга раскрылась!

— Получилось! — Резанул по ушам пронзительный вопль котяры. Я и не заметил, что он, давно забыв про свои нотации, с интересом наблюдает за моими действиями. — Молодец, Макс! У тебя получилось!

Не в силах сдержать рвущейся наружу радости, Грязнуля, мощно оттолкнувшись задними лапами от пола, прыгнул мне на колени. Лучше бы он этого не делал. Не рассчитав от радости расстояния, семь кило шерсти, костей и мускулов, набрав приличную скорость, впечатались в мое солнечное сплетение. Хватая посиневшими губами воздух, я с трудом оттолкнул рвущегося облизать мое лицо шершавым языком, кота. Отдышавшись, я бросил на него укоризненный взгляд. Грязнуля на миг смутился, но успел-таки лизнуть меня в щеку.

— Ты, это… — Тяжело дыша, выдавил из себя я, — поосторожнее.

— Да брось ты! — Кот отмахнулся от меня как от назойливой мухи. — У тебя получилось! Понимаешь ты это? По-лу-чи-лось!

Я кивнул. Как не понять, понимаю. Вот только почему-то особой радости я от этого не испытываю.

— Ну-ка, повтори. — Потребовал кот.

Я послушно выполнил просьбу. Тонкие листы книги с тихим шуршанием перелистывались, словно движимые ветром. Чем дольше я это делал, тем меньше мне требовалось мысленных усилий. Наконец я лихо захлопнул книгу, чем привел кота в еще больший восторг.

— Ну? — Нетерпеливо толкнул меня мордочкой кот. — Что чувствуешь?

Я немного помолчал собираясь с мыслями.

— Это как научится плавать. Или на велосипеде… — Задумчиво сказал я. — Один раз научишься, и на всю жизнь.

Кот понимающе хмыкнул. Усы на черной мордочке забавно топорщились и подрагивали от переполнявших его чувств. Я устало прикрыл глаза. Получилось. Только что дальше? Под окнами требовательно завыла автомобильная сигнализация. Сколько ночей мне пришлось провести под этот противный вой? Сколько раз, накрывая голову подушкой, что бы хоть чуточку заглушить эти завывания, я представлял, как разнесу эту машину к чертовой матери? И вот теперь я могу попытаться это сделать. Только почему мне этого совсем не хочется?

— Макс, эй, Макс. — Мягкая кошачья лапа робко потрепала меня по лицу. — Макс, тебе нужно отдохнуть. Не обращай внимания на тоску, все так и должно быть. Ты потратил слишком много сил. Ничего, поспишь, и все будет по-прежнему.

Да, поспать. Мне нужно поспать. Усталость навалилась тяжелым комом, выдавливая из груди надсадный стон. Поспать. И все будет хорошо. А разочарование и усталость? Это расплата. За все нужно платить. Даже за нежданно свалившееся наследство. Даже за такое наследство.

Перед глазами расплылись черные круги, и я рухнул в бездну забытья.

…Девчонка в обтягивающих шортиках подняла на меня пылающие гневом глаза, и как следует размахнувшись, впечатала звонкую пощечину.

— А еще очки нацепил. — Гулко забухали в голове осуждающие голоса. — Хам!

Испуганно озираясь, я пятился, пока не уперся спиной в холодную стену вестибюля. Разъяренные лица кружились вокруг меня, сливаясь в размазанную полосу. Из этого хоровода вынырнула злополучная тетка. Визгливо рассмеявшись, она вскинула правую руку. Ноги словно прилипли к полу. Дрожа от ужаса, я смотрел, как на кончиках ее пальцев вырастают длинные острые когти, больше похожие на ножи Фредди Крюгера.

— Убей его, убей, убей, убей. — Монотонно твердили, появляющиеся из ниоткуда голоса.

— Убей его. — Выкрикнула девчонка, возникая за спиной заходящейся в хохоте тетки.

Взмах, и острые, поблескивающие синевой когти устремились к моему лицу.

— Не-е-е-е-ет!!! — Истошно закричал я, судорожно дергаясь в попытках сдвинуться с места. Тело не слушалось. Ужасные когти неумолимо приближались. Горячие слезы застлали глаза. — Пустите, пустите, пустите-е-е-е…

Между мной и теткой разверзлась антрацитово-черная бездна. Не раздумывая, я словно ныряя в воду, бросился головой вперед в непостижимый разумом мрак. Грудь сдавило тисками. Н-е-е-е-т!..

Глава 4

Тяжело дыша, я непонимающе смотрел на заливающий комнату бледный свет луны. В груди бухало так, точно сердце задалось целью проломить ребра. Мокрые от пота простыня и подушка неприятно холодили кожу. Облегченно вздохнув, я отер мокрый лоб краем одеяла. Сон. Всего лишь дурной сон. С кресла на меня встревожено зыркнули два фосфорических глаза. Махнув коту что бы не беспокоился, мол все позади, я откинулся навзничь.

Сон не шел. Наблюдая за пробегающими по потолку отблесками фар редких в этот час автомобилей, я вспоминал деда. После его смерти прошло всего несколько дней, а уже кажется, что целая вечность. Столько всего успело произойти. Только теперь мне становились понятными все загадки и недомолвки, окружавшие деда при жизни. В детстве как-то не особо задумываешься над странностями, а вырастаешь, привыкаешь за годы и начинаешь воспринимать как должное. Из глубин памяти неожиданно выплыл давно забытый случай…

…Лето подходило к концу. Светлые, короткие ночи уже давно сменились угольно-черными, долгими. С тоской, думая о грядущей осени, о ненавистной школе я ворочался на старой скрипучей кровати. Еще несколько дней и родители заберут меня в пыльный город. И снова придется по утрам вскакивать чуть свет и бежать не к прозрачному озеру, а к мрачному трехэтажному зданию, мучительно вспоминая какой первый урок. Я вздохнул. Как несправедливо время, чуть не плача подумал я. Три летних месяца пролетают, словно один день, а один школьный день тянется целую вечность. Закрыв глаза, я мечтал что изобрету «времялет» — как раз днем я прочитал фантастический рассказ в «ленинских искрах» о таком приборе — и стану ускорять скучные школьные часы и замедлять каждый миг отдыха. Негромкий стук в окно оборвал приятные мысли. Тук. Тук. Тук. Я замер. Боясь, шевельнуться, я до звона в ушах вслушивался в окружающий сумрак. Негромкий храп деда стих. Скрипнули пружины старенького дивана.

— Максим, Максимушка, — Шепотом позвал дед. — Ты спишь?

Не знаю, что удержало меня в тот момент от ответа. Страх, любопытство, вредность? А может и все сразу. Но я старательно причмокнул губами и задышал глубоко и размеренно.

Дед выждал пару минут, и, неожиданно, бесшумно поднялся с дивана. Темнота скрывала от меня его фигуру, зато в тишине отчетливо раздались шаркающие шаги. Хлопнула входная дверь, и до меня донесся негромкий голос деда что-то говорящий неведомому ночному гостю. Слова, приглушенные бревенчатыми стенами, сливались в неразборчивое бормотание, но интонации, с которыми говорил дед, были непривычно теплыми, словно разговаривал с хорошим знакомцем. Это меня удивило. Местные жители, по непонятной мне тогда причине, старались избегать деда. Обращались лишь в крайних случаях. Да и тогда их голоса звучали нервно, с опаской. Дед старался не замечать этого, но говорил всегда коротко и сухо, а тут… Голос, ответивший деду, никак нельзя было назвать нервным или робким. Сильный, уверенный он не мог принадлежать никому из местных, большей частью спившихся мужиков. Подстегиваемый любопытством, я мышкой скользнул к окну. Увы, в тот момент, когда мой разгоряченный лоб коснулся холодного стекла, дед спустился с крыльца и, не прекращая разговора, удалился с гостем за дом, на задний двор. Через несколько секунд, на оконном стекле заплясали розовые отблески пламени. Интрига захватила меня. Осторожно ступая по скрипучим половицам, я выбрался из дома. Эх, и куда делись теплые июльские ночи? Холодная и мокрая от росы трава обожгла босые ноги. Надо было хоть кеды натянуть, запоздало подумал я, поеживаясь от ночной прохлады.

Высунув голову из-за крыльца, я увидел ярко пылающий позади дома костер и сидящие возле него две фигуры. В правой без труда узнавался дед. Однако как я ни напрягал память, но его собеседника узнать так и не смог. Похоже, первое предположение оказалось верным — гость был не местным.

Лихо перемахнув через забор, я, прикрываясь кустами, обежал дом с другой стороны. Влажные ледяные ветки так и норовили больно проехаться по лицу. Босые ноги на каждом шагу напарывались на острые сучки и камешки. Но все страдания были вознаграждены сторицей. Припав к щели в заборе, я получил возможность видеть деда и его собеседника. Они сидели так близко, что казалось, услышат оглушительно бухающие удары моего сердца.

— Вот такие дела. — Вздохнув, закончил ранее начатую фразу дед. — Что присоветуешь?

Мои глаза жадно впились в ночного гостя. Высокий, мне никогда раньше не доводилось видеть таких высоких людей, он сидел ссутулившись, словно на плечи давила невыносимая ноша. Рубашка странного покроя, распахнутая до пояса, закатанные выше локтей рукава… Мои глаза завистливо остановились на бугрящихся от мышц руках. Вот бы я стал таким, когда вырасту. Враз смогу поквитаться с Агафоновым, все ему припомню! Это ж какой силой должен обладать этот странный человек, если его запястья толще моего бедра? Неровное пламя отбрасывало причудливые блики на его широкую, лишенную всякой растительности грудь. Выпуклые мышцы груди казались выкованными из бронзы, а покатые плечи наводили на мысль о гранитных валунах обкатанных ветрами. После минутного молчания, валуны медленно поднялись и опали — незнакомец пожал плечами.

— Не знаю. Даже не представляю. — Раздался его глубокий низкий голос. — Но сейчас слишком рано. Он еще слишком мал. Не устоит.

— А я? — Горько спросил дед.

— Ты? — Переспросил незнакомец. — Ты должен. У тебя нет другого выбора. Иначе мы проиграем навсегда.

— Ты и правда думаешь, что он что-то изменит?

— Не знаю. — Просто ответил незнакомец. Широкая ладонь сжалась в кулак размером с мою голову. Кожа на предплечье вздулась распираемая изнутри могучими мышцами. — Но знаю, что если ты уйдешь сейчас, то надежды не будет.

— Я… подожду Свар. — Хрипло выдавил дед и зябко поежился. — Еще десять лет.

Незнакомец, носящий странное имя — Свар, кивнул.

— Больше не понадобится. Отвлеки Их.

Повисла долгая пауза. Дед и Свар, щурясь, наблюдали за метающимся пламенем костра. Но что-то внутри меня настойчиво твердило, что их разговор продолжается. За гранью моего понимания.

Спустя несколько долгих минут, Свар с хрустом распрямил спину.

— Это и есть твой внук? — Неожиданно усмехнулся он.

Я вздрогнул.

— Он самый, сорванец. — Ухмыльнулся дед. И повернувшись в мою сторону, сурово сдвинул мохнатые брови. — А ну вылазь из засады. Чего из кровати удрал?

Стараясь не встречаться глазами с грозным взглядом деда, я перелез через забор. Виновато потупившись, ковырнул большим пальцем ноги землю.

— Испугался… — Выдавил из себя оправдание я. — Темно было, а ты ушел…

— Испугался? И поэтому тебя занесло за сарай, куда ты при свете ходить боишься?

— Вовсе не боюсь… — Возмутился я. — Просто опасаюсь маленько!

Я ожидал чего угодно. Справедливого выговора, гнева, но только не грянувшего из двух глоток смеха. Не понимая до конца причины веселья и поэтому, списав на свой глупый вид, я поднял глаза и робко улыбнулся. Теперь я, наконец, смог рассмотреть лицо Свара. Резкие, словно грубо вырубленные в камне черты, тем не менее, привлекали взгляд красотой. Дикой, варварской, но — красотой. Зеленые, напоминающие молодую весеннюю травку глаза, лучились весельем.

— Познакомься, Максим, — отсмеявшись, сказал дед. — Это мой друг С… Сергей.

Сделав вид, что не заметил короткой запинки деда, я по взрослому протянул руку ночному гостю.

— Максим.

Сергей, или иначе Свар, сохраняя на лице торжественную серьезность, пожал мне руку. Моя крохотная ладошка утонула в его огромной ладони.

— Ну, мне пора. — Вздохнул он. — Засиделся я что-то.

Он резко встал, и я смог по достоинству оценить его рост — моя макушка едва дотягивала до его пояса.

— Увидимся. — Коротко бросил Сергей-Свар непонятно кому, мне или деду. Я на всякий случай кивнул.

Шагнув из очерченного светом костра круга, он бесшумно растворился в темноте ночи. Дед вздохнул.

— Прости, Максимка, но ты поспешил.

Его рука ласково коснулась моего затылка, и мир перед глазами поплыл. Не устояв, я рухнул в подставленные дедом руки.

— Прости. Ты вспомнишь, когда придет время. — Это были последние слова что я услышал, проваливаясь в глубокий сон.

На утро я так и не вспомнил о ночном приключении…

Вздрогнув, я провел рукой по глазам, сбрасывая наваждение. Почему мне вспомнилось именно это? И почему я не вспоминал об этом случае столько лет? Почему воспоминание, обрушившееся на меня, было таким ярким, словно это произошло вчера, а не бог весть сколько лет назад? Вопросы требовали немедленных ответов.

— Грязнуля, а Грязнуля, — позвал я кота. Желтые глаза, подобно двум фонарикам, вспыхнули на теряющемся в сумраке кресле. — Грязнуля, разговор есть.

— До утра не подождет? — Зевнул кот.

— Нет. — Покачал головой я.

Не зная с чего начать, я зажег ночник, нашел сигареты и пепельницу. Щелкнув дешевенькой китайской зажигалкой, глубоко затянулся, прочищая табачным дымом гудящую голову.

— Значит так. — И я рассказал Грязнуле вспомнившийся только что случай.

Ни разу не перебив, кот внимательно выслушал мой рассказ. Закончив, я вопросительно посмотрел на него. Уши кота нервно подергивались.

— Как ты сказал, назвал его дед? — Полюбопытствовал кот.

— Свар.

— Надо же. — Мохнатая мордочка удивленно качнулась. — Вот значит как!

— Что значит «вот значит как»? — Подозрительно уточнил я.

— Да нет, ничего особенного. — Грязнуля отвел взгляд в сторону. Не иначе что-то скрывает. — Давай спать.

— Грязнуля!

Кот покачал головой.

— Не сейчас Макс. Я сам всего до конца не понял. Сначала хочу обдумать, а уж может потом…

— Может?

— Именно так. — Подтвердил кот. — Судя по твоему рассказу, дед заблокировал твою память до определенного момента. Момент настал — ты вспомнил.

— И что это за момент?

— Сегодня ты смог осознанно использовать дар Рода.

— Не хочешь ли ты сказать, — поперхнулся я, — что дед планировал это заранее?

— Ты сам знаешь ответ, Максим.

— Да ничего я не знаю! — Раздраженно воскликнул я. Кресло, на котором развалился Грязнуля, подозрительно качнулось, и я поспешил взять себя в руки. Не хватало еще сломать любимое кресло. — Объясни мне!

— Нет, Максим. Ты должен сам. Видимо есть еще воспоминания, которые придут в свое время. И тогда, ты сможешь понять. Могу лишь немного подсказать.

— И то хлеб. — Уныло согласился я. — Валяй.

— Как ты думаешь, почему дед и его гость сначала разговаривали нормально, а потом перешли на обмен мыслями?

Я пожал плечами.

— Ну не знаю… Мало ли? Может быть, так стало проще?

Кот покачал головой.

— Ну, значит, почувствовали, что я за ними наблюдаю.

— Так поздно? — Насмешливо хмыкнул Грязнуля.

— Тогда… — Я на миг задумался. — Позволили мне услышать то, что не представляет секрета…

— Или? — Он хитро прищурился.

— Или то, что я должен знать. — Упавшим голосом завершил я.

Удовлетворенно кивнув, Грязнуля свернулся клубочком на мягкой подушке кресла и накрыл глаза пушистым хвостом. Беседа окончена.

Мне показалось или он действительно чем-то очень доволен?

Вздохнув, я выключил свет и попытался уснуть. Перебирая в памяти весь разговор деда со странным гостем, я мучительно старался понять, что же в этом разговоре такого, что мне необходимо было услышать. И забыть на долгие годы.

Сегодня меня разбудило солнце. В ласковых теплых лучах, ночной кошмар окутался дымкой иронии. Только пришедшая из далекого детства история не потеряла своих сочных красок. Сладко потянувшись, до хруста в затекших после сна суставах, я решительно откинул одеяло. Пора вставать. Столько всего предстоит сделать!

— Грязнуля! — Громко позвал я, не обнаружив кота в кресле. — Грязнуля!

— На кухне. — Коротко проинформировал кот.

Прежде чем присоединиться к нему, я заглянул в ванную плеснуть на лицо холодной воды. Кран фыркнул, задрожал и выплюнул в раковину нечто буро-желтое, лишь отдаленно напоминающее воду. Отключили! Значит, снова у кого-то прорвало трубу. Теперь придется ждать пока придут пьяные сварщики и заварят дыру. Интересно, а на кухне тоже отключено?

На кухне вода была. Облегченно вздохнув, наполнил электрический чайник и щелкнул переключателем. Полезная штука эти чайники. Бутерброд еще не был готов, как переключатель отщелкнулся назад — вода вскипела.

— А знаешь, Грязнуля, — задумчиво сказал я, глядя на творение инженерной мысли, — в чем разница между Россией и Западом?

И, не дожидаясь ответа, пояснил:

— У нас на электрочайниках, в качестве меры предохранения от случайного пожара сделали хитрую систему предохранителей. Когда вода выкипала, предохранитель плавился и отстреливал шнур от чайника. А Они, просто поставили тепловое реле.

Усмехнувшись непонимающим глазам кота, я налил чаю и принялся за поедание бутербродов.

— Чай не крепковат? — С сомнением спросил кот пристально наблюдая за моими манипуляциями.

Я пожал плечами. Некоторым может и крепковат, а по мне в самый раз. Три чайных ложки на среднюю кружку — это еще не предел. Доводилось пить и покрепче.

— Чем сегодня займемся? — Шамкая набитым ртом, спросил я своего пушистого наставника.

— Сегодня? Сегодня закрепим вчерашний успех.

Торопливо закинув в рот остатки завтрака, я торопливо вскочил.

— Все, я готов. Вперед к свершениям!

Придя в комнату, Грязнуля занял успевшее полюбиться место, на кресле.

— Ну что, — бодро спросил кот. — Приступим? Повтори с книгой.

С замершим сердцем — а вдруг не смогу повторить — я потянулся мыслью к книге.

— Спокойнее, спокойнее — наблюдая за моей попыткой, вставил Грязнуля. — Не торопись, делай аккуратнее.

Несмотря на предупреждение, изящно, как задумывалось, переложить книгу с места на место удалось только с четвертой попытки. Когда это, наконец, удалось, пот градом стекал по моему раскрасневшемуся лицу.

— Уф, — устало выдохнув, я смахнул влагу со лба. — Картошку в мешках грузить и то проще.

— Проще. — Согласился кот. — По началу. Но с каждым разом будет легче и легче. Передохни.

— Потом. — Отмахнулся я.

Сосредоточившись на обложке, я несколько раз открыл и закрыл книгу, полистал страницы, перенес ее с места на место. На эти, на первый взгляд нехитрые, манипуляции ушли все оставшиеся силы. Рухнув на диван, я рассмеялся.

— Что за повод для веселья? — Бодро донеслось из-под шкафа, и в следующий момент оттуда показалась радостное личико домового. — Поделитесь, я тоже посмеюсь.

— А, запечный. — Фыркнул ничуть не удивленный кот. — Ну, заходи.

Пора бы и мне привыкнуть к внезапным появлениям этого существа. Не вздрагивать как пугливая институтка.

— Чего ржете-то? — Снова спросил домовой. — Анекдот новый что ли?

Я открыл было рот, что бы пояснить причину, но Грязнуля опередил.

— Успехи в обучении, запечный. А ты сомневался!

Домовой, нейтрально пожав плечами, засеменил коротенькими ножками к дивану. Вскарабкался и, поерзав, удобно устроился рядом со мной.

— Ну, поздравляю. — Говоря это, он хлопнул маленькой ладошкой по моему колену. — Молодец, так держать!

Я смущенно улыбнулся. Домовой повернулся к Грязнуле открывая рот для какого-то вопроса, но осекся под его пристальным взглядом.

— Эй, ты этого чего? — Испуганно спросил он. — Ты, это, не балуй…

— А вот и помощник для нового урока. — Довольно хмыкнул кот и поспешил успокоить перепуганного домового. — Да не бойся ты так. Ничего страшного.

Глава 5

— Не. — Замотал головой домовой. — Ты брось эти шутки. Я вам в подопытные не нанимался. И вообще, засиделся я тут. А меня там работа ждет…

Соскользнув с дивана, он бочком, бочком, начал продвигаться к спасительному шкафу. Не тут то было. Резко оттолкнувшись лапами от мягкой подушки кресла, Грязнуля прыгнул, преграждая путь к отступлению.

— Да брось ты. — Как можно миролюбивее протянул кот. — От тебя и требуется только попрятаться маленько, а Максим тебя искать будет.

— Попрятаться? А сам чего прятаться не хочешь? — Подозрительно прищурился домовой.

— Балда! — Рассердился Грязнуля. — Не просто прятаться, а становится невидимым, как вы, домовые, всегда делаете. Понял теперь?

На личике домового проступило облегчение.

— А, ну коли так, согласен. Только учти, я на долго исчезать не могу — минут пять предел. Сам должен знать.

Грязнуля кивнул и, повернув мордочку ко мне, сказал:

— Умения домовых иного порядка, нежели твои. Огонек Рода дает тебе возможность использовать силу, он не имеет предела. А у них, как и у подобных им, способности эти врожденные. У каждого свои, но имеют предел. Вот как допустим у людей — один может бревно на хребте таскать, а другой соломину с трудом от земли поднимает.

Он снова обратился к домовому.

— Значит так. Будешь исчезать, и держаться либо пока он тебя не найдет, либо пока сил хватит. Потом передышка и все по новой. Хорошо?

Домовой задумчиво пожевал губами.

— А что я с этого буду иметь?

Мордочка Грязнули нахмурилась, но он, сдерживая раздражение сказал:

— Услуга за услугу. Ты поможешь нам, мы поможем тебе. По рукам?

Домовой кивнул и… исчез.

— Ты не очень-то! Погодь пока с места уходить. Пусть сначала так почувствует. — Крикнул в пустоту кот. — Не забывай, что я тебя прекрасно чую. Сбежишь, лучше на глаза не попадайся.

Он повернулся ко мне.

— Надеюсь, успел отдохнуть? — И не дожидаясь ответа, продолжил. — Попытайся найти домового. Как давеча таскал книгу, так и комнату обшарь. Это не должно быть для тебя трудным.

— А для чего это? — Поинтересовался я. — Как дети в прятки играем.

— Дурень. — Вздохнул кот. — И за что мне такое наказание — тебя учить? Всякое в жизни случиться может. А если наживешь врага и он к тебе невидимым подберется? А если захочешь секретно поговорить, а такой как этот домовой подслушает, да донесет кому надо?

Доводы кота были убедительны.

— Ну что ж. Раз так, то попробуем.

Закрыв глаза, я расслабился и мысленно потянулся к тому месту, где минуту назад стоял домовой. Ничего. Приобретенного ранее навыка хватило почувствовать шершавое покрытие ковролина, занавеску, балконную дверь, вобщем все что угодно кроме домового. С места, которое я старательно ощупывал, раздалось негромкое хихиканье.

— Щекотно. — Пояснила пустота голосом домового.

Желто-зеленые глаза кота недовольно блеснули.

— Ты хоть что-то чувствуешь? — Спросил он меня.

Не прекращая попыток, я покачал головой. Увы, но видимо для обнаружения невидимого существа требовалось использовать иной метод.

Тяжело отдуваясь, домовой вывалился из воздуха. На его беду как раз в этот момент я усилил мысленное прикосновение. Жалобно пискнув, домовой впечатался в балконную дверь.

— Ой. — Вырвалось одновременно у нас с Грязнулей.

Все остальные наши слова потонули в лавине отборнейшего мата. Слушая заковыристые загибы маленького существа, я восторженно потряс головой. Такого мне пока слышать не доводилось.

— Да будет тебе. — Поморщился кот скрывая неловкость. — Уши вянут. Предупредить надо было, что силы кончаются.

— Так я еще и виноват остался?! — Обиженно взвизгнул домовой. — Да пошли вы! Ищите себе другого дурака!

Он повернулся к шкафу, но видимо пребывание в невидимости выкачало из него все силы, а на восстановление требовалось какое-то время. Поэтому он просто уселся у стены, демонстративно повернувшись к нам спиной. Мы с Грязнулей переглянулись. Чувствуя себя виноватым в этом инциденте, я подошел к обиженному домовому, присел рядом на корточки.

— Слушай, — не зная как обратится к нему, я на миг замялся. — Слушай, прости меня, а? Я честно не хотел. Что с меня возьмешь — недоучка. Наставника толкового нет.

Грязнуля как-то странно закашлялся, услышав мои последние слова.

— Прости. — Продолжал между тем я. — Нам без тебя не обойтись. Давай я тебя чаем напою…

Домовой стремительно развернулся. Маленькие глазки заблестели.

— С сахаром?

— С сахаром. — Пообещал я.

Пятнадцать минут спустя, мы уже сидели на кухне, потягивая горячий чай. Грязнуля отказался составить нам компанию обиженный моими словами о бестолковом наставнике. Оставив его дуться в комнате, я получил возможность внимательно рассмотреть домового, не отвлекаясь на комментарии кота.

Рассматривая его я даже немного разочаровался. Человек как человек. Только очень маленький. Была в старину такая мера длины — локоть. От локтя взрослого человека до кончиков пальцев. Так вот домовой оказался аккурат ростом с локоть. С мой локоть. А в остальном… Нечесаная копна засаленных волос пшеничного цвета, зеленые глаза, нос картошкой, борода до пояса. Только присмотревшись, как следует, мне удалось найти необычную деталь — уши. Уши домового лишь отдаленно напоминали человеческие — заостренные, покрытые шерстью с маленькими кисточками как у рыси.

Прихлебывая приторный чай, домовой довольно жмурился и обнимал чашку, достигавшую ему до пояса.

— Любишь сладкое? — Поинтересовался я.

— Ага. — Домовой сделал большой глоток. — Страсть как люблю. Только вот редко лакомиться получается.

— Почему?

— Ну, с людьми мы, домовые, дружбу не водим, а теряют сладости редко.

— Вы же маленькие, да и как я убедился, в любое место попасть можете. Забрались в кухонный шкафчик и взяли…

От моих слов маленькое личико домового гневно покраснело.

— Никогда. — Пафосно произнес он, чеканя каждое слово. — Никогда домовые не воровали. И не будут.

Мне стало стыдно. Я не имел в виду воровство, но, боясь в конец испортить ситуацию, уточнять не стал. Вместо этого решил сменить тему.

— Слушай, если это конечно не является секретом, а как ты становишься невидимым? И как сквозь стены проходишь?

— Да какой секрет? — Хихикнул домовой. — Никакого секрета. Дай стакан с водой. Лучше с теплой.

Я безропотно выполнил просьбу, гадая про себя, зачем ему это понадобилось. Домовой между тем выудил из сахарницы кусок сахара и бросил в стакан.

— Вот, смотри. — Он ткнул пальчиком в медленно тающий в воде сахарный кирпичик. — Так и я. Усек?

Не желая выглядеть в его глазах полным тупицей, я промычал нечто, что можно было истолковать как да. Черт бы побрал его с этими аллегориями. Видно это слишком явно отразилось на моем лице, потому что домовой поспешил пояснить.

— Я представляю, что растворяюсь в окружающем как сахар в воде.

— А обратно как?

— Обратно? — Домовой задумался. — А действительно, как обратно?

Да, повезло мне. Обучать меня взялся кот, который все знает, но ничего не умеет, а ему помогает домовой, который что-то умеет, но сам не знает что. Что ж, примем к сведению информацию о куске сахара.

— Вспомнил! — Прервал мои мысли радостный вскрик домового. — Что бы назад, я просто представляю, что снова стал видим.

— А если и исчезать, представляя, что становишься невидимым?

Мой вопрос, похоже, загнал домового в тупик. Личико смешно перекосилось, отражая мучительные раздумья. Наконец, домовой, отхлебнув чая, сказал.

— Наверное, и так получится. Только я не пробовал.

Про проходы сквозь стены я решил не спрашивать. Авось Грязнуля знает. Или сам докумекаю.

— Ладно, пошли, потренируемся. — Сказал я, заметив, что чай у домового закончился.

Но прежде чем уйти с кухни, домовой выпил подслащенную куском сахара воду.

Неизвестно, долго ли пришлось бы мне мучаться, не помоги Господин Случай. Передыхая после четвертой попытки, я бросил рассеянный взгляд на экран телевизора. Звук, по настоянию Грязнули был отключен, но экран исправно показывал канал Дискавери. В тот самый момент, когда мои глаза поймали промелькнувшую на экране картинку, я едва не уподобился Архимеду с его криком «Эврика».

Сам фильм — что-то про подводные лодки — заинтересовал меня мало. Но вот промелькнувший на экране монитор прибора… Ну, как я сам не допер?! Не знаю, как правильно называется этот прибор, но вроде бы он помогает подлодке не врезаться в попавшееся на пути препятствие. Сканер, эхолот или что-то в этом роде. Круглый зеленый монитор по которому, по часовой стрелке, бежит светящаяся линия очерчивающая контуры предметов. А почему не должно получиться?

Закрыв глаза, я представил, обшаривающую комнату полоску зеленого света. Добежав до места, на котором должен был находиться домовой, полоска ярко вспыхнула, и побежала дальше, оставив медленно затухающие контуры маленькой фигурки.

— Есть! — Радостно выдохнул я. — Вижу.

Грязнуля испытующе заглянул в мое лицо.

— Коли так… Эй, как там тебя, — Окрикнул он невидимого домового, — Теперь беги на другое место.

— Сам ты эй. — Раздался обиженный голос. — Меня между прочим Невидом зовут.

Невидимые ножки протопали по комнате.

— Теперь найди. — Коротко бросил мне, ничуть не смущенный словами домового кот.

Я повторил фокус с зеленой полоской. Пробежав по комнате, полоска уже знакомо полыхнула у телевизора, очерчивая силуэт Невида.

— У телевизора.

Не дожидаясь команды Грязнули, домовой перебежал в другое место.

— У двери.

Снова топот.

— Опять у телевизора.

— У шкафа.

— На кресле.

— У… Нет в комнате.

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель заглянуло хитрое личико домового.

— Здорово я придумал в коридор выбежать?

Довольный собой больше некуда, я победно взирал на Грязнулю.

— Ну, как?

— Неплохо, неплохо. — Похвалил меня кот. — А как могло быть иначе? С таким-то наставником?

— И с таким помощником! — Поспешно добавил Невид.

Остаток дня я провел, тренируясь двигать предметы и находить спрятавшегося домового. К моему удовлетворению, с каждым разом это получалось все лучше и лучше. И сил тратилось не в пример меньше. Даже приподняв, пусть и невысоко, тяжелый шкаф, я ощутил лишь небольшую усталость.

Успех с «мысленным сканером», не только вселил в меня уверенность в собственных силах, но и открыл глаза на то, что до некоторых вещей могу дойти и сам, без подсказок Грязнули. Что, я и не преминул попробовать. Сославшись на усталость, мне удалось получить короткую передышку. Откинувшись на неубранные подушки, я приступил к реализации задумки. Перво-наперво, я мысленно протянул руку к голове домового и ощутил щекотное прикосновение торчащих в разные стороны волос. Затем, представил как протянутая рука превратилась в подобие присоски и прилепилась в основании его черепа. Я осторожно перевел дыхание и бросил быстрый взгляд на малютку Невида. Тот, забавно размахивая ручками перед носом Грязнули, рассказывал какую-то забавную историю из своей жизни. Судя по всему, моего прикосновения он не ощутил. Отлично. Теперь попробуем прочитать его мысли.

Увы. Мысли домового прочитать не удалось. Вместо этого меня заполнило непонятное, будоражащее душу веселье. Вздрогнув, я утратил контроль над воображаемой присоской. Веселье пропало. Разочарование было таким сильным, что хотелось заплакать. Стоп — мысленно осадил себя я. Домовой смеется. Может быть, вместо мыслей я почувствовал его настроение? Я поспешил проверить догадку. Снова присосавшись мыслью к его голове, осторожно, боясь разорвать контакт, спросил.

— Невид, как насчет чайку? С сахаром?

— Не откажусь. — Степенно ответил он.

Вот оно! Все внутри меня задрожало в предвкушении редкого лакомства. Я был прав! Я ощущаю его чувства. Это конечно менее заманчиво, чем читать мысли, но тоже неплохо. Окрыленный открытием, я поспешил на кухню наливать чай.

Поднеся Невиду угощение, я вернулся на диван с желанием закрепить новый навык. Простодушный домовой для этой цели уже не годился. Остается Грязнуля. Поудобнее устроившись на неубранном диване, я протянул мысленную присоску к покрытой шелковистой шерсткой голове кота. Сейчас я узнаю…

Больше всего это напоминало удар электрошока. Дикая, непереносимая боль стеганула по нервам, скрутила судорогой мышцы, и мир взорвался калейдоскопом разноцветных картинок. Последнее что я увидел, проваливаясь в мягкую тьму забытья — широко распахнутые в удивлении, желто-зеленые глаза Грязнули.

— Вроде очнулся. — Донесся издалека голос Невида. — Ну-ка еще водички…

Ледяная вода хлынула на мое лицо, заливая глаза, ноздри и рот. Отфыркиваясь, я вскочил и наткнулся на обеспокоенный взгляд кота.

— Максим, с тобой все в порядке?

Губы еще отказывались говорить, поэтому пришлось ограничиться успокаивающим кивком.

— Накось, испей. — Невид, тут как тут, протянул полную наполовину банку.

Я послушно сделал несколько глотков. Холодная вода приятно освежила горло. Грязнуля испытующе посмотрел мне прямо в глаза.

— Что ты увидел, Максим?

— Ничего. — Честно ответил я. — Стена мрака, а потом словно сунул пальцы в розетку. Больше ничего не помню…

— Это хорошо. — Думая, что я не слышу, пробормотал Грязнуля под нос.

Стоп. Откуда он знает, что именно я пытался сделать? И почему хорошо? Сделав вид, что не заметил его оговорки, я, тем не менее, дал себе слово подумать на досуге над этой загадкой.

— А что произошло-то? — Сгорая от любопытства встрял домовой. — Может расскажешь?

Я коротко, не вдаваясь в подробности, рассказал об эксперименте. Во время рассказа я старался не выпускать из виду мордочку кота. Ноль эмоций.

— Все правильно. — Выслушав меня, пояснил кот. — Этого и следовало ожидать. Животные слишком отличаются от людей. И других существ. — Поспешно добавил он, упреждая вопрос Невида.

— Странно. — Протянул домовой. — Мой брат умеет нечто подобное, но с животными у него таких проблем не было.

— С простыми животными. — Мне показалось, или Грязнуля замялся? — А я все-таки не простой.

Судя по взгляду Невида, его такое объяснение не убедило. Меня впрочем, тоже.

Глава 6

Говорить не хотелось. Отвернувшись к стене, я начал водить пальцем по замысловатому узору обоев. Уловив мое настроение, домовой вздохнул.

— Ладно, пойду я. А то уже темнеть начало… — И добавил, обращаясь к Грязнуле. — Дай парню передохнуть, хватит с него потрясений.

Маленькие ножки протопали по направлению к шкафу. В голове, словно сама по себе вспыхнула зеленая линия обшаривающая комнату. Пусто. Домовой ушел. Я мысленно вздохнул — ничего себе как быстро это входит в привычку. Только научился, а уже по другому никак.

За спиной раздалось деликатное покашливание кота.

— Макс, может свет выключишь?

Прежде чем я понял что происходит, воздух над головой свернулся в тугой комочек, не больше шарика для пинг-понга, и устремился к выключателю. Свет погас.

— Ну, ты… — Удивленно протянул кот. — Да у тебя прямо талант!

Оставив без внимания похвалу, я устало закрыл глаза. Неудача с чтением мыслей, заставила серьезнее задуматься об открывающихся передо мной возможностях. Похоже впереди не только мед с пряниками. Чувствуя, что не засну не получив ответа на мучающий душу вопрос, я окликнул кота.

— Грязнуля… Только честно… Это было… очень опасно?

Я сжался в ожидании уже известного ответа, но Грязнуля не ответил. Только виновато вздохнул.

— Дз-з-з-з-з-з-з. Дз-з-з-з-з-з.

Дверной звонок у меня и так не отличается мелодичностью, а тут еще на кнопку давили не переставая. Кипя от возмущения, я пронесся по коридору и распахнул дверь.

— Какого!.. — Поперхнулся я нехорошим словом. Как-то стыдно стало говорить такое импозантному мужчине в дорогом импортном костюме. Внимательный осмотр непрошенного гостя, в придачу к дорогому костюму обнаружил не менее дорогие, ослепительно блестящие ботинки и фирменный галстук с изящной булавкой украшенной искрящимся бриллиантиком. На холеном лице поблескивали стильные узенькие очечки в золотой, изящной оправе. Вот только на его большом, вислом носу, смотрелись они не очень. Зато пейсы пришлись бы к месту.

— Здравствуйте. — Вопреки моему ожиданию, букву «р» он выговаривал чисто, без характерной его национальности картавости.

— И вам того же. — Не совсем вежливо, но я его в гости не приглашал. — Чем могу?

— Максим, я полагаю? — вежливо протянул руку гость. — Меня зовут мнэ-э… Борис… Борис Борисович. Не могли бы вы уделить мне немного своего времени?

Помедлив, я пожал протянутую руку. Рукав пиджака гостя немного задрался, открывая взгляду золотые «картье».

— Ну что ж, прошу. Только времени у меня не так уж много, поэтому прошу по существу.

Гость уверенно, словно уже бывал в этом доме много раз, прошел в комнату. Не дожидаясь приглашения, удобно расположился в моем любимом кресле.

— Проходите, располагайтесь, чувствуйте себя как дома. — Про себя пробурчал я.

Незваный гость, назвавшийся Борисом Борисовичем, пропустил шпильку мимо ушей. Пожав плечами, я сел на диван.

— Вас, молодой человек, наверное удивляет мой неожиданный визит? Можете не отвечать, — лишь только я открыл рот, замахал руками гость. — Я же вижу, что вы удивлены. Не буду отнимать у вас время на недомолвки. Будем говорить на чистоту. Я — ангел.

— А я — Наполеон. Что вам нужно?

Он красиво, словно подолгу репетировал перед зеркалом, покачал головой.

— Вы мне не верите. А зря! Тогда спросите у своего мохнатого друга.

Прежде чем я понял о чем идет речь, со шкафа раздалось недовольное фырчание кота.

— Не врет, злыдень. Действительно из этих, пернатых. Чего надо белоснежный?

«Белоснежный» было произнесено с таким презрением, что первая возникшая у меня мысль была: «А нет ли у незримых существ своих меньшинств?»

— Молодой человек, не могли бы вы попросить это волосатое чудовище, не мешать нашему разговору? Речь пойдет о исключительно конфиденциальных вещах… Поймите меня правильно.

— Вот еще, — выгнувшись дугой зашипел кот. — Макс, этот тебе такого наплетет, что в жисть не разберешься!

Мощно оттолкнувшись от шкафа, кот преодолел в прыжке комнату и мягко приземлился рядом со мной. Мохнатая мордочка ткнулась в плечо, доверчиво потерлась о шерсть старенького свитера. Мой задумчивый взгляд скользил с ангела на кота. После некоторой внутренней борьбы, я, наконец, принял решение.

— Грязнуля, не обижайся, пойди, поищи на кухне, чего-нибудь съедобного. — Я примирительно потрепал кота по блестящей шерстке.

Тяжело вздохнув, кот отправился на кухню, не преминув заехать пушистым хвостом прямо в мой рот. Пока я отплевывался от шерсти, ангел сварливо кликнул в догон уходящему коту:

— И не подслушивай там! Не твоих ушей дело!

— Больно надо! Хоть заврись ты! — Донеслось с кухни оскорбленное мяуканье. — Прислали мелкую сявку, она и петушится…

Для большего спокойствия гостя, я захлопнул дверь.

— Ну, это необязательно. — Улыбнулся он. — Такие как он, совершенно не умеют врать. Существенный недостаток, правда?

Улыбка получилась столь гадостная, что я просто физически ощутил поднимающуюся во мне волну отвращения к этому… ангелу.

— Ну почему же, — как можно суше ответил я. — Мне это наоборот кажется достоинством.

— Ой, молодой человек, вы еще так молоды! Поверьте моему опыту, а он у меня достаточно большой, ложь иногда очень даже нужна…

— Ложь во спасение?

— Молодой человек! Пожалуйста, не надо такой иронии. Я все-таки старше вас!

Нет, определенно он мне нравился все меньше и меньше.

— Давайте ближе к делу. Говоря вашим языком: Что вы имеете мне сказать?

Эту пилюлю он тоже проглотил. Ладно, посмотрим.

— Хорошо, молодой человек. Перейдем к делу. — Грациозно махнув рукой, ангел, извлек из воздуха несколько, исписанных мелким почерком, листов бумаги. Насладившись произведенным на меня эффектом, он продолжил, как ни в чем не бывало. — Что мы имеем?

— Что-то мне подсказывает, что я уже знаю, о чем пойдет речь…

Ангел бросил на меня пристальный взгляд поверх золотой оправы очков.

— Вы, несомненно, сообразительный молодой человек. Я думаю, мы сможем придти к соглашению… Но не будем отвлекаться. Я представляю свое ведомство…

— Ого! — это что-то новенькое! — У вас там никак бюрократия полным ходом?

— Ну, вы и скажете. — Рассмеялся гость, снимая очки. — Просто мы не прочь перенять некоторые удобные новшества. А бюрократия очень удобна со стороны упорядочивания хаотичных процессов.

— Так значит, у вас и чин должен быть?

— А как же. Но вынужден вас разочаровать — я всего лишь чиновник канцелярии четвертого департамента. Наш департамент занимается вопросами распределения.

— Распределения чего, простите?

— Не чего, а кого. — Ангел задумчиво протер очки и водрузил их на полагающееся им место. — В первую очередь подыскиваем занятия по вкусу для обладающих какими-либо способностями. Подбираем конфессии по вкусу. Чудеса нужны даже в наше время. Чем больше чудес, тем больше искренне верующих последователей. Вы понимаете?

— Более чем. — Я равнодушно почесался. — А с какого бока тут я?

— Ну, как же! — Брови взлетели высоко над очками. — Удовлетворительная работа в этом мире позволит получить продвижение по служебной лестнице…

Я скептически хмыкнул.

— А что вы можете мне предложить? Насколько мне известно, скукота у вас смертная… бессмертная. Вот то ли дело в исламе. Десять тысяч гурий, вино — хоть залейся…

— Ой, я вас умоляю! Молодой человек, вы видели этих гурий? Думаете, зря их женщины носят паранджу? А вино? Разве это вино? Это гадость, поверьте моему опыту…

— Откуда же у вас такие знания о вине и гуриях? — Не сдержавшись, хмыкнул я.

Ангел смутился, но сбить его с толку оказалось не так уж легко.

— Приходилось, гхм, бывать… Исключительно по долгу службы! — Заметив мою ехидную усмешку, слишком торопливо отрезал он. — Молодой человек, оставьте ваши неуместные шуточки! Я вас умоляю!

— Ну, ну, не надо воспринимать все так близко к сердцу. — Больше не таясь, громко расхохотался я. — А то еще подумаю, что вы оправдываетесь.

Ангел надул розовые, без малейшего намека на щетину, щеки, словно воздушные шарики. С трудом, подавляя душивший меня смех, я примирительно бросил:

— Да ладно вам, мне по-барабану, все ваши дела. — Я демонстративно посмотрел на часы. — Может, скажете быстренько, что хотите и оставите меня в покое? Мне на работу скоро бежать…

— На работу вам через полтора месяца… Но так и быть. Тут у нас возникает дилеммка, молодой человек. — В глубине у меня звякнул предупредительный звоночек. Слишком уж мстительно было сказано. — Вас теперь не оставят в покое.

— Не понял?!

— Объясню поподробнее. — Поудобнее устраиваясь в кресле, сложил руки на пухленьком животе ангел. — К сожалению реалии нашей жизни таковы, что вы либо с нами, либо… с конкурентами. Я так понимаю, они к вам пока не приходили?

— Какие, к черту конк… — Я осекся под хитро блеснувшим взглядом. Вот именно — к черту. Кого ж еще ангел может назвать конкурентом? — Ну, знаете, это уже слишком! Меня не касаются ваши внутренние разборки. Я — сам по себе! И точка!

— Вы так думаете? Молодой человек, похоже, вы не понимаете. — Величавая шевелюра укоризненно качнулась. — По некоторому недосмотру, вы стали обладателем силы, хозяева которой были… были. Их уже нет. А это значит, что они не могут предъявить на вас свои права. И так как вы крещены в христианской вере…

— Фиг вам! — Прервал я ангельского зануду. — Крещен был против воли. А до этого был октябренком, потом пионером и гордо заявлял что атеист!

— Вы были тогда ребенком и повторяли чужие слова. Но даже если так, — не давая мне вставить слова, непреклонно продолжил он. — Территориально, Россия проходит по НАШЕМУ ведомству. Будь вы где-нибудь в Китае или Индии, вами занимался бы буддийский отдел. На ближнем востоке — мусульманский. Но вы — в России.

Я не знал что сказать. Принимая мое молчание за колебание, ангел доверительно продолжил:

— К слову сказать, Россия по отделу Марии Иоакимовны проходит, а она — огонь женщина. Даже Сам с ней старается не связываться! — И видя мое недоумение пояснил — Мария Иоакимовна — неужель не помните? Матерь собственной персоной…

Мое терпение лопнуло.

— Слушайте, вы что, мне угрожаете? Может быть, еще, как дон Корлеоне сделаете «предложение, от которого я не смогу отказаться»? А не пойти ли вам… к этой матери?!

— Не советую вести беседу в таком тоне, молодой человек! — Впервые за все это время на лице ангела появилось нечто напоминающее гнев. — Либо вы с нами, либо постарайтесь вспомнить судьбы Наших противников!

В комнате повисло зловещее молчание. Мне как никогда захотелось врезать по этой наглой морде. Свербевшая мозги мысль, наконец, обрела конкретные очертания. Как я там вчера выключил свет? С трудом, сдерживая зудящие кулаки, я представил, как воздух рядом со мной закрутился в тугой клубок. Мысленно прочертив прямую линию, я метнул этот клубок прямо в зловеще поблескивающие очки ангела. Плотно зажмурив глаза, я приготовился услышать звонкий шлепок, но вместо этого до моего слуха донеслось противное хихиканье.

— Слабовато, молодой человек, слабовато. Не хватает опыта и хороших учителей. Наше ведомство может помочь вам и тем и другим. Подумайте над моим предложением. До скорой встречи. И вот еще… Не советую дожидаться когда мы и впрямь сделаем «предложение, от которого вы не сможете отказаться»!

Раздался негромкий щелчок. Открыв глаза, я увидел лишь пустое, немного драное кресло. Да уж, огорченно подумал я. Такими фокусами их не возьмешь. Если возьмутся за меня всерьез…

— Грязнуля! — Что было сил, воззвал я к единственному помощнику в этих новых для меня делах. — Грязнуля!

Величаво вступив в комнату, с таким видом будто делает мне величайшее одолжение, Грязнуля уселся на пол. Круглые зеленые глаза презрительно смерили меня с ног до головы.

— Хватит дуться. Мне нужен твой совет.

Вредный кошак, словно не слыша, задрал заднюю лапу и сосредоточенно принялся вылизываться.

— Вкусно? — Язвительно осведомился я.

— По сравнению с разговором с этим белоснежным, просто восхитительно. — Кот оторвался от своего занятия. — Можешь не говорить, что у тебя за проблема.

— Подслушивал?

Кот, показывая, как его оскорбили подобным предположением, гордо вскинул нос к потолку. Ответа я так и не дождался.

— Значит приходилось сталкиваться?

— Умрр. — Утвердительно муркнул Грязнуля. — Ты думаешь, что для твоего деда делали исключение?

Так, это уже интересно. Значит, эти наезжали и на деда. А если я правильно понимаю реакцию этого мохнатого, то дед смог увильнуть.

— Хорошо. — Обреченно вздохнул я, зная, что теперь эта тварь высосет из меня все соки. — Что я должен делать?

Всякое можно было ожидать от вздорного зверя. Но только не такого удрученного взгляда и похоронного тона.

— Ты ничего не сможешь сделать…

— А как же деду удалось?

— Ты себя с ним сравнивать решил? — невесело рассмеялся кот. — Когда они на него вышли, он уже был одним из Верховных. А это значило, что придется тягаться не только с ним, а со всеми волхвами. И Верховными, и Старшими, и Младшими… С такой силой принято считаться. Когда не удалось уговорить перейти на их сторону, его решили оставить в покое… Эх, как я надеялся, что это произойдет не так скоро…

Развеселил меня котик, ничего не скажешь! И ведь зараза, молчал об этом. Нет бы сразу: так, мол, и так. Хоть как-то подготовиться бы смогли… Ну, получит он у меня свежего минтая сегодня!

— А как они на меня-то вышли? — Вот чего-чего, а этот вопрос меня ни сколько не интересовал. Но молчать было невозможно, а более умных вопросов, после таких радостных известий, не наблюдалось.

— Небось, за дедом следили… — Думая о чем-то своем, негромко мявкнул Грязнуля. — Что ж делать теперь?

— А может… — Безнадежно спросил я, — к другим волхвам обратиться?

— Толку то? — Горько рассмеялся кот. — Раз не захотели в ученики брать, значит чувствовали, что дело этим обернутся, может. Или знали… Да и где их найдешь?

— Но попытаться-то можно?

— Можно. Но пока разыщешь хоть одного… Времени у тебя в обрез.

— Значит надо тянуть время. — Неумолимо гнул свое я, как утопающий, хватаясь за соломинку. — Этот ангел сказал, что ко мне еще их конкуренты пожалуют. На этом можно будет сыграть.

Грязнуля задумался над моими словами. Наконец длинные усы неуверенно шевельнулись.

— А ведь может сработать. Только не получится ли, что просто оттянешь неизбежное? Сомневаюсь я, что волхвы помогут.

— А что терять? Но и просто так на поводу идти… Ненавижу, когда на меня давят!

Кот важно кивнул.

— Это в тебе огонь Рода проявляется. Дед бы тобой гордился.

— Я бы предпочел, что б объектом его гордости оказался кто-нибудь другой. Нет бы, подготовил меня заранее.

— Как знать, как знать… — Загадочно произнес кот. — Кто знает, что ты еще сможешь вспомнить из прошлого?

Да уж, не в бровь, а в глаз. Если дед и, правда, заставил меня забыть что-то из того, что я знал… Взять хотя бы этого загадочного Свара.

— Слушай! — Мой голос дрогнул от внезапной догадки. — А мой фокус с выключателем… Это не могло быть то же самое?

— Вполне. — Хмыкнул Грязнуля. — Вполне. У тебя все получается слишком просто. Не удивлюсь, если когда-нибудь ты вспомнишь, что в детстве дед уже обучал тебя этому. Слишком он тебя любил чтобы оставить на растерзание, вот так — неподготовленным.

Глава 7

— Разина, специальное, будьте добры. — Протягивая деньги в маленькое окошечко ларька, попросил я продавщицу.

Устало кивнув, она приняла деньги, выбила чек и отсчитала сдачу.

— Открыть?

— Да, будьте добры.

Припав к запотевшему горлышку, я с жадностью сделал несколько глотков. Жизнь, еще пять минут назад казавшаяся мраком, чуть посветлела. Медленно бредя к своему подъезду, я задумался. Итак, что мы имеем? А имеем мы, довольно скромный выбор. Либо попасть в подчинение к ангелам, что меня абсолютно не привлекает, либо… Второй вариант нежелателен еще больше. Возможность примкнуть к таким экзотическим у нас в России религиям как мусульманство и буддизм, не говоря уже о всяких вуду, мной даже не принималась в расчет.

Остается еще робкая надежда на помощь волхвов, но если верить словам Грязнули, совершенно напрасная. Но отбрасывать ее все же не стоит.

Блин, ну за что мне все это? Ну, дед, удружил!

Значит так, постарался я взять себя в руки. Жизнь вспять все равно не повернешь, поэтому нужно искать выход. Если дед и правда готовил меня к этому, но затем сделал так, что я все позабыл, стоит попытаться вспомнить. Вот только как вспомнить то, о чем даже не догадываешься?

Первое воспоминание появилось после того, как я не рассчитав силы, перенапрягся во время тренировки Грязнули. Второе, если это действительно воспоминание, а не спонтанное действие, проявилось после шока полученного в результате моего промаха с чтением мыслей. Кстати, стоит разобраться, почему с котом все получилось не так как с Невидом. Но это потом. Вернемся к воспоминаниям. Если я правильно думаю, то воспоминания появляются после потрясений. ОТ этой мысли пиво комом застряло в горле. Как-то расхотелось мне узнавать, что же должно произойти, что бы я вспомнил все разом. Уж лучше понемногу. А еще лучше — не вспоминать ничего.

Увлеченный своими мыслями, я поднял руку, намереваясь сделать очередной глоток. В следующий миг твердое горлышко больно врезалось в губы, стукнуло по зубам и пиво, вместо того, что бы попасть в рот, щедро плеснуло на рубашку.

— Ёъ, клмн! — Только и вырвалось у меня. Надо же так задуматься, что бы не заметить идущего навстречу человека.

— Ой, Максим, извини. — Раздался испуганный, до боли знакомый голосок. — Я так задумалась… Очень больно?

Поднимая глаза, я постарался придать лицу как можно более радостное выражение.

— Что ты, Надюша, все в порядке.

Вот чего мне только не хватало, так это выставить себя дураком перед Надькой, моей соседкой по этажу. Моей… Нет, уже полгода как не моей.

— Прости, я действительно…

— Брось, Надюшка, ерунда какая. Хочешь пива?

Я протянул ей бутылку. Кивнув, она приняла угощение, сделала небольшой глоточек, вернула.

— Спасибо.

Я пожал плечами, мол, мелочь, какая. Мои глаза пытливо шарили по ее лицу в напрасной надежде уловить хоть тень прежних чувств.

— Не смотри на меня так. — Смутилась Надя. — Не надо. Пожалуйста…

— Хорошо. — Вздохнув, согласился я. — Как у тебя дела с этим… Ну, в общем, с твоим?

— Никак. — Просто ответила она. — Не сошлись характерами. Так что теперь я девушка свободная.

Она негромко рассмеялась, заставляя мое сердце забиться чаще. Как же мне не хватало ее смеха!

— Так, может быть, тогда мы могли бы…

— Не надо, Максим. — Тихонько попросила она, едва уловимо проведя ладошкой по моей щеке. — Я не готова…

— Может быть потом? — С надеждой в голосе спросил я.

— Прости. — Снова вздохнула Надя. — Я не хочу зря тебя обнадеживать.

— Ясно. — Невесело усмехнулся я. — Вопросов больше не имею.

— Перестань, и так тошно.

Не зная, что сказать, я снова отпил пива.

— А может, возьмем много-много пива и посидим как в старые времена? — Не желая расставаться так быстро, предложил я.

— Давай. — Благосклонно согласилась Надя. — Только у тебя.

— У меня, так у меня.

Спустя полчаса, нагруженные пакетами с пивом и закусками, мы ввалились в мою холостятскую берлогу.

— Я тут котом обзавелся. — Открывая дверь, громко сказал я, надеясь, что Грязнуля поймет намек. — Ты не пугайся, он не злой.

Грязнуля все понял как надо. Распушив хвост, он степенно вышел из комнаты, брезгливо обнюхал пузатые пакеты и, словно обычный кот, с мурлыканьем потерся о Надькины ноги.

— Ох, ты, красавец! — Радостно рассмеялась Надя и начала наглаживать черного подлизу. — Ути-пути! Какая у нас шерстка, какие ушки, а какой хвостик!

Довольно урча, Грязнуля бухнулся на спину подставляя для чесания мохнатый живот.

— Ну, хватит. — Оборвал я эти телячьи нежности. — Пиво стынет, Пошли Надюх.

Быстренько проводив ее в комнату, я пулей метнулся на кухню. Грязнуля уже сидел на столе с видимым наслаждением натирая лапкой ухо.

— Ненавижу, когда со мной так сюсюкают. — Негромко поделился со мной кот, едва мое лицо мелькнуло на пороге кухни. — Держи ее от меня подальше.

— Хорошо, только и ты постарайся при ней не действовать мне на нервы.

Подхватив пару бокалов, я вернулся в комнату.

— Опять у тебя бардак. — Укоризненно нахмурила брови Надя. — И когда ты научишься быть аккуратным?

— Мне, как холостяку это простительно. Уж не обессудь. — Она сделала вид, что не поняла намека.

Открыв пиво зажигалкой, открывашка вечно куда-то теряется, я наполнил бокал и протянул его Наде.

— Ну что, за встречу?

Болтая о пустяках, мы опорожнили несколько бутылок. В голове приятно зашумел хмель. Грядущие неприятности уже не казались такими уж ужасными. Жизнь прекрасна когда в руке бутылка пива а рядом сидит красивая девушка.

Громкий шорох раздавшийся под шкафом, заставил Надьку с визгом запрыгнуть с ногами на диван.

— Что… там? — Срывающимся голосом спросила она.

Поперхнувшись, я закашлялся, подавившись неосмотрительно большим глотком пива.

— Мыши… — Брякнул я первое пришедшее на ум объяснение.

— М… мыши???

— Ага. Большие такие бестии. Просто крысы. Потому и кота завел.

— На восьмом этаже?

— Сам удивляюсь. Еще и пищат. — Громко произнес я, обращаясь к шкафу.

Из-под шкафа донесся душераздирающий писк, и шебуршание стихло. Ну, Невид, ну, что б ему пусто было!

Не давая Надьке придти в себя и засыпать меня вопросами о мышах на восьмом этаже, я поспешил перевести разговор на другую тему.

— Ну, давай, рассказывай. Как я понял у тебя какие-то трудности?

По вмиг помрачневшему лицу Нади, я понял, что попал в самую точку. Отставив в сторону недопитый бокал, она опустила глаза, внимательно изучая шов на юбке.

— Да так… Ничего особенного. Не выспалась просто.

Не сводя с нее взгляда, я покачал головой. В конец смутившись под моим взглядом, она, наконец, сдалась.

— Кошмары последнее время мучают. А сегодня ночью… — Надя на миг замялась, а потом, устыдившись своего страха, скороговоркой выпалила. — А сегодня ночью по квартире кто-то ходил.

— Как это — кто-то ходил? — Не понял я. — Послышались шаги?

— Да нет, в том-то и дело, что не послышались. — Она перешла на шепот, для пущего эффекта округлила глаза. — Я действительно слышала шаги!

— Брось. — Попытался я успокоить насмерть перепуганную девушку. — Соседи, наверное. Ты же знаешь, какая в наших квартирах слышимость.

Надя горько рассмеялась.

— Не веришь? Думаешь, я дура, да?

И подхватив со столика свой бокал, одним большим глотком допила его содержимое.

— Ладно, забудь. — Отрезала она. Перепуганная девчонка исчезла, сейчас передо мной была настоящая суровая бизнес-леди, не знающая страха и жалости. Вот именно с такой Надей, мы и не смогли ужиться — Засиделась я. Все, чао. Провожать не надо, дорогу найду сама.

И прежде чем я успел сказать хоть что-то, встала и быстро вышла из комнаты. Хлопнула входная дверь, и я снова остался один.

Впрочем, мысль об одиночестве была немного поспешной. Негромко скрипнув, дверь приоткрылась, и в комнату вошел Грязнуля. Следом за ним, словно привязанный, семенил Невид.

— Судя по всему, дама ушла расстроенной. Поссорились?

Я помотал головой.

— Тогда… — Грязнуля смешно наморщил мордочку, — ты сказал ей какую-то сальность, ты на это мастак, и она оскорбилась. Угадал?

Я снова помотал головой.

— Все. Сдаюсь. — Кот совсем по человечески поднял лапки над головой, вызывая у меня невольную улыбку. — Рассказывай.

Не вдаваясь в подробности, я коротко пересказал суть проблемы.

— Не знаю, что на нее нашло. — Закончил я. — Может на работе неприятности?

Неожиданно для нас с котом в разговор встрял молчавший до этого домовой.

— Она права. — Мрачно сказал Невид и, видя наши непонимающие взгляды, пояснил. — В доме завелось кое-что. Сам я ее не видел, но чувствую. Просто жуть берет!

— Час от часу не легче. — Протянул кот. — Домовой, и беспорядки в своем доме допускаешь?

Отведя взгляд, Невид шмыгнул носом.

— Она сильнее меня. Квартиры, в которые она заходит для меня недоступны.

— Ты, что, хочешь сказать…

Кот осекся но Невид, в отличие от меня, прекрасно его понял.

— Да. Судя по всему это — ламия. Я спрашивал соседских домовых, она и у них появлялась. Все пришли к тому же выводу. Но нам с ней не справится.

— Э, а ничего что я тоже тут нахожусь? — Не выдержал я. — Может, просветите, о чем речь?

— Если я правильно понял нашего маленького друга, — тихонько ответил мне кот, — то в доме завелось некое существо, называемое ламия. Проклятые христиане, мало им было наших богов преследовать, так они еще и нечисти своей в наши земли натаскали. Чего только теперь не встречается в наших краях!

— Оно опасно?

Грязнуля кивнул.

— Не просто опасно, а смертельно опасно. Сводит человека с ума и выпивает его жизнь.

— Ее можно… С ней можно справится?

— И не думай. — Осадил мой порыв кот. — Не с твоими способностями. Здесь нужен либо христианский священник, либо…

— Либо? — Подбодрил я.

— Либо, — Грязнуля окинул меня насмешливым взглядом, — Верховный волхв. Даже Старший смог бы. Но не ты. Постой, ты куда?

Игнорируя его вопль, я вышел из комнаты.

Когда кот догнал меня, я уже перетряхивал кухонный шкафчик в поисках риса.

— Что ты задумал?

Вот и рис. Проклятье, всего полпакета, как же я недоглядел. И в магазин уже поздно.

— Что ты задумал? — Чуть повышая голос, снова спросил кот.

— В детстве, я слышал сказку про ламию. — Пояснил я. — Там говорилось, что если рассыпать перед ней рис или мак, то ламия не успокоится, пока не пересчитает все зерна и не соберет их в аккуратненькую кучку.

— Ну, есть такое. — Нехотя согласился Грязнуля. — Положим, что ты рассыпал перед ламией рис. И что дальше?

— Придумаю что-нибудь. — Я беспечно пожал плечами и с вызовом посмотрел в желто-зеленые глаза.

Несколько мгновений кот оценивающе смотрел на меня. Наконец черные бока поднялись и опали в глубоком вздохе.

— Вот смотрю я на тебя, Макс, и не понимаю, то ли ты и правда дурак, то ли… — Он оборвал себя на полуслове и продолжил уже другим голосом. — Пошли, подумаем, что ты сможешь сделать.

— Ты уверен, что не передумаешь? — Наверное, в сотый раз уточнил кот. Я отрицательно качнул головой. — Тогда слушай. Ламии обычно охотятся за детьми, не понимаю причем тут эта девушка, но это не важно… Значит так. Ламию нельзя убить, но ее можно изгнать. Самым лучшим средством в твоем положении были бы святая вода и крест. К сожалению, они отпадают по двум причинам. Во-первых, как чуждые нам по убеждениям, прямо таки скажем вражеские вещи. А во-вторых… Во-вторых, их у нас просто нет. Тогда остается только одно — сделать так, что бы ламия надолго потеряла свою силу.

— И как?

— Сложно, Максим. Ламия питается страхом. И отобрать у нее этот страх, ламия надолго исчезнет из этого мира.

— Нифига себе. — Я почувствовал, как мои глаза полезли на лоб. — И как я это могу сделать?

Грязнуля отвел глаза. Когда он заговорил, голос прозвучал настолько тихо, что мне пришлось напрячь слух что бы расслышать.

— Не знаю. Вот поэтому я и говорю, что ты не сможешь с ней справится.

— Невид, — Я повернулся к домовому. — Может ты что подскажешь?

Тот только развел маленькими ручками.

— Понятно. Значит, буду решать по обстановке.

— По какой обстановке?! — Голос Грязнули сорвался на крик. — Ламия тебя убьет!

— А что прикажешь мне делать? — Тихо спросил я. — Оставить ее бродить по дому? Как думаешь, дед бы это одобрил?

Ответом мне был взгляд полный тоски.

— Ты главное отвлеки ее. — Подал голос Невид. — Что бы я смог в квартиру попасть. А там, глядишь вдвоем осилим.

Я с благодарностью взглянул на дрожащего от страха домового. Что ни говори, а приятно иметь такого друга.

— Спасибо, Невид. Только не надо. Может у меня у самого получится.

Не успел я договорить этих слов, как требовательно заверещал дверной звонок.

— Кто там еще? — Удивился я, бросая взгляд на часы — пятнадцать минут первого. Ого, кому это я понадобился заполночь?

Распахнув дверь я опешил. На пороге, в одной ночной рубашке, вся зареванная, стояла Надежда.

— Максим, мне страшно. Можно я переночую у тебя?

— Конечно можно, какие вопросы! — Я поспешно посторонился с прохода. — Проходи. Сейчас я чайку приготовлю, ты вся дрожишь!

Не прошло и пяти минут, как я поставил перед Надей чашку крепкого, свежезаваренного чая.

— Вот, выпей.

Благодарно кивнув, она взяла чашку, по-детски обхватив ее ладошками. Робко протянув руку, я коснулся растрепанных волос. Неужели когда-то я мог каждый день делать это?

— Спасибо, Максим. — Надя робко улыбнулась. — Просто мне снова показалось…

— Тебе не показалось. Иди, ложись на диване, утром я тебя разбужу. Где твои ключи?

— Что ты собираешься делать? — Подозрительно спросила она, отодвигая чашку.

— Хочу переночевать в твоей квартире и посмотреть на того, кто мешает тебе спать.

Надя несколько секунд удивленно смотрела на меня, словно не веря своим ушам.

— Нет, Максим, не надо, не ходи. — Она бросилась мне на шею, пытаясь удержать от глупого по ее мнению поступка. — Мне страшно, не бросай меня здесь одну!

— Ну, ну. — Я снова погладил ее по волосам. — Здесь ты можешь ничего не боятся. И потом ты будешь не одна — с тобой останется Грязнуля.

Кот, подтверждая мои слова, потерся мордочкой о ее ногу.

— Вот видишь. — Успокоил я Надю. — Он защитит твой сон. Защитишь, а, Грязнуля?

— Умрр. — Утвердительно муркнул кот, заставляя Надю невольно улыбнутся.

— Ну, ради меня, не ходи. — Видя мою непреклонность, Надя сделала последнюю попытку. — Оно…

Она закусила губу понимая что проговорилась.

— Ты видела ее?

— Да. — В ее глазах снова блеснули слезы. — Только не ее. Его. Я сумасшедшая?

Я покачал головой.

— Иди. Ложись спать. Утром я все объясню.

Глава 8

Едва переступив порог Надькиной квартиры, я, уже почти привычно, представил зеленую линию, тщательно обшаривающую квартиру. Пусто. Даже если ламия была здесь, теперь ее нет. Что ж, будем надеяться, что она ушла не навсегда.

Пройдя по комнатам, я выключил лишний свет — ламии он все равно не помеха, и в нерешительности остановился перед комнатой Надюхи. Успокаивая совесть тем, что делаю это вовсе не ради любопытства, решительно распахнул дверь.

Ничего не изменилось здесь с моего последнего прихода. То же самое покрывало на смятой кровати, те же мягкие игрушки, в беспорядке разбросанные по углам… Только исчезла с телевизора фотография, на которой мы были вместе.

Стараясь не смотреть по сторонам, я решительно шагнул к компьютерному столу. Нечего бередить память, лучше займемся делом. Мягко утопив кнопку питания в системном блоке, я с удовольствием вслушался в тихое шуршание кулеров оживающего компьютера. Щелкнул, включаясь, монитор и по черному экрану пробежали белые строчки загрузки…

От монитора меня отвлек скрип открываемой двери. Началось! Адреналин, мощной волной, хлынул в кровь. Сердце бешено заколотилось. Впившись немигающим взглядом в дверь, я глубоко задышал, стараясь унять дрожь в руках и коленях.

Приоткрывшись на несколько сантиметров, дверь замерла. Послышались негромкие шаги, удаляющиеся в сторону кухни. Врешь, не уйдешь! Перебарывая душивший страх, на подкашивающихся, ватных ногах, я подскочил к двери, резким движением распахнул и успел увидеть мелькнувший в зеркале силуэт ламии. Дикий, панический ужас пронзил сердце ледяным острием, пригвоздил к полу, опутал мысли, не давая думать ни о чем кроме постыдного бегства. Ну, уж нет! Я пришел не за тем, что бы сбежать.

С неимоверным трудом, передвигая налившиеся свинцом ноги, я преодолел коротенький коридор, показавшийся сейчас многокилометровым и замер на пороге кухни не в силах больше ступить ни шагу.

Ламия была там. Точнее — он. Едва сдерживая тошноту, я смотрел на стоящее ко мне боком существо. Отвратительный карлик, с лысой, покрытой струпьями головой, склонился над диванчиком, что-то вынюхивая длинным, крючковатым носом. Заостренные на кончиках уши подергивались, ловя каждый шорох. Стоило мне шевельнутся, как ламия стремительно развернулся. Маленькие гноящиеся глазки блеснули злобным торжеством. Длинный, покрытый слизью язык вынырнул из черного провала рта, облизывая, по мертвецки синие, губы.

— Пришел… — Едва разборчиво прошелестел шепот уродца.

Губы раздвинулись в некоем подобии улыбки, обнажая гнилые пеньки клыков. Выступившая слюна обильно закапала на пол.

Меня вырвало. Содрогаясь от приступов рвоты, я выхватил из кармана горсть риса и швырнул под ноги ламии.

Злобно зашипев, карлик бросился собирать маленькие зерна. Узловатые, скрюченные пальцы с длинными изогнутыми когтями непостижимо быстро и ловко ухватывали рисинки и складывали в аккуртную кучку.

— Одна, две, три, четыре… — Шептал ламия не в силах преодолеть наваждение.

Этой короткой передышки, мне хватило, что бы справится с рвотой и немного придти в себя. Когда последняя рисинка заняла свое место в кучке, я мог уже довольно твердо стоять на ногах.

— Теперь ты мой… — Злобно выдохнул ламия обдав меня вонью своего рта.

Готовый к этому, я бросил на пол вторую горсть риса. Но здесь меня ожидал сюрприз…

Проводив взглядом катящиеся по полу зерна, ламия глухо расхохотался.

— Дурак… Можно лишь раз…

И не обращая больше внимания на рис, шагнул в мою сторону. Слишком длинные для такого тела руки, метнулись вперед. Я инстинктивно отпрянул, в самый последний момент, избегая удара. Едва не коснувшись моего лица, когти полоснули по стене, вспарывая обои и оставляя в бетоне глубокие борозды.

— Не уйдешь… — Снова прошипел ламия. — Сначала ты… Потом девка… Потом все…

Не стоило ему этого говорить! Едва он упомянул Надю, как в голове, пылающим шаром, взорвалась ярость. Этот гнилой обрубок вздумал причинить вред моей Наде!

Все нравоучения Грязнули забылись. Им на смену пришла полученная годами труда, вымученная с потом и кровью наука. Управляемое рефлексами тело, бросилось вперед, выходя на вымеренную сотнями часов тренировок дистанцию. Продолжая движение, правая нога, словно выброшенная из катапульты устремилась вперед, смачно впечатывая подъем стопы в пах ламии.

Сила удара оказалась такова, что карлик, не устояв на ногах, опрокинулся навзничь. Покрытый струпьями затылок с треском ударился об острый край подоконника. Вместо крови, из рассеченной головы, в стороны брызнул дурнопахнущий зеленый гной.

— Не смей. Трогать. Надежду. — С расстановкой произнес я, подходя к карлику. Это была ошибка.

Рука ламии ударила меня в грудь, отбрасывая к противоположной стене. В глазах почернело. Преодолевая предательскую слабость, мне удалось встать как раз в тот момент, когда когти ламии снова устремились к моему лицу.

— Не-е-ет! — Я вскинул руки, в напрасной попытке заслонится от смертоносного удара. Сердце сжалось в ожидании неминуемой вспышки боли… Мгновения сменяли мгновения а боль все не приходила.

Наконец я осмелился открыть глаза и замер. Ламия, шипя от злости скреб когтями воздух, пытаясь разорвать возникшую между нами невидимую стену. Чуточку приободренный, я, наконец, смог перевести дух. Ну, сволочь, теперь получи!

Свернув воздух в тугой клубок, я бросил его прямо в оскаленную пасть. Ламию отбросило назад, но он снова бросился вперед, уткнувшись в невидимую преграду. Что ж, очко в его пользу.

Чувствуя, что стена меж нами не вечна, я лихорадочно перебирал в уме наставления Грязнули. Увы, ничего, что могло бы помочь на ум не приходило. Оставалось только одно — высосать из ламии страх. Вот только как это сделать?

Минуты шли, а решение не приходило. Тогда, видимо от отчаяния, в голову пришла сумасшедшая идея. Страх — это чувство. Но ведь я смог добраться до чувств домового! Может я смогу таким образом высосать страх?

Стараясь не думать о том, что произошло, когда я пытался сделать тоже самое с Грязнулей, я протянул мысленную присоску прямо к сочащемуся гноем разрезу на голове ламии. Прикосновение отозвалось во мне новой вспышкой отвращения. А затем…

Боль. Страх. Отчаяние. Поток хлынувших на меня ощущений был столь силен, что, не устояв на ногах, я медленно опустился на пол. Только не потерять сознание. Только выдержать… Справившись с дурнотой, я неуверенно, словно ступая по тонкому льду, начал отсеивать чувства, настроив себя только на страх. Ламия, почуяв неладное, забеспокоился. Вот оно! Ламия испугался. А я поймал его страх. Ну, поехали! Осторожно, боясь нарушить случайно контакт, я потянул в себя ниточку страха, вбирая его полностью, без остатка.

Ламия заверещал. Уродливое тельце на миг растворилось в воздухе, но я, крепко удерживая его страх — его суть, выдернул обратно в наш мир.

Еще немного, еще, еще… и ниточка кончилась. Пронзительно взвизгнув, ламия взорвался изнутри, окатив стены кухни отвратительной слизью.

Невидимая стена рухнула. В ноздри ударило непереносимое зловоние.

— Максим! Максим! Ты смог. Ты победил! — Едва расслышал я сквозь оглушительный звон в ушах, восторженные крики Невида. Подняв потяжелевшую голову, я поискал домового взглядом. Он обнаружился у входа на кухню. Из-за его плеча на меня восторженно уставилось несколько десятков пар глаз. Это ж, откуда он собрал столько домовых?

— Надо бы здесь прибраться. — С трудом выговорил я. — Не надо Надьке такое видеть…

— Приберемся! Конечно же, приберемся! — Воскликнул Невид с жаром. Пришедшие с ним домовые согласно зашумели. — Ты не беспокойся! Максим?!

Последний встревоженный крик вырвался из его горла, когда я, покачнувшись, навзничь рухнул на загвазданный пол.

Очнулся я уже на диване. Кухня, несколько часов назад больше напоминавшая заброшенную свалку, сияла первозданной чистотой. Пол, стены, холодильник, да и сам диван, трудолюбивые домовые вычистили так, что не осталось и намека на прошедшую ночью схватку.

Я с изумлением осмотрел пострадавшую от удара когтей ламии, стену. Ни следа от уродливых глубоких борозд. На обоях — ни царапины!

— Пришлось повозится малость. — Пояснил мне Невид. Отправив остальных домовых по своим делам, он терпеливо дождался моего пробуждения. — Ну да для нас это не проблема. Мы ж как никак поставлены за жильем следить. Тем, кто нам приглянется, и не такое можем сделать. Куда там нынешним евростандартам!

— И часто такое происходит?

Домовой вздохнул. Плечики поникли, на лице проступило огорчение.

— Теперь уже нет. Да и раньше бывало не часто. А сейчас, разве что Хозяевам помогаем.

— А кто такие Хозяева?

— Те, кто могут нам приказывать… Есть в соседнем доме один. Узнал откуда-то заветные слова, так теперь тамошнему домовому и жизнь не в жизнь. То одно принеси, то другое подай. Совсем замучал беднягу. Того и гляди преставится. А такой хороший домовой был!

От его слов, в моей душе полыхнула злость. Домовые, как один пришли мне на помощь, а какая-то сволочь третирует одного из них. Я недобро усмехнулся.

— Замучал говоришь? Ну-ну… Покажешь, где он живет?

Маленькие глазки домового блеснули из-под кустистых бровей.

— Мы в тебе не ошиблись. — Загадочно произнес он. И как я не добивался ответа, так и не пояснил, что хотел сказать этими словами.

Уже стоя на пороге Надькиной квартиры, я услышал его звенящий от гордости голосок:

— Мы даже окна помыли!

Окна действительно были чистыми.

Моя квартира встретила меня густыми ароматами свежеесваренного кофе, жареных тостов и шкворчащей на раскаленной сковороде, яичницы с салом. В животе глухо заурчало. Сглотнув обильную слюну, я аккуратно прикрыл за собой дверь. Замок предательски щелкнул.

— Максим! — Раздался радостный вопль Надьки. Из дверного проема кухонной двери показалось ее разрумяненное хлопотами личико. — Проходи. Завтрак готов.

Она снова скрылась на кухне. Прежде чем присоединится к ней, я заглянул в комнату. Грязнуля, вальяжно развалившись в кресле дремал. Уловив шорох открываемой двери, кот поднял голову. В желто-зеленых глазах промелькнуло одобрение.

— Невид? — Коротко спросил я.

Грязнуля кивнул и опустил голову на лапы — досыпать.

Завтрак был великолепен! Холостятская жизнь приучила обходится парой бутербродов на завтрак, да чашкой вчерашнего чая. А тут яичница, с пылу, с жару, горячий кофе — не какой-нибудь растворимый, а зерновой, сваренный так что диву даешься. Не кофе — амброзия!

Пока я насыщал беснующийся желудок, Надя присела напротив. Подперев рукой подбородок, она, с легкой улыбкой, наблюдала как я обжигаясь, уминаю завтрак.

Справившись с последним кусочком, я тщательно протер тарелку кусочком белого хлеба и с наслаждением сунул его в рот. Самое вкусное в яичнице, именно растекшийся по тарелке желток вперемешку с маслом, на кусочке мягкой булки.

Стоило мне сделать глоток кофе, как заботливая девчонка протянула прикуренную сигарету. Поблагодарив ее взглядом — надо же, не забыла мои привычки, — я сделал затяжку.

— Ну… что…? — Наконец осмелилась спросить Надя. В широко распахнутых серых глазах застыло продолжение вопроса: я — сумасшедшая?

Улыбнувшись, я протянул руку через стол и потрепал ее по румяной щеке.

— Все в порядке. Можешь больше ни о чем не беспокоится. Отныне твой сон никто не потревожит.

— А…

Я приложил палец к губам.

— Не спрашивай. Пожалуйста. Я все расскажу сам… Потом.

Надя покладисто склонила голову. Тревога исчезла из ее улыбки, возвращая лицу прежнюю беззаботную веселость.

— Тогда я пойду? Мне еще сегодня на работу бы не опоздать… Спасибо.

Мимолетно коснувшись губами моей щеки, Надя выпорхнула в коридор. Хлопнула дверь. Отхлебнув мигом, потерявший вкус кофе, я вздохнул. Такова се ля ви, как говорят французы. Надо и мне идти. Грязнуля небось уже заждался.

В комнате, кроме кота меня дожидался и домовой. Стоило открыть дверь, как две пары горящих любопытством глаз жадно впились в мое лицо. Опережая вопросы, я рассмеялся. Удобно устроившись на диване, я подождал пока кот с домовым, последуют моему примеру. Грязнуля предпочел развалиться на полу — в квартире духота, а там сквознячок. Невид дернулся ко мне, на диван, но передумал и составил компанию коту.

— Все прошло отлично. — Когда все расположились, с улыбкой сказал я. — Да вы и сами видите.

— Ты подробности давай. — Поторопил кот.

— Ага. — Поддержал домовой. — А то когда мы, домовые, смогли в квартиру попасть, только и увидели, как ламия взорвалась.

— Взорвался. — Поправил я. — Это был он.

И я как мог, пересказал события этой ночи.

Невид слушал мой рассказ, затаив дыхание, не сводя с меня горящих от возбуждения глаз. Грязнуля напротив, с каждым моим словом становился все задумчивей.

— Слишком просто. — Дослушав, высказал свое мнение кот. — Даже если я прав, и дед успел обучить тебя в детстве, настроив твою память таким образом, что бы знания вспоминались по мере необходимости… все равно слишком просто.

— Видел бы ты как, как взорвалось это чудище! — Обиделся за меня Невид. — Ба-бах! Как мыльный пузырь! Только кишки по стенам!

Грязнуля покачал головой.

— Я и не говорю, что Максим сделал что-то не так. Но одолеть ламию…

Не встревая в разговор, я внимал словам Грязнули. В чем-то он прав. Еще бы понять в чем!

— Да ладно! — Отмахнулся домовой. — У меня потрясающая новость!

Округлив для пущего эффекта глаза, Невид сделал таинственную паузу.

— Домовые посовещались, и… признали Максима Хозяином! — Выпалил он, от избытка чувств хлопая себя по коленке.

На меня это известие не произвело особого впечатления. Да, приятно, но мне то с этого что? Командовать маленькими существами, желания нет. Но Грязнуля от слов Невида подскочил, словно ужаленный осой в причинное место.

— Что???

— Что слышал. — Ответил Невид. Личико домового прямо-таки лучилось от удовольствия. — Посоветовались, и признали!

— Дела-а. — Присвистнул Грязнуля. Кошачья пасть плохо приспособлена для свиста, поэтому раздавшийся звук напомнил скорее шипение, нежели свист. — И что на свете творится?

— Мне-то, может быть, объясните? — Вклинился в их беседу я. — Про Хозяев мне Невид кое-что рассказал. Теперь хотелось бы узнать причину удивления.

— А причина в том, — пояснил мне кот, — Что на моей памяти не было такого, что бы несколько домовых присягнули на верность одному Хозяину. Да еще и по своей воле. Они вообще подчиняться не любят. Хозяев слушаются лишь, если те заветное слово знают. Да и тогда надуть норовят.

— Никого мы не норовим надуть. — Обиделся на кота Невид. — Кто виноват, что Хозяева приказы отдают такие, что двояко понять можно? Но иначе обстоит с тем Хозяином, которого домовой сам выбрал. Тут уж двояких толкований не бывает, сам знаешь.

Грязнуля нехотя кивнул, подтверждая слова домового. Немного успокоившийся Невид продолжил.

— И потом, что значит несколько домовых? Бери выше — ровно три дюжины! Из всех окрестных домов.

Если первые слова Невида заставили Грязнулю подпрыгнуть, то после этих, лапы подломились, и он тяжело плюхнулся на пол.

— Что на свете делается? — Спросил кот у телевизора.

Глава 9

Непонятное предчувствие сжало грудь. Жестом, велев коту и домовому замолчать, я прислушался — тишина. Гнетущая, опасная тишина. Моя тревога передалась и друзьям. Грязнуля навострил острые ушки, ловя каждый шорох. Невид вздрогнул и закрутил головой, озираясь. Все еще не понимая, что происходит, я, на всякий случай, мысленно проверил комнату. Зеленая полоса послушно побежала от стены к стене. Пусто, пусто, пу… Коснувшись кресла, полоска ослепительно полыхнула и пропала. Оставив медленно затухать проявившиеся на кресле контуры.

— Там. — Выдохнул я, тыкая пальцем в сторону кресла.

Не успел я это произнести, как воздух над креслом дрогнул, потемнел и обернулся физически развитым молодым человеком. Мы — я, кот и домовой, изумленно уставились на незваного гостя. Весь его вид воскрешал в памяти рэкетменов начала девяностых. Массивные, накачанные, на мой взгляд, чересчур, плечи, туго обтянуты черной кожаной курткой. Малиновый спортивный костюм «Найк», белые адидасовские кроссовки. Толстая, короткая шея украшена полукилограммовой золотой цепью, правда, без креста. Гость шевельнул правой рукой, словно хвастаясь увесистым золотым перстнем на безымянном пальце. Я перевел взгляд на лицо. Квадратная челюсть, высокие скулы и ледяной взгляд пустых серых глаз отнюдь не добавили мне душевного спокойствия. Я поднял глаза чуть выше. Жесткие, коротко стриженные «платформой» волосы… и пара маленьких изогнутых рожек!

Почему-то мне поплохело.

Грязнуля и Невид, не сговариваясь, дружно шагнули вперед закрывая меня от опасности своими телами.

— Эй, брателла! — Рассмеявшись окликнул меня черт. — Эт чо, типа, твоя крыша? Мелковата…

С шипением проколотой автомобильной шины, Грязнуля одним прыжком оказался на спинке кресла. Зловеще блеснувшие в электрическом свете лампы, длинные когти, замерли в миллиметре от шеи черта. Застыв древнегреческой статуей, черт сглотнул. Выпирающий кадык прыгнув вверх едва коснулся игольно-острого когтя. Брызнула кровь.

— Ого! — Удивился я. Неторопливо достал сигарету, тщательно раскурил и только тогда продолжил. — А я думал у Вас кровь отсутствует. Ну, на крайний случай она голубая. Или вообще что-нибудь экзотическое, навроде жидкого пламени.

— Ну, ну, спокуха! — Воскликнул черт. Стараясь не слишком при этом шевелится. — Спокуха. Чего бакланите? Я, типа, побазарить пришел. Вона, даже волыны нет.

Демонстрируя искренность своих слов, черт откинул полу куртки. Пистолета действительно не оказалось. Кажется я даже удивился этому факту.

— Хорошо. Грязнуля, будь добр, оставь гостя.

Кот нехотя подчинился. Спрыгнув на пол, он уселся возле ног черта, не сводя с него пристального взгляда желто-зеленых глаз.

Выпустив густую струю табачного дыма вверх, к люстре, я улыбнулся незваному гостю.

— Чего хотите от меня вы. Вашего оппонента выслушать мне уже довелось.

Глаза черта очень естественно выпучились в удивлении. Ему бы в кино сниматься.

— Ты чо, брателла, какой оппонент? — Он даже привстал. — Ты пернатого имеешь в виду? Да я ему с удовольствием его же перо под ребро воткну.

— Оппонент, — пояснил я менторским тоном, — это вовсе не друг. А наоборот — противник.

— А, ну коли так… — Черт почесал бритый затылок. — Тогда вопросов нет. Я с тобой вот о чем побазарить хотел…

— Уважаемый! — Оборвал его я. — Вы уж либо «ботайте по фене», либо изъясняйтесь на нормальном русском языке. А то производите впечатление прыщавого приблатненного подростка.

Черт пожал плечами. Что ни говори а смотрелось это эффектно: два туго обтянутых черной кожей валуна приподнялись и беззвучно опали.

— Могу и по-простому, могу и по фене. Только вот что это изменит?

Настала моя очередь пожимать плечами.

— А хрен его… Но надо ж к чему-то прицепится. Ладно, «брателла», давай ближе к делу. Моим друзьям выйти?

— Зачем? — Удивился черт. — В отличие от пернатого, я ни от кого секретов не имею. Это их бюрократы скрывают все даже друг от друга, плетут интриги.

— Ну, хорошо. Тогда говори.

Прежде чем заговорить, черт извлек из воздуха толстую коричневую сигару. Взмахнул свободной рукой как заправский иллюзионист, и на кончике указательного пальца затрепетало маленькое пламя. Раскурив сигару, он улыбнулся. К счастью у меня хватило выдержки сохранить каменное выражение лица. Не доставлю ему радости наслаждаться моим удивлением.

— Как видишь, — обратился ко мне черт, — Нам не чужды маленькие человеческие радости. Впрочем, большие тоже не чужды. Что может предложить пернатый? Прощение грехов? Райскую жизнь после смерти? Чушь! Кому это все нужно? Целыми днями мучить арфу, а играть на ней никто не научит, и орать дурным голосом псалмы, которых тоже никто толком не знает. Теперь представь: сидит несколько тысяч идиотов в белых хламидах, в разнобой дергают струны и, надрывая горло, орут кто во что горазд. Веселенькая перспективка?

— Ну, у вас вроде тоже не сахар? — Подзадорил я черта. — Геенна огненная, котлы с кипящей смолой, раскаленные сковородки и прочие, несомненно, не менее приятные, вещи?

— Я тебя умоляю! — Воскликнул черт, разом становясь точной копией столь презираемого им ангела. — Все перечисленное тобой предназначено для быдла. Неужели ты думаешь, что мы так бездарно распорядимся человеком с твоими возможностями? Ты получишь все! И заметь, не только в загробной жизни, хотя и там не будешь знать недостатка. Ты получишь все в этой жизни! Все! Деньги, власть, женщины! У твоих ног будут валятся народы! Сперва правда придется, кое-чему подучится. Задатки у тебя ого-го, вот только с учителем не повезло, но это беда поправимая. У нас есть такие спецы!

Видя как вздыбилась шерсть на загривке Грязнули, я поспешил прервать черта.

— Ну, допустим, меня мой наставник устраивает.

— Брось. — Рассмеялся черт. — Ну, чему он тебя научил? Паре уличных фокусов?

— Во всяком случае, с ламией я…

Я осекся. Уж слишком ироничный взгляд устремил на меня черт.

— Вот видишь, ты уже и сам понял. Этот костлявый придурок был годен разве что детей пугать. Его сил не хватило бы убить и муху.

Что ж, выдержим этот удар с высоко поднятой головой. Как там у классика — хорошая мина при плохой игре?

— И зачем понадобилось разыгрывать эту трагедию?

— Да все просто! — Воскликнул черт. — Надо же было узнать чего ты стоишь. Одного твоего наследства мало. Может оно в тебе так и не проявится. Всю жизнь промерцает тусклым огоньком, а разгорится в сыне или внуке. Тогда мы могли бы дожидаться своего часа и дальше, а тебя предоставить пернатым. Отметь, я говорю тебе всю правду, не пытаясь юлить.

— Но судя по тому что Вы здесь, — подчеркнуто вежливо проговорил я, — я успешно прошел проверку?

— Более чем! — Осклабился черт.

Вот это поворот событий, значит я все таки чего-то стою? Вытряхнув из пачки еще одну сигарету взамен выкуренной, я задумчиво пожевал фильтр.

— Но тогда могу я узнать, для чего именно я вам нужен?

— Без проблем, брателла! — Снова переходя на первоначальный язык, развел руками черт. — Способности у тебя нехилые. Падлой буду, давно таких не было. Применять ты их можешь, даже без особой тренировки. Это, типа, значит, что если еще и тренировки будут… Мама не горюй! Твоего деда мы упустили, но глядя на тебя не жалеем об этом. Ну, типа, иди под нашу крышу, можешь всех лохов ставить раком. За базар я отвечаю.

От его слов я едва не проглотил фильтр.

— Неужель меня пророчат на роль Антихриста?

— Не, брателла. — Разочарованно протянул черт. — Не гони, ну какой из тебя Антихрист? Для Антихриста у тебя все-таки силенок маловато. Но хороший пророк нам не помешает.

— Как и Вашим вечным противникам.

Черт скривился, словно нюхнул сортирного воздуха.

— Да пошли они! Брателла, ты прикинь, мы тебе даем и бабки, и девок и власть. Здесь и после смерти. А они что? Одни запреты, даже не повеселится! Эх, не видел ты наших девок! Не пришлось бы так долго уговаривать! Надо будет тебя состыковать с одной! — Он заговорщицки подмигнул. — Засиделся я с тобой. Меня братки в кабаке заждались! Не составишь компанию?

Я покачал головой.

— Ну, дело твое. Ты, короче, дело обмозгуй. Прикинь ухо к носу, а я к тебе попозже загляну.

Губы черта раздвинулись в многозначительной усмешке. Зрачок расширился, сперва скрывая радужку, а затем и белки. На меня глянула бездна. Из ноздрей вырвались струйки багрового пламени.

— Бывай, брателло. — Гулко, словно из бочки, сорвалось с губ черта. В следующий миг он исчез, оставив после себя легкий запах серы.

Мамочка родная, во что же я влип?! Если вежливое появление ангела еще воспринималась как скучная игра, то эта малюсенькая демонстрация возможностей…

— Ну, мы и влипли. — Озвучил мои мысли Невид.

… Шершавые стволы деревьев сливались в сплошную стену. Я бежал, глотая жгучие слезы, истошно выкрикивая «ау». Безмолвный, вымерший лес равнодушно молчал, безучастный к детскому горю. Ветви больно хлестали по лицу, норовя полоснуть зареванные глаза. Из густой тени деревьев тянули свои крючковатые лапы ужасные чудовища — живые воплощения ночных кошмаров.

Лес не кончался.

Страх ледяной рукой сжимал трепещущее сердце. В памяти один за другим всплывали жуткие рассказы, что, пугая друг друга ночами, шепотом пересказывали соседские мальчишки, сидя перед жарким костром.

Корень вековой сосны неожиданно вынырнул на пути, цепляя подвернувшуюся ногу. Глухо хрустнуло и, оглашая лес воплем боли, я ничком рухнул на землю. Лицо мягко ткнулось в обильно присыпанный иголками мох. Отплевываясь от колючей хвои, я с трудом перевернулся на спину, сел и снова завопил от острой, пронзительной боли. Правая нога, раздуваясь на глазах вдвое, вывернула стопу под причудливым углом — перелом. Раньше мне не доводилось видеть перелома, но, глядя на пульсирующую болью опухоль, я ни минуты не сомневался что это именно он.

Ужас с новой силой захлестнул душу. Боль была такой сильной, что нечего и думать о том, что бы даже ползти. Заливаясь слезами, дрожа, я старался думать о том, что дед заметил мое отсутствие, спохватился, ищет. Что вот-вот тихий шорох леса разорвет его громогласное «ау»… Но в голову упорно лезло, что все это ерунда. Дед не спохватится раньше позднего вечера. Да и то решит, что заночевал у друзей. Только завтра, когда дикие лесные звери и сказочные чудища растащат мои косточки по кустам, начнутся поиски… О том, что в пригороде Питера давным-давно не осталось не то что волков, а и белок не найти — я даже не вспомнил.

Кусты неподалеку затрещали, ветки заходили ходуном — ни дать ни взять медведь ломится! Забыв про сломанную ногу, я вскочил, но пронзенный умопомрачительной вспышкой боли свалился, на миг теряя сознание. Перед глазами заплясали антрацитовые круги, в ушах зашумело, словно ветер в водосточной трубе. Когда туман перед глазами рассеялся, из кустов, прямо ко мне, шагнул высокий, очень высокий, и столь же широкий, человек.

Пискнув от страха, я снова дернулся, но новая вспышка боли пригвоздила к мягкому хвойному ковру. Лицо исполина, казавшееся вырубленным из твердого камня, неожиданно расплылось в широкой по дружески теплой улыбке. Ярко-зеленые глаза смотрели с отеческой лаской.

— Больно? — Участливо прогудел незнакомец. — Что же ты Максимка, а?

— Вы… Знаете мое имя? — От удивления даже забыв о боли, спросил я.

Незнакомец рассмеялся.

— И деда твоего знаю.

Эти слова окончательно убедили меня, что человек это хороший. Ну не может просто быть, что бы дед знался с плохими людьми.

— А я вот… Ногу сломал… — Кривя губы в подобии улыбки, произнес я.

Незнакомец присел рядом. Толстая, бугрящаяся мышцами рука, протянулась к ноге. Проведя широкой ладонью над пульсирующим болью местом, незнакомец подмигнул.

— Не перелом. Вывих. Правда, довольно неприятный. Болит?

— Болит.

Незнакомец задумчиво посмотрел мне в глаза. Потом, приняв какое-то решение, склонил голову чуть набок.

— Ну, это беда поправимая. Хочешь, научу одному фокусу?

Я кивнул. Побеспокоенная резким движением нога, отозвалась толчком боли.

— Закрой глаза. — Велел незнакомец, я подчинился. — Теперь представь свою ногу. Представил?

Закусив губу, я снова, кивнул, но теперь с превеликой осторожностью. Перед глазами и впрямь отчетливо виделась больная нога, только окруженная каким-то неярким желтоватым свечением. Место, откуда толчками расходилась боль отсвечивало багрово-черным.

— Теперь постарайся сравнять цвет. — Продолжил незнакомец, когда я рассказал о цветах. — Убери черноту. Представь, что вся нога светится ярким желтым светом.

Пришлось немного напрячь воображение. Чернота медленно, неохотно отступала, так и, норовя, вернутся назад. Наконец я ее одолел.

— Теперь пошевели ногой. — Не терпящим возражений тоном, приказал незнакомец.

Приготовившись испытать новый приступ боли, до крови закусив губу, что бы не закричать, я осторожно двинул ногой. Ничего. Боль ушла, точно ее и не было. Не веря, я шевельнул ногой энергичнее. Ничего.

— Ну, а теперь, встань.

Я осторожно встал, стараясь избегать резких движений. Напрасно! Нога и не думала болеть! Незнакомец громко рассмеялся.

— Пошли, провожу до деревни.

Он протянул мне руку. Крошечная детская ладошка утонула в его широкой, как сиденье табуретки, ладони. Сразу стало так хорошо, защищено…

Всю дорогу незнакомец развлекал меня рассказами о живущих в лесу леших. Я сначала обижался — вырос уже давно из этих сказок, двенадцать лет уже! Да еще пионер! Но рассказы были такие занимательные, что потом просто раскрыл рот и ловил каждое слово.

Время пролетело незаметно. Когда впереди меж поредевших деревьев проглянуло широкое поле — бывший военный полигон — незнакомец остановился.

— Ну, вот и дошли. Дальше ты сам. Деду привет передавай.

Я важно кивнул и тут же запоздало спохватился.

— А как вас зовут?

— Зовут-то? — Зачем-то переспросил незнакомец. — Зовут меня Свар. Редкое имя, да?

Он весело подмигнул и, развернувшись, зашагал обратно вглубь леса. Я смотрел ему в след пока широкая, выпуклая от мышц спина не скрылась из виду. Он так ни разу и не обернулся…

Грязнуля внимательно выслушал рассказанный сон. Прочитать что-либо по невыразительной кошачьей морде — дохлый номер, но мне показалось, что кот сильно доволен. Не опускаясь до комментариев, Грязнуля с аппетитом приступил к поеданию полуфабрикатных котлет. Признаться удивлял он меня этим сильно. Забирая его домой, я с ужасом думал о предстоящих тратах на китикет, свежую рыбу и мясо. Но кот оказался всеядным. Точнее не всеядным, а ел то, что ел я. Причем обязательно разогретое и хорошо прожаренное.

Глотая голодную слюну, я решил последовать примеру кота. Взяв столовый нож, пододвинул буханку свежего хлеба и… Взвыв дурным голосом, отбросил нож в другой конец кухни. Грязнуля от неожиданности подавился куском котлеты, закашлялся. Прыгая вокруг стола, точно шаман на камлании, я зажимал обильно кровоточащий порез на руке. И дернуло меня вчера наточить нож!

С треском, распахнув аптечку, я судорожно принялся рыться в поисках ваты, перекиси водорода и чистого бинта. Грязнуля деликатно кашлянул.

— Ну, чего еще? — Нервно спросил я не отрываясь от своего занятия.

— Ты что-то о своем сне говорил…

— Какой к черту…

Я запнулся словами, понимая, что пытается сказать кот. Оставив в покое аптечку — все равно из лекарств только цитрамон да активированный уголь — закрыл глаза. Рука представилась тут же, без всякого усилия с моей стороны. Желтоватое свечение, в месте пореза, сменялось пульсирующим, неоново-розовым светом. Напрягая воображение, я представил, как розовое свечение сменяется ровным желтым светом. Как только это удалось, ноющие подергивания в месте пореза прекратились.

Открыв глаза, я почти без удивления осмотрел ровную гладкую кожу. Даже без шрама.

Грязнуля довольно хмыкнул.

Глава 10

— Ну, что думаешь делать? — Спросил Грязнуля подразумевая вчерашнего гостя из преисподней. — Идеи есть?

— Есть. — Нехотя согласился я. — Думаю попытаться разыскать Верховных Волхвов и попросить помощи. Кто знает, может быть не откажут?

Кот вздохнул. Столько в этом вздохе было сомнения, что я чуть было, не отказался от высказанной идеи. Но кот неожиданно согласился.

Оставалось найти волхвов. А где их искать? Конечно же в интернете! То есть не самих волхвов, а место где их можно встретить.

Воодушеленный идеей, я включил комп. Негромко заскрипел винчестер, зушуршали кулера. По черному экрану ДОСа пробежали беленькие буковки, вспыхнул логотип летящего окна. Винда загрузилась. Заинтересованный кот мягко вспрыгнул на табуретку возле стола и уставился в монитор. Надо же, а говорят, что кошки не видят изображение в телевизоре — частота не та. Вместо картинки глаз кошки воспринимает серые полосы. Может дело в том, что у монитора иная частота?

Дозвонится до провайдера удалось с первого раза. Еще бы — дневной тариф самый дорогой, редко кто в это время линию занимает. Вверху монитора выскочила полоска AtGuarda — есть коннект!

По запросу «языческие общества Санкт-Петербурга», поисковая машина, задумавшись на пару минут, выдала несколько тысяч ссылок.

Только на восьмой ссылке, Грязнуля радостно встрепенулся.

— Вот. То, что нужно.

Я с сомнением оглядел не очень хорошо написанную страничку. Аляповатый крупный текст призывал всех желающих на празднование какого-то языческого праздника.

— Думаешь, они соберутся там?

— Они — нет. — Категорично заявил Грязнуля. — Но среди зевак вполне возможно будет кто-то из Верховных. На таких сборищах они подыскивают способных людей.

Я сохранил страничку и на всякий случай, скопировав информацию, занес в текстовый документ — для надежности. Бросив взгляд на часы, поспешно разорвал соединение — пятнадцать минут! Это ж разорится можно!

— А как я среди зевак узнаю волхва? — Резонно спросил я.

Критически оглядев меня с ног до головы, кот хмыкнул.

— Лучше бы спросил, как сделать, что бы он не узнал тебя… Этим мы с тобой сейчас и займемся. А уж как его узнать — тут я тебе не помощник. Придется на месте ориентироваться.

Два, оставшихся до языческого праздника, дня пролетели незаметно. Я отоспался, отъелся и, конечно же, закрепил усвоенные навыки и овладел кое-чем новым. Например, закутываться в кокон делающий меня невидимым для любого магического прощупывания. По словам Грязнули: раз волхвы не захотели сразу взять меня в ученики, скорее всего и теперь обнаружив меня по близости, сделают все, что бы избежать контакта. Но теперь можно было смело отправляться на поиски волхва.

Трясясь в пригородной электричке — праздник проводился недалеко от города, на природе, — я мучительно размышлял, подбирая аргументы для будущего разговора. Волхвы — последняя надежда и если не удастся их убедить помочь… Я старался не думать о таком исходе беседы.

Неожиданно в голову пришла мысль немного сгладить скуку дороги маленьким упражнением. За прошедшие дни я научился не закрывать глаза ставя диагноз — воображение услужливо накладывало необходимое на видимое глазами. Окидывая пассажиров вагона взглядом, я, не задумываясь, определял болезни. У сидящего напротив меня мужчины легкая головная боль — видимо от перенапряжения, ничего серьезного, пройдет через пару минут. У девушки сидящей через проход… наверное, это гастрит. Что-то похожее я видел и у себя. Внезапно мое внимание привлекла пожилая женщина из центра вагона. Полное, излучающее доброту лицо слегка кривилось. Заинтересовавшись, я чуть напрягся, высматривая источник боли. Он обнаружился быстро — сердце. Жирно поблескивающее черное пятно, словно живое, шевелилось прямо напротив груди. Длинные отростки-щупальца впивались в тело, высасывая жизнь. А жизни осталось не так уж много.

Похолодев, я потянулся мыслью к непонятному черному пятну, стараясь постичь его природу, и сразу отпрянул. Ощущение было такое, словно прикоснулся к огромному, противному слизняку. Преодолевая отвращение, снова коснулся пятна. Недовольное посторонним вмешательством, оно зашевелилось, забурлило, на поверхности вздулись и опали переливающиеся пузыри.

Грязнуля читая лекцию о лечении мимолетом упоминал, о чем-то подобном — порча.

Между тем лицо женщины снова дрогнуло от нового приступа боли. Нужно что-то делать. Судя по синеющим на глазах губам, приближается сердечный приступ. Время поджимало. Я закрыл глаза, отрешаясь от суеты окружающего мира. Не осталось ничего кроме меня и этого отвратительного черного пятна. Потянувшись, я плотно обхватил жирную черноту и дернул. Вздрогнув, пятно выстрелило еще несколькими щупальцами в грудь женщины, укрепляясь надежнее. Я почти ощутил, как дрогнуло сжатое, словно тисками сердце. Перебирая в памяти все услышанное от Грязнули, я не переставал ощупывать пятно в поисках слабого места. Недовольное моими действиями, пятно дергалось, но продолжало высасывать жизнь. Больше ждать было нельзя.

Поплотнее обхватив пятно, я протянул еще одну мысль, пропихнув ее между грудью женщины и опасным паразитом. Озадаченно моими действиями пятно замерло. Используя этот неожиданный шанс, я мгновенно превратил мысль в сверкающее, остро отточенное лезвие и полоснул уходящие в тело щупальца. Высокий, находящийся за гранью человеческого слуха, визг наждаком царапнул по нервам. Из тамбура донеслось перепуганное поскуливание собаки — животные слышат лучше людей. Оторванное от своей жертвы пятно трепыхалось, стараясь вырваться из моего захвата. Ну, уж нет! Отправляйся к сотворившему тебя! Размахнувшись, я что было сил, швырнул порчу в окно. Извлечь оставшиеся щупальца и восстановить нормальную работу сердца, было делом минуты.

Вытирая со лба выступивший пот, я открыл глаза. Лицо женщины менялось на глазах. С губ исчезла опасная синева, на щеках выступил здоровый румянец. Удовлетворение проделанной работой накрыло меня с головой. Вот только свою станцию я давно проехал…

Волхва я заметил сразу. В отличие от простых зрителей, он был полностью равнодушен к разворачивающемуся зрелищу. Зато с интересом всматривался в лица окружающих людей. Мысленно погладив себя по голове за то, что не поленился заранее закрыться от мысленного прощупывания, постарался подойти к нему почти вплотную. Скосив глаза в его сторону, с любопытством оглядел первого встреченного мной Верховного Волхва. Ничего особенного: пожилой сухопарый мужчина, седая бородка клинышком, аккуратно причесанные серебряные волосы, джинсы и синяя льняная рубашка. Встретил бы на улице, принял за преподавателя математики или физики. Очень благообразный мужчина, но почему-то в глубине души моментально вспыхнула антипатия.

— Простите, — я наконец решился обратится к нему. — Не могли бы вы уделить мне пару минут?

Вздрогнув, мужчина резко повернул голову. Молодые, совсем не подходящие пожилому лицу, карие глаза с испугом впились в мое лицо. Почти сразу окружающий меня кокон дрогнул под напором чужой силы. С трудом, выдавив из себя улыбку, я напрягся, сдерживая напор. Испуг на лице волхва сменился удивлением. Седые брови медленно поползли вверх, на высокий выпуклый лоб.

— Чем могу? — Беря себя в руки, спросил он, нервно оглаживая бородку.

— Может быть, отойдем? — Предложил я. — Тут шумно. Народу много…

— Да-да. Вы совершенно правы. Отойдем.

Оставляя праздничную суету и гам позади, мы вышли к разбрасывающему мириады ослепительных солнечных бликов, озеру. Здесь волхв бросил на меня быстрый взгляд.

— Разрешите представится — Игорь Станиславович. — Он остановился, церемонно склонив голову. — А вы, как я понимаю — Максим?

Теперь настала моя очередь удивленно вскинуть брови. Волхв рассмеялся.

— Не удивляйтесь, уважаемый. Рано или поздно эта встреча бы состоялась. Примите мои соболезнования по поводу смерти вашего дедушки.

Я рассеянно кивнул, еще не до конца справившись с удивлением.

— Вы знали что дед… — Я замялся.

Улыбка на лице волхва стала шире.

— Что дед передал вам свою силу? Конечно, знали. Видите ли, Максим, после посвящения все волхвы становятся как бы связанными незримыми узами…

— Я знаю. — Невежливо перебил я. — Почему тогда никто не захотел взять меня в ученики?

Глаза волхва подозрительно сощурились, потемнели, становясь почти черными. Указательный и большой пальцы правой руки машинально разгладили усы, от середины к кончикам, опустились к бородке.

— Откуда вам это известно? — Вкрадчиво спросил он.

Я не счел нужным отвечать на этот вопрос.

— Вы не ответили. — Напомнил я. — Почему?

Игорь Станиславович натужно рассмеялся. Приглашающе кивнув, он медленно побрел вдоль берега. Пожав плечами, я двинулся следом.

— Видите ли, Максим, — задумчиво всматриваясь в водную гладь, начал говорить волхв. — Задолго до смерти вашего дедушки у нас с ним возникли некоторые недопонимания. Это привело к тому, что наши дороги разошлись. Поэтому вполне закономерно, что никому из нас и в голову не пришло предложить вам свою помощь.

— Но ведь вы сказали, что знали, что встреча произойдет?

Игорь Станиславович улыбнулся.

— Знал. Но встреча встрече рознь, согласитесь? Вы ведь пришли не в ученики просится?

Что-то в его голосе подсказало, что волхв знает причину моего прихода. И я оказался прав.

— Мне поступило два предложения…

Игорь Станиславович, не останавливая шага, с интересом заглянул мне в глаза.

— Принимать которые вы, конечно же, не хотите? — Закончил за меня он. — Как вы похожи с дедом. Он тоже не захотел принимать эти предложения… Впрочем, как и все мы.

— Вы мне поможете? — С надеждой спросил я и был горько разочарован ответом.

— Простите, Максим, но мой ответ — нет. Этому есть много причин. — Поспешно добавил он, видя мое разочарование. Пальцы, снова пробежавшись по усам, взяли бороду в горсть. — Одна из них это расхождения с вашим покойным дедом.

— Ну, тогда заберите у меня этот долбаный дар! — В отчаянии воскликнул я.

Игорь Станиславович вздохнул.

— Если бы это было возможно! Если бы мы знали раньше…

— Что именно? — Резко спросил я, намереваясь узнать как можно больше от этого волхва, несмотря на усиливающуюся антипатию.

— Обладателем, какой силы вы стали. — В его взгляде, брошенном на меня, проскользнула тень зависти. — Видимо ваш дед каким-то образом смог скрыть силу, данную вам, Максим, от рождения. Может, сразу разгадал, что вы избранны, может… Поэтому мы вас и упустили из виду… А потом он умножил, во всяком случае, мы думаем именно так, вашу силу своей. Забрать у вас этот дар не может никто… Почти никто.

— Почти? Значит, есть тот, кто может? — Ухватился я за оброненную фразу. Идея избавиться от проклятого наследства, показалась довольно удачной. Настолько удачной, что я даже решил не уточнять его слова о моей «избранности».

Волхв поколебался говорить или нет, но все же ответил:

— Только Сварог. Но, увы, это невозможно.

— Почему? Ведь приходили ко мне…

— Приходили нынешние хозяева. — Оборвал волхв. — За последние шестьсот лет их власть выросла настолько, что они запретили старым богам являться в наш мир. Так что Сварог ничем помочь не сможет. Оно и к лучшему. Получив вашу силу в придачу к своей, Сварог мог бы существенно поколебать нынешние устои…

— Но… Может быть, есть способ как-то достучатся до него?

— Нет. — Резко и слишком поспешно ответил Игорь Станиславович, отводя взгляд. Затухающий огонек надежды полыхнул с новой силой.

— Прошу вас! — Горячо воскликнул я. — Если есть способ, скажите. Для меня это последняя надежда! Это ведь и вам будет на пользу. Ваши боги смогут вернуться!

— На пользу? — Громко расхохотался волхв. — На пользу? Милейший! Сейчас мы, волхвы, хозяева сами себе. И вы думаете, мы хотим, что бы над нами появилась какая-то сила?

— Но…

— Никаких но! После сотен лет противостояния, мы, наконец, достигли шаткого мира с молодыми религиями. Мы не мешаем им, они не трогают нас. Зачем нам старые боги?

Его глаза полыхнули фанатичным огнем. Лицо побагровело. Усы с бородкой встопорщились. Голос срывался на крик. Аккуратная прическа растрепалась, серебряные волосы повисли бесформенными прядями. Я поймал себя на мысли, что если таковы все нынешние волхвы, то вполне понятно, почему дед выбрал путь в стороне от них.

Между тем волхв, брызгая слюной, продолжал.

— Да, мы могли бы помочь вам, Максим, взять под свою защиту. Если бы мы знали раньше о вашей силе, несомненно, так бы и сделали. Но, увы, скажите спасибо своему деду — он скрыл это от нас.

— Но ведь еще не поздно. — Робко вставил я.

Игорь Станиславович горько рассмеялся.

— Поздно, уважаемый, поздно. Мы дали слово, что не вмешаемся. Они надули нас! Ваша сила на нашей стороне могла бы дать нам возможность диктовать условия Им. Вы понимаете, о ком я говорю?

Я кивнул. Только дурак не поймет о ком речь.

— Мой вам совет, Максим. — Уже почти спокойно продолжил волхв. — Примите предложение одной из сторон. Вы не пожалеете. Они умеют ценить кадры. У вас будет все!

— Но ведь если моя сила, как вы говорите, достаточно велика, что бы поколебать чашу весов, то почему бы вам не плюнуть на договор?

— Максим, — предельно ласково, как обычно обращаются к маленьким детям и идиотам, проворковал Игорь Станиславович. Пальцы, в который уже раз машинально разгладили растительность на лице. — Это невозможно. Бросить все ради призрачной возможности что-то изменить… Увольте. Никто на это не пойдет. Нам слишком много придется терять. Еще раз — нет. Примите их условия.

Мне стал противен этот сладко улыбающийся человек… человечек. Эх, дед, как я понимаю твой выбор. Ты всегда презирал слизняков. Научил этому и меня.

— Спасибо за совет. — Сухо поблагодарил я. — Думаю наш разговор можно считать завершенным. Надеюсь, больше наши пути не пересекутся. Честь имею.

Резко склонив голову в знак прощания, и картинно прищелкнув каблуками, я развернулся и пошел на почти не слышимый шум праздника. Скорее прочь отсюда. От этого трясущегося, перед властьимущими, человека, от этого праздника, от всех этих волхвов и язычников. Я — не волхв. Я — наследник. И должен поступать так, что бы было не стыдно перед доверившим мне этот путь, дедом.

— Максим, что вы собираетесь делать? — Встревожено окликнул меня волхв.

— Найти Сварога. Без вашей помощи! — В тот момент я бы и сам не смог объяснить, почему так ответил. Видно очень уж хотелось досадить этому… волхву. Мои слова привели его в ярость.

— Ты не посмеешь, щенок! — Что было мочи, заорал он. — Они не позволят… Мы не позволим!

Мощный магический удар обрушился на мой защитный кокон, норовя смять, прорвать тонкую невидимую пленку. Разворачиваясь, я вскинул руку, отбивая второй удар обратно, прямо в волхва. Незримый кулак пронесся меж шершавых стволов деревьев, отбрасывая сухопарое тело прямо в искрящуюся бликами воду озера. Подняв тучу брызг, Игорь Станиславович ушел с головой под воду, вынырнул и в немом изумлении уставился на мое пылающее гневом лицо.

Что это — его ошибка, вызванная злобой, или я, даже толком не обученный, сильнее его, Верховного Волхва умудренного опытом? Ответа не было. Махнув рукой — потом разберусь — я решил вернуться на станцию прямо через лес. До электрички всего десять минут, а следующая только через час.

Уже удалившись на порядочное расстояние, я все-таки обернулся. Игорь Станиславович, выбравшись из воды, стоял на прежнем месте, глядя мне в след. Расстояние было слишком велико, что бы быть уверенным, но мне все же показалось, что на его лице застыла маска дьявольской злобы, вперемешку с паническим страхом.

Грязнуля выслушал рассказ о встрече с волхвом, без особой заинтересованности. Словно заранее знал, что из этого выйдет. Хотя… если по правде то предупреждал ведь. Это я не поверил. Вот и поплатился. Кот встрепенулся только когда услышал о нашей маленькой стычке. Длинные жесткие усы победно встопорщились, глаза блеснули злым весельем.

— Молодец, Макс! Осадил этого зарвавшегося предателя. Жаль, этот трус не посмел в свое время лично выступить против твоего деда. Скольких бед удалось бы избежать…

— Ты думаешь, дед его бы… — Я не решился выговорить просящееся на язык слово.

Грязнуля без колебания согласился:

— Пренепременно. Даже памяти о нем не оставил бы… Да чего жалеть о том чего не было! — Внезапно глаза кота подернулись пеленой задумчивости. Что-то, прикинув в уме, он поспешил поделиться со мной возникнувшей идеей. — Пожалуй, стоит тебе потренироваться в защите и нападении. Не хочется об этом думать, но этот бой далеко не последний. И кто знает, на что они осмелятся в дальнейшем.

Если я правильно понял, под словом ОНИ, кот имел в виду не только волхвов.

— Есть планы насчет дальнейшего? — Поинтересовался кот.

— Есть. — Твердо ответил я. Уверенности что мысль правильная не было, но и других мыслей, увы… — Надо искать пути к Сварогу.

Грязнуля отвел глаза.

— Может быть ты и прав… Может быть, сможешь…

Больше в тот день он не проронил ни слова. Только время от времени его глаза поблескивали отчаянной надеждой.

Глава 11

Едва забрезжил рассвет, квартиру огласил громкий крик домового.

— Вставай, Хозяин! Утро уже. Домовым не терпится с тобой познакомится.

Вздохнув, я открыл глаза. Вот и еще одно утро потеряно для сладкого сна. Нехотя вылез из-под теплого одеяла, шумно почесался и пошлепал босиком в ванную умываться.

Когда я, заметно посвежевший, вернулся в комнату, Невид с готовностью протянул мне одежду.

— Одевайся, Хозяин. Завтрак на столе дожидается. Ешь скоренько и айда знакомится.

На кухне меня и впрямь дожидалась шкворчащая яичница. Похоже, мне понравится быть Хозяином. Завтракать пришлось в одиночестве. Невид тактично дожидался в комнате, а Грязнуля впав еще вчера в непонятную меланхолию, даже не соизволил проснуться.

Прежде чем выйти из подъезда, Невид нырнул в невидимость и вскарабкался мне на плечо. Как объяснил он — что бы легче показывать дорогу. Как понял я — лень топать ножками. У соседнего дома, домовой тихонько шепнул.

— Сюда. В первую парадную.

Не споря, я потянул на себя дверь. Тугая пружина, недовольно скрипя, подалась с трудом. На улицу вырвалось густое аммиачное облако. Я осторожно ступил в воняющую сортиром темноту.

— Эх, люди. — Укоряюще пробормотал Невид скидывая невидимость. — Неужели до туалета не дойти?

Я смущенно промолчал. Что тут говорить, коли даже один из моих друзей, предпочитает выйти из квартиры и помочится на лестнице… правда только когда находиться в гостях.

— Эй, Богун. — Негромко позвал Невид. — Ты где, старый хрыч? Вылазь с Хозяином знакомится.

Под лестницей зашебуршало, стукнуло и, наконец, раздалось негромкое топанье маленьких ножек. До рези в глазах я всматривался в темноту — что за сволочи вечно бьют лампочки? — но так ничего и не увидел.

— Тута я. — Раздался снизу хриплый голос. — Подымайтесь выше, там хоть от окна свет.

Выполнив указание, я получил возможность рассмотреть местного домового. Богун оказался полной копией Невида. Борода только погуще, да одет не в телогрейку, а в нечто напоминающее спортивный костюм.

— Так вот ты какой, Хозяин. — Богун улыбнулся в бороду. — А ничо, кажись, мы не прогадали.

— Постараюсь не посрамить.

— Не посрамит, уж поверь мне! — Хлопнул Богуна по плечу Невид. — Наш он, в доску.

Богун смерил меня взглядом.

— Молодец, что ламию изгнал. Уж больно много бед от нее было.

— Я там свои цели преследовал. — Устыдился я похвалы.

— А что плохого в своих целях? Итог один — ламии больше нет. Нам, домовым итог важен. Вот, допустим, решишь ты нас, домовых за делами разными гонять… я же сказал — допустим. — Остановил мою попытку вставить слово Богун. — Так тут тоже вопрос: а зачем тебе это? Вот коли на благо всех стараешься, со всем почтением помогем. А коли, просто с жиру бесишься, то не обессудь, не раз пожалеешь…

Я с улыбкой слушал рассуждения домового. И вовсе не потому что смешили его слова. Просто вид маленького, даже миниатюрного, человечка, с серьезной важностью поучающего меня был так забавен, что сдержать улыбку было невозможно.

Неожиданно, Богун сменил тему:

— А вот скажи, Хозяин, когда люди перестанут в подъездах ссать?

Что я мог на это ответить?

Невид добрых полдня таскал меня по близлежащим домам, показывая владения и знакомя с домовыми. На мой взгляд, все они казались на одно лицо. Только одежда разная, да имена… но для меня и все негры близнецы.

— Ну, все, последний остался. — Успокоил Невид. Я едва не закричал от радости: от стойкого запаха подъездов уже начинало мутить. — Я тебе про него уже говорил. Мируня это… ну, тот которого человек мучает.

Бедный Мируня обитался в престижном элитном доме. Небольшой садик, огороженный заборчиком перед парадной, посыпанные шуршащим гравием дорожки, домофон с видеокамерой и двухметровый охранник с увесистой резиновой дубинкой. В общем все для нормальной, человеческой жизни. Я завистливо облизнулся. Мне бы в такой. Да только моей зарплаты не хватит даже комнату здесь снимать.

— Значит так. — Горячо зашептал Невид в ухо. Снова невидимый, он удобно сидел у меня на плече. — Так просто внутрь тебе не попасть. Там сторож дюже злой. Надоть тебе невидимым стать.

— Но я ж не умею.

— Ерунда, проще простого. Представь, что растворяешься в воздухе, вот и вся премудрость.

Сомневаясь в успехе, я постарался представить себя растворяющимся в воздухе паром.

— Идиот! — Яростно зашипел Невид, отвешивая маленькой ладошкой чувствительную затрещину. — Куды при людях-то?

Но я уже и сам сообразил, что делаю не то. Сбоку раздался сдавленный визг, вопль и вслед за ними торопливая молитва. Повернув голову, я рассмотрел двух отдыхавших на скамеечке бабулек. Выпучив глаза на меня, старушки непрерывно крестились, скороговоркой тараторя «Отче Наш». Еще одна без чувств валялась у их ног. Похоже мне удалось исчезнуть. Я с опаской посмотрел вниз. Ног не было. Туловища тоже. Надеюсь голова тоже исчезла. А то хорош был бы видок. Я хихикнул представив: голова профессора Доуэля.

— Получилось? — Шепотом спросил я Невида.

— Получилось… Что с бабками делать?

— А что с ними делать? — Пожал я невидимыми плечами. — Одной сплетней больше, одной меньше… кто им поверит?

Но, тем не менее, мысленно проверил самочувствие третьей. Ничего страшного — обычный обморок. Я быстренько привел ее в чувство, попутно избавив навсегда от такой неприятности как ревматизм — в качестве компенсации за испуг.

Прислонившись к стене возле домофона, я принялся ждать, когда откроется дверь. К счастью, одна из перепуганных бабок жила в этом доме. Едва прошел первый страх, старушки живо вскочили, и с несвойственной их возрасту прытью припустили по домам. Я скользнул следом, едва не наступив бабке на пятки.

— Ой, Лешенька, — запричитала бабка, едва войдя в подъезд, обращаясь к скучающему охраннику. — Что ж это деется то? Люди средь бела дня исчезают. Не иначе грядет конец света.

Охранник рассеянно кивнул. Но старушенция не унималась.

— Сидим мы с Ильинишной и Петровной, как вдруг глядь, парень молодой, вжик и исчез. Словно и не было. Вот страху-то!

— Да бросьте вы, баба Лера. — Улыбнулся охранник. — Померещилось, небось. Не могут люди просто так пропадать.

— Вот тебе истинный крест, что пропал. Сама видела. Стоял, и нету.

Охранник отложил, наконец, газету и озабоченно посмотрел на бабку.

— Что-то вы выглядите неважно, баба Лера, может врача вызвать?

— Тю на тебя, врача! Не сошла я с ума. Не сошла. Правду говорю, стоял и исчез. Может инопланетянин, какой?

Не интересуясь больше разговором, я прошмыгнул мимо бабки, прямо к дверям лифта. На мою беду, неведомый умник присобачил к кнопке вызова кабинки звуковой сигнал. Стоило мне нажать злополучную кнопку, как сигнал громко тренькнул, заставляя охранника вздрогнуть, а бабку по новой зашептать молитвы.

Створки медленно разъехались в стороны. Я наугад ткнул кнопку этажа, лишь бы поскорее уехать. Последнее что удалось увидеть, это побелевшее лицо бабы Леры и выпученные глаза охранника Леши.

Разговаривать с Мируней пришлось на черной лестнице. Но даже там порядок был такой, что у меня в квартире не всегда бывает. Мируня и, правда, выглядел замученным. Если все увиденные сегодня мной домовые щеголяли в поношенных, но аккуратно перешитых вещах, то этот сверкал непонятными обносками, сплошь усеянными прорехами и неаккуратно пришитыми заплатками. Грязные нечесаные волосы сосульками свисали на лицо. Даже борода, окладистая у всех домовых, у Мируни топорщилась клочками как голова панка.

Тяжело вздыхая, домовой жалился на суровую жизнь.

— Я ить как кумекал: добротный дом, чистота, порядок, значит, буду, как сыр в масле кататься. Ни тебе забот, ни хлопот… Оно так по началу и было. А потом жилец из тринадцатой квартиры разузнал где-то слово заветное, да зачалось. Поначалу все просто было. В комнатах приберись, завтрак-обед приготовь. Потом хуже. Воровать заставил! Перезнакомился со всем домом, в гости сходит, да приметит где чего получше лежит. А потом меня призовет, да требует все к нему перетащить… Я сначала пробовал противится, да куда там…

Мируня махнул рукой, словно этим жестом ставил крест на всей своей жизни.

— Прав он, Хозяин. — Шепнул Невид. — Заветное слово так устроено, что коли домовой откажется повиноваться, муки его ожидают. Да не просто муки, а словно раскаленным железом пытают. Мало кто устоять им может… Да и те, кто могут, опосля долго не живут…

Я с сочувствием разглядывал Мируню. Жалко маленького домового. Вот ведь как жизнь обернулась: искал местечко потеплее, где работы поменьше, а пришлось не только работать, но и против совести идти.

— Этот твой, сейчас дома? — Спросил я Мируню.

— Дома… Только что толку?

— Поговорить с ним охота. Может, удастся убедить, что поступает нехорошо.

— Куды там. — Отмахнулся домовой. — Кто ж от такого откажется.

— И все же я попробую. Тринадцатая квартира говоришь?

Мируня закивал. В глазах блеснул огонек надежды, но сразу погас.

— Выше нос! — Подбодрил его Невид. — Если уж хозяин с ламией управился!..

Да, подумал я, управился. Вот только эту ламию специально послабже подобрали. А вот как бы дело обернулось, будь это чудовище в полной силе?

— Квартира на четвертом этаже… — Крикнул мне в след Мируня.

Стоя перед дверью тринадцатой квартиры, я почувствовал, как в душе закипела злоба. Только не говорите мне, что такую дверь, обитую тисненой кожей, с резным косяком из красного дерева, и золоченой ручкой, можно купить на честно заработанные деньги. А заслуга Мируни тут не велика — этот урод въехал в дом раньше, чем стал пользоваться услугами домового. Палец утопил черную кнопку звонка.

— Диньг-дон. — Мелодично прозвучало с той стороны двери.

Несколько долгих минут за дверью ничего не происходило. Наконец раздался неясный, приглушенный толщей дерева и обивки шум, шарканье шлепанцев и дверь приоткрылась. В узкой щели блеснул настороженный глаз.

— Чего надо? — Хрипло просипел неприятный голос.

— Разговор есть. — Сказал я как можно суше.

— Я тебя не приглашал. — Хмуро бросил хозяин квартиры и сделал попытку закрыть дверь.

Поздно. Мой ботинок уже прочно занял место между косяком и дверью.

— Я же сказал, разговор есть.

— Да пошел ты! — Заметно нервничая, воскликнул мучитель домового. — Я сейчас охрану позову!

— Зови. Им будет интересно узнать кое-что о серии краж… Да и остальным жителям этого дома тоже.

После минутного колебания дверь распахнулась. На пороге, мрачно разглядывая меня замер толстый небритый субъект, в застиранном домашнем халате. Маленькие поросячьи глазки на красной роже близоруко щурились. Субъект был, как минимум на полголовы выше меня и видимо это решило его колебания.

— Проходи.

Миновав короткий коридор, я очутился в светлой, дорого, но безвкусно обставленной комнате. Плюхнувшись в роскошное кресло, субъект вопросительно посмотрел на меня. Пока он собирался с мыслями, я быстренько проверил комнату на наличие посторонних существ. Добежав до дальнего от меня угла, зеленая полоска мысленного сканера очертила два маленьких силуэта. Оно и понятно — Невид и Мируня любопытствуют.

— Откуда узнал?

Что ж, видимо присесть мне не предложат. Но кто сказал, что я нуждаюсь в предложении? Я присел на застеленный вычурным покрывалом диван, безукоризненная гладь смялась, вызвав тень недовольства на лице хозяина квартиры.

— Неважно откуда.

— Тогда спросим по другому. Сколько? — И видя непонимание на моем лице, субъект пояснил. — За молчание сколько хочешь? Только сразу предупреждаю — много не дам.

— А мне много и не надо. — Успокоил я. — Откуда тайное слово узнал?

Красная рожа в миг стала белой. Я даже испугался — как бы не помер.

— Кто… рассказал…

— Неважно. Так откуда?

Краснорожий однако, уже оправился от первого потрясения. Голос зазвучал с прежней небрежностью.

— Бабка секрет продала. В тульской области жила… Померла уж. А тебе какого рожна надо?

Да уж, судя по наглой улыбке понимает что в ментовку я не побегу — кто ж поверит рассказу о домовом? Но я и не собирался никому ничего рассказывать.

— А надо мне… Как зовут тебя, сокол?

— Константин.

— А надо мне, Костик, что бы ты забыл это слово. Напрочь забыл. Словно и не знал никогда. Я доходчиво объясняю?

— Да пошел ты. — Сказал, словно выплюнул краснорожий Константин. — Это все? Тогда убирайся.

Я покачал головой.

— Похоже ты не понял меня, Костик. Я сказал, что мне нужно, что бы ты забыл это слово и больше никогда не истязал домового.

— Да я тебя…

Краснорожий начал медленно подниматься. Поросячьи глазки опасно блеснули. Я вздохнул. Не хотелось, но… Тугой сгусток воздуха, несильно впечатался в заплывшую жиром грудь, опрокидывая краснорожего обратно в кресло.

— Еще раз попытаешься? — Холодно спросил я, прекрасно зная ответ.

Краснорожий хватая ртом воздух, испуганно замотал головой. Светлая обшивка кресла под ним стремительно темнела, пропитываясь мочой. Я поморщился. Насколько я знаю таких как он, то Мируню он больше не тронет… Но зато переберется подальше от меня и примется за старое уже с другим домовым. Что же делать? Идея пришла неожиданно. Пока краснорожий пытался обрести контроль над мочевым пузырем, я осторожно коснулся мысленным щупальцем его мозга. Волна удушливого страха была столь сильна, что я с трудом удержался от желания отдернуть щупальце. Пересиливая отвращение, я глубже погрузился в его мозг. Мир вокруг словно перестал существовать. Я представлял себя мощным компьютером, подсоединяющимся к закрытой сети. Еще усилие, и щупальце жадно присосалось к участку памяти. Несколько секунд суматошного поиска и место, хранящее заветное слово вспыхнуло сиреневым цветом. Стереть его оказалось делом одной секунды. Вот ты и свободен, Мируня.

Я открыл глаза. Краснорожий все еще мелко дрожал, бросая на меня быстрые испуганные взгляды.

— Домовой тебе мстить не будет, это я обещаю. — Произнес я негромко. — Но лучше уезжай из этого дома. Это не угроза. Это совет.

И не добавляя больше ни слова, поднялся и вышел. Уже захлопывая за собой дверь, я услышал истошный, полный горя и бессильной ярости, крик. Константин обнаружил, что навсегда забыл слово, проданное безвестной бабкой. Что ж, думаю, Мируня сполна заплатил ему за свою свободу.

Домовые ждали меня на черной лестнице, там, где я их и оставил.

— Ну, как? — Жадно спросил Мируня.

— Ты же сам все видел. — Улыбнулся я. — Он никогда не сможет вспомнить Слово.

Мируня покраснел. Видно не поверил Невиду что я могу видеть их даже когда они невидимы. А может просто Невид забыл ему рассказать.

— А вдруг он его записал?

— Нет. — Уверенно сказал я. Всплывшее неведомо откуда знание говорило, что записать это слово невозможно. — Не бойся. Только пообещай не мстить. Он свое и без тебя получит.

Мируня неохотно согласился.

Глава 12

Всю дорогу до дома меня грызло ощущение чего-то упущенного. Только переступив порог квартиры, я смог облечь ощущение в слова.

— Невид, а Невид.

— Чего, Хозяин. — Мгновенно отозвался домовой.

— Ты можешь собрать здесь всех домовых, что признали меня хозяином?

— Могу. Да ты и сам, Хозяин можешь. Сейчас я тебе слово заветное скажу…

— Стой. — Я поспешно оборвал раскрывшего рот, что бы сказать слово, Невида. — Не говори. Сколько тебе понадобится времени собрать всех?

Домовой пожал плечами.

— Сколько, сколько… Как позову, сразу явятся…

— Зови. — Решительно приказал я.

Еще раз, пожав плечами, Невид закрыл глаза и в тот же миг, прихожая заполнилась домовыми. Маленькие хозяева бетонных многоэтажек, молча ожидали моих слов. Видимо весть об освобождении Мируни уже разошлась среди них — устремленные на меня взгляды лучились любовью и обожанием. Молчание затягивалось. Отбрасывая терзающие душу сомнения, я несколько раз глубоко вздохнул.

— Вы, все здесь собравшиеся, оказали мне великую честь, признав Хозяином. — После этих слов, домовые согласно зашумели. Ободренный, я продолжил. — Я очень тронут этим, но… я отказываюсь.

Распахнув рты, домовые уставились на меня в немом изумлении. Только вышедший из комнаты Грязнуля одобрительно подмигнул. Опережая возражения, я быстро произнес:

— Я отказываюсь быть Хозяином. Я отказался узнать повелевающее вами слово… Я хочу быть вашим другом. Просто другом. Если мне придется обратиться к кому-то из вас за помощью, я не хочу что бы это было приказом. Нет, я хочу, чтобы вы сами решали, помогать мне или нет. А я со своей стороны обещаю помогать вам во всем. Принимаете вы мою дружбу?

Несколько минут домовые шепотом совещались, спорили, отчаянно жестикулировали. Наконец вперед вышел Невид.

— Максим. — От осознания торжественности момента, голос домового подрагивал. — Еще никогда человек не отказывался от власти над домовыми. Твоя просьба была неожиданностью… Но неожиданностью было и то, что ты спас одного из нас… Мы принимаем твою дружбу. Отныне, у тебя не будет более верных и преданных друзей, чем мы.

Я улыбнулся.

— А раз так, то почему бы нам не отметить это дело свежим чайком?

— С сахаром?

— И с вареньем!

Домовые разошлись поздно заполночь, радостные и возбужденные. Остался только Невид. Не слушая моих возражений, домовой взял на себя все хлопоты по приведению кухни в божеский вид. Махнув на него рукой, я ушел в комнату отдыхать. Денек выдался суматошный. Ноги просто отваливались. Наскоро ополоснув их под холодным душем, я с наслаждением развалился на диване, нашарил лентяйку и быстренько прощелкал каналы в поисках новостей. Едва я собрался погрузиться в мировые события, как Грязнуля, до той поры мирно дремавший в кресле поднял совершенно не сонные глаза.

— Ты молодец, Максим.

— Ты это о чем?

— О домовых… О твоем желании найти Сварога… Ты говорил об этом серьезно?

— Более чем. Особенно если это единственный способ разом отвязаться от всех этих ангелов, чертей, и волхвов.

Грязнуля медленно покачал черной головой.

— Они не позволят тебе этого Максим. Все они боятся старых богов.

Кот опустил голову на лапы, снова погружаясь в блаженную дрему. Но поспать ему не удалось.

— Вы позволите? — Разорвал тишину комнаты громкий голос. Спина кота мгновенно выгнулась крутой дугой, шерсть на затылке встала дыбом. Из приоткрывшейся в оскале пасти, вырвалось громкое шипение. Появляясь прямо из воздуха, в комнату шагнул невысокий, полноватый человек.

Вздрогнув, похоже, я так и не привыкну к внезапным материализациям всяких существ у себя дома, я посмотрел на гостя. Им оказался никто иной, как уже знакомый ангел. Борис Борисович, кажется. Завидя ангела, Грязнуля фыркнул и демонстративно вышел из комнаты.

— Чему обязан посещением моего скромного жилища? — Спросил я как можно более язвительней.

Ангел укоризненно надул пухлые губки.

— Ну, зачем вы так, молодой человек! Я к вам, понимаете ли, со всей душой, а вы…

— Со всей душой звонят в двери, а не возникают посреди комнаты. — Отпарировал я. — А еще лучше, когда заранее звонят по телефону и договариваются о встрече. Вам, в раю, об этом не говорили? А если бы я в этот момент ковырялся в носу? Или вообще был с девушкой?

— Ковыряние в носу меня с некоторых пор не смущает. А со своей девушкой вы разошлись полгода назад и с тех пор мечтаете восстановить отношения… Другими же не интересуетесь.

Надо же, и это они знают! Досье у них на меня что ли?

— Кстати, — Невозмутимо продолжил ангел. — Мы, своими силами, могли бы посодействовать вашему воссоединению. Правда, при условии венчания в церкви. Как вы понимаете, блуда мы допустить не можем…

— Да пошли вы… Предпочитаю сердечные дела решать сам. Короче, что вам от меня надо?

Ангел тщательно протер очки и водрузил их на прежнее место — на кончик внушительного носа.

— А с чего вы взяли, Максим, что мне от вас что-то нужно?

Я чуть не зарычал от злости — ненавижу, когда отвечают вопросом на вопрос.

— Только не втирайте что соскучились по мне. Не поверю.

— Отчего же? — Искренне изумился ангел. — Почему я не мог просто заглянуть в гости? Вы эрудированный молодой человек, с вами очень интересно вести беседу… Но в этот раз вы правы. Я пришел не просто так. Мне удалось получить разрешение на экскурсию.

— Какую еще экскурсию?

— По Раю. Вам должно быть интересно, посмотреть, как у нас все устроено… Вдруг это поможет принять правильное решение?

Я задумался. Заманчиво конечно своими глазами увидеть рай, о котором столько говорят верующие, но нет ли в этом ловушки? Сомнение недолго боролось с любопытством. Последнее безоговорочно победило.

— Когда отправляемся?

— Хоть сейчас.

— Тогда я предупрежу кота — он будет волноваться.

Грязнуля узнав о приглашении, не стал меня отговаривать, только недовольно блеснул глазами.

— Ты смотри, Макс, поосторожнее с пернатыми…

Первое что бросилось в глаза, едва перед ними перестали мельтешить разноцветные пятна — это стелящиеся по земле клубы белого тумана. Впрочем, по земле ли? Ноги, утопая в тумане по щиколотку, пружинили, словно идти приходилось по упругому резиновому покрытию. Рассмотреть точнее не удавалось — туман надежно прятал поверхность от любопытного взгляда. Заметив заинтересованность на моем лице, ангел снисходительно пояснил:

— Это просто-напросто облака. Мы идем по ним.

— Но ведь облака это просто воздух. — Не понимая, переспросил я. — И потом, в живущих на облаках верили до первых полетов на воздушных шарах…

Ангел укоризненно покачал головой.

— Молодой человек, вы прямо расстраиваете меня. Я был о вас более высокого мнения. Конечно же, мы на облаках. Все очень просто — мы находимся на ином плане бытия, нежели ваша земля. Сейчас здесь могут пролететь десять самолетов, и мы их даже не заметим. Равно как и они нас.

Подумаешь — был более высокого мнения. Пусть эзотерики заморачиваются с планами бытия. У меня и без этого голова пухнет.

Между тем впереди замаячили высокие, аж дух захватывало, золотые ворота. Перед ними выстроилась многокилометровая очередь. Стоящие в очереди не ругались, не перемывали кости политикам, а, скромно потупив очи, ждали своего часа. Ни один даже не пикнул, видя, как мы с ангелом, прошли мимо, прямо к воротам.

У самих ворот, при ближайшем рассмотрении оказавшихся, пожалуй, повыше высотного дома, ангел остановился и постучал в неприметную калитку. Спустя пару долгих минут, с той стороны раздалось недовольное ворчание, звон ключей и, наконец, калитка открылась, оглашая окрестности противным скрипом несмазанных петель. В приоткрывшееся отверстие просунулось одутловатое, заросшее грязной, нечесаной бородой до самых глаз, лицо. Опухшие от беспробудного пьянства глазки, зло вперились в мое лицо.

— Чего долбишся? — Рыкнула на меня борода, обдав с ног до головы отвратительным сивушным перегаром. Ангела стоящего рядом обладатель бороды попросту не заметил. — Сказано вам, перерыв у меня…

Он собрался, было захлопнуть калитку, но ангел его опередил.

— Ты что Петр? — Рассмеялся ангел, поспешно вставляя дорогой ботинок в уменьшающуюся щель, мешая калитке закрыться. — Своих не узнаешь? Открывай давай.

Калитка стремительно распахнулась во всю ширь. На пороге возникла кряжистая фигура обладателя бороды. Давно нестиранная, некогда белая, хламида плотно обтягивала широкие плечи. Через прорехи на груди чернели жесткие, курчавые волосы. Не менее волосатыми были и руки бородача. Лишь неприкрытые хламидой кривые ноги были лишены всякой растительности.

Борода шевельнулась выставляя на обозрение два ряда крепких желтых зубов.

— Боруэль, надо же, какая встреча! — Обращаясь к ангелу воскликнул Петр. — А я тебя, грешным делом, не признал. Проходи, проходи…

Он посторонился освобождая проход. Едва мы перешагнули порог, калитка с треском захлопнулась. Петр окинул меня подозрительным взглядом.

— Это что и есть тот, о котором столько гово…

— Когда ты приведешь себя в божеский вид, а, Петр? — Обрывая его на полуслове, быстро спросил ангел, выразительно посмотрев в глаза.

Поняв, что сказал что-то не то, Петр покраснел от смущения и послушно принял предложенную ангелом тему.

— А чем мой вид плох? Между прочим в этом самом виде я с Самим на тайной вечере был. И ничего!

— Я думаю две тысячи лет назад твоя хламида была почище. — Язвительно заметил ангел. — Да и сам ты был почище…

Напустив на себя безразличный вид, Петр запустил руку запазуху и с видимым наслаждением поскреб крепкими ногтями волосатую грудь.

— Начальство прикажет — сменю. — Подвел итог разговору Петр, и демонстративно отвернувшись от ангела, заговорщицки подмигнул мне. — Не робей, паря. Все мы человеки. Ты забегай как-нибудь. Мне вчера такую амброзию подвезли! М-м, пальчики оближешь!

Ангел скривился, а я напротив, почувствовал легкую симпатию к этому человеку… или духу?

— Ладно, — махнул рукой ангел. — Не досуг нам с тобой лясы точить. Нам пора.

Петр покладисто кивнул и как только ангел отвернулся, успел мне шепнуть:

— Как от этого зануды отвяжешься — забегай.

Кивнув, я поспешил за удаляющимся ангелом.

— Здесь воспевают хвалу Господу нашему. — Торжественно объявил ангел, едва мы ступили под сень раскидистых деревьев. — Это место и есть райский сад.

Из глубины сада доносилась ужасающая слух какофония звуков. Нестройные голоса вразнобой выводили каждый свое, перемежая истошные вопли звоном расстроенных струн. Заметив мои широко распахнувшиеся глаза, ангел смущенно пояснил:

— Среди праведников редко попадаются с хорошим слухом и голосом. Казалось бы, за сотни лет могли спеться, но, увы…

— Так может, стоит прекратить этот «концерт»?

— Ни в коем случае! — Запротестовал ангел. — Как вы только могли такое предложить, Максим? Славословия должны звучать днем и ночью, поймите меня правильно! Это главная привилегия праведников. Каждый день для этого отбирается несколько сотен душ и направляется сюда.

— А их кто-нибудь спрашивает, хотят они петь или нет? — Поинтересовался я.

Ангел презрительно фыркнул и отвернулся, давая понять, что отвечать на этот вопрос он не будет. По мере того как мы углублялись в райские кущи, какофония усиливалась. Однако усиливались и умопомрачительные запахи невиданных на земле цветов, деревьев, трав. Я жадно вдыхал эти ароматы, пока голова не закружилось от избытка кислорода. Но даже тогда не смог удержатся от искушения дышать глубже.

Туман клубился и здесь, однако сочные зеленые верхушки высокой травы гордо возвышались над мягкими белыми облаками. Никаких тропок, во всяком случае, мне, видно не было, но ангел уверенно двигался вперед ориентируясь по одному ему известным приметам.

Наконец чарующий лес остался позади. Но то, что открылось за ним, вовсе лишило меня дара речи. Впереди, раскинувшись в стороны, на сколько хватало глаз, окруженный роскошным парком с обилием фонтанов, возвышался дворец. Даже не дворец, а Дворец.

Не обращая внимания на фонтаны, рядом с которыми петергофские выглядели жалкими лужами, я зачарованно смотрел на архитектурное чудо.

Довольный моим изумлением, ангел выпятил колесом грудь.

— Сам Леонардо приложил руку. Да и остальные…

Кого он подразумевал под остальными, я даже не спрашивал. Хватило и упоминания о Леонардо да Винчи.

Дворец поражал своей красотой и непередаваемой мощью. Высоко вверх уносились исполинские колонны, покрытые сплошь барельефами с изображением библейских сцен. Широкая, словно автотрасса, белокаменная лестница взбегала сотней ступеней к виднеющимся далеко впереди дверям из чистого золота, усыпанным драгоценными камнями. Переливаясь в лучах солнца, драгоценные камни отбрасывали мириады искр. Режущее глаза сияние складывалось в большой сияющий крест, грозно нависающий над лестницей.

Я перевел взгляд на уходящие в невообразимую даль стены. Полированную до зеркального блеска строгость мраморных плит кое-где нарушали яркие цветные пятна оконных витражей, все на ту же библейскую тему. Дух захватывало при одной мысли о могуществе создавшего все это великолепие.

— Нравится? — Спросил ангел, надуваясь от гордости, словно он лично сотворил и Дворец, и окружающий его парк.

Не в силах вымолвить ни слова, я кивнул.

— Тогда пошли внутрь. — Предложил ангел. — Посмотришь, чем мы тут занимаемся.

Борясь с дрожью в коленях, я поднялся следом за провожатым по гигантской лестнице наверх, к искрящемуся входу. В дверях, уставившись прямо перед собой, несли караул два шестикрылых серафима. Свободные белоснежные одежды не скрывали бугрящихся мускулами рук и выпуклых пластин груди. На левом боку, у обоих висело по длинному мечу. Простые, без всяких украшений ножны, негромко царапали пол.

Не доходя до караульных нескольких шагов, мой провожатый остановился, вскидывая руку в крестном знамении.

— Да светится имя Твое! — Громко произнес он.

Серафимы в точности повторили его жест.

— Да будет воля Твоя! — Хором отчеканили они и вновь застыли каменными изваяниями.

Опасливо косясь на рукояти мечей, я поспешно ступил следом за ангелом за высокий, золоченый порог. Едва нога коснулась блестящего паркетного пола, как низкий торжественный рев прозвучавший, казалось со всех сторон, мощно ударил по барабанным перепонкам, вибрируя, ворвался в мозг разом лишая возможности видеть, слышать, ощущать. Потеряв ориентацию в пространстве, я пошатнулся и упал бы, если б не подхватившие вовремя руки ангела.

Слух вернулся через несколько минут. Ошарашенно вертя головой, я старался рассмотреть источник этого рева.

— Иерихонские трубы. — Пояснил ангел. — Отсюда их не видно. Трубят, когда через порог переступает гость.

— И что каждого гостя так встречают? — Недоверчиво спросил я, все еще приходя в чувство.

Анегел на миг замялся.

— Ну… Почти каждого…

Мысли еще путались в голове, поэтому я не стал вдаваться в подробности выясняя чем, именно я, заслужил такую сомнительную честь приветствия иерихонскими трубами. Но мысленный узелок на память, все же завязал, рядом с узелком об оговорке Петра. А сколько кроме этого уже узелков!

Глава 13

Первый этаж, по которому меня, хвастаясь, провел ангел, все так же поражал размахом мысли, богатством, изящными предметами искусств на христианские мотивы. Невзирая на это, пресытившийся впечатлениями мозг довольно скоро перестал воспринимать окружающие красоты. Заметив тень равнодушия в моих глазах и участившиеся позывы к зевоте, ангел скоренько свернул экскурсию и пригласил меня подняться на второй этаж.

Отличия второго этажа от первого были столь разительны, что мой рот вновь распахнулся во всю ширь. Представив себя со стороны, я невольно вспомнил виденный по каналу «дискавери» момент. Там, едва заметные в туче мошкары, распахнув клюв, бегали чайки, зачерпывая как сачком жужжащих паразитов. Мысленно улыбнувшись, я закрыл рот.

Второй этаж выглядел точь-в-точь как любое, земное, государственное учреждение. Тот же длинный коридор с нескончаемой чередой дверей и множеством ответвлений напоминающих лабиринт. Заглянув за ближайшую дверь, я только утвердился в этом впечатлении. За простыми канцелярскими столами, сидели хмурые работники в строгих костюмах с черными нарукавниками. Только сложенные за спинами крылья немного выбивались из этой картины. Кипы бумаг громоздились на столах, угрожающе подрагивая от любого движения. На одном столе — как я понял старшего — обнаружился неплохой макинтош. Точно такой же недавно появился в магазине возле моего дома — новая модель, системный блок и монитор в одном флаконе.

Не дожидаясь вопроса, ангел пояснил.

— Здесь расположены кабинеты первого департамента. Ничего интересного — обыкновенная рутинная работа. Прием праведников по личным вопросам, подсчеты грехов у еще живущих, рассмотрение поступивших с земли молитвенных просьб… Я тоже с этого начинал. — Поделился он. — Чуть дальше по коридору кабинеты второго департамента. Там тоже ничего интересного. Исследуются библейские и апокрифичные тексты на предмет возможности новых толкований фраз, притч, событий. Между прочим, недавно был юбилей — дали трехтысячное толкование притчи о блудном сыне. И заметьте, Максим, все три тысячи совершенно различны и самостоятельны. Ни одного повтора!

— А зачем столько толкований? — Не понял я.

Ангела этот вопрос не смутил.

— Для увеличения христианских течений. К сожалению, многие люди быстро устают от однообразия. Мечутся от религии к религии. Вот и было решено для удержания контингента, вы только поймите меня правильно, создать второй департамент. Надоест человеку, к примеру, православие, он начинает искать новое для души, а мы ему вместо всяких ислама или буддизма несторианство. Или еще что. Да вспомните тех же католиков и гугенотов. Второго департамента работа!

— Но ведь из-за этого погибло столько людей! — Ужаснулся я.

Ангел беспечно отмахнулся.

— Аля гер ком аля геро, только поймите меня правильно. Зато немного затухающий интерес к христианству был подстегнут. Удалось растормошить болото. Да не берите в голову. Во всех религиях существует нечто подобное… А где это во время не поняли… Нет больше этих религий. И тех богов. Да что говорить, возьмите ваших, славянских — чистенькими захотели остаться. И где они теперь?

Я осудительно покачал головой. Но ангел не обратил на это ровным счетом никакого внимания.

— Ладно, теперь пошли на третий этаж. Там третий и четвертый департаменты.

Пока мы поднимались по широкой лестнице на третий этаж, я поинтересовался у ангела, чем занимаются эти департаменты.

— Третий департамент занимается различными пророками и предзнаменованиями. — Начал рассказывать ангел. — Откровения там всякие… Кстати до сих пор лучшей разработкой отдела считается откровение Иоанна Богослова. А четвертый, который я и представляю, занимается как раз, такими как вы, Максим. Отбираем обладающих некими способностями и принимаем на службу. Все по справедливости: зарплата, льготы, после смерти — место в раю, профсоюзные турпутевки на Олимп, в Джанну, в общем куда угодно. Ну и конечно, для начала, место в первом департаменте, а уж там по способностям.

— А что вы делаете с несогласными?

— Мне не хотелось бы затрагивать сейчас эту тему.

— Почему? — Искренне огорчился я. — Давайте я догадаюсь. Инквизиция — ваших рук дело?

— Д-да. — Нехотя согласился ангел. — Я понимаю, это не очень хорошо, но поймите и вы — если человек не примкнет к нам, значит, он примкнет к нашим противникам, усилит их, ослабит нас. Мы были вынуждены. Думаете, другие так не поступают? Вспомните недавнее убийство знаменитого на всю Россию священника. Я много могу привести таких примеров.

— Не нужно. — Видя, что он собирается продолжать, отказался я. — Но сожженные живьем на кострах тысячи безвинных женщин… Все равно чересчур.

— В России есть поговорка: лес рубят — щепки летят. — Парировал ангел. — Не мы первые, не мы последние. И потом не так уж много среди них было невинных. В каждой женщине есть что-то от Евы… Вы понимаете, о чем я?

Я понимал. Но понимать не значит одобрять. Задумавшись над сказанным, я не спеша следовал за ангелом по коридору третьего этажа, который ничуть не отличался от второго. Та же бюрократично-канцелярская строгость. Единственным отличием был толстый, поглощающий звуки шагов, ковер. На втором этаже ковра не было, только голый серый линолеум.

— Небось и Торквемада у вас на жаловании? — Что бы хоть что-то сказать спросил я.

Ангел криво улыбнулся.

— Естественно. Он заведует небольшим западным подотделом. Мы не упускаем ценные кадры.

Да уж. Бюрократизм и канцелярщина на высоте. Куда там нашим, земным.

Впереди хлопнула дверь, мимо нас пробежал розовощекий херувим, в обязательном строгом костюме. На вытянутых руках, херувим нес толстенную пачку исписанных ровным почерком бланков. Просунутые в прорези на пиджаке крылышки, нервно трепетали. Кстати, если мне не изменяет зрение, то костюмы на всех виденных здесь работниках далеко не фабричного пошива — уж слишком хорошо сидят. Не удивлюсь если на них можно обнаружить лэйблы известных модельеров.

— Отчет на подпись понес. — Окинув херувима быстрым взглядом, пояснил мой провожатый. — Конец квартала, а третий департамент как всегда не справляется с бумагами. Вот и работают сейчас по авральной схеме.

Я только вздохнул. Не таким представлялся мне рай, не таким. Даже если и были сомнения, отказываться ли от предложения ангела, то теперь их точно не осталось. Главное вырваться отсюда целым и невредимым. Да протянуть немного время. Эх, Сварог, Сварог, где тебя искать?

— Кстати, а куда мы идем? — Спохватился я обратив внимание что ангел слишком уж целенаправленно ведет меня в глубь коридора.

— С вами, Максим, хотела поговорить Мария Иоакимовна. По секрету сказать, вы только поймите меня правильно, редкий случай, что бы она кем-то интересовалась лично. Надеюсь, мне не придется за вас краснеть? Кстати, мы уже пришли.

Ангел остановился перед внушительной, обитой кожей дверью. Обивочные гвоздики весело поблескивали золотом. Открыв дверь, провожатый со всей почтительностью ступил на порог и, потупив очи долу, скромно спросил:

— Можно?

Получив утвердительный ответ, мы вошли, аккуратно прикрыв за собой дверь. Это оказалась всего лишь приемная. Строгая молоденькая секретарша, блеснув толстыми линзами очков, указала на мягкие кресла.

— Опаздываете. Мария Иоакимовна уже спрашивала о вас. — Укорила она. — Присядьте, я доложу. Через несколько минут вас примут.

Неторопливо встав из-за стола, секретарша, покачивая широкими бедрами и изящными небольшими крылышками, скрылась за дверью кабинета начальницы.

— Проходите, Максим. — Появляясь в дверях, проворковала секретарша. — Мария Иоакимовна вас ждет. А вы куда?

Последнее предназначалось сунувшемуся в кабинет следом за мной, ангелу. Оставив их с секретаршей негромко переругиваться, я решительно шагнул в кабинет.

Тяжелая дверь мягко затворилась за моей спиной, отсекая все доносившиеся из приемной звуки. Глаза пробежались по помещению оценивая строгую обстановку и замерли словно приклеенные остановившись на лице хозяйки кабинета. Я поперхнулся словами приветствия. Такой чистой, первозданной красоты, мне не приходилось видеть даже в самых смелых мечтах. Длинные иссиня-черные волосы, плавной волной ниспадали на хрупкие по-девичьи плечи. Гордый изгиб тонких бровей, длинные пушистые ресницы, двумя невесомыми бабочками порхают над бездонными карими глазами. Румяные щеки без следа косметики наводили на мысль о двух сочных, сладких персиках. Полные ярко-алые губы, мягкие и чувственные, чуть шевельнулись в доброй улыбке, ослепительно сверкнули жемчужно-белые зубы.

— Проходи же. Присаживайся. — Мягким грудным голосом предложила Мария, грациозным взмахом изящной руки указывая на большое кожаное кресло, стоящее по другую сторону ее стола. — В ногах правды нет.

Смутившись, я потупил взгляд. Чувствуя нутром ее задорную улыбку, я все так же, не поднимая глаз, пересек кабинет и опустился в кресло. Черная кожа, проминаясь, негромко скрипнула, принимая мое тело в упругие объятия.

— Значит вот какой ты, Максим. — Задумчиво проговорила Мария, тщательно выговаривая мое имя. — Очень приятно с тобой познакомится. Меня зовут Мария.

Я глупо кивнул. Говорить не хотелось — боялся опозориться в ее глазах дрожанием охрипшего голоса.

— Как тебе понравилось у нас? — Поинтересовалась она.

Я неопределенно шевельнул плечами.

— Если честно… — Откашлявшись, смог, наконец, выговорить я. — То… Не то что бы не понравилось, просто я представлял все по-другому.

— Лучше или хуже?

— Не лучше и не хуже… Просто не так.

— Понимаю. — Негромко, с легкой задумчивостью в голосе, произнесла Мария. — И к какому решению это тебя подтолкнуло?

— Ни к какому. — Искренне ответил я, поднимая взгляд выше черной полировки стола. — Неужели я вам настолько нужен, что вы не оставите меня в покое? Только не надо баек об усилении мной ваших противников.

Несколько мгновений мы мерялись взглядами. Тонкие пальчики с безупречным маникюром, задумчиво постукивали по столу, обычным земным карандашом. Наконец Мария едва заметно кивнула.

— Хорошо. Поговорим на чистоту. — Судя по тону, которым это было произнесено, решение об откровенности было принято не сейчас… и даже не пару минут назад. — Мы давно искали человека способного сплотить разрозненный христианский мир. Несколько сотен лет наши эмиссары рыскали по земле в поисках такого человека… По все параметрам этот человек — ты. И полученная по наследству сила далеко не решающий аргумент в этом вопросе.

— А что же?

— Та сила, которую ты получил от своего деда, которую ты называешь огоньком Рода или даром, на самом деле была минимальной. Ее не хватило бы для того, что б заинтересовать четвертый департамент. В лучшем случае третий.

— И меня оставили бы в покое?

Улыбнувшись, Мария ответила как можно мягче.

— Нет. Но борьба за тебя не была бы столь сильной.

— Что же тогда произошло?

— Мы и сами не уверенны… Даже Сам не может дать вразумительный ответ. Пройдя через кристалл твоей души, этот самый огонек очистился от скверны и превратился в пламень.

— Кристалл души? — Усмехнулся я через силу. — Значит, с минуты на минуту появится Сейлор Мун?

Но Мария не приняла шутки. Ее лицо сохраняло предельную серьезность.

— Пусть не кристалл, а призма… называй, как хочешь. Это не важно. Найди мы тебя раньше, все могло повернутся иначе. Ты очистил бы точно так и души верующих людей, сплотил в неразрушимый монолит… Ты еще можешь сделать это и сейчас, особенно имея это наследство… Факт остается фактом — полученный тобой дар возрос десятикратно.

Внимательно изучая ноготь указательного пальца, я старался переварить услышанное. Нечто, ненавязчиво коснулось моего разума, пытаясь незамеченным войти в мои мысли. Не задумываясь, инстинктивно, я что было сил, отбросил чужую волю, намертво замыкая вокруг мысленный кокон. Красивые брови Марии, стремительно взмыли вверх. Усиливая давление, она постаралась проникнуть за окутавшую меня пелену. Невидимая скорлупа упруго прогнулась и тут же выпрямилась, отбрасывая чужой разум с силой пропорциональной давлению.

Несколько секунд Мария изумленно рассматривала меня широко распахнутыми глазами, словно увидела впервые. Наконец ее голова резко качнулась, скидывая наваждение.

— Не десятикратно… — Чуть слышно слетело с губ. — Сто… Тысячекратно…

В бездонных карих глазах отразился непередаваемый ужас. Когда она снова заговорила, голос звучал по иному.

— Максим, ты пробудил Трубы Иерихона. У тебя нет другого выбора. Либо ты с нами, либо… — Взгляд был более чем красноречив.

Неподдельный страх этой всемогущей женщины заставил и меня сменить тон.

— А силенок-то хватит? — Спросил я, подразумевая невысказанную угрозу.

— Хватит. — Пообещала Мария. — У тебя нет сотен лет жизни, что бы овладеть ЭТИМ сполна. Но, не присоединившись, ты будешь слишком большой угрозой. Ты сможешь вернуть…

Она осеклась. Но я уже понял.

— Не смею больше задерживать тебя, Максим. — Ледяным тоном произнесла Мария, давая понять, что аудиенция закончена. — Пока я буду говорить с Боруэлем, можешь побродить по окрестностям, присмотреться получше… Может это поможет тебе принять ПРАВИЛЬНОЕ решение.

Не медля ни минуты, я выбрался из удобного кресла — вот бы мне такое домой — и подошел к двери. Задержавшись на миг на пороге, не удержался и обернулся.

— Вы ослепительно красивы, Мария. Я понимаю, почему Он выбрал именно Вас.

Пожар смущения полыхнул на ее и без того румяных щеках. Но закрывшаяся дверь не дала мне этого увидеть.

Следуя совету Марии, я не стал дожидаться своего провожатого в приемной, а поспешил прочь из дворца. Правда какое-то время пришлось побороться с любопытством так и подстегивающим заглянуть на следующий, четвертый этаж. Однако охраняющие проход наверх, серафимы, ясно дали понять, что мне там делать нечего.

Оказавшись снаружи, мне снова захотелось полюбоваться на ослепляющую мощь Дворца. Что ни говори, а это зрелище еще долго будет стоять перед моими глазами. Жаль, нет фотоаппарата, хоть бы один снимочек на память… Хотя… Какой снимок сможет вместить все это великолепие? Разве что жалкий кусочек. Эх, может и правда принять их предложение и получить возможность каждый день приходить сюда и смотреть, смотреть, смотреть… Вздохнув, я отогнал глупые мысли. Еще не хватало — портить себе жизнь из-за какого-то, пусть даже и сверхвеликолепного, многоэтажного дома. И вообще, хватит торчать тут как три тополя на Плющихе — стоит, пожалуй, посмотреть, что тут имеется кроме Дворца.

Вспоминая дорогу через райские кущи, я пытался понять, что могло так напугать деву Марию. Неужели ей действительно не хватило сил проникнуть за мой защитный кокон? Или она не захотела спугнуть меня? Интересно, что на это скажет Грязнуля? Вопросы, одни вопросы. Когда же наступит время ответов?

Задумавшись, я не заметил, как ноги привели меня к большой, на первый взгляд бескрайней, поляне. Повсюду, на сколько хватало глаз, сидели хмурые праведники в ослепительно белых балахонах. Сжимая в руках небольшие лиры, праведники что было сил, выводили охрипшими от долгого крика голосами, нестройную мелодию. Между ними важно прохаживались серафимы, хмурясь, каждый раз, когда очередной праведник замолкал, давая отдых натруженному горлу. Я недолго постоял, вслушиваясь в этот безумный концерт. Увы, разобрать отдельные слова в таком гвалте было делом напрасным.

Махнув рукой на праведников, я повернулся и, не задерживаясь, углубился в тенистую прохладу деревьев. Тем более что один из серафимов уже начал неодобрительно посматривать в мою сторону и как-то нехорошо поглаживать рукоять болтающегося сбоку меча.

Глава 14

— Гуляешь, паря? — Раздался неподалеку грубый голос.

Всмотревшись в густую тень деревьев, я разглядел развалившегося на травке Петра. Удобно прислонившись спиной к широкому коричнево-черному стволу, ключник сжимал в руках вместительный широкогорлый кувшин.

— Меня Максимом зовут. — Запоздало представился я.

— А меня — Петром. — Осклабился Петр. — Подь сюды, хлебнем амброзии за знакомство.

Не заставляя повторять приглашение дважды, я подошел и принял из его рук кувшин. Шершавая ледяная поверхность, приятно охладила ладони.

— Кубков у меня отродясь не было. — Словно извиняясь пояснил Петр. — Так что ты по-простому, из горла.

Опасливо понюхав незнакомый напиток — хватанул раз спирта не глядя, теперь предпочитаю не торопиться, — я отхлебнул, замер, прислушиваясь к ощущениям.

Ледяной ком прокатился по разгоряченному горлу и взорвался в желудке огненным шаром. Рот наполнился букетом причудливых ароматов. Словно смешали неведомые винокуры в одном напитке и сладость тропических фруктов, и бодрящую прохладу мяты, и огонь мексиканских перцев, и еще что-то до боли знакомое, но никогда не пробованное ранее. Суматошно скачущие мысли упорядочились, обрели легкость и остроту.

Ободренный заговорщицким подмигиванием Петра, я сделал еще глоток, побольше, и вернул кувшин. Присев рядом, и окунаясь в стелющийся туман, я наблюдал как ключник, запрокинув голову, жадно пьет амброзию. Черная нечесаная борода приподнялась обнажая горло и открывая взгляду прыгающий верх-вниз кадык.

— Уф-ф. — Выдохнул Петр, отрываясь от кувшина. Смахнув ладонью с бороды капли влаги, он снова мне подмигнул. — Ну что, запугивали небось?

— Да не то что бы запугивали. Так… Поуговаривали да дали время подумать.

Петр покачал головой, длинные, давно нестриженные волосы метлой обмахнули плечи.

— Попал, ты, паря. И ведь выхода нет… — Он жалостливо посмотрел на меня. — Не эти, так те возьмут в оборот. Эх, не так мы видели наше будущее. Совсем не так.

— Мы? — Не поняв переспросил я.

— Ну да, мы. Которые были первыми. Увлеклись идеями сделать мир лучше… А вот оно как обернулось. Где оно — единое братство?

— Представляю. — Робко вставил я. — У нас тоже было нечто похожее. Сначала слова о светлом будущем, а потом колючая проволока по всей стране.

— Ни что не ново под луной. — Со вздохом согласился Петр. — Ты пей, не стесняйся.

Он пододвинул ко мне кувшин.

— Последние дни только о тебе и говорят. — Резко сменил тему Петр. — Учти, они ни перед чем не остановятся. Ты опасен.

Мне понравилось, что Петр говоря «они», отделяет себя от этих бюрократов. В этот момент он напомнил мне одного знакомого старика — коммуниста старой закалки. Тот тоже всегда старался подчеркнуть, что не имеет никакого отношения к нынешним соратникам по партии. Может быть, именно по этому я и уважал его. Отхлебнув амброзии, я вопросительно посмотрел на Петра.

— Не столько своей силой опасен, хотя она и правду не маленькая, сколько тем, что сотворить можешь. Сила, она что? Ее еще научиться применять надо. А для этого времени уйма требуется. Человеческой жизни не хватит… Да и стоит им навалится всем скопом — сомнут. За ради такого и Сам в дело вступит!

— А если я избавлюсь от этой силы? — Осторожно спросил я.

— Да как от нее… Постой! — Он аж подпрыгнул. — Не хочешь ли ты сказать, что собрался хозяина силы вернуть?!

— Хочу.

Выпучив глаза, Петр нашарил кувшин и надолго припал к горлышку. Это помогло ему снова обрести дар речи.

— Ну, ты даешь, паря! — Восхищенно выдохнул он. — Да если они узнают, даже заподозрят!..

Я с вызовом посмотрел в его глаза.

— И что?

Петр задумчиво огладил бороду. Темные, почти черные глаза внимательно изучали мое лицо.

— А ведь действительно сделаешь. — Задумчиво проговорил он.

Помолчав, Петр снова приложился к кувшину, протянул мне. Я с удовольствием глотнул напиток богов — чудесная вещь, не хмелеешь, только мысли проясняет и тело бодрит.

— Удивил ты меня, паря. И порадовал. Тем порадовал, что не думал я, что найдется на земле человек способный от такого отказаться. Что сила! Тебе власть предлагают, почти безграничную! А ты выбираешь даже неизвестно что!

— Зато это только мой выбор.

Глаза Петра увлажнились. Только теперь я почувствовал истинный возраст этого человека.

— Мы тоже шли на кресты за свой выбор. Но это был НАШ выбор… Сделай это! — Неожиданно одобрил мое решение он. — Сделай. Это хоть немного восстановит справедливость. То, что сделали Они, было подло. Никто не заслуживает забвения. Даже боги. Даже чужие боги. И пусть дальше борьба пойдет на равных. Пускай даже подлыми методами, но на равных, а не так, как тогда…

— А как было «тогда»?

— Не спрашивай меня об этом, и мне не придется врать… — Негромко ответил Петр, отводя взгляд. — Ты хоть представляешь где искать того, кому отдашь силу?

— Нет. — Вздохнул я, и уточнил. — Пока нет. Но я узнаю. Обязательно узнаю.

Тяжелая рука Петра опустилась на мое плечо.

— Узнай. Мы никогда не будем с ним друзьями. Но победой можно гордится только тогда, когда побеждаешь сильного. А что за слава повергнуть немощного?

Твердо взглянув в его молодые, но в то же время неимоверно старые, глаза, я кивнул. Я понял этого человека. Мы никогда не станем друзьями — он желает уничтожить всех противников своей веры. Вот только хочет честного боя, такого, чтоб было не стыдно смотреть в глаза потомкам…

— Максим! Максим! — Раздался невдалеке голос Боруэля. — Вот ты где!

Ангел вынырнул из-за деревьев, перевел дух. Укоризненно погрозив мне пальцем, строго взглянул на Петра.

— А ты бы, вместо того чтобы спаивать молодого человека, и самому наливаться контрабандной выпивкой, делом занялся.

Пробормотав в бороду что-то вроде «нашел-таки, пиявка», Петр ушел, захватив с собой заметно полегчавший за время беседы кувшин.

Проводив ключника подозрительным взглядом, Боруэль обернулся ко мне.

— Ну что, Максим, вы приняли решение?

Я помотал головой.

— Пока нет. Я должен обдумать все увиденное и услышанное. Взвесить все за и против. Назначить цену, в конце концов!

Глаза ангела округлились. На лице отразилось почтительное уважение.

— Не ожидал, не ожидал… Мне кажется, мы с вами сработаемся, если вы понимаете, о чем я.

Не выходя из роли уверенного в своей значимости, а потому зазнавшегося, человека, я повернулся и быстро пошел к выходу из этого райского благолепия. Ангел, чуть приотстав, поспешил следом.

Желания разговаривать не было, поэтому я решительно пресек все попытки провожатого завязать беседу.

Дорога назад показалась вдвое короче. Быстро миновав исполинские ворота, длиннющую, но до безобразия тихую очередь, мы подошли к месту, с которого начали путь. Перекрестившись, ангел вздохнул:

— С Богом!

Мир вокруг закружился, засверкал калейдоскопом цветов. Ревущий ветер яростно ударил в лицо. Не успел к горлу подкатить комок тошноты, как перед глазами возникла обшарпанная дверь лифта. Вот я и дома.

— Ну, Максим, я с вами не прощаюсь. — Пообещал ангел. — Надеюсь, вы не будете тянуть с ответом. И скажу вам по секрету — не скромничайте с ценой. В наших силах удовлетворить все, я подчеркиваю все, ваши запросы. Вы понимаете, о чем я?

Не дожидаясь моего ответа, ангел медленно растаял в вонючем воздухе подъезда. Я вспомнил сравнение Невида — действительно, словно кусок сахара в теплой воде.

Только теперь я позволил себе расслабится. Усталость лавиной обрушилась на плечи. Не понимаю, что дало мне сил продержатся так долго?

Дрожащие руки попали ключом в замочную скважину только с третьей попытки. Ввалившись в прихожую, ловя на себе удивленно-вопросительные взгляды кота и домового, я как подкошенный рухнул на пол. Привалившись спиной к захлопнувшейся двери, жалко улыбнулся:

— Я выиграл еще немного времени… Невид, ты не принесешь попить?

Домовой с готовностью метнулся на кухню, загремела посуда, звякнул чайник, забулькала вода.

— Грязнуля, мне страшно. — Не стесняясь, признался я. — Мне очень страшно!

Полчаса спустя, я прихлебывал обжигающий чай, параллельно ведя рассказ о своем недолгом путешествии по раю. Грязулю мало интересовали виденные мной красоты, зато разговор с Марией пришлось повторить два раза. А упоминание о реве Иерихонских труб вообще повергло кота в ступор. Но на все мои настойчивые расспросы, кот ответил коротко.

— Я не уверен, что помню правильно, Максим. Нужно поднапрячься, подумать… Ты не переживай — как только буду уверен, непременно и тебе расскажу…

При этом он так старательно прятал взгляд, что я невольно задался вопросом: а не ведет ли этот комок шерсти какую-то свою, неведомую мне, игру? Но, спрятав подозрение поглубже, я, как ни в чем не бывало, продолжил рассказ.

— Очень интересно… — Задумчиво, пробормотал под нос кот, когда я пересказал разговор с Петром. — Очень интересно…

И видя, что я замолк, попросил:

— Продолжай, пожалуйста.

Я продолжил.

— Да, дела-а. — Протянул Грязнуля, выслушав все. — Быстро они… быстро…

— Что именно-то?

— Быстро просчитали возможные варианты. Чую скоро последует продолжение…

Как всегда, он оказался прав.

Обидевшись на Грязнулю за недомолвки, я, сославшись на головную боль, смотался на улицу, подышать свежим воздухом. Ночная прохлада приятно освежила разгоряченное лицо. Вернувшись из Рая, я, наконец, понял, что такое вечность. Вечность это не бесконечное время, вечность, это отсутствие времени. Вот почему проведя в Райских кущах несколько долгих часов, я вернулся домой в тот самый миг, когда ангел перенес меня в Рай.

Постояв несколько минут у подъезда, всматриваясь в блестящие на темном небосклоне звезды, я вдруг ощутил, что безумно хочу пива. Как хорошо, что существуют круглосуточные ларьки! Но моя радость была преждевременной.

Компанию пьяных подростков я заметил еще издали. Судя по громким выкрикам, молодежь успела порядочно набраться водкой и отшлифовать это дело пивом. Развалившись на скамеечке возле ларька, недоросли развлекались тем, что задирали одиноких прохожих. Я вздохнул. До соседнего ларька далековато, а нарываться на неприятности не хотелось. Пока я сомневался, возможность пойти в другой ларек, была упущена.

— Гля, мужики, — чуть заплетающимся языком, выкрикнул самый маленький, и, несомненно, самый глазастый, из компании. — Вон еще лох идет. Эй, ты, стоять!

Делая вид, что последнее относится не ко мне, я продолжил приближаться к ларьку. Компания всколыхнулась.

— Во, козел, глухой что ли? Стоять, кому сказано!

Отделившись от остальных, двое подскочили ко мне и без разговоров попытались заехать по физиономии. Только попытались. Нарушенная алкоголем координация была мне только на руку. Легко уклонившись от их неуклюжих ударов, я двумя молниеносными движениями отправил их отдохнуть на жесткий асфальт. Ненадолго. Минут на пять.

Оставшиеся, рассыпая матерные проклятия, бросились на подмогу, замыкая меня в кольцо.

— Не советую. — Распаляя себя, бросил я.

— Да пошел ты! — Яростно воскликнул один из недорослей, очертя голову бросаясь на меня, и тут же присоединился к отдыхающим на асфальте.

— Я же сказал — не советую!

Затуманенные алкоголем и возможно наркотиками мозги, не желали воспринимать очевидное. Рот младшего распахнулся в крике:

— Саша! Саша!

Вышедший из-за ларька детина заставил меня помянуть акселерацию недобрым словом. Коротко, почти налысо, остриженная голова с лицом пятнадцатилетнего подростка, плавно переходила в массивные плечи без всякого намека на шею. Грузная, но не толстая туша, абсолютно лишенная талии грозно надвинулась на меня. Моя макушка оказалась аккурат на уровне обтянутого спортивной курткой плеча.

— Ты чо, козел, обурел? — Ломким юношеским баском спросил детина, не вникая в подробности.

Я вздохнул. Прибегать к помощи силы не хотелось — дети, хоть и большие. Да и не к чему.

— Мальчик, — проникновенно посоветовал я, — а не пойти ли тебе…

Узкий, в два пальца, лоб детины, прорезала глубокая морщина. На лице отчетливо отобразился сложный мыслительный процесс. По мере того как смысл моих слов доходил до этого переростка, юношеское лицо приобрело багровый оттенок.

— Ну козел!.. — Выдохнул «мальчик» — Ну!..

Огромная лапа медленно потянулась к моей груди с явным намерением ухватить за рубашку. Другая качнулась назад собирая пальцы в кулак никак не меньше моей головы. Время разговоров закончилось.

Мои пальцы с трудом ухватили бревноподобное запястье и, что было сил, крутанули внутрь. Растерявшийся детина рефлекторно дернул рукой в противоположном направлении, даже не подозревая, что именно этого я и добивался. Левая нога шагнула назад и, описав полукруг, развернула тело боком к детине. Руки покорно продолжили рывок толстого запястья, с ускорением закручиваясь сильнее. Под изумленный выдох подростков, детина пошатнулся. Суеверный страх мелькнул на его лице, когда небо и земля поменялись местами. Кроссовки сорок шестого размера прочертили в воздухе широкую дугу и добрая сотня килограммов живого веса с громким шмяком впечаталось в грязный асфальт. Не давая противнику придти в себя, я с оттяжкой впечатал носок ботинка в челюсть. Хрупнуло, и удерживаемая мной рука обмякла.

Стремительно развернувшись, я впился настороженным взглядом в побледневшие лица подростков. Самый младший громко икнул.

Раздавшиеся за их спинами смех и аплодисменты оказались неожиданностью не только для меня. Перепуганные насмерть, подростки бросились в рассыпную. Из темноты, в круг тусклого света ларечной витрины, вышел плечистый мужчина в черной кожаной куртке. Над подстриженными «платформой», жесткими волосами блеснули маленькие рожки. Я облегченно вздохнул.

— Ну, ты даешь, брателла! — С восхищением выдохнул черт. — Ловко ты его, а! Держи.

Он сунул мне в руки открытую бутылку пива.

— Айкидо? — Заинтересованно поинтересовался черт.

Прежде чем ответить, я основательно глотнул пива. Дрожащие от еще не прошедшего возбуждения руки больно стукнули горлышком о передние зубы.

— Ага. — Подтвердил я. — Не калечить же детей!

Хмыкнув, черт склонился над лежащим без сознания Сашей. Кожаная куртка, плотно обтянув спину, негромко скрипнула.

— Да, очень гуманно — Расхохотался он, внимательно оглядев лицо. — Всего лишь перелом челюсти в двух местах со смещением… и три зуба долой.

— Рефлексы. — Равнодушно ответил я. — По делам и воздаяние.

От последних слов черт сморщился как от зубной боли, но ни как это не прокомментировал.

— В твоем личном деле сказано, что ты преподаешь карате.

— Преподаю. Но приходится знать и другие виды. Без этого учеников не удержишь.

— Здорово. — Снова восхитился черт. — Иди к нам тренером. Зарплату обещаю достойную!

Настала моя очередь скривится.

— Мне и своих учеников хватает. Да и надоело быть тренером. Тошнит уж! Душа отдыха просит!

— Отдыха говоришь? — Заинтересовался черт. — Так какие базары, брателла? Я ж, собственно говоря, за этим и пришел. Начальство с тобой побалакать хочет, тему перетереть… В общем, приглашают тебя к нам. А заодно по кабакам прошвырнуться, то да се, позыркаешь на нашу житуху… По рукам?

— А что, я могу отказаться?

Усмехнувшись, черт отрицательно покачал головой. Я вздохнул.

— А чего тогда спрашиваешь? Веди. Назад то хоть отпустите?

— Ка-анечна, брателла. Мы ж не беспредельщики. У нас все по понятиям! Побазаришь с паханом, в кабаке оттопыримся и иди домой, решать, когда согласится на наши предложения.

— Постой. — Окрикнул я готовящегося к перемещению черта. Прекратив причудливые пассы руками, он вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул на детину. — Твоя работа?

Довольно осклабившись, черт кивнул.

— Да хотел посмотреть каков ты. Никакой опасности! — Поспешно выкрикнул он, заметив мои нахмурившиеся брови. — Ты ж их и своим даром мог… А нет — я бы встрял.

— Ну и гад же ты. — Махнув рукой, сказал я. — Давай, переноси.

Глава 15

В отличие от калейдоскопа цветов сопровождавших переход в рай, перенос в ад прошел в полнейшей, режущей глаза темноте. Я зажмурился.

— На месте. — Коротко информировал черт.

Не знаю, что я ожидал увидеть, открывая глаза. Потоки лавы? Огромные закопченные котлы? Толпы чертей с вилами? Ничего подобного. Вместо этого предо мной раскинулся широкий проспект, залитый неоновым светом вывесок всевозможных баров, дискотек, казино и ресторанов. Из гостеприимно распахнутых дверей доносились громовые раскаты музыки всех направлений. Все в купе напомнило виденный только по телевизору Лас-Вегас, с его империей развлечений.

— Ну, как? — Ощутимо толкнув меня локтем, спросил черт.

Не отвечая, я смотрел на бурлящий проспект. Веселые группки из нескольких человек сновали от заведения к заведению в поисках еще большего веселья и приключений. По центральной части хмурые, безликие фигуры резво проносили на своих плечах, роскошные и не очень, носилки.

Сунув три пальца в рот, черт оглушительно свистнул. От общего потока отделились большие закрытые носилки и осторожно опустились у наших ног. Откинув шелковый полог, черт резво запрыгнул внутрь, плюхаясь на мягкие подушки.

— А ты чего? — Видя мою нерешительность, воскликнул черт. — Давай, падай рядом.

Махнув рукой на предрассудки, я присел на подушки. Носилки плавно взмыли в воздух.

— Сейчас к пахану забежим. — Пояснил черт, — а потом — отдыхать!

— А автомобили у вас не в ходу? — Поинтересовался я.

Черт удивленно посмотрел на меня.

— А зачем? Воздух загрязняют только… А! — Дошел до него смысл моего вопроса. — Ты о носильщиках? Не переживай. Это грешники.

— Грешники? Но мне казалось…

— Ерунда. — Махнув рукой, успокоил меня черт. — Время котлов и сковородок прошло. В ходу более прогрессивные методы. Каждому подбираем наказание по заслугам. Эти, например, виновники автокатастроф. Правда, легких. Виновники тяжелых занимаются переноской грузов побольше.

Дернувшись, носилки остановись.

— Вот и приехали.

Выбравшись из носилок, черт деловито обошел носильщиков, отвешивая каждому по увесистому пинку.

— Это плата за проезд — Пояснил он.

Я пожал плечами — в чужой монастырь…

Расплатившись с носильщиками, черт уверенно направился к стеклянным дверям ближайшего то ли бара, то ли казино. Мигающая неоновая вывеска гласила: «Сияние тьмы». Учтивый швейцар с широкими плечами вышибалы, гостеприимно распахнул двери.

— Милости просим. — Осклабился швейцар. На месте передних зубов чернела пустота. — С какой целью в наше заведение?

— К шефу. — Коротко ответил черт.

— Вам назначено?

— Можешь поинтересоваться у него самого… Только не забудь сказать, что это ты задержал нас так долго.

Лицо швейцара побледнело.

— Простите уважаемый Гимель. — Заплетающимся от страха языком проговорил швейцар, склоняясь в низком поклоне и норовя поцеловать руку черта. — Я Вас сразу не узнал. Конечно же, вы можете пройти… и Ваш спутник тоже.

Презрительно оттолкнув слюнявые губы, Гимель прошел в глубь роскошного холла к маленькой неприметной двери лифта. Следуя за ним, я заглянул в примыкающий к холлу зал. Ничего удивительного — простой ресторан, за аккуратными столиками сидят мило воркующие парочки, небольшой оркестрик на сцене играет печальный блюз…

— Чего застрял? — Окликнул меня Гимель. — Давай быстрее, пахан опоздунов не любит… Или опазданцев?

Небольшая, но роскошно отделанная кабина лифта бесшумно доставила нас на самый верхний этаж ресторана. Негромко звякнув, двери разъехались в стороны, пропуская в огромный, поражающий своими размерами и обстановкой, кабинет.

— Проходите, будьте как дома. — Раздался радушный голос.

Из кресла с высокой спинкой, больше напоминающего трон, поднялся высокий, элегантно одетый мужчина. Смоляно-черные с красивой проседью волосы, делали его похожим на какого-то голливудского киноактера.

— Давно жаждал познакомиться с вами, Максим, лично. — Пожимая мне руку, белозубо улыбнулся он. — Мое имя Сатаниель… Вас это не очень смущает?

— После того как я квасил с ключником Петром амброзию, меня уже ничто не смущает.

Сатаниель рассмеялся. Смех был громким и искренним, ничуть не напоминающим угодливое подхихикивание ангела. Воспользовавшись паузой, я оглядел кабинет. Чувствовалось, что Сатаниель обладает неплохим вкусом. Каждая вещь как нельзя лучше подходила к своему месту. Но особо понравились расставленные по всему кабинету в кажущемся беспорядке, кадки с пальмами и декоративными деревцами. Это придавало роскошному помещению дополнительный шарм.

— Ну, амброзию я вам не предложу, — отсмеявшись сказал Сатаниель, — но бар у меня не плохой. Амброзия что — а вот коньяк двухсотлетней выдержки!..

Сделав приглашающий жест, он первым прошел в глубь кабинета. Там, укрытые от любопытного глаза рядком вечнозеленых растений, обнаружились удобные кресла и небольшой столик, сервированный на троих.

— Ну. — Произнес Сатаниель, едва мы взяли в руки, наполненные янтарным напитком бокалы. — За знакомство.

Бокалы тонко дзынкнули, соприкоснувшись тончайшими краями. Выдохнув, я опрокинул содержимое в рот. Гимель недовольно поморщился. Сатаниель усмехнулся. Сами они лишь едва пригубили пахучей жидкости.

— Коньяк пьют маленькими глоточками. — Наставительно произнес Сатаниель. — Иначе нельзя различить все оттенки букета.

— Тогда я предпочитаю водку… или пиво. — С вызовом парировал я.

— Ну, ну. — Примиряюще улыбнулся Сатаниель. — Я вовсе не хотел вас задеть. Простите старику старческое брюзжание. Гимель, принеси гостю все, что он попросил.

С готовностью вскочив, мой черт бросился к скрытому в стене бару. Спустя несколько секунд передо мной стояла покрытая изморозью бутылка кристально прозрачной водки и не менее охлажденная бутылка пива. Я с интересом посмотрел на этикетки.

— «Люциферовская» — Прочитал я изящную надпись на водке и взял в руки пиво. — «Слеза грешника», светлое, специальное.

— Лучшее что можно достать в наших пенатах. — Заговорщицки подмигнул мне Гимель. В присутствии Сатаниеля, все его братковские манеры чудесным образом испарились.

Под их пристальными взглядами, я сорвал пробку с пивной бутылки и с наслаждением сделал глоток. Пиво и впрямь оказалось великолепным.

— Ничего что я из горла?

— Как вам будет угодно.

Некоторое время все молча смаковали напитки. Наконец Сатаниель со вздохом отставил бокал.

— Ну, Максим, как вам понравилось у наших конкурентов?

Прежде чем ответить, я похлопал по карманам в поисках сигарет. Гимель предупредительно протянул пачку «winston-light». Что ж, пусть винстон.

— Не скажу, что понравилось, — сказал я, прикурив от поднесенной Гимелем же, ронсоновской зажигалки. — Но впечатляет, впечатляет.

— Понимаю. — Кивнул Сатаниель. — Пускать пыль в глаза их конек. И что же вы решили?

— Да вобщем ничего. Мне дали время на принятие решения. Поугрожали немного… Рассказали заманчивую сказку о моей сверхсиле…

— Увы, Максим. — Совершенно серьезно произнес Сатаниель. — Но это не сказка. Признаться, я не думал, что они расскажут все на чистоту — не в их правилах… Видимо вы оказались даже ценнее, чем считалось по началу. Тем более, что вас встретили Иерихонские трубы…

Я пожал плечами.

— Мне то, что с этого? Какими бы ни оказались мои способности, но распорядится ими так, как сам считаю нужным, все равно не придется… Либо они, либо вы…

Глаза Сатаниеля сощурились.

— Приятно, что вы это осознаете. Но есть одно ма-а-алюсенькое дополнение. У НИХ — Он выделил голосом это слово. — Вы действительно окажетесь в некотором рабстве. У нас — вы останетесь сами собой. Никаких ограничений… пожалуй, за исключением контактов с конкурентами. Делайте все, что хотите. А мы будем в этом всячески помогать. Нужные связи, деньги, протекция — все, что только пожелаете.

Я задумчиво посмотрел ему прямо в глаза. Зрачки Сатаниеля неожиданно оказались квадратными, как у козы.

— А если я захочу делать добрые дела?

Сатаниель и Гимель переглянулись, и в следующий момент кабинет сотряс взрыв сумасшедшего хохота. Отсмеявшись, Сатаниель утер выступившие слезы.

— Полноте. Ну, Максим вы нас и насмешили. Хорошо, однако, поставлена пропаганда у пернатых. — Сатаниель впервые назвал своих конкурентов обидным прозвищем. — Забудьте все эти сказки. Хотите делать добро — пожалуйста. Мы и в этом будем вам помогать. Мы ж не звери. Не все ли равно, какими методами электорат будет приходить к нам? В отличие от пернатых, нам все равно. И поверьте, в отличие от них мы умеем ценить людей вашего уровня.

— Моего уровня? Мария сказала, что нужны сотни лет, чтобы в полной мере научится управлять…

— Максим! — Укоризненно прервал меня Сатаниель. — Она может говорить что угодно! Но поверьте мне, нужны не сотни, а десятки лет… Во всяком случае, вам. Что поделать, старушке свойственно ошибаться.

— Как и ее хозяину. — Хохотнув, вставил Гимель.

Сатаниель сверкнул глазами в его сторону и черт смущенно уткнулся в бокал с коньяком.

— Вы должны сделать правильный выбор, Максим, что бы не жалеть после… Переиграть будет нельзя. Я не буду угрожать, уподобляясь Марии. Увы, но всех наших сил не хватит уничтожить вас, прими вы сторону Рая. Но не забудьте, что и их сил не хватит идти против вас… и нас.

Не отвечая, я нацедил рюмку водки, выпил и запил пивом. Что ни говори, а водка у них высший класс.

— Вы тянете время, Максим. — Неожиданно произнес Сатаниель. — И мне известно почему.

Вздрогнув я вскинул испуганный взгляд на Владыку Ада. Его глаза были совершенно спокойны.

— Вы не сможете это сделать, Максим. — Негромко и как мне показалось немного грустно, сказал Сатаниель. — Не спрашивайте меня почему, но… не сможете. Думаете, вы первый задумали подобное? Думаете, ваш дед не пытался сделать то же самое?

После таких слов рюмка показалась слишком маленькой. Плеснув водки во вместительный коньячный бокал, до краев, я выпил не ощущая вкуса. Сатаниель не препятствовал, только глаза смотрели с сочувствием. Даже Гимель казалось сжался от жалости.

— Вы помешаете мне в этом?

— Нет. — Просто ответил Сатаниель. — Можете попробовать, мы не будем препятствовать. Когда вы убедитесь в невозможности своего замысла, я думаю, вы примите правильное решение.

Оттягивая момент, когда будет нужно что-то говорить, я медленно закурил. Сквозь сизый сигаретный дым, я задумчиво смотрел на подтянутую фигуру Сатаниеля. Блефует? Или говорит искренне? Как мне не хватает сейчас Грязнули.

— И какую вы предложите мне должность? — Наконец спросил я.

Сатаниель, словно защищаясь, выставил вперед ладони.

— Какие должности? Слово «должность» подразумевает наличие управляющего органа. Никаких должностей. Просто делайте то, что считаете нужным. Наплюйте на все законы. Встаньте над ними. И мы вам в этом поможем. Положите к своим ногам весь мир. В нашей власти дать вам почти вечную жизнь. Не хотите — пожалуйста. Весь Ад будет у ваших ног. Делайте в нем все что хотите… Пока это не затрагивает чьих-либо интересов. Но и тогда никаких запретов — либо отступаете сами, либо дуэль. Хотя скажу по правде, мало кто рискнет идти против вас…

— Вы так уверенны в моих силах? — Усмехнулся я.

Грациозным жестом фокусника, Сатаниель извлек из воздуха — я чуть не взвыл от зависти — брэндовый ноутбук.

— Смотрите. — Развернув ко мне матрицу предложил он. На экране высились столбцы диаграммы. — Наши аналитики просчитали возможную силу. Вот сила Марии.

Холеный палец указал на оранжевый столбик.

— А вот ваша сила сейчас.

Палец указал на столбик рядом. Синяя полоска неуверенно двигалась вверх-вниз, то почти достигая уровня оранжевой полоски, то, спускаясь чуть ниже.

— Просто вы еще не можете управлять ей. — Пояснил дрожание Сатаниель. — Но если б могли, то Мария была бы вам не указ… А вот, чего вы можете достичь…

Палец ткнулся в темно-синий столбик, скромно расположившийся в самом краю монитора. Я поперхнулся табачным дымом. Край столбика терялся вне пределов экрана. Оранжевая полоска скромно заканчивалась где-то в первой его трети.

— Впечатляет?

Я кивнул. Бросив быстрый взгляд на притихшего Гимеля, Сатаниель доверительно сообщил.

— Сила Марии уступает моей… Моя уступает силе Самого… Но сила Самого не безгранична… И всего лишь на чуть больше Вашей. Теперь понимаете, почему для пернатых так важно не уступить вас нам?

— И почему вам так важно заполучить меня…

— Да. — Не стал спорить Сатаниель. — Важно. Но мы готовы сполна заплатить за это. Учтите, пернатые не допустят того, что бы ваша сила сравнялась с силой Самого. Мы же сделаем для этого все возможное. Вы понимаете меня?

Я снова кивнул. Если он не врет, то Рай действительно может считать меня опасным. Опасным настолько, насколько я буду являться важным для Ада. А для Ада я важен… Если уж они решили сделать меня подобным Богу.

— Подумайте, Максим. Подумайте, как следует. Я не хочу на вас давить, но времени мало. Вы должны принять решение… Раз уж повезло, или если будет угодно — не повезло, стать избранным. А пока, осмотрите наши достопримечательности. Гимель вам все покажет… А это вам на карманные расходы.

На стол, прямо передо мной плюхнулась внушительная пачка ассигнаций. Я заинтересованно повертел в руках бордовую купюру. Мне не раз случалось на спор определять принадлежности символов письма к тому или иному языку, но здесь — нашла коса на камень. Ничего подобного прежде встречать не приходилось. Единственное что на этой купюре указывало на принадлежность к деньгам — вполне нормальная цифра сто. Я скосил глаза на Гимеля. Судя по его загоревшимся алчным огоньком глазам, на карманные расходы дано было более чем достаточно.

Видя мою нерешительность, Сатаниель равнодушно махнул рукой.

— Берите, Максим, не сомневайтесь… Для меня это малость… тем более в такой игре.

— А не боитесь, что деньги пропадут зря?

Сатаниель прищурился. Внезапно повеяло таким замогильным холодом, что я поежившись пожалел о своем вопросе.

— Не боюсь. И не сомневаюсь. Максим, я старше вас на столько, что вы и представить не можете. Вы не уживетесь с пернатыми. Это я вижу прекрасно.

— А если я все-таки…

Он покачал головой.

— Можете попытаться. Я уже вам это предложил… А что бы вы не сомневались в моих словах…

Достав из внутреннего кармана пиджака дорогой кожаный блокнот, Сатаниель что-то быстро написал и протянул мне сложенный вдвое листок.

— Возьмите, Максим. Здесь адрес того человека, который был другом вашего деда… Поговорите с ним. Вы убедитесь, что я был прав… Он многое знает. Особенно о том, что вы мечтаете сделать.

Взяв листок, я, не глядя, сунул его в задний карман джинс. Сатаниель одобрительно улыбнулся.

Поднявшись, я сгреб со стола груду купюр и протянул Гимелю.

— Мне сунуть некуда. — Словно оправдываясь, сказал я. — Да и тебе лучше знать, сколько и за что нужно платить.

Гимель подчеркнуто равнодушно принял пачку денег, но легкая дрожь рук сполна выдала обуревавшие его чувства.

— Я так понял, что мы можем идти?

Сатаниель встал, протягивая для пожатия руку.

— Да. Вы все поняли верно. Надеюсь, мы прощаемся ненадолго.

Крепкое рукопожатие сдавило мою ладонь, сплющивая пальцы — не люблю напрягать руку. Пусть думают, что силенок не хватает… люблю потом удивлять.

Глава 16

Едва мы вышли на залитый мигающим неоновым светом проспект, Гимель громко расхохотался.

— Ну, брателла, — возвращаясь к прежней роли «братка» прогнусавил черт, — неплохо мы за счет пахана на бабки приподнялись! Решай: в кабак, к девкам или в казино?

— Думаю тебе виднее. — Сказал я задумчиво. — А можно все это совместить?

Расхохотавшись, Гимель панибратски ткнул меня кулаком в плечо.

— А я знал, что ты парень не промах! — Одобрил он. — Знаю я одно местечко…

Подозвав свистом носилки, усадил меня, устроился сам, и только после этого крикнул обращаясь к душам-извозчикам:

— Дуйте в «Демоны Ада». И что б бегом!!!

Носилки взмыли в воздух и стремительно понеслись по проспекту в общем потоке, обгоняя всех кого только можно обогнать.

«Демоны Ада», как поведал мне по дороге Гимель, были самым роскошным казино на юго-западе Пекельного разлома. Дорогущее — не по карману рядовым, и не очень, чертям, — оно неизменно привлекало толпы туристов из числа самых состоятельных. Входная плата была таковой, что иным приходилось копить деньги по полгода и больше. Но, не смотря на это, отбоя от страждущих попасть внутрь не было. Даже нам, со всей имеющейся в карманах наличностью, пришлось бы выстаивать в огромной, многочасовой очереди… не будь я личным гостем Сатаниеля.

Трясясь на мягких подушках, я с интересом наблюдал, как Гимель извлек из бездонных карманов кожаной куртки сотовый телефон, кому-то названивал, с кем-то ругался, но, наконец, поднял на меня горящие победой глаза.

— Для нас оставили пару билетиков. Эх, повеселимся!!!

Казино «Демоны Ада» встретило нас длинной, бескрайней очередью. Дожидаясь пока Гимель отвесит старательным извозчиком положенное количество пинков, я во все глаза рассматривал сверкающее разноцветными огнями здание. Огромные стеклянные двери изредка открывались, выпуская отгулявших и впуская редких счастливчиков. Каждого входящего очередь провожала завистливым вздохом. Стоило дверям приоткрыться, как из полутемной глубины вылетали звуки самой зажигательной мелодии, что мне доводилось слышать.

— Нравится? — Раздалось над ухом так внезапно, что я даже вздрогнул. Увлеченный осмотром, не заметил как Гимель закончив с извозчиками, оказался рядом. — Можешь не отвечать, брателла, сам все вижу!

Схватив за рукав, черт потащил меня к наглухо закрытым дверям, мимо всколыхнувшейся в негодовании очереди. Не обращая внимания на гневные выкрики, Гимель решительно потянул на себя ручку двери.

— Стоять! — Прогремело в воздухе. Прямо между нами и дверью взвилось густое облако дыма и превратилось в обнаженного до пояса гиганта с оскаленной, нечеловечей, пастью. — Куда!

Морщась от закладывающего уши рева, я все же бросил быстрый взгляд на монстра — даже не низенький Гимель, едва дотягивал макушкой до бугрящегося мышцами торса. Очередь одобрительно загомонила.

— У нас бронь. — С трудом перекрикивая оглушающее сопение стража дверей, прокричал Гимель. — Личный гость Сатаниеля с провожатым.

— Проход разрешен. — Проревел страж, исчезая в клубах вонючего дыма. По очереди пронесся вздох разочарования и бессильной злости.

Стеклянные двери гостеприимно распахнулись, приглашая нас ступить в загадочный полумрак казино.

— Простите, пожалуйста, — робко раздалось откуда-то сбоку, и тонкая девичья ручка застенчиво похлопала меня по плечу. Я обернулся и потерял дар речи. Прелестная юная особа, хлопая пушистыми ресницами, невинно заглядывала в мое покрасневшее от смущения лицо. — Вы не могли бы… провести меня?

— Я… Это… Мне… — Глупо забормотал я, не зная, что и ответить.

— Ты где там застрял? — Поторопил меня голос скрывшегося за дверью Гимеля. Его бритая голова высунулась наружу. Одного быстрого взгляда, черту хватило осознать происходящее. — А ничего, цыпа! Хватай подмышку, и айда веселится!

Принимая приглашение, девушка юркнула за двери, прямо перед моим носом. Лишь на миг, задержавшись на пороге, что бы послать воздушный поцелуй. Мне естественно. Вздохнув, я ступил следом. Очень красивая девушка… И красная, как пионерский галстук, кожа ее ничуть не портит…

Когда глаза, наконец, привыкли к загадочному сумраку холла, прекрасной незнакомки и след простыл. Вздохнув — как ни криви душой, а ожидал благодарности хоть немного большей, чем воздушный поцелуй — я вопросительно посмотрел на Гимеля.

— Значит так. — Ухватив быка за рога начал просвещать меня черт. — На первом этаже казино, танцпол и дансинг-бар. На втором игровые автоматы, ресторан и неплохой уютный кабак. Выбирай.

Я задумался. Казино отпадает — я не азартен, танцпол тоже — ненавижу танцевать, дансинг-бар — не знаю что это, но, судя по названию, мне вряд ли понравится. Игровые автоматы — в сад, ресторан — пока не голоден, а вот уютный кабак…

— Надеюсь, в кабаке не гремит зубодробительная музыка?

— Не-а. — Помотал головой черт. — Только тихие спокойные мелодии. Самое то для приватных бесед… Не думаешь ли ты?…

— Думаю. Ненавижу громкую музыку. А вот посидеть в спокойном местечке — с удовольствием. Увы, Гимель, но наши с тобой понятия об отдыхе и веселье, похоже, не совпадают…

Состроив, кислую мину, черт неохотно согласился.

— Как скажешь… Кто платит, тот и заказывает музыку. Но если передумаешь, то только кивни.

Я пообещал ему эту малость.

Кабак и вправду оказался на редкость уютным. Приглушенный мягкий свет создавал спокойный интим, музыка едва слышная, на нервы не действует. За стойкой бара неторопливо протирает бокалы симпатичная девушка в белой блузке, а за ее спиной, перед зеркальной стеной ровными рядами выстроились бутылки с красочными этикетками. Публика за столиками, на первый взгляд приличная. Никто не шумит, разговаривают тихонько, склонившись головами друг к другу. В воздухе витает аромат дорогих табаков. Было в нем что-то напоминающее одно заведение в Питере, когда-то я очень любил скоротать в нем вечер за кружкой пивка.

Заняв небольшой угловой столик, Гиммель щелкнул пальцами, подзывая официантку. Не заставляя нас ждать, девушка в кружевном переднике, словно по мановению волшебной палочки возникла возле стола.

— Что будете заказывать?

— Пиво! — Не успел Гимель открыть рот, выпалил я. — Какое у вас получше? Только светлое!

— Ну, «Слеза грешника», потом «Генерал Мотор», — загибая пальцы, начала перечислять официантка. — Потом «Гренадерское» тоже неплохое…

Махнув рукой я ее оборвал.

— «Слеза грешника». Благо пробовал, знаю. А тебе чего, Гимель?

— Триста коньяка «Дубовая бочка». — Немного подумав, решил черт.

— Что изволите на закуску?

— На твой вкус, красавица. — Опередил меня Гимель. — Только… Без изысков. Мой приятель — человек.

Кивнув, официантка не удержалась от любопытного взгляда в мою сторону. Похоже, такие как я — большая редкость.

— Ну, теперь разговоров на год. — Вздохнул черт, едва девушка умчалась выполнять заказ. — Да и сейчас покоя не дадут.

— А зачем говорил? Сохранил бы в тайне.

Гимель насмешливо окинул меня взглядом.

— Ну, если бы ты согласился закусывать пиво вяленой печенкой праведника… Да и «девственная соломка», думаешь зря так называется?

Закашлявшись, я предпочел не расспрашивать дальше о местной кухне.

Не прошло и пары минут, как все заказанное стояло на столе. Гимель вытащил из кармана пухлую пачку денег, но официантка остановила его.

— Это — за счет заведения.

Пожав плечами, черт спрятал деньги.

Пиво подходило к концу. В самом прямом смысле.

— Гимель, а где тут отлить можно?

Смакуя превосходный коньяк, черт махнул рукой в сторону неприметной двери. Благодарно кивнув, я поспешил в указанном направлении.

Туалет оказался под стать заведению — кристально чистый, сияющий белоснежным кафелем, и превосходно выполненными панно на околотуалетные темы. В углу скрючилось некое существо, в котором я уже почти привычно опознал грешника.

— А ты болезный чего тут делаешь? — Спросил я вздрогнувшего от неожиданного обращения бедолагу.

Выпученные близорукие глаза немного удивленно уставились на меня. Что-то в его облике было знакомым. Дома на земле, знавал я похожего человека. Этому стрижку покороче — родная мать не отличит!

— Я здесь поставлен в гигиенических целях. — Пояснил грешник жалобно. — В перечень моих обязанностей входит… замена туалетной бумаги.

— Это как? — Я даже опешил.

Вместо ответа, грешник вывалил изо рта длинный язык.

— Это за что же тебя так?

Грешник горько вздохнул.

— При жизни имел грех заискиваться перед начальством. Зазнавался перед сослуживцами, и вообще… Вынесли приговор — что при жизни лизал, то и здесь. Мол, опыт уже накопился порядочный.

Не зная, как относится к грешнику, я повернулся к писуару. Мысли о том, что наказание несправедливое, даже не появилось.

Тугая струя мощно ударила в белый фаянс, принося облегчение не только телу, но и душе. Хорошо! В такие минуты приходит крамольная мысль, что есть в жизни удовольствия и покруче женщин…

Последняя мысль оказалась излишней. Правильно говорят — не буди лихо, пока оно тихо. Накаркал, ворона! Дверь в туалет с треском ударилась о стену, распахиваясь на всю ширь. В сверкающее царство кафеля, влетела… Естественно моя краснокожая знакомая. Врезавшись в мою спину, она на миг испуганно замерла, но, узнав, коротко кивнула и, приложив палец к губам, юркнула в ближайшую кабинку. Не преминув, впрочем, заглянуть мне через плечо и деланно округлить глаза.

Едва дверца кабинки щелкнула защелкой, в туалет, тяжело дыша, ввалились два отвратительного вида мордоворота. Не обращая на меня никакого внимания, мордовороты принялись обшаривать туалет.

— А ну вылазь! — Прорычал один, увесисто впечатав ладонь в хлипкую дверцу, за которую и юркнула девушка. — Вылазь, кому говорят! Хуже будет!

Следующий удар сорвал защелку, и мордоворот вытащил негодующе верещащую девушку. Как сказал классик — вечер переставал быть томным. Я поспешно застегнул ширинку и обернулся.

Душа грешника испуганно жалась в угол, вытаращив глаза на происходящее. Один из мордоворотов крепко держал девушку, заломив руки за спину. Второй растянул губы в противной ухмылке.

— Попалась, стерва. Теперь не уйдешь. Гони бабки!

Девушка бросила на меня умоляющий взгляд. Впрочем, этого не требовалось.

— Слышь, родной, — негромко окликнул я второго мордоворота. — Чего к девчонке прицепились?

Молнеиносно развернувшись, мордоворот зло ощерился.

— Не твое дело. Вали, пока ноги ходят.

— Только вместе с девчонкой.

Для того, что бы осознать услышанное, мордовороту потребовалось несколько секунд.

— Ну, тогда получай.

Слишком длинная для его коренастого тела рука, неожиданно быстро метнулась к моей голове, норовя впечатать кулак в скулу. Тебе только пьяных у ларьков потрошить, успел подумать я, делая шаг навстречу. Ребро ладони, опережая удар, с треском врезалась в налитое дурной силой плечо. Мордоворот пошатнулся. Завершая шаг, я что было сил, впечатал кулак второй руки в подвздошную впадину, чуть отвел руку и, выпрямляя подсогнутые ноги, резко вскинул локоть, метя в квадратную челюсть. Минус один. Коренастое тело качнулось назад, влетело в кабинку и тяжело плюхнулось на унитаз, разнеся его вдребезги.

Не обращая больше на него внимания, я развернулся к его напарнику, настороженно ловя каждое движение. Две пары широко распахнутых глаз изумленно уставились на меня, словно не веря в происходящее. Первой пришла в себя девушка. Острый каблучок с силой опустился на слоновью ногу первого мордоворота. Не ожидавший ничего подобного громила ослабил захват и девушка, без труда вырвавшись, юркнула за мою спину.

— Теперь, ты попал! — Мрачно сообщил мне громила.

Его рука плавно поднялась вверх. Пальцы зашевелились, как будто нашаривая что-то скрытое в воздухе. Девчушка сдавлено пискнула и сильно дернула меня за рукав.

— Бежим, бежим быстрее… Ну же!

Захваченный дракой, я слишком поздно вспомнил, что здесь не один я обладаю некими способностями. Не прошло и половины минуты, как в руке мордоворота тускло замерцал плазменный шарик. Небольшой, с грецкий орех. Только вот что-то подсказывало мне, что этого вполне достаточно превратить меня в блюдо «человек-гриль».

Усмехнувшись, мордоворот метнул шарик в меня.

В последний момент, я успел вскинуть руки, отбивая мерцающую смерть в сторону. Сгусток плазмы круто свернул и ударился в покрытую кафелем стену. Раздался взрыв. Керамические осколки брызнули в стороны, едва не впиваясь в лицо. В месте, куда ударился шарик, уродливой язвой выщербился серый бетон.

Судя по всему, для мордоворота такой поворот оказался полной неожиданностью. Выпучив глаза, он торопливо начал готовить следующий шарик. Стараясь помешать, я метнул в противника туго закрученный воздух. Лениво отмахнувшись, казалось, он даже не заметил моей попытки. Плазма в его руке начала приобретать форму шара. Размером с яблоко.

В отчаянии, я выбросил вперед руки, даже не решив, что собираюсь сделать. Именно это меня и спасло. Непонятная дрожь мимолетно сотрясла тело, волоски на руках встали дыбом и сорвавшиеся с кончиков пальцев извилистые молнии с шипением ударили в тело мордоворота. Ощущение было таким, точно я старался удержать рвущийся из рук пожарный шланг. Отдача заставила чуть отступить назад, но я упрямо держал руки направленными в сторону противника. Лицо мордоворота почернело, сморщилось и через несколько секунд осыпалось горсткой белесого пепла. Поток молний иссяк.

— А ты парень не промах! — Длинно присвистнув восхитилась девушка. — Ловко ты с Ха'Кристом!

Я устало помотал головой. На слова сил не осталось.

Только после кружки пенистого пива, я немного пришел в себя. Настолько, что даже смог сам закурить — руки перестали трястись как у непохмеленного алкоголика. Остались позади разборки с менеджером заведения, невысоким лысоватым чертом с облезлыми от старости рожками. Гимелю пришлось отстегнуть кругленькую сумму на возмещение убытков, хотя на толщине выданной Сатаниелем пачки это почти не сказалось. Потом были восторженные взгляды набежавших полюбопытствовать посетителей кабака и казино, поздравительные похлопывания по плечу, и уговоры выпить на брудершафт. Гимель, поняв меня с полуслова, резко отшил приставал и мы наконец смогли насладиться комфортом отдельного столика. Только официантка продолжала крутиться поблизости, норовя встать так, что бы в поле моего зрения обязательно попала туго обтянутая мини… микроюбкой, крепкая попка. Увязавшаяся следом за нами краснокожая красавица, сердито сверкала глазами в ее сторону, но осмотрительно хранила молчание.

— Будете еще заказывать? — Проворковала официантка, низко склонившись над нашим столиком. Глубокое декольте замерло прямо напротив моего носа, открывая взгляду упругие молочно-белые полушария, довольно неплохого размера. Я сглотнул. — Может быть еще пива?

— Д-да, — заикаясь выдавил я. — Еще по кружечке…

— Слюни подотри. — Прошипела моя загадочная знакомая едва официантка отошла. — Неужели тебе нравится эта вульгарная корова?

Не отвечая, я смотрел на удаляющуюся к стойке бара фигуру. А она и, правда, ничего. Может закрутить интрижку?

— Да в ней ничего кроме сисек нет. — Не унималась девушка. — И ноги кривые!

— Цыц! — Осадил ее Гимель. — Не твое дело. Лучше поведай, откуда ты взялась, такая красивая.

Девушка открыла рот, но появление официантки с пивом заставило ее осечься. Высокая шапка пены качнулась, когда кружка аккуратно коснулась стола прямо передо мной. Многообещающе облизнув полные алые губы, официантка подмигнула и умчалась выполнять другие заказы.

— Везет тебе. — Завистливо вздохнул Гимель. — Такая цыпочка!..

Незнакомка презрительно фыркнула, заставив черта вспомнить о себе.

— И так. — Повернулся к ней Гимель. — Кто ты?

— Меня зовут Лилит. — Просто ответила девушка.

— Кто?!

Интересно, это я воскликнул от удивления или Гимель?

Глава 17

— Кто-кто? — Глупо открыв рот, переспросил черт.

— Лилит. — Она откровенно наслаждалась произведенным впечатлением. — Просто Лилит.

Едва не подавившись пивом, я во все глаза рассматривал девушку. Неужели это и есть та самая Лилит. Самая первая женщина. Сотворенная наравне с Адамом из глины, и отказавшаяся преклониться перед мужем. За это и проклятая.

По-видимому, этот вопрос мучил не только меня.

— Та самая Лилит?! — Ошарашено спросил Гимель. — Первая?…

Лилит весело рассмеялась.

— Лилит. Но не «та самая». «Та самая» моя пра-пра, и еще много раз прабабка… А я, стало быть, столько же раз праправнучка.

Гимель шумно выдохнул. Не глядя ухватив запотевшую кружку с оседающей шапкой пены, черт сделал несколько жадных глотков. Невесомые пузырьки пены остались таять под носом.

— Не слыхал, что и дочка у нее есть. А тут на тебе — праправнучка!

— Много кто не слыхал. — Улыбнулась Лилит. — А я — вот она!

— Дела-а… — Выдохнул Гимель, чем-то неуловимо напомнив Грязнулю. — А каким ветром в наши края занесло?

Лилит смущенно тряхнула роскошной гривой огненно-рыжих волос. Казалось, на голове полыхнула вспышка огня.

— А на него посмотреть. — Негромко сказала девушка, кивнув в мою сторону. Похоже, сегодня мне все-таки суждено захлебнутся пивом. — Куда ни сунься, все разговоры только о нем.

— И поэтому подставила его перед двумя мордоворотами. — Закончил Гимель за нее.

И без того красные щеки Лилит полыхнули от возмущения.

— Должна же я была убедиться, что не ошиблась!

Да уж, подумал я, похоже, просто спросить она не догадалась.

— Убедилась? — Язвительно усмехнулся Гимель.

Кивнув, Лилит с вызовом посмотрела на черта. В зеленых глазах прыгали веселые бесенята.

— Убедилась. Ты хоть знаешь, кого он там положил?

Глотнув пива, Гимель пожал плечами.

— Какого-то местного громилу… Менеджер не уточнял.

— Ха! Громилу! Ха'Криста он распылил. Почище крематория сработал!

Гимель уважительно посмотрел на меня. Смутившись, я уткнулся в недопитую кружку.

— Ну, ты даешь, брателла! Не ошибся в тебе пахан.

Мне стало неловко. Решительно отставив пиво на центр стола, достал сигарету из пачки Гимеля, закурил.

— Может поведаете, чем прославился этот Ха'Крист?

— Не Ха'Крист, а Ха'Крист. — Поправила меня Лилит. — Ну да ты вряд ли расслышишь разницу… неважно. Ха'Крист довольно известная личность, в определенных кругах. Мало кто рискнул бы даже слово ему поперек сказать. Один из сильнейших колдунов Пекельного разлома. А ты его словно младенца… Вот он теперь побесится!

— Но я же его…

Лилит беспечно отмахнулась.

— Это же Ад, забыл? Здесь либо бессмертные, либо мертвые. Воплотится через несколько дней, и всего делов.

У меня аж камень с души упал. Еще не хватало — чувствовать себя убийцей. Но где-то в самом дальнем и темном уголке души шевельнулось острое сожаление. Отгоняя глупые мысли, я вернулся к пиву.

Задумчиво потягивая пиво, я украдкой, скашивая глаза поверх кружки, рассматривал Лилит. Красивая. Очень красивая. Безумный каскад огненно-рыжих волос, ярко-зеленые, словно два изумруда, глаза, мягкие полные губы, жемчуг зубов… Я даже перестал обращать внимание на красную кожу. Чувствуя на себе мой взгляд, Лилит рассеянным жестом поправила непослушную челку.

— Послушай, — обратился я к ней, немного робко. — А твоя кожа…

— Кожа? — Не понимающе переспросила она и перевела взгляд на свои руки. — Ах, это…

В следующее мгновение ее кожа приобрела нормальный, вполне человеческий цвет. Разве что чуть бледновата, но это скорее от контраста с рыжими волосами. Да еще на носу проступили озорные веснушки.

— Так лучше? — Я кивнул, и Лилит пояснила. — Мне показалось, что красная смотрится лучше.

— Это в кого ж ты такая рыжая? — Усмехнулся Гимель. — прапрабабка твоя, если верить рассказам, вроде брюнетка жгучая?

— А я в прапрадеда. По бабкиным рассказам он был огромного роста, весь увитый могучими мышцами и постоянно погруженный в думы о высоком. От него и рыжие волосы, и зеленые глаза… Кстати, бабка говорила, что он и по сей день на земле живет. Вот бы с ним встретиться!

Лилит улыбнулась мне так светло и чисто, что я мигом забыл обо всех бедах. Вот это девушка!

— Может за знакомство коньячку? — Неожиданно предложил Гимель.

Лилит согласилась, я тоже.

Разлив принесенный услужливой официанточкой коньяк по пузатым бокалам, Гимель подмигнул.

— За нас с вами!

Бокалы весело звякнули. Выпив коньяк залпом, как и я, Лилит задорно передернула плечами. Крупная высокая грудь, прикрытая лишь тоненькой футболочкой, безо всяких там лифчиков, плавно колыхнулась, надолго притягивая мой взгляд. Наблюдавшая за нами официантка завистливо охнула. Уставившись на соблазнительные полушария, я надолго потерял способность осознанно мыслить.

— А что вы так тихо сидите? — Полюбопытствовала новая знакомая. — Ведете секретные переговоры?

Она хихикнула, и так подмигнула, что я едва не опрокинул кружку с пивом прямо на колени.

— Да вот, понимаешь, говорит, не любит громкую музыку. — Сокрушенно вздохнул Гимель. — Я уговаривал его, да все без толку.

Лилит заглянула мне в лицо, забавно наморщила носик, от чего веснушки запрыгали как живые.

— Совсем-совсем не любишь?

— Не-а.

— Значит, и танцевать не любишь?

— Не люблю… Да и не умею. — Смущенно признался я.

Она весело рассмеялась закинув голову, в полутьме блеснули ровные жемчужные зубки, а копна волос качнулась как пламя на сильном ветру. Под моим удивленным взглядом она встала, подошла к барменше и о чем-то негромко попросила. Та согласно кивнула, подошла к стоявшему в дальнем углу стойки музыкальному центру, и пощелкала кнопками. Большие колонки, развешанные по краям зала, ожили, наполняя помещение чарующими звуками медленной мелодии Джо Дассена.

— Думаю, против такой музыки ты ничего не имеешь против? — Мягким голосом спросила Лилит.

Она настойчиво потянула меня за руку. Сопротивляться в такой ситуации было глупо. Заливаясь краской, я последовал за ней в центр зала, свободный от столиков.

Руки девушки плавно опустились на мои плечи. Мне не оставалось ничего, кроме как взять ее за талию.

— Не бойся, — шепнула она мне. — Я буду вести. Ты просто двигайся вместе со мной. В этом нет ничего страшного.

Я кивнул. Дрожащие руки сжали гибкое тело. Лилит наморщилась.

— Раздавишь ведь! — Укорила она.

Ее глаза скользили по моему лицу, заставляя щеки пытать еще ярче. Я потупил взгляд, который тут же уткнулся в два упругих мячика, туго натягивающие футболку. Тонкая ткань отчетливо обрисовала напрягшиеся столбики сосков. Окончательно смутившись, я решил смотреть прямо в глаза. Плывя по волнам музыки, я ощущал, что все глубже и глубже тону в бездонном зеленом омуте этих глаз.

— Предлагаю выпить за танец! — Провозгласил Гимель, когда закончившаяся музыка, вернула нас за столик.

Я торопливо подхватил протянутый мне бокал.

Голова трещала, грозя лопнуть от любого движения. Вкус во рту был таким, словно там ночевала рота ОМОНа. Я со стоном открыл глаза. Комната покачнулась, норовя уехать куда-то в бок. Стиснув зубы до боли в скулах, я справился с приступом рвоты. Но глаза все же закрыл.

— Грязнуля… — Сорвался с моих губ жалобный стон. — Невид… Воды…

Не прошло и минуты, как я пил восхитительную холодную воду. Лишь укоризненный взгляд Грязнули немного портил все наслаждение.

— Уф-ф. — Довольно выдохнул я, утирая губы. — Как я дома-то оказался?

— Как-как… — Голос Грязнули прямо-таки сочился ядом. — На хребте этой рыжей бесстыдницы! Ишь, чего удумала — все пыталась к тебе под бок спать завалится. Насилу выпроводил.

Сказать, что первым моим желанием было придушить этого мохнатого гада, значит, ничего не сказать. Одно только воспоминание о колышащейся от каждого движения груди, заставляло бросаться на стену. Подумать только, если бы не этот плюшевый коврик, я мог бы проснуться в ласковых объятиях Лилит! Ну, Грязнуля, я тебе это припомню. Как говорится: весна придет, и все всплывет…

Решительно откинув одеяло, я ойкнул и запахнулся обратно.

— А кто меня раздевал?

Казалось, кота хватит апоплексический удар, настолько он пылал нравственным возмущением.

— Да все бесстыдница эта, когда потащила тебя в ванную отмокать. Не успел я отвернуться, как она уже на защелку закрылась. Часа два тебя отмачивала. Потом в комнату притащила и на диван бросила. Но тут уж я был на стороже. Как была с мокрыми волосами, так я ее и выпроводил.

Так она еще и с мокрыми волосами была! Какой я дурак! Надо ж было так нажраться — ну совсем ничего не помню.

— А чего она там со мной делала? — Не надеясь на ответ, все же спросил я кота.

— Что я тебе соглядатай что ли? — Возмутился Грязнуля. — Я не подслушивал!

Глядя в его честные до невозможности глаза, я в этом усомнился, но доказать… Эх, полжизни бы отдал за воспоминания. Ладно, может еще сведет судьба с рыжеволосой красавицей, у нее и спрошу. А может и… Мысль была настолько возбуждающей, что я предпочел прогнать ее из головы.

— Я в Аду побывал. — Счел я необходимым пояснить свое поведение коту. — Там и познакомились.

— Это я и так понял. — Фыркнул зловредный кошак. — Где ты еще мог с этой вертихвосткой снюхаться? Ну бестия, вся в бабку пошла!

— Ты… ее знаешь?!

— Доводилось встречать. — Ухмыльнулся неведомым воспоминаниям кот. — Правда, я больше был знаком с ее бабкой… Но эта недалеко от нее ушла. Как говорится яблочко от яблони недалеко…

Невид раскрыв рот наблюдал за нашей перебранкой. Пару раз домовой пытался вставить словечко, но каждый раз строгий взгляд кота его останавливал. Пожалуй, надо будет порасспросить маленького проныру. Ни в жисть не поверю, что он удержался и не заглянул в ванную ни глазком.

Телефонный звонок громыхнул почище Иерихонских труб. Я поморщился — в голове и так черте что, а тут еще этот трезвон.

— Слушаю.

— Привет, Максим. Не разбудила?

Все мысли о Лилит, словно корова языком слизнула.

— Нет, что ты, Наденька, я давно уже бодрствую. Сижу у телефона с раннего утра в надежде — вдруг позвонишь. — С придыханием проворковал я в трубку.

Надюха рассмеялась.

— Ты все такой же. Слушай, я вот чего звоню, погода сегодня — класс! Может, смотаемся куда-нибудь?

С трудом сдерживая рвущийся из груди вопль, я как можно спокойнее произнес:

— Отчего не смотаться. Я сегодня свободен аки… аки… В общем, можешь мной располагать.

— Сколько тебе нужно времени на сборы?

— А это, смотря куда мы направимся.

— Значит так, можно за город — покупаться, а можно просто погулять.

Погулять, прикинул я, это от силы часа три… ну четыре. А вот за город — как минимум на весь день до позднего вечера. Одним выстрелом двух зайцев — и с Надюхой подольше побуду, старые чувства и все такое, и от Грязнули отдохну.

— Давай за город. — Выбрал я. — Мне на сборы полчаса… нет, лучше сорок минут. Договорились?

— Отлично. — Обрадовалась Надька. — Через сорок минут я за тобой захожу. Все, чао.

Я повесил трубку, из которой уже раздавались частые гудки. Несмотря на тяжелое похмелье, жизнь вдруг показалась прекрасной. Ангелы, черти, и волхвы мигом отступили на второй план, давая дорогу более важным вещам, как то: что с собой взять, с чего вдруг Надюхе пришла такая мысль, и где, черт побери, мои плавки!

— Невид, — Жалобно попросил я домового. — Будь добр, сообрази кофе.

— А поесть?

Эх, знал бы добряк Невид, задавая этот вопрос, каких усилий мне стоило сдержать рвущийся на него взглянуть, желудок. Сглотнув подкативший к горлу ком, я постарался улыбнуться:

— Спасибо за предложение, но я бы выпил крепкого кофе… А еще лучше пивка.

Не веря своему счастью, я нежился в лучах жаркого солнца, привольно развалившись на широком покрывале, ощущая всей кожей присутствие рядом моей Наденьки. Пляж, выбранный нами для принятия солнечных и водных процедур, был довольно безлюден. Может, сказывалась его удаленность от основного пляжа, а может, не последнюю роль сыграл будний день. Как бы то ни было, но кроме нас на пляже присутствовали лишь бабушка с двумя шебутными внуками. Но и они, судя по всему, намеревались вскоре уйти. Вот оно настоящее счастье: зеркальная гладь озера, жгучие солнечные лучи и любимая девушка рядом. Еще бы, для фона, спокойную музычку. Что-нибудь из классики — Моцарт например, или Бетховен… Какие там у нас еще есть композиторы?

— Слушай, Максим, — Окликнула меня Надежда, с увлечением разгадывающая купленный по дороге кроссворд. — Птица способная снести яйцо весом до полутора килограмм, шесть букв.

— Штраус. — Буркнул я увлеченный своими мыслями раньше, чем успел понять, что же сказал.

Последовавший следом за короткой паузой взрыв хохота, заставил бабку вздрогнуть и настороженно покосится в нашу сторону.

— Так вот почему он такие медленные вальсы писал. — В промежутке между двумя приступами смеха, выдавила Надька.

— Шутка старая, — отсмеявшись, подвела итог Надька, утирая выступившие слезы, — Но как вовремя!

Поставив ладонь козырьком, я с удовольствием смотрел на ее раскрасневшееся от смеха лицо, узенькую полоску купальника, рельефно обтягивающую небольшую грудь, короткие взъерошенные волосы… Господи, как же хочется схватить, прижать к себе эти хрупкие плечи, покрыть поцелуями лицо и никогда не отпускать. Видимо все это промелькнуло в моем взгляде, потому что лицо Нади вмиг стало серьезным.

— Не надо, Максим. — Едва слышно произнесла она умоляюще. — Не надо, прошу тебя… Я еще ни к чему не готова… Пусть все идет своим чередом.

— Пусть. — Согласился я, но не удержался и негромко процитировал:

— Давай забудем, о том, что было

Давай вернемся к самому истоку

Житейское море нам путь размыло,

Но мы отыщем другую дорогу.

Давай с Тобой окунемся в радость

Забудем ссоры, былой, ненастье

Забудем все. О плохом не надо

Сейчас мы вместе — вот наше счастье.

Давай обманем злодейку разлуку

Назло всем бедам любовь разбудим

Поверь, сегодня, сердечка стуку

И больше с Тобой разлучаться не будем.

Согласна ли Ты, дай ответ, дорогая

Решайся скорее — я жду не дождусь.

Когда же сердце Твое оттает

Ты только шепни и я сразу вернусь.

Надя отвернулась, избегая встречаться со мной взглядом.

— Твое?

Говорить не хотелось. Я кивнул, даже не задумываясь, что она этого не видит. Она и не увидела, но женское чутье подсказало правильно.

— Запишешь потом мне слова?

Я снова кивнул. Молчание затягивалось. Не желая долго грустить, Надюха решительно тряхнула головой.

— Айда купаться! Кто последний добежит до воды, тот проиграл!

Последние слова, она выкрикнула уже приближаясь к колышущейся кромке воды. Я бросился следом, глубоко увязая в обжигающем ступни песке. Прыжок, перед глазами мелькнула хрустальная гладь, в следующий миг расколовшаяся мириадами брызг принимая меня в объятия. Холодная вода обожгла разогретое солнечными лучами тело. Отфыркиваясь как тюлень, я вынырнул на поверхность.

— Проиграл, проиграл. — Смеялась Надежда, показывая мне язык. Достигнув раньше меня воды, она, тем не менее, зашла только по пояс, так и не решаясь окунуться. Сложив ладонь лодочкой, я с силой ударил вперед, едва касаясь поверхности воды. Туча брызг окатила взвизгнувшую от неожиданности девушку.

— Ах, так!!!

И великая водная битва, так и не вошедшая впоследствии в анналы истории, началась.

Глава 18

Спустя полчаса, усталые, но довольные, мы лежали на большом цветастом покрывале, подставляя мокрые спины жарким лучам солнца. Бабки с внуками и след простыл, поэтому ни один посторонний звук не нарушал нашего единения с природой.

Наверное, впервые за последние дни я позволил себе полностью расслабиться и не думать о проблемах. Да и какие это, если разобраться, проблемы? Что одни, что другие предлагают если не мировое господство, то, по крайней мере, безбедное существование и обеспеченную старость. Ну и что с того, что придется перед кем-то спину гнуть? А сейчас я что, этого не делаю? Да и кто этого не делает? Мое финансовое положение уже давно наводит на мысли что нужно что-то менять. Вот и поменяю. Во всяком случае, не придется перебиваться от зарплаты до зарплаты, выкраивать по копейке на апгрейд компа и выбирать между проездом в автобусе и бутылкой пива. И уж точно не придется в отчаянии рвать на себе волосы, подсчитывая какой подарок я смогу купить девушке на сэкономленные копейки. А совесть… Да пошла она подальше! Думаю, и дед бы меня понял. Не одобрил бы, но понял. А понять, это значит на половину простить. Да и гордость запихну подальше, в то самое место, куда не светит солнце, зато заглядывает палец проктолога.

Память услужливо напомнила о грешнике, искупающем свой грех в туалете адского казино — уподобляться ему?! Да и что с того? — подумал я со злостью. — Зато сейчас гордости на десятерых хватит, а в холодильнике — мышь повесилась. Тоже мне испанский гранд — нищий, но гордый.

— Надюх, а Надюх, — Окликнул я загорающую рядом девушку. Она лениво повернула голову в мою сторону. — Слушай, Надюх, а ты бы согласилась владеть всем миром? Встать над законами?

— А зачем? — Удивление в ее голосе было неподдельным и искренним.

— Ну, как же? — Удивился в ответ я. — Делай что хочешь, никто тебе не указ… Даже деньги не нужны — все что захочешь, будет твоим.

Надя несколько минут думала, прикрыв глаза, затем решительно мотнула головой.

— Нет. Не хочу. При такой жизни не будет ни любви, ни друзей… Только завистники и подхалимы. Чем такая жизнь, уж лучше сразу камень на шею и в омут… А с чего тебе пришла в голову такая мысль?

— Да так… Книжку одну читаю… Там главному герою предложили выбор между властью над людьми и властью над душами.

— И что он?

— Пока не знаю — не дочитал.

Надя опустила голову на скрещенные руки. Закрывая глаза, она попросила:

— Дашь потом почитать? А то прямо заинтриговал.

Да уж… Самому бы дочитать… Интересно, а что бы она ответила, встань такой вопрос перед ней? Наверное, то же самое. Уж настолько-то я ее знаю.

Солнечные лучи как руки умелого массажиста проникали под кожу, размягчали мышцы, расплавляли мозги и нагоняли ленивую дрему. Бороться со сном не хотелось. Прикрыв глаза, я позволил себе погрузится в ласковые волны грез.

Дождь беспрерывно барабанил по крыше с самого раннего утра. А что поделать — лето закончилось. Завтра меня заберут в город, а послезавтра придется идти в ненавистную школу, волоча за собой тяжеленный портфель. Грустно глядя на струящиеся по оконному стеклу ручейки, я поежился — последние дни выдались на редкость холодными. Только и спасала, топимая дедом почти круглосуточно, печка.

— Максимка, иди-ка сюды. — Донесся с печной лежанки голос деда.

Обезьяной, вскарабкавшись по невысокой лесенке, я с удовольствием прижался к теплым, покрытым известью и белилами, кирпичам. Маленькая, рассчитанная на одного человека лежанка, вкусно пахла сушеными травами и кисловатыми ржаными сухарями.

— Вот что, Максимка. — Улыбнувшись в бороду, произнес дед. — Хочу поговорить с тобой. Как мужчина с мужчиной… Я ведь, сам видишь, год от года не молодею… Когда-то и помереть придется…

— Деда, ты чего? — Удивился я. — Ты у меня еще не старый!

— Не старый… — Эхом повторил мои слова дед. — Эх, Максимка, в твоем возрасте о смерти не думают, а мне пора уж… Да убери глаза с мокрого места. Не собираюсь я пока помирать. Я тебе о будущем толкую. Нескоро то будет.

— А зачем тогда сейчас об этом говорить? — Плаксиво спросил я, надувая губы.

— А затем, что бы разговор этот вспомнился тебе, когда время придет. Ну да, ты главное слушай. Жизнь, она ведь так устроена, Максимка, что приходится делать выбор. И не всегда этот выбор приятен. Главное не ошибиться, особенно когда от этого выбора будет зависеть вся оставшаяся жизнь.

— И что делать? Как не ошибиться?

— Не может тут быть одного совета. Кажный раз, все будет по-разному… Здесь учись слушать сердце. Оно не обманет.

Подумав над тем, что сказал дед, я серьезно кивнул.

— Тогда я буду всегда представлять, что бы ты, деда, сделал на моем месте.

— Ох, Максимка, — покачал головой дед. — А откуда ты знаешь, что я принял бы правильное решение? Мое решение, оно ведь только для меня может быть подходящим. А для тебя наоборот… Нет, Максимка, хотелось бы мне, что б ты по моим стопам пошел, но не дам я тебе такого совета. Ты сам должен выбирать свой жизненный путь. Знай главное: что бы ты ни решил, это твой выбор, за который я тебя похвалю. Пусть он будет не тем, что хотел бы я, но твое самостоятельное решение должно заслуживать уважения. Понял меня?

— Да, деда. Ты никогда не говоришь что я не прав. Вот бы еще мама так думала. А то она всегда говорит, что я делаю как труднее, а ее советы как сделать легче, не слушаю…

Дед рассмеялся, привлек меня к своей груди и крепко обнял.

— Эх, Максимка, Максимка… И угораздило тебя, в меня уродится… Я тоже легких путей не выбирал… Но кто сказал, что трудные правильней? Слушай свое сердце, Максим.

— Я хочу быть похожим на тебя, деда.

Дед отстранился и очень серьезно заглянул в мои глаза.

— Ох, Максимка, чует сердце, не врешь… Не хочу я тебе жизни подобной моей.

— Почему?

— Не приведи боги, тебе то узнать… Но чует сердце…

— Что чует?

— А то и чует, что ты, постреленышь, по моим стопам пойдешь… Тогда-то и вспомнишь эту беседу.

— Деда, а зачем ты всегда столько рассказываешь, если не хочешь, чтобы я по твоим стопам пошел?

— А что бы ты, постреленышь, оказался готов, коли, повторить мой путь соберешься… — Рассмеялся дед, прижимая меня к своей старческой, но неимоверно широкой груди.

— Максим, Максим… — Вторгся в сон настойчивый голос Нади. — Просыпайся, Максим!

Промаргиваясь после сна, я поднял голову, бросая на нее вопросительный взгляд.

— Максим, ты дурак или как? Кто спит на пляже? Ты же сгорел!

И подтверждая свои слова, опустила ладошку на мою спину. Черт бы побрал женскую логику — неужели одних слов мало? Прикосновение прохладной ладони, подбросило меня на добрых два метра, заставляя заорать благим матом.

— Вот видишь. — С каким-то садистским удовлетворением, констатировала Надежда.

Первые несколько секунд я смотрел на экспериментатаршу звериным взглядом, но видя на ее лице неподдельное сострадание, махнул рукой. И расхохотался. Надюха, не понимая причины моего смеха, смотрела на меня как на полного идиота. Только длинные ресницы порхали часто-часто. Как бабочки.

— Ладно, — отсмеявшись выдавил я. — Все равно домой пора собираться.

— Может, искупнемся на дорожку?

— Я — пас. А ты если хочешь, купайся. А я тем временем вещи соберу.

Дорога назад обернулась сущим адом. Сгоревшая на солнце спина немилосердно саднила. Тоненькая хлопковая футболка, казалась сшитой из наждачной шкурки. Но апофеозом была короткая, но крайне неприятная поездка в переполненном автобусе. Казалось, каждый входящий и выходящий считал своим гражданским долгом толкнуть меня в спину. Шипя, словно разъяренный кот, я с трудом сдерживал рвущиеся с языка слова «благодарности» отдельным, особенно активным пассажирам.

— Сметаной надо бы смазать. — Посоветовал Невид, едва увидел мою красную, почти бордовую спину. — Верное средство. Или простоквашей… да только где ее взять? Вот помню мне отец рассказывал…

И домовой начал вспоминать рассказ отца о том, как делали простоквашу в деревне.

Не слушая его монотонное бухтение, я, морщась, прилег на диван — на живот — и закрыл глаза. Всего несколько секунд понадобилось, чтобы отчетливо представить саднящую спину. И еще пара минут, что бы исправить пылающую ярко-алым ауру на более естественный цвет.

— Так-то лучше, — вздохнул я облегченно, едва неприятные ощущения испарились как ночной морок. — Мне кажется, я снова люблю жизнь!

— А чего же сразу так не сделал? — Удивился простодушный Невид.

— Балда. — Ответил за меня кот. — Тогда пришлось бы объяснять этой девчонке, что произошло. А она, наверняка, растрепала б половине города. Тогда прощай спокойная жизнь! Хорошо еще она про ламию не расспрашивает.

— Кхм. — Я смущенно кашлянул. — Вообще-то она собиралась это сделать… на пляже. И я предпочел…

Грязнуля внимательно посмотрел мне в лицо, словно ища подтверждения словам. В глазах кота мелькнули странные искорки.

— Смотри, Макс. Привыкнуть к этому легко. Начинаешь с мелочей, а там не далеко и до чего похуже скатится. Осторожнее с этим.

— Я ж не из корысти. Зачем ей помнить такое? — Защищаясь, воскликнул я и покраснел. А Грязнуля не так уж и не прав. Мне действительно понравилось манипулировать памятью. Понравилось ощущение могущества, осознание себя выше простых двуногих… Я отвел взгляд и тихонько прошептал. — Извини. Ты прав, привыкнуть легко… Я постараюсь не пользоваться этим без великой нужды.

Кот одобрительно сощурился.

Остаток вечера я промаялся блаженным бездельем. Посмотрел пару стареньких советских комедий, а когда начались ненавистные мне сериалы и телешоу, со спокойной душой выключил телик и врубил комп. Пробежав взглядом по директориям на диске, остановил свой выбор на папке «games». Давненько я не брал в руки шашек!..

Напрягать голову хитроумными квестами и сложными стратегиями было лень, поэтому курсор мыши без колебаний остановился на «DOOM2». То, что мне сейчас надо — замочить сотню другую монстров.

Но игра не задалась. Плюнув на убеждения, после того как очередной монстр завалил меня в пятый раз, быстренько отстучал на клавиатуре два коротеньких кода и без оглядки бросился вперед, не обращая внимания на исходящих злобой демонов. А чего обращать на них внимание, если включено бессмертие и нескончаемый боезапас?! Однако в таком виде игра наскучила еще быстрее.

Оставив надежду развлечь себя играми — ну не пасьянс же раскладывать! — щелкнул по иконке соединения с интернетом. Модем негромко отщелкал положенное количество раз и на мониторе появилась черная полоска файервола — я в сети.

Быстренько просмотрев пару форумов и не найдя ничего интересного, я вызвал почтовую программу и погрузился в чтение почты. Как всегда львиную долю сообщений составлял спам — назойливая реклама совершенно ненужных мне товаров. Но одно сообщение привлекло внимание необычным адресом: lilit@hell.com. В теме письма одно слово: «Приветики!!!» Что ж, посмотрим…

«Приветики, Макс!!! Как головка — не бо-бо?:) Жаль настырный котяра не дал мне прикорнуть рядом с тобой. Ну да у нас еще все впереди;) Кстати, не против если я как-нибудь забегу в гости? В общем пиши, не забывай. Твоя Лилит.»

Я присвистнул. Эта красотка не просто меня не забыла, но и хочет забежать в гости! Да и фраза насчет всего впереди… Скорей бы она зашла! Вот только куда кота сплавить?

В эту ночь мне снилась Лилит. Проснувшись, я не смог вспомнить сон. Но, судя по некоторым признакам, он был не совсем приличен… Точнее — совсем неприличен.

Пробуждение было внезапным. Словно толкнуло изнутри неведомой рукой. И в тот миг, когда я открыл совершенно не сонные глаза, квартиру огласил неприятный, режущий уши звук.

— Опять эта беспутная. — Вздохнул Грязнуля прежде чем я осознал что противное дребезжание является дверным звонком.

Наскоро натянув треники с отвислыми коленями, я пригладил растопыренной пятерней растрепанные со сна волосы. Общий вид это не улучшило, но дома я, в конце концов, или где?

Открыв дверь, все же пришлось пожалеть, что с недостаточной верой отнесся к словам кота. Видно у мохнатого и впрямь способности чуять нездешних… м-м-м… существ. Кому же охота в таком виде представать перед самой красивой девушкой, что довелось когда-либо встречать?

— Привет. — Скромно потупив глазки, поздоровалась Лилит.

— А… Э… У… — И я завершил этот содержательный монолог энергичным кивком.

— Можно? — Спросила Лилит, кивая на дверь.

— А! Да-да, конечно-конечно… Проходи-проходи… — Запутавшись в словах и мыслях, я посторонился, давая дорогу.

Лилит пошла в прихожую, быстренько скинула босоножки и бросила на меня вопросительный взгляд.

— П-проходи. — Невесть от чего заикаясь, выдавил я. — Только у меня немного не прибрано…

Но Лилит уже входила в комнату.

— Опять ты. — Фыркнул Грязнуля. — Глаза твои бесстыжие!

— А ты все также галантен. — Улыбнулась Лилит, пропуская мимо ушей брюзжание. — Я не к тебе пришла. Так что можешь до поры не упражняться в колкостях.

Кот не удостоил ее ответом, сверкнул глазами и опустил голову на лапы — досыпать. Однако острые ушки настороженно развернулись в сторону гостьи. Лилит мгновенно забыв о его присутствии, скромно присела на краешек дивана.

— Чаю? Кофе? — Немного запоздало осведомился я.

Лилит помотала головой.

— А покрепче… ничего?

— Ну… Водка есть! — Вспомнил я о давней заначке. — Только закусить, пожалуй, нечем…

— Эх, холостяк, холостяк. Что бы ты без меня делал? — Весело рассмеялась Лилит.

Из небольшой, но как оказалось вместительной сумочки, на свет появилась небольшая упаковка ветчины, полпалки колбасы, баночка селедочного масла и пакетик растворимого сока.

— Помочь, или сам сообразишь? — Снова засмеялась красавица, видя на моем лице растерянность и изумление. — Расслабься. Когда я тебя бесчувственного по квартире таскала, выкроила момент в холодильник заглянуть. Как я справедливо рассудила, выпить ты ее не успел. Пошли, горе ты, луковое… Рюмки-то хоть достань.

Не прошло и пяти минут, как мы довольно удобно расположились на диване, разместив на табуретке бутылку, пару рюмок и нехитрую закуску. Для кувшина с соком места не хватило, но ему нашлось место на подоконнике. Я с удовольствием понаблюдал как ловко Лилит справилась с приготовлением бутербродов. У меня они вечно выходили похожими на борца Сумо — такие же толстые и полновесные. Приготовленные же ее руками, скорее можно было сравнить с балеринами — тоненькие, изящные и до безумия лакомые.

— Ну, за встречу! — Бодро провозгласила девушка и лихо закинула содержимое рюмки в рот. Сглотнула, поморщилась, поводила собранными в щепоть пальцами над тарелкой выбирая кусок поаппетитнее, закусила. Только после этого сипло выдавила. — Клюшница водку делала…

Я улыбнулся, принимая шутку и задержав дыхание, выпил водку. Несмотря на предосторожности, горло защипало, сдавило, слизистая обиженно заныла. Отдышавшись, — действительно, редкая гадость! — поспешно закурил.

— Жарко у тебя… — Обмахивая раскрасневшееся от жары и выпитой рюмки личико, словно, между прочим, произнесла Лилит.

— Жарко — разденься. — Отреагировал мой язык быстрее, чем я понял смысл произнесенной фразы. Но Лилит казалось, ожидала именно этого ответа.

Прежде чем я успел во второй раз открыть рот, тоненькая футболочка, с легким треском статического электричества, взвилась в воздух и упала на зашипевшего от такой наглости кота. Два идеально круглых, упругих полушария украшенных спелыми вишенками, задорно подпрыгнули от чересчур резкого движения. Я захрипел подавившись куском ветчины. К счастью именно в этот момент в дверь робко позвонили.

Скрывая смущение, я бросился открывать дверь мысленно благодаря неведомого посетителя за спасительные минуты. Увы, если бы я знал заранее…

— Максим, привет. — Радостно прощебетала Надежда, дернулась чмокнуть, но замерла, словно наткнувшись на невидимую преграду. Глаза сузились и потемнели, внимательно рассматривая нечто за моей спиной. Оборачиваясь, я уже знал что увижу — Лилит. Сверкая в полутьме коридора молочно-белой кожей обнаженного торса, Лилит замерла в дверях. Надя откашлялась. — Извини, Макс, я не знала что ты не один. Я как-нибудь потом загляну.

Она резко развернулась на каблуках и, уходя, бросила через плечо с легкой усмешкой:

— Давай с Тобой окунемся в радость…

Прежде чем вернутся в комнату, я завернул на кухню взять стакан побольше. Рюмки показались слишком маленькими.

Глава 19

— Максим, прости, я действительно не хотела… — Негромко и чуть виновато сказала Лилит, после того как я опрокинул в себя второй стакан водки. — Если бы я знала, что все так произойдет… У меня нет дара предвидения… я не умею видеть сквозь преграды…

Не отвечая, я выпил третий стакан и разочаровано отставил бутылку в сторону: опьянение не наступало.

— Не извиняйся. — Чуть заплетающимся языком ответил на извинения я. — Сам хорош! Мог бы сначала в глазок посмотреть… Поздно пить боржоми…

Лилит с неподдельной жалостью смотрела на меня. Грязнуля неодобрительно качая головой предпочел воздержаться от комментариев, хотя его взгляд красноречивей слов говорил кого он считает виновным… виновной.

— Слушай, — Воскликнула Лилит, осененная идеей. — Ты же можешь чистить память!

— Нет. Ни-за-что. — По слогам произнес я.

— Но почему?!

— А какое я имею на это право? — Слова приходилось выталкивать из сопротивляющегося горла. — Я не бог… Забудет она — не забуду я… Как смогу смотреть ей в глаза? Это грязно… Хуже чем изнасиловать… Нет. Я не могу так поступить с ней… И с собой.

Лилит ненадолго задумалась, потом взяла мой стакан, щедро плеснула водки.

— Прости, но… ты прав. — Она посмотрела на зажатый в руке стакан. — Вдвоем пить веселее…

Литр водки закончился часа через четыре. Поболтав опустевшую бутылку в надежде выдавить хоть полстопочки, я с сожалением отбросил ее в сторону. Пусто. Я вздохнул. Как всегда, хочешь напиться — не получается. Не хочешь — с рюмки по полу ползаешь! Кстати Лилит полностью разделяла это мнение. Развалившись на так и не убранном диване, мы тупо пялились в телик. Грязнуля еще раньше покинул комнату не желая присутствовать на мрачной пьянке. Оно и лучше — меньше брюзжать будет!

Лилит прижавшись ко мне своим обжигающим телом, удобно устроилась у меня на груди. Вот только никаких чувств у меня это не вызывало. Странно: сутки назад готов был отдать полжизни хоть за взгляд на ее роскошное тело, а сейчас, вот оно, это тело… и ноль эмоций.

Словно угадав, о чем я думаю, Лилит привстала, нависая надо мной. Белоснежные холмы грудей качнулись, царапая мой живот острыми, бордовыми навершиями. Горячие губы мимолетно коснулись подбородка…

— Не надо… — С трудом перебарывая вспыхнувшее вожделение отстранился я от жаждущих ласки губ. И повторил. — Не надо… Пожалуйста… Ты мне очень нравишься, но…

Она удивленно посмотрела на меня, но просьбу выполнила.

— Вот такой я урод. — Счел нужным пояснить свое поведение я.

Лилит покачала головой.

— Не урод… Просто не такой как все… Именно это меня и привлекло… Может, прошвырнемся по городу?

Я даже вздрогнул от такой резкой перемены темы. Прислушался к своему организму — опъянение медленно, но верно, проходило. Я кивнул.

— Только освежусь холодной водой.

— Чур я первая. Где взять полотенце?

Лилит резво вскочила.

— А… Может вместе? — Этот вопрос вырвался у меня скорее рефлекторно. — Мы же вроде уже один раз…

Но Лилит только рассмеялась. И когда она уже была готова закрыть за собой дверь, я осмелился задать еще один вопрос:

— Лилит, слушай, а что в тот раз было-то?

В ее глазах мелькнули веселые бесенята. Вместо ответа рыжеволосая кокетка шаловливо показала мне язык и скрылась в ванной. Зашумела вода.

Нет, определенно стоит порасспросить Невида.

— Хорошо, правда? — Сказала Лилит, поворачивая лицо навстречу ветру. Медно-красные волосы, подсвеченные вечерним солнцем, взметнулись за спиной подобно языкам пламени. Я молча согласился.

Мы медленно шли вдоль закованной в гранит Невы. Прохлада идущая от воды приятно освежала. Давно не было такого жаркого лета. Днем плавящая асфальт жара не давала высунуть носа из дома, зато вечерами город оживал. То тут, то там появлялись похожие на нас парочки, прогуливающиеся вдоль парапета. С каждой минутой народу становилось все больше.

— Похоже, здесь уединится не получится. — Озвучила мои мысли Лилит.

— Может на дворцовую? — Предложил я. — Вроде сегодня какой-то концерт.

Лилит пожала плечами.

— Пошли… Все равно куда. Лишь бы с тобой…

Я поперхнулся от такой прямоты.

— Тогда может, в кафе посидим? — Стараясь скрыть неловкость, перепредложил я.

Небольшое уличное кафе, тут как тут, раскинуло широкие зонтики, скрывающие от палящих лучей пластмассовые столики.

Народу на удивление было немного, поэтому спустя каких-то пару минут мы уже с аппетитом уплетали разноцветное мороженое, запивая шипучей, стреляющей пузыриками прямо в нос, колой.

— Ты меня ненавидишь? — Негромко спросила Лилит, после того как от мороженого остались только металлические вазочки.

— За что? За то, что все так по-дурацки совпало? Совсем нет…

— Ты меня ненавидишь. — Тихо прошептала она. Низко склоненная голова не позволяла мне увидеть выражение ее лица, но я отчетливо разглядел капнувшую на колени прозрачную капельку. Слезу.

Я вздохнул. Я мог объяснить, что не появись Надежда, я и не вспомнил бы о ней. Что со спокойной душой набрался бы водочки и не отстранился от жаркого поцелуя… Я мог это объяснить. Но не стал. Только вздохнул.

— Я влюбилась в тебя… Глупо да? — Все так же тихо прошептала Лилит. — Смешно, ведь ты не веришь в любовь с первого взгляда…

Я молчал.

— Но ты же можешь узнать: правду я говорю или нет! Почему ты не делаешь этого?! — С каждым словом шепот становился громче. — Ты брезгуешь мной? Скажи, брезгуешь?

Я молчал.

Она вскочила. Пылающие колдовским зеленым огнем глаза, раскрасневшееся от гнева лицо… Лилит нависла надо мной, словно собираясь ударить, но пересилила, взяла себя в руки. Кулаки разжались, руки безвольно упали вдоль тела.

Теперь предо мной оказалась совсем другая Лилит. Безжизненная словно тряпичная кукла.

— Прости… Я… не буду больше доставлять тебе неприятности… Но… Если когда-нибудь… Пусть не скоро, но ты захочешь меня увидеть… Напиши письмо: лилит собака хэлл ком. Я сразу приду… Сколько бы времени ни прошло… Я буду ждать.

И не говоря больше ни слова, повернулась и стремительно пошла прочь.

Я долго смотрел ей вслед. Даже когда ее спина затерялась среди блуждающих по вечерним улицам зевак, я не отвел взгляда. Я был жесток. Я должен был хоть что-то ответить, но… Пройдет время, и она поймет, что я поступил так как должен. Я сделал ей больно. Но, оставив рядом, сделал бы больнее во сто крат.

Грязнуля недовольно сморщил мордочку глядя на бутылку недешевого коньяка. Это был серьезный удар по моему бюджету, но водка в горло не лезла, а напиться хотелось до жути.

— Прекратил бы ты это… — С жалостью в голосе произнес кот. — Все одно не поможет.

— Грязнуля. Я устал. Я очень устал… — Опускаясь на диван, произнес я. — Больше так продолжаться не может. Я должен избавиться от этого дара, от этих чертей, ангелов и прочих… Или я сорвусь… Наделаю глупостей… Что мне делать?

Кот отвел взгляд.

— Не знаю.

— То-то и оно. — Задумчиво сказал я.

Как бы то ни было, но пить под укоряющим взглядом Грязнули было не возможно. Отставив бутылку, я пытался поймать назойливо крутящуюся в голове мысль. Что-то важное упущено за всеми этими событиями, но вот что? От напряжения дико заломило виски, но мысль ускользала словно смазанная жиром. Отчаявшись, я плюнул на эту затею и в тот же миг расхохотавшись хлопнул себя по лбу. Ну конечно! Сатаниель дал мне какой-то адрес!

Бумажка нашлась в том самом кармане, куда я ее и положил. На прямоугольном блокнотном листке темнели слова: Красин Иван Романович, деревня Лозовичи.

Лозовичи! Но ведь эта деревня находится в трех километрах от деревни моего деда!

— Грязнуля! — От моего вопля, мирно вылизывающийся кот вздрогнул и выгнул спину дугой. — Грязнуля, ты слышал такое имя: Красин Иван Романович? Из Лозовичей?

Кот вздрогнул.

— Приходилось…

— Он может мне помочь?

Грязнуля надолго задумался.

— Знаешь, а ведь может… — Наконец произнес он. — Не скажу, что они с твоим дедом в друзьях ходили, но взглядов придерживались одних. Вот только…

— Что? Да не томи ты!

Грязнуля покачал головой.

— За соломинку хватаешся, Макс. Помочь он мог бы. Но вот станет ли?

— Уговорю. — Самоуверенно заверил я кота.

— Попробовать можно. Вот только как к этому отнесутся его новые хозяева? — И видя мое недоумение, пояснил. — Прижали его на чем-то. Крепко прижали. Боялись его, пожалуй побольше твоего деда, потому и не упустили момент… Рогатым он служит.

— Но мне Сатаниель сам его адрес дал… — Недоуменно развел я руками.

— То-то и оно, что сам. С какой стати ему это делать? Не иначе как задумал что-то. Он на эти дела мастер.

— Ну и пусть! — Упрямо стоял я на своем. — Все равно других выходов не видно. А коли ловушка…

Я поднял правую руку. Дрожащие змейки молний сплели меж растопыренных пальцев густую паутину. Полюбовавшись голубоватым сиянием, я улыбнулся:

— Вроде и я на что-то годен.

Кот долго молчал, затем, повернувшись ко мне спиной, продолжил вылизывание.

Что ж, завтра подъем пораньше и в деревню. Заодно и могилку деда проверю. Мало ли что.

— Грязнуля, а почему ты Лилит так невзлюбил?

— Давнее дело. Прости, но сейчас вспоминать не хочу. Такие вещи к вечеру не поминают.

Ого! Вот интриган, теперь полночи не уснуть будет — любопытство замучает.

— Не хочешь — не надо. — Согласился я. — Тогда скажи, настолько этот Иван Романович силен был? Сильнее деда?

— Да нет. Равны пожалуй.

— Значит и я с ним при необходимости справится смогу?

— Дурак ты. — Вздохнул кот. — Силы то у тебя поболе будет, да только что она без опыта? А у него опыта на десятерых!

— Не дрейфь, прорвемся! — От забрезжившего впереди робкого огонька надежды, меня распирало веселое возбуждение.

— А ведь Он был прав. Все как запланировал… — Пробормотал под нос кот, думая, что я не слышу. Интересно, о чем это он?

Несмотря на все опасения, заснул я почти сразу. К сожалению, в этот раз сон не принес никаких откровений. Обычная мешанина картинок, образов и бесполезных воспоминаний. Толку от всего этого ни на грамм. Только под утро, я увидел нечто, что так и не смог однозначно истолковать.

Я шел по лесу. Странный это бы лес. Деревья, лишенные листьев уродливо растопыривали коричневые ветки. Они казались лишенными плоти скелетами, что некая сила подняла из мрачных могил и заставила застыть часовыми. Ветки шевелились и поскрипывали, однако ветра я не замечал.

Меж бурых морщинистых стволов, прямо у выворачивающихся из земли корней, извивалась узенькая ленточка тропинки. Стоило мне поставить на нее ногу, как ветки пришли в движение, зашевелились, лес наполнился скрипом. Выбрасывая в стороны комья влажной земли, обнажились полностью корни. Извиваясь, они поползли ко мне похожие на толстых белесых змей. Не дожидаясь, пока они приблизятся, я побежал.

Склоненные над тропинкой ветки цепляли одежду в тщетной попытке задержать. Ткань трещала, рвалась, оставляя на сучьях лоскутки, но я продолжал бежать. Внутри меня крепла уверенность, что бег это спасение. Что стоит остановиться и случиться страшное. Такое, о чем я боялся даже подумать. И я бежал.

Впереди замаячил просвет. Деревья нехотя расступились, и я оказался на огромной, поляне. Здесь тропинка раздваивалась. Один ее отросток вел к огромным, воротам. Окруженные ослепительным, дрожащим сиянием, ворота притягивали к себе. За приоткрытыми створками угадывались очертания белоснежного особняка. В огромном бассейне поблескивала солнечными искорками кристально чистая вода. Несколько красоток в очень откровенных купальниках загорали на шезлонгах. Увидев меня, они принялись махать руками, приглашая подойти поближе. Я посмотрел на другой отросток.

Там, на невысоком пеньке, сидел дед и близоруко щурясь, выстругивал какую-то фигурку из подобранной с земли ветки. Оторвавшись от своего занятия, он поднял голову и подмигнул мне.

Стоя на распутье, я разрывался на части. Мне так хотелось хоть на минутку побывать в особняке! Но откуда-то была уверенность, что выйти из него уже не удастся. А оставлять деда здесь одного мне не хотелось.

Когда я утром пересказал этот сон Грязнуле, кот не раздумывая, дал свое толкование.

— Этот сон, Макс, всего лишь отображение действительности. У тебя сейчас имеются две возможности. Первая, это принять одно из предложений. Какую бы из сторон ты не выбрал, тебя ждет богатство и власть. Вторая, это выполнить то, что ты задумал. То, что одобрил бы дед. Но никаких благ, тебе это не принесет.

— А лес?

— Тут тоже все просто. Тебе приходиться преодолевать обстоятельства какой бы путь ты не выбрал. На обеих дорогах найдется немало желающих помешать тебе. Вопрос только в том, что ты выберешь.

— Я вроде уже выбрал… — Напомнил я коту. Но на того это не произвело ни малейшего впечатления.

— Если бы ты действительно выбрал, то дожить до сегодняшнего утра у тебя шансов бы не было. Хоть тебе и кажется, что ответ ты уже нашел, это не так. Ты всего лишь стоишь на распутье. Но до того момента, когда придется сделать окончательный выбор времени остается все меньше. Смотри, Макс, главное не ошибись.

Как будто я и сам не хочу этого!

Глава 20

— Добрый день, бабушка. — Окликнул я медленно бредущую навстречу старушку. — Не подскажите, где я могу найти Красина Ивана Романовича?

Старушка остановилась и внимательно оглядела меня с ног до головы.

— А чего его искать, милай? Он почитай цельный год носа из дома не кажет, все хворает. Дома небось, туды и иди.

— А живет он где?

— Так сразу за домом Верки, что о прошлом годе корову купила, и будет его дом.

Вдохнув поглубже чистого деревенского воздуха, я мысленно сосчитал до десяти и только потом задал следующий вопрос.

— А как мне дойти до его дома?

— А очень просто дойти-то. Иди, милай, по этой улочке до упора, там сверни налево и иди до колодца. У колодца повернешь направо и считай дома. Пятый по левую руку аккурат его дом и будет… Ты ему не родственник случай будешь? — Закончив объяснять дорогу, сурово спросила бабка.

— Да нет. Привет ему от друга привез. Проезжал мимо, вот и решил уважить старика.

Бабка важно кивнула.

— Старика уважить дело хорошее. Видно не обалдуй ты как молодежь таперишная. Но смотри, парень, долго у Ивана не задерживайся. Привет передай и езжай своей дорогой. А то про него всякое говорят… Сама-то я сплетням не верю, но люди зря болтать не станут. Говорят колдун он… — Зловеще понизила голос бабка.

Да уж. И здесь та же история. Моего деда тоже колдуном прозывали… и, как теперь мне известно, не зря.

— Ба-бу-шка-а-а! — Донесся издалека тонкий детский голосок. — Ба-бу-шка-а-а!

— Ой, — всплеснула руками старушка. — Ить заболталась я с тобой. Побегу, а то внук у меня непоседливый больно, как бы чего не натворил!

И мигом забыв обо мне, она поспешно поковыляла по узкой деревенской улочке. Но, без сомнения, вечером в кругу соседок непременно вспомнит, и расскажет даже то чего не было.

Лозовичи, по большому счету, не сильно отличались от Березовки, деревни, в которой прошло мое детство. Из-за удаленности от райцентра и хороших дорог, дачники не спешили приобретать здесь участки под роскошные коттеджи. Молодежь, не желая прозябать в глуши, разъезжалась, норовя увезти с собой и стариков. Пройдет еще десять-пятнадцать лет и с областных карт исчезнет название деревни, а следом за этим и она сама. Сколько деревень уже постигла эта участь? И сколько постигнет еще?

Погруженный в такие грустные размышления, я обогнул шумную ватагу ребятишек устроивших сражение возле колодца. Как там говорила бабка, пятый дом?

Пятый дом если и отличался от остальных на этой улице, то разве что более опрятным видом. Металлическая калитка негромко скрипнула, пропуская меня в небольшой огородик. Короткая тропинка, протоптанная между грядок с клубникой, упиралась в невысокое крылечко. Едва я собрался постучать в сверкающую недавней покраской дверь, как из глубины дома раздался хриплый старческий голос:

— Проходи, Максимка, нечего в дверь колошматить.

Что ж, похоже, я не ошибся. Минуя темные сенцы, я быстренько замкнул защитный кокон и на всякий случай решил ничему не удивляться.

В горнице меня ожидал кипящий самовар, и сам хозяин дома прихлебывающий из блюдечка заваренный с травами чай. Еще одна чашка, исходя паром, стояла на противоположном конце стола.

— Проходи, Максимка, садись, выпей чайку. — Хозяин кивнул на чашку. — В городе такого, небось, нет… Сам травки душистые собирал. Целебнее не найдешь!

Присев на краешек широкой лавки, я с наслаждением вдохнул аромат чая. Ноздри затрепетали, уловив запахи зверобоя и мяты. Горячий чай ожег губы, но менее вкусным от этого не стал.

Я с интересом огляделся. По большому счету, все деревенские дома, которые мне приходилось видеть, выглядят одинаково. В каждом обязательно сияет белилами огромная русская печь, на которой так приятно поваляться в холодный день, кровать, стол, лавка да стулья. Это на дачах, городские жители стараются обставиться как и в привычных квартирах. А для стариков, что революцию помнят такая обстановка не уютной кажется.

Вот и у Красина все точно так же. У печи, на стенке, массивная деревянная полка, крашеная синей масляной краской. На ней нехитрая посуда, и несколько серых пузатых чугунков. Рядом ухваты разных размеров, да лопата — противень в печку закидывать. На стенах старенькие обои. Потолок и пол крашеные, краска блестит, сразу видно — недавно обновляли. Плетеные дорожки половиков ровными линиями расчерчивают пол на квадраты. Уютно, как и у деда было.

— Вон, медку добавь или варенья. — Предложил хозяин. — Я то по стариковской привычке в прикуску пью. Молодые так не любят.

Осторожно прихлебывая чай, я оглядел старика. Вот он какой бывший волхв, бывший друг деда. Роскошная белоснежная борода, желтоватые от никотина усы, мясистый нос и задорные морщинки в уголках насмешливых глаз, напомнили мне деда Мороза. Настоящего русского деда Мороза, а не какого-то Санта-Клауса из печки. Правда, на этом сходство заканчивалось. Не по старчески широкие плечи до предела растягивали застиранную, но опрятную рубашку. Перевитые сухими жилами, темные от загара руки, уверенно держали блюдце. Перехватив мой взгляд, старик улыбнулся и взял из сахарницы кусочек белоснежного сахара. Зажав его между большим и указательным пальцами, показал мне и сжал посильнее. Негромко хрупнуло, и на стол посыпались белые крошки.

— Теперь ты.

Я покачал головой. Хоть и уделял должное время тренировке пальцев, но пределы свои знаю — крошить сахар, да еще и с такой легкостью, не смогу.

— Да это я так… — Сконфуженно пояснил старик — ну не поворачивался у меня язык называть его Иваном Романовичем. Старик и старик! В крайнем случае — дед Иван. — Не серчай. Умом слабею. Вот и тянет, как мальчишку малого хвастаться…

— Да я не серчаю…

— Вот и хорошо. — Обрадовался старик и пристально посмотрел на меня. — А пузырь ентот, вокруг себя, убери. Мы с тобой навроде воевать не собираемся. А коли и воевать, слабоват он у тебя. Мелочь какую, может и остановит, да только мне не преграда.

Я выполнил его просьбу. Старик довольно кивнул.

— Вот и ладненько. Удивлен, откуда о тебе знаю? Не отпирайся, вижу все по глазам… И тебя давно знаю, и с чем пришел, ведаю. Знал я твоего деда, да и тебя на коленях качал. Думал сразу ко мне придешь, да видно не оставил тебе дед весточки.

— Весточки? Но ведь вы были, как бы это сказать, в ссоре?

— Это кто ж такую глупость сказал? — Удивился старик.

— Грязнуля. Кот дедов.

— Кот? — еще больше удивился дед Иван. — Отродясь у него котов не было! Не любил он их. Тем более говорящих. Ну да ладно… Ссора была. Не спорю. Но врагами мы от этого не стали. А то, что я другим служить стал, были у меня на то причины. Ну да разговор не об этом. Спрашивай, коли пришел. Да не боись: в моем доме говори спокойно, не хватит силы даже у Самого через мою защиту подслушать.

Очень интересно. Значит не было у деда кота, а откуда тогда взялся Грязнуля? Я наморщил лоб, припоминая — был кот! Сколько себя помню, был… вроде бы. Правда, ни в одном из воспоминаний, что стали приходить в виде снов, кот не фигурировал, но я же помню, как играл с ним в детстве. Или все-таки не помню? Что ж, вот еще одна загадка, на которую стоит поискать ответ.

Я медлил, не зная с чего начать. Вывалить все просто так, не знакомому человеку, не совсем правильное решение.

— Скажите, а как получилось, что вы ИМ служить стали?

Красин нахмурился, долго молчал, прихлебывая чай.

— Молодой я был. — Негромко сказал он. — Сатаниель пообещал, что мое согласие лишь формальность, что смогу делать что захочу, мешать не будут, наоборот, помогут если надо. Я, дурак, и поверил. Решил, что смогу старых богов вернуть, еще и с помощью новых. Только позже понял, что тем самым закрыл себе дорогу к своим богам. А своей силой лишь врага усилил. Оно ведь как? Раз обряд прошел, то ровно куклой в их руках становишься. И уже делаешь не то, что сам бы хотел, а то, что им выгодно. И противиться этому почти невозможно. Откровенного зла делать не заставляют, им хватает и того, что силу им даешь. А уж они с этой силой творят такое, что и в страшном сне не приснится. Мир кроят так, как им надобно. И сам понимаешь, КАК моим нынешним хозяевам надобно.

Теперь настала моя очередь хмуро хлебать чай. О подобном я и догадывался. Уж слишком гладко стелили. Вроде и не наврали, но и правда оказывается совершенно другой. Верно сказано — Князь Лжи.

— Что задумался? — Красин усмехнулся. — Небось, тебе то же самое пели?

Я кивнул.

— Не хочу я марионеткой быть. Ни в их руках, и в… других. Хочу свою обычную жизнь. Серую, скучную, спокойную, но свою. Без богов, без чудес… Знаю себя. Потому и страшно, что наворотить могу. Я ж не святой, что б с искушениями всю жизнь бороться.

— Все люди слабы. Особенно, когда власть да деньги впереди маячат. Но ты молодец. — Вдруг похвалил меня Красин. — Весь в деда. И не так уж и слаб, если от такого отказаться хочешь. Вижу, уже что-то удумал. Выкладывай, давай.

— Да чего говорить? Хочу я от этого дара избавиться… Но Сатаниель потому и дал ваш адрес, что считает, что это невозможно. Сказал, что вы это подтвердите…

— Сатаниель? — дед Иван расхохотался так громко, что задребезжали оконные стекла. — Значит, он и в правду поверил!.. Эх, Максимка, знал бы этот дурак, что сам себе всю игру испортил!

Я недоуменно смотрел на захлебывающегося смехом старика. Видя мое удивление, дед Иван пояснил:

— Он ведь решил, что коли у меня не получилось, то и никто не сможет. Да только не учел, что я понарошку все делал. Глаза ему отводил.

Чашка выскользнула из моих рук, обливая все вокруг успевшим немного остыть чаем. Но я этого даже не заметил.

— Как? Скажите как? Что нужно сделать?

Дед Иван покачал головой. Густые белые брови сурово сошлись на переносице.

— А ты уверен, что хочешь этого? Подумай, как следует: представь, что может дать тебе дар. Готов вернуться к своей пресной жизни?

— Готов.

— Ну, как знаешь… — Старик пожевал губами, с сомнением оглядывая меня. — Видно и впрямь ты в деда пошел… А может он и…

Не договорив, он махнул рукой.

— Ладно, Максимка, слушай. Вернуть Сварога можно только в один день в году — в день летнего солнцестояния. Но сделать это может лишь тот, кто действительно этого хочет. Малейшее сомнение, и пиши пропало… Так что, ты еще подумай как следует, готов ли… Да и постараются тебе помешать. И пернатые и хвостатые… и волхвы. А против такой силы не сдюжишь. Так что даже пытаться не советую.

— Спасибо за совет, но можно поподробнее о том, как вернуть Сварога?

— Жалко мне тебя, Максимка, да видно и впрямь тебя не отговорить… Постарался твой дед на славу… Совсем тебя не пожалел… Есть под Новгородом небольшая деревенька — Он склонился к моему уху, прошептал название. — Коли идти от нее на всход, прямиком придешь на Сварогову поляну. Посреди нее лежит большой камень. Так вот, коли в Сварогов День, до камня дотронется человек стоящий на грани и жаждущий вернуть бога, то он вернется…

— А поточнее можно? Как поляну эту найти?

— Я ж говорю — иди на всход. Других ориентиров нет. Но мимо не пройдешь. Огонек Рода сам туда приведет.

— Хорошо. А день этот, когда наступит?

— Когда-когда… Двадцать девятого июня, вот когда. Дай-кось подсчитать… — На лбу деда Ивана собрались глубокие морщины. Губы беззвучно зашевелились, перебирая числа и дни. Наконец старик поднял на меня удивленные глаза. — А ведь через неделю наступит!

Неделя? Всего неделя?

— Спасибо, Иван Романович. — Поблагодарил я старика. — Простите, что время отнял.

— Погоди. — Остановил меня старик. — Неужто думаешь вот так взять и пойти?

— А чего ждать? Время уходит…

— Эк, какой торопливый. Да тебя как мокрицу раздавят, дурья ты башка. — И видя, что я собираюсь вспылить, добавил. — На правду только дураки обижаются. Твоя защита первой же серьезной атаки не выдержит. А уж будь спокоен — встретят тебя как полагается…

Он, кряхтя, поднялся во весь немаленький рост. Посмотрел на меня сверху вниз и неожиданно улыбнулся.

— Пошли от деревни отойдем, покажу я тебе пару штучек. Отбиться не отобьешься, но время выиграть сможешь! Только учти — для Сатаниеля, да и для остальных, я тебя обучал, что б показать возможности и ввести в искушение. Понял?

— Понял.

— Пожалуй, здесь. — Оглядев небольшой песчаный карьер, удовлетворенно кивнул дед Иван. — Давай, займемся самыми азами. Готов?

Вытерев увлажнившиеся от волнения ладони, я кивнул.

— А вам ничего не будет за то, что меня обучили? — Спохватился я.

— Не боись! — Подмигнул мне Красин. — Я ж говорил, через мои заговоры даже Сам не пробьется. Не увидят, и не услышат. Что ж о людях обычных говорить. Им глаза отвести вообще дело плевое.

Успокоившись, я кивнул, и приготовился к обучению.

— Смотри внимательно. — Сказал дед Иван, указывая на валяющуюся невдалеке сухую ветку.

В следующий миг, ветка плавно взмыла в воздух, перелетела метра на два левее и мягко опустилась на песок.

— Делается это так… — Он пустился в долгие объяснения.

Слушая краем уха его мерно урчавший голос, я мысленно дотянулся до ветки. Ничего сложного, столик сдвинуть было труднее. Послушная моему приказу, ветка, молниеносно пролетев разделяющее нас расстояние, несильно ткнулась в плечо вздрогнувшего от неожиданности Ивана Романовича.

— Так? — Невинно спросил я.

— А… кхм… так. — Дед Иван оглядел меня совершенно другим взглядом. — Давай-ка сначала ты расскажешь, чему уже научился.

— Да ничему особенному. Двигать предметы, скручивать для удара воздух, ставить защитный кокон, искать невидимых существ, немного лечить и чувствовать мысли.

— Ну-ка, ну-ка… — Заинтересовался дед Иван.

Я подробно рассказал о снятии порчи в пригородной электричке, стирании памяти у краснорожего хозяина Мируни и о ламии. Неудачную попытку с попыткой чтения ощущений у кота я упомянул мимоходом, посчитав, что она не заслуживает внимания. Однако именно это привлекло внимание бывшего волхва. Пришлось остановиться на этом подробнее.

Дед Иван выслушал ни разу не перебив, и потом долго молчал, задумчиво поглаживая бороду.

— Хотел бы я повидать твоего кота. — Наконец произнес он. — Говоришь, он тебя обучал?

— Не то что бы обучал… Он обучил самому первому — двигать предметы. А остальное… само собой получалось… Лечить, например, я научился во сне.

— Интересно… Знал я, что твой дед хитрец еще тот, но что б вот так… — Видя мой вопросительный взгляд, пояснил. — Он тебя в детстве всему обучил, но что б внимание до поры не привлечь, закрыл эту часть памяти. А ключом ко всему поставил попытки применения силы. Очень умный ход… Смотри, ни пернатым, ни хвостатым не проговорись… Разобраться бы еще с этим Сваром… Да с котом. Жаль времени нет. Больше ничего не умеешь?

Я развел руками.

— Был еще один случай. В аду. Влез я там в заварушку, и случайно поджарил какого-то беса. Молниями с кончиков пальцев. Но вот как это получилось, до сих пор не понял.

— Вот оно как. И это уже смог. Ну что ж, тогда давай разберемся как это не случайно делать, а целенаправленно.

Занятие продолжилось до самого вечера. За этот быстро пролетевший день, я научился не только выстреливать молнии с кончиков пальцев, но и еще множеству не менее полезных вещей. Например, как усовершенствовать свой защитный кокон. Теперь он не только защищал от неожиданной атаки, но и сигнализировал о приближении существа обладающего способностями схожими с моими.

Знания сами собой выплывали из глубин памяти, стоило только бывшему волхву открыть рот. Это лишь подтверждало догадку, что дед на славу постарался, обучая меня этим премудростям, и существенно облегчало обучение. Жаль только, что воспоминания приходили небольшими порциями: не больше и не меньше необходимого минимума.

Дед Иван одобрительно кивал, наблюдая за моими успехами. Наконец старик широко улыбнулся.

— Ну, Максимка, давай проверим, как ты усвоил науку.

Повернувшись спинами, мы словно два дуэлянта медленно пошли в разные стороны.

Шаг.

Еще шаг.

Еще…

Еще один… Ментальная сигнализация взвыла в голове, предупреждая о неминуемой опасности. Отпрыгивая в сторону, я почувствовал, как скрученная в тугой жгут мысль разорвала воздух в том месте, где миг назад находилось мое тело. Не раздумывая, я нанес ответный удар. Старик едва шевельнул бровью, отражая контратаку, и мир словно взорвался. Небеса над моей головой разверзлись огненным дождем. Кристально чистая вода карьера с оглушительным шипением взвилась облаками белого пара. Сорвавшиеся с рук Ивана Романовича молнии упруго ударили в тонкую пленку защитного кокона. Невидимые стенки сильно прогнулись, но выдержали.

Ах, так! Азарт схватки заставил сердце биться быстрее, нагнетая в мышцы огромные количества кислорода вперемешку с адреналином. Собравшись с духом, я обрушил на ухмыляющегося старика ответный шквал молний вперемешку с потоками воды. Удар оказался столь силен, что дед Иван пошатнулся, и казалось, упадет, но широкие плечи вновь выпрямились, а в бороде сверкнула белозубая улыбка.

— Неплохо для новичка, Максимка. — Перекрывая стоящий вокруг нас грохот, крикнул он. — Попробуй-ка это…

Вспарывая землю, ко мне медленно поползла извивающаяся воронка смерча. Потревоженный песок взметнулся, норовя забить ноздри, ослепить и оглушить. Я растерялся. Нечего было и думать о том, что бы победить смерч.

— Что, не ожидал? — Прорвался сквозь рев ветра смех Красина.

Этот смех подействовал отрезвляюще. Заставив себя успокоиться, я прикрыл глаза, мысленно ощупывая смерч. Как-то не верилось, что подобное может существовать само по себе в наших краях. И действительно, в основании воронки обнаружилась тонкая искрящаяся нить другим концом тянущаяся к старику. Вот оно! Все что от меня требовалось, это разорвать эту нить, лишить смерч питающей его силы. Однако на деле это оказалось не так просто. Воронка смерча замерла в опасной близости от моего кокона словно насмехаясь над попытками с ней совладать. Старик не желал причинить мне вред, но и облегчать задачу не собирался.

Вздохнув, я что было сил, рубанул по искрящейся нити. Нить дрогнула, но осталась цела. Дед Иван весело расхохотался.

— Ну, долго еще возиться будешь?

Что-то в его голосе заставило насторожиться. Похоже, старый лис подготовил каверзу. Не переставая наносить удары по сопротивляющейся нити, я еще раз прощупал воронку смерча. Вот оно! Проклятая невнимательность! Сосредоточив все внимание на искрящейся нити, я непростительно прозевал еще одну — более тонкую и невзрачную. Теперь главное не ошибиться.

Осторожно, что бы не насторожить старика до времени, я обволок мыслью вторую нить. Пора. Треск разрываемой нити, не слышный человеческим ухом, пронзил тело на манер зубной боли. Бешено крутящаяся воронка смерча моментально растворилась, словно ее и не было. Не давая деду Ивану времени осознать происшедшее, тугой комок воздуха ударил в широкую грудь, сбил с ног.

— Ну что, — Спросил я, подходя к распластанному на песке старику, — я выдержал экзамен?

Глава 21

— Значит так, Максимка, — напутствовал на прощание дед Иван, — времени осталось мало, три дня всего. Упустишь этот день, следующего ждать цельный год придется, а столько времени тебе никто не даст. Не хвостатые, так пернатые дожмут. Ты уж не подведи своего деда, не дай его трудам пропасть. Заодно и за меня отомстишь — тем, что Сварога возвернешь. Да и не только за меня, но и за всех тех, кто смирится, не восхотел…

Глаза бывшего волхва подозрительно увлажнились. Стараясь скрыть нахлынувшие чувства, старик стремительным движением прижал меня к широкой, крепкой груди.

Освободившись из объятий через пару минут, я с опаской ощупал занывшие ребра. Мало того, что такими объятиями можно было задавить медведя, так еще и грудь старика оказалась на вряд ли мягче гранита. Тоже мне — культурист фигов, анаболики что ли жрет? Правда, никакие анаболики не дадут такого эффекта, тут что-то другое. Я еще раз окинул взглядом кряжистую фигуру. Мой дед тоже был таким. А вот встреченный волхв Игорь Станиславович сложением был похлипче… Интересно, это о чем-нибудь говорит?

Наскоро попрощавшись с дедом Иваном, я со всех ног поспешил на станцию. Последняя электричка отходила через час с небольшим, но при известной любви железнодорожников отменять поезда и переносить время, спешка была оправдана.

Несмотря на поздний час народу на перроне оказалось неожиданно много. Судя по долетевшим до моего слуха репликам, я оказался прав — расписание движения поездов изменили.

С трудом найдя свободное местечко на расшатанной скамейке, присел, достал сигареты и, не слушая недовольного брюзжания старух закурил. Вопросы распирали голову как вода поролоновую губку. Почему Красин сразу взялся мне помогать? Что произошло между ним, дедом и остальными волхвами? Что значат все эти оговорки о Грязнуле, что такого странного в этом коте? Тем более я и сам замечаю, что он что-то скрывает…

Но больше всего беспокоил один единственный вопрос — что делать? Раньше, когда возможность расстаться с даром была призрачным миражом, сомнений не было. Теперь же, я подошел к порогу. Через три дня я могу вернуться к обычной жизни. Жизни без некоторых возможностей, к которым, по чести, успел привыкнуть. Хватит ли сил отказаться? Отказаться не только от этих возможностей, но и от предлагаемых денег, власти, положения в обществе? Хватит ли сил, вернутся на свою ненавистную копеечную работу, гнуть спину перед теми от кого зависит зарплата, повторять одно и то же по сотне, тысяче раз непонимающим чего я от них хочу, детям? Угодливо улыбаться родителям, хваля их глуповатое, сопливое чадо? Робко стучатся в кабинеты директоров школ, затая дыхание — вдруг повышают аренду или вообще откажутся заключать договор? И все это взамен неограниченных счетов в банках и толп подвластных мне людей. Взамен возможности усилием мысли творить все, что только может нарисовать воображение…

Гремящая обшарпанная электричка, длинной уродливой змеей медленно подползла к перрону. Двери с шипением разошлись, и людской поток хлынул в металлическое чрево, толкаясь и рассыпая во все стороны переливы отборнейшего мата. Как всегда особенно преуспели закаленные многолетними штурмами общественного транспорта, старушки. Ловко орудуя увесистыми сумками и тележками, куда там мастерам боевых искусств с их подручным оружием, протаранили гомонящую толпу и, сверкая глазами, полными злого превосходства принялись рассаживаться по жестким деревянным скамьям.

Равнодушный к вспышке ажиотажа, я спокойно дождался, когда все втиснутся в вагон, и только потом зашел сам. Даже не пытаясь пройти глубже в поисках места, остался в тамбуре, достал еще одну сигарету и снова погрузился в несладкие мысли.

Я пропустил момент, когда они зашли в вагон. Наглые, уверенные в своей безнаказанности, обозленные на весь белый свет нищенской жизнью пригорода, семнадцатилетние подростки. Потертые кожаные куртки, сплошь усыпанные круглыми и ромбовидными заклепками, видимо должны были пробуждать в сердцах окружающих страх. Драные футболки, разрисованные оскаленными лицами мертвецов только укрепляли эту догадку. Девять пьяных прыщавых подростков горящих желанием повеселится, глумясь над беззащитными затюкаными обывателями. Верховодил в этой группе густо украшенный зоновскими татуировками, невысокий коренастый крепыш, лет двадцати от роду.

Растолкав пассажиров, подвинув на сиденьях даже не пикнувших бабок, компания вольготно расселась в центре вагона, перекидываясь скабрезными шуточками. Народ не желающий нарываться на неприятности отхлынул от центра ближе к тамбурам. Самые предусмотрительные, похватав вещи, поспешили перейти в соседние вагоны.

Наблюдая за происходящим через стекла дверей, я вспомнил продемонстрированные Сатаниелем графики. Даже без поддержки ангелов и чертей… да и волхвов, моих сил хватит изменить общество. Сделать его идеальным. Таким, что бы родителям не страшно было отпускать детей одних поздними вечерами, что бы мирно гуляющие парочки не подвергались риску наткнуться в глубине парка на таких как эти, в вагоне. Не об этом ли мечтал долгими бессонными ночами? Вот только делая это, смогу ли удержатся на той тонкой границе, которая разделяет добро и зло? Будут ли мои взгляды совпадать со взглядами тех, для кого мечтаю делать добро? Или это так и останутся только мои взгляды? Представив малую толику той ответственности, что может лечь на мои плечи, я невольно вздрогнул. Стало страшно. Я не всезнающий мудрый бог, я простой человек. Мечтающий о том же что и все: покупке новых вещей, хорошей жратве, да согретой женским телом постели. Можно ли с такими мечтами удержатся и не переступить ту зыбкую грань?

Между тем обстановка в вагоне накалялась. Один из пассажиров, мужчина преклонных лет, не выдержав, сделал замечание разошедшейся не на шутку компании. Добивавшиеся именно этого молодые подонки, в мгновение ока оказались возле смельчака, осыпая его градом изощренных ругательств и насмешек. Мужчина затравлено озирался, надеясь на поддержку и помощь пассажиров. Но те с каменными лицами смотрели куда угодно только не на него. Можно было спорить на что угодно, в голове каждого была одна мысль — слава богу не я. Можно ли их за это осуждать?

Поняв, что помощи ждать неоткуда, мужчина попытался, сохранив лицо покинуть вагон. Не тут то было. Отпускать жертву шакалы не собирались. Увесистый удар кастетом в середину груди опрокинул мужчину обратно на деревянную скамейку. Вскрикнула и тут же умолкла от незаметного толчка мужа, женщина. С всхлипами втягивая воздух, мужчина сполз на пол. Подростки радостно загоготали.

— Ну чо, козел, довыделывался?! — Брызгая слюной, кривляясь, выкрикнул самый прыщавый из них. Судя по дикции, говорить его учили, набив рот манной кашей. — Груздь, может ему еще раз по башне дать, да бабло забрать?

На Груздя отозвался приблатненный вожак.

— Не гоношись. Дядя еще извинится должон. А, дядя? — Ботинок Груздя лениво ткнулся в бордовое от боли лицо мужчины.

Компания снова заржала. Что ж, как говорил Рэмбо: они начали первыми.

Все-таки хорошая вещь — мысленные щупальца. Не привлекая излишнего внимания, я коснулся не изуродованных извилинами мозгов. Как и ожидалось, мыслей всей компании не хватило бы и на пару машинописных строк. Зато стадный инстинкт был развит столь сильно, что я с трудом преодолел охватившее меня желание, присоединится к толпе.

Я, конечно, мог бы попытаться решить конфликт старым, давно испытанным способом, как и с науськанными чертом пацанами у круглосуточного ларька, но здесь ребятишки постарше. Да и настроены серьезнее. В одиночку против девятерых — легко, инстинкт самосохранения давно превратился в пустой звук, но смысл? Хорошо если просто изобьют, но держу пари, у половины в карманах ножи, и дай только повод… Даже если бы и мог с ними справится, что с того? Ну, сломаю пару костей, выбью пару зубов, да только изменить ничего не смогу. Очухаются и пойдут по новой, только злее станут и осторожнее. А так могу хотя бы попытаться.

Мысли подростков поддавались с трудом. Спаянные злобой они напоминали не желающий крошиться под моими ударами гранит. Однако первый эффект проявился сразу: под изумленными взглядами пассажиров, подростки замерли уставившись в одну точку, забыв о своей жертве. Не искушая судьбу, мужчина ужом скользнул меж высоких солдатских ботинок заляпанных грязью и спешно покинул вагон.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем я смог перевести дыхание и утереть обильно выступивший на лбу пот. Все.

Пассажиры поздней электрички, наверное, еще долго будут рассказывать друзьям и знакомым загадочный случай, когда группа малолетних хамов напала на одинокого пенсионера, а затем без всяких видимых причин попадала в обморок. Может обколотые были? Но, несомненно, каждый будет сопровождать рассказ ударами в грудь и выкриками, что уже собирался, было осадить стервецов, да не успел — сами скопытились…

Пусть рассказывают! Только я знаю, что, придя в сознание эти, по существу еще дети, не глядя друг на друга, разойдутся в разные стороны, а на утро поспешат устраиваться на работу кто на завод, кто в колхоз и больше никогда не смогут поднять руку на человека… Вроде все правильно, вот только почему на душе такой неприятный осадок? Словно в навоз ступил.

Понимание содеянного обрушилось на голову, словно вода на раскаленный металл. Какое я имел право судить, что хорошо, а что плохо? Поддавшись чувствам, я возомнил себя единственно правым. Чем лучше то, что сделал я, того, что делали они? Да, я спас десяток людей от этих уродов. Не только сегодня, кто знает, что они выкинули бы завтра, послезавтра? Но этим я уподобился им. Пусть сделал все тоньше, изящнее… но страшнее. Я стер их личности, сделал безвольными марионетками способными самостоятельно ходить, работать, воспитывать детей… Но теперь это безвольные роботы послушные вложенной программе: не навреди, работай на благо общества, будь примерным, подставляй левую щеку…

Курящий рядом со мной мужчина вздрогнул и отодвинулся от греха подальше, когда я, взвыв, что было сил, треснул кулаком по железной двери. Кожа на костяшках пальцев лопнула, выступила кровь. Суставы заныли. Провожая взглядом срывающиеся с руки тяжелые капли крови, я покачал головой: несколько дней. Всего всего несколько дней, и я избавлюсь от этого кошмара. А что бы не натворить чего похуже, запрусь дома и пусть хоть землетрясение на улице — не выйду! Быть Богом заманчиво. Вот только вряд ли я смогу быть добрым Богом… Странно, почему душу охватила такая сладкая истома и желание покопаться в мозгах курящего рядом мужчины?

Придя домой, не говоря ни слова Грязнуле и радостно взвизгнувшему Невиду, я прямиком отправился в ванную. Врубив душ на полную мощность, с полчаса крутил краны — сначала холодная, потом горячая. Снова холодная, снова горячая… Контрастный душ немного привел в чувство, суматошно скачущие мысли упорядочились.

На кухне меня уже ждал, приготовленный предупредительным Невидом кофе. В уютной, безопасной тиши квартиры, все недавние сомнения показались глупыми и надуманными. Ну и что с того, что промыл мозги нескольким идиотам? Не сделай этого, половина на следующий год неминуемо на зону загремит. А другая половина еще через год. И не известно по какой статье. А так и жизнь может кому спас, и матерей — есть же у них матери? — пожалел.

— Ну, как съездил? — Прервал мои мысли кот.

— Отлично! Нормальный мужик оказался, хоть и стал работать на чертей. Но недолюбливает их сильно! По словам Сатаниеля, он должен был меня убедить в невозможности возвращения Сварога, а он наоборот подробно объяснил, как это сделать. Да еще и кой-каким штучкам обучил, что бы никто не вздумал, у меня на пути становится.

Вкратце пересказывая встречу с бывшим волхвом, я выпил кофе и попросил еще. Вообще-то предпочитаю чай, но уж больно хорошо у Невида получается этот бразильский напиток.

— Да… — Протянул Грязнуля едва я закончил. — Что на свете деется? Я, конечно, предполагал что Иван может наперекор новым хозяевам пойти… Похоже, и это твой дед просчитал. Вот голова была!

Да уж, спорить не буду. Вот если бы он еще меня посветил в свои планы, то и желать больше нечего. Однако что-то подсказывает, что дед умышленно не оставил никакой информации. Хотел дать возможность выбора. Жаль только не дал выбрать хочу ли я играть главную роль в этой постановке.

— Говоришь, рассказал он тебе о Свароговой поляне? — Продолжил кот. — И о камне рассказал? Очень хорошо. Не думал я, что кто-нибудь о нем помнит…

— Постой, — прервал его я, как только смысл слов добрался до моего понимания. — Ты хочешь сказать, что знал о поляне и камне? И о том, как вернуть Сварога?

— Да. — Кот не мигнув, выдержал мой обвиняющий взгляд. — Знал. Но рассказать не мог. Не имел права. Твой дед так решил. Узнать все ты должен был сам, приложив к этому усилия. Или не узнать ничего, коли, таким будет твой выбор. Пойми, иначе все получилось бы напрасным. Призвать Сварога может лишь тот, кто действительно этого хочет. А желание подтверждается и укрепляется действием. Кому как не тебе знать — что легко дается, то становится ненужным. А то, что потом и кровью — ценится превыше всего!

Как ни хотелось отвесить оплеуху этому мохнатому гаду, а все же он прав. Сколько через мои руки прошло ребят с великолепными данными. Чемпионами становились чуть не в первый год занятий. И где они все? Три, максимум четыре года и разбегаются в поисках новых увлечений. Зато те, кто пашут до седьмого пота, с трудом карабкаются со ступеньки на ступеньку, становятся мастерами. Пусть даже не мастерами, но ценят то, чего смогли достичь.

Правда это относится к спорту… но будем считать, что в тонких эзотерических материях все обстоит так же. Доводилось читать нечто похожее то ли у Гурджиева, то ли у Успенского… А может и вообще у Рериха или Блаватской. Столько перечитано было в пору увлечения оккультизмом, теперь и не упомнишь.

Расскажи мне Грязнуля все сразу на чистоту, может и не захотел бы я ничего делать. Не было бы ситуаций, что заставили задуматься… Вот только в пользу чего?

Стыдливо отведя глаза от кошачьей морды, я почесал затылок. А хочу ли делать это теперь? На смену покаянию пришло неведомое ранее ощущение могущества. Смогу ли я теперь отказаться от такого? Пусть даже служа ангелам или чертям. Но ведь они сами говорят, что вскоре не смогут сравниться со мной в силе. Так еще бабушка надвое сказала, кто кому прислуживать будет. А может я создам новую религию, новое общество. Учту ошибки существующих религий. В отличие от расплодившихся сектантов применяющих всего лишь методы психологического воздействия, я смогу подтверждать свои слова настоящими чудесами. Подумаешь — ходить по воде или исцелять больных! Да я сейчас десяток инвалидов могу в работяг превратить. А уж палку в змею или пять тысяч одной буханкой… Видимо эти мысли слишком явно отразились на моем лице, потому что Грязнуля вкрадчиво спросил:

— Максим, ты действительно хочешь вернуть Сварога, расстаться с даром?

Немного помедлив, я все же кивнул.

— Да. Хочу. Не нужен мне этот дар. — Все так же пряча глаза, сказал я, совсем не то о чем думал. — А что?

— Мне действительно это важно, Максим. — Глухим, каким-то не своим голосом произнес кот. Казалось, слова причиняют ему боль, но он говорил. — Я хочу, что бы ты сам принял это решение. Не думай о том, что хотел бы от тебя дед. Не думай, что я стану тебя презирать. Просто скажи честно.

— Хочу. — После минутного колебания сказал я. — Хочу!

А про себя подумал что за три дня много может изменится. Может и правда захочу. Вот если бы можно было расстаться не со всем даром, а только с частью. Мне ж много не надо — хватило бы, например, любые болезни лечить и все. Призвал бы Сварога этого, а сам деньгу лечением заколачивать — верная прибыль. Ан нет. Силу всю отдать нужно. До капли. Не желая больше врать и выкручиваться, я решил сменить тему. Тем более что некоторые вопросы требовали ответов.

— Слушай, Грязнуля, — зная, что лучшая защита это нападение, прямо брякнул я. — А как получилось что Красин, будучи другом моего деда о тебе ни сном ни духом? Да и я признаться что-то не могу упомнить, когда ты появился. И потом все эти обмолвки, утаивания… Что происходит? Только не увиливай от ответа. Мне кажется, что ты знаешь намного больше, чем говоришь!

Настала очередь кота отводить взгляд. Пауза затягивалась, но я твердо решил добиться от него правдивого ответа. И в тот момент, когда кот собрался, было что-то сказать, требовательно зазвонил телефон.

— Да?! — Как можно резче бросил я в трубку, давая понять звонящему, что чрезвычайно занят. Однако ответивший голос заставил моментально забыть не только о заданных вопросах, но и самом существовании кота.

— Максим, здравствуйте. Если вы меня не узнали, это Игорь Станиславович. К сожалению, вы не прислушались к моим предостережениям и не прекратили глупых попыток отыскать Сварога. Этим самым вы вынудили нас на крайние меры. Надеюсь безопасность девушки Нади для вас важнее какого-то древнего, никому не нужного бога?

Рука, сжимающая телефонную трубку, мелко затряслась. Сердце бешено заколотилось в груди, когда на смену медовому голосу волхва раздался беспечный голос Надежды.

— Максим, алло, Максим, это я. Как у тебя дела? У меня все в порядке. Ладно, у меня тут дела, я пойду. Пока.

— Она у нас. — Снова раздался голос Игоря Станиславовича. — С ней все будет в порядке, если вы не будете делать глупостей. А именно следующие четыре дня не будете выезжать из города. В крайнем случае, не будете выезжать в направлении Новгорода. И не пытайтесь просить помощи у… ну, вы знаете у кого. Прежде чем пойти на этот шаг мы говорили с ними и получили одобрение. Им тоже не нужны ваши фокусы.

Голос пропал, сменившись частыми, словно барабанная дробь, гудками. Все еще сжимая трубку в повлажневшей от волнения ладони, я повернулся к Грязнуле. Встревоженный моим белым, как свежевыпавший снег, лицом, кот подался вперед.

— Что?

— Надя… Они взяли ее в заложники… Террористы хреновы!!!

Ни в чем не повинная трубка, с жалобным хрустом врезалась в противоположную стену. В этот момент я и сам не смог бы сказать чего в моей душе больше: страха за девушку или ослепляющей разум, первобытной ярости.

Глава 22

— Прежде всего, тебе нужно успокоится. — Увещевал Грязнуля. — Твои метания по квартире ситуацию не изменят.

Понимая справедливость его слов, я присел на диван.

— Да знаю, знаю… Но…

— Понимаю. — Участливо вздохнул кот. — Что делать думаешь?

— А что ты посоветуешь?

— Не могу я тебе ничего советовать. Решать тебе.

Я устало растер лицо ладонями. Вот тебе бабушка и юрьев день… Всякое я мог ожидать, но такое! Кот терпеливо смотрел, на меня ожидая ответа.

— Значит так! — Решительно сказал я. — Какие у меня шансы найти Надьку за три дня?

Кот задумался. Думал долго, наконец, покачал головой.

— Даже не знаю. Попытаться можно, есть для этого способы. Даже добраться до того места сможешь. Но вот дальше… Если они поймут, что ты не отказался от своих планов, да еще и девушку рвешься спасать… Беда случиться может.

— Разве что с ними. — Мрачно пообещал я. — Говори, что делать.

— Не спеши. — Осадил кот. — Я же не сказал, что знаю, как ее найти. Тут подумать надо. Не быстрое это дело. Мне время надобно.

— И что, ты предлагаешь мне сидеть, сложа руки?

— Не сложа руки, а немного потерпеть… Утро, как говорится, вечера мудренее.

И Грязнуля ушел на кухню, где, уставившись в окно, принялся о чем-то усиленно думать. Невид еще раньше убежал по своим делам, и я оказался предоставлен своему горю. Сжимая-разжимая кулаки, сидел, уставившись на раздолбанный телефон.

Что делать? Что делать? А вот что! Схватив расколотую трубку, я торопливо набрал номер.

— Татьяна? — Торопливо спросил я и, дождавшись положительного ответа, продолжил. — Это Максим… Слушай, ты сегодня Надюху не видела?

— Видела… Слушай, Максим, поговорил бы ты с ней. — Танька дружила с Надеждой с первого класса и забота о подруге была для нее чуть ли не главным делом всей жизни. — Она, похоже, с катушек съезжает!

— Ты о чем?

— Она рассказала, как вы с ней встретились, погуляли, мол, все так чудесно было. Она даже танцевала от радости. А потом вдруг звонит, в слезах вся, говорит у тебя баба какая-то… А потом взяла и заявила что ее пригласили придти в центр Свидетелей Первого Причастия и что собирается туда пойти! Макс, это же секта. Меня она не слушает, может, хоть ты сможешь повлиять… И зачем тебе нужно было с ней встречаться, если другую уже завел…

— Постой. — Прервал я поток обвинений в свой адрес. — Когда она собиралась в этот центр пойти?

— Сегодня…

— Где он находится? Когда она собиралась идти?

— Ну… вроде часам к шести. Подростковый клуб «Факел» знаешь? Вот там они и расположились. Круглосуточный центр психологической помощи это называется. А что, что-то случилось?

— Да нет, Танюшка, все нормально. Ладушки, спокойной ночи, мне тут еще в одно место сбегать надо.

С этими словами я нажал на отбой, оставив Татьяну недоумевать по поводу моего позднего звонка.

Значит Свидетели Первого Причастия… Если она собиралась пойти туда к шести, то часов в десять-одиннадцать должна была быть дома. Мне позвонили в ровно в час. Значит, ее перехватили либо по дороге в этот центр или домой, либо…

Пулей, промчавшись по коридору, я торопливо сунул ноги в ботинки, споткнулся, пояснил недоумевающему коту:

— Ты думай пока, а я хочу одну мыслю проверить.

Подростковый клуб «Факел» располагался кварталах в трех от моего дома. Спеша к нему по безлюдной ночной улице, я перебирал в памяти все известное об этой секте именующей себя церковью. Ну, то, что они действительно имеют отношение к церкви, точнее не к церкви, а к христианской религии, Боруэль рассказывал. Но меня сейчас интересовало не это. Несколько лет назад, когда на улицах появились первые импортные проповедники, на них не обратили внимания. Ну, некуда иностранцам деньги девать, так пусть развлекаются. Тем более тогда по всей России, как грибы после дождя, плодились отделения «Белого братства» и интересоваться каким-то новым христианским течением никто не хотел. Постепенно иностранцы с улиц пропали, а им на смену пришли наши сограждане, неназойливо предлагающие посетить их вечерние заседания. По большому счету их игнорировали, но церковь росла, ряды прихожан ширились. Так, постепенно, к проповедникам на улицах привыкли, привыкли и к их хождениям по квартирам. Наверное поэтому никого и не удивило, когда в Москве объявили о постройке первого официального храма Свидетелей Первого Причастия. Вскоре аналогичные храмы выросли в других городах нашей необъятной родины, за ними открылось множество центров реабилитации и психологической помощи, по сути являвшихся центрами по вербовке сектантов. Спохватившиеся власти поделать ничего не могли. Все бумаги официально утверждены и заверены, доказать юридически что члены церкви являются сектантами не могли, а на жалобные крики о спасении родственников попавших в секту, предпочли не обращать внимания.

Мне довелось раз попасть на их «посиделки». Что ни говори, а работа психологов у них поставлена великолепно. Не увлекись я в то время буддизмом…

Едва я вошел в ярко освещенный, отделанный по меркам евростандарта, холл, из-за невысокого столика поднялся высокий, молодой человек. Еще до того как с его губ сорвались первые слова, было понятно — не наш, иностранец. Вон и на бейдже, черным по белому: Ричард.

— Здравствуйте. — Старательно выговаривая каждую букву и при этом совершенно не коверкая слова, ласково улыбнулся он. — Меня зовут брат Ричард. Позвольте предложить вам чашечку горячего чая, за которой вы сможете рассказать мне о своих бедах.

— Девушка. С короткими каштановыми волосами. — Не обращая внимания на его слова произнес я. — Ростом чуть ниже меня. Скорее всего, в джинсах и легкой курточке. Зовут Надежда. Должна была зайти сюда в районе шести часов?

Ричард наморщил лоб, пытаясь продраться через дебри чуждого языка.

— Вы ищите эту девушку? — Наконец понял он мой вопрос. — Да, эта девушка заходила. Она была очень расстроена и искала помощи. Мы постарались помочь ей…

— Когда она ушла?

— О, вы, наверное, беспокоитесь, что с ней что-то случилось по дороге? — Ричард снова блеснул жемчужной улыбкой. — Не переживайте. Мы оставили ее переночевать в нашем центре…

Он хотел еще что-то добавить, но, всмотревшись в мое лицо, отступил. Руки проповедника мелко затряслись, голос задрожал:

— У нас очень хорошие условия. Мы предоставляем каждому нуждающемуся отдельную комнатку, со всеми удобствами…

— Где?

Отступив еще на шаг, брат Ричард сделал попытку сохранить лицо:

— Вам туда нельзя…

— Где?!

От моего яростного рева казалось, звякнули стекла, и подвесной потолок пошел трещинами. Хотя так оно и было — для убедительности я вложил в голос часть своего дара.

— Т-там. — Махнул рукой, на отделанную красным деревом дверь, Ричард. Мог бы и сам догадаться, других дверей-то и нет!

Открыться дверь не пожелала. Не утруждая себя поисками ключей, я просто-напросто пристально посмотрел в центр двери. Треск, грохот, штукатурка со стен взвилась густыми облаками пыли и дверь, выгнувшись пузырем, провалилась внутрь, прихватив за собой часть стены.

Ричарад остался за моей спиной, заикаясь, тараторя все известные ему молитвы.

Не обращая внимания на высыпавших в коридор, перепуганных жутким грохотом, проповедников, я ураганом промчался по длинному коридору, по пути заглядывая за все двери. Пусто. На втором этаже обнаружился просторный зал битком набитый коленопреклоненными людьми. Раскачиваясь в экстазе, изможденные мужчины и женщины, негромко распевали псалмы, точно и не слыша доносящегося с низу шума. Нади среди них не было.

Проповедники постепенно приходили в себя. С лестницы донесся топот и в зал, тяжело дыша, ворвалось с десяток крепких парней. Не сектанты. Литые мускулы, бычьи шеи, узкие лбы — секьюрити. Боевики устраняющие неугодных. В прессе о них старались не упоминать, памятуя о судьбе журналиста написавшего статью об их деятельности. Под унывное песнопение, боевики медленно пошли на меня, намереваясь взять в кольцо. А вот хрен!

Жалости не было. Зато холодная, расчетливая ярость, распирала грудь, требуя немедленного выхода. Я зло усмехнулся. Руки, словно живущие сами по себе, плавно взмыли на уровень груди, расслабленные кисти вздрогнули, когда меж пальцев проскочили первые голубоватые искорки. Боевики приближались. В руках, словно по-волшебству возникли короткие резиновые дубинки. Мягкие скользящие шаги, выработанные долгими тренировками рукопашного боя, настороженные взгляды — да уж, этих ребят не с улицы набрали.

Оказавшийся ко мне ближе всех боевик, резко вскинул дубинку и взвился в воздух, намереваясь одним прыжком сократить оставшееся расстояние. Треск молний разорвал стройные песнопения. Меж моими пальцами и грудью громилы полыхнула ослепительная дуга. Резко запахло озоном. Пришедшийся в грудь удар, прожег в камуфляже дыру, отбросив боевика к дальней стене.

Не давая остальным времени очухаться, я крутанулся на пятках, покрывая все пространство вокруг короткими полосками электрических разрядов. Боевики разлетелись в стороны, словно городошные биты, сбивая сидящих на полу людей. Псалмы стихли.

Приходящие в себя сектанты, еще недоуменно крутили головами не понимая что же произошло, как по залу разнесся усиленный динамиками голос:

— Братья и сестры! Настал ваш час. Исчадие ада, посланец самого Сатаны дерзнул войти в нашу обитель. Силы зла, убоявшиеся нашей святости, хотят разрушить оплот веры, нанести еще одну рану на кровоточащее тело Христа! Так не убоимся же, братья и сестры! Встанем как один, плечом к плечу. Сотрем с лица земли этого злобного демона в обличии человека! Христос с нами! Он видит вас, он ведет вас! Силой своей веры опрокинем врага рода человеческого обратно в преисподнюю!

Десятки глаз, горящих фанатичным огнем, уставились на меня со всех концов зала. Люди, словно зомби, медленно поднимались на ноги, сплоченные одной Великой Целью — отправить меня в ад. Мой мозг лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации. Совершенно не хотелось причинять вред этим, по существу больным людям, подло обманутым нечистыми на руку проповедниками.

— Стойте! — Громко выкрикнул я обращаясь к этой молчаливой толпе. — Стойте!

Но затуманенные религией люди отказывались слышать мои слова. Понимая что может произойти непоправимое, я запрокинул голову и что было сил воззвал к высокому потолку.

— Боруэль! Боруэль!

Ангел не отозвался. Не верилось как-то, что за мной сейчас настороженно не наблюдают.

— Боруэль, перо тебе в задницу! Если ты это не остановишь, простись с мечтой получить повышение за мою вербовку!

Это подействовало. Под потолком вспыхнуло ослепительное белое сияние осветившее все закоулки полутемного зала. Пол под ногами завибрировал в такт рокочущему, оглушающему голосу:

— Стойте! — Толпа замерла. — Остановитесь. Что ты хотел, Максим?

— Верни этим людям их жизнь, Боруэль!

— Ты просишь невозможного. Можешь уйти. Тебе не помешают. Вреда никому не будет! Или ты хочешь принять наше предложение?

— Да пошел ты со своим предложением! — Зло выкрикнул я и пояснил более конкретно куда именно. — Ты хочешь, что бы я помогал вам в этом?

Я обвиняюще указал на безмозглую толпу. Голос недовольно пророкотал:

— Это тебя не касается, Максим. Я уже говорил… Я не допустил кровопролития. Этого достаточно.

— Достаточно?! А если я попрошу об этом… другую заинтересованную во мне сторону?

— Попробуй. Они помогать не станут. До тех пор, пока ты не встанешь на их сторону. Итак, чью сторону ты принимаешь?

Что ж, попробуем по другому.

— Я… решу… обязательно решу. Но для начала я хочу покарать посмевших поднять руку на мою девушку. Вы помогли им в этом!

— Мы не помогали. — Отверг обвинения голос. — Мы просто не препятствовали. Надежда не крещеная, поэтому не попадает под нашу защиту.

— Тогда я хочу знать, где она.

— Это я могу открыть лишь, если ты примешь наше предложение.

— Ну и бог с тобой, сам найду! Но учти, если узнаю, что ты им помогал, не видать тебе меня, как своих ушей. Это относится и к вашим конкурентам. Надеюсь, никто не встанет на моем пути?

— На этом пути нет. Но не пытайся сделать то, от чего тебя предостерегают. Ты ведь еще не совсем отказался от этой мысли?

— Что значит «не совсем»?

— Ты понял, Максим. — Рассмеялся голос. Только теперь, в этом рокоте, я различил принадлежащие Боруэлю интонации. — Тебе понравилось быть выше всех. Ты еще сам не знаешь, насколько жаждешь оставить силу себе. Сатаниель не зря свел тебя с бывшим волхвом.

Вот оно что! Эти сволочи решили дать мне возможность прочувствовать собственные возможности и для этого подсунули человека научившего пользоваться даром! И ведь не просчитались… Действительно, отдавать силу хочется все меньше и меньше…

И еще я понял, зачем позволили похитить Надежду. Все просто: если я одолею волхвов то вовсе не захочу становиться прежним. Учли, сволочи, что не могу отказаться от мести! Неужели это конец?

— Я ухожу, Боруэль. — Только и ответил я.

— Иди, Максим. Надеюсь, ты придешь туда, куда нужно.

Миновав застывшую в благоговении толпу и потерявших дар речи проповедников, я покинул помещение секты. Как Боруэль и обещал, никто даже не попытался воспрепятствовать этому. Лишь на пороге возникла небольшая заминка, когда я нагнулся перевязать шнурки. Мысленные щупальца выстрелили в разные стороны, охватывая сектантов и проповедников невидимой глазу паутиной. Сердце застучало мощнее, помогая организму, справится с навалившимся напряжением. Подобно мощному серверу, мой мозг успевал разослать сотни приказов и установок, сминая податливые мысли сектантов, проламывая психологические барьеры проповедников.

Когда спустя минуту я выпрямился и продолжил путь к выходу, за спиной остались десятки ошарашенных людей. Недоуменно оглядывая себя и соседей, каждый задавался вопросом: что я здесь делаю, и как сюда попал? За них больше можно не беспокоиться — сломать поставленные мной барьеры не по силам ни одному психологу. И раскалывающая мою голову пульсирующая боль невысокая цена за их спасение из секты.

Раздался негромкий смех Боруэля и захлопнувшаяся дверь навсегда отделила меня от церкви Свидетелей Первого Причастия. Если я поступил правильно, почему на душе гадкое предчувствие?

Разгадка была настолько проста, что страшно было даже подумать об этом. Коготок увяз — всей птичке пропасть. Меня снова поставили в ситуацию, когда не применить силу было нельзя. И желание расстаться с наследством деда стало еще слабее. Вот что значил смех Боруэля. Вот почему никто не воспрепятствует моей мести. Одолеть волхвов, не применяя силу невозможно… Расстаться после этого с силой будет еще невозможнее. Мышеловка захлопнулась.

Из глубины полутемного коридора подозрительно блеснули желто-зеленые глаза. Деликатно откашлявшись, кот дождался, пока я захлопну дверь, и лишь после этого спросил:

— Ну, и где тебя лешие носили?

Не включая в прихожей свет, в темноте не так видно залившую лицо бордовую краску, я скинул ботинки, даже не утруждая себя развязыванием шнурков. Нитки пропущенные для крепости через подошву жалобно скрипнули — вот так и портится обувь.

— Да так… Глупость сделал. — Как можно равнодушнее бросил я. — Впрочем, как всегда.

Глава 23

Заснул я только под утро, когда над крышами дальних домов блеснули первые солнечные лучи. Грустные мысли как-то не особо способствуют сладкому сну, да и тупая, пульсирующая боль в голове никак не желала проходить. О том что бы избавиться от нее с помощью силы я даже не думал. И так привык к чудесам, дальше некуда. Лучше не усугублять.

Сон только-только начал сниться, как мягкая кошачья лапа бесцеремонно ткнула в плечо. С трудом разлепив так и норовящие закрыться глаза, я вопросительно посмотрел на кота.

— Вставай, Макс, нечего разлеживаться. Время имеет скверную привычку быстро проходить мимо нерасторопных.

Не споря, я метнулся в ванную сполоснуть заспанное лицо. Холодная вода взбодрила, почти полностью прогнала сон. Окончательно придти в себя помогла чашка крепчайшего чая.

— Значит так, — пока я прихлебывал чай, Грязнуля делился результатами своих ночных бдений. — Значит так, есть несколько способов быстро отыскать девушку. Легкими я их не назвал бы. Прежде всего, по тому, что придется научиться еще кой-каким способам волшбы…

— А нельзя ли без этого? — Поморщившись, прервал я кота. — Может, есть другие способы?

— Увы, нет… — Кот пристально посмотрел мне в глаза. — А с чего ты так не хочешь волховать? Что тут такого?

Таиться дальше не было смысла. Опустив кое-какие подробности, я пересказал ночной разговор с Боруэлем и свои догадки по этому поводу. Когда я закончил, мордочка кота выражала озабоченность.

— Вот как? — произнес кот, задумчиво поскребя задней лапкой за ухом. — Странно. Не должно было быть такого эффекта… Видно недоглядел где-то твой дед. Хотя… Скорее всего, причина тут не только в силе…

Кот начал дотошно расспрашивать меня обо всех разговорах с ангелами и чертями. Пришлось напрягать память и вспоминать, вспоминать, вспоминать… Выслушав, Грязнуля долго думал что-то бурча себе под нос, сопоставлял, наконец кивнул.

— Похоже Мария права. Искорка Рода превратилась в пламень. А любое пламя нуждается в подпитке. Костер требует сухих сучьев. Чем суше, тем ярче и бездымнее пламя. Но оно оставляет лишь угли и пепел… Ты оказался не готов. Твой дед не учел, что это может произойти с тобой. Пламя будет брать из твоей души то, что ему нужно для жара. Когда ничего не останется, сила пропадет… вместе с тобой.

Еще не лучше! Ошарашенный до глубины души, я нашарил на столе сигареты, закурил не чувствуя вкуса дыма. Значит эта штука еще и убить меня может?!

— И… что делать?

— А ничего. — Вздохнул кот. — Либо найти хорошего наставника, как минимум обладающего сходной силой, что вряд ли возможно в нашей ситуации, либо…

Он не договорил, но понять, что подразумевается под этим «либо» труда не составило. Конечно же, вернуть Сварога и отдать ему этот несчастный дар.

— Как бы то ни было, — нахмурился я, — сначала нужно найти Надьку. Говори, что придумал. Будем надеяться, что сгореть я не успею.

Кот окинул меня испытающим взглядом, кивнул:

— Будем надеяться… Сделать мы можем не так уж много, самое простое было бы с помощью яблока, но уж больно ненадежно, да и у тебя вряд ли получиться… Но попробовать надо. Самое надежное это клубочек зачаровать, да в городе с ним не побегаешь, автомобили там, внимание опять же… Да и что делать, если ее за город увезли? Клубочек, он ведь по дорогам кататься не будет, он на прямик привычный… Значит так, давай дуй за яблоками, а там посмотрим.

Несмотря на ранний час, рынок гудел, словно осиный улей. С чего бы это? Подумал я, но тут же едва сдержался, что б не хлопнуть себя по лбу, распугивая людей: выходной! С этим отпуском как-то потерялся я в днях недели. Мне что среда, что воскресение — все едино. А сегодня суббота. Кто вчера не уехали на дачи, с утра пораньше поспешили по магазинам и рынкам.

С трудом проталкиваясь сквозь густой людской поток, я торопливо бродил по рынку в поисках фруктовых рядов. Фрукты отыскались сразу после рыбы и мяса. Ассортимент на удивление оказался небогатым, и это при нынешнем-то изобилии, когда арбузы продают даже в феврале! Миновав с десяток лотков, я остановился перед палатками с одеждой и бытовой химией. Покачав головой, я вернулся к фруктам. Бананы, абрикосы и персики интереса не вызывали, груши тоже. А вот перед яблоками я останавливался надолго, внимательно рассматривая предлагаемый товар.

Продавец, улыбнувшись мне как можно благожелательнее, вернулся к прерванному разговору. Его коллега стоящий у лотка с настоящими американскими кроссовками изготовленными в Китае, округлив глаза, рассказывал отчаянно жестикулируя:

— Слушай Вано, я такую девушку видел! Глаза зелёные как виногpад, щечки pозовые как спелые яблочки, губки как вишенки, Фигуpа как гpуша. Слушай, Вано, может это любовь?

— Э-э-э-э, какой такой любовь, это авытамыноз! Ыди, овощи, фpюкты кющай.

В этот момент внимание продавца кавказца перекинулось на меня.

— Вазми грушу, дарагой! — Улыбаясь во все тридцать два зуба предложил он. — Груша — м-м! Пальчики оближэш!

— Да мне яблоки нужны.

— Вазми яблоки, да? Яблоки тоже — м-м! — Он снова причмокнул. — Нэ пожалэешь!

Я с сомнением оглядел малюсенькие словно горох, сморщенные яблоки. Заметив выражение моего лица, продавец горячно затараторил, размахивая руками, чуть не сбивая свой товар с прилавка.

— Харошие яблоки! Зачеэм так смотришь? Нэ веришь, да? На, сам папробуй!

С этими словами, он протянул мне яблоко. Покачав головой, я отказался от угощения. Продавец обиженно насупился и замолчал, зыркая на меня исподлобья сердитыми глазами. Кинув взгляд на соседние лотки, я убедился, что и там дела с яблоками обстоят неважно. Брать такие очень не хотелось. В голове, не переставая, вертелись отрывки из детских сказок повествующие о румяных наливных яблочках катящихся по тарелочкам… Эти до наливных и румяных немного недотягивали… Вернее сказать перетягивали на полгода.

Но, как говориться, на безрыбье… Тем более тащиться в универсам, да покупать там яблоки по запредельным ценам очень не хотелось.

— Ладно. — Махнул я рукой. — Взвесьте полкило.

Продавец просьбу выполнил, но взгляд не смягчил. Отходя от лотка, я еще долго чувствовал на себе его сердитый взгляд. Ну и фиг с ним, от меня не убудет.

Меня всегда раздражал перекресток у дома. Не обращая ровным счетом никакого внимания на горящий сигнал светофора, машины, в основном иномарки, проносились, даже не замедляя скорости. Бедным пешеходам, и мне в их числе, приходилось настороженно наблюдать за дорогой и бежать без оглядки едва в плотном потоке забрезжит просвет. Не раз и не два в год, здесь случались аварии, но до этого никому не было никакого дела.

Светофор благосклонно посмотрел на меня зеленым глазом, приглашая ступить на проезжую часть. Я, и еще несколько человек, едва успели дойти до середины дороги, как прямо на нас, даже не утруждая себя бибиканьем, понесся черный, блестящий свежевымытыми боками, мерседес. Народ в страхе шарахнулся в стороны, рассыпая проклятия обнаглевшим новым русским. Одна женщина чуть замешкалась, и мерседес насмешливо вильнув боком, ударил по большой хозяйственной сумке в ее руке. Женщина испуганно вскрикнула. Сумка, скрежетнув по полированному черному боку вырвалась из рук и упала недалеко в стороне. Взвизгнув тормозами мерседес резко остановился. Люди, наблюдавшие эту картину, замерли, остановился и я.

Дверца мерседеса плавно открылась и наружу, матерясь на чем свет стоит, выпрыгнул хозяин машины. Молодой, наглый, уверенный в своей безнаказанности хозяин жизни, подскочил к застывшей соляным столбом женщине.

— Ты чо, мочалка плесневелая, совсем оборзела?! — Нависнув над невысокой женщиной, заорал детина. Лицо от натуги пошло пурпурными пятнами. Сзади из машины показались два его приятеля. Похожие словно близнецы, выставляющие напоказ накачанные в спортзале мышцы, они исподлобья зыркали на собравшуюся толпу: мол, кто вякнет? Детина меж тем продолжал наседать на женщину. — Ну чего зеньки вылупила, дура? Ты знаешь сколько покраска моей машины стоит? Да ты у меня квартиру продашь, корова!

Из толпы раздался возмущенный выкрик, мол, сами правила нарушаете, но стоило «близнецам» повернутся в ту сторону, как выкрикнувший стушевался и нырнул в толпу, только его и видели.

Женщина затравленно озиралась, ища поддержки. По мере того как ее полный слез взгляд останавливался на лицах, толпа редела. Наконец остались несколько особо любопытных старушек и я. Заглянув в эти молчаливо кричащие глаза, я вздохнул. Что ж, гореть так гореть…

— Слышь, ты, крутой, оставь даму в покое. — Негромко окликнул я хозяина мерса.

Тот молниеносно развернулся, вперивая в меня горящий злобой взгляд. Его дружки, мгновенно подобравшись, отреагировали точно так же.

— Ты что ль платить за нее будешь? — просипел детина. — Буратино что ли? Вали по-хорошему, задохлик…

И не обращая больше на меня внимания, повернулся к женщине. Такое отношение к моей скромной персоне было оскорбительным. Пожалев, что вокруг слишком много народа и нельзя ничего сделать, не привлекая внимания, я воинственно перехватил пакет с яблоками… Идея!

Переложив пару яблок в карманы, я сунул руку в пакет и выбрал на ощупь яблоко покрепче.

— Слышь, крутой, как тебе вот это?

Яблоко стремительно понеслось в сторону блестящей в утренних лучах задней фары, подгоняемое невидимым глазу тугим сгустком воздуха. Сочно шмякнуло, хрупнуло и на асфальт посыпались осколки толстого стекла вперемешку с яблочным джемом. Выпучив глаза, детина замер судорожно распахивая рот. И без того багровое лицо побагровело еще больше, приобретая синюшный оттенок. Я даже испугался — как бы с сердцем чего не приключилось. Однако детина уже пришел в себя и разразился новым потоком брани.

Не желая слушать его устное творчество, довольно, кстати, изощренное, я метнул следующее яблоко. Ведомое моей мыслью, оно мелькнуло в воздухе и плотно впечаталось в распахнутый в крике рот. Дружки хозяина мерса бросились было на помощь, но врезавшиеся в узкие лбы яблоки, обдав дорогие костюмы кашицей, опрокинули обоих наземь. Пока они, сидя на твердом асфальте, крутили головами, приходя в себя, я подошел к зачинщику ссоры.

Из проезжавших мимо автомобилей с интересом посматривали на происходящее, но остановиться никто не решился.

— Вот что я тебе скажу, придурок. — Приятельски похлопав силящегося извлечь яблоко изо рта детину, негромко сказал я. — Ты сволочь и гнида, так и запомни. Сейчас ты заберешь своих прихвостней, сядешь в свой вонючий мерс и отправишься на авторынок продавать свою тарантайку. Затем ты продашь квартиру, дачу и что там у тебя еще, а деньги передашь в дар детским домам. А завтра ты пойдешь устраиваться на завод чернорабочим.

Говоря все это, я быстренько вонзил щупальце в его необремененный мыслями мозг. Небольшое усилие и детина согласно закивав, наконец, смог извлечь застрявшее яблоко.

— Все продать, деньги в детский дом и на завод, работать!

— Молодец. Можешь идти.

Детина радостно рассмеялся, словно маленький ребенок после похвалы взрослого, и в припрыжку побежал к своей блестящей машине, негромко напевая под нос:

— Продать… В детский дом… Работать на завод…

Я ободряюще улыбнулся ошарашенной женщине:

— Все они такие. Как дети. Просто нужно найти слова и указать правильный путь. У вас продукты рассыпались, помочь собрать?

Отшатнувшись, женщина замотала головой. Быстро покидав в сумку выпавшие от удара пакеты, поспешила удалиться, испуганно оглядываясь на меня.

Я вздохнул. Ну вот, я ей доброе дело сделал, а она меня боится… Нет правды на белом свете…

Грязнуля встретил меня недовольным ворчанием.

— Чего так долго-то? Тебя только за смертью посылать. И что это ты принес?! — Возмущенно взвизгнул он, едва я извлек на свет пару сморщенных маленьких яблок.

— Продавец клялся, что это яблоки. Других нет, увы…

— Ладно, пошли. — Кот тяжело вздохнул. — Попробуем с этими…

Захватив яблоки и тарелку, я поспешил следом за котом в комнату.

— Клади яблоко на тарелку, — Вскарабкавшись в полюбившееся кресло, начал коммандовать кот. — Теперь заставь его катиться по кругу, одновременно представляя, что дно тарелки исчезает, становиться прозрачным…

Я послушно выполнил указание. Яблоко сперва норовило соскочить на пол, но после нескольких попыток вполне уверенно закружилось по золотистому ободку. С дном было проще. По белой эмали пробежала рябь, создавая иллюзию налитого в тарелку молока.

— Молодец. — Похвалил кот. — Теперь самое трудное. Представь, что из глубины проступает лицо девушки, а затем отдаляй изображение, что бы сначала увидеть с ног до головы, затем место где находиться, а уж затем и окрестности.

Это и впрямь оказалось делом не из легких. Стараясь одновременно удерживать яблоко катящимся по краю, дно и еще представлять проступающие черты лица, я сбился, отвлекся на какую-то мелочь и яблоко, набравшее к тому времени приличную скорость вращения, сорвалось с тарелки и угодило прямо в мявкнувшего от такого Грязнулю.

— Оболтус! — Взвыл кот, потирая лапой ушибленое место. — Ты ж меня так угробишь!

Прежде чем я повторил попытку, кот перебрался мне за спину, и начал руководить процессом, выглядывая из-за плеча.

Через полчаса яблоко пришлось заменить. Измочаленное ударами о стену оно наотрез отказалось кататься по тарелке. Со вторым было уже проще. Учитывая предыдущие ошибки, я умудрился-таки вызвать на белой эмали образ Нади. Однако на этом дело остановилось. Ни отдаляться, ни тем более оживать, картинка не хотела.

Прервавшись по совету кота на небольшой отдых, я выпил чашечку чая, покурил и с новыми силами взялся за дело.

Прогресс был ошеломляющий! Картинка послушно отдалялась, двигалась, словно живая, показывала, что твориться вокруг… вот только все что удалось увидеть, было далеким, и не очень, прошлым. Я с умилением смотрел на наше первое свидание, с грустью на момент расставания, заново пережил поездку на озеро, но так и не увидел ничего относящегося к ее похищению.

Кот недовольно ворчал, называя меня то оболтусом, то никчемой, шипел от негодования, но большего добиться так и не получилось.

Промучавшись полдня, кот решительно прервал эксперименты.

— Ладно, Макс, хватит. Я же говорил что с яблоком дело ненадежное. Придется придумать что-нибудь похлеще. Может у самого, какие идеи есть? Может вспомнилось что из того чему дед учил?

Самонадеянны

— Ничего. Пусто как в кошельке после пьянки. — Уныло ответил я.

Но кот так просто сдаваться не собирался.

— Ничего, Макс. Можно еще на воде попробовать, потом зеркало, потом… да мало ли способов! Клубочек, в конце концов, зачаруем! Главное нос не вешать!

Как ни велик был его оптимизм, но и тот постепенно угас, когда ни один из предложенных способов не сработал. Точнее срабатывать-то они срабатывали, да все не так как надо. Одни способы подобно яблоку на тарелочке показывали только прошлое, другие вовсе норовили показать лишь то, что существовало только в моем воображении. От некоторых таких картин кот стыдливо отворачивался, и, я готов поспорить на что угодно, заливался стыдливым румянцем под своей густой черной шерстью.

— Все, баста! — Выдохнул кот после очередной такой картинки. — Ничего мы, таким образом, не добьемся! Разве что дотошно изучим все твои развратные мысли.

— И вовсе не развратные! — Возмутился я. — Вполне даже целомудренные. Просто ты пережиток прошлого и ничего в нашем времени не понимаешь!

Произнеся это, я вспомнил, что хотел расспросить кота, почему не могу вспомнить, когда он появился у деда, раз уж утверждает, что чуть ли не с рождения ему служил. Но кот неожиданно вспылил, обиделся на меня за то, что я назвал его пережитком и надувшись отвернулся. Пришлось отложить расспросы на потом.

Потратив уйму времени на примирение, я случайно взглянул на часы. Короткая стрелка упиралась в цифру четыре. Большая часть дня уже позади, а мы ни на шаг не продвинулись в поисках Нади! А ведь времени осталось не так уж и много. Если я не найду ее до послезавтра, прощай моя свобода. Где-то в глубине души шевельнулась робкая мыслишка: а может это и правильно? Совесть останется чиста — вернуть Сварога хотел, но жизнь повернулась иначе. Еще и мучеником останусь, мол ради любимой пошел на такие жертвы… А отомстить смогу и потом.

Вздрогнув, я отогнал эту мысль. Не я этого хочу, а то, что рождается во мне под воздействием этой силы. Мое альтер-эго, второе я, которое, судя по всему, будет совсем другим человеком. А вот это я допустить не могу. Я — это Я! И никому не позволю руководить мной. Называйте это упрямством, вредностью, но я такой и только такой! И верну Сварога хотя бы для того, что бы щелкнуть по носу всех этих волхвов, ангелов и чертей, которые потирают руки считая, что загнали меня в ловушку. Назло им, назло себе! Назло этому сомневающемуся и утаивающему от меня правду, коту. Назло всем! Просто потому, что я так хочу…

А Надьку я обязательно вытащу. И если с ее головы упадет хоть волосок, пусть боги будут милостивы к этим гадам. От меня милости им не будет.

Благо знаю даже как из ада достать!

Глава 24

В последующий час ничего не изменилось. Я еще пытался рыпаться, но Грязнуля повесил нос. Глядя на его грустную мордочку, скис и я. В таком настроении нас и застал Невид.

— Привет! — Раздался жизнерадостный вопль и домовой следуя своей привычке вылез из-под шкафа. — А чего вы такие… такие в общем?

Пришлось рассказать и ему. Слушая, домовой сердито сопел хмуря брови.

— Вот гады, а? Не, ну надо же такое паскудство сделать! Девчонка то тут при чем? Совсем оборзели, волхвы позорные! — Как мне не было грустно, а все же не удержал улыбку наблюдая за разошедшимся домовым. Невид не унимался. — Не, Макс, ну вот скажи, по-людски то? Да они хуже… хуже… хуже в общем!

Он обвел нас с котом хмурым взглядом.

— Ерунда эти ваши яблочки, блюдечки… Здесь с умом надо!

— Ну, посоветуй, коли такой умный.

— А чего советовать? Макс, да тебе только попросить, все домовые для тебя землю носом перероют, а просьбу выполнят!

— Да что вы можете… — Вяло отмахнулся я.

— Не скажи. — Встрепенулся кот. — Очень даже много могут. Как же я сразу не подумал? Макс, все домовые связаны собой незримыми узами. Любой может узнать все, что знает хотя бы один. Надо только попросить.

— Так за чем же дело стало? — Удивился я.

— Говорят же тебе, — рассердился кот. — Попросить надо. Пока ты просьбу не выскажешь, они сделать ничего не смогут!

Домовой кивнул, подтверждая слова кота.

— Ну, если так… — Все еще с сомнением произнес я. — Тогда я прошу домового Невида и всех домовых, что согласились быть моими друзьями помочь отыскать Надю.

Невид важно кивнул и исчез.

— Теперь нам остается лишь ждать, — сказал кот, сворачиваясь клубочком на кресле.

Невид отсутствовал долго. За это время я успел выкурить пачку сигарет и выпить столько чая, что боялся лишний раз шевельнутся — как бы из ушей не полилось.

Наконец появился домовой, смурной словно половину родни схоронил.

— Плохие новости, Максим. — Буркнул он. — Постарались волхвы на славу. Для кого другого, домовые и не стали бы ломиться через их ворожбу, но для тебя… В общем, удалось найти место, где они держат девушку, домовой там оказался дальним родственником Мируни, потому и рассказал обо всем вопреки воле тамошних хозяев… Не след тебе соваться туда, Макс.

— Это еще почему?

Невид помолчал собираясь с мыслями, не зная как преподнести неприятные известия.

— Бояться тебя, Макс, очень бояться… Зря радуешься! — Поспешил пояснить Невид, едва по моей физиономии поползла самодовольная ухмылка. — Там волхвов собралось столько, словно многомесячную осаду держать собрались. Заклятий защитных и не сосчитать: по нескольку уровней, со множеством хитростей и ловушек. И ладно бы только это… Так они ж еще и нечисти всякой туда наволокли. Только чугайстырей насчитали с десяток, а кроме них и упыри и ичетики и встречники и умруны… Всех и не перечислишь. Такую рать собрали, словно с молодыми богами биться удумали! Нечего и думать даже не одолеть, а хоть пробраться незамеченным. На что домовой все осторожно вызнавал и то заприметили. С трудом отбрехался бедняга…

Вот это новости! Сдавленно квакнув, Грязнуля свалился с кресла, а я ошарашено поскреб затылок. Единственное что сейчас приходило в голову, это часто повторяемая Грязнулей фраза: Что на свете деется?

После долгого молчания, Грязнуля не поднимаясь с пола произнес:

— Он прав, Макс, если дело обстоит так, тебе туда лучше не соваться. В одиночку против такой армии не попрешь, даже с твоей силой…

— В одиночку, говоришь, не попрешь? — Задумчиво повторил я. — Значит в одиночку… А если с напарником?

— Да где его взять? — Грязнуля горько вздохнул. — Я не гожусь, Невид тоже…

— Поставлю вопрос по-другому. — Я пристально посмотрел в желто-зеленые глаза. — А если с напарницей?

— Нап… арницей? — Кот от неожиданности икнул. — Не хочешь же ты сказать… Нет… Нет… Только не эта беспутная девка!

— А почему? Насколько мне известно, она свободна от власти и рая и ада. Или я не прав?

Глаза кота недовольно сверкнули.

— Прав. — Нехотя все же признал он. — Она свободная птица. Но где гарантия, что не предаст? Могут же ее подкупить, уговорить, соблазнить… Она же женщина!

— Женщина… Но не от Евы. И потом, разве у нас есть другой выход?

Модем лениво отщелкал телефонный номер, сообщил, что соединение установлено и на экране всплыла черная полоска файервола. Щелкнув по иконке с изображением летучей мышки, я запустил почтовый клиент, выбрал опцию «написать письмо».

Слова не шли. Несколько раз я решительно стирал написанное и начинал заново. Не то, все не то! Несколько раз Грязнуля заглянул через мое плечо на экран монитора, но ничего не сказал, только неопределенно покачал головой. Невид отвернулся, делая вид что происходящее его не касается. Блин, я же собирался расспросить его о произошедшем в ванной… ну да это сейчас неважно.

Промучавшись минут сорок, я плюнул и быстро набрал несколько слов: Мне очень нужна твоя помощь. Максим.

Один клик мышкой и письмо улетело по адресу: lilit@hell.com.

Не успел я отойти от компа, как в дверь позвонили.

Даже не сомневаясь, кто бы это мог быть, я поспешил открыть дверь. На пороге, пряча взгляд за густой рыжей челкой, робко замерла Лилит. И куда только делась та секс-бомба, с которой я познакомился пару дней назад? Вызывающие шмотки исчезли, уступив место фирменным, но более скромным вещам, с преобладанием спортивного стиля. Эта Лилит была скорее серьезной студенткой престижного вуза, чем легкомысленной вертихвосткой. Я посторонился, кивком приглашая ее войти.

Даже Грязнуля поразился произошедшей с девушкой перемене. Подавившись язвительным приветствием, он даже чуть привстал, пробурчав что-то похожее на приглашения чувствовать себя как дома. Зато Невид расстарался за двоих. Забавно семеня маленькими ножками, домовой галантно раскланялся, рассыпался в комплиментах, но, запутавшись в собственных словах, запнулся, покраснел и смущенно замолк. Одарив домового теплой улыбкой, Лилит скромно присела на самый краешек как всегда неубранного дивана.

— Лилит, я…

— Не надо, Максим. — Негромко прервала меня девушка. — Я все знаю. В том, что произошло, есть часть и моей вины. Можешь мной располагать.

Странно, но это заявление я воспринял как должное. Рассеянно кивнув, предложил Невиду:

— Невид, будь добр, расскажи Лилит то, что удалось узнать у родственника Мируни.

Вскинувшийся было Грязнуля осекся под моим пристальным взглядом. Недовольно сверкая глазами, кот смирился.

Выслушав домового, Лилит в глубокой задумчивости пожевала губами. Устремленный на меня взгляд лучился изумлением, любопытством и обожанием.

— Не слабо! — Восхитилась она. — Это ж как они тебя бояться! Ты что, и вправду решил с ними тягаться?

— Вот и я говорю, что дурак! — Не преминул вставить кот.

— Сам ты… — Отмахнулась Лилит, даже не глядя на него. — Круто! И как ты думаешь это сделать?

— Ну, как… — Об этом пока не думалось, поэтому вопрос поставил меня в тупик. — Приду и… по рогам!

Грязнуля фыркнул, словно я рассказал смешной анекдот. Лилит разочарованно надула губки.

— Нет, Максим, так не получиться. Слишком силы не равны. Будь у тебя побольше опыта… и то вряд ли. Тут по другому надо.

— Как? — Ухватился я за протянутую ниточку.

— Пока не знаю. Но думаю нужно посоветоваться с тетушкой. Она много всего в жизни повидала. Не может быть, что бы не знала, как поступить.

— Да уж, — хмыкнул кот. — Она вам такого насоветует!

— Неправда! — Горячо вступилась за неведомую тетушку Лилит. — Она плохого никогда не советует! И вообще людей любит!

— Ага, — кот аж затрясся от душившего его смеха. — Особенно хорошо прожаренными…

— Стоп! — Вклинился я между ними, едва заметил, как сжались кулачки Лилит, и по губам скользнула нехорошая улыбка. — Прекратите! Вам не кажется, что здесь кроме вас есть некоторые, кому ничего не известно об этой тетушке?

— Тетушка? — Лилит с трудом отвела горящий яростью взгляд от булькающего смехом кота. — Замечательная женщина. Правда старенькая уже, как никак постарше многих богов будет…

— Да чего тянешь-то? — Снова не выдержав, выпалил кот. — Так и скажи, что твоя тетушка баба Яга!

— Ну и что тут такого? Она ж не виновата, что люди про нее небылиц напридумывали! Она вовсе не такая как про нее говорят.

— Ну да, может, еще скажешь, что и людей никогда не ела?

— А вот и не ела! — В голосе Лилит прорезались визгливые нотки. — А если кого и сжила со свету, так сами виноваты. Нечего старую женщину по пустякам беспокоить.

— Ладно, — прервал я их бессмысленную перепалку. — Раз других предложений нет, сходим и к бабе Яге, и еще куда угодно, лишь бы помощь была. Лилит, в каком она лесу живет?

Кот засмеялся пуще прежнего, Невид тоже криво улыбнулся, а Лилит и вовсе посмотрела на меня как на идиота.

— Сам ты в лесу живешь. До нее отсюда рукой подать, остановки три на автобусе!

И то, правда, если уж домовые в наших бетонных многоэтажках живут, почему бы и бабе Яге в отдельную квартиру, с телефоном и прочими удобствами, не перебраться?

— Ну, если так, еще проще. Когда к ней отправимся?

Лилит посмотрела на часы, что-то прикинула:

— Хоть сейчас. Времени у нас и так мало.

— Тогда чего ждем?

Уже на подходе к дверям, нас нагнал полный сарказма голос кота:

— Макс, ты там поосторожнее, как бы они тебя там на пару не съели!

Трясясь в насквозь проржавевшем автобусе, странно, что вообще двигается этот динозавр отечественной промышленности, я украдкой бросал взгляды на стоящую рядом Лилит. Заметив это, она ободряюще улыбнулась и заговорщицки подмигнула.

Ответив кислой улыбкой, я откинулся на сиденье и прикрыл глаза. Прислушиваясь к надсадному рычанию мотора, постарался расслабиться. Какое там! Мысли вновь и вновь возвращались к событиям последних дней.

И чем больше думалось, тем сильнее становилась обида на деда. Хоть бы намекнул о том, что меня ждет, так нет! Сны-воспоминания к таким намекам не относились. Скорее наоборот, выглядели насмешкой, мол, знай свое место. Эх, дед, дед… Знать бы, что за игру ты затевал, какие цели преследовал!

Задумавшись, я вздохнул так громко, что добрая половина автобуса встревожено вздрогнула — колесо что ли лопнуло? Лилит обеспокоено коснулась моей руки. Открыв глаза, я изобразил виноватую мину — задумался мол.

Да, что ни говори, а подставил меня дед. Конкретно подставил. И сколько ни говори о свободе выбора, где он, тот выбор? Либо одно, либо другое, либо третье… А вот подходящего варианта нет.

Неожиданный рывок выбросил из головы грустные мысли. Надсадно скрипнули давно отслужившие свой срок службы тормоза, и следом из кабины водителя донесся взрыв трехэтажного мата. Выставив в последний момент руки, я едва сумел избежать, казавшегося неминуемым, столкновения с передним сиденьем. Стоящим в салоне повезло меньше. Выкрикивая бессвязные междометия, люди хватались за поручни в тщетных попытках удержаться на ногах. Подвыпивший мужичок, нелепо взмахнул руками и судорожно уцепился за плечо оказавшейся рядом миловидной блондинки. Вскрикнув от неожиданности, блондинка зло прошипела:

— А вы не могли бы ухватиться за что-нибудь другое?

Окинув ее мечтательным взором, мужик вздохнул:

— Ой, девушка, не искушайте…

Блондинка вспыхнула и резким движением скинула с плеча его руку.

— Хам, алканавт!

— А у тебя ноги кривые. — Обиделся мужик, но это заявление разъярило блондинку еще больше.

— Пьянь подзаборная, вытрезвителя на тебя нету!..

— А у тебя ноги кривые…

— Да… а ты… — Блондинка захлебнулась так и рвущимися наружу словами.

— Но я то к завтраму трезвый буду. — Многозначительно закончил мужик к удовольствию всего салона и демонстративно отвернулся в другую сторону.

Страсти тем временем накалялись. Хлопнув дверью, водитель автобуса выпрыгнул на дорогу. Чуть пришедший в себя народ вытягивал шеи в надежде разглядеть происходящее. Поддавшись волне всеобщего любопытства, я тоже бросил взгляд в окно.

Ничего особо интересного: обшарпанная «копейка» пытавшаяся по наглому обогнать и подрезать автобус, заглохла на середине маневра и встала как вкопанная перегородив проезжую часть. Успевшие в последний момент ударить по тормозам водитель автобуса и водитель встречного «ауди», подскочили к нарушителю-неудачнику, выволокли из недр автомобиля и приступили к психологической разгрузке. Психологическая разгрузка заключалась в заявлениях кто, как и где состоял с мамой нарушителя в близких отношениях и главное какими способами.

После очередного трехэтажного загиба, сидевший впереди старичок встрепенулся, торопливо зашарил по карманам и, наконец, извлек на свет толстую записную книжку.

— Простите, пожалуйста, молодой человек, — повернувшись ко мне, немного смущенно произнес старичок. Очки в тонкой оправе, украшавшие его внушительных размеров нос, задорно блеснули. — Вы случайно не запомнили, дословно, предыдущее высказывание нашего водителя?

— Запомнил… А что?

Видя мое недоумение, старичок нашел нужным пояснить свой интерес:

— Видите ли, я занимаюсь лингвистикой уже тридцать восемь лет, но данный словооборот, да еще с такими падежами и склонениями, — он усмехнулся, — слышу впервые.

Тщательно записав под мою медленную диктовку, лингвист, восхищенно качая головой, погрузился в изучение фразы.

Вволю наоравшись, водитель автобуса, наконец, вспомнил о своих прямых обязанностях. Рыкнув, мотор заурчал, автобус неуверенно вздрогнул, словно не понимая что от него хотят, и медленно тронулся с места. Народ облегченно вздохнул.

— Значит так, — инструктировала меня Лилит, пока скрипящий, расписанный местными недорослями нецензурщиной, лифт поднимал нас на шестой этаж дома ее тетушки, — ты главное не теряйся, если она спрашивать, о чем начнет. И не пытайся схитрить или утаить чего. Все равно узнает, как и что на самом деле. А уж тогда помощи от нее точно не жди. Съесть не съест, но даже разговаривать не станет.

Слушая ее краем уха, я покладисто кивал головой. Сам факт встречи с бабой Ягой был, конечно, интересен, но после домовых, ангелов и чертей, удивления совершенно не вызывал. Скорее наоборот: воспринимался как само собой разумеющееся. Гораздо больше волновал вопрос: сможет помочь хоть советом или не сможет.

Украшенные красноречивой надписью «Тукин — лох» двери, медленно разъехались в стороны, выпуская нас на площадку.

— Ну, готов? — Спросила Лилит, останавливаясь перед обитой кожей молодого дермантина дверью и не дожидаясь моего кивка, решительно утопила черную таблетку кнопки в стене. Диньг-Донг.

— Иду-иду, моя дорогая. — Раздался чуть приглушенный дверью приятный женский голос. Не прошло и секунды, как щелкнул замок, и дверь гостеприимно распахнулась. — Здравствуй моя хорошая!

Радостно взвизгнув, Лилит повисла на шее высокой моложавой женщины.

— Тетя!

Чмокнув Лилит в щеку, женщина приветливо улыбнулась:

— Проходите на кухню. Чайник почти закипел, сейчас чай пить будем!

Глава 25

К ароматному, заваренному с травками, чаю, поспели и румяные пироги. Едва ноздрей достиг запах свежей сдобы, желудок требовательно квакнул и начал яростно кидаться на ребра. Только когда первые куски пирога с малиной и земляникой упали в живот, желудок чуть успокоился и с рычанием набросился на угощение.

Поглощая пышущие жаром пироги, я с интересом разглядывал современную бабу Ягу. Причем очень современную. Такое количество различных кухонных агрегатов мне доводилось видеть всего один раз в жизни, на выставке бытового электронного оборудования в Ленэкспо. Особенно поражала гигантская микроволновка — в такую с легкостью можно было запихать кабана отнюдь не средних размеров… или надоедливого гостя.

Сама баба Яга ничем не напоминала свой сказочный образ. Никаких костяных ног, никакого крючковатого носа, а уж о торчащих клыках и говорить нечего. Простая женщина лет так пятидесяти — пятидесяти пяти, небезуспешно старающаяся выглядеть моложе — на первый взгляд и сорок можно дать! — довольно неплохая, для ее возраста фигура, миловидное лицо. Ни дать, ни взять — заслуженная руководительница среднего звена… Да и одета пусть не по последней моде, но довольно со вкусом — во всяком случае, на мой взгляд. Если и было в ней что необычное, так это ярко-фиолетовые глаза, пронзавшие казалось насквозь.

Гостеприимная хозяйка категорически отказалась говорить о делах за столом. Оно и понятно: отвлекаться от такого чая и таких пирогов ради какого-то разговора было как минимум глупостью. До церемонного молчания, правда, тоже не дошло. Общие для первого знакомства вопросы, обсуждения случившегося за последнюю неделю в мире… Все как везде.

— Ну что ж, — резюмировала хозяйка, когда чай был выпит, а пироги съедены, — давайте, молодежь, рассказывайте, что вас ко мне привело.

— А ты будто не знаешь. — Хитро улыбнулась Лилит.

— Почему не знаю? Знаю. Вот только интересно чего конкретно от меня хотите.

Лилит повернулась ко мне.

— Ну, давай, Максим, рассказывай. — И чуть склонившись ко мне, театральным шепотом пояснила. — Она о нашем приходе заранее знала, потому и пирогов напекла… Знает, что не просто так пришли, а за советом. А вот что именно узнать хотим… Видно совсем старая стала.

Баба Яга рассмеялась и шутливо замахнулась на Лилит полотенцем.

— Ах ты, коза-егоза! Это кто тут старый стал?! А спрашиваю потому, что и, правда, не знаю. — Ее лицо вмиг стало серьезным. — Не знаю, во что вы двое вляпались, но силы против вас поднялись немаленькие. Да и сам, парень, ты какой-то странный…

Одновременно с последними словами окружающий меня защитный кокон дрогнул от невидимого толчка. Я усилил защиту. Брови бабы Яги взмыли вверх, и давление исчезло.

— Очень странный. — Еще раз, словно пробуя эти слова на вкус, медленно повторила она.

Памятуя наставление Лилит, я подробно пересказал все случившееся со мной после смерти деда. Баба Яга выслушала не перебивая, подливала мне горячего чая и сокрушенно качала головой. Закончив, я опустил глаза, погрузившись в изучение скатерти.

— Если из того, что ты рассказал хоть половина правды, а кривды я не чую, — баба Яга сделал многозначительную паузу, — то дела твои и, правда, неважные.

— Это-то я и сам уже понял. Вопрос только что делать нужно?

Баба Яга с жалостью посмотрела на меня.

— Сложно сказать, касатик. Насчет Сварога, ты это правильно придумал. Коли не хочешь чужим спину гнуть, только это и выход… А вот что до девочки похищенной… С волхвами и так справиться не просто, не говоря уже о собранной ими армии нечисти, а уж если им еще и пернатые с хвостатыми помогают!..

— Вообще-то ангел сказал, что они тут ни при чем… — Вставил я и тут же об этом пожалел. Взгляд, которым одарила меня баба Яга был не просто жалостливым, а… таким обычно смотрят на идиотов и других обиженных мозгами.

— Эх, Максим, такой большой, а все в сказки веришь… — Вздохнула она. — Сам то подумай!

Я промолчал, как говориться крыть было нечем.

— Ладно, нос не вешай! — Сжалилась баба Яга, глядя на мою кислую физиономию. — Помогу я тебе, чем смогу. Многого не жди, но в твоей ситуации и совет правильный многого стоит. Не люблю я Сварога, но этих новых не люблю еще больше. Уж больно любят нос совать, куда им не следует.

Фиолетовые глаза задорно блеснули. Баба Яга подлила еще чайку и села напротив меня подперев подбородок руками.

— Ну-ка, касатик, перечисли еще разок, кого там волхвы понабрали?

— Умруны, чугайстыри, упыри, встречники и ичетики. — Я немного подумал, вспоминая всех ли назвал. — Вроде домовой только про этих говорил.

Баба Яга задумалась. В ожидании ответа я сделал еще один глоточек восхитительного чая и бросил взгляд на Лилит. Низко склонив голову, так что длинная челка полностью закрыла лицо, девушка водила чайной ложкой по блюдечку с клубничным вареньем.

— Значит так. — Встрепенулась через пару минут баба Яга. — Как с нечистью управиться я тебе подскажу, а уж с волхвами самому придется… Сила у тебя, касатик, не маленькая, так что чугайстырей можешь не опасаться. Мозгов у них с гулькин нос, даром что здоровые. С ними и Лилитка управиться. То же могу сказать и про умрунов. Вся беда в том, что много их там собралось. В открытую против них не попрешь — волхвы враз заметят… Ну да как с этой бедой справиться позже подумаем. С ичетиками дело еще хуже — силенок у них вовсе нет, так, водяного обслуга, но зато в любой капельке воды затаиться могут. Тут держи ухо востро… Невидимок находить умеешь?

— Умею.

— Вот и славненько. — Обрадовалась баба Яга. — Значит, дорогу вокруг себя со всем тщанием прощупывай. А найдешь ичетика — бей, не жалей! Огонь сотворить сможешь? Вот огнем его и прижги. По-другому никак… И так развелось этой пакости — на болоте ступить некуда. А вот встречники… Ты их видал когда? Нет? Оно и верно, где ты их мог видеть? Коль увидел, сейчас бы тут не сидел… Значит, слушай, и ты Лилит запомни, небось, тоже ни разу не сталкивалась. Встречник он по дорогам носиться, жертву ищет. Как приметите что песок над дорогой въеться — точно он. Махонький, человеку по пояс будет или чуть меньше, вихорек, или как теперь модно говорить — смерчик. Вот уж коли, этого встретите — берегитесь! Утянет и поминай как звали. Волховство тут не особо поможет. Супротив него только одно средство действенно — ножик острый. Кидайте в самую середку вихря, не ошибетесь. Как нож кровью окраситься да на дорогу упадет, знайте — встречник более не помеха.

— Кхм, — деликатно прервал ее я, — а как чугайстыри, да и остальные выглядят? Я, если честно, их тоже никогда не встречал.

Баба Яга рассмеялась.

— Ну, чугайстыря ты точно ни с кем не перепутаешь. Тут кино американское по телевизору показывали, «терминатор» называется, вот там точь-в-точь чугайстырь снимался. Только лысый. Я имею в виду актер, а чугайстырь такой же, только волосатый словно медведь… у медведя, правда, шерсть покороче… В общем как увидишь что-то огромное, лохматое — космы так и торчат во все стороны, это он и будет.

— Снежный человек что ли? — Усмехнулся я.

— Во-во, не перепутаешь. Они из леса редко выходят, так что в поле их можешь не бояться, разве что издали, заметят, да хозяев упредят. А вот в лесу… Прячется он так, что в жисть не найдешь, поэтому ищи как невидимку, будь настороже. Хорошо бы с мавками договориться, они с чугайстырями друг друга на дух не переносят. Будете в лесу, постарайтесь первым делом мавок разыскать. А что бы помочь согласились, конфет им дайте или пряников… А то и бусы какие-нибудь. Только без подарка и не пытайтесь — только хуже сделаете. Мавки девки вредные — чугайстыря на вас мигом наведут коли, что не по ихнему будет. Упыря тоже несложно узнать — маленький, ручки ножки тоненькие, кривые, кожа зеленовато-бурая, морщинистая и вся слизью покрыта. Голова лысая, что кочан, глаза большие, вытаращенные, без зрачков и не мигают. Рот как у лягухи, а зубы мелкие и острые. Этот только в болоте или реке страшен — коль ухватит, нипочем не отпустит, постарается на дно утянуть. Так что без надобности к воде и близко не подходите. Ясно?

Последнее словно она рявкнула так, что мы с Лилит не сговариваясь, вздрогнули и совершенно синхронно кивнули.

— Хорошо. — Удовлетворенно пробормотала Яга и продолжила рассказывать о нечисти. — Остались умруны… Для вас они тоже, в общем-то, неопасны… Разве что много их всех… Умрун он на человека похож, даже не похож, а и есть человек. Только мертвый. Умрунов ночью и вечером опасайтесь, днем их почти не встретишь, если только хозяин не прикажет днем по земле ходить. Его главное близко не подпустить, что бы кусить не мог, а так пусть ходит вокруг да воет, лишь бы хозяев не упреждал. Против умруна крик петуха хорош… Но у вас петух вряд ли будет… Вы главное присматривайтесь ко всем встречным. Коли тени деревьев держится — остерегитесь, умруны солнечный свет не любят. А еще лучше всех встречных, безо всяких разговоров в расход. Не такие уж и дураки волхвы, что бы такое затевать там, где посторонние ходят. Им лишняя реклама тоже не нужна. И если так, то любой встречный заведомо им служить будет.

Я вздохнул. Хорошенькая перспектива — мочи все что движется, без лишних разговоров. Это уже «квейк» какой-то, или «дум». Словно угадав мои мысли, баба Яга протянул над столом руку, и потрепала меня по голове.

— Ничего, касатик, прорвешься. А не хочешь, так у тебя завсегда выбор есть.

— Нет у меня выбора. Никакого.

— Да я не об этом. — Вздохнула баба Яга и украдкой указала глазами в сторону Лилит. Та ничего не заметила. — О другом я говорю выборе.

— И здесь выбора нет. — Твердо сказал я. — И причина тут вовсе не… не та, о которой вы подумали.

— А откуда тебе, касатик, знать, о чем я подумала? — Усмехнулась баба Яга и, заглянув в ее сверкающие фиолетовые глаза, я увидел, что она прекрасно меня поняла. Что не в Лилит тут дело, и даже не в том какие чувства я испытываю к Наде, а в том, что я отвечаю за произошедшее. И отсиживаться в стороне, как советовали волхвы, не намерен. Глаза Яги сощурились. — А потом что?

Я едва заметно пожал плечами. Хотел бы и сам это знать.

— Ну что ж, — баба Яга легонько прихлопнула ладонью по столу. — Идите-ка, обождите чуток в комнате, телевизор посмотрите, а я тем временем парочку оберегов приготовлю. Чую совсем не лишними они будут.

Лилит первая плюхнулась в большое мягкое кресло, нашарила «лентяйку», перещелкнула пару каналов и остановила свой выбор на стареньком, но безумно милом мультфильме «Тайна третьей планеты». Я присел на соседнее кресло. Обивка подо мной упруго промялась, принимая очертания тела. Лилит молчала. Не находя причины для разговора, я решил немного попрактиковаться. Следя краем глаза за приключениями Алисы Селезневой, настроился на мысленный сканер и внимательно обследовал комнату. Ничего необычного — комната как комната. В углу вспыхнул ядовито-зеленым, неоновым светом, силуэтик шебуршащегося домового и все. Нахмурившись, я чуть напрягся, усиливая шарящий по комнате луч.

Стены, потолок, пол, мебель, все вокруг полыхнуло режущим глаза светом так неожиданно и ярко, что, растерявшись, я утратил контроль над сканером. Иллюминация исчезла. Комната приняла свой прежний вид. Облизнув пересохшие губы, я осторожно повторил попытку.

Едва прошел первый шок, вызванный яркой вспышкой, моим глазам открылось изумительное зрелище. Сверкающая паутина густо опутывала стены, пол, потолок, пронизывала комнату, дрожала и переливалась всеми цветами радуги. Затая дыхание я коснулся мыслью одной из нитей. Тот час же тоненько затрепетал невидимый колокольчик и с кухни раздался насмешливые голос Яги:

— Ты, касатик, там не балуй. Я на эти охранные заклятия уйму времени потратила. Упарилась вся, пока заклинания сплетала. Порвешь еще…

Поспешно отдернув щупальце под звонкий смешок Лилит, я показал ей язык и уставился в экран телевизора, где Громозека требовал показать ему живого пирата. Фиг с ними, с экспериментами, еще и, правда, испорчу чего… Но идея с паутиной заклятий понравилась. Научил бы кто! Или сам дома попробую — вдруг, да и получиться?

— Лилит, — окликнул я слишком уж демонстративно увлеченную мультфильмом девушку. — Твоя тетушка… Выглядит она вполне современно, а почему в разговоре так часто использует старые слова? «Ксатик», «супротив»?

— Да, не обращай внимания. — Махнула рукой Лилит. — Это для тебя, что бы слишком не разочаровался — баба Яга как никак. Обычно она так не разговаривает. Все-таки четыре высших образования, в свое время даже в Сорбонне училась.

Ого, баба Яга с кучей дипломов это что-то новенькое!

— И на кого училась?

— Психология, химия, биология… — Лилит наморщила лоб припоминая. — И физика вроде бы…

Не успел я представить бабу Ягу в роли студентки, как с кухни раздался ее громкий голос:

— Ну, молодежь, идите сюда.

На кухонном столе, аккуратно разложенные рядком, лежали несколько маленьких холщовых мешочков и парочка грубо вырезанных из дерева фигурок.

— Вот. — Указала на стол баба Яга. — Что смогла…

Взяв один из мешочков, зачем понюхала и положила на место.

— Значит, смотрите, не перепутайте. В этом, — она показала на самый крайний, бледно-зеленого цвета, — разрыв-трава, поосторожнее с ней. Буде запор, какой встретиться, одну травинку на него положите, и ударьте сильнее. В этом — немного одолень-травы и сон-травы. С сон-травой, надеюсь понятно, а вот одолень-трава поможет с усталостью справиться, силенок добавить, только не переборщите, употребляйте с осторожностью. В этом — дурман-трава, с ней особо аккуратнее! Не получиться супротивнику в еду подсыпать, бросьте щепоть в лицо. Эффект конечно послабже будет, но все лучше чем ничего. После дурман-травы, вашим приказам ни один человек противостоять не сможет… Если только не успеет одолень-травы съесть.

Она внимательно посмотрела на меня, потом на Лилит, словно убеждаясь, что мы внимательно слушаем и запоминаем. Запоминать-то запоминали, но что касается меня, то я бы предпочел разному цвету мешочков простые подписи, пусть даже не на русском… Я едва удержался от глупого смешка, представив вышитую на боку мешочка надпись: «odolyen-trava».

Лежащие рядом с мешочками деревянные фигурки, оказались оберегами. Едва я протянул руку, желая получше рассмотреть приглянувшуюся мне фигурку, как был остановлен гневным окриком.

— А ну, не тронь до поры! — Грозно сверкнув глазами, потребовала баба Яга. — Пока не объясню, как пользоваться, что б руки не распускал!

Поспешно отдернув руку, я весь обратился в слух.

Осторожно перебирая обереги, баба Яга подробно описывала способы их применения. В общем-то, ничего сложного. Например, фигурка волка предназначалась для призыва Пастыря Волков. Пастырь Волков, как я понял из ее слов, был волкодлаком, то есть оборотнем. Но не простым, а самым главным. Ему подчинялись все волки леса, а он в свою очередь следил, что бы ни люди, ни волки, не причиняли вреда друг другу. Правда, потом выяснилось что Пастырь Волков не совсем оборотень. Скорее лесной дух, как леший. И призыв оберега вовсе не гарантировал его помощи. Призывать — призывал, а уж дальше все зависит от тебя самого. Сможешь убедить помочь — поможет. Не сможешь — извини. Все что требовалось сделать, так это бросить оберег через левое плечо на землю, вот и вся наука.

Оберег в виде небольшого гребешка с мелкими зубчиками, при попадании на землю превращался в густой, непролазный кустарник. Еще две фигурки, изображавшие непонятно что и различавшиеся лишь по цветам — красная и синяя, при попадании на землю превращались одна в лесной пожар, другая в полноводную реку. Оберег в виде небольшой пирамидки превращался в гору, но если касался земли острием грани, то на этом месте возникал длинный, глубокий овраг.

Закончила баба Яга напоминанием, что все обереги одноразовые, поэтому применять их нужно с осторожностью, и не один раз подумав. Сложив мешочки с травами и аккуратно завернутые в тряпочку обереги в небольшой узелок, баба Яга торжественно вручила все это богатство мне. Вежливо поблагодарив, я принял узелок, совершенно не понимая, чем все это мне сможет пригодиться.

— А теперь самое главное. — Баба Яга достала два небольших камешка нанизанные на манер кулонов на тоненькие веревочки. — Наденьте и ни в коем случае не снимайте. Пока эти амулеты на вас, невидимыми вы стать не сможете. Зато с помощью волшбы вас почуять не смогут. А для вас это поважнее будет. От взгляда нескромного и так схоронитесь, а вот коли, волшбой искать начнут, а начнут непременно, тут-то амулеты и пригодятся!

Глава 26

Грязнуля, недоверчиво фыркая, осмотрел подаренные бабой Ягой амулеты. Усы кота воинственно топорщились, но придраться было не к чему.

— Ну что ж. — Наконец сказал он. — Травки и обереги по большому счету ерунда, а вот амулетики эти… Ради них стоило к ведьме съездить.

Лилит сделала вид, что не обратила внимания на последние слова вредного кота.

Едва мы вернулись, Грязнуля потребовал, что бы ему рассказали все, что происходило дома у бабы Яги. Прямо-таки допрос с пристрастием учинил. Хочешь — не хочешь, а пришлось рассказать все подробно.

— Ну, про нечисть и как с ней справиться и я бы мог рассказать. — Ворчал кот. — Тоже мне — помощь! Тебе не умруны с чугайстырями страшны, и не волхвы, а то, что они с девчонкой сотворить могут! Тебе главное до нее незамеченным добраться. А уж там ты задашь всем жару…

— Так может просто невидимкой подобраться?

— Эх, Максимка, Максимка… — Вздохнул уставший от моей несообразительности кот. — Думаешь, почему я так амулетикам этим обрадовался? Думаешь один ты невидимок находить умеешь? Волхвы не в пример лучше могут. Да и нечисть невидимку сразу чует. Да что нечисть! Животные обыкновенные чуют. Что кошки, что собаки… Неужели ни разу не приходилось наблюдать, как собака на пустое вроде место лает, аж пеной исходит? Или как кошка ни с того, ни с сего, вся ощериться и шипит? Так это они как раз на невидимок — нечисть там, или домового, а то и вовсе на волхва либо колдуна. Зверье невидимок страсть как не любит. Невидимка он что? Он ведь только с глаз исчезает, а звуки и запахи они ведь остаются. Понял теперь? Так-то!

Грязнуля покачал мохнатой головой.

— Так что идти туда невидимкой все равно, что заранее телеграмму дать, — продолжил он. — Мол, встречайте с оркестром, скоро будем. Нет, Максимка, с амулетиками оно вернее будет. Даже от чугайстыря можно в кустах схорониться так, что не заметит. А вот невидимку учует за версту. Вся нечисть с округи сбежится. Только вот нужно ли тебе такое внимание?

— А если неведимкой, но с амулетами? — сделал я последнюю попытку.

— Не получиться. — Прежде чем успел ответить кот, не выдержала Лилит. Более терпеливо чем кот, пояснила. — Как бы ни хотелось обратного, но все в этом мире, да и не только в этом, имеет свои ограничения, за все надо платить. Неужели этот мохнатый, именующий себя наставником, этого не объяснял?

— Я бы попросил! — Взвился кот.

Но Лилит игнорируя его возмущение, говорила тем же спокойным голосом:

— Даже магические силы имеют предел и ограничения. Что уж тут говорить об оберегах и амулетах. Эти укроют от магического взора, но не позволят стать невидимкой. Но это невелика беда. Мохнатый прав — от нечисти и волхвов и в кустах схорониться можно. А вот разыскать и почуять магическим образом не смогут. Уж это они попытаются в первую очередь. Так что элемент внезапности будет на нашей стороне. А это, как ты понимаешь, половина успеха.

— Она права. — Встрял Грязнуля. — Тебе важнее до девчонки добраться незамеченным, чем всю нечисть под корень извести. Можешь не сомневаться, что они и сейчас за тобой с помощью волшбы следят.

От этих слов кожа вдоль позвоночника покрылась мурашками. А ведь он прав. Я бы на их месте уж точно одним предупреждением не ограничился, а проконтролировал буде возможность имеется. А у них этих возможностей!..

— Да не трясись, — поспешил успокоить кот, заметив, как я боязливо огляделся, словно пытаясь увидеть внимательные глаза волхва. — Не трясись. Говорят же тебе нет ничего всемогущего. Самое большее, что сделать можно, это с помощью яблока или воды картинку увидеть, голосов слышать не смогут. Но это им увы… Скажи Невиду спасибо — на тебя надеяться не стал, сам всю квартиру огородил. У бабы Яги небось тоже все заговорено. Так что единственно, что они могут знать, так это где ты сейчас находишься. А амулет нацепишь, и вовсе считай слепыми оставишь.

Лилит, нахмурившись, кивнула. Похоже ход мыслей у них с котом одинаков.

— Ладно. — Покладисто согласился я. — Раз вы так считаете, а у вас опыта в таких делах моего побольше, пусть так и будет. Жаль, конечно, что невидимкой нельзя, но…

Я развел руками, но про себя решил все же проверить при случае и попытаться стать невидимкой. А вдруг получиться?

— Что ж, — резюмировал кот, — с этим разобрались. Теперь бы решить, что дальше делать будем? Времени остается все меньше и меньше… Тянуть нельзя.

— Нельзя. — Согласились мы с Лилит в один голос.

— Тогда давайте мозгами шевелить. — При нашем молчаливом согласии Грязнуля взял на себя обязанности координатора. — Хоть вчерне план накидаем.

Комната погрузилась в тишину. Все думали так напряженно, что казалось еще чуть и можно будет услышать скрежет и шевеление мозговых извилин. Как назло в моей голове мыслей было не больше чем монашек в публичном доме. Поизображав несколько минут глубокое раздумье, я плюнул на это и начал украдкой бросать взгляды на мерцающий экран телевизора. Там, в свете ослепляющих прожекторов, пел свои героические песни Газманов. Я прибавил звук.

— Надежда умирает последней… — Выплюнул словно в насмешку динамик.

Лилит с Грязнулей закашлялись от неожиданности. Выругавшись я вскочил и остервенело, ткнул пальцем в кнопку «power». Изображение на экране медленно погасло.

— Блин! Не нравятся мне такие совпадения!

В этот самый момент из-под шкафа донеслась возня, шорох бумаги, топот маленьких ножек и показалась сияющая физиономия Невида.

— Чего это вы такие кислые? — Удивился домовой. — Смотрите, что я принес!

Он победно потряс над головой кипой смятых бумаг.

— Это карты. — Ответил Невид на невысказанный вопрос. — Мируне спасибо скажите. Это он подсуетился. Не знаю, где он их достал, но здесь кроме карт области, карта микрорайона и подробный план дома, где держат Надю, и его окрестностей!

— Дай сюда. — Я буквально выдернул из его рук бумаги.

Скинув сваленные на журнальном столике книги на пол, осторожно разложил мятые карты. Четыре головы склонились над столиком, едва не стукнувшись лбами.

— Ого! — Произнес кот через некоторое время, — о такой удаче я и не мечтал!

И это было еще мягко сказано. Принесенные домовым карты были по истине бесценны. После получасового изучения, мы получили полное представление о месте где намечалась карательная акция.

Домик, в котором держали Надежду, располагался в довольно укромном месте, километрах в трех от ближайшего населенного пункта. Добраться до него можно было двумя путями: либо по шоссе на попутке, либо на своих двоих через лес. В первом случае ни о какой тайности и речи быть не могло. Во втором впрочем, тоже. По словам домового, лес там так и кишит нечистью. Куда ни плюнь либо в чугайстыря попадешь, либо в упыря, а то и вовсе в умруна.

После долгих споров было решено идти через лес. Лилит совершенно справедливо заметила, что с амулетами бабы Яги у нас будет шанс проскочить незамеченными, а вот на шоссе такая удача маловероятна. Вряд ли волхвы лишь на волшбу полагаются — что-что, а дорога наверняка под контролем. Против таких аргументов возразить было нечего.

Потратив некоторое время на изучение карты — испещренной пометками и подписями домового — я немного сник. Большую часть леса занимало топкое болото. И если через болото, при толике везения, еще можно было найти тропинку, то проскользнуть незамеченными мимо тамошних обитателей становилось проблемой. Все преимущества даваемые амулетами сводились на нет.

Грязнуля недовольно пошевелил усами:

— Да уж… Местечко они неплохо выбрали.

— И что делать? — Уныло поинтересовался я.

— Что да что… — Встрял Невид. Впервые я видел маленького домовенка таким раздраженным. — Либо из дома носа не высовывать, либо… идти на авось! Кто не рискует, тот не пьет шампанского!

Невнятно кашлянув Грязнуля изумленно воззрился на воинственно нахохлившегося домового. Да и мы с Лилит, признаться, смотрели с не меньшим изумлением. Смутившись от такого внимания к своей скромной персоне, Невид покраснел и зашмыгал носом.

— Чтой-то это… времени многовато… — Ковырнув носком пол пробормотал Невид. — Пора мне… Дел куча… И чайник не выключил… Да и вообще…

Что подразумевалось под этим «вообще» мы так и не узнали. Пробормотав скороговоркой слова прощания, домовой юркнул под шкаф и прежде чем его успели остановить, исчез. Я для верности пошарил под шкафом сканером — Невида не было.

— А ведь он прав. — Задумчиво протянул кот. — Как бы то ни было, с этим вопросом на месте разбираться нужно. Карты они ж не всегда точные. Может это болото уже высохло давно. Может и леса там уже нет, а мы тут носы вешаем.

Лилит что-то согласно промычала. Я вздохнул, подумал и… согласился. Кот прав. Одной карты тут мало. Надо все своими глазами увидеть.

— Если с этим все, то давайте приступим к плану дома.

Пошуршав бумагами Лилит извлекла нужную.

— Хм… — Интересно, кто первый из нас троих первым произнес это «хм»?

При всей своей подробности, план был начерчен довольно неумело. Явно сам домовой рисовал. Продираясь через нагромождения стрелочек и подписей навроде: «это шкап» или «это окно, возле него всегда сидит волхв», мы, хоть и с трудом, отыскали место помеченное как: «она сдеся». Вопреки моим самым страшным опасениям, это был не мрачный подвал, а вполне комфортная, судя по комментариям домового, комната на втором этаже. У меня аж камень с души свалился.

— Сложновато будет к дому подобраться. — Подняв глаза от плана, сказала Лилит. — Лес вокруг вырублен, ни кустов, ни деревьев. Забор — решетка, местность прекрасно просматривается, чуть ли не на километр вокруг. Могу поспорить, что и трава выкошена… Да и сам дом… Такое впечатление, что проектировщикам не дом, а цитадель заказывали… осады да штурмы выдерживать.

Грязнуля потер лапкой за ухом.

— Не забудь еще о сигнализации… — Он ткнул острым когтем в корявые буквы. — Домовой написал, что по всему «пиримитру» забора сигнализация включена круглосуточно. Срабатывает даже не при прикосновении, а при приближении объекта… весом больше двадцати килограмм.

— А там о пулеметах, минном поле и зенитных установках ничего нет? — Осведомился я. — Блин, я сейчас так возгоржусь! Может там против меня еще и зеленые береты с «альфой» засаду устроили?

Грязнуля, не принимая моей иронии, сказал в сторону:

— Не забывай, какие ставки в этой игре… Они могут потерять все. Поэтому постараются предусмотреть. Ты бы на их месте поступил точно так же.

— Ну, хорошо. — Я решил, что спорить смысла, нет. — С сигнализацией можно что-то сделать?

— В принципе можно. — Лилит покусала губу. — Но, во-первых нужно подойти достаточно близко, а во-вторых придется применять магию…

— И радушные волхвы поспешат встретить нас у самого входа и оказать теплый, радушный прием. — Закончил я за нее.

Лилит хмыкнула.

— Вот-вот… что-то вроде этого.

— Да уж… — Я с силой растер лицо ладонями. Спать хотелось безумно. — Слушайте, давайте-ка закругляться. Завтра на месте все решим. А то в голову уже муть всякая лезет!

Большого энтузиазма мое предложение не вызвало. Впрочем, как и возражений. Хотя, судя по скривившейся мордочке кота, он предпочел бы до утра строить планы и перебирать варианты.

Сладко потянувшись, до хруста в суставах, я с наслаждением зевнул так, что едва не вывихнул челюсть. Зевок оказался заразительным. Не прошло и полминуты, как происходящее в комнате можно было назвать «конкурсом на самый долгий и широкий зевок». Особенно старался Грязнуля. Каждый его зевок сопровождался таким подвыванием, что я всерьез стал опасаться, как бы кто из соседей не заявил в общество охраны животных о бесчеловечных издевательствах над милой домашней зверушкой.

— Значит так. — Я посмотрел на часы, прикинул сколько нужно времени на сон. — Встаем в десять часов, по быстрому собираемся и на вокзал. Двух часов на сборы хватит?

Лилит подумала и кивнула.

— Отлично. Значит так и решим.

Уже наполовину находясь в объятиях Морфея я шагнул к манящему подушкой дивану. Но мечтам, увы, не суждено было сбыться.

— Постой, — спохватилась Лилит, — а если их человек наблюдает за домом?

— Думаешь слежку установили? — Усмехнулся я. — Это вряд ли.

— Почему?

— Смысла нет. — Ответил я и пояснил. — Человека вычислить просто. Вычислить… и обмануть. Зуб даю, что следят за мной только с помощью волшбы…

Лилит наморщила лобик, о чем-то размышляя.

— Но ведь тогда стоит тебе амулет надеть, они сразу насторожатся!

Хм, об этом я как-то не подумал. Сонливость как рукой сняло. А Лилит тем временем продолжала:

— В городе тебя найти не смогут, но догадаться, куда ты исчез и зачем — не сложно…

— Не сгущай краски. — Не удержался молчавший до этого кот. — Насторожиться, они конечно, насторожатся, но и не более. Пошлют одного-двух человек на станцию, всех приезжающих проверять и все.

— Всего-то? — Язвительно переспросила Лилит.

— Почему «всего-то»? — Грязнуля сделал вид, что не заметил ее тона. — Нужно придумать, как мимо них проскользнуть. Иначе все насмарку…

— Точнее сказать: коту под хвост! — Фыркнула Лилит. Кот одарил ее презрительным взглядом, но ничего не ответил. Ничуть не смущенная этим, Лилит задумчиво потерла подбородок, смерила меня взглядом и нерешительно сказала. — Я, пожалуй смогу навести чары меняющие внешность… Вот только не знаю, сколько смогу их удерживать.

— Не пойдет! — Злорадно перебил кот. — Волхвы не дураки чай, на станцию пошлют не сопливых учеников. Мимо таких в личинах пройти, все равно что плакат «А вот и мы!» на грудь навесить. Нужно что-нибудь попроще… Ты косметикой пользоваться умеешь?

Лилит, которой был адресован этот вопрос, едва не лопнула от возмущения.

— Сам оцени, раз спрашиваешь! — Она тряхнула головой, отбрасывая непослушную челку и разворачивая лицо к свету. — Ну, вопросы еще есть?!

Желтые глаза внимательно осмотрели ее лицо. Наконец кот удовлетворенно кивнул.

— Да уж, с такой харей как у тебя, без этого умения никуда. — Глаза Лилит едва не выпрыгнули из орбит. Рот открывался и закрывался, но вместо слов изо рта вырывался приглушенный сип. Казалось ее хватит удар. Рука вслепую зашарила вокруг в поисках предмета потяжелее. Но кот, словно ничего не случилось, продолжил. — Вот и закрась Макса до неузнаваемости!

От такого неожиданного предложения, Лилит даже забыла о терзающем ее душу негодовании. Злость на лице сменилась изумлением, изумление — пониманием, и только после этого квартиру сотряс взрыв истерического хохота. Захлебываясь смехом, Лилит, не в силах говорить, тыкала в меня пальцем, видимо уже представив в макияже.

— Э, стоп! Стоп! — Заорал я что было сил. — Мне что, голубого изображать?! Уж увольте! Да и внимание это привлечет еще больше!

— Почему голубого? — Удивился Грязнуля. — Волхвы будут ждать одного молодого мужчину — о Лилит они вряд ли знают. Им и в голову не придет дотошно проверять двух молоденьких девушек… У тебя же есть ключи от квартиры Надежды? Вот и подберешь там одежку… Неужели не сможешь несколько часов поизображать женщину?

— А… если… мы им… понравимся? — С трудом выдавила Лилит.

Она уже не хохотала — тихонько постанывала, держась за живот, время от времени вздрагивая всем телом. Похоже, идея Грязнули пришлась ей по душе. Да и у кота глаза как-то странно поблескивают. Уже ни на что, не надеясь, я еще полчаса посопротивлялся, покричал возмущенно, поныл, понудил, но мое мнение уже никого не интересовало. Непримиримые противники на этот раз на редкость единодушно проголосовали за понравившуюся идею и, игнорируя мои вопли, погрузились в обсуждение технических деталей предстоящего издевательства.

— Ты только утром не забудь, как следует побриться. — С трудом сдерживая ухмылку сказал кот. — А то со своей щетиной и вправду будешь на голубого смахивать.

— Еще как буду! — Мрачно пообещал я и, не удержавшись, смахнул со стола сигаретный пепел. Прямо на кота. Но он, похоже, не понял…

Глава 27

Голова под париком вспотела и чесалась так, что хотелось, плюнув на конспирацию, запустить растопыренную пятерню в шевелюру, и раздирать ногтями взопревшую кожу до крови. Горячие струйки пота так и норовили сползти на лицо, безжалостно смывая тщательно нанесенный Лилит макияж. Украдкой, делая вид, что поправляю непослушную челку, я отер пот.

В придачу к несуразному парику и огромным, на пол-лица, солнцезащитным очкам, я распугивал окружающих мешковатым шерстяным свитером с жутким аллегорическим рисунком и ядовито-желтыми расклешенными штанами. Если добавить к этому натирающие пятки ботинки, на пятисантиметровой подошве, то зрелище получалось и вовсе душераздирающее. Я не раз ловил на себе ошарашенные взгляды прохожих, один молодой парень и вовсе покрутил пальцем у виска… как я его понимал! В такую жару и в таком прикиде…

Увы, но ничего более удобного или легкого, найти в Надькином гардеробе не удалось. Даже категорично настаивающий, для большей правдоподобности на платье, Грязнуля, захлебнулся нервным смешком едва я надел платье. Моя фигура конечно не апполонова, но пропорции плеч и бедер, на женские явно не тянули. Да и кривые, коротковатые ноги, довольно густо покрытые жесткими черными волосами, в колготках смотрелись… экстравагантно. Грязнуля покачал головой:

— А у тебя оказывается лебединая шея…

— Почему? — Подозрительно спросил я, оглядываясь на зеркало. — Изящная что ли?

— Да нет, тонкая и кривая. — Осклабился кот.

Пришлось скрывать изъяны фигуры под чем-то менее облегающим. К сожалению, из таковых обнаружились только вышеозначенные штаны и свитер. Все остальные вещи либо неприлично просвечивали, либо вызывающе облегали. Лилит, багровая от едва сдерживаемого смеха, застегнула на моей спине застежки набитого ватой бюстгальтера.

— А трусики наденешь? — Не сдержавшись пробулькала она, протягивая узенькую полосочку кружевной ткани.

Взгляд, которым я ее одарил, мог с легкостью пробить бетонную стену, но она только захлебнулась новым приступом смеха.

— Амулеты не забудьте. — Напомнил Грязнуля.

Спохватившись, Лилит осторожно достала подаренные бабой Ягой амулеты, протянула один мне.

— Надевай!

Задержав дыхание, словно готовился нырнуть в ледяную воду, я просунул голову в веревочную петельку, прислушался к ощущениям. Ничего. Заметив разочарование на моем лице, кот усмехнулся.

— А ну-ка, нашарь ее своим сканером. — Кивнул он на девушку.

Я моментально выполнил приказ. Зеленая полоска побежала по кругу, достигла ухмыляющейся Лилит и, вместо того, что бы вспыхнуть, очерчивая силуэт, двинулась дальше.

— Теперь убедился?

Я кивнул и тут же попробовал раствориться в воздухе. Но — увы! Внимание неведомым образом рассеивалось, не давая мыслям сконцентрироваться на поставленной задаче. Хоть и предупреждали меня об этом, но я не мог удержать вздох разочарования. Честно говоря, все равно надеялся, что все эти ограничения — чушь. Или во всяком случае не для меня…

— Может, тебе пепси холодной купить, или колы? — Жалостливо шепнула Лилит. — Ты только скажи, я мигом…

— Обойдусь. — Чуть более раздраженно, чем было нужно, ответил я, и тут же заработал еще пару косых взглядов. Баритон, конечно, не бас, но при моем прикиде… Надо держать себя в руках. Да и Лилит-то в чем виновата? Я поспешил исправить ошибку, и примеряюще прошептал. — Но если ты сможешь раздобыть вентилятор… А еще лучше рефрижератор… тогда, я согласен.

Лилит натянуто улыбнулась. Я посмотрел на часы — до электрички еще полчаса… нет, точно протухну! Перехватив купленную по пути газетку на манер веера, я принялся энергично обмахиваться. Раскаленный солнцем воздух нехотя пришел в движение, не принося желаемого облегчения.

Время тянулось как сладкая патока. Стрелки часов, застыв в одном положении, и не думали двигаться. Разомлевшие от жары и духоты люди, вяло обсуждали последние перестановки в правительстве. Суть всех разговоров сводилась к одному: кого ни назначь, все они ворюги! Смысл же разговоров заключался в возможности скоротать время — под неспешную беседу, ожидание не в тягость. Увы, но и это сомнительное развлечение мне было недоступно. Эх, дернуло же меня уступить коту и Лилит!

— Потерпи. — Стараясь приободрить, шепнула Лилит. — Скоро уже.

— Ага, — еще тише согласился я, — скоро! Всего полчаса ожидания, да еще час в электричке трястись…

— Ну и зануда ты. Неужели не потерпеть? Мужик ты или кто?!

Осмотрев себя, на сколько это было возможно, я развел руками:

— На этот вопрос я теперь, пожалуй, затрудняюсь ответить…

Прыснув, Лилит украдкой погрозила мне кулачком.

Промаявшись такой дурью некоторое время, мы облегченно вздохнули, когда сквозь хрипы и скрежет старого громкоговорителя пробился усталый женский голос, сообщивший об отправлении нашей электрички с первой платформы.

На секунду на перроне воцарилась тишина. В следующий миг море людских голов всколыхнулось и, сопровождаемое недовольным гулом, хлынуло к первой платформе, куда уже лениво подползала грязно-зеленая, дребезжащая от старости, металлическая гусеница. Выпученные глаза-фары с тоской взирали на суетящуюся толпу, время от времени поблескивая солнечными зайчиками. Оглушительно зашипели тормоза, суставчатое тело вздрогнуло и замерло в блаженном покое. Лязгнули открываясь двери, и людской поток буквально внес нас с Лилит в душный сумрак вагона.

Заняв лавку возле единственного в вагоне открытого окна, мы переглянулись — половина мучений осталась позади.

Поездка прошла на удивление спокойно. Да и как иначе, если соседи по скамейкам оказались на редкость приличными. Пара бабушек, негромко обсуждающих преимущества одного удобрения над другим, скромный мужчина в возрасте, да парнишка — по виду студент — внимательно изучающий книжечку по программированию на Ассемблере.

На одном из небольших полустанков, всеобщее внимание привлек торопливо семенящий по платформе мужичонка средних лет. Сгибаясь под тяжестью четырех газовых баллонов, мужичонка уже собрался запрыгнуть в вагон, как двери с пронзительным шипением закрылись. Сочно выругавшись, он махнул рукой и, поставив два баллона один на другой, присел как на скамеечку.

Машинист медлил с отправлением, и пассажирам, изнывающим от духоты, не оставалось ничего другого как продолжать наблюдения за владельцем баллонов. Тем временем, тот энергично поерзал и снова неподвижно застыл.

— Чего это он? — Раздался в тишине задумчивый голос.

Ответ последовал незамедлительно, с какой-то непередаваемой философичностью в голосе:

— Заправляет…

Вагон вздрогнул, сотрясаемый даже не смехом, но гоготом. Вошедшие в этот миг контроллеры удивленно переглянулись, но, напустив на себя безразличный вид, приступили к проверке билетов.

Два человека двигались от начала вагона, два от конца. «Зайцы», а таковых в вагоне было подавляющее большинство, понуро опустив головы, потянулись за кошельками. Лидирующая в команде контроллеров крашенная блондинка лет тридцати пяти, с обширными телесами и громоподобным голосом, приступая к проверке билетов во всеуслышание заявила:

— Ну-с, господа «зайцы», если в вагоне вас наберется тридцать человек — штрафы не выписываем. С каждого по червонцу и езжайте с богом! Согласны?

Вагон ответил неразборчивым гулом. Ухмыльнувшись, тетка сделала знак стоящим в противоположных дверях: «начинаем».

Сурово зыркая на притихших пассажиров, контроллеры начали обход. Сидящие рядом бабки, быстренько достали пенсионные удостоверения, Лилит наши билеты… а сидевший прямо напротив меня парнишка, спокойно отложил свою книжку, и извлек из кармана на свет божий вязаную шапочку. С дурацким помпоном жуткого оранжевого цвета. Так же неторопливо натянул на голову, подмигнул мне… и, перекосив лицо в страшной гримасе, вывалил язык обильно пуская слюни.

— Билетики? — Требовательно раздалось над ухом.

Студент еще больше выпучил глаза, затряс руками и, роняя слюну, радостно промычал:

— Ы-ы-ы! Ы-ы-ы-ы!

Контролер брезгливо шарахнулся в сторону, дабы брызги слюны не достигли форменного кителя, и мельком бросив взгляд на наши билеты, поспешил прочь. Одна из старушек перекрестилась.

Едва синие пиджаки контроля скрылись за дверью тамбура, студент стащил шапочку, утер ей лицо, аккуратно убрал в карман, и вновь погрузился в изучение своей книжки. Взгляды потрясенных таким действенным способом бесплатного проезда, его абсолютно не интересовали.

— Вот это да! — Выдохнул я и, забывшись, потянулся поскрести затылок, едва не свалив парик, чем, наверное, еще больше изумил бы попутчиков.

Парень на миг оторвался от книги.

— А что делать? — Горько вздохнул он. — Билеты дорожают… пиво тоже… вот и приходится выкручиваться!

Спрашивать, как он в таком случае выкручивается с пивом, я постеснялся.

На станции нас действительно ждали. Два мрачных субъекта подозрительно осматривали каждого прибывшего на станцию. Особо пристального внимания удостаивались молодые мужчины. Когда мы с Лилит, изображая оживленную беседу, прошли мимо них, старший невзначай окинул нас взглядом. Словно рентгеном просветил. Холодок страха пробежал по спине, когда я ощутил мимолетное мысленное прикосновение к затылку. Но, видимо, волхв не счел необходимым тратить силы на бесформенное чучело, каким я, и выглядел, когда рядом щеголяла фигуркой фотомодели Лилит. На ней и сфокусировался сальный взгляд волхва. Толкнув младшего локтем, он указал взглядом на Лилит и что-то шепнул. Младший довольно осклабился, кивнул и, в свою очередь, зашептал в ответ, указывая на меня. Не знаю, хотел бы я услышать этот комментарий, но волхвы довольно заржали, и, осмотрев еще раз — Лилит с восхищением, меня с нескрываемым отвращением, — вернулись к наблюдению за полустанком.

— Козлы! — С наслаждением протянул я, едва удалился от волхвов настолько, что бы они не смогли услышать.

— Зато мы вне подозрений! Или, ты надеялся, что они предложат тебе провести нескучную ночь?

— Тьфу на тебя! — Испугался я. — Но, надеюсь, нескучную ночь для них устроить все же получиться. Правда не совсем таким способом, который ты имела в виду.

Спотыкаясь на каждом шагу — какой дурак придумал женскую обувь? Еще по ровному асфальту куда ни шло, но по ухабистой сельской дороге… — я тащился следом за Лилит, полностью положившись на ее память. К счастью, она не подвела.

Не прошло и получаса, как мы, миновав границы села, вышли на опушку леса.

— Ну, — улыбнулась Лилит, — теперь можешь переодеться!

Стрельнув глазами по сторонам — еще не хватало устраивать стриптиз для аборигенов — я с наслаждением стащил проклятый парик, и что было сил, зашвырнул в густые кусты. И едва не взвыл от наслаждения, когда слабенький ветерок коснулся распаренной, мокрой головы. Как мало на самом деле нужно для того, что бы ощутить себя счастливым! За париком последовали свитер, штаны, набитый ватой бюстгальтер и ботинки. Немного подумав, я отправил по тому же маршруту и солнцезащитные очки — все равно придется обновить Надюхе гардероб, так стоит ли жалеть такую мелочь?

Под не обидные шуточки Лилит, я быстро облачился в более пригодную для блужданий по лесу одежду — кроссовки, джинсы, футболку и «ветровку» — и совсем по другому посмотрев на свою соратницу улыбнулся:

— Ну что: марш вперед, труба зовет?

— Подожди.

Под моим удивленным взглядом, Лилит извлекла из сумки, в которой до этого хранились мои вещи, добротный спортивный костюм защитного окраса.

— Отвернись.

Не скажу, что с большой охотой, но я выполнил эту просьбу.

— Не подглядывай. — Строго пресекла все попытки чуть повернуть голову, девушка.

Вслушиваясь в шорохи за спиной, я прикрыл глаза, стараясь представить, как обольстительно смотрится сейчас молочно-белая кожа Лилит на фоне изумрудной травы…

— Эй, Макс! — Вывел меня из задумчивости ее голос. — Что с тобой? Кстати, уже можешь повернуться.

Я вздрогнул, и, отгоняя наваждение, обернулся. Лилит, прищурив глаза, смотрела с подозрением, уперев руки в бока. Спортивный костюм только подчеркивал прелести ее ладной фигурки.

— Э-э… задумался просто. — Промямлил я, чувствуя, как пунцовеют щеки.

— О чем?

— Да так… — Я окончательно смутился, и поспешил перевести разговор в другое русло. — Куда теперь путь держим?

— Туда, куда же еще. — Лилит махнула рукой в сторону загадочно темнеющего леса. — Готов?

— Всегда готов. — Кисло отозвался я.

— Ну, идем?

— Постой. — Вовремя вспомнил я об одном совете. — Сначала нужно попытаться найти мавку.

Мавку пришлось искать добрых часа полтора. Медленно бродя по опушке леса, я мысленно ощупывал каждое деревце, каждый кустик, каждую травинку. Дело осложнялось еще и тем, что я и понятия не имел, как должна выглядеть мавка.

Я уже почти отчаялся и собирался прекратить поиски, когда из кустов неподалеку высунулось любопытное личико девчонки лет эдак тринадцати. Забавно наморщив носик девчонка принялась совершенно невежливо меня рассматривать.

— Ты чего тут ищешь? — Заинтересованно спросила она, удовлетворив первое любопытство. — Потерял что?

— Потерял. — Отвернувшись, буркнул я, думая как отвязаться от настырной девчонки.

— Помочь найти? — Судя по зашуршавшим кустам, девчонка подобралась ближе.

— Слушай, дитя природы, — усталость давала себя знать, выплеснувшись в этой вспышке совершенно немотивированного раздражения. Я резко развернулся, и в упор посмотрел в большие, светло-серые глаза. — Почему бы тебе не пойти домой?

— Дома скучно. Чугайстырей не расшевелить, ходят по лесу мрачные, все чего-то вынюхивают, на нас внимания почти не обращают… Думала хоть с тобой поговорю, развлекусь… а ты злой.

Она повернулась, готовая нырнуть обратно в кусты, когда до меня дошел смысл ее слов. Она сказала — ЧУГАЙСТЫРИ?!

— Постой! — Со всей скоростью, на какую был способен, я метнулся, вперед стараясь ухватить девчушку за худенькое плечико. Не тут то было! Рука скользнула мимо плеча, загребая воздух. В то же время я мог поклясться, что девчонка не делала попыток увернуться, а я промахнуться не мог… — Постой!

Девчонка остановилась, и вопросительно посмотрела. Только сейчас я заметил что из всей одежды на ней только стеклянные бусы, и длинные, до щиколоток, русые волосы.

— Э-э… а где твоя одежда? — Отводя взгляд, задал я первый пришедший на ум вопрос.

— Мы никогда не носим одежду. — Улыбнулась девчушка, наблюдая как румянец смущения, выступает на моих щеках.

— Мы?

— Да — Мы! — Она откровенно потешалась надо мной. — Не притворяйся. Я же вижу, что ты уже догадался.

— С чего ты взяла?

— Да очень просто! — девчушка, нет, мавка, скривила личико. Моя игра в недотепу пришлась ей не по душе. — Амулет раз, искал ты отнюдь не глазами два и меня увидел три. Простой человек нас видеть не может, а тот, кто видит, о нас прекрасно знает… Достаточно?

— Более чем. На, вот… — Стараясь не смотреть на обнаженное тело, я стянул «ветровку» и протянул мавке. — Надень. Я с тобой поговорить хочу, а пока ты в таком виде…

— А с чего ты решил, что я хочу с тобой поговорить. — Хмыкнул она, но «ветровку» взяла, и даже набросила на плечи.

— Не знаю. — Честно признался я. — Не знаю. Но мне очень нужна твоя помощь!

Когда мы с Лилит, перебивая друг друга, закончили излагать свою просьбу, мавка задумчиво нахмурила брови.

— Ну, допустим, стану я вам помогать, а чем вы за услугу расплатитесь?

Лилит с готовностью достала купленные еще накануне, по совету бабы Яги, пряники и несколько ниток дешевых стеклянных бус. В глазах мавки блеснул интерес.

— Ну что, — быстро спросил я, — по рукам?

— Ишь, какой быстрый. — Хмыкнула мавка. — Я же сказала — допустим…

Мы с Лилит переглянулись. Интересно, что еще нужно этой девчонке?

— Хорошо, говори.

Мавка окинула меня задумчивым взглядом, машинально накручивая на палец свисающий со лба длинный светлый локон.

— А чего говорить? Мальчик ты симпатичный…

Едва смысл этих слов дошел до меня, я вздрогнул. Еще бы — если тело сидящей передо мной мавки принадлежало тринадцатилетней девчушке, то голос, которым были сказаны эти слова, мог бы принадлежать и тридцатилетней, искушенной во всех сторонах жизни, женщине. Но едва я успел что-либо ответить, как лес вздрогнул от негодующего вопля Лилит.

— Ах ты, дрянь! Да как у тебя только язык повернулся!

Она вскочила, намереваясь вцепиться в роскошные русые пряди. Я едва успел схватить ее за талию и оттащить в сторону. Мавка, не обращая на Лилит никакого внимания, пристально смотрела на мое лицо.

— Ну?

— Извини, но… нет.

— Ну, нет, так нет. — Если она и разочаровалась, услышав отказ, то ничем этого не показала. — Ладно, давайте ваши пряники и бусы.

Глава 28

— Вон он, чугайстырь. — Едва слышно шепнула мавка.

— Где?! — Видимо я шептал слишком громко, потому что сразу заработал чувствительный тычок под ребра.

— Там. — Тоненький пальчик показал на раскидистую ель. — У корней, за выворотнем прячется.

Всмотревшись в указанном направлении, я не увидел ничего, кроме растопырившего в стороны уродливые корни, огромного пня-выворотня. Однако стоило направить в ту сторону полоску сканера, как зеленая вспышка ясно очертила прячущееся там существо. Зная где искать, я посмотрел еще раз.

Теперь глаза почти без труда вычленили из густой тени большое, покрытое длинной свалявшейся шерстью, тело.

Пока чугайстырь сидел неподвижно, мне показалось, что он очень напоминает медведя. Однако стоило ему шевельнуться, и принять другое положение, я понял что сильно ошибся. Медведя чугайстырь напоминал мало. Первое пришедшее на ум сравнение — горилла. Вот только в наших краях гориллы не водятся. Да и размерами чугайстырь покрупнее будет. Прямо Кинг-Конг какой-то!

— Тише сидите. — Снова шепнула мавка. — У него нюх плохой, да и глаза слабоваты, зато слух — всем на зависть. Волшбой он вас не учует — амулетам спасибо, а вот услышит с легкостью.

Мы с Лилит застыли как «запорожец» перед «мерседесом». Боялись даже дышать — и так сердца стучат отбойными молотками, на другом конце леса слышно. Мавка одобрительно кивнула, и быстренько набросала план действий:

— Значит так, там впереди, шагов пятьсот, ручеек есть. Я сейчас отвлекаю этого лохматого, увожу подальше. А вы, тем временем, дуйте к ручейку. У него и встретимся. Только не забывайте все вокруг проверять! Вроде до ручья чугайстырей нет, но кто знает, что им в голову взбредет? Да и упырей поостеречься нужно — нет-нет, да и забредают в ручей, благо болото ихнее рядом. Все поняли?

Дождавшись наших кивков, мавка ящеркой скользнула к ближайшему дереву. Я только открыл рот, когда она с непостижимой скоростью вскарабкалась по шершавому стволу, и растворилась среди густой листвы.

Не прошло и минуты, как чугайстырь шумно заворочавшись, недовольно рыкнул. Заросшая густой шерстью морда задралась к верхушкам деревьев. Я замер. Чугайстырь, почуяв неладное, попытался отвернуться, но пущенная меткой рукой твердая шишка звонко щелкнула по узкому лбу. Следом за этим раздался звонкий, обидный смех.

Взревев, горилла-переросток выскочил из своего укрытия. Я с трудом удержался от изумленного вздоха, когда это чудовище предстало предо мной во всей своей первобытной мощи.

Пропорциями тела, это существо, теперь напоминало человека, только заросшего с ног до головы, и двух с половиной метров росту. Выпирающие из-под шерсти мышцы, бугрились как у обожравшегося анаболиков культуриста. Слишком маленькая для такого тела голова с низкими надбровными дугами, и узким покатым лбом, сидела на неимоверно широких плечах без всякого намека на шею. Обиженно ревя, чугайстырь бросился на вздрогнувшее от соприкосновения с могучим телом дерево.

Мавка только весело рассмеялась, и кинула еще пару шишек.

— Ну, поймай, поймай. — Подзадоривала она, и без того исходящего яростью, чугайстыря. — Что, не достать? Эх ты, урод волосатый!

Не знаю, понимал ли чугайстырь ее слова, но удары о дерево становились все увесистее.

Листва зашуршала, и чугайстырь, оставив бедное дерево в покое, бросился к соседнему. Но заливистый смех раздавался уже с другого дерева. Прикинув расстояние, я мысленно присвистнул — белка сдохнет от зависти, а мавка, похоже, даже не особо напрягается!

— Ты чего, заснул?! — Раздалось под ухом яростное шипение Лилит. — Давай вперед, пока этот йети не вернулся.

Я прислушался. Рев чугайстыря, приглушенный расстоянием, почти стих. Быстро же они!

Проверив, на всякий случай, не появилось ли поблизости еще каких монстров, я скосил глаза на Лилит. Похоже встреча с чугайстырем не произвела на нее ровным счетом никакого впечатления. Хотя чему тут удивляться — там, где мы с ней первый раз встретились, и не такие экземпляры попадаются.

— Путь свободен.

Не дожидаясь меня, а может, посчитав, что я прикрываю тыл, Лилит, чуть пригнувшись, короткими перебежками от дерева к дереву, поспешила в указанном мавкой направлении. Ее спортивный костюм защитного окраса довольно неплохо сливался с окружающей зеленью. Но вот свободно развевающиеся рыжие волосы ярким пятном выделялись на общем фоне.

Вдоволь налюбовавшись, я бросился следом. Тем более, что спина Лилит уже почти скрылась за деревьями.

Берег ручейка так густо зарос высокой травой, что обнаружился не раньше, чем нога провалилась по колено в холодную ключевую воду.

С трудом удержав рвущееся с языка ругательство, я выбрался на сухое место. В кроссовке противно захлюпало.

— Знал бы, сапоги б одел! — Кисло улыбнулся я.

Но Лилит даже не обратила на это внимания. Сделав мне знак помолчать, она настороженно всматривалась в нависшую над водой траву.

— Да перестань ты, наконец, хлюпать! — Раздраженно шикнула она.

Посмотрев на снятый кроссовок, я перевел взгляд на нее.

— Да не хлюпаю я…

— Чвак. — Отчетливо прозвучало в наступившей тишине.

Мы переглянулись.

— Максим, — горячо зашептала Лилит. — Быстрее проверь ска…

Не успела Лилит договорить, как нечто большое с шумом выметнулось из воды и повисло у нее на шее. Взвизгнув от неожиданности, она попыталась отпрянуть, но видимо фортуну в этот миг интересовал кто-то другой. Зацепившись ногой за подвернувшийся некстати камень, Лилит неуклюже повалилась на землю, увлекая за собой намертво вцепившееся в одежду существо.

Я замер, глупо сжимая в кулаке мокрый кроссовок. Мелкие, но невероятно острые зубы выпрыгнувшего из воды существа, щелкали уже в нескольких сантиметрах от горла моей спутницы.

— Ну, чего стоишь, дубина? — С трудом сдерживая натиск выдавила она, — помоги…

Хриплый, дрожащий голос вывел меня из ступора. Раздумывать времени не было, поэтому я просто выбросил вперед руку с растопыренными пальцами.

Четыре молнии ударили в покрытую гадкой на вид слизью, буро-зеленую спину. Существо пронзительно заверещало от боли, но попыток впиться в нежное, белеющее горло не оставило.

— Сильнее бей, сильнее!

Не надеясь больше на волшбу, я подскочил и что было сил, врезал ногой в бок существа. Треснула разрываемая ткань курточки, и маленький уродец с визгом отлетел в сторону.

Он еще не успел приземлиться, как сорвавшийся с ладони Лилит пылающий шарик, влетел в широко распахнутый рот. Раздался негромкий хлопок — не громче лопнувшей лампочки — и существо, захлебнувшись визгом, затихло.

— Твою мать… — Только и выдавил я. — Твою мать!

Я подошел к распластанному на земле тельцу. Сзади, неразбрчиво ругаясь под нос, поднималась Лилит. Потолкав уродца ногой и убедившись в отсутствии признаков жизни, я низко склонился всматриваясь в сохранившую даже после смерти выражение адской злобы, морду.

Непропорционально большая для такого тщедушного тельца голова, крепилась к плечам тоненькой шейкой. Настолько тонкой, что казалось можно переломить двумя пальцами. Такими же тонкими и хрупкими казались руки и ноги. Однако вспомнив как крепко вцепилось существо в Лилит, я невольно поежился — не хотел бы я испытать на себе крепость этих ручонок. Каждый палец на руке и ноге заканчивался коротким, но острым, загнутым когтем. На одном из них до сих пор болтался лоскуток защитного цвета. Узкие плечи, раздутый, выпуклый живот — еще та картинка!

— Ну и дрянь! — Лилит наконец вытряхнула из гривы волос, набившуюся туда за время короткой схватки, прошлогоднюю хвою. Со вздохом оглядела испорченный безвозвратно костюм, и присоединилась ко мне. — Это еще кто?

— Похоже упырь. — Рассматривая абсолютно лысую голову, выпученные круглые глаза и широкий лягушачий рот, припомнил я наставления бабы Яги. — До чего же он гадко воняет! Еще и слизь эта… Бр-р-р!

— А теперь представь, — фыркнула Лилит, — эта гадость зубами щелкает, а ты как баран, стоишь и любуешься, даже не делая попыток помочь!

Я ощутил, как краска залила лицо.

— Ну… это… растерялся сначала. — Стал оправдываться я. — А потом я его молниями, а они чего-то не сработали…

— Не сработали. — Передразнила Лилит, сердито сверкнув глазами. — Недоучка…

— А я и не отрицал. — Мне до слез стало обидно за «недоучку». — И никто не скрывал что все может обернуться… даже еще хуже. Сама пошла.

— Да ладно тебе. — Лилит, похоже стало неловко за свои слова. — Забудем, а? Ну, вспылила, а ты думаешь какого мне, после того как эта тварь меня всю обслюнявила? Еще и костюм выбрасывать придется.

Мы замолчали, думая каждый о своем. И молчали до тех пор, пока не зашуршали ветки и с дерева не донесся веселый голосок:

— Ну, чего носы повесили? — Мавка снорово спрыгнула едва не на наши головы, и только тогда заметила распластанное тело упыря. — Ну, вы даете. Нельзя вас одних оставить. Неужели не могли стороной обойти?

— Если бы могли — обошли.

— Так, — не тратясь на пререкания, мавка деловито осмотрела тело. — Молодой еще, стало быть, рядом ошивается еще парочка. Времени мало, либо бежать со всех ног, либо…

— Либо? — поторопил я, заглядывая ей в глаза.

— Вам же нужно что бы все тихо было? — Скорее даже не спросила, а констатировала мавка. — Когда старики этого найдут, а найдут непременно, шуму на весь лес будет. Выход один — найти их первыми. Но и тут шуму не оберешься… Что делать думаете?

— А что здесь думать? — Не спрашивая Лилит, но, чувствуя ее поддержку, решил я. — Надо выловить тех, кто может поднять шум. Где их искать?

— Да здесь же. Я имею в виду в ручье. Либо выше, либо ниже по течению. А, скорее всего и искать не надо — только подождать. Держу пари, что они уже сами сюда направляются.

— Что ж, если так… Будем ждать… Чугайстырь не вернется?

Мавка расхохоталась.

— Я его так завела, что поленится обратно тащиться, они все ленивые. А если и вернется, то тоже не страшно. Все-таки до того места пять сотен шагов. Хоть слух у него и хорош, но с такого расстояния, да еще и днем, когда птицы вовсю поют, жуки разные летают… Не боись, не услышит. Просто будь настороже, на тот случай если другой забредет. Много их сегодня…

— Угу, — не удержавшись вставила Лилит, — если он чугайстыря как этого слюнявого почует, то я бы предпочла находиться в засаде подальше от этого места…

Сжав зубы, я проглотил эту пилюлю, дав себе слово на этот раз не оплошать.

Ожидание показалось вечностью. Хотя на деле прошло, вряд ли больше получаса, я весь извелся, вздрагивая от каждого звука, и принимая шорох легкого ветерка за подкрадывающихся лесных чудищ. Зеленая полоска сканера раз за разом обшаривала окрестности, но тщетно. Ожидаемой каждую минуту вспышки неонового света все не было.

От нечего делать, я бросал взгляды на развернутый ко мне точеный профиль Лилит и, в который раз, перебирал события последних дней.

В голове не укладывалось, что дед мог меня так банально подставить. Как-то не похоже на него. А значит, есть нечто, что я упустил, проглядел, какая-то подсказка, намек… Но вот что? Пытаясь поставить себя на место деда, я скоро оставил эту затею. В этой шахматной партии дед был гроссмейстером, а я так… даже не новичок, а случайный зритель. Чем больше я думал, тем крепче становилась уверенность, что ответ нужно искать вовсе не в снах-воспоминаниях, как полагал Грязнуля. До такой банальности дед бы не опустился. Значит, сны должны лишь указывать на ответ, который лежит где-то на поверхности. Только где? Внезапно в голову пришла совсем уж шальная мысль — а может в снах вообще нет никакого смысла? Но я решительно отбросил эту крамолу — дураком дед не был, а шутить в такой ситуации не стал бы наверняка. Или я плохо знаю своего деда?

Громкий шум, раздавшийся чуть в стороне, заставил вздрогнуть, и молниеносно развернувшись вскинуть руку. Послушные мысленному приказу, меж растопыренных пальцев зазмеились извилистые электрические разряды. Я уже собирался ударить молниями в источник непонятного шума, когда мавка жестами привлекла мое внимание. Скрестив запястья, она помахала ладонями, изображая птицу, и покачала головой. Понимающе кивнув, я опустил руки, и сделал несколько глубоких вздохов, унимая бешено бьющееся сердце. Птица, так птица, мавке с дерева виднее. Тем более что полоска сканера упрямо пробегала мимо того места, не находя ничего подозрительного.

Не прекращая ощупывать окрестности, я постарался снова поймать ускользающую мысль. Почему-то казалось, что я не успел додумать нечто важное, нечто, что могло натолкнуть на верный путь. Но мысль безвозвратно ушла.

Зная, что чем больше сейчас буду думать, тем дальше уйду от необходимого результата, я, не без сожаления, переключился на окружающую действительность.

Странно, сколько в детстве я проводил времени в лесу, но никогда не обращал внимания насколько он красив. Никогда не обращал внимания на запахи наполняющие лес, на звуки, на краски. Я замер, до глубины души пораженный этим открытием. Как зачарованный, я наблюдал за радужным переливом в капельке воды, дрожащей в самом центре кружевной паутины. Хозяин паутины, мохнатый черный паук, тревожно перебегал с края на край, ловко переступая цепкими лапками. Где-то, совсем неподалеку, возмущенно затрещала сорока. Ей вторил дробный перестук дятла. Едва заметный порыв ветерка донес до слуха переливистую трель соловья. Загадочно зашелестела потревоженная листва. Свежий, наполненный запахами трав воздух будоражил кровь, пьянил. Хотелось вскочить, запрыгать, совсем как в детстве, и во всю силу легких заорать: эге-ге-гей!!!

Желание было таким сильным, что я с трудом усидел на месте. Это не укрылось от пристального внимания Лилит. Встревожено похлопав меня по руке, она едва слышно прошептала:

— Ты чего?

Глупо улыбаясь во всю ширь, я обвел рукой лес:

— Красиво-то как!

Лилит сначала нахмурилась, а, поняв, что я хотел сказать, сердито сверкнула глазами и покрутила пальцем у виска.

Не обижаясь, я сделал несколько глубоких вдохов, стараясь растворить в себе как можно больше этого пьянящего благолепия.

Большего я не успел. В душе тренькнул звоночек приближающейся опасности, и вслед за ним полоска сканера ослепительно полыхнула два раза. Отбрасывая чудесное наваждение, я моментально собрался и сделал знак Лилит.

Упыри приближались. Как и предсказала мавка — двое.

Глава 29

Разбрасывая мириады ослепительно блеснувших в лучах солнца брызг, упыри выпрыгнули из воды, и замерли, настороженно принюхиваясь. Я едва сдержал подкативший к горлу комок тошноты. От каждого движения упырей, слизь обильно покрывавшая буро-зеленую кожу, шла волнами, подрагивала, словно живущая собственной жизнью. Круглые выпученные глаза, немигающе смотрели по сторонам. Они и вправду напоминали жаб переростков, вот только, если можно представить жабу с акульим оскалом.

Наблюдая за упырями, я краем глаза заметил, как подобралась Лилит. Сердце ласточкой затрепетало в предчувствии схватки. Рука, уже привычно, начала подниматься вверх, меж растопыренными пальцами скользнули голубоватые змейки. Я задержал дыхание. Еще миг, и…

Три бурых тела разорвали зеркальную гладь ручья и присоединились к стоящим на берегу.

— Дерьмо! — Шепотом простонала Лилит. — Опять ты одного прошляпил!

Я пожал плечами, крыть, как говориться было нечем. Хотя, даже если бы я их вовремя засек — что толку-то?

Тем временем, один из упырей разглядел лежащий в траве неподалеку, труп. Издав неприятный звук — что-то общее между бульканьем и кваканьем — он указал остальным в сторону своей находки. С удивительной для таких кривых ножек прытью, упыри бросились к мертвому товарищу.

— Сейчас начнется! Всю округу на уши поднимут… — Снова простонала Лилит, закатывая глаза. — Эх, была, не была!

Не отрывая взгляда от упырей, она, неожиданно сильно, притянула меня к себе и горячо зашептала, почти касаясь моего уха губами.

— Слушай внимательно! Придется мне удерживать тишину, так что с упырями я тебе не помощница. Учти, надолго моих сил не хватит, минуты две от силы. Уж постарайся не тянуть!

— Удерживать тишину? — Переспросил я не понимая, что она имела в виду.

Но Лилит вместо ответа быстро пробормотала несколько неразборчивых слов, и звонко хлопнула в ладоши. Хлопок был последним звуком достигшим моих ушей. В следующий миг воцарилась звенящая тишина. Удивленно глянув на Лилит, я успел увидеть открывающийся в неслышных проклятиях рот прежде, чем увесистый пинок выбросил меня из кустов.

Разбираться в произошедшем времени не было. Упруго вскакивая на ноги, я посмотрел в сторону пятерки упырей. Ошарашенные не меньше моего, упыри удивленно крутили круглыми головами, пытаясь пробулькать хоть звук.

Набрав полную грудь воздуха, я истошно заорал, не слыша своего крика, и ударил сразу с двух рук. Извилистые молнии послушно метнулись вперед, но, не достав до целей каких-то пару сантиметров, ударили в землю. Взрыва я не услышал. Абсолютно беззвучно в воздух взметнулись комья глинистой земли, сухие сучья и прочий мусор обильно укрывавший лесную почву. Упырей разбросало в разные стороны, как метко брошенный шар кегли. Не давая противнику опомниться, я выцелил одного и, умоляя небо, что бы на этот раз все получилось, ударил снова.

Молнии хищно вгрызлись в упавшее тело. Рот упыря широко распахнулся. По-прежнему ничего не слыша, я ощутил этот полный непереносимой боли крик. Потом корчащееся тело охватили жадные языки пламени, милосердно скрыв перекошенную от боли морду.

Уловив краем глаза какое-то движение, я молниеносно развернулся. Вовремя. Мощно оттолкнувшись от земли задними лапами, ощерившись в жутком оскале, на меня летел следующий упырь. Скрюченные пальцы, на вытянутых вперед руках, блеснули изогнутыми когтями. Не думая, уже почти рефлекторно, я вскинул руку. Коротко полыхнула электрическая дуга, и охваченный огнем комок плоти тяжело ударил меня в грудь, опалив ресницы и брови.

Не устояв на ногах от толчка, я опрокинулся навзничь, кувыркнулся через голову и поспешно вскочил, выставив перед собой чуть подрагивающие от напряжения руки.

Оставшиеся трое упырей не спешили повторить подвиг товарища. Низко припав к земле, они внимательно следили за каждым движением. Помня наказ Лилит не тянуть, я ударил в ближайшего ко мне. За мгновение до этого, упырь, выгнувшись кошкой, неожиданно высоко подпрыгнул и приземлился ощутимо левее. Молнии яростно взрыли землю, не причинив ему никакого вреда. Лягушачья морда расплылась в злорадной ухмылке.

Второй раз ударить я не успел. Троица упырей, не сговариваясь, бросилась в атаку. Пока я терял драгоценные мгновения, решая, кто из них представляет большую опасность, двое мертвой хваткой вцепились в руки лишая возможности защищаться. Третий, тот самый, по которому я промахнулся, широко раскрыл пасть, и, подпрыгнув, попытался впиться в горло.

Дернувшись изо всех сил, я в последний момент сумел прикрыть горло плечом. Челюсти упыря по-бультерьерьи схлопнулись. Плечо ожгло острой болью. Рукав рубашки, не выдержав, треснул, и упырь свалился на землю. Дождавшись когда он, обозленный промахом, вскочит, я резко ударил ногой. Как на тренировке. Носок ботинка угодил точнехонько в подбородок, ломая хрупкие кости и отбрасывая ослепленного болью упыря в сторону.

Чувствуя, как от резкого движения по руке побежала горячая струйка крови, я задергался изо всех сил, стараясь стряхнуть вцепившихся в запястья упырей раньше, чем рана даст о себе знать в полную силу. Не тут то было! Мотаясь из стороны в сторону, те только крепче стискивали пальцы.

Сжав зубы, я широко махнул правой рукой, метя в ствол стоящей рядом сосны. Сухожилия жалобно затрещали, но выдержали. В воздухе мелькнул болтающийся на руке упырь, и смачно врезался в дерево. Сила столкновения была такова, что на бугристом стволе остался отчетливый влажный след. Сжимавшие мое запястье пальцы разжались, и бездыханное тело осталось лежать возле выпяченных из земли корней.

Последний упырь, видя, что удача поворачивается спиной, разжал захват и, отпрыгнув, злобно оскалился. Пользуясь неожиданной передышкой, я скосил глаза на ноющее плечо. Порваный рукав густо пропитался кровью. Крупные, словно вишни, капли тягуче срывались с ладони, падая на усыпанную пожухшей хвоей землю. Почувствовав приступ дурноты, я поспешно отвел глаза. Только в обморок грохнуться, как институтка перед извращенцем, не хватало. Надо срочно сконцентрироваться на чем-то другом. Например, на готовящемся к атаке упыре.

Либо эта бестия оказалась умнее уже отживших свое, с моей скромной помощью, товарищей, либо боязливее, однако бросаться вперед очертя голову не собиралась.

Опустившись на четыре конечности, он медленно двинулся по кругу, осторожно ступая, точно нащупывая дорожку по весеннему льду. Не переставая следить за его перемещениями, я попробовал осторожно напрячь мышцы поврежденной руки. Боль, тут как тут, полыхнула от плеча до кончиков пальцев. Плохо. Очень плохо. Стрелять молниями с двух рук было удобнее. Я поднял здоровую руку, тщательно прицеливаясь в замершего упыря…

Ничего не произошло.

Начиная нервничать, я встряхнул кисть и снова прицелился.

На кончике указательного пальца сиротливо сверкнула одинокая искорка и, затухая, медленно спланировала мне под ноги.

Блин, да в чем же де… Додумать я не успел. Уразумев, что опасности я сейчас представляю не больше, чем блоха для собаки, упырь бросился вперед.

Почти тридцать килограммов костей, мяса и мышц, с лету ударили меня в грудь, сбивая с ног и выбивая воздух из легких. Всхлипнув, я повалился навзничь. Упырь приземлился сверху. Снизу, промеж лопаток, оказался довольно твердый корень сосны. Остатки воздуха, с жалобным всхлипом, покинули сдавленную грудь. Однако Лилит свое дело знала — звуков я по-прежнему не слышал. Оставалось надеяться, что другие тоже.

Стараясь не обращать внимания на раздирающие рубашку когти, я упер ладонь в склизкий подбородок, отталкивая клацающие зубы подальше от своего горла. Однако близость моей незащищенной плоти, придавала упырю дополнительные силы. Медленно, но верно, он пересиливал дрожащую от напряжения руку. Из широко распахнутой пасти отвратительно пахнуло ароматом гнилой рыбы и чего-то не менее мерзкого. В который раз за последние несколько минут к горлу подкатил комок тошноты. Скривившись, я, на сколько мог, отвернул голову. Воспользовавшись этим, упырь отвоевал еще сантиметр. Чувствуя, как лоб покрывается бисеринками пота, я страстно возжелал оказаться где-нибудь подальше от этого леса, этих упырей, всей этой заварухи с дедовым наследством. А еще пожалел, что природа обделила человека таким прекрасным инструментом как когти. И острое жжение в расцарапанной груди только укрепляло эту мысль.

Неожиданно голова упыря дернулась и подозрительно легко отстранилась назад. Заинтересованный, я повернул голову… Боже мой! Судя по вздувшимся на тонкой шее венам, упырь истошно орал. С жутко развороченного подбородка тоненькой струйкой сочилась желтовато-зеленая, похожая на гной, жидкость. Но самым страшным была моя собственная рука — каждый палец оказался увенчан длинным, сантиметров пяти, когтем. Изогнутые словно ятаганы когти зловеще поблескивали матовым металлическим блеском.

Все еще пораженный этой метаморфозой, я, насколько позволяло положение, размахнулся и всадил плотно сжатые, сложенные копьем пальцы, в узкую грудь. Когти без труда прорвали кожу и ребра, и застряли глубоко в теле.

Упырь забился, словно насаженный на крючок червяк. Изгибаясь в агонии, он все же попытался довершить начатое. Оскаленная пасть метнулась к моему горлу.

В тот самый момент, когда челюсти уже собирались сомкнуться, разрывая сонную артерию, мощный удар увесистым суком отбросил его в сторону.

Я прерывисто вздохнул. Все оставшиеся во мне силы уходили на то, чтобы не потерять сознание. Сквозь застилающую глаза багровую пелену, я увидел, как мавка опустила ставшую уже не нужной, огромную дубину.

Звуки дневного леса обрушились не хуже этой самой дубины. После неимоверно долгих минут тишины, они казались особенно оглушительными. При желании я, наверное, мог бы услышать как перебирая лапками топает сороконожка, или копошиться муравей. Шум был таким сильным, что нестерпимо заболела голова. Прошло какое-то время, прежде чем я смог адекватно воспринимать происходящее.

Пока я приходил в себя, Лилит, подключив к делу мавку, осторожно промыла раны на плече и груди, смыла запекшуюся кровь. Причем в качестве тампона использовался кусок ее спортивного костюма, смоченный водой из того самого ручья, откуда появились упыри. По заверениям мавки, вода была наичистейшей, ключевой. Так как никакой другой воды поблизости не наблюдалось, пришлось поверить ей на слово.

К тому моменту, когда я более-менее пришел в себя, Лилит почти удалось привести меня в божеский вид. Правда, вид этот был еще тот! Пропитанная кровью рубаха заскорузла, один рукав наполовину оторван, а на груди вообще одни ленточки и непонятные лохмотья. Хорошо хоть острые когти исчезли вместе со смертью упыря, а то можно было прямиком в Голливуд на съемки фильма ужасов. На главную роль и без грима.

— Жаль зашить нечем. — Посетовала Лилит кое-как расправив болтающиеся на мне лохмотья.

— На. — Мавка стянула с себя мою ветровку и резко тряхнула головой. Длинные русые волосы взвились в воздух, и опали, окутав обнаженное тело невесомым туманом. — Надень это, хоть людев не напугаешь, если такие встретятся.

— А ты? — Замотал головой я. — Ты ж… голая.

— А, ерунда. — Беззаботно отмахнулась она, и повела плечиками. Неизвестно чего она хотела этим добиться, но у меня моментально перестала сочиться кровь из ран, устремившись совершенно к другой части тела. Я отвел глаза. — Я всегда так хожу. Привыкла уж… Да не переживай, мне так даже сподручнее будет.

С сомнением покачав головой, я все же взял предложенную куртку. Ей-то может и сподручнее, а вот каково мне?

Додумать не удалось. В кустах зашебуршало, зеленоватая тень метнулась к ручью, раздался негромкий всплеск. Соображая, что это было, я тупо смотрел на расходящиеся по водной глади круги.

Первой опомнилась мавка. Дико взвизгнув, она упала на землю молотя сжатыми кулачками по колючей хвое.

— Это вы виноваты, вы! — Словно заведенная причитала она. — И зачем я только согласилась?!

Подняв от земли зареванное личико, она обличительно ткнула в меня пальчиком.

— Это все ты со своими пряниками! Они же меня теперь со свету сживут. Этот, небось, все видел… И что я с вами заодно, и что я этого дубиной… Да и волхвам пожалуются, от тех и вовсе не скрыться! И почему я такой невезучей уродилась?! И зачем я только с вами связалась?!

— Да кто видел? — Ответ мне уже не требовался, но всегда так хочется надеяться на лучшее! Увы, не тот случай.

— Кто, да кто?! Упырь! — Выкрикнула мавка.

— Тот, которого ты ногой по морде. — Негромко пояснила Лилит. — Он так в кусты летел, что и подумать нельзя было… А он такой живучий оказался! Все предосторожности насмарку…

— Насмарку?! Вот уж хрен! — Я подпрыгнул словно подброшенный пружиной. Лилит открыв рот, смотрела, как я бросился к ручью. Даже мавка перестала реветь и заинтересованно посматривала, шмыгая носом.

Рука торопливо нырнула по локоть в ледяную воду. Что там говорит физика насчет молний? Электричество? А что у нас является превосходным проводником? Вода!

Молясь, чтобы хоть на этот раз волшба не подвела, и чтобы упырь не успел уплыть достаточно далеко, я зажмурился и…

Удар был так силен, что меня отбросило на несколько метров. Искры салютом брызнули в стороны, едва не поджигая сушняк.

— Получилось! — Радостно завопила Лилит и, опомнившись, зажала себе рот ладонью. Вот, баба, еще не хватало, чтобы все чугайстыри в лесу услышали этот крик. — Получилось, получилось!

Превозмогая боль во всем теле, я медленно поднялся и, прихрамывая, подошел к ней.

Упырь уплыть не успел. Наполовину выброшенное на берег тело не подавало признаков жизни, только покачивалась подталкиваемая течением безвольно расслабленная рука.

— Мерзость. — Выдохнула мавка и, вымещая страх последних мгновений, с силой опустила дубину на круглую голову. Хряпнуло, и мы с Лилит поспешили отвернуться, не желая видеть желтоватую кашицу, брызнувшую из расколотого черепа.

Как мы ни торопились, но пришлось задержаться у негостеприимного ручья самое меньшее на час. Половину этого времени ушло на заживление ран. Сыграл тут роль переизбыток адреналина в крови или мое собственное невежество в таких вопросах, но подвижность в поврежденную руку возвращалась с трудом. Царапины на груди дались намного легче. Оставшиеся полчаса я потратил с не меньшим толком блаженно развалившись на мягкой земле, положив голову на сушнину и давая отдых подрагивающим от напряжения нервам.

Лилит с мавкой расположившись неподалеку, переговаривались о чем-то вполголоса, стараясь не мешать моему отдыху.

— Пожрать бы, — мечтательно протянул я и широко, с подвыванием зевнул. — Вот о чем не подумали, так не подумали.

Лилит грустно кивнула. Мавка нахмурила брови и после недолгой паузы предложила:

— А может, пряников хотите?

Сказано это было с такой интонацией, что я, даже не задумываясь покачал головой. А Лилит добавила:

— Спасибо за предложение, но утолить голод их все равно не хватит. — И благодарно улыбнулась.

По личику мавки проскользнуло облегчение, что никто не посягнет на ее пряники, однако она поспешила взять себя в руки и надеть маску безразличия.

— Ну, если не хотите, — мы с Лилит старательно замотали головами, — тогда как хотите.

Окончательно успокоившись, мавка поерзала, устраиваясь поудобнее и начала жевать неизвестно откуда извлеченный пряник. Выпучив глаза, я уставился на совершенно обнаженную девушку.

— Чего уставился? — Недовольно спросила мавка, чавкая набитым ртом. — Никогда девку голую не видел?

Стушевавшись, я отвел взгляд.

— Да нет… Просто интересно стало — откуда ты пряники достаешь?

От такого ответа мавка закашлялась едва, не подавившись куском, и густо покраснела. Лилит сдавленно хихикнула. Я и сам, сообразив, что именно сказал, не знал — смеяться или краснеть. Ситуацию спасла мавка. Справившись с непослушным пряником, она отряхнула руки и решительно встала. Отвернувшись — совсем не из скромности, а под строгим взглядом Лилит, — я потуже запахнул ветровку и пожалел, что мавка не носит бикини. Тогда мне не приходилось бы отводить взгляд.

— Ну что, пошли? — Скорее утвердительно сказала она. — А то время идет… Пока еще до места доберемся! А упырей хватиться могут… Да и ты все глаза себе вывернешь.

Последнее относилось ко мне. Самое интересное, что, судя по ухмылке, ее это совершенно не беспокоило, скорее наоборот. Но вот взгляд, которым наградила меня Лилит… Я поспешно вскочил, демонстрируя готовность продолжать путь невзирая ни на что.

Мавка легко перепрыгнула ручей и тенью скользнула меж деревьев. Ни одна веточка не хрустнула под ее босой ногой. Сглотнув набежавшую слюну, я заворожено проследил как меж густых ветвей мелькнули белоснежные точеные ножки.

— Слюну подбери! — Насмешливо, и немного зло, произнесла Лилит, и, не дожидаясь меня, проследовала за мавкой.

Нет, никогда мне не понять женщин! Сама идет помогать мне освобождать мою девушку, и при этом злиться, что смотрю на кого-то кроме нее. Ну, где тут, скажите, логика?

А я только начал считать ее своим другом!

Глава 30

— Пришли! — Изящная ручка мавки аккуратно раздвинула, сплошь покрытые мясистыми, темно-зелеными листьями, ветки кустов. От прикосновения, пара листиков сдвинулись с привычных мест, обнажая налитые соком рубины ягодок. — Волхвы там.

Я, с любопытством, заглянул в получившуюся амбразуру. Сразу за кустами лес обрывался. Именно обрывался, а не заканчивался. Словно кто-то острым ножом провел четкую грань, отделив лес от огромного поля. Вдалеке, едва проглядывался высокий кирпичный забор и покрытая темно-серой черепицей крыша.

— Дальше вам придется самим. В поле от меня вам все равно никакой помощи не будет. Это в лесу я почти хозяйка, а здесь свои хозяева имеются.

Я только кивнул, смиряясь с неизбежным.

— Все равно спасибо. Без тебя мы бы и досюда навряд ли б дошли.

Мавка кокетливо пригладила струящиеся по плечам и груди русые локоны. Длинные ресницы затрепетали, когда она томно прикрыла глаза.

— Неужели я за это не получу даже такой малости, как дружеский поцелуй?

Вопрос заставил меня поперхнутся и вопросительно посмотреть на Лилит. Однако та сделала вид, что ничего не расслышала, лишь пристальней всматривалась в стоящий в отдалении домик, предоставив все решать самому. Немного обидевшись, я решил отомстить. Решительно притянув к себе зардевшуюся мавку, впился долгим поцелуем в мягкие губы. Поцелуй отдавал медом, цветами, и еще чем-то таким сладким и нежным, что голова закружилась, захотелось растянуть этот краткий миг на долгую вечность. Руки сами собой крепче обхватили осиную талию…

— Кхм! — Требовательно раздалось под ухом.

С неохотой отстраняясь от мавки, я наткнулся на горящий яростью взгляд Лилит. Стоило порадоваться, что она не умеет воспламенять взглядом, хотя в воздухе все явственнее пахло паленым.

— Ах! — Делая вид, что готова упасть в обморок, выдохнула мавка, подливая масла в огонь. — Меня еще никто так не целовал! Если передумаешь, возвращайся ко мне. Обещаю — скучно не будет!

И заливисто хохоча, она легко вспрыгнула на высокую ветку дуба и скрылась в густой листве. Еще долго после ее ухода, у меня в голове звенел напоминающий перезвон колокольчиков смех.

— Бабник! — Презрительно выдохнула Лилит. — Ишь, как потек. Стоило этой девке состроить глазки, как ты уже готов тащиться за ней на край света! У, кобелина! Развратник! Маньяк! Извращенец! Зоофил!

— Э, стоп! — Прервал я поток «комплиментов». — Это почему это зоофил?

Она словно этого и ждала.

— А потому! Видел, как она по деревьям прыгает? Это в Африке обезьяны так и не научились говорить, а в России чего только не случается!

— Обезьяны шерстью покрыты и черные. — Не подумав, бухнул я.

Лилит мстительно сощурила глаза.

— Шерсть у нее, такие как ты повытерли. А кожа белая… Так солнце здесь не в пример Африке. В России о хорошем загаре только мечтать приходиться. А эта и вообще на солнце не выходит, в тени деревьев сидит…

— Да ладно тебе! — Все еще пребывая под впечатлением от поцелуя, миролюбиво проговорил я. — Подумаешь поцеловались. Всего-то и делов…

Глаза Лилит вспыхнули с новой силой. Грудь поднялась, набирая побольше воздуха для нового взрыва. Я, на всякий случай, втянул голову в плечи и зажмурился. Долгие секунды сложились в минуту, полторы, но взрыва не было. Я осторожно приоткрыл один глаз.

Лилит стояла вполоборота ко мне, опустив голову так, что лицо полностью скрывали огненно-рыжие волосы. Поникшие плечи подозрительно вздрагивали.

— Лилит, — робко позвал я, — Лилит, ты чего, а?

Она не ответила. Сомневаясь, правильно ли я поступаю, я положил руку ей на плечо. Она не отстранилась, но и не подняла глаз.

— Дурак. — Произнесла она так тихо, что я с трудом разобрал слова. — Ну, какой же ты дурак!

Плечо под моей рукой мелко задрожало.

— Лилит, — я вконец растерялся. — Ты что, плачешь?

Она ненадолго замерла, а когда вскинула голову, на лице застыла прежняя насмешливая ухмылка. Чуть курносый носик задорно задрался вверх.

— Вот еще! С чего бы это?!

Спрашивать, почему у нее красные глаза, я не стал.

Солнце нехотя ползло по кристально чистому небосклону, постепенно меняя цвет с ослепительно-желтого, на багрово-красный, зловеще увеличиваясь в размерах. Нависнув ненадолго над виднеющейся вдали серой крышей, оно стремительно ринулось вниз, скрываясь за горизонтом. Несколько долгих минут горизонт пылал, выкрашенный последними лучами в краски всепожирающего пожара, а затем на землю упала тьма.

Ночь наступила внезапно. Считается что в наших широтах такого не бывает — ерунда! Как раз в наших широтах возможно все. И метель в конце мая и веселый перезвон капели в январе.

— Ты чего, заснул? — Увесистый тычок по ребрам, вывел меня из глубокой задумчивости. Судя по всему, Лилит и думать, забыла о недавней ссоре… Или решила отложить это на время.

— Уже идем?

— Стой. — Остановила Лилит, видя что я уже собираюсь покинуть наше убежище в густых кустах. — Сначала решим, как пойдем.

— А чего решать? — Удивился я. — Вон дом, сейчас мы быстренько добежим…

— Угу, а у самого забора или, что скорее, на полпути, получим несколько увесистых ударов от негостеприимной кучки волхвов.

— Но ведь темно… — Нерешительно протянул я. — Думаешь, заметят?

— Уж будь уверен. — Успокоила Лилит. — Вряд ли они такие дураки, чтобы полагаться только на свои глаза. Держу пари, что после того как ты исчез из их поля зрения, бдительность только усилилась. Может приборами ночного видения они и не запаслись, но уж ловушек на подходах к дому наставили. Неспроста дом так расположен.

С этим я спорить не мог. И, правда, дом возвышался в самом центре огромного поля, одинаково далеко от полоски леса с любой стороны. Трава по колено, не выше — незамеченной, разве что кошка проскользнет. Небось, специально лес вырубали, да и траву время от времени выкашивают. А уж сколько в такой траве можно ловушек спрятать, даже не магических, а простых, вроде натянутых проволочек, прикрепленных к сигнальным ракетам, и думать страшно! Поэтому, для начала, я постарался убедить себя, что волхвы побрезгуют прибегать к технике, и ограничатся волшбой.

— Слушай, а как быть, если они все поле оцепили?

Лилит ненадолго задумалась, внимательно всматриваясь в скрытое мраком пространство. Луны на небе еще не наблюдалось, мерцающие в вышине звезды светом не баловали, так что единственным ориентиром служил желтоватый свет окон далекого домика.

— Все — это вряд ли. — Наконец решительно тряхнула челкой она. — Тут столько силы надо, что они на это не пойдут.

— Почему?

— Все очень просто. Поставь себя на их место. На это поле уйдут все силы, которые у них есть. Теперь представь: ты проходишь сквозь все заслоны и, пылая праведным гневом и жаждой мести, требуешь у них сатисфакции. А они, обессиленные сомнительной защитой, не имеют возможности даже сопротивляться. Ты бы пошел на это? Особенно если учесть, что поставлено на кон?

В ее словах был резон.

— Тогда предложение. Я иду впереди, сканирую дорогу. Если натыкаюсь на что-либо подозрительное, делаю знак рукой, вот так. — Я поднял руку с раскрытой ладонью.

— Маленькая поправочка. Не идешь, а ползешь. По-пластунски. Я соответственно тоже.

Смерив взглядом расстояние от нас до домика, я невольно поморщился — это ж сколько грязи придется пузом собрать? Но, похоже, Лилит права, по-другому нельзя. Горестно вздохнув, я опустился на колени, помедлил, ожидая неизвестно чего, и лег животом на землю. Сквозь тонкую ткань ветровки остро кольнул незамеченный в темноте сучок, от земли повеяло сыростью. Десяток муравьев, в компании с каким-то жучком, с энтузиазмом стахановцев бросились штурмовать внезапно возникшую на пути преграду. Преграде это не понравилось, и она начала отчаянно извиваться.

— Тише ты! — Шикнула Лилит. — Так кусты трясешь, что, небось, и со станции видно!

— Муравьи…

— Скажи спасибо, что не упыри.

Постеснявшись говорить при девушке, что я думаю обо всем этом, я заставил себя не обращать внимания на снующих по телу насекомых. Это удавалось с трудом, но переживать снова встречу с упырями не хотелось еще сильнее.

— Ну, вперед! — Шепнула сзади Лилит.

Очистив голову от посторонних мыслей, я вызвал зеленую полоску сканера и, не заметив ничего подозрительного, медленно выполз из кустов.

Первая ловушка встретилась довольно быстро. Невидимая обычным глазом, состоящая из тускло мерцающих линий, сеть раскинулась на несколько метров в стороны и вверх, как сплетенная гигантским пауком паутина. Воображение ли тому виной, но мне казалось, что линии чуть дрожат на ветру, а на стыках поблескивают липкие капельки. Я замер, подавая Лилит условный сигнал. Поколебавшись несколько секунд с какой стороны обходить это препятствие, решительно повернул вправо. Спустя еще несколько секунд я проклинал свою интуицию — найти после жаркого дня, в поле, большую, полную жирной грязи, лужу, это действительно могу только я.

Разозлившись, на ни в чем неповинную лужу, я что было сил врезал кулаком в самый ее центр. Удар вышел что надо, рука моментально заныла, а судя по негромким плевкам, и неразборчивому шипению, брызги долетели и до Лилит. За всем этим, я с трудом расслышал тихий, находящийся на грани восприятия, писк.

Мысль о том, что нужно сделать еще только пробивалась сквозь запутанные лабиринты извилин, полоска сканера еще нащупывала постороннее существо, а руки уже намертво вцепились в мокрое извивающееся тельце.

— Что там еще? — Шепотом спросила Лилит, привлеченная непонятной возней. Вместо ответа я развернулся к ней, демонстрируя добычу. — Это что? Или кто?

Хороший вопрос. Думаю, окажись на моем месте зоолог, окрестности вздрогнули бы от восторженно изумленного вопля. Насколько мне известно, существа подобные этому, науке не известны. Во всяком случае, в попадавшейся мне на глаза специализированной литературе, ничего не говорилось о покрытых густым темным мехом, жабах. Да и просто о жабах, с торчащими как у Чебурашки ушами, я не слышал.

Сопоставив имеющуюся в моем распоряжении информацию, я вынес вердикт:

— Должно быть, это и есть ичетик. Баба Яга говорила они на посылках у водяных, а этот как раз в луже прятался. Вот только она еще говорила, что они в капельке воды прятаться могут…

Словно решив разогнать все мои сомнения, ичетик злобно щелкнул беззубой пастью и начал стремительно уменьшаться в размерах. От неожиданности, моя рука разжалась, роняя его обратно в лужу. Ставший уже почти неразличимым на фоне темной земли, ичетик метнулся вперед, метя в самую гущу едва прикрытой водой грязи. Прежде чем я успел что-либо предпринять, мимо моего лица, обдав жаром, пронеслась ослепительная искорка. Коснувшись мокрого меха ичетика, искорка полыхнула коротким тусклым пламенем. Раздалось негромкое, как от упавшей в воду сигареты, шипение и ичетик, распространяя тошнотворный запах паленой шерсти, взвился облачком белесого пара.

Проморгавшись, я вытер слезящиеся от едкого дыма глаза, и все еще подслеповато щурясь, посмотрел на Лилит. Ее лицо выражало полнейшее спокойствие и безмятежность.

— А если кто-нибудь вспышку заметил?

Хмыкнув, Лилит едва заметно пожала плечиками.

— Вряд ли. Не думаю, что они сидят и пялятся в темноту.

— Хм. Мне бы твою уверенность. Ладно, поползли дальше?

Когда лужа осталась позади, я, не прекращая ползти, повернул голову.

— Лилит, спасибо. Я бы этого гада точно упустил…

— Не за что. — Немного насмешливо прошептала она, в ответ на такую неуклюжую благодарность. — Ты лучше вперед смотри, а то опять заползешь, фиг знает куда. И фиг знает, какая дрянь оттуда выползет.

Смутившись, я последовал этому совету.

На некоторое время, единственным звуком, нарушающим ночную тишину, стало мое сосредоточенное сопение. Лавируя между расставленными волхвами ловушками, я медленно, но верно отыскивал дорогу к домику с темно-серой крышей. И без того немаленькое расстояние, благодаря ловушкам увеличилось раз в пять, а если учесть, что преодолевать его приходилось ползком, то и во все десять. Спустя час мы едва достигли середины поля.

— Все, больше не могу. — Выдохнул я, распластавшись на холодной земле. Локти и колени саднили, стертые от ползания по-пластунски едва не до мяса. На одежде казалось собралась грязь со всей округи. Вспомнив о существовании горячей ванны, я едва сдержал рвущийся наружу стон. — Все, помираю!

— Какой же ты мужик?! — Попыталась подначить Лилит, подползая почти вплотную.

— Какой есть. — Сил не осталось даже что б нормально огрызнуться. — Передохнем минут пятнадцать и в путь.

Ничего на это не возразив, Лилит растянулась рядом. Как ни крути, но устала она не меньше моего.

Перевернувшись на спину, я уставился в нависшее над нами черное небо, усыпанное малюсенькими светлячками звезд. Сколько раз за свою недолгую жизнь я давал себе слово научиться различать созвездия? Но до сих пор, единственное которое мне известно — большая медведица. Ну и еще малая. А остальные так и остались загадкой, разгадать которую, наверное, так никогда и не хватит времени.

— Смотри, звезда падает. — Привлек я внимание Лилит, к скользящему по небосклону огоньку. — Можно желание загадать.

— Метеорит. — Отмахнулась она. — Или спутник. Звезды не падают. И желания не исполняют.

Ну и пусть спутник, подумал я, ну и пусть не исполняют. А я все равно загадаю, и буду ждать, когда оно исполниться. Вот только… что загадать?

Пока я придумывал желание, небесная искорка скрылась из виду. Обидевшись, я перевернулся на живот и перехватил ироничный взгляд Лилит.

— Ну, что загадал?

— Что надо, то и загадал. — Отрезал я. — Поползли дальше, нечего время зря терять.

И не давая ей возможности вставить по этому поводу что-нибудь едкое, быстро пополз вперед.

По мере приближения к домику, количество расставленных ловушек резко увеличилось. Местами приходилось, затая дыхание, протискиваться в узкие щелочки между ними. Особенно сложно приходилось Лилит. Я хотя бы видел куда ползу, а ей приходилось делать это, следуя моим сбивчивым указаниям. Еще и трава, из мягкой и шелковистой, превратясь в некоторое подобие бритвенных лезвий, так и норовила рассечь незащищенную кожу. Судя по жжению на лице и руках, ей это удалось по меньшей мере десяток раз.

Сжав зубы, я старался стоически выносить эти муки, тем более что Лилит и виду не подавала что ей тяжело. Улучив момент, я постарался рассмотреть ее лицо, и ужаснулся. Если я выгляжу точно так же, то, пожалуй, стоит, не таясь направиться в охраняемый дом. Думаю, волхвы разбегутся от одного нашего вида. Да и у нечисти, призванной ими, нервы навряд ли крепче. Все это я поспешил довести до сведения Лилит, за что заработал такой взгляд, что предпочел прикусить язык, и ползти с удвоенной скоростью. Интересно, почему все женщины так неадекватно реагируют на шутки касающиеся их внешности?

Мне уже не приходилось высоко поднимать голову над травой, что бы оценить оставшееся расстояние. Дом представал предо мной во всей своей грозной красе. Я уже отчетливо видел колючую проволоку, пропущенную по периметру ажурной чугунной решетки забора, и поблескивающие линзы видеокамер. Сам дом, при ближайшем рассмотрении, казался несокрушимым как ДОТ. Трехэтажный, первый этаж сложен из метровых каменных блоков, второй и третий из массивных, потемневших от времени бревен. Излучающие рассеянный желтый свет окна, на этом фоне смотрелись узенькими бойницами, того и гляди готовыми ощетиниться ружейными стволами. Примерно таким я себе представлял в далеком детстве блокгауз в котором отбивались от атаки пиратов герои «Острова сокровищ».

— Неужели дошли? — Неверяще прошептала Лилит, когда из травы вынырнул невысокий кирпичный парапет забора.

— А что нам это дает? — С тоской отозвался я, запрокидывая голову, чтобы разглядеть теряющийся на двухметровой высоте, край вычурной решетки. Нечего и думать через такую перелезть! Чего стоят только заостренные пики выдающиеся высоко вверх! А кроме них еще и «колючка». Интересно, откуда у меня появилась уверенность, что она под напряжением?

Осторожно высунув голову над парапетом, я оглядел внушительных размеров дворик — никого.

— Какие будут предложения? — Судя по лицу Лилит, она собиралась задать мне тот же вопрос. Иронизировать было не время, но я все же не удержался. — Ты летать случаем не умеешь? Нет? Я так и думал.

Ни одной заслуживающей внимания идеи в голову не приходило. А то что приходило было по меньшей мере абсурдным. Я с надеждой поглядывал на Лилит, но она только разводила руками. Если так пойдет и дальше, то будет от чего пасть духом.

Глава 31

Строя планы один безумнее другого, я задумчиво постукивал пальцами, по влажной, черной земле. Дурацкая привычка, но ритмичные постукивания, помогают немного упорядочить суматошные мысли. Однако, не в этот раз. С возрастающим раздражением, я заметил, что земля жадно поглощает все звуки. И я, с таким же успехом, мог просто шевелить пальцами в воздухе. Ну, абсолютно ничего не слышно… Не слышно… Вот именно, не слышно!

— Лилит, — Идея, посетившая мою голову, была сумашедшей, но вдруг?… — Лилит, как ты думаешь, под напряжением весь забор, или только колючая проволока?

Не понимая, к чему я клоню, Лилит, тем не менее, внимательно присмотрелась к забору.

— Только «колючка». — Категорично заявила она. — Чугун не лучший материал для таких целей. Да и «колючка» тогда не понадобилась бы. А что?

— А какая-нибудь сигнализация на заборе имеется? — Игнорируя ее вопрос, снова спросил я.

Она пожала плечами.

— Даже если и была, небось давно отключили. Тут столько птиц и всяких сусликов, что сигнализация орала б не переставая.

Я довольно потер руки. Только бы она оказалась права.

— Есть идейка. Ты сможешь снова сделать тишину? Как тогда, с упырями? — Она кивнула. — Тогда слушай. Мы тут ломаем голову как перелезть через забор, а зачем лезть, когда можно напрямую? Главное ведь что? Тишина. Ты отвечаешь за тишину, а я постараюсь сделать в решетке небольшое отверстие. Как тебе такой план?

В первый момент, глаза Лилит выражали лишь острое сочувствие по поводу моего психического состояния. Затем, они подернулись дымкой задумчивости, и, наконец, широко распахнулись. Длинные пушистые ресницы затрепетали от восторга, наполняя мое сердце гордостью за свою сообразительность, а душу непонятным теплом, и чуть-чуть грустью. С трудом удержав себя от падения в бездну этих восторженных глаз, я смущенно откашлялся.

— Ну что, за работу?

Выбрав место, как нам показалось более подходившее для задуманного, мы приступили к выполнению моего нехитрого плана.

— Готов?

Сцепив пальцы в замок, я выгнул их в обратную сторону, оглушительно хрустнув суставами, затем встряхнул кисти рук, и уверенно кивнул.

— Поехали!

Обрушившаяся на землю тишина дезориентировала, попыталась сбить с ног. Перебарывая тошноту и головокружение, я махнул обеспокоенной Лилит рукой — все в порядке.

Стараясь отвлечься от неприятных ощущений, я разглядывал чугунные завитки, выбирая место для удара. Благо не приходилось мучатся, выбирая способ которым это нужно сделать. Пока что, у меня хорошо получались только молнии, и я не собирался в последний момент экспериментировать с чем-то иным. Молнии, так молнии.

Электрические змеи жадно набросились на ограду, в мгновение ока прожигая дыру, достаточных размеров, что бы мы с Лилит могли пройти сквозь нее, не испытывая никакого дискомфорта. Приходящиеся на края узорные виньетки раскалились добела, ярко полыхнули, и стали тускнеть, быстро покрываясь бурой окалиной. Белый цвет сменился на вишневый, в лицо пахнуло жаром. Я опустил руки. Проход был готов.

Повернувшись к Лилит, я улыбнулся и в этот самый момент в голове тоненько тренькал колокольчик предупреждающий об опасности. И мир словно взорвался звуками. Оглушенный, я только и мог, открыв рот, смотреть в не менее ошарашенное лицо Лилит.

— Браво, Максим, браво! — Неприятно резанул по ушам, громкий до безумия голос. Три ленивых хлопка в ладоши, тремя взрывами пронзили барабанные перепонки.

Упав на колени, я что было сил, зажал руками грозящую разорваться голову. Верхней губе стало мокро и горячо. Крупные темные капли, сорвались с подбородка, и закапали на примятую траву, окрашивая зеленые стебельки красным. Рот наполнился противным солоноватым привкусом крови.

Чьи-то руки подхватили меня подмышки, и рывком поставили на ноги. Оглушенный, я и не думал сопротивляться, когда меня вели к дому с серой крышей. Бережно, но крепко, поддерживая за локти.

Когда ко мне, более или менее, вернулась способность соображать, я обнаружил себя сидящим в глубоком, мягком кресле. Рядом, в точно таком же, сидела Лилит. Ее руки безвольно покоились на обшитых бархатом подлокотниках, глаза крепко закрыты.

— Лилит. — Позвал я, и не узнал своего хриплого голоса. — Лилит.

— Не беспокойтесь, Максим, с ней все будет в порядке. Это просто обморок.

Я медленно повернул голову в сторону говорящего. Резкие движения пока все еще отзывались острыми уколами боли. Напротив меня, сидел никто иной как Игорь Станиславович. Один из Верховных. Тот, кто похитил Надю.

— Я же просил вас, милейший, не делать глупостей. — Осуждающе покачал головой он. — А вы не послушались. И к чему это привело?

Я не ответил, только продолжал мрачно мерить его взглядом.

— Остыньте. К чему такой трагикомизм? — Он поморщился. — Примите поражение достойно. Тем более что это единственное что вам остается.

— Надо было тебя, тогда в лесу, не воздухом долбануть, а чем потяжелее. — Едва ворочая губами, процедил я.

Игорь Станиславович нахмурился, и бросил взгляд куда-то поверх моей головы. Стало быть там находиться еще кто-то. Учтем-с.

— Бросьте, Максим. — Усмешка вышла чересчур наигранной. Почувствовав это, волхв быстренько стер ее с лица. — Если вы хоть немного удались в деда, то прекрасно понимаете, что никогда не сделали бы подобного. А вы просто копия его. Он тоже постоянно грозился так сделать. Только что толку от угроз, если не хватает духа претворить их в жизнь?

— Да я тебя!..

Я вскинул руку, но волхв только лениво отмахнулся.

— Успокойтесь, Максим. Неужели вы могли подумать, что я буду сидеть вот так, напротив вас, не приняв никаких мер к собственной безопасности? На ближайшие сутки, вы лишены своих способностей. Никаких потоков воздуха, никаких молний. Если не верите, можете убедиться в этом сами.

Худшее, что я мог бы сейчас сделать, это последовать его совету, и как дурак махать руками, убеждаясь в его правоте, и развлекая всех присутствующих. Поэтому я спокойно опустил руки.

— Так-то лучше. — Кивнул Игорь Станиславович. — Хотите выпить? Водку? Джин? Или может быть какого-нибудь вина?

— Пива.

— Извольте. — Ничуть не смутившись, волхв подал знак стоящему у меня за спиной. Там негромко звякнуло, забулькало, и в поле моего зрения появился огромный запотевший бокал, до половины заполненный янтарной жидкостью. Другую половину, занимала пышная шапка густой пены.

Я отхлебнул и чуть не застонал от наслаждения. Такого пива мне пивать еще не приходилось. Амброзия, которой меня угощал в Раю Петр, пойло по сравнению с ним. Внимательно наблюдая за моей реакцией, Игорь Станиславович от души расхохотался.

— Нравиться? Такого пива в продаже не найдешь. Да и не в продаже тоже. Это наши умельцы варят, по старинным рецептам. Вы не поверите, Максим, сколько веков этим рецептам.

Некоторое время я молча наслаждался горьковатым вкусом, игнорируя все его попытки завести разговор. Наконец, когда пива осталось совсем на донышке, поинтересовался.

— Мне все говорили, что не могут забрать у меня этот дар, а как удалось вам?

Волхв, задумавшись, вытянул губы трубочкой, отчего клиновидная бороденка задергалась, придавая ему сходство с козлом.

— Вы не совсем правильно меня поняли, Максим. — Наконец сказал он. — Мы не забирали у вас дар. Мы просто заблокировали на время доступ к нему. Не скажу, что это было легко, но результат того стоил.

— И теперь вы выжаты досуха, как налогоплательщик после уплаты налогов. — Неожиданно раздался голос Лилит. Увлеченный пивом, я и не заметил, как она пришла в себя, и теперь внимательно следила за нашей беседой. — Заклинание такого уровня под силу не каждому.

Волхв отвел взгляд.

— Как я уже сказал, результат того стоил. — Сухо ответил он. — Не буду скрывать, что на это заклинание пришлось потратить очень много сил и времени, но зато можно не опасаться, что Максим выкинет очередную глупость. И как бы то ни было, но у нас еще осталось сил на парочку-другую, заклинаний. Поэтому, уважаемая, очень не советую выкидывать фортеля. Может быть, ты и постарше всех нас вместе взятых, на несколько веков, но в этих играх ты так и осталась младенцем.

— На несколько веков? — Я повернул голову к Лилит.

Она покраснела так густо, что казалось, стала такого же цвета как и при нашей первой встрече. Тряхнув головой, она бросила медно-красную челку на лицо, словно вуаль.

— Я же тебе говорила, что я не совсем человек…

Игорь Станиславович наблюдал за нами с легкой усмешкой умудренного опытом человека.

— А ведь неплохо сохранилась старушка, а? — Подмигнул он.

Я рванулся, вперед метя удар в самое начало козлиной бородки.

— Ах, ты!..

Только теперь я понял, почему нас даже не попытались связать. Мягкое, глубокое кресло держало лучше всяких веревок. Пока я барахтался, пытаясь встать на ноги, из-за кресла выскочили два плечистых мужика, и с силой вмяли меня обратно в сиденье. Подержали немного, давая понять, что рыпаться бессмысленно, и, дождавшись, когда я успокоюсь, снова отошли назад.

— Макс, брось. — Негромко попросила Лилит. — Такие слова могут быть обидны для человека, а для меня… Я уже свыклась с мыслью, что по меркам некоторых, я — старушка.

Мысленно плюнув на волхва, я улыбнулся.

— Ты самая очаровательная и сексуальная старушка. Уж поверь мне.

Улыбнувшись в ответ, Лилит потрепала меня по руке.

— Ладно, хватит языками чесать. — Я снова повернулся к волхву. — Что с Надей?

Игорь Станиславович театрально развел руками.

— А я все ждал, гадал, когда же вы зададите этот вопрос. Не беспокойтесь, с ней все в порядке. Никто ее и пальцем не трогал. Просто пригласили погостить несколько дней, отдохнуть на лоне природы, так сказать. Скоро вы ее увидите. Уж больно неподходящее время вы выбрали навестить нас. — Он притворно вздохнул. — Нет бы как все люди — с утра. И поскольку я не вижу острой необходимости будить бедную девочку в такую рань, то хочу предложить вам самим немного отдохнуть. И подумать. Думаю против этого вы не будете возражать?

Я кивнул. Действительно не мешало бы немного вздремнуть.

— Что ж, — он сделал знак рукой, сразу же за моей спиной хлопнула дверь. — Сейчас для вас приготовят гостевые комнаты. Как предпочитаете разместиться: в одной комнате или в раздельных?

— В одной.

— В раздельных.

Последнее мы с Лилит произнесли одновременно.

Волхв вопросительно поднял бровь.

— В раздельных. — Категорично покачал головой я, не обращая внимания на вздох Лилит. — Но, смею надеяться, вы не будете препятствовать, если мы решим немного поболтать перед сном. Наедине.

Я подкрепил свои слова самым красноречивым взглядом, на какой был способен.

— Помилуйте! — Протянул Игорь Станиславович. — Вы же не пленники какие, не заложники! Вы — гости, как бы вам ни хотелось думать иначе.

— Хм, если мы гости, значит, никто не собирается препятствовать нашему уходу?

Волхв поморщился.

— Максим, хватит уже. Вы уедете отсюда не раньше чем через два дня… Можете называть это похищением, если вам так будет угодно, но я предпочитаю называть это небольшой страховкой, от ваших опрометчивых поступков.

Мы несколько секунд мерили друг друга взглядами. Посчитав, что прошло достаточно времени, я резко встал.

— Ну-с, кто нас проводит в «апартаменты»?

Игорь Станиславович указал на стоящего за спинкой моего кресла огромного мужика.

— Андрей покажет дорогу. Только, Максим… — Он едва заметно запнулся, — не старайтесь наделать глупостей. Уверяю вас, в этом доме хватит народу объяснить вам всю глубину ваших заблуждений. Подумайте об этом.

Он испытующе смотрел на меня до тех пор, пока я нехотя не кивнул.

— Вот и славненько. — Обрадовался волхв. — Тогда мне остается лишь пожелать вам и вашей спутнице спокойной ночи. Или спокойного утра? А?

Сопровождаемые гороподобным Андреем, мы поднялись по неширокой деревянной лесенке и оказались в длинном коридоре, слабо освещенном, стилизованными под факелы, напольными светильниками. Провожатый, державшийся за нашими спинами, молча махнул рукой в конец коридора. Подавая пример Лилит, я уверенно направился в указанную сторону. Мягкий пушистый ковер, под ногами слегка пружинил, поглощая звуки шагов. Да и остальной декор коридора, так и наталкивал на мысль, что живется волхвам неплохо. Только коллекция висящего на стенах старинного оружия, тянула на довольно кругленькую сумму зеленых американских рублей.

Чего здесь только не было! Глаза разбегались, не зная на что посмотреть в первую очередь. Здесь были и изящные сабли, и массивные двуручные палаши. Огромные боевые топоры соседствовали с хищно изогнувшими граненые клювы, чеканами. Всевозможные шпаги, рапиры, кинжалы и стилеты. Казалось, только по одной этой стене, можно изучить историю всех средневековых войн.

Неожиданно мое внимание привлек русский меч. Я невольно залюбовался причудливым узором на прямом, длинном лезвии. Неведомый мастер, выковав, заботливо отполировал клинок, обнажая структуру металла. Отсюда и появился этот нерукотворный узор. Если мне память не изменяет, то такие клинки ценились на вес золота. Вот только увидеть собственными глазами настоящий булат, мне не доводилось. Зачарованный его грозной красотой, я протянул руку, желая если не подержать в руках, то хоть коснуться древнего оружия.

Не успели мои пальцы ощутить холода стали, как запястье сильно сдавили пальцы Андрея. Сдвинув густые лохматые брови, детина смотрел на меня теплым, радушным взглядом очковой кобры.

— Нельзя. — Процедил он сквозь сжатые зубы густым, рокочущим басом.

— Да я просто потрогать… — Безуспешно стараясь освободиться от костедробительной хватки, начал оправдываться я.

— Все равно нельзя. Ты чужой. — Сказав это, Андрей отпустил мою руку, но остался стоять рядом, настороженно зыркая. Нечего было и думать повторить попытку.

Вздохнув, я отказался от этой затеи, и двинулся дальше, бросив напоследок тоскливый взгляд на такой близкий, и такой недоступный меч.

Миновав несколько закрытых дверей, Андрей остановился возле распахнутой настежь.

— Один суда. — И пошевелив глубокими складками на лбу, указал на противоположную дверь. — Другой туда.

— А кто куда? — Невинно спросил я.

Андрей как-то странно занервничал, и бешено вытаращив глаза, навис надо мной. Благо при его росте, это труда не составляло.

— Один суда, другой туда!

Интересно, он прикидывается питекантропом, или являет собой неудачный результат генетических экспериментов волхвов?

— Да ладно, ладно, — поспешил я успокоить его, а то вдруг еще покусает, лучше не спорить. — Я все понял. Один суда, другой туда.

Удовлетворенный моей понятливостью, Андрей кивнул.

— А я тут. — Детина указал промежуток между дверями. — Буду охранять.

Пожав плечами, я зашел в комнату, предоставив Лилит возможность занять другую. Может это и не по-джентльменски, но кто сказал, что я джентльмен?

Щелкнув выключателем, я осмотрел предоставленную мне комнатку. Неплохо. Вопреки моим ожиданиям, обстановка оказалась на высоте. Большая кровать, журнальный столик, торшер, книжный шкаф, телевизор, видак, в общем, все, что нужно для полноценного отдыха. За узенькой дверцей в углу обнаружился даже душ. Моментально скинув грязную, разодранную в схватке с упырями и многочасовым ползанием на брюхе, одежду, я с наслаждением встал под упругие горячие струи. Стоило бы удивиться, как волхвам удалось в такой глуши организовать водопровод, но этот вопрос занимал меня в последнюю очередь.

Немного повоевав с армией флаконов на подвесной полочке, я выбрал шампунь и жидкое мыло. Пользоваться чужой мочалкой не хотелось, поэтому мыться пришлось скрученным в жгут полотенцем. По мере того, как грязь, покидая тело, исчезала в сливном отверстии, жизнь становилась все прекраснее.

Из душа я вышел заметно посвежевший. Одного взгляда, на сваленную на полу одежду, хватило чтобы брезгливо сморщиться, и потерять всякое желание натягивать эти лохмотья. Ладно, утро вечера мудренее, а пока можно и замотанным в полотенце пощеголять.

Осторожно, стараясь не испачкаться, я выудил из кармана сигареты и зажигалку. Забравшись с ногами на кровать, закурил, и задумчиво пощелкал зажигалкой, размышляя не поджечь ли этот домишко к чертовой матери. Идея была заманчивой, но глупой. Вздохнув, я взял с журнального столика пепельницу в виде хрустальной вазочки, и стряхнул столбик пепла.

Не успела сигарета дотлеть и до половины, как в дверь негромко постучали. Наскоро замяв окурок о хрусталь, я поспешил открыть. На пороге стояла Лилит. Без лишних слов, я посторонился, давая ей возможность войти. Как назло, проклятое полотенце умудрилось зацепиться за фигурную ручку двери и угрожающе поползло вниз.

— Неплохой прикид. — Хихикнула Лилит, наблюдая за моими судорожными попытками не остаться при ней в костюме Адама.

Глава 32

— Ну что ж, похоже, нас переиграли по всем статьям. — Нехотя констатировала Лилит, отодвигая, пустую тарелку. Волхвы оказались столь любезны, что даже не забыли принести нам поесть. Не бог весть что — гречневая каша с жареной свининой, но после почти суточного поста и всех приключений и это казалось царским блюдом. — Однако стоит отдать им должное, они рискнули идти ва-банк… и не прогадали.

— Ты о чем? — Не понял я.

— О том, что они провернули. На заклинание, которое заблокировало твои способности, ушли, наверное, почти все их силы. То есть, если б оно не сработало, они остались бы абсолютно беззащитными.

— Но этот, — я мотнул головой в сторону двери, — сказал, что у них есть кое-что в запасе.

— А, ерунда. — Махнула рукой Лилит. — Обычный понт. Того, что у них осталось, хватит разве что на фокусы для детей. Только нам-то что с этого?

— Как что? — Удивился я. — Они же только мою силу заблокировали. А твоя?

— Моя?! — Лилит горько расхохоталась. — Да какая у меня сила? Так, научили когда-то парочке заклинаний и все. Для их использования мне силу несколько дней копить нужно. К сожалению, я весь свой лимит уже израсходовала. Если, на что и хватит остатков, так только на несколько секунд тишины, или на пару плазменных шариков.

— В некоторых случаях, и секунда может стать решающей. — Отстраненно произнес я.

Мы замолчали. Это ж надо, пройти через охраняемый чугайстырями и упырями лес, проползти на пузе добрый километр, и все для того, что бы забыть об объемных датчиках, реагирующих на приближение крупных объектов!

Я погрузился в раздумья, что же можно предпринять в этой ситуации, Лилит тоже не спешила говорить, рассматривая сломанный ноготь. Чем дольше я думал, тем больше убеждался в справедливости ее слов — нас переиграли как младенцев.

Сетуя на судьбу, я поймал себя на том, что раз за разом повторяю любимое упражнение Грязнули — пытаюсь мысленно поднять хрустальную вазочку, которую использовал вместо пепельницы. Вот ведь как получилось — всего несколько часов назад я мог с легкостью поднять и эту вазочку, и все что имеется в комнате, а сейчас не могу сдвинуть с места даже перо.

Соглашаясь со мной, вазочка плавно взмыла в воздух.

Сказать, что я опешил — значит, ничего не сказать. Мне понадобилось минут пять махать в воздухе вазочкой, прежде чем удалось сообразить, что что-то в заклинании волхвов пошло наперекосяк.

Стараясь не разорвать мысленный контакт с куском хрусталя, я осторожно окликнул Лилит:

— Знаешь, мне кажется, что рановато играть отбой. Думаю, мы найдем, чем удивить волхвов.

Лилит непонимающе воззрилась на меня, но как только в поле ее зрения попала парящая вазочка, прямо-таки засветилась оптимизмом.

Осторожно поставив летунью на положенное ей место, я принялся обсуждать с Лилит открывшиеся перед нами возможности. Уныния как небывало. К Лилит вернулась способность шутить, и она принялась отпускать одну за другой сальные шуточки по поводу моего полотенца. Чем откровеннее становились эти шутки, тем сильнее я краснел, и пытался поплотнее запахнуться. Это в свою очередь подвигало Лилит на новые шутки. В какой-то момент, она даже затеяла возню, стараясь отобрать у меня эту последнюю защиту моей добродетели. С трудом утихомирив ее, я постарался направить эту энергию в более мирное русло. Как ни странно, но мне это удалось.

После долгих споров, мы пришли к решению, что было бы опрометчиво бросаться в бой, не вызнав досконально всей обстановки. Поэтому, было решено, как следует отдохнуть, насколько возможно выспаться, а уже потом, со свежими силами устроить волхвам незабываемый концерт. Заранее, мы решили, действий не планировать, а ориентироваться по обстановке. Тем более что пока, такая тактика нас не подводила… почти не подводила.

Договорившись напоследок о парочке условных сигналов, мы пожелали друг другу спокойной ночи. Лилит ушла к себе, не преминув еще раз пошутить насчет полотенца, и я с наслаждением растянулся на удобной, мягкой кровати. Некоторое время шла борьба с желанием плюнуть на все, и позвать Лилит, составить мне компанию на эту ночь, точнее утро, но усталость взяла свое. Веки, налившись свинцом, потяжелели, и я провалился в глубокий сон.

Лето выдалось дождливое. Казалось, небесные сантехники решили перевыполнить план по осадкам, и сдать пятилетку в два года. Ливни, остервенело, колошматили по окнам, злясь, что где-то имеются неподвластные им сухие участки.

Смирившись с причудами погоды, мы с дедом коротали дождливые дни за настольными играми. Чаще это были шахматы. Дед задался целью научить меня прилично играть, и вскоре, я возненавидел расчерченную на квадраты доску. Но деду на мои чувства было наплевать. Он, с упорством достойным уважения, объяснял мне важность тактики и стратегии, и очень злился, когда видел, что я переставляю фигуры просто так, не думая, не просчитывая наперед ходы.

— Бестолочь, ты, Максимка! — Говорил в таких случаях он. — Шахматы — одно из величайших изобретений человечества. Все великие полководцы любили эту игру.

— А я вовсе не собираюсь становиться великим полководцем. — Отвечал я. — Даже обычным полководцем не хочу. Я буду космонавтом. Или пожарником.

Но в тот день, игра меня увлекла. Проигрывая партии одну за другой, я почувствовал неизвестный ранее азарт. Дед только усмехался в усы.

— Я лошадью вот так…

— Не лошадью, а конем. — Поправлял дед. — Невнимательный ты. Такой ход пропустил. А здесь я забираю твоего коня и… шах.

— А я так.

— Тогда мат.

Я неверяще взглянул на доску. Действительно мат. Дед заново расставил фигуры.

— Ну что, еще партейку?

Спустя десять минут я снова получил мат.

— Ну, как, хватит или еще?

Я утвердительно кивнул, и поклялся себе, что больше дед от меня легкой победы не получит. Теперь я начал подолгу задумываться над каждым ходом, стараясь понять, что он мне даст. К моей радости, и к довольному удивлению деда, это принесло свои плоды.

Мы играли уже полчаса, а деду так и не удавалось переломить игру в свою пользу. Я сиял, словно начищенный медный самовар, и показывал ему украдкой язык. Но, радость оказалась преждевременной. Не заметив расставленной ловушки, я потерял ладью, а следом ферзя.

— Ну, что ты на это ответишь? — Подначил дед.

Я надолго задумался, ища выход из сложившийся ситуации. Но чем больше я смотрел на доску, тем больше падал духом. Что бы я ни предпринял, дед ставил мне мат.

— Сдаюсь. — Кисло признал я. — Ты выиграл.

— Ты уверен? — Прищурился дед. — Уверен, что ничего не пропустил?

Я снова посмотрел на доску, но ничего утешительного для себя там не увидел.

— Уверен. — Вздохнул я.

— Эх, Максимка, Максимка. Вот объясни, почему ты сдаешься?

Я начал объяснять, показывать возможные ходы и их последствия. Дед не слушал меня, только смотрел с грустной улыбкой. Понимая, что что-то здесь не то, я спросил:

— А что, я пропустил какой-то ход?

— Нет, все верно. Как бы ты ни пошел, тебе шах, потом мат. — Видя, что я не понимаю, он снова спросил. — Но почему ты сдаешься?

— Как почему? — Для меня ответ был очевиден. — Я проиграл. Ты же сам подтвердил, что как бы я ни пошел…

— Нет, — перебил дед. — Почему ты сдаешься?

— Потому что проиграл. — Терпеливо объяснил я.

— С чего ты взял? — Удивился дед.

— Ты сам сказал.

— Разве я уже поставил тебе мат?

— Нет, но поставишь.

— С чего ты взял?

Я почувствовал, как начинаю закипать.

— Потому что, вижу, что ты это сделаешь!

— Но ведь еще не сделал? Зачем ты сдаешься раньше времени?

Я чуть не разревелся. Видя это, дед погладил меня по голове.

— Не понимаешь ты еще. Может, мал пока? Просто запомни: никогда не сдавайся сам, даже если все складывается против тебя. А вдруг, я бы сделал ошибку в твою пользу? Или, устав играть, предложил ничью? Или… Да что угодно может произойти. Нужно всегда бороться до самого конца. Пусть противник начинает нервничать, думать, что ты что-то задумал. Этим ты заставишь его сделать ошибку. А если и проиграешь, то сможешь без стыда сказать всем: я сделал все что мог! Будь твердым и иди до конца! Понял меня, малыш?

Я деловито вытер нос рукавом и кивнул.

— Понял, деда. Я больше никогда не буду сдаваться. Давай доиграем…

Требовательный стук в дверь назойливо втиснулся в сон. Стараясь разлепить, нежелающие открываться глаза, и оторвать от восхитительной подушки многотонную голову, я с трудом нашел в себе силы пробурчать что-то вроде: «Встаю, встаю…». Стук прекратился.

Вставать не хотелось. Одна только мысль о том, что придется вылезать из-под теплого одеяла, ввергала в трепет. Я потянулся… и вспомнил, где нахожусь. Сон как рукой сняло. Говорят, в армии учат одеваться за сорок пять секунд, и это довольно сложно. Ерунда! Думаю, мне удалось побить этот норматив со значительным отрывом.

Когда стук в дверь возобновился, мне оставалось лишь повернуть ручку. Что я и сделал. Огромный Андрей, казалось задавшийся целью выломать своим стуком дверь, потерял равновесие и тяжело ввалился в комнату вместе с распахнувшейся дверью. Я едва успел отпрыгнуть в сторону, пропуская мимо падающее тело.

— Эта… В горницу требуют. — Пробурчал он, поднимаясь с пола.

Наблюдавшая, всю эту картину с самого начала, Лилит, давилась смехом, из последних сил стараясь не подавать вида. Смущенный Андрей принялся с шумом выбивать из себя пыль. Я невольно морщился и вздрагивал, когда он обрушивал на себя очередной удар, широкой как лопата, ладони. Случись мне попасть под его руку, думаю, встречи с хирургом не избежать. Он же, отряхнувшись, как ни в чем небывало, махнул рукой.

— Туда.

Мы безропотно проследовали в указанном направлении в сторону лестницы. Андрей, как и вчера, замыкал шествие, ловя подозрительным взглядом каждое резкое движение. Как ни печально, но это окончательно убило мечту коснуться, хотя бы мимоходом, булатного меча. Проходя мимо, я мысленно помахал ему рукой и поспешно отвернулся, заметив, как сощурились глаза Андрея. Что-что, а желания провоцировать этого мастодонта у меня не было… пока не было.

Спустившись по лестнице, мы пересекли небольшой коридорчик и оказались перед украшенной вычурной резьбой дверью. Не зная, следует ли самому проявлять инициативу, я повернулся и вопросительно посмотрел на провожатого. Восприняв этот взгляд как просьбу, а может быть, следуя известным одному ему правилам, Андрей ловко обогнул меня, и повернул массивную медную ручку. Затем чуть посторонился, пропуская нас в горницу, и закрыл дверь, оставшись снаружи.

Внутри нас ждал сюрприз. С прошедшей ночи обстановка разительно изменилась. Исчезли глубокие кресла, а все освободившееся пространство занимал богато накрытый стол. А за ним…

— Максим?!

Радостно смеясь, Надя выскочила из-за стола и бросилась ко мне. Ничуть не стесняясь присутствующих, она повисла у меня на шее, покрывая лицо короткими, быстрыми поцелуями.

— Максим, Максимка, как хорошо, что ты приехал! — Не переставала она тараторить при этом.

Видя, что с ней все в порядке, с моей души словно свалился тяжкий камень.

— Надюша, маленькая моя, с тобой все в порядке! Слава богу!

— Глупенький! — Рассмеялась она. — А что со мной может случиться?

— Ну, ты так внезапно пропала… — Чувствуя себя дураком, промямлил я. — Вот я и подумал, что…

Надя снова весело рассмеялась.

— Глупый! Я просто встретила дядю Игоря, и он, узнав, что мы с тобой немного поссорились, предложил мне отдохнуть у него на даче.

— Дядю Игоря?!

— Ну да, твоего дядю Игоря. Или ты уже забыл, как мы с тобой ездили к нему на день рождения в позапрошлом году? — Она махнула рукой в сторону стола.

Глянув через ее плечо, я столкнулся взглядом с Игорем Станиславовичем. Он манерно склонил голову, изображая поклон, и отсалютовал мне бокалом. Значит, «мой дядя Игорь, к которому мы ездили на день рождения». Самое интересное, что ни в позапрошлом, ни в прошлом году, да и в большей части этого, о данном «родственнике» мне известно не было.

— Внушение. — Негромко произнесла Лилит, правильно истолковав мое молчание.

Все это время, ей удавалось тихонечко стоять в стороне, не привлекая внимания. Только теперь, заметив, что я пришел не один, Надя нахмурилась. Дело осложнялось еще и тем, что, похоже, она узнала Лилит.

— Опять она? — Значит, я не ошибся. Но почему-то, от этого открытия не стало легче. — Что она здесь делает?

— Ну… Хм… Она… — Замямлил я, лихорадочно ища подходящие слова. Правде она все равно не поверит, а что соврать я не знал.

Игорь Станиславович скривил губы в усмешке, наблюдая за моим замешательством. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы на помощь не пришла Лилит. Улыбнувшись как можно дружелюбнее, она шагнула вперед.

— Так ты и есть Надя? — Надежда ответила недружелюбным взглядом. Словно не замечая этого, Лилит продолжила. — Я понимаю, какие чувства ты ко мне испытываешь, но… Наверное, пришла пора все тебе объяснить. Видишь ли, Максим очень сильно переживал ваш разрыв, вот и придумал такой способ вызвать твою ревность. Он считал, что как только ты увидишь его с другой, сразу же начнешь бороться за его сердце. Я с самого начала говорила ему, что это глупо, да разве он кого послушает? Уперся, как баран рогами: помоги, да помоги! Ну, я, в конце концов, и сдалась. Мы, честно, не думали, что ты все воспримешь настолько серьезно. Вот поэтому-то, когда узнали что ты здесь, на даче, он попросил меня поехать с ним, и все тебе объяснить — боялся, что ему ты не поверишь.

Несколько секунд, Надя колебалась верить или не верить, потом заглянула мне в глаза, и осторожно спросила:

— Это… правда?

— Ну… э… ДА! — Получилось несколько громковато, но виной всему был незамеченный никем, щипок Лилит. И надо сказать довольно болезненный! Украдкой потирая ягодицу, я, тем не менее, был ей благодарен.

— И что бы завершить с этим… — Лилит загадочно понизила голос, и заговорщицки подмигнула. — Мне вообще мужчины не особо нравятся. Предпочитаю девушек.

Она послала Наде такую недвусмысленную улыбку, что та, бедная, густо покраснела и чуть отступила в сторонку.

— Максим никогда не рассказывал о тебе.

— Ну, это неудивительно. Мы с ним познакомились уже после того, как вы разошлись. — Вот это была чистая правда. — Зато о тебе он рассказывал столько, что порой хотелось его придушить.

И хотя последние слова Лилит произнесла с улыбкой, было в ее голосе что-то такое, что не давало усомниться в ее намерениях. И еще, мне удалось расслышать в ее словах некий подтекст, иной смысл. Однако Надя ничего не заметила, и снова покраснела, теперь уже от удовольствия.

Похоже, все получилось как нельзя лучше. Вот только, почему Лилит избегает встречаться со мной взглядом? И почему, я чувствую себя последней сволочью?

— Кхм, кхм! — Вторгся в разговор Игорь Станиславович. — Если молодые люди, наконец-то разобрались в своих отношениях, то не могли бы мы начать завтрак?

Глава 33

Что ни говори, а в готовке волхвы толк знали. Стол так и ломился от всевозможных вкусностей. Наблюдая такое изобилие, желудок обиженно взгавкнул, напоминая, что не жрал нормально с прошлого утра. Остро сожалея, что большая часть этого великолепия так и останется обойденной моим вниманием, я наполнил тарелку, положив по чуть-чуть со всех блюд, до которых смог дотянуться. На некоторое время, я отрешился от всего остального мира, с головой погрузившись в разнообразие вкусовых ощущений.

Жареное и копченое мясо, необычайной нежности, растаяло во рту, оставив после себя бушующий пожар, разгоревшийся от обилия жгучих приправ. Холодное пиво чуть погасило пламень, и настала очередь запеченной в сметане рыбы. Не являясь любителем рыбных блюд, я, тем не менее, по достоинству оценил кулинарные способности местного повара. А когда волхв любезно указал мне на супницу с ухой, чуть не завизжал от восторга — такой ухи мне давно пробовать не доводилось! Ароматная, густая — губы слипались так, что приходилось прилагать некоторое усилие, что бы съесть еще ложечку — короче, настоящая тройная уха.

Когда, казалось, места в животе совсем нет, в поле моего зрения попало блюдо с исходящими паром раками. Не в силах отказать себе в удовольствии, я придвинул его поближе, и подлил в бокал пива.

— Они, кстати, сварены по всем правилам — в пиве, с укропом. — Заметив мой интерес к ракам, пояснил Игорь Станиславович.

На протяжении всего завтрака, он старался вовсю. Непринужденно балагуря, предупредительно наполнял пустеющие бокалы, предлагал отведать того или иного блюда, в общем, делал все, что бы выглядеть этаким рубахой-парнем, душой компании. В старом волхве определенно погиб талант великого актера. Все было разыграно настолько убедительно, что я невольно поймал себя на мысли что начинаю улыбаться его шуткам. Опомнившись, я с двойным усердием принялся работать челюстями.

Увлеченный уничтожением пищи, я пропустил момент, когда к нашему столу подсели два человека. Сделали они это ненавязчиво, в разговоры не встревали и уже за это заслуживали более пристального внимания. С наслаждением разгрызая брызжущие соком клешни, я, не скрываясь, принялся рассматривать новых сотрапезников.

Будучи и по одиночке довольно колоритными фигурами, вместе они представляли иллюстрацию к статье о единстве и борьбе противоположностей.

Первый — розовощекий, дородный мужчина, с легкой сединой в густых, черных как смоль волосах. Лениво ковыряясь вилкой в полупустой тарелке, он брезгливо поджимал губы, всем своим видом демонстрируя пренебрежение ко мне, девочкам и всему белому свету. Время от времени, прикладываясь к изящному бокалу на тонкой ножке, он торопливо промокал губы салфеткой, и горделиво вскидывал подбородок.

Второй же маленький, худощавый, лысый как Юл Бриннер, напротив, бойко орудовал вилкой, не забывал подкладывать на тарелку куски пожирнее, время от времени громко отрыгивал и вытирал губы рукавом рубахи. Пил он пиво, но, видимо, предпочитая не утруждать себя излишним переливанием жидкости в бокал, делал это прихлебывая прямо из кувшина. Сделав очередной глоток, он неизменно отдувался, и заговорщицки мне подмигивал, отчего кустистые брови приходили в движение, делая его похожим на какого-то комического персонажа.

Мое внимание к ним, не осталось незамеченным. Игорь Станиславович, казалось, поглощенный очередной байкой, запоздало спохватился:

— Ох! Покорнейше прошу простить мне мою неучтивость, я совсем забыл представить вам моих коллег. Совсем забыл, что с ними знакома только Надежда. Это, — он указал на толстяка, — Леонид Васильевич.

Толстяк, скривив губы в некое подобие улыбки, отрывисто кивнул.

— А это — Дмитрий Геннадьевич. — Худощавый «Юл Бриннер», как я окрестил его в своих мыслях, торопливо проглотив не дожеванный кусок мяса, наскоро обтер ладонь о штаны, и протянул руку для рукопожатия. При этом он умудрился опрокинуть кувшин с пивом, и две бутылки с вином.

Я осторожно пожал протянутую ладонь. Как и следовало ожидать, от протирания о штаны она чище не стала. Сделав вид, что поправляю под собой стул, я украдкой вытер руку о матерчатую обивку сиденья.

— Прошу любить и жаловать! — Закончил церемонию знакомства Игорь Станиславович.

Повернувшись ко мне, он пристально посмотрел в глаза, и многозначительно добавил:

— Как я уже сказал, они мои коллеги. То есть занимающие в нашей организации положение, равное моему.

И я, и Лилит, прекрасно поняли его недвусмысленное предостережение. Однако Надя заинтересовалась последними словами.

— А в какой организации вы работаете, дядя Игорь? И какое у вас положение?

Волхв натужно рассмеялся.

— Да так… Небольшая, закрытая некоммерческая организация. На общественных началах. А положение… скажем так: руководящий состав.

По гримаске непонимания на Надином личике было видно, что такое объяснение ее не удовлетворило. Предвосхищая новые расспросы, Игорь Станиславович поспешил перевести разговор на другую тему.

— Кстати, Наденька, я так и не дорассказал вам тот забавный случай. Так вот, не обращая внимания на стоящий на остановке народ…

Надя, моментально забыв о своих вопросах, навострила ушки. Меня всегда привлекала в ней эта черта. Нет, не умение внимательно слушать. Просто она отличалась феноменальной забывчивостью на анекдоты. В частности эту байку про случай на остановке я сам рассказывал ей раза три.

Суть байки заключалась в том, что раз у автобусной остановки резко затормозила иномарка. Естественно обдав всех стоящих неподалеку, грязью из-под колес. Выбравшийся из машины новый русский, не обращая внимания на сердитые взгляды, направился к ларьку прикупить сигарет. При этом он довольно сильно задел плечом дамочку интеллигентной наружности. Ничего не ответив, на такое хамство, дамочка извлекла из сумочки носовой платок, отерла место соприкосновения с плечом нахала, а затем брезгливо выбросила платок в урну. На ее беду, это не укрылось от глаз нового русского. Придя в ярость от такой брезгливости, он подскочил к дамочке, отвесил ей пинка под мягкое место и… сняв ботинок, выбросил его в ту же урну. Допрыгав на одной ноге до своей машины, он победно пробибикал, и укатил в неизвестном направлении, оставив толпу в ауте.

Юмор был довольно сомнительный, но непритязательная на шутки Надя, весело хохотала, благо Игорь Станиславович живописал эту историю в лицах. В его исполнении получилось и правда неплохо, но я все же не испытал желания даже улыбнуться. Как ни странно, но прислушивавшиеся к рассказу волхвы, похоже, полностью разделяли мое мнение.

Так, за разговорами, завтрак подошел к концу. Молчаливые, крепкие молодые люди, споро очистили на столе место для пузатого самовара, принесли чайные сервизы, вазочки с пирожными и вареньями. По горнице, временно исполнявшей роль столовой, распространился чуть терпкий аромат заваренного со зверобоем и мятой, чая.

Я все чаще стал чувствовать на себе пристальные взгляды волхвов. Оставалось только порадоваться, что мы с Лилит успели договориться обо всем еще накануне. Сегодня, мы не могли даже перемигнуться, не привлекая излишнего внимания. Но даже при этом, я чувствовал молчаливую поддержку Лилит, и на душе становилось легче.

— Уф, как я объелась! — Надя отодвинула пустую тарелку, и откинулась на спинку стула. — Еще пара таких завтраков и мне придется обновлять гардероб.

В этом я был с ней согласен. Стараясь делать все как можно незаметнее, я расстегнул верхнюю пуговицу на джинсах, и облегченно перевел дух.

— Кто хочет чаю? — Продолжая играть роль радушного хозяина, предложил Игорь Станиславович.

— Я не хочу. — Быстро отозвалась Надя. — Лучше, пойду, позагораю, погода сегодня просто сказка! Максим, ты со мной?

— Кхм, — откашлялся молчавший до этого толстяк Леонид Васильевич. — Если не возражаете, Надя, нам бы хотелось немного поговорить с Максимом. Обещаю, что он присоединиться к вам, но чуть позже.

— А ты? — Надя повернулась к Лилит.

Не зная, что ответить, Лилит бросила на меня беспомощный взгляд. Меньше всего ей сейчас хотелось идти загорать в компании Надежды, оставляя меня наедине с волхвами.

— У меня очень чувствительная кожа, — быстро нашла выход Лилит. — Без крема для загара сразу перегораю. А его то, я как раз и не взяла. Не думала, что будет возможность позагорать…

Надю такое объяснение устроило. Не настаивая, она легко выпорхнула из горницы. Едва захлопнулась за ней дверь, как улыбка с лица Игоря Станиславовича исчезла. Глаза сузились, крылья носа зловеще затрепетали как у хищника почуявшего добычу.

— Ну-с, — сухо произнес он. — Что вы надумали, Максим?

Сидящие напротив меня волхвы подобрались в ожидании ответа. А его-то у меня как раз и не было.

— Сигареткой, не угостите? — Оттягивая неприятный момент, попросил я. — А то у меня кончились.

— Конечно-конечно! — «Юл Бриннер» суетливо пошарил по карманам, и на свет появился массивный серебряный портсигар. Щелкнув крышкой, волхв улыбнулся. — Угощайтесь.

Поблагодарив его легким кивком, я взял сигарету. Ну-ка, что курят волхвы? Здесь, меня ждало разочарование. При внимательном рассмотрении, сигарета оказалась марки «Дэнни Бренд» — дешевая китайская отрава, неимоверной крепости. Но, дареному коню в зубы не смотрят. Прикурив от предложенной волхвом зажигалки, я осторожно затянулся. Ароматизированный, сладковатый дым неприятно сжал горло. И как только он может курить такую гадость?

— Ну, так как? — Не выдержал паузы Игорь Станиславович. — Мы ждем, Максим. У вас была целая ночь.

Не отвечая, я продолжал курить, меряя его задумчивым взглядом. Чем больше скапливалось пепла на кончике сигареты, тем заметнее становилась нервозность волхва. Если крупные капли пота на лбу с натяжкой можно было списать на духоту, то частые облизывания пересыхающих губ и постреливания глазами в сторону «коллег», заставляли усомниться в его словах о равном положении в организации.

— Максим, не испытывайте моего… нашего терпения. — Под моим невозмутимым взглядом, волхв терял остатки самообладания.

Посчитав, что с него пока достаточно, я решительно потушил сигарету.

— Итак, вы ждете от меня вполне определенного ответа, без всякого права выбора? — Игнорируя Игоря Станиславовича, обратился я к сидевшим напротив. И не ошибся.

— Мак…

— Заткнись. — Коротко оборвал его «Юл Бриннер», и Игорь Станиславович сразу как-то съежился, сник. Нехорошо усмехнувшись, он посмотрел мне в глаза.

И куда только делось сходство с комическим персонажем? Вот уж действительно — Юл Бриннер. Ковбой, глядящий на врага через прорезь прицела.

— Право выбора есть всегда. Просто некоторые делают неправильный выбор.

С этим поспорить было сложно. Особенно мне не понравился едва проскользнувший в этих словах мрачный намек.

— Почему вы так не хотите, что бы я это сделал? — Напрямик спросил я.

— Во-первых… ну кому нравиться, когда кто-то тобой командует? Кому как не вам это понимать? Ведь если я прав, вы затеяли всю эту катавасию только из-за того, чтобы сохранить независимость? — Он замолчал, но так как мне нечего было возразить, продолжил. — И теперь постарайтесь понять нас. Тысячу лет мы жили так, как считали нужным… пусть не тысячу, а чуть меньше, какая разница? Но с тех пор, как молодые религии перестали нам досаждать, мы стали сами себе хозяева. Да, мы отклонились от изначального пути, от веры предков, как модно говорить ныне, но что с того? Кому какое дело? Да и не отклонялись мы от веры, просто за сотни лет она претерпела некоторые изменения. Что с того, если раньше ритуалы посвящались божеству конкретному, а теперь абстрактному?

И вот, придет некто, кто скажет, мол, баста, господа хорошие, теперь будете делать так, как скажу я и никак иначе…

Он перевел дыхание, и закончил уже более спокойно:

— А во-вторых, то, что вы задумали, все равно невозможно выполнить. Думаете, вы единственный, кому пришла в голову блажь вернуть Старых Богов? Это за тысячу-то лет? Увы, Максим, но таких были сотни, если не тысячи. И одним из них был, между прочим, ваш дед. Кстати, сделать это, он пытался не один раз, и не два. Так что, выбросьте из головы эти байки, Максим, и соглашайтесь на имеющиеся предложения. Уверяю — не прогадаете.

Внимательно прислушивавшийся к его словам толстяк, важно кивнул.

— Ну, хорошо, — сказал я. — Допустим, вы правы. Почему же тогда вы так упорно стараетесь мне помешать? Ну, невозможно вернуть Сварога, так почему бы не дать мне возможность самому убедиться в этом и, убедившись, распрощаться с иллюзиями?

«Юл Бриннер» вздохнул и обреченно махнул рукой. Судя по тому, как толстяк и Игорь Станиславович почтительно внимали его словам, старшим здесь был именно он.

— Почему, почему… По кочану! Говорят же — дуракам, и новичкам, везет. А что если у вас получиться то, что не получалось у других, более умных — простите, это не оскорбление, а констатация факта, — и опытных? Глупый, невероятный случай? Слишком много поставлено на карту, что бы рисковать, даже если риск так ничтожен… одна миллионная… или миллиардная. Нет, Максим, мы не имеем права даже на такой риск. И не только мы. Понимаете о ком я? — Он многозначительно помолчал. — Дело не в том, что мы так не хотим возвращения Сварога. Он как никак наш Бог, нашли бы общий язык…

— Но вас попросили не допустить этого любой ценой. — Закончил я за него.

Кустистые брови недовольно нахмурились. Не принимающие участия в беседе толстяк и Игорь Станиславович осуждающе покачали головами.

— Не надо так говорить, Максим. В ваших устах, это звучит обвинением в лакействе. Нет, они ни о чем не просили. Это — наша инициатива. За свою независимость мы заплатили довольно высокую цену. Между нами нет войны, но нет и мира. К сожалению, но нас просто терпят. Мы в меньшинстве, у нас нет и десятой доли той силы, какой обладали раньше. Не вмешайся мы сейчас, это может быть рассмотрено не в нашу пользу. Нас просто раздавят как назойливое насекомое. Мы не можем этого позволить.

Откинувшись на спинку стула, я машинально протянул руку и коснулся руки Лилит. Ободряющее пожатие тонких пальчиков, оказалось очень кстати.

— Хм, как мне было сказано вчера, — я многозначительно посмотрел на Игоря Станиславовича, — раньше чем через два дня, это уютное местечко мне покинуть не суждено?

«Юл Бриннер» отвел взгляд в сторону:

— Только в том случае, если вы не дадите слова отказаться от этой затеи. Но даже в этом случае девушка останется у нас. На всякий случай.

— Все правильно. Только дурак верит на слово. — Невесело усмехнулся я.

Он лишь виновато развел руками.

— А если я решу уйти, не дав слова? Просто сбегу? Как я понимаю, все, что у вас было в запасе, ушло на приведение меня в состояние полнейшей небоеспособности?

— А вот это, будет неправильным выбором. — Голос, которым это было сказано, мог заморозить на лету комету. Причем, вместе с хвостом. — Даже тех жалких крох, что остались, хватит на многое. А с каждой минутой наши силы восстанавливаются.

— Тогда последний вопрос. Что будет с Надькой, если я не сдержу своего обещания? Четвертуете, колесуете, повесите, изнасилуете в извращенной форме? Или, и того хуже, заставите смотреть телепузиков сорок часов к ряду?

«Юл Бриннер» едва заметно улыбнулся одними уголками губ, показывая, что оценил шутку. Однако ответил не он, а толстяк:

— Максим, я думаю, вы понимаете, что есть очень много разных способов. Поверьте, ваш психологический портрет нам известен. Вы очень болезненно переносите чувство вины. А уж за тем, что бы сотворить с девушкой что-нибудь этакое, что будет для вас непереносимым ударом, дело не станет. Мы понимаем друг друга? Компрене ву, так сказать?

Видимо, по моему лицу, он увидел, что понимаем. Потому что брезгливая гримаса залучилась довольством, а во взгляде, появилась мечтательная задумчивость. Вот тебе и толстячок. Вот и темная лошадка. Не удивлюсь, если окажется, что именно он заведует местным аналогом карательного отдела. Берия недоделанный! Небось, представляет сейчас именно «что-нибудь этакое, что будет для меня непереносимым ударом».

Постаравшись представить то же самое, я почувствовал, что непроизвольно сжал кулаки. Взяв себя в руки, я постарался сдержать рвущуюся наружу ярость.

— Забавная выходит вечеринка. — Медленно, чеканя каждое слово, произнес я, и сразу же ощутил, как напряглась сидящая рядом Лилит. По договоренности эта фраза означала: «сейчас начнется потеха». — А не переоцениваете ли вы своих сил, господа волхвы?

Судя по вытянувшимся лицам, ожидали от меня отнюдь не этих слов. Я мысленно усмехнулся, почувствовав на кончиках пальцев, специально опущенной под стол руки, знакомое электрическое покалывание.

Глава 34

— Максим, похоже, это вы переоцениваете свои силы. Точнее их у вас в данный момент вообще нет… — Осторожно произнес толстяк. Его глаза суетливо стрельнули в сторону мгновенно зажмурившегося «Юла Бриннера». Судя по всему, напряженное лицо последнего, сказало ему о многом. Слизнув выступивший на верхней губе пот, он хрипло прошептал. — Или… есть?!

Ответом ему был едва уловимый кивок лысой головы. На несколько долгих мгновений, в помещении повисла напряженная тишина. Со двора, приглушенный расстоянием, и толстыми стенами, донесся заливистый смех Надежды. Я еще успел отстраненно подумать, что мы, наверное, сейчас напоминаем сцену из старенького вестерна: те же прищуренные глаза, подрагивающие от напряжения мышцы, и холодная решимость на лицах… Не успела эта мысль закончиться, как события стали развиваться с головокружительной скоростью.

Толстяк Леонид Васильевич, вскочил на ноги, с удивительной для такого грузного тела легкостью. Сложив пальцы в заковыристую фигуру, он торопливо забормотал заклинание.

Зорко следившая за происходящим Лилит, резко подтянула ноги к груди и ударила ими в край стола, переворачивая его на волхва. Тяжелая столешница сбила того с ног, опрокинула, так и не успевшего подняться, «Юла Бриннера». Зазвенела бьющаяся посуда, и волхвы оказались погребены под тарелками, чашками и остатками пирожных.

От удара, перевернулся и стул, на котором сидела Лилит. Она упала на спину, кувырнулась, вставая на ноги, и уже в следующую секунду, кошкой бросилась на растерявшегося Игоря Станиславовича. Прежде, чем тот успел осознать, что происходит, маленький, но твердый, кулачок Лилит, успел пару раз основательно пройтись по его физиономии.

Входная дверь распахнулась, и в комнату вбежало несколько человек. Впереди, с перекошенным от гнева лицом — Андрей. Увидев барахтающихся под скатертью волхвов, он глухо зарычал и бросился на меня. Пол содрогнулся от его тяжкой поступи. Налитые кровью глаза этого питекантропа, подействовали на меня как ушат холодной воды. Только сейчас я осознал всю серьезность разворачивающихся событий. Не испытывая желания прочувствовать на себе тяжесть его пудовых кулаков, я ударил первым.

Даже понимая, что после всего происшедшего ставкой в этой игре была жизнь, я сдержал рвущиеся с рук электрические разряды. Вместо этого, я метнул огромный комок сжатого воздуха. Первым на пути воздушной волны был Андрей. Его оторвало от пола, и бросило на стоявших позади молодых волхвов. Сбитые грузным телом, они покатились по полу как кегли, когда волна воздуха настигла и их. В ограниченном помещении эффект оказался потрясающим. Воздух с ревом устремился в узкую дверь, с силой впечатывая людские тела в деревянные стены. Казалось, дом содрогнулся. К сожалению, я очень быстро обнаружил маленький недостаток такого способа защиты. Избыток воздуха, не успевший протиснуться в дверное отверстие, отразился от стен, и ураганом пронесся по горнице, сметая все на своем пути. Хорошо хоть, сила этой отраженной волны, была на порядок меньше основной. Всех кто до этого момента остался на ногах, включая и меня, сбило с ног, и протащило пару метров по усыпанному осколками посуды и обломками мебели полу. Остатки воздуха выбили оконные стекла, и все стихло.

Из-за перевернутого стола раздался неясный шум. Не обращая внимания на боль в поврежденной при падении ноге, я вскочил и бросился в сторону. Было это интуицией, предчувствием, или снизошедшим на меня божественным озарением — не знаю, однако сделано это было вовремя. В то место, где только что находилась моя голова, вонзилась появившаяся из воздуха огромная сосулька. Уйдя в пол на пяток сантиметров, кусок льда не сломался, но начал быстро оплывать под действием летней жары.

— А как тебе понравиться это, щенок? — Брызгая слюной, прошипела показавшаяся над столешницей голова толстяка и уже два ледяных копья устремились ко мне.

Всей моей реакции едва хватило на то, что бы успеть уклониться. Смертоносный лед промелькнул перед моим лицом, едва не задев, и глухо вонзился в стену.

— Макс, берегись! — Раздался истошный вскрик Лилит.

Обернувшись на ее голос, я едва не поплатился за это. Очередное ледяное копье разорвало рукав, и больно оцарапало кожу плеча. Зашипев не хуже волхва, я снова бросился в сторону, наскоро окружая себя защитным коконом. И почему я не догадался сделать этого раньше?

Кокон не лучшая защита от ледяных копий. Не горя желанием проверить выдержит ли он прямое попадание, я, как сумасшедший заяц, прыгал из стороны в сторону, уворачиваясь от новых и новых атак. Волхв успел выпустить в меня семь копий, когда подкравшаяся Лилит опустила на его спину чудом уцелевший стул. Затрещало ломаемое дерево и к ее ногам упало бесчувственное тело.

— Так тебе! — Отбросив резким движением головы упавшую на глаза красную челку, гордо заявила Лилит. Разжав кулаки, она уронила ставшие ненужными обломки стула, и картинно ударила ладонью о ладонь, словно отряхивала грязь.

Не спеша снимать защитный кокон, я подошел ближе. Волхв лежал на полу, разбросав руки в стороны и не подавая признаков жизни. Тяжело дыша, и смахивая тыльной стороной ладони заливающий глаза пот, я склонился над телом. Пальцы быстро нащупали медленно бьющуюся на шее жилку.

— Живой.

— Второй тоже жив. — Равнодушно произнесла Лилит, всем своим видом показывая, что забота о здоровье волхвов это последнее, что интересует ее в этой жизни.

Однако ее слова напомнили мне и о других противниках. Выпрямившись, я осмотрел то, что осталось от некогда роскошной горницы.

Все что могло ломаться и биться, было разбито и сломано. Пол представлял собой жуткую мешанину из щепок, битого стекла, остатков завтрака, и луж растаявшего льда. Ветер лениво трепал занавески на лишенных стекол окнах. На одном окне рама покосилась, и теперь отчаянно поскрипывала, качаясь на последней уцелевшей петле. Я решил, что виной этому был Игорь Станиславович, валяющийся без сознания аккурат под этим окном.

— Где ты такому научилась?

— С миру по нитке. — Уклончиво ответила Лилит, давая понять, что сейчас не желает обсуждать эту тему. — В наше время, девушка должна уметь постоять за себя… и не только в наше.

Я рассеянно кивнул, пообещав себе как-нибудь на досуге расспросить ее поподробнее. Глядя на дело рук ее, почему-то казалось, что при нашей первой встрече она вполне могла обойтись и без моей помощи.

Кроме Игоря Станиславовича обнаружился и «Юл Бриннер». Он тоже не подавал признаков жизни, но тяжело травмированным не выглядел. А вот от «группы товарищей», возглавляемой Андреем, даже следов не осталось. Видимо, я не уследил в горячке схватки, как они покинули поле боя. Странно, трусами они не выглядели. Что же заставило их бросить наставников на произвол судьбы? Не моя же грозная рожа?

— Держи!.. — Завопила Лилит, бросаясь к разломанному столу. Но, наступив на подвернувшееся под ногу пирожное, всплеснула руками в тщетной попытке удержать равновесие, и, с оглушительными проклятиями, рухнула на пол.

Не понимая, что происходит, я обернулся как раз вовремя, что бы увидеть как «Юл Бриннер», которого я посчитал бесчувственным, довольно резво вскочил на ноги, и четырьмя короткими взмахами руки начертил в воздухе большой прямоугольник. Каждый взмах руки оставил за собой тускло мерцающую линию. Миг, и линии засияли ослепительным светом. Прежде чем глаза заслезились, не в силах смотреть на ослепительное сияние, я успел увидеть, как волхв шагнул в образовавшийся проем, послав на прощание триумфальную ухмылку.

— Ушел, сволочь! — Взвыла Лилит. — Ушел! Хреново пирожное! Я его почти достала! Он, гад, претворялся! Сволочь!

Она попыталась встать, но, застонав, повалилась обратно, обхватив правую лодыжку.

— Черт, похоже, ногу растянула.

Я перенес ее поближе к стене, что бы она могла сесть, опираясь спиной.

— Да плюнь ты! Этого гада догони!

Подозревая, что пускаться в погоню уже поздно, я настоял на том, что бы сперва осмотреть ее ногу. Болезненно морщась, Лилит медленно засучила брючину. Я охнул. Изящная лодыжка сейчас не выглядела изящной. Раздувшись раза в два, она на глазах приобретала багрово-синюшный оттенок.

— Ну… что там? — Дрожащим, жалобным голоском спросила Лилит. Закусив губу, она с надеждой заглядывала мне в лицо глазами полными слез.

Я отвел взгляд, не в силах видеть, как сверкающие бриллианты, срываясь с ее длинных ресниц, капают на пол, и покачал головой.

В этот момент с улицы донесся вскрик, который избавил меня от дальнейших объяснений. Я узнал голос Нади.

— Максим, — раздался следом за вскриком голос «Юла Бриннера», — Максим, поверьте, мне очень жаль, что вы привели ситуацию к такому финалу, но вы просто не оставили нам выбора. Думаю, теперь мы сможем поговорить без всяких неожиданностей с вашей стороны? Отметьте, я, со своей стороны, всю еще надеюсь на более-менее мирный исход проблемы.

— А ведь он почти был у меня в руках! — Застонала Лилит, только теперь уже не от боли, а от плохо скрываемой ярости.

— Брось. Ты не виновата. Думаю, он все равно нашел бы способ нас одурачить.

Подойдя к окну, я опасливо оглянулся на все еще пребывающих в ауте толстяка и Игоря Станиславовича.

— Все в порядке, — поспешила меня успокоить Лилит. — За спину не переживай — прикрою.

И она продемонстрировала зажатый метательным хватом, нож. Помниться именно им Игорь Станиславович разделывал жареного поросенка. Вот только, мне казалось, что его унесли во время перемены блюд. Ну, Лилит! Если она его еще и метнуть сможет, а сомнений в этом не возникало, то о лучшем партнере в данной ситуации можно и не мечтать!

Осторожно выглянув в окно, я увидел стоящего возле дома Дмитрия Геннадьевича, собственной персоной. Заметив меня в окне, он широко улыбнулся и выбросил дымящийся окурок сигареты.

— Очень рад, что вам не чуждо благоразумие, Максим.

— Итак, Максим, что мы имеем? — Видя, что я не спешу вступать в обмен любезностями, волхв сразу взял быка за рога. — Как вы уже поняли, наше заклинание подействовало не в полную силу. Но не обольщайтесь, дар к вам не вернулся. Это, так сказать, всего лишь его отголоски, жалкие крохи. Не буду спорить, что даже эти жалкие крохи намного больше того, что имеется у нас. Но зато у нас одно неоспоримое преимущество…

Он театрально взмахнул рукой, как цирковой конферансье, объявляющий очередной номер. Мне даже почудилось, что сейчас раздастся напрягающая нервы барабанная дробь, ударят литавры, и на арену, под грохот аплодисментов…

Ничего этого, конечно же, не произошло. Вместо этого, из-за небольшой пристройки к дому, вышел, уже до тошноты знакомый, Андрей. Его правая ладонь плотно зажимала рот Надежды таким образом, что затылок девушки был плотно прижат к его необъятной груди. Несмотря на то, что Надя изо всех сил сопротивлялась, он с легкостью удерживал ее одной рукой. «Юл Бриннер» повернулся ко мне.

— Только не нужно вот этого… — Поморщился он, заметив, как дернулась вверх моя рука. — Ваших умений недостаточно для нанесения прицельных ударов. Все чего вы сможете добиться, это причинить девочке вред, своими собственными руками.

Скрежетнув зубами, я был вынужден признать его правоту. Задыхаясь от ярости, я стоял и смотрел, как Андрей подтащил Надю к волхву, и остановился за его спиной.

— И так, Максим, как я уже сказал, у тебя есть лишь жалкие крохи того, что было. Как мне ни больно признавать, но это наш недочет. Мы недооценили тебя, за что сейчас и расплачиваемся. — Кажется, он и правда был огорошен этим, если уж перестал привычно «выкать» и перешел на «ты». — Мне тяжело брать на себя эту ответственность, но время играть в переговоры прошло. У тебя есть пять минут на то что бы дать слово распрощаться с мыслью о попытке вернуть Сварога.

— А если… я откажусь?

— Не откажешься, Максим. — Волхв остро взглянул на меня и добавил. — А если откажешься… Вини во всем только себя… И еще. Прежде чем принять решение, учти: что бы ни произошло здесь сегодня, тебя все равно остановят. Так к чему напрасные жертвы?

Больше всего мне сейчас хотелось сомкнуть пальцы на его тонкой старческой шее. Рассматривая ее вожделенным взглядом, я даже с такого расстояния разглядел бьющуюся под кожей тонкую жилку. Эх, всего бы один удар! Всего один! Не знаю, умел ли волхв читать мысли, но стоило мне об этом подумать, как он вздрогнул и машинально потер горло. Опомнившись, я постарался придать лицу невозмутимое выражение.

— А вы не боитесь, что, приняв одну из сторон, я захочу отомстить? Не думаю, что мне откажут в такой малости.

— Боюсь. — Честно ответил он. — Но кто знает, захочется ли вам этого? Зато, я точно знаю, что будет, если я не помешаю вам. У нас обоих нет выбора, Максим. Мы оба это знаем, поэтому и поступаем не так как хотим, а как должны.

Наши взгляды встретились на короткий миг, но этого мне хватило, что бы прочесть в его глазах одобрение моим действиям. И еще я прочел в них твердую решимость идти до конца. Что ж, он прав. Мы оба считаем, что поступаем так, как должны.

— Значит, у меня есть пять минут? — Уточнил я.

И хотя, он уже знал, каким будет мой ответ, все же медленно склонил голову.

— Забавная выходит вечеринка. — Повторил я кодовую фразу, присаживаясь на пол рядом с Лилит. Правда, необходимости в этом не было, но что-то сказать было нужно, а ничего другого в голову не пришло. — Очень забавная. Обхохочешься!

— Ну, может быть все не так плохо? Нужно просто как следует подумать. Безвыходных ситуаций не бывает. — Лилит старалась меня приободрить, но дрожащий голос выдавал ее истинные чувства. Да и глаза были на мокром месте. — Вот увидишь, сейчас что-нибудь придумаем!

Я благодарно погладил ее по щеке, и заставил себя улыбнуться.

— Чудес не бывает. Но мужчина не меняет своих решений. Он идет навстречу судьбе.

Несмотря на весь пафос этих слов, Лилит отдернула руку, словно получив удар током. Тень разочарования на ее лице сменилась испугом.

— Но ведь они…

— Я постараюсь сделать все, что бы этого не произошло. — Твердо заверил я, честно говоря, даже не знаю — ее или себя. — Если бы мне на Надьку было наплевать, я бы этой каши не заварил.

Несколько мгновений Лилит молча рассматривала меня, а потом с сомнением в голосе произнесла:

— Знаешь, мне всегда нравились умные и симпатичные мужчины. Но чем больше я тебя узнаю, тем больше меня мучает вопрос: ты умный или просто симпатичный?

Пока я решал, как ответить на такой сомнительный комплимент, в окно ворвался не терпящий возражений голос волхва.

— Пять минут истекли, Максим. Твое слово?

Я снова подошел к окну, выглянул. Все оставалось по-прежнему: волхв, Андрей, и бьющаяся в его руках Надя. Все еще колеблясь, я начал подбирать нужные слова, но неожиданно вспомнил сегодняшний сон. Никогда не сдаваться, мало ли что может произойти! Эх, дед, оправдает ли сегодня себя твой совет?

— Вы все же готовы поверить моему слову? — Надеясь неизвестно на что, я старался выиграть хоть немного времени.

— На известных вам условиях. — Сухо ответил волхв. — Итак?

— Тогда, хотя бы скажите, что вы сделаете с ней, если я откажусь? Для конечного решения, хотелось бы аргумент повесомее пустых угроз.

Волхв смерил выпучившую от ужаса глаза девушку оценивающим взглядом. С моего места было видно плохо, но видимо в этом взгляде было нечто, что заставило ее замереть. Зачарованно и панически. Как кролик перед удавом.

— Убить, конечно же, не убьем — глупо. Но вот полностью стереть память, а то и повредить мозг — легко. Максим, вы с вашим гипертрофированным чувством ответственности, конечно же, взвалите этот груз на себя. Каково вам будет провести всю свою жизнь, рядом с пускающим слюни дебилом, живым напоминанием вашей глупости? — Видя, как на моих скулах заиграли желваки, он, с некоторой насмешкой, продолжил. — Увы, но обратить этот процесс вспять, будет не под силу никакой силе… уж простите за тавтологию.

Услышав такой приговор, Надя сдавленно пискнула, и с новой силой забилась в могучих руках Андрея. От бессилия у меня защемило сердце. Бедная моя птичка. В сети.

— Ну, и? — Поторопил волхв.

Смаргивая стоящие в глазах слезы, я, словно не слыша его, продолжал всматриваться в милое мне до боли лицо. Сможешь ли ты простить меня, моя девочка? Сможешь ли ты понять, то, ради чего я собираюсь принести тебя в жертву? А смогу ли я забыть это выражение твоих глаз? Этот всепоглощающий животный страх, перемешанный с недоумением — за что? О, Боги! Насколько мне было бы легче принести в жертву себя!

Вторя моим колебаниям, откуда-то из недр души, донесся вкрадчивый слащавый голосок, убеждающий меня, что это все глупости. Что я не должен так поступать, что нет на самом деле никакой цели, а есть лишь тщеславие. Что нужно забыть эту блажь, и скорее соглашаться с умными людьми. Что отказываться от такой вещи как дедов Дар — просто идиотизм! Тем более, совесть останется чиста — как никак, не для себя любимого отказался расстаться, а ради спасения безвинной души…

В тот момент, когда я уже почти было согласился с доводами рассудка, случилось то, чего не мог предвидеть ни я, ни волхв, ни те, кто все это спланировал. Изловчившись, Надя укусила зажимавшую рот ладонь. От неожиданности, Андрей ослабил захват, дав ей возможность вырваться.

Не медля ни секунды, Надя бросилась бежать. Перепуганная, непонимающая что происходит, она со всех ног бросилась в сторону от негостеприимного дома, к наглухо закрытым воротам. Опомнившийся Андрей бросился следом. Едва его грузная фигура промелькнула мимо окна, как я, не раздумывая, прыгнул вперед, нанося лучший в моей спортивной карьере, удар. Боль, в отбитой от соприкосновения чугунным виском подошве, остро отозвалась во всем теле. Не удержав равновесия, я кулем рухнул на мягкую землю. Однако и для Андрея мой удар не прошел даром. Покачнувшись, он вздрогнул всем телом, и медленно завалился на бок. Это дало Наде возможность выиграть несколько шагов.

Еще не придя в себя от столкновения с землей, я услышал, как волхв что-то быстро забормотал. Не обращая внимания, на трясущего головой как боксер после тяжелого нокаута, Андрея, я повернулся к волхву. Это все и сгубило. Огромная, бревноподобная рука, тараном врезалась в мою открытую спину. Уже теряя сознание, я успел увидеть, как волхв отпрянул в сторону от чего-то летящего ему прямо в лицо, как споткнулась и упала Надя, и свет померк.

Глава 35

Голова трещала, так, точно я целый день передразнивал дятла, стуча ей о стену. Видимо сказывалось неимоверное напряжение последних часов. Воспоминания об этих часах были отрывочны и никак не хотели складываться в упорядоченную картинку. Как мы выбрались с дачи волхвов, и добрались до квартиры бабы Яги, просто ума не приложу. Надя в сознание не приходила, у Лилит сломана нога, а я, после удара Андрея, был годен разве что на роль коврика у дверей. Если бы Лилит не достала неизвестно как утаенные от волхвов мешочки, подаренные бабой Ягой, и не заставила меня силой съесть одолень-травы, думаю далеко мы бы не ушли. Несколько сушеных травинок заметно взбодрили, придали сил. Но даже так, полкилометра до шоссе слились в моей голове в один непрекращающийся кошмар. Потом, вспоминается, как мы ловили попутку, как Лилит, с помощью щепотки дурман-травы, убедила водителя отвезти нас в город. Далее часовая тряска в кузове обшарпанного грузовика, косые взгляды любопытных старушек у подъезда… При воспоминании о старушках меня передернуло. Как еще никто из них не побежал милицию вызывать? Видок у нас с Лилит, после драки с волхвами, был еще тот, да еще тащим бесчувственное тело! В общем, более менее удалось очухаться только после третьей чашки фирменного бабыягиного чая.

Нужно было видеть ее лицо, когда, открыв дверь, она увидела нас в таком состоянии. Вот уж не думал, что баба Яга может быть такой заботливой! Осмотрев первым делом Надю и заверив, что мои опасения напрасны, она занялась сломанной ногой племянницы. Смазала какой-то пахучей, даже вонючей, мазью и умело наложила шину. Затем заставила выпить полную чашку некоего отвара, от которого лицо Лилит приняло такое выражение, что я просто не удержался от улыбки.

Я тоже подвергся быстрому осмотру, но так как никаких опасных для жизни повреждений обнаружено не было, мы втроем — Надя так и лежала без сознания — отправились на кухню пить чай.

— …Когда я очнулся, волхва и Андрея уже не было. В, доме тоже больше не обнаружилось ни одной живой души. Надя лежала без сознания… В общем, лоханулся, я по полной программе. — Подвел я итог рассказу и поболтал в кружке остатки чая. — У вас не найдется чего-нибудь выпить? Покрепче?

— Только кофе. Ничего более крепкого в доме не держу, и тебе не советую. — Категоричным тоном отрезала баба Яга. — Запомни, раз уж стал носителем Дара, таким как ты, алкоголь не просто вреден. Он — смерть. В первую очередь для окружающих.

Взгляд, которым она сопроводила эти слова, заставил меня вспомнить о наставлении Грязнули забыть о проклятиях. Толика здравого смысла в этом есть.

— Значит, последние слова Верховный произнести не успел? — Задумчиво проговорила баба Яга, моментально забыв о моей просьбе.

— Угу. — Ответила за меня Лилит. — Кто бы мог подумать, что этот гад таким вертким окажется! Сначала в доме меня обставил как девочку, а затем от ножа уклонился. Я ножом зайца на бегу бью, а тут старика не смогла!

В другой ситуации, я, может быть, и возмутился бы против подобной кровожадности, но сейчас был полностью солидарен с Лилит:

— Да и я мог бы его достать, если бы не этот телохран-неандерталец. И откуда только он его откопал? Нога до сих пор болит, а ему хоть бы хны! Да, у другого, от такого удара, голова мячиком бы скатилась!

Однако на бабу Ягу мое заявление впечатления не произвело.

— Не удивляйся. Если я права… Думается мне, что волхвам просто удалось каким-то образом разыскать потомка велетов. Раньше их много рождалось, только последние пару сотен лет не слышала я о них. А если он велетам родней приходиться, то ногой по голове его бить мало. Тут и кувалдой не обойдешься! Слыхал о велетах-то?

— Великаны такие были в легендах, вроде… — Пожал я плечами.

— В легендах! — Невесело усмехнулась баба Яга. — Не дай Род тем легендам заново повториться. Велеты — сыновья бога Волота. И, кроме того, что великанами были, еще и скудоумием отличались. На силу их перебили. Последних, помниться, кто-то из витязей князя Владимира истребил. Были среди них конечно и безвредные, даже хорошие… Да только кто разбираться будет? Боялись их сильно, вот и извели под корень… как думалось. А вот поди ж ты, сохранили кого-то волхвы, да знать на племя пустили.

Она глубоко задумалась. Я нетерпеливо заерзал — сиденье стула было мягким, но сейчас, мне казалось, что сижу на раскаленных углях. Баба Яга этого похоже не заметила.

— С Надей-то, что? — Решил я напомнить обо все еще нерешенной проблеме. — Когда она очнется?

— Ох, касатик, — встрепенувшись, жалостливо протянула баба Яга. — Есть у меня для тебя две новости: одна хорошая, другая плохая… С какой начать хочешь?

Сердце в моей груди затрепетало, как пламя спички на сильном ветру — того и гляди погаснет. Ладони стали влажными, а в горле наоборот, пересохло.

— Лучше с хорошей. — Осипшим голосом попросил я. Волхв был прав: если с Надей что-то случиться, я себе этого никогда не прощу.

— Очнется она завтра, в добром здравии, полностью забыв о том, что происходило на той злополучной даче…

От моего облегченного вздоха, казалось, задрожали стекла в окнах и задребезжал чайный сервиз на столе.

— Так какого!.. — Я проглотил крутящееся на языке слово, — вы меня пугаете так?!

— А вот это — вторая новость. — Было в ее скорбном голосе нечто, что заставило меня снова напрячься. — Хоть и не успел Верховный дочитать заклинание, но все ж начал. А это уже немало… Не буду я ходить вокруг да около, касатик, но считай, что не существует для тебя больше этой девушки.

— К-как не с-существует?

— Для тебя не существует. Забудь о ней. Для своего же блага забудь. То, что успел произнести Верховный, все же сработало. Не так как хотелось ему, но сработало. Как зелье отворотное. Только это уже никакими чарами не разрушишь. Будет она тебя теперь ненавидеть черной ненавистью. Все, что было меж вами хорошего, в ее душе теперь извратилось. И чем упорнее ты будешь пытаться ей об этом напомнить, тем сильнейшее вызовешь отторжение.

Сказать, что я был ошарашен этими словами, значит, ничего не сказать. Первые несколько секунд, я даже не мог говорить, только открывал рот как рыба выброшенная на берег. Хапнув стоящий рядом чайник, хлебнул прямо из носика, даже не замечая, что там кипяток. Вот уж действительно — забавная вышла вечеринка!

— Да не убивайся ты так! — Принялась увещевать баба Яга. — Радуйся, что она цела и невредима осталась! А то, что разлюбила… так мало ли девушек хороших на свете? На одной свет клином не сошелся! Правда, Лилитка?

Лилит, не принимавшая участия в беседе, маленькими глоточками пила чай, делая вид, что с интересом рассматривает рисунок на обоях. Услышав обращенный к ней вопрос тетки, она на миг отвлеклась от своего занятия, но ничего не сказав, снова отвернулась к стене.

— А хочешь, я тебе зелье отворотное сварю? — Бабе Яге так понравилась эта мысль, что она даже привстала. — А что? Забудешь ее и вся недолга! Необходимые ингредиенты у меня есть, прямо сейчас и сварю!

— Не надо. — Закрыв глаза, что бы ненароком не выкатилась слезинка, помотал головой я. Голос раздался сиплый, не мой. — Не надо. С сердечными делами я предпочитаю разбираться сам. Даже с такими…

Некоторое время я сидел так, с закрытыми глазами, прислушиваясь к щемящей в груди пустоте. Уловив мое настроение, баба Яга тоже замолчала и лишь изредка нарушала тишину сокрушенными вздохами. Перед моим внутренним взором, медленно сменяя друг друга, всплывали картины из прошлого. Вот, наша первая встреча. Спасаясь от пронизывающего до костей мороза, я стремительно несусь к подъезду, и неловко задеваю плечом, медленно бредущую по обледенелому асфальту, девушку. Рассыпаясь в извинениях, я бросаюсь помочь ей подняться, протягиваю руку… и застываю, наткнувшись на укоряющий взгляд серых глаз. Вместо того, что бы помочь, я, как идиот, стою и смотрю на подрумяненные морозом щечки. Смущенная моим восторженным взглядом, девушка отводит глаза…

Вот, я признаюсь в любви. С трудом удерживая купленную на всю зарплату огромную охапку роз, я сбивчиво что-то говорю, чуть морщась от боли в кровь исколотых руках. Надя безуспешно пытается сохранить серьезное выражение лица, но не выдерживает, отбирает у меня цветы, смазывает ссадины перекисью водорода и крепко целует в губы. В ее глазах я вижу красноречивый ответ.

Вот, мы словно сумасшедшие плещемся в озере. Я ныряю, и заплыв под водой сзади, неожиданно выскакиваю из воды и заключаю ее в объятия. Она громко смеется и шутливо отбивается…

— Согласна ли Ты, дай ответ, дорогая,

Решайся скорее — я жду не дождусь.

Когда ж наконец Твое сердце оттает,

Ты только шепни и я сразу вернусь…

— Не оттает, милок, не оттает. — Вторгся в мои воспоминания негромкий голос бабы Яги.

Я открыл глаза и недоуменно посмотрел на нее. Не сразу до меня дошло, что, задумавшись, я говорил в слух. Мне стало неловко. Однако, как ни странно, вместе с неловкостью пришло и некоторое облегчение. Как будто я выплакался всласть на плече хорошего друга.

— Ну, как, полегчало, родимый?

Я внимательно посмотрел на нее, подозревая, что дело не обошлось без некоторого вмешательства с ее стороны. Однако она ответила таким невинным взглядом, что я… только утвердился в своем подозрении.

— Да, спасибо. Все будет в порядке.

Солнце за окном медленно катилось к горизонту. Подходил к концу еще один день. Еще пара часов и сумерки, называемые в Питере ночью, опустятся на изнывающий от духоты город. Шумные улицы опустеют, замрут в ожидании нового дня. И только никогда не спящие памятники, которыми так богат город, будут молчаливо всматриваться в ведомые только им дали. Как много я бы отдал, что бы тоже стать памятником: без мятущейся души и ноющего от осколков любви сердца.

— Засиделся я у вас. — Виновато развел я руками. — Пора и честь знать. Тем более, что денек мне завтра предстоит… Даже думать не хочется.

— Все-таки пойдешь туда? — Осторожно спросила баба Яга. — Наперекор всему?

— Теперь точно пойду. Назло. Тем более, что то, что произошло, не должно быть напрасным. — Как можно тверже произнес я, и сразу же почувствовал, что не уверен в этом. Нечто в глубине меня запротестовало против этих слов. Меня вновь обозвали глупцом, и стали убеждать оставить Дар себе, расписывать преимущества такого поступка. С трудом перебарывая наваждение, я медленно повторил. — Пойду. И сделаю!

Нечто недовольно затихло, но я знал, что это не победа, а всего лишь короткая отсрочка. Главная битва еще впереди.

— Жаль, что я не смогу пойти с тобой. — С неприкрытой завистью сказала Лилит. — Похоже, там будет очень весело. И горячо. Проклятая нога!

Мысль иметь в таком деле напарницей Лилит, воодушевила меня.

— Слушай, я еще не очень восстановился, но думаю, на твою ногу у меня сил хватит. Завтра будешь как огурчик…

— Нет! Не смей! — Громыхнул голос бабы Яги.

Не ожидавшие с ее стороны такой реакции, мы с Лилит озадаченно переглянулись.

— Ногу ей я и сама вылечу. — Словно ни в чем ни бывало, прежним спокойным тоном, сказала баба Яга. — Пусть не так быстро, но все же вылечу. А вот ты поостерегись лишний раз волшбу применять.

— Почему? — Спросил я, уже догадываясь, каким будет ответ.

— По кочану! Чем больше ты ей воспользуешься, тем труднее будет отказаться. И не говори, что ты этого не знаешь.

— А вам, откуда это известно? — Я постарался припомнить рассказывал ли об этом, но так и не вспомнил.

— Да уж известно. И не стоит труда догадаться, что завтра, тебе придется воспользоваться волшбой не раз. Так что, не стоит злоупотреблять.

— Одним разом больше, одним меньше… — Пожал я плечами.

— Как знать, — хитро прищурилась баба Яга, — может именно этот раз и окажется решающим.

Мне не оставалось ничего, кроме как согласиться. Однако на Лилит было больно смотреть. Вспыхнувшая на ее лице радость, что отправится вместе со мной, сменилась глубоким унынием. Что бы хоть как-то приободрить ее, я перегнулся через стол, тихонечко, по-дружески, щелкнул по кончику носа и пообещал:

— Если вернусь, обязательно обо всем расскажу!

— Когда вернешься. — Поправила она меня, и глаза ее при этом были на редкость серьезными.

— Хорошо — когда. — Легко согласился я. — Тем более, можешь мне поверить, я помирать не тороплюсь…

Но она не приняла шутки. Огненно-рыжая челка упала со лба, скрывая от меня выражение ее глаз.

— Есть вещи похуже смерти… — Произнесено это было так тихо, что мне невольно пришлось напрячь слух. Однако что она имеет в виду, я уточнить не успел.

— Пожалуй, я тебя провожу. — Встряла в нашу беседу баба Яга и, не слушая моих возражений, пояснила. — Девочке лучше очнуться дома, а не здесь. С ней ты привлечешь лишнее внимание, а я глаза отведу. Да и кто знает, что тебя у дома ждет? Мало ли что. Не думаю, что при мне посмеют какую пакость сотворить. Вряд ли настолько обнаглели.

У меня на этот счет было свое мнение, но я благоразумно решил оставить его при себе.

Подхватив бесчувственную Надю на руки, я впервые в жизни помянул добрым словом ее страсть к вегетарианству и диетам.

— Ну, я готов.

— Максим!

Окрик Лилит застал меня уже в дверях. Обернувшись, я невольно залюбовался оранжевым пламенем обрамляющим чудесное личико. Только струящиеся по щекам слезы немного портили все дело. Осторожно, стараясь как можно меньше беспокоить поврежденную ногу, Лилит подошла ко мне и неожиданно крепко поцеловала в губы.

— Максим, ты только обязательно вернись. — Горячо прошептала она. — Что бы ни случилось, вернись! Я буду ждать…

Ее раскрасневшееся лицо было так близко, что я при желании мог бы сосчитать каждую веснушку на ее курносом носике.

— Вернусь… Только… Я ведь буду уже другим. У меня не будет дара, я не смогу, как в первый раз, посидеть с тобой в «Демонах Ада»…

— Если ты только захочешь, я смогу тебя туда проводить. — Ее мягкая, нежная ладошка коснулась моей запылавшей щеки. От этого прикосновения по всему телу разлилось приятное тепло. — А если не захочешь… Я могу воспользоваться Правом.

— Чем?

— Узнаешь. Когда… вернешься.

— Значит, все-таки узнаю. — Как можно мягче, улыбнулся ей я.

Она доверчиво заглянула в мои глаза, и ее лицо чуть посветлело.

— Возьми, это. — Она протянула мне тот самый мешочек бабы Яги. — Травы может и не пригодятся, но обереги… Кто знает!

Она сунула мешочек мне за пазуху, ибо руки у меня были заняты Надей. Я благодарно кивнул, и не удержался от вопроса:

— А я думал, что его волхвы отобрали. Где же ты его прятала, что они не нашли?

— Есть многое на свете друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам! — Она наставительно подняла вверх указательный пальчик.

— Ясно! Там же где и мавка пряники! — Я показал язык, и быстро сбежал по ступенькам, пока, задохнувшаяся от моей наглости Лилит, подбирала достойный ответ.

— Ну, вот вернешься, я тебе это припомню! — Донесся до меня ее голос.

Пока баба Яга ловила машину, я снова и снова прокручивал в памяти этот короткий разговор. Больше всего меня беспокоило то, с какой легкостью я смирился с потерей, да, да, именно потерей, Нади и угодил в ласковые сети Лилит. Хотя «угодил» не совсем правильное слово. Что из этого может получиться еще неизвестно. Слишком разными мы окажемся после моего возвращения. И это еще в том случае, если я смогу вернуться. Драка с волхвами более чем наглядно показала, каким образом обстоят дела. И если я не откажусь от этой затеи, то имею все шансы остаться без головы… Но Лилит боялась не только этого. Она боялась, что я не вернусь к ней. Я задумчиво посмотрел на бережно удерживаемую Надю. Странно, но я больше не ощущал в груди того сосущего чувства тоски, какое испытал, услышав правду из уст бабы Яги. Впрочем, тут как раз, полагаю, разгадка проста. Образовавшийся в моей душе вакуум, с жадностью набросился на предложенную Лилит замену. Пустота снова заполнилась. Вот только, не окажется ли это суррогатом любви?

И каким, черт побери, правом, собирается воспользоваться Лилит?

Этот вопрос я не преминул задать бабе Яге, когда мы сели в такси.

— Что такое ее Право? — переспросила баба Яга. — Вот, чертовка! Не ожидала я от нее такого! Это ж надо, так далеко зайти. И чем ты только ее так очаровал, касатик? Вот, бедовая девка!

— Э, стоп, тайм-аут. Что-то я ничего не понял, можно поконкретнее?

— А если поконкретнее, милок, — баба Яга тяжело вздохнула, — то эта бестия, ради тебя, готова отказаться от всего и стать простой смертной.

— Даже так? — Я поперхнулся от удивления. — Это и есть — Право?

— Это и есть. — Подтвердила баба Яга. — Слыхал, небось, от кого она род ведет, чье имя носит? Вот, та первая и получила это Право, теперь уже неизвестно за что. Правда, мало кто из их рода этим воспользовался, но факт, остается фактом: она может это сделать. Ты, касатик, подумай десять раз, прежде чем в Лилитку влюбляться. Право-то, ерунда, мелочь, куда как хуже, если ты сердце девчонке разобьешь. Не переживет ведь она этого. Такой уж уродилась. Ты, пока не будешь уверен в себе, не допускай ее близко, держи на расстоянии, пожалей девчонку.

Вот дела! Не ожидал я такого, честно, не ожидал. То, что Лилит ко мне неравнодушна, было заметно давно, но вот что б настолько… это просто не укладывалось у меня в голове. Такая красавица, и что она только во мне нашла?

Машина плавно затормозила возле моего подъезда. Я и не заметил, как мы доехали. Но баба Яга выходить не спешила. Внимательно оглядевшись, насколько это возможно не выходя из машины, она зачем-то принюхалась и неодобрительно сморщилась. Сначала я списал это на запах бензина в салоне, затем на свои носки, и только заметив краем глаза, мелькнувшую вдалеке физиономию Андрея, понял, в чем дело.

— Плохи твои дела, касатик. — Резюмировала баба Яга. — Из дома тебя выпускать явно не собираются. Ты уж завтра поостерегись.

Мы осторожно занесли Надю в квартиру и уложили в кровать. Причем баба Яга настояла, что бы я вышел из комнаты, когда она ее раздевала. Я особо и не спорил, уже почти смирившись с мыслью, что Нади для меня больше нет. Бросив последний взгляд на спящую девушку, мы вышли на лестницу.

— Может, зайдете кофейку выпить? — Предложил я.

— Некогда мне кофеи гонять, — заколебалась баба Яга, — да и тебе нужно отдохнуть, как следует. Но вот на котика твоего посмотреть я не откажусь.

Глава 36

Не успел я провернуть ключ в замке второй раз, как из-за двери раздались два оглушающих вопля. Пока я открывал дверь, вопли не стихали ни на секунду. Разобрать что-либо не представлялось возможным, но общий смысл сводился к тому, что я, наконец-то, вернулся. Баба Яга одобрительно посмеивалась, слыша неподдельную радость в голосах моих друзей. Честно говоря, я и сам был тронут такой заботой с их стороны. Справившись, наконец, с дверью, я шагнул в прихожую… о чем моментально пожалел. Из глубины темного коридора, вылетел огромный, покрытый длинным черным мехом шар и, с громким мявом, впечатался в мою грудь. Такое проявление дружеских чувств оказалось для меня совсем уж неожиданностью. Покачнувшись от увесистого удара, я сделал шаг назад и упал бы, если б не уперся в стоящую позади бабу Ягу. Не давая мне высказаться по поводу приветствия, по лицу быстро заелозил горячий шершавый язык.

— Я… пу… бы… тьфу! — Мне удалось, наконец, оттолкнуть усатую морду от своего лица. — Грязнуля, блин, все отлично! Все в порядке! Может хватит… Ты же не собака, ты — кот! Может мне можно хотя бы для начала пройти в квартиру? И потом хотя бы гостью постеснялся!

— Гостью? — Грязнуля только сейчас обратил внимание на бабу Ягу. Спрыгнув с моей груди, кот вперил горящие желто-зеленым светом глаза в женщину. Неожиданно для меня, шерсть на загривке кота вздыбилась, он чуть присел на передние лапы, расставил задние и распушил хвост. Усы воинственно встопорщились, глаза недружелюбно сощурились. Вместо привычных разборчивых слов, из пасти кота выплюнулось нечто почти неразборчивое, больше напоминающее шипение. — Хорошую же ты гостью привел.

— Мак!.. — Радостный крик выскочившего следом за котом домового оборвался, стоило ему заметить бабу Ягу. Насупившись, Невид прижался плечом к косяку, неодобрительно зыркая из-под сошедшихся на переносице бровей.

Я переводил непонимающий взгляд с кота, на бабу Ягу, с нее на домового и обратно. Казалось, между ними шла какая-то, непонятная мне, молчаливая схватка. Это молчаливое противостояние длилось довольно долго. Наконец, баба Яга тряхнула головой, повела рукой перед лицом, словно отгоняя наваждение, и как-то невесело улыбнулась. Однако первым нарушил молчание кот.

— Ну, и?! — Более чем недружелюбно, и как мне показалось агрессивно, выплюнул он.

Баба Яга не ответила, только покачала головой. Потом повернулась ко мне.

— Удачи, тебе, Максим. Удачи. Надеюсь, ты решил все правильно… во всяком случае для себя.

И ничего не добавив, быстро ушла, оставив меня недоумевать над ее словами.

— Ну, чего стоим на проходе? — Чувствуя, что надо что-то сказать, брякнул я первое пришедшее на ум.

Кот шумно выдохнул, шерсть опала, делая его похожим на сдувшийся воздушный шарик. Пряча от меня поблекшие глаза, он устало согласился:

— Ты прав, Максим, чего тут торчать. Невид, будь добр, организуй чайку.

Я не верил своим ушам: впервые обращаясь к домовому, в голосе кота проскользнули просительные нотки. Невид молча повернулся и скрылся на кухне.

— Извини, Максим. — Все еще не смотря на меня, тихо попросил кот. — И… не спрашивай ни о чем. Хотя бы пока.

Видя, что только что произошло что-то недоступное пока моему пониманию, я примиряюще провел рукой между поникших ушей.

— Пошли на кухню. Невид уже, наверное, все приготовил.

Удрученные произошедшим, за столом все были настолько скованны, что меня, невольно, взяла злость.

— Слушайте вы! Я не понимаю, что произошло. Хорошо. Так может, раз никто не спешит мне объяснить, поинтересуетесь, что произошло у меня?!

— А… кхм… да. — Смутился Грязнуля. — Извини еще раз, Максим. Действительно извини. Просто, мы за тебя так переволновались, и вдруг ты приходишь с… Давай все забудем и начнем с начала, согласен?

Оч-чень интересно. Что же все-таки произошло? Но я заставил себя улыбнуться:

— Согласен.

Кот и домовой заметно воспрянули духом.

— Ну, давай, рассказывай, что там произошло? Хотя… если учесть, с кем ты пришел… что-то подсказывает мне, что все прошло не так гладко.

В чем-чем, а в проницательности коту не откажешь.

— В этом ты прав. — И я подробно рассказал им все, что произошло.

И Грязнуля, и Невид, оказались прекрасными слушателями. Мы вместе посмеялись над случаем в электричке, потом они обменялись многозначительными улыбками, услышав о просьбе мавки, затаив дыхание, слушали о сражении с упырями. А когда я рассказал, как глупо мы попали в плен, Грязнуля в негодовании так махнул лапой, что сбил со стола свое блюдце с чаем. Чем ближе мой рассказ подходил к концу, тем мрачнее становилось лицо Невида и мордочка кота. Да и сам рассказ стал суше, исчезла искорка, я уже не рассказывал, а делился информацией. Но даже при этом, последние слова давались с трудом. Утихшая было боль, навалилась с новой силой. Мое напускное равнодушие не могло обмануть друзей, поэтому я не очень то и старался. Закончив говорить, я еще долго сидел с закрытыми глазами, борясь с душившими меня слезами. Ни один из них не посмел нарушить молчание. И я был им благодарен за это.

— Вот такие дела. — Справившись со своими чувствами, произнес я.

— Да уж… — Похоже, привычное красноречие покинуло Грязнулю. — Да уж…

— Максим, как же так?! — Тихо спросил Невид. — Неужели ничего нельзя сделать?

— Баба Яга сказала что нельзя. — Пожал я плечами. — При ее компетенции, у меня нет причин ей не доверять.

— Она права. — Нехотя подтвердил кот. — С этими наполовину произнесенными заклинаниями, есть такое. Сможешь ли ты простить, Макс, за то, что тебя втянули в это?

Посчитав вопрос риторическим, я промолчал.

— Максим, ты… не переживай так. Жизнь не кончилась. Хочешь — не хочешь, а жить надо… — Я с удивлением посмотрел на едва не плачущего домового. Кто бы мог подумать, что он так близко к сердцу воспримет мою беду? Я счел нужным поблагодарить его:

— Спасибо, Невид, спасибо. Знаю, это пройдет, но как сейчас тошно!

Внезапно, лицо домового озарилось. Ничего не объясняя, он спрыгнул со стула, и убежал в комнату. Отсутствовал он недолго.

— Вот! — Гордо произнес он, с трудом водружая на стол принесенную бутылку водки. Бутылка была размером с самого домового, но он, пыхтя и отдуваясь, все же выполнил задуманное. — От жены заначка была, к праздникам приберегал, но думаю тебе сейчас нужнее.

Я чуть собственным языком не подавился. Зато Грязнуля, в отличие от меня, что сказать нашел. Вот только большую часть этих слов навряд ли можно было применить в приличном обществе. Да и в неприличном они могли бы кое кого удивить.

— Ты что, сдурел? Дубина ты стоеросовая! Селедка копченая! — Это были самые приличные фразы в его довольно длинном монологе. — Да ты вообще думаешь, что делаешь?! Ты вообще представляешь, что ему завтра предстоит?! А ты ему водку?! Да я тебя за это своими собственными лапами насмерть расстреляю! Да я тебе эту бутылку, знаешь куда запихаю?!

Такая вспышка гнева меня даже позабавила. На миг забыв о своих проблемах, я состроил подобающую гримасу и нарочито грустно перебил исходящего паром кота.

— Не сможешь.

— Что не смогу? — Все еще тяжело дыша не понял Грязнуля.

— Запихать не сможешь. Он же просто лопнет.

Кот непонимающе уставился на меня. Невид прыснул. Я тоже сдерживался с трудом, глядя на обескураженную морду кота. Наконец сообразив, что над ним смеются, он махнул лапой.

— А, делайте что хотите! Пошли вы… коту под хвост.

Тут уж не выдержал и я. Кот попробовал дуться, чем вызвал еще большее веселье. Поняв, что все бесполезно, он присоединился к нам. Мы хохотали как сумасшедшие, не в силах остановиться. Вскоре, кот и домовой вытирая слезящиеся глаза, перевели дух. Но я остановиться не мог. Приступы хохота накатывали один за другим, сотрясая меня не хуже икоты.

— Истерика. — Констатировал Грязнуля, на что Невид резонно заметил:

— Я же сказал, что водка ему не помешает.

Они чуть не силой влили в меня первую рюмку. Задохнувшись, я замахал руками ища чем закусить. Невид услужливо пихнул прямо в рот маринованный огурец. Поблагодарив неразборчивым мычанием, я захрумкал закуской.

— Знаешь, Максим, — сказал через некоторое время Грязнуля, возвращаясь к моему рассказу. — Вспомнил я этого, как ты назвал, «Юла Бриннера». И как я раньше не догадался, вот раззява!

— Ты о чем?

— Ну… Помнишь, я говорил тебе что Верховных Волхвов осталось одиннадцать? Так вот, тогда говорить, не время было… ты уж извини. Я думаю теперь, ты можешь узнать все.

Хорошенькие дела! Почему-то у меня появилось ощущение, что все что раньше мне говорил кот было неправдой. Или частью правды. А вот теперь мне действительно предстоит узнать что-то стоящее. Эта идея меня не обрадовала и сделав коту знак обождать, я нацедил себе рюмочку, выпил и только тогда показал что готов слушать. Кот неодобрительно проследил за моими действиями, но ничего сказать не посмел.

— Ты уже знаешь, что некоторое время назад у волхвов случился раскол. — Я закатил глаза, узнав этот менторский тон. Ну почему он не может рассказывать по-человечески, а читает лекции? — Так вот, на самом деле, сообщество волхвов раскололось не на две, а на три части. Одну возглавлял твой дед, она была самая немногочисленная. Другую, возглавил Любомир — не признавал он мирских имен — их было больше. Эти две группы вели отчаянные споры, но уважали друг друга и никогда не опускались до подлости. Была же еще и третья группа. Не очень многочисленная, но… Когда произошел раскол, они исчезли. Несколько лет о них никто ничего не знал. Начинали даже подумывать, что они ушли к Новым, растворившись в рядах их последователей. Но не тут то было. Когда среди волхвов начались убийства, естественно, что обе группы подумали друг на друга. Началась война, которая обескровила всех. Вот тут то и появились истинные виновники всего. Те самые, о которых даже думать забыли. Наглые, жестокие, беспринципные, они намеревались быстро подавить сопротивление, но просчитались. Твой дед и Любомир, заключив временное перемирие, показали, кто на самом деле представляет реальную силу. Вскоре, Любомир погиб. Обвинения пали на твоего деда: сторонники Любомира посчитали, что это именно он, нарушив договор, вероломно ударил в спину. Все закрутилось по новой. От твоего деда отвернулись даже друзья… Думаю, не нужно объяснять, кто снова спровоцировал войну, кто убил Любомира? Слушая сегодня твой рассказ, я стал вспоминать кто из Верховных подходит под твои описания. И вспомнил. Предводитель тех парий, тогда он носил имя Рячислав, был абсолютно лыс…

— Ты хочешь сказать, что «Юл Бриннер» это тот из-за кого деду пришлось разыгрывать эту партию?

Кот печально кивнул.

— Именно. Только два человека могли противостоять им. А после смерти Любомира, у твоего деда не осталось никаких шансов, и они все-таки смогли взять верх. Вот поэтому-то, никто из Верховных и не взял тебя в ученики.

Слушая кота, я старался поймать крутящуюся в голове мысль. Я знал что это важно. Очень важно. Что-то в его рассказе меня насторожило. И не то, что он не рассказал мне эту историю сразу, а… Ну конечно!

— Грязнуля, — как бы, между прочим, спросил я. — Когда говоришь, они смогли подмять всех под себя?

— Так, это произошло… — Кот закатил глаза высчитывая поточнее. И тут он понял, как я его провел. — О, черт!

— Значит, ты знал это все когда я шел на первую встречу с волхвами? Ты не мог не знать! Но все же ничего не сказал! И зная, что они из себя представляют, ты не мог не догадаться об их реакции! И все-таки ты мне ничего не сказал, и отпустил на эту встречу! Ты все знал о том, как вернуть Сварога и знал, что от волхвов я помощи не дождусь, и молчал! Я уверен, что ты догадывался, какую реакцию вызовет у волхвов мое желание! Ты, маленький, мохнатый, лживый ублюдок! А я-то дурак считал тебя своим другом!

— Все сказал? — Холодно осведомился кот. — Теперь послушай ты. И не перебивай, я тебя выслушал. Да, я знал. Прекрасно знал. Но я обещал твоему деду, что доведу это дело до конца. И я не смог бы этого сделать, если б преподнес все тебе сразу, на блюдечке с голубой каемочкой. Ты должен был сам увидеть все это и принять решение хочешь ли стать таким как они, одним из них. Да, может быть это жестоко. Но это жизнь, которую можно познать лишь спотыкаясь и набивая шишки. Я очень сожалею, что так получилось с Надей, не все можно просчитать, но что случилось, того не изменишь. Зато можно изменить то, что будет. А будет очень многое. От тебя сейчас зависит столько, что… уж поверь мне, но сказать этого я не вправе. От того, как ты вел себя, и будешь вести… Ты не понял, но готовили тебя не к этому. Совсем не к этому. Это всего лишь ступень. Ты можешь сколько угодно жалеть себя, но это испытание, Максим. А испытания никогда не бывают легкими! Ты и так уже заметил, что расстаться с Даром, для тебя будет очень сложно, так задай себе вопрос, решился бы ты на это, не случись то, что случилось?

Закончив эту гневную тираду, кот развернулся и ушел в комнату. Я как дурак застыл с поднятой рюмкой. Ведь прав я, а не он, почему же на душе так гадко? Водка, не оставляя вкуса, прокатилась по моему пищеводу и взорвалась в желудке огненным шаром.

— Знаешь, Невид, — обратился я к испуганно затаившемуся во время нашей ссоры домовому, — а ты оказался прав. Водка — это как раз то, что мне сейчас нужно.

Некоторое время, я курил в мрачном одиночестве — Невид убежал в комнату и они с Грязнулей о чем-то шушукались — и злился. Злился на всех. На деда впутавшего меня в эту сомнительную историю, на Грязнулю, утаивавшего такую необходимую мне информацию, на себя, что как дурак не разглядел вовремя подвоха и теперь расплачиваюсь за это.

Плавно мысли перекинулись и на завтрашнее предприятие. В свете открывшихся мне сегодня истин, это уже не казалось хорошей идеей. Не то что бы я так уж не хотел расстаться с даром, просто стало обидно: я для них вон сколько сделал, а мне даже ничего не рассказали! Неужели так сложно было? Ерунда, раздался опять прежний гадливенький шепот, просто они использовали тебя вот и все. Остальные честнее были, все тебе рассказали. Понял теперь против кого бунтовать надо? Плюнуть на этих с их секретами и никуда завтра не пойти. А уж от остальных как-нибудь да получиться отвертеться. Тем более если сила так велика, как они все говорят, неужели сам не сможешь всех на место поставить?! Да и волхвам, посмевшим на тебя руку поднять, стоит эту самую руку оторвать. И лучше по пояс.

Я заставил себя встряхнуться и не слушать этот голос. Знаю, чего от меня ждете, только фиг вам! Не на того напали. Пусть жутко не хочется отдавать дар, пусть буду потом об этом жалеть, но все равно отдам! Хотя бы из принципа! Как там говорят: не давши слова, крепись, а, давши, держись? Но все равно было бы здорово научиться пользоваться этим даром. Я даже зажмурился от удовольствия. Вот было бы здорово! Сколько денег можно заработать, даже без всех этих… пернатых и хвостатых. А то и религию новую основать. С такими-то способностями, пусть кто только попробует усомниться в моей божественной сущности! Мигом в порошок, а еще лучше в таракана. Да я смогу такое количество последователей заполучить, что правительство свергну. Или даже все правительства! И буду единолично править миром!

Так, стоп. Куда-то меня не туда несет. Только нового мессии не хватало. Но какие приятные картины рисует воображение!

Мысли все лезли и лезли в голову. Понимая, что пора переходить к радикальным мерам, я сжал кулак и что было сил, ударил по столу. Кулак заныл. Зато звон падающей посуды немного отрезвил. Главное не забывать, кому выгодны у меня таки мысли. Тогда будет проще сопротивляться.

Из комнаты прибежал перепуганный грохотом Невид. Увидев, что со мной все в порядке, домовой облегченно вздохнул. Устроившись подле меня, он некоторое время понаблюдал, как я методично уничтожаю имеющиеся запасы сигарет. Бросив взгляд на едва начатую бутылку, домовой извлек откуда-то из кармана рюмку, дунул в нее, выдувая прилипшие к стенкам крошки, и поставил на стол. Я заинтересованно смотрел за всеми этими приготовлениями. Особенно меня заинтересовало, как ему удалось прятать рюмку в кармане. Вполне нормальную с виду. Если соотнести пропорции, это почти то же самое, что мне таскать в кармане чайник. Литров так на пять. И как только карман не оттопыривался?

Ничуть не смущаясь моим пристальным интересом, Невид вопросительно посмотрел на меня. Видя, что наливать ему, я не спешу, он решил тонко намекнуть:

— В одиночестве пить это уже алкоголизм. Может, и мне нальешь?

— Тебе водки? — Удивился я. — Ты же маленький, тошнить будешь!

— А ты налей, и отойди.

Посчитав, что в этих словах есть резон, я плеснул немного в рюмку Невида, но отходить не стал. А чего отходить? Вон, какой он маленький, много ли натошнит? Я откинулся на спинку стула, и, незаметно для самого себя, крепко уснул.

Снились мне волхвы, ангелы, черти, снилась Надя, снилась Лилит. Все они наперебой пытались что-то говорить, от чего-то предостерегать. Махали руками, привлекая мое внимание, но как я ни силился, разобрать что-либо в таком гаме не смог.

Потом, картинка сместилась, я отчетливо и ясно увидел бревенчатый дом, в котором провел почти все лучшие дни своего детства. Я и сейчас сидел там одиннадцатилетним пацаном, и внимательно слушал, что говорит мне дед.

Даже не напрягая слух, я, спящий, услышал все, что говорилось этому пронырливому сорванцу с вечно поцарапанными коленками.

Глава 37

— Вот ты удивляешься, когда я начинают ворчать, если вы войнушку затеваете, — мерно вещал дед, выстругивая заточенным до бритвенной остроты ножичком, очередную затейливую фигурку. К этому хобби деда я привык настолько, что сам уже давно начал высматривать в лесу сучки затейливой формы. Дед меня за это хвалил, и каждый такой сучок неизменно превращался в такое великолепие, аж дух захватывало. Просто удивительно было, как из простого куска дерева может получиться такое. На все мои вопросы дед отвечал неизменной фразой: если как следует присмотреться, фигурка уже внутри, а я просто отсекаю все лишнее. И обязательно усмехался в бороду. Но как я ни всматривался в эти деревяшки, увидеть в них фигурки не получалось. Дед всегда утешал и обещал, что со временем, и я научусь видеть, надо только упорно тренироваться. — А знаешь, почему я ворчу?

— Нет, деда.

— То-то и оно что не знаешь. Страшная война вещь, что б в нее играть, слишком страшная. Вот ты все расспрашиваешь, как на фронте было, а что я могу рассказать? Это видеть надо. Да и не расскажешь всего мальцу вроде тебя. Враз сон потеряешь. Эх, да что там! Я-ить и сам, хоть и лет уже столько минуло, а и то нет, нет, да и проснусь с криком, когда присниться.

— А что присниться? — Ухватился я сразу.

Дед усмехнулся, зная, что сам виноват, теперь не отстану.

— Вот ведь сорванец. Ну да ладно, расскажу малость. Ты уж достаточно взрослый. Кое-что знать должон. Только нос-то не задирай, не задирай. Не настолько взрослый.

Он замолчал, так и этак крутя перед носом не доструганную деревяшку. Я молчал, затаив дыхание. Знал, стоит мне сейчас ляпнуть не то и прощай все рассказы. Дед сразу цыкнет сурово и прогонит на двор. Наконец дед увидел что хотел, довольно сощурился и осторожно сделал надрез.

— Страшно на войне. Очень страшно. Не потому что тебя убить могут, нет. К этому как раз привыкаешь… Страшно, когда убивают твоих друзей. Тех, с кем ты еще только утром курил пополам самокрутку. Вот к этому привыкнуть нельзя. Были, правда, и такие кто привыкал, только знаешь, Максимка, не оставалось в них ничего человеческого. Так, скорлупа одна. Вот вроде есть рядом с тобой человек, видишь его, а все равно, что и нет.

— А разве бывает такое?

— Бывает. — Дед усмехнулся. — Еще как бывает. Посмотришь такому в глаза и дрожь берет. Словно смерть оттуда выглядывает. И самое страшное, когда понимаешь что и сам можешь таким стать. Вот чего я сильно боялся — стать одним из них.

— Но ведь не стал?

— Не стал… Хотя и был близок к этому…

— Деда, ну расскажи. — Взмолился я, видя, что дед надолго замолк.

Дед встрепенулся, отвлекаясь от каких-то неприятных воспоминаний. Потом отложил в сторону недорезанную фигурку и очень серьезно посмотрел мне в глаза.

— Расскажу, Максимка, расскажу. Для того и разговор начал. Тот страх, о котором я уже рассказал, на войне преследует каждого. Но есть и кое-что пострашнее.

— Убивать? — Выдохнул я.

— Нет, не убивать. Хотя… да, убивать. Но убивать не врагов, которые сами готовы тебя убить, а убивать тех, кто верит тебе.

В его внимательно рассматривающих меня глазах, я в какой то миг увидел свое отражение. Губы дрожат, глаза как блюдца, разве что слез еще нет.

— Не понимаешь. — Кивнул дед. — Какой ты счастливый, Максимка. Хотел бы и я… Ты же помнишь, что я два года партизанским отрядом командовал? Вот там-то я и познакомился с настоящим страхом. Я ведь уже тогда седым стал. Первая седина после Курской Дуги появилась. После того ада, думал уж ничего страшнее не будет… Ан нет, ошибся. Молодой я тогда был, двадцать годков всего, а пришлось взять на себя отряд. Вот вы, как войнушку затеваете, бывает, передеретесь даже, кто командовать будет. Сопляки. Командовать на войне, это в первую очередь означает посылать на смерть. Хладнокровно, без колебаний. И ты знаешь, что те, кого ты обрек на смерть тоже это знают. Но идут. Идут, потому что велит долг. Но тебе от этого не легче. Ты понимаешь, что по-другому нельзя и отдаешь приказ. А потом, глотая слезы, смотришь на нашпигованные свинцом куски мяса, которые даже телами назвать уже сложно…

— Деда, не надо, мне страшно. — Я едва не разревелся, только слова деда о том, что я уже взрослый удерживали меня от такого позора.

— Нет, сорванец. Ты хотел послушать про войну, так слушай. Чем раньше узнаешь правду, тем лучше… И это не самое страшное. По настоящему страшно, когда ты посылаешь преданных людей не просто в бой, а на смерть. Ты говоришь: так надо. И человек тебе верит. Он не понимает, почему он должен умереть, но идет. Идет, потому что верит тебе. А ты даже в этот момент, не имеешь права рассказать ему, для чего нужна его смерть. Иногда ты и сам не знаешь, будет она напрасной или нет. Ты просто отдаешь приказ. Но даже если эта смерть не напрасна, ты все равно не находишь себе места, вспоминая глаза этого человека… Даже когда ты знаешь для чего нужна была его смерть, ты повторяешь себе: а он не знал… Да, можно говорить что он погиб за Родину, защищая свой народ, но… Он знал что защищает Родину. Только он не знал… так и не узнает, была ли смерть не напрасной… Вот что значит командовать…

— Деда, я больше никогда, слышишь, никогда не буду играть в войнушку. — Я все-таки не выдержал и разревелся, размазывая по лицу слезы и сопли.

— Ну, ну… Не надо так, малыш. — Дед мягко привлек меня к себе и прижал к широкой груди. Его густая борода щекоталась и колола одновременно, но я старался не замечать этого. В объятиях деда так спокойно, тепло и уютно, что я сразу стал забывать страшный рассказ. Дед понял это, и не дал мне забыть. — Просто, Максимка, если настанет такой момент, не вини командира. Пойми, что ему не легче… Ему намного, намного труднее…

— Я обязательно запомню, деда.

Сон резко оборвался. Не понимая, почему так ноет спина, я потянулся и сообразил, что до сих пор нахожусь за столом. Правда заботливый Невид подсунул мне под голову подушку, но все равно спать сидя, изогнувшись крючком, все же не лучший способ как следует отдохнуть перед тяжелым днем. Я протяжно зевнул и вспомнил сон. Да уж, как всегда кстати. Ну, дед, ну пройдоха, все рассчитал! Мне определенно стоит гордиться, что у меня был такой дед! Надо завтра перед Грязнулей извиниться. Меня ведь именно и насторожило, что после некоторых рассказов, он потом мучается, не зная, куда себя деть и старается не встречаться со мной взглядом. Наверное, ему и впрямь несладко было. Завтра с утра так ему и скажу.

Стоило мне встать, как колени оглушительно хрустнули. Вот это никуда не годиться. Спать, спать и спать. Осторожно, стараясь не разбудить Грязнулю, я прокрался в комнату, и, не включая свет начал раздеваться. Так как я старался все делать как можно тише, то естественно сразу же врезался в журнальный столик и своротил с него пару неубранных чашек.

— Неужели обязательно так шуметь? — Раздался с кресла недовольный голос. — Включил бы свет, и всех делов!

Знакомый брюзжащий тон меня обрадовал: значит, Грязнуля не сердиться. Воспользовавшись его предложением, я включил свет. Кот, свернувшись клубочком, лежал в кресле. Головы, как всегда, он не поднял, но треугольные уши, развернувшись в мою сторону, говорили ему о происходящем не хуже глаз.

— Грязнуля, — откашлявшись, начал я. — Ты… не сердись, а? Это я дурак, мог бы подумать, прежде чем обвинять. Давай мириться.

Кот, наконец, соизволил открыть глаза и внимательно осмотрел меня с ног до головы. Он, похоже, сразу догадался о причинах моего поведения, но виду не подал.

— Ты тоже прости. — Сказал он. — Я мог бы не врать, а честно признаться, что не могу всего рассказать. Не снимай с меня всей вины.

— Отлично! — Просиял я. — Тогда пятьдесят на пятьдесят, согласен?

— По рукам! Только давай отложим все остальное до утра. Нам вставать чуть свет. А денек предстоит!..

Я быстренько разделся, выключил свет и нырнул под одеяло. Но прежде чем заснуть, я все же решил выяснить один, давно меня мучающий, вопрос.

— Грязнуля, а Грязнуля? — Я дождался, когда в темноте вспыхнут два фосфоресцирующих глаза, и тогда спросил. — Слушай, а что у котов значит жест хвостом, когда вот так из стороны в сторону?

И я помахал в воздухе рукой изображая, что имел в виду. Ответ кота был до жути лаконичен:

— Ты угадал.

Нет, и почему я его до сих пор не прибил?

Подъем сопровождался жуткой головной болью.

— А чем ты думал, — язвительно вопрошал кот, — когда пил? Неужели нельзя было обойтись без этого?

— Какое, там, пил?. — Буркнул я, при всем желании не имея сил вступать в споры. — Две рюмки, напряжение снять…

— Невид, он и сам мог бы дойти до кухни! А то ишь, слугу нашел! — Снова взвился кот, когда домовой протянул мне чашку с водой, и таблетку цитрамона.

— Гад, ты, котяра. — Осуждающе покачал головой Невид. — Он за эти дни столько всего перенес, у другого голова бы совсем лопнула. А тут — только болит!

— Болит — значит есть! — Фыркнул кот.

После легкого завтрака приготовленного Невидом, я, наконец, смог почувствовать себя человеком.

— Грязнуля, — решил я выяснить один важный вопрос. — Ты пойдешь со мной? Я думаю мне совсем не помешает твоя помощь.

Кот постарался скрыть усмешку, но это у него плохо получилось. Все-таки я его уже знаю как облупленного.

— Вообще-то я и сам хотел тебя попросить об этом, да только не знал, как ты это воспримешь.

— Отлично. Значит, идем налегке. Хм… Думаю, будет лучше, если я понесу тебя в сумке.

— Я тоже так думаю. — Скромно отозвался кот.

— Захребетник, ты! — Я быстро отыскал свою старую спортивную сумку. В нее влезло бы трое таких как Грязнуля. А если отстегнуть сложенный гармошкой низ, то и еще пятеро. — Ну, устраивайся.

Кот запрыгнул в сумку, обнюхал, покрутился, затем плюхнулся на брюхо и довольно муркнул:

— Пойдет.

— А если бы не подошла, я бы тебя не спрашивая, силой затолкал. — Проворчал я так, что бы слышно было только Невиду. Домовой сразу ехидно ухмыльнулся, а кот обиженно высунул нос из сумки.

— Но-но! Не очень-то! Я все слышу!

Я еще раз осмотрелся, вспоминая, не забыл ли чего. В этот момент, ко мне подошел Невид.

— Максим, на, возьми, вдруг пригодиться? — Он протянул мне небольшой кнопочный нож.

С благодарностью, приняв подарок, я нажал на кнопку. Выбрасываемое лезвие сухо щелкнуло. Наточен ножичек на славу. Хоть брейся. Однако не хотелось бы мне, попасть в ситуацию, в которой придется его применять. Если бы я тогда знал, как скоро это случится!

— Ну, вперед к свершениям! — Я подхватил сумку с котом и закинул на плечо.

Из сумки раздалось недовольное шипение.

— Ты там поосторожнее, не картошку везешь!

— Будешь много болтать, сам пойдешь. — Огрызнулся я. — Своими четырьмя драгоценными лапками.

На это кот ответил презрительным молчанием. А пусть его! Чем больше он дуется, тем спокойнее у меня жизнь.

— Бывай, Невид. — Попрощался я. — Ты уж присмотри за квартиркой.

— Бу сде, хозяин! — Бодро отрапортовал домовой и закрыл за мной дверь.

Первое что меня насторожило едва я вышел из парадной, это абсолютная, невозможная для города тишина. Мне вспомнилось, как Лилит устанавливала тишину во время боя с упырями. Здесь было нечто похожее, но не то. Звуки были. Я убедился в этом, когда пнул, пустую жестянку из-под пива. Она покатилась по асфальту с жутким грохотом и просто обязана была переполошить полрайона. Однако сколько я ни прислушивался никаких других звуков так и не услышал.

— Не к добру это. — Сообщил из сумки Великий Прорицатель Грязнуля.

Хм, а я думал, что кошки не каркают, а мяучат. Ошибся, стало быть. Еще как каркают. Вот и этот накаркал.

Когда ЭТО появилось из-за дома, я даже не понял, что оно из себя представляет. Рассвет только зарождался на востоке, и предутренние сумерки причудливо искажали истинные очертания предметов. Только когда расстояние сократилось метров до пяти, мне удалось разглядеть небольшую воронку, поднимающуюся над землей сантиметров на сорок. Лихо, закручивая встречающиеся на пути бумажки и прочий мусор, воронка целенаправленно двигалась ко мне.

— Макс, нож кидай, кидай нож! — Завопил высунувшийся из сумки Грязнуля. — Да не стой столбом! Тебе же Невид давал. Кидай скорее! Это встречник!

То, что это встречник, я уже и сам догадался по описанию бабы Яги. Так вот ты какой! Я с интересом разглядывал это чудо природы или нечисть, даже не знаю, как правильней назвать. Встречник остановился метрах в четырех от меня и не делал никаких попыток приблизиться. Не обращая внимания на исходившего слюной кота, я продолжал наблюдение. А чего торопиться? Движется встречник в час по чайной ложке. С такими темпами, он до меня еще полдня добираться будет. Свою ошибку я понял только тогда, когда встречник внезапно сделал рывок, за какую то долю секунды преодолев разделяющее нас расстояние. Вот только теперь я вспомнил, что баба Яга рассказывала об этом существе, и мне стало по-настоящему страшно.

— Прыгай, дурак!

Я, не раздумывая, прыгнул, и только это спасло мне жизнь. Едва мои ноги оторвались от земли, как встречник уже крутился на том самом месте, где меня уже не было. Еще в прыжке, я успел сунуть руку в карман и, перекатившись в кувырке по асфальту, встал на ноги и развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть несущегося в новую атаку встречника. Щелчок раскрывшегося ножа прозвучал в полной тишине громче пистолетного выстрела. Встречник несся на меня как маленький истребитель. Я внимательно следил за его приближением, заставляя себя не сжимать рукоять ножа слишком крепко. Метание ножей не мой конек и я хотел быть уверен, что все пройдет гладко. Расположив руку с зажатым в ней ножом вдоль бедра, я застыл, мысленно умоляя Грязнулю не отвлекать меня своими истеричными выкриками. Еще ближе, еще, еще… Помня о том, какую скорость он может развить, я старался не пропустить нужный момент, когда еще смогу удерживать ситуацию под контролем. Еще чуть-чуть… Пора! Рука дернулась, вперед придавая ножу необходимое ускорение, ноги привычно спружинили и нож сорвавшись с ладони, ударил прямо в центр этого миниатюрного посланника смерти. Прошелестел едва слышный вздох и смерчик опал на землю. Там где он был осталась лишь кучка мусора и окровавленный нож.

— Ты что так долго, идиот? — Набросился на меня кот. — Я чуть с ума не сошел! Чего ты там выжидал?

— Боялся промахнуться. — Честно признался я. — Баба Яга сказала, что нужно в самую середку…

— Да ты слушай больше! Главное попасть… Хотя в середку надежнее. — После некоторого колебания признал он. — Ну что, это все, можем идти дальше?

— Это лучше спросить у него. — Показал я Грязнуле на скрывающуюся в густой тени дома, массивную фигуру. Понимая, что больше таиться нет смысла, фигура отошла от стены. Я приветливо помахал рукой. — Привет, Андрей. А я уж боялся, что ты не придешь.

Андрей недобро зыркнул маленькими глазками из-под тяжелых надбровных дуг.

— Ты, эта, идешь домой. Последний шанс. Или я буду тебя убивать. — Похоже, эта содержательная речь была пределом способностей велета. Договорив, он замер, буравя меня злым взглядом.

— Велет. — Ахнул кот. — Их же не осталось!

— Не велет. Всего лишь потомок. — Похвастал я своей осведомленностью в этом вопросе.

Мое замечание очень не понравилось Андрею. Это я понял по вырвавшемуся из его горла низкому рыку. Этим можно воспользоваться.

— Всего лишь метис. — Мне было плохо видно его лицо, но рассмотреть на нем все признаки бешенства не составило труда.

— Ты что, сдурел! — Яростно зашипел кот. — Зачем ты его провоцируешь. Надо отступить и поискать другой путь. Или хотя бы выработать план.

— Хрен. За ним должок. Слышишь, за тобой должок, жалкий полукровка.

«Жалкий полукровка», оказалось последней каплей. Сжав кулаки, этот теплокровный танк бросился на меня горя лишь одним желанием — раздавить.

— Ну, за что мне все это? — Простонал кот. — За какие грехи я вынужден смотреть на смерть этого тупицы?

— Можешь отвернуться. — Безрадостно бросил я. — Но тогда на тебя могут случайно наступить.

Грязнуля уже это понял и без меня. Он успел выскочить за секунду до того, как на сумку опустилась огромная нога Андрея. Поступь его была так тяжела, что казалось, земля трясется под ним. Задержись кот — превратился бы в кровавый компакт диск в мохнатом футляре.

Мама родная, и кто тянул меня за язык?

Глава 38

— Волшбой бей, волшбой! — Снова завопил кот.

Не слушая истеричных воплей, я медленно подсогнул ноги, раздвинул в стороны. Плотно сжатые кулаки замерли один напротив плеча, второй почти прижатый к животу. Глаза цепко поймали приближающуюся тушу и отпускать не собирались. Мозг заработал холодно, как бесстрастный компьютер, просчитывающий возможные варианты. Таковых, к сожалению, находилось немного. Что ж, придется импровизировать.

Дождавшись, когда противник окажется на нужной дистанции, я метнулся вперед. Корпус плавно ушел вниз, уводя голову из-под удара пудового кулака, а мой кулак, в свою очередь, жестко воткнулся в солнечное сплетение Андрея. Первое впечатление было, что я бью по бетонной стене. Плечо тряхнуло отдачей. А мой противник этого, казалось, даже не заметил. Не останавливаясь ни на миг, он продолжал двигаться вперед, толкая меня перед собой. Понимая, стоит мне только сдвинуться в сторону, как окажусь растоптанным, я, молясь, лишь бы нога не наткнулась на неровность, заставил себя застыть. Что ж, похоже, баба Яга права, одним ударом тут не обойтись. Ее слова о том, что здесь и кувалда не выход, я предпочитал не вспоминать.

Потихоньку, до Андрея дошло что произошло. Сделав по инерции еще пару шагов, он остановился. Едва почувствовав, что скольжение прекратилось, я отпрыгнул в сторону. Как раз вовремя, что бы не получить сокрушительный удар по голове.

Некоторое время мне пришлось прыгать, приседать, крутиться волчком, уклоняясь от мелькающих в воздухе кулаков. Должно быть, со стороны казалось, что мне с большим трудом удается оставаться на ногах и мое поражение лишь вопрос времени. Сдавленный вскрик Грязнули подтвердил, что я не ошибся. Отлично, значит, мой противник думает так же. Я мысленно улыбнулся, поймав его торжествующий взгляд.

Заметить, что все мои движения подчинены жесткой системе, мог бы, пожалуй, только человек посвятивший изучению искусства боя столько же времени что и я. Сплетая вокруг противника паутину шагов, я медленно, но верно, заставлял его оказаться в выгодном для меня положении. К сожалению, Андрей не всегда реагировал, так как был бы должен, поэтому приходилось, стиснув зубы, начинать все сначала.

Боясь, что противник догадается, я решил не затягивать игру. Дождавшись нужного мне удара, я не стал уклоняться как прежде. Соединенные крестом руки, жестко отвели удар к левому плечу. Быстрый перехват, пока противник не опомнился, переход на залом и одновременный удар внешним ребром стопы в место называемое у всех нормальных людей лодыжкой.

Впервые за все это время, на лице Андрея проскользнуло озадаченное, даже немного неуверенное выражение. Причиной тому был не мой удар, стуча по фонарному столбу, я и то добился бы большего эффекта. И не взятая на излом рука, сломать ее я смог бы, пожалуй, только с помощью трактора, да и удержать-то смог лишь пока тот оправлялся от удивления. Просто он уже настолько уверовал в свою победу, что и представить не мог, что я попытаюсь оказать сопротивление. Грязнуля тоже удивленно крякнул, и в следующий раз, когда мне удалось скосить на него глаза, увидел что он следит за мной с неприкрытым интересом.

Настала моя очередь атаковать. Не дожидаясь, пока противник опомниться, я обрушил на его грудь, живот и голову ливень ударов. Мои руки мелькали в воздухе с такой скоростью, что различить отдельные движения было если не невозможно, то крайне затруднительно. Дурак тот, кто думает, что карате это удары ногами. Карате, это в первую очередь голова, а потом руки. Ноги же служат для того, что бы ходить.

Как я и ожидал, мои удары не нанесли велету никакого вреда. Проведя очередную атаку, я отскочил и выжидательно остановился.

Андрей замер напротив меня, не делая больше попыток очертя голову бросаться вперед. Судя по всему, осторожность ему была не чужда. Кожа на узком лбу собралась в некое подобие складок: Андрей думал. Приняв какое-то решение, он осторожно начал приближаться ко мне. Однако сейчас я не стал его дожидаться и отступил в сторону. Он сделал еще шажок. Я тоже, ровно на столько что бы сохранить необходимую дистанцию. Так мы и двигались: он ко мне, я от него. Медленно, но верно у меня в голове сложился отчаянный план. Единственное что сдерживало меня от немедленного выполнения, опасение, что второго шанса уже не будет.

Собрав воздух в упругий шар, я подвесил его напротив кулака и стал незаметно сокращать разделяющее нас с Андреем расстояние. Мне повезло. Прежде чем он сообразил, что я делаю, я оказался близко настолько, что при желании смог бы коснуться кончика его носа. Однако нос меня не интересовал. Кулак, выпущенным из рогатки камнем, устремился к заросшему густым, толстым волосом подбородку. Едва костяшки пальцев ощутили колючее прикосновение бороды, я освободил удерживаемый воздух.

Результат превзошел все ожидания. Ноги велета, на добрых полметра, оторвались от земли. Массивное тело взмыло вверх, только для того, что бы затем всем своим весом обрушиться на асфальт. Серая корка асфальта, не выдержав такого испытания, промялась, пустив сеть трещин. Андрей не шевелился. Опасливо подойдя к поверженному противнику, я оттянул опущенное веко.

— Ну, что там? — Нетерпеливо поинтересовался Грязнуля.

— Нокаут. Минут сорок у нас есть. Да и потом он не сразу вспомнит свое имя и что делает здесь.

Грязнуля недоверчиво посмотрел на меня, потом на велета, потом снова на меня.

— Ну, ты даешь! Вот это удар! Рассказать кому, что велета прямым в челюсть положили, никто не поверит! — Он опомнился и закрутил головой осматриваясь. — Похоже путь свободен. Странно, почему они больше никого не прислали? Неужели понадеялись только на встречника и велета?

— А ты много знаешь людей, которые могли бы завалить велета?

— Нет, но у тебя же Дар…

— Ну, во-первых, они считают, что я не настолько восстановился, что бы оказать велету серьезное сопротивление, а во-вторых… — Я хитро улыбнулся. — Они говорили, что изучили мой психологический портрет. А это значит, что прекрасно знали, что против велета я буду драться без всякой волшбы. Совесть, или можешь назвать это честью, не позволит.

Кот, с уважением, посмотрел на мои руки.

— Да-а, — протянул он. — Помню, не всякий богатырь мог!

Не в силах больше сохранять серьезность, я рассмеялся.

— Да ладно! Неужели ты действительно мог подумать, что я кулаком смог вырубить такую махину?

Кот удивленно воззрился на меня, потом в глазах мелькнула искорка понимания.

— Так значит…

— Волхвы на счет меня глубоко заблуждались.

Некоторое время, Грязнуля рассматривал меня с каким-то странным выражением на морде. Потом повернулся и убежал к своей сумке.

— Ну вот, так и знал. Всю истоптали. Как я в такой грязи сидеть буду?

— Ничего. Потом помоешься. Залезай внутрь.

Недовольно ворча, кот подчинился.

— Знаешь, Макс, — сказал он, когда я закинул сумку на плечо, — может они и просчитались, но дураками их назвать нельзя. Держу пари, что в конце нашего пути, уже собралось достаточное количество встречающих. Думаю, что велет должен был лишь выиграть время. Дать им возможность опередить тебя.

— А на кой им это? Наоткрывали порталов, раз и на месте.

— Не смеши. Знаешь сколько нужно сил на один портал? То-то.

— А как же «Юл Бриннер» прыгал туда-сюда?

— Вот именно что прыгал, а не переносился. На короткие расстояния много сил не надо. Он и второй раз, наверняка, спрятался поблизости. А что бы создать портал до Новгорода, да еще кучу народа туда перекинуть у них никаких сил не хватит. Это даже при условии, что они не потратились бы на блокирование твоего дара. Поэтому и здесь кроме велета никого нет. Им люди там нужнее. На тот случай если тебя останавливать придется.

— Надеюсь, они попробуют это. — Мрачно усмехнулся я. — За ними тоже должок имеется.

Добираться до Новгорода, я решил на попутке. Главным плюсом при этом было то, что перехватить нас по дороге становилось на порядок труднее. Вопрос с попуткой я решил очень просто. Проголосовав первой попавшейся машине, я бросил водителю в лицо последнюю щепотку дурман-травы и объяснил, что он всю жизнь мечтал побывать в Новгороде. Народное средство подействовало безотказно. Добавив, что обращать внимания на меня с котом не стоит, я забрался в машину.

Удобно расположившись на заднем сидении BMW, с прихваченной по дороге бутылкой «Байкала», я приготовился к долгой дороге.

Попетляв по городу, машина выехала на трассу. Теперь, когда не приходилось торчать на каждом светофоре, водитель смог увеличить скорость.

— Слушай, Максим. — Я видел, как Грязнуля мнется, подыскивая слова. — Слушай… Я должен тебя спросить. Ты точно уверен в том, что собираешься сделать?

— А что я собираюсь сделать? — Не понял я. — Вернуть Сварога? Уверен.

— Да нет… Я не об этом. Ты уверен, что хочешь расстаться с Даром?

— Уверен. Сам видишь, у меня от него одни неприятности. Да и не дадут мне теперь спокойной жизни. Лучшего выхода не придумать.

Но Грязнуля не был бы собой, если бы не видел что твориться у меня на душе.

— И все же. Пока есть возможность все изменить, подумай еще раз. Нет, — видя, что я собираюсь что-то сказать, перебил он. — Сначала подумай.

Я задумался. Грязнуля был прав. Расставаться с Даром мне не хотелось. Но не хотелось, и оставлять его себе. Дар мог мне дать все. Подумаешь, придется подчиняться кому-то. Если уж на то пошло, я ж не на побегушках у них буду. Если то, что они говорили о моей силе верно хоть на треть, ясно, что я им нужен для чего-то большого. И не трудно догадаться, что привлекать меня будут не так уж и часто. Все остальное время я буду предоставлен себе. А за не пыльную работенку, я смогу получить все, что только пожелаю. Исполниться, наконец-то, моя давняя мечта не отказывать себе ни в чем. Не придется ломать голову, хватит ли денег до следующей зарплаты, и вообще будет ли эта зарплата. Не придется откладывать по копейке на черный день, копить на что-то. Вот это и будет жизнь, а не существование. И я хочу отказаться от всего этого ради… ради чего?

Я вспомнил каждодневные поездки в переполненных автобусах, промороженные зимой и душные летом, дребезжащие трамваи. Вспомнил нескончаемые эскалаторы метро. Вспомнил ненавистные школы, постоянные проблемы с заключением договорами. Вспомнил родителей закатывающих скандалы по поводу и без повода; сопливых, тупых детей, что не в состоянии выучить за несколько месяцев простейшее движение… Ответ был очевиден. Почему я раньше еще сомневался?

Я открыл, было, рот, что бы сказать это все Грязнуле, но вдруг ясно увидел озеро, горячий желтый песок и сидящую на смятом покрывале Надю. В ушах отчетливо прозвучали ее слова:

— При такой жизни не будет ни любви, ни друзей… Только завистники и подхалимы. Чем такая жизнь, уж лучше сразу камень на шею и в омут…

Когда я снова посмотрел Грязнуле в глаза, ответ был готов, сомнений не осталось:

— Я уверен в своем решении. — Кот облегченно вздохнул, а я продолжил. — Сварог должен вернуться.

Я устало откинулся на мягкую спинку и прикрыл глаза. Может быть я не прав, но это меньшее что я могу сделать в память об утраченной любви.

Из задумчивой полудремы меня вывели громкие спорящие голоса. Надо же, оказывается машина остановилась и, похоже, давно! Быстрый взгляд через лобовое стекло помог немного прояснить ситуацию. Однако не до конца.

— Грязнуля, чего там?

— Говорят превышение скорости. Но лично мне кажется, что просто хотят на бутылку подзаработать.

— Да? — Я снова посмотрел на виновато втянувшего голову в плечи водилу. Краснорожий, пузатый гаец, утесом нависнув над беднягой, что-то увлеченно орал. — Выйду-ка я немного кости поразмять.

Услышав хлопок закрываемой двери, гаец скосил на меня глаза, но не найдя ничего интересного с новой силой набросился на водилу:

— Ты знак видел? Не видел? Хм… Действительно, вчера ветром свалило… Все равно, меня это не касается. Оформляем протокол, и ты у меня, зараза, нескоро на своей тарантайке кататься сможешь!

В этот момент, напарник краснорожего сделал отмашку очередной машине. Ей оказалась помятая обшарпанная «копейка». Краснорожий недовольно скривился, что с такой взять, но мешать напарнику не стал. Напарник, еще молодой парнишка, с присущей всей гайцам ленцой, вразвалочку направился к нарушителю. Однако дойти до машины он не успел. Покрытая облезающей краской дверца резко распахнулась и из «копейки» выскочил багровый от негодования мужик. С воплем «Достали уже! Седьмой раз за километр! Держи, пес поганый!», мужик сунул в руку ошалевшему от такого напора гайцу полтинник и, прыгнув обратно в машину, дал газу. Взвизгнули пробуксовывая колеса, выхлопная труба выбросила клуб черного дыма, и «копейка» рванулась вперед.

Молодой еще переводил офигевший взгляд с зажатого в руке полтинника на мелькающий вдалеке зад «копейки», как краснорожий не терпящим возражений тоном, произнес:

— Пес, это я. А ты еще щенок. — И отобрав мятую купюру засунул в карман форменного кителя. Потом он вернулся к нам. — Значит так, добрый я сегодня, поэтому даю тебе шанс. Ответишь на вопрос — плати штраф и уматывай на все четыре. Не ответишь… пишем протокол и ты платишь в два раза больше. Итак, если я свечу выверну, какое колесо спустит?

— А если я тебе монтировкой дам по башке, у тебя какой шнурок развяжется? — В тон ему спросил я, подходя поближе. Гайца чуть удар не хватил от такой наглости, но меня уже понесло. Мазнув перед его носом красной корочкой, я сурово сказал. — Отдел внутренних расследований. Инспекторская проверка.

Краснорожего теперь было бы правильнее называть серорожим. Его напарник оказался чуточку посообразительнее:

— Разрешите еще раз удостоверение, я не рассмотрел ваше звание.

Еще бы! Откуда ему там взяться. Демонстрировать повторно удостоверение, дающее право на тренерскую деятельность у меня никакого желания не было, поэтому, смерив его уничижительным взглядом, я наставительно проорал:

— Молчать когда разговариваете со старшим по званию! Я вас отучу, чему научились! Здесь теперь ого-го, не то, что тогда! Почему пуговица не застегнута?!

— Виноват! — Младший суетливо застегнул верхнюю пуговицу и вытянулся передо мной как на плацу.

Я удовлетворенно кивнул.

— Другое дело. И смотрите мне, что б больше ни-ни!

Подкрепив свои слова суровым взглядом, я полез обратно в машину.

— Эй, ты, долго стоять там будешь? Поехали!

Спохватившийся водила бросился к машине. Едва мы отъехали, как Грязнуля расхохотался.

— Когда мотор завелся, — пояснил он, — старший наставительно сказал младшему: смотри, дурак, молодой, а уже не иначе майор. А ты так и будешь до старости жалкие полтинники сшибать.

Я улыбнулся, хотя особой радости не чувствовал. Запоздалый мандраж заколотил колени, сигарета в руках прыгала, уворачиваясь от огонька зажигалки.

— Нечасто блефовать приходиться? — Правильно истолковал мои чувства кот. — Ничего, бывает. Но ты был просто великолепен!

Справившись, наконец, с сигаретой, я жадно затянулся.

— Нечасто? Да я сегодня впервые на такое осмелился! Если бы не знал что смогу в случае чего к Дару прибегнуть, ни в жисть бы не рискнул.

— А чего ж сразу им глаза не отвел?

— Потому и не отвел, что избавиться от него хочу. Прав был Боруэль. После каждого применения Дара, становиться все труднее от него отказываться.

— Даже если делать такую малость? — Изумился кот.

— Особенно если делать такую малость. — Поправил я.

Серая полоса шоссе, монотонно мелькающие за окнами поля и деревья, вкрадчивый шорох шин, все это усыпляло не хуже снотворного. Прикинув, что ехать еще, по меньшей мере, часа три, я решил немного вздремнуть. Тем более что похмелье нет-нет, да и давало о себе знать приступами легкой тошноты. Взяв с Грязнули клятвенное обещание, разбудить меня в случае еще какой-нибудь непредвиденной ситуации, я со спокойной душой задремал.

Проснулся я от мягких но настойчивых похлопываний по плечу.

— Что, уже Новгород?

— Нет, но нам туда и не надо. Со стороны Новгорода нас будут обязательно ждать. А отсюда есть все шансы прорваться.

— А где это мы. — Спросил я, высовываясь в окно.

За окном раскинулось поле. Теплый ветерок, проносясь над верхушками травы, поднимал кучерявые волны, превращая поле в изумрудный океан. Вдалеке, километрах в полутора, словно скалистый берег, чернела полоса леса. Высунувшись из-за моего плеча, мохнатая лапа указала прямо на лес.

— Нам туда. За этим лесом и находиться Сварогова поляна.

— Прямо за лесом?

— Ага.

Что-то насторожило меня в этом «Ага».

— Грязнуля?!

— Ну ладно, ладно… Через этот лес Волхов течет. Поэтому я и подумал, что с этой стороны нас могут не ждать… не очень ждать.

Великолепно! А не мог он сначала поинтересоваться насколько хорошо я умею плавать?

Глава 39

Свежий, такой не похожий на загазованный городской, воздух, ударил в голову почище вина. Глупо улыбаясь, я встал как вкопанный и дышал, дышал, дышал, наполняя легкие непередаваемыми ароматами природы. Запахи свежей травы, луговых цветов и чего-то еще, неуловимо знакомого, соединялись в восхитительный букет от которого начинала кружиться голова.

— Чего встал? — Недовольно спросил кот и когда я попытался объяснить, хмыкнул. — Странно, глядя сколько ты куришь, мне казалось что единственное что ты сможешь унюхать, так это огромную кучу дерьма и то только если в нее угодишь.

Обидевшись на нечуткого зверя, я быстро пошел вперед. Кот, не отставая ни на шаг, трусил рядышком. В выборе дороги ему пришлось полностью положиться на меня и свой нюх, потому что видеть что твориться впереди не мог из-за высокой травы. Мне оставалось только пожалеть его — раскинувшийся перед нами пейзаж, заслуживал что бы им полюбовались.

— Грязнуля, слушай, а что я должен буду делать? Красин рассказывал что-то о камне до которого должен дотронуться человек стоящий на грани и желающий вернуть Сварога.

— Все верно. — Подтвердил кот. — Камень аккурат в центре поляны. Ты его ни с чем не перепутаешь. Просто дотронься и призови Сварога.

— И это все?

— Все.

— А что значит что призывающий должен стоять на грани?

— Узнаешь. — Загадочно ответил кот. — Все узнаешь. Не забивай пока этим голову. Все у тебя получиться. Лучше подумай как мы через Волхов переправимся.

Хороший вопросик. Но придумывать что-то нужно. Волхов я видал раза три, когда приезжал в Новгород на экскурсии. Последний раз это было лет пятнадцать назад. Если память меня не подводит, то нечего и думать о том что бы преодолевать эту реку вплавь. Не то что бы я был таким уж плохим пловцом. В детстве раз по дурости озеро переплыл, чуть не утонул, правда, на последнем издыхании до берега добрался. Назад уже не посмел, пришлось пешком. Домой добрался уже заполночь, голодный и замерзший: одежда-то на берегу осталась. Я поежился вспоминая как мне всыпали родители. А потом еще добавили, когда я, размазывая по лицу сопли, начал оправдываться и рассказал почему так поздно вернулся. Недели две тогда пришлось на животе спать, да и есть приходилось стоя, такова оказалась цена родительского сочувствия. А когда они еще и деду рассказали… Неудачное то было лето.

Отбросив этот вариант как наиболее рискованный, я подумал о плоте. Точнее даже не о плоте, а о парочке толстых бревен, за которые можно держаться во время переправы. Но и тут была закавыка: течение. Прежде чем я доберусь до противоположного берега, меня неминуемо снесет к чертям собачьим. Дорогу-то обратно я найду, но вот элемент внезапности будет упущен. Слова кота о возможной засаде запали мне в душу, и отмахиваться от них просто так я был не намерен.

Поле закончилось. Лес встретил нас приятной после палящего солнца прохладой. Густые кроны пропускали достаточно света, но чувствовалось что пойди дождь, и до земли доберутся лишь отдельные капельки. Настала моя очередь завидовать коту. Теперь мне приходилось продираться сквозь переплетения ветвей, чудом удерживаться от падения в глубокие ямы и изображать акробата переходя ручьи по тоненькому бревнышку. Грязнуля верный своей кошачьей природе, ловко преодолевал все препятствия, просачивался у самых корней деревьев не шелохнув ни веточки.

Вопреки мрачным ожиданиям, никто нас в лесу не поджидал. Либо Грязнуля прав и с этой стороны нас просто не ждут, либо нас вообще никто не собирается ждать. Дорога через лес оказалась скучной. Единственное что подслащивало пилюлю, это непередаваемое ощущение единения с природой. А когда удалось наткнуться на россыпь земляники, пропали последние сомнения по поводу ненужности похода через лес. Как ни ярился Грязнуля, но я не покинул тот пригорочек, пока там оставалась хоть одна ягодка. Все приводимые котом доводы разбились о фундаментальную фразу:

— Настоящий хомяк в своей жизни должен сделать три вещи: пожрать, поспать и сдохнуть.

Грязнуля как-то странно на меня посмотрел, но больше не мешал лакомиться ароматными рубиновыми ягодками.

Вскоре, лес поредел, через просветы в листве все чаще стали выглядывать солнечные лучики. Неужели дошли? Подумал я, и не ошибся. Сделав еще пару десятков шагов, мы вышли на пологий берег реки.

— Волхов! — С затаенной гордостью в голосе, объявил кот.

Если и оставалась к этому моменту мысль перебираться вплавь, то одного взгляда на Волхов хватило, что бы забыть о ней как о суицидальной. Переплыть Волхов, а ведь придется еще каким-то образом буксировать вещи и кота, мне не под силу. Только я собрался упасть духом, как взгляд упал на плывущую по реке лодку. Может не все так плохо?

— Э-эй! Э-эй! — Заорал я размахивая руками, стараясь привлечь внимание аборигена. — Э-эй, на лодке!

Голос легко разносился над быстрой водой и мои усилия не остались незамеченными. Абориген отложил удочку, развернул лодку к берегу и споро заработал веслами. С ликованием в душе, я наблюдал как острый нос лодки врезался в берег, под днищем скрипнул песок.

— Ну, чаво орал-то? — Спросил усмехаясь абориген.

На вид я бы дал ему лет сто. Но с изрытого глубокими траншеями морщин лица смотрели такие ясные, молодые глаза, что впору было скинуть как минимум тридцатку.

— Вы не могли бы перевезти меня на тот берег? Видите ли, мне очень нужно… Это очень важно. Я могу заплатить… — Затараторил я опасаясь отказа. — Мне очень нужно! Пожалуйста!

— Х-хе, вот молодежь! — Тонкие старческие губы снова раздвинулись в усмешке, обнажая ровный ряд крепких, желтоватых зубов. — Давай уж, прыгай в лодку-то, перевезу. Только аккуратней, воды не черпни. Да зверушке своей помоги, побоится небось…

Не заставляя повторять дважды, я запрыгнул в лодку и едва не свалился за борт. От резкого движение днище заходило ходуном, точно норовистый конь.

— Да тише ты, леший тебя побери! Сверзишся ведь, одежку попортишь. Городские, — презрительно бросил он. — Кто ж в такой одежде по лесу бродит? Аль заблудился? Все норовите в трех соснах заплутать.

Поднатужившись, старик оттолкнулся от берега веслом, и лодка плавно поплыла подхваченная течением. Вставив весло в уключину, абориген поплевал на ладони и двумя точными гребками послал лодку на середину реки.

— Чего на том берегу-то забыл? — Поинтересовался старик, не прекращая мерно грести.

— Да вот… заблудился немного. А как на тот берег попасть не знаю.

— А чего знать? Пройди ниже по течению сотню шагов, вот тебе и мост. Али не догадался?

Я украдкой показал всезнайке коту кулак. Надо же меня таким дураком выставил. Кот, делая вид что его это не касается, независимо отвернулся. Мне же пришлось выкручиваться.

— Да… Растерялся… Полдня ходил, думал что зашел черт знает куда… А оказывается неподалеку мост…

— Полдня говоришь? — Заинтересовался старик. — Так это тебя, брат, леший водил. Не смейся, не смейся. Не верите, вы городские ни в бога, ни в черта, потому и жизнь у вас така пошла. А одел бы свою куртку наизнанку, мигом бы на дорогу вышел. Первое и последнее срейвство от лешего!

Не верим, как же! Эх, старик, знал бы ты что я и с ангелами и с чертями вот так как с тобой сиживал.

— А в лес тебя чаво понесло?

— Да вот, отец, прочитал в газете что где-то здесь есть местечко одно, Свароговой поляной именуемое, решил посмотреть. Интересно ведь.

— Знаю такое. — Кивнул старик, чем ввел меня в состояние ступора. Похоже весь мир знает об этой поляне, а мне пришлось побегать что бы узнать. — Есть такая. За этим леском вот. Только там интересного ничего нет. Камень только невесть откуда притащенный. Помню приезжал один, ученый, весь из себя, в очках, говорил что камень этот суда тыщи километров перли. А зачем теперь уж никто и не скажет. А откуда знать-то? Еще мой прадед рассказывал, что когда его прадед мальцом был, камень уже стоял. Это ж почитай времена царя Гороха. Только и осталось памяти, что бабки вечерами мальцов пужают этим самым камнем. Мол бог в нем сидить. Тьфу, нехристи! Надо ж тако удумать: бог в камне! Так что, зря ты это затеял. Все одно ничего антиресного не найдешь.

— Все равно посмотреть хочется. Как никак наша история. Память предков…

Глаза старика озорно блеснули.

— Ну коли так, то посмотри конечно. Я сам когда малой был к тому камню частенько наведывался. Особливо нравилось нам в ночь на Ивана Купалу туды ходить. Подберемся ватагой, и ждем, когда черти начнут хороводы водить. Только все одно не дождались…

Он помолчал, уйдя в воспоминания.

— Был правда один случай… — Нерешительно вспомнил он. Я всем видом изобразил заинтересованность. — Был у нас мужик один, Демьяном звали… Вся деревня любила. Руки золотые, за что ни возьмется, все спорилось. И не было случая что б отказал кому в помочи. Причем все за спасибо делал. Даже обижался когда отблагодарить пытались… Так вот о чем я. Дело было после войны, занемог он тогда, в больницу попал. Врачи рак обнаружили. На жизнь год отпустили. Жалели мы его, а он ничего, держался. Тогда-то и проходил через деревню старец. Много тогда разных людей было. Война ведь всех с мест покидала, вот и возвращались кто домой, кто к родным. Старец тот странный был, не от мира сего. Вроде и не юродивый, а все одно не такой. Демьян его и приютил. Обогрел, накормил, а когда дело к ночи пошло, старец ему и говорит, сходи мол, добрый человек на полянку ту самую, проведи возле камушка три ночи, проси Заступника болезнь исцелить. А утром того старца и след простыл. Никто не видел как он деревню покинул. Разговор тот Демьян нескоро вспомнил. Только когда боли пошли такие что на крик кричал. Тогда человек цеплятся за соломинку. Вот и пошел. Уже после первой ночи боли прошли. А после третьей вернулся и сразу за работу. Сколько ни просили рассказать что там произошло, ни гу-гу, но болей больше небыло. Врачи только головами качали, мол не может такого быть, мол рак неизлечим. В город его возили, обследовали. Потом правда сказали что ошибка вышла, небыло никакого рака. Да мы-то знали что к чему. С тех пор Демьяна ни одна хворь не брала. Умер несколько лет назад от старости уж. Перед смертью завещал что б ни в коем случае отпевать не стали. Тогда и вспомнили что после того случая Демьян церковь стороной обходил. Много разговоров было. Дошло до того, что кое-кто начал поговаривать, что Демьян самому черту душу за здоровье запродал. Но их быстро на место поставили, не мог продавший душу черту таким отзывчивым быть. Самые смелые, кто в бога не веровал, тоже удумали у камня ночевать, да куда там! Даже насморк не проходил…

Кот делал вид что рассказ его совершенно не интересует, но уши настороженно ловили каждое слово. Несколько раз, мохнатая голова медленно наклонилась подтверждая сказанное.

— Ну, вот и приплыли. — Суша весла усмехнулся старик. Заслушавшись рассказом я не обратил внимания что лодка уже давно никуда не двигается.

— Спасибо, отец. — Тепло поблагодарил я. — Вы мне, можно сказать жизнь спасли!

— Так уж прямо и жизнь? — Старик расхохотался. — Эх, парень! Ладно, вылезай, только смотри, лодку мне не переверни.

Предостережение было напрасным. Забыть как лодка чуть не перевернулась от резкого движения пока не успелось. С восседающим на загривке котом, я неуклюже выбрался на берег. В последний момент нога соскользнула и я оказался стоящим по щиколотку в воде.

— Экий ты неуклюжий. Может передумаешь через лес идтить? Опять заплутаешь ведь. Лучше давай со мной до деревни, молочка свеженького попьешь, утрешнего. Да и обед у моей старухи небось уже готов, а?

Еще раз поблагодарив, я отклонил щедрое приглашение. Расспросив поподробнее в какую сторону нужно идти, быстро пошел к шуршащим листвой деревьям. За спиной плеснула под веслами вода, старик вернулся к прерванной рыбной ловле.

Войдя в лес, Грязнуля остановился.

— Что за… — Невольно вырвалось у меня.

Впереди и вокруг, на сколько хватало глаз, громоздились поваленные толстенные деревья, ощетинившиеся длинными острыми сучьями. Слева зловеще темнел глубокий овраг. Порыв ветра донес оттуда тошнотворный запах гнили, квакнула невидимая лягушка, раздался сочный шлепок.

— Ну-с, мистер Сусанин. И как вы представляете себе пройти через это? С твоими размерами это конечно просто, но я отказываюсь ноги ломать!

Кот и сам выглядел озадаченным. Мордочка вытянулась и в другой ситуации это выглядело бы весьма забавно, но не сейчас.

— Не удивительно. Может с этой стороны нас и не ждут, но подстраховаться, подстраховались. Без помощи нам тут не пройти.

— И где ты намереваешься здесь помощь найти? — Насмешливо спросил я. — И главное у кого, у белок?

Но кот уже принял решение.

— Жди здесь. — И прежде чем я успел что-либо возразить, скрылся за поваленными деревьями.

Прошептав ему в след нехорошее слово я присел на шершавый ствол одной из валежин и огляделся. Повеселился здесь кто-то на славу. Это сколько нужно сил, что бы сотворить с лесом такое? Волхвам такое точно не по зубам. Не будут они остатки сил на лесозаготовки тратить. У них сейчас каждое заклинание на счету. Стало быть не они. Остаются только ангелы и черти, кроме них некому.

Прошло уже пятнадцать минут, а Грязнуля не объявлялся. От нечего делать, я стоял так, что бы видеть величественно текущую реку и любовался отблесками солнечных лучей на зеркальной поверхности. Когда ветерок поднимал мелкую рябь, казалось вода взрывалась ослепительными искрами, потом застывала, что бы через миг все повторилось.

Зачарованный этой красотой, я не сразу увидел вдалеке идущую вдоль берега группу людей. Даже когда заметил, сначала не заинтересовался. Идут и идут, мне-то какое дело? Но когда они решительно свернули к лесу, решил присмотреться. Все не так скучно ждать. К этому времени, группа приблизилась на столько, что хоть и с трудом, но можно было различить лица.

Возглавляющий группу мужчина показался смутно знакомым. Всмотревшись, я с трудом узнал в суровом лице черты третировавшего меня ангела. Личина благообразного, слащавого адвоката исчезла. Сейчас это был скорее закаленный кровавыми боями ветеран, не знающий жалости и пощады. Хотя они и не могли меня видеть, я, от греха подальше, отодвинулся за дерево. Береженого бог бережет.

Целеустремленность с которой группа спешила к лесу и хмурые лица преследователей не вызывали двояких толкований их намерений.

Кусты неподалеку зашуршали и через миг из них вынырнула довольная мордочка Грязнули.

— Все в порядке. — Проинформировал кот. — Нашел я местного лешего и обо всем договорился. Он пообещал провести до места.

Кивнув, я протянул руку указывая на преследователей.

— А ты чего ожидал? — Справившись с удивлением спросил Грязнуля. — Ставки ведь не маленькие.

В голове негромко тренькнуло — внутренняя сигнализация сообщала о приближении неведомого существа. Развернувшись с быстротой молнии, я напряженно всмотрелся в колышущиеся кусты.

— Не трясись, не трясись. — Успокаивающе проскрипело оттуда. — Свои это.

И следом за этими словами один куст шагнул мне навстречу. Точнее не куст, а… Знакомство с домовыми и прочими существами, которых еще не так давно я бы назвал сказочными, научили не удивляться ничему. Но я все же не смог сдержать изумленного вздоха при виде гигантской чешуйчатой шишки, растянувшей в усмешке коричневые, словно покрытые корой, губы.

— А вот и наш леший. — Обрадовано воскликнул Грязнуля. — Знакомься Максим, это Дубовит.

— М-максим. — Выдавил я, машинально пожимая протянутую руку. Ощущение было такое, словно пожал корягу. Да и на вид узловатая рука лешего мало отличалась от сучковатой ветки.

Глаза лешего весело сверкнули, но он проглотил рвущуюся наружу шутку.

— Ты можешь помочь нам с погоней? — Поспешно спросил я, не желая предоставлять возможность сострить на мою тему.

Озадаченно крякнув, леший выглянул из кустов. Несколько минут он внимательно разглядывал наших преследователей, наконец повернул свое морщинистое, словно кора старого дуба лицо, ко мне.

— Не знаю. — Задумчиво пожевал губами Дубовит. — Задержать смогу. Но вот надолго ли? Будь это люди запутал бы так, что назад уже не вернулись. А этих… Не знаю.

Мы с Грязнулей переглянулись.

— Надо, Дубовит. Очень надо. — Мягко, но непререкаемо произнес кот.

Леший снова пожевал губами.

— Надо, так надо. Только учтите, надолго моих сил не хватит.

Я торопливо закивал. За то время, что длилась наша беседа, преследователи уже почти добрались до кромки леса. Глубоко вздохнув, леший широко развел руки в стороны и с силой свел ладони. Раздался треск, как при столкновении двух сухих деревяшек. Лес вздрогнул. Встревожено зашумели листвой деревья, словно потревоженные порывом ветра. Надсадно заскрипели ветки и через миг все стихло.

— Все сделано. — Пояснил Дубовит. — Теперь нужно спешить. Сюда.

Он указал на незаметный проход между поваленными стволами. Готов поклясться, что минуту назад его не было.

Прежде чем последовать за лешим в глубь леса, я осторожно выглянул из кустов. Спины преследователей маячили уже между первых деревьев.

Глава 40

Леший только с виду казался неуклюжим. Стараясь не упускать из виду мелькавшую далеко впереди бурую спину, я перемахивал через неожиданно ныряющие под ноги канавы и валежины мысленно молясь только об одном — не подвернуть или не сломать ногу после очередного кульбита. Рядом, как черная молния, легко и грациозно несся Грязнуля. Из-за вздыбившейся шерсти и так не маленький кот казался просто огромным.

Спешка оказалась напрасной.

— Берегись! — Раздался сбоку истошный мявк Грязнули.

Не понимая что происходит я замер, и в тот же миг кот прыгнул, врезался в мою грудь отталкивая в сторону. И небо разверзлось огнем. Сжавшись под укрытием пня-выворотня, я, открыв рот, смотрел на падающие с неба огненные шары.

— Засечь не смогли, — крикнул Грязнуля перекрывая грохот взрывов, — решили так достать. Тоже мне, устроили ковровую бомбардировку…

— Что же деется!.. — Жалобно запричитал неизвестно как оказавшийся рядом леший. — Они ж ироды, мне весь лес пожгут!..

Грязнуля, чувствуя нашу вину за происходящее, сочувственно опустил лапу на шершавое плечо.

— Мы отомстим им, Дубовит. Потому и важно нам добраться до места, что бы в будущем они не смели… делать такое.

— Да что мне ваша месть! Лес ведь горит!!!

Его опасения оказались напрасны. Падающие с неба огненные шары взрыли усыпанную прелыми листьями и хвоей землю, но деревьям не причинили ни малейшего вреда. Заметив это леший перевел дух.

— Вот нелюди! Надеюсь вы сможете им как следует хвост прищемить…

— Не сомневайся, — заверил Грязнуля, — мы им его вообще оторвем!

Леший удовлетворенно хмыкнув, кивнул.

— Дело хорошее. Вот только сейчас рассиживаться не след. Супротив них моя волшба слабовата. Мигом отыщут.

— Так чего ж ты сидишь? — Набросился на него кот. — Веди, давай!

Ощущая спиной тяжелое дыхание преследователей, мы рванули за лешим. Деревья, учтиво расступающиеся перед лесным хозяином, так и норовили поставить подножку, выкорячивая из земли уродливые корни.

С трудом поспевая за котом и лешим, я раз за разом прокручивал в памяти все произошедшие за последнее время события. Чувство что что-то было упущено, становилось все крепче. К сожалению, бег по пересеченной местности, был плохим стимулятором для активной мозговой деятельности.

— Все. Больше не могу. — Я устало опустился на покрытую сырым мхом землю. — Хоть убейте, но мне нужен отдых.

— Максим, не время! — Застонал Грязнуля. — Надо идти! Надо!

Но я только покачал головой. Ноги гудели. Мышцы никак не могли поверить в желанный отдых, и продолжали неуверенно подрагивать, пытаясь продолжить бег. Видя что что я не поднимусь даже под угрозой расстрела, Грязнуля сдался.

— Дубовит, — Окликнул он лешего. — Сколько осталось?

— Версты две. — Немного подумав ответил тот. — Может чуть меньше. Если бы по прямой, так и версты не наберется. Да вот беда, впереди болото, а там болотник дюже суровый, никого не пущает. Придется в обход.

— А до погони сколько?

— До погони? Сейчас узнаем. — Дубовит прижал к земле ладони и вслушался. — При их скорости, будут здесь минут через десять. Все-таки поплутали они.

Довольный собой, он рассмеялся.

Грязнуля о чем-то задумался, машинально вылизывая лапку.

— Веди к болоту. — Принял он наконец решение. — Попробуем с болотником договориться!

Дубовит, с сомнением нахмурил моховые брови, но спорить не стал. Я чуть не застонал, понимая что отдых закончился.

— Вперед, Макс, вперед! Как говорил слуга кого-то из древних: вставайте, граф, вас ждут великие дела! — И не дожидаясь моей реакции прыгнул вслед за лешим.

Кое-как воздев себя на ноги, я, стиснув зубы, бросился догонять мелькающий между деревьев черный хвост.

Болото встретило нас промозглой сыростью, кваканьем лягушек, миазмами гниющих растений. Стараясь по возможности дышать через рот, я старался держаться след в след, за перепрыгивающими с кочки на кочку Грязнулей и Дубовитом. Несмотря на это, очень скоро в ботинках захлюпала тепловатая жижа. Джинсы до колен пропитались водой, потемнели. От возмущенных высказываний, меня сдерживало только то, что и кот выглядел не лучшим образом. Шелковистый мех от влаги слипся сосульками, обвис и всегда казавшийся упитанным кот, напоминал несчастную жертву диеты. Один раз кочка под ним неожиданно провалилась и теперь он щеголял свисающими с ушей и хвоста кувшинками.

Когда идти вперед стало невозможно, Грязнуля вскарабкался на невесть как очутившийся тут трухлявый пень и громко позвал:

— Влагослав! Влагослав! Я знаю что ты поблизости! Выйди, разговор есть!

Он повторил это несколько раз, прежде чем поверхность болота всколыхнулась и одна из кочек медленно поползла вверх. Я во все глаза смотрел на появившееся существо. Первое, что бросилось в глаза, это его сходство с упырями. Но присмотревшись, стало ясно что болотник это нечто иное. С упырями его роднила покрытая слизью буро-зеленая кожа, немигающий взгляд выпученных глаз, лягушачьи черты лица. На этом сходство заканчивалось. Голову болотника украшала редкая, напоминающая водоросли растительность, точно такая же свисала с подбородка и верхней губы. Длинный нос напоминал огурец, а в сердитых немигающих глазах угадывались проблески интеллекта.

— Здравствуй, Влагослав, — с искренней теплотой в голосе, поздоровался кот. — Нам очень нужна твоя помощь.

— Помощь им моя нужна! — Сварливо передразнил болотник. Я едва сдержал улыбку: если голос лешего напоминал скрип дерева, то голос болотника был побулькивающий и более тихий. — А с какой стати, я вам помогать буду? Что, дел у меня больше нет? Уматывайте с моего болота!

— А ты совсем не изменился, Влагослав. — Рассмеялся кот. — Все такой же брюзга.

— Да кто ты такой, что сме… — Болотник осекся под насмешливым взглядом Грязнули и присмотрелся повнимательнее. Недовольное выражение на лице сменилось изумлением, а то в свою очередь, радостью. — Не может быть! Я не верю своим глазам, сам…

— Я тоже очень рад тебя видеть. — Кося на меня зеленым глазом, поспешно оборвал его кот. Перехватив этот взгляд болотник понимающе кивнул. Интересно, что на этот раз от меня скрывают? Я буду не я, если болотник не хотел назвать Грязнулю иным именем. Не давая мне возможности задуматься над этим, кот торопливо продолжил. — Познакомься, Влагослав, это мой очень близкий друг Максим. Максим, позволь представить тебе хозяина всех окрестных болот Влагослава, лучшего болотника из всех что я знаю!

Болотник аж позеленел от похвалы. Узкая грудь гордо выпятилась, он протянул мне для пожатия руку.

— Очень приятно, Максим.

— Взаимно. — Перебарывая брезгливость, я легонько сжал покрытую слизью ладошку. С трудом удерживаясь от желания поскорее отдернуть руку и вытереть приставшую слизь о джинсы, заставил себя улыбнуться. — У вас очень красивое болото.

— Правда? — Как ребенок обрадовался болотник. — Тебе правда нравиться? Так редко сейчас можно встретить человека, который понимает толк в красоте! Обрати внимание, как мне удалось удачно расположить кочки во-о-он там. А шелковистость мха! В каком болоте еще можно увидеть подобное? А как тебе эти кувшинки? Не правда ли довольно редкий оттенок желтого цвета?

Пучок воняющих гнилью кувшинок едва не ткнулся мне в нос. Отдернув голову, я уставился на жирные стебли напоминающие обожравшихся червей.

— Д-да-да. — Поспешил согласиться я, пока он не предпринял еще одной попытки. — В жизни не доводилось видеть ничего подобного!

Грязнуля укатывался со смеху глядя на нас. На Дубовита напал подозрительно внезапный приступ кашля. Но болотник, не замечая ничего вокруг, продолжал нахваливать свое болото. Мне не оставалось ничего другого, как делать заинтересованное лицо и кивать с умным видом. Эх, язык мой — враг мой?

— Влагослав, извини что прерываю, — отсмеявшись сжалился надо мной кот. — Но у нас действительно очень важное дело. За нами погоня.

— Погоня? — Сразу забывая про меня, встрепенулся болотник. — Кто посмел?! Хочешь я их всех в болото утяну?

— Хотел бы… Да только не по зубам они тебе. Это пернатые.

— В-о-от даже как! — Присвистнул болотник. — Теперь я понимаю почему вы ко мне в болото забрели. На тот берег надо?

— И как можно быстрее.

Не тратя времени на пустые разговоры, болотник три раза хлопнул ладонью по поверхности болота. После третьего хлопка, из воды начали выскакивать большие моховые кочки. Не прошло и десяти секунд, как прямо от наших ног, до другого конца болота, протянулась узенькая тропинка.

— Не боись! — Видя мою нерешительность сказал болотник. — Таких как ты троих выдержит! С запасом сделал. А даже если и оступишься, я-то на что? Уж будь спокоен, вытащу.

Кляня себя последними словами за доверчивость, я осторожно поставил ногу на первую кочку. Держит!

Кочки мягко пружинили под ногами, но погружаться в воду явно не собирались. Мне даже стало нравиться идти по ним. Только плывущий рядом болотник, увлеченно рассказывающий о трудностях в уходе за болотом, немного портил удовольствие.

— Я вот о расширении думаю. — Мерно булькал он. — Да только разве с Сосновой Шишкой договоришься? Этот скряга за пядь своего засушенного леса удавиться готов. А такое бы славное болото получилось! Но нет! Он даже с водяными из Волхова сговорился. Те тоже против меня. Вот так и приходится жить в окружении завистников. Раньше хоть кому пожаловаться было, а с тех пор как Новые власть заимели, везде самоуправство. Так и приходится жить. Но друг с другом-то мы еще худо-бедно договоримся, а с людьми как быть? То леса вырубать начинают, то болота, страшно сказать, осушают! И управы на них никакой… Притащат свои вонючие машины, и ну наши дома губить! Или придут по осени на болото клюкву собирать, мне что жалко? Собирайте на здоровье. У меня этой клюквы… все одно самому не съесть. Да и не люблю я ее. А они что удумали? За каждой ягодкой нагибаться, как поконом велено, у них спина переломиться. Тащат с собой штуки, «комбайнами» зовут. А «комбайн» этот, клюкву с корнем дерет. Не столько соберут, сколько попортят. Вот и приходится мне каждый год заново высаживать, вместо того, что бы это время на устройство болота потратить.

Когда мы дошли до края болота и стали прощаться, Влагослав пожелал успеха в нашем предприятии и пообещал на сколько возможно задержать погоню.

— Пусть попробуют сунуться. Я им такое устрою, долго вспоминать будут!

Дубовит в общих чертах рассказал ему о бомбежке, болотник мрачно усмехнулся.

— Ну-ну, пусть попробуют тут такое устроить. Будет им приятный сюрприз! А ты, Максим, когда с делами закончишь, заходи, буду рад. Я тебя по всему болоту проведу, такие места покажу, закачаешься! А ближе к осени приезжай за ягодами. Знаешь какая у меня морошка?

Махнув на прощание рукой, он нырнул в теплую жижу.

— Как думаешь, — озабоченно спросил я Грязнулю. — Они ему ничего плохого не сделают?

— Не сделают! — Уверенно ответил за Грязнулю леший. — Меня они врасплох застали, а он предупрежден. Да и посильнее меня Моховая Кочка будет. Этого не отнимешь! Покажет он им, где раки зимуют! Хотя какие в болоте раки?

— Не советовал бы я им с болотником на его территории ссориться. — Поддержал кот. — Нахрапом-то они могут взять, да только поверь мне, это будет пиррова победа. А теперь вперед, бегом.

Понимая что спорить бесполезно, я подчинился.

Не знаю, смог ли бы я выдерживать такой темп, если б не одолень-трава. Под неодобрительное ворчание Грязнули, я время от времени кидал в рот сушеную травинку и с новыми силами продолжал бег. Однако долго так продолжаться не могло. Как и любой стимулятор, одолень-трава всего лишь притупляла чувство усталости, но новых сил не давала. Если в ближайшее время я не смогу передохнуть, то просто свалюсь от нервного истощения. Сунув руку за очередной порцией травы, я наткнулся на что-то твердое.

— Стойте! — Окликнул я кота с лешим. Они непонимающе оглянулись.

— Не чего еще, Макс? — Нетерпеливо поторопил кот. — Погоня будет здесь с минуты на минуту!

— Вот! — Гордо продемонстрировал я мешочек, который дала Лилит.

— Это что? — Подозрительно спросил кот.

— Смотри.

Я высыпал на траву содержимое мешочка. Грязнуля подобрался поближе с интересом рассматривая обереги. Кисеты с травами он просто проигнорировал. Да и не могли нам сейчас ничем помочь травы.

— Так, овраги или горы делать нам совершенно ни к чему. — Вслух размышлял кот. — Река тоже ни к чему… А это что?

— Только попробуйте мне здесь пожар устроить! — Возмутился леший рассмотрев заинтересовавшую кота фигурку. — Мне и так забот в лесу хватает!

— Не переживай. — Успокоил его я. — Никто не собирается пожар устраивать. Правда ведь, Грязнуля?

Кот нехотя согласился, но по его блеснувшим глазам я понял, что именно об этом он и думал.

Убрав обратно в мешочек ненужные обереги, я оставил две фигурки: волка и гребенку. Гребенку я сразу сунул в карман, а волка, с молчаливого одобрения Грязнули, кинул через плечо.

Почти сразу, сзади раздалось старческое покашливание:

— Ну, по что меня от дел оторвали?

Я быстро развернулся и увидел стоящего рядом невысокого старика. Длинные серебряные волосы, перехваченные на лбу тонким кожаным ремешком, свободно падали на плечи. На узком, чисто выбритом лице, кривились в хищной усмешке тонкие губы, демонстрируя не человечески длинные клыки. Желтые звериные глаза недобро поблескивали. Наброшенная на голое тело жилетка из волчьей шкуры распахнулась, открывая взгляду болтающийся на груди амулет в виде оскаленной волчьей же головы. Перевитые сухими жилами руки, крепко сжимали толстый резной посох.

— Ну? — Поторопил он.

— Вы… Волчий Пастырь?

— Это все что ты хотел узнать? — Усмехнулся старик.

— Нет, — торопливо заговорил я. — У меня не было выхода, поэтому вспомнив об обереге, я решил попробовать, вдруг получиться…

— Нам нужна твоя помощь. — Прервал меня Грязнуля.

— Это кто это там у нас такой говорливый? — Усмехнулся волкодлак, заглядывая за мое плечо. — Ба! Кого я вижу!

— Да. Это я. — Коротко кивнул кот. — Так как, поможешь?

— Вот значит за кем пернатые по лесу гоняются? — Задумчиво, словно не слыша слов кота, проговорил волкодлак. — Не удивительно. Ты всегда умел оказываться в самом центре неприятностей.

— Ты поможешь? — Снова спросил кот.

— Пойти против пернатых? — Изумился волкодлак. — За кого ты меня принимаешь? Они же меня со свету сживут!

Глядя на наши поникшие головы, он громко рассмеялся:

— Конечно же я вам помогу! Давно я пернатым пакостей не делал! А тут такой случай подворачивается! Не знаю на сколько мои мальчики смогут их задержать, но сделаем все возможное!

— Спасибо. — Только и сказал кот.

— Не за что! Только не забудь потом забежать и рассказать старику чем дело кончится. Да и начало я не прочь услышать!

Он подмигнул мне и неожиданно подогнул ноги ударяясь о землю. Вскрик застрял у меня в горле, но с земли уже поднимался огромный, седой волк. Встряхнувшись всем телом, он задрал голову к небу и лес прорезал долгий зловещий вой. Тот час же, с разных концов леса откликнулись несколько десятков волчьих глоток. Ого, а я думал что в наших лесах волков уже не осталось.

Волкодлак махнул хвостом и длинным прыжком скрылся за деревьями. Последнее что я увидел, были весело блестевшие желтые глаза и болтающийся на толстой мохнатой шее амулет в виде головы волка.

— Думаю минут пятнадцать у нас есть. — Вслушиваясь в не замолкающий волчий вой довольно кивнул Грязнуля.

— А может и чуть больше. — Усмехнулся Дубовит когда до нашего слуха донеслись испуганные вопли преследователей и небо озарилось короткими вспышками. — Как бы они «мальчиков» волкодлака не подпалили, а то он и правда осерчает! Ладно, надо спешить!

Глава 41

— Почти дошли! — Радостно выкрикнул Дубовит. — Совсем чуть-чуть…

Неожиданно он резко остановился, словно врезавшись в невидимую стену.

— Что за!..

Я не поверил своим глазам, когда увидел, как деревья впереди сошли со своих мест преграждая дорогу. Дубовит бросился в сторону, но деревья упреждая его движение снова сдвинулись. Мы оказались перед невообразимо высокой, живой — в этом слове не было ни капли иронии, — изгородью. Дубовит яростно зашептал, захлопал в ладоши, но ничего не произошло, деревья шевеля ветками как таракан усами, продолжали преграждать путь.

— Что происходит?

— Они осмелились приказывать моему лесу! — Истерично завопил леший. — Моему лесу!

— Да что происходит-то? — Не выдержал я. — Мне кто-нибудь объяснит?

— Пернатые, — столько презрения в это слово Грязнуля еще не вкладывал. — Осмелились преступить сложившиеся за века договоренности. Все леса на нашей земле принадлежат волхвам, а через них лешим. И никто не имел права это менять!

— Видимо они об этом забыли. Дубовит, неужели ты ничего не можешь сделать? Это ведь твои деревья.

— Сейчас не мои. — Едва слышно прошептал леший. Круглые, на выкате, глаза блеснули влагой, кора под ними потемнела тоненькими полосочками. — Они не слышат меня…

Он пошатнулся и тяжело опустился на усыпанную прелыми листьями землю. Испугавшись, как бы не случился инфаркт — интересно, а у леших сердца есть? — я подскочил к нему, и царапая ладони о шершавую кожу, несильно похлопал по щекам. Леший не отреагировал.

— Оставь его. — Попросил кот. — Этим не поможешь. Лес это его жизнь.

— Он что… и умереть может?

— Может. — Печально согласился кот. — Но смерть лешего не такой уж быстрый процесс. Вряд ли они долго будут держать лес в подчинении. Либо пока нас не поймают, либо пока не кончиться сегодняшний день. Дубовит это перенесет.

— Что я могу сделать? — Уловив в голосе кота некоторую недосказанность, в лоб, спросил я.

— Теоретически ты бы мог… Но реально… Нужно отрезать им все контакты с деревьями. А этому я тебя не учил. Да по правде и не смог бы.

— Отрезать контакты? — Я задумался. А ведь это мысль! — Знаешь, Грязнуля, а ведь нечто похожему меня научил Красин.

Понимая что счет идет на минуты, я не размениваясь на подробные объяснения закрыл глаза, и начал мысленно ощупывать агрессивные деревья. Подчиняющие их нити обнаружились сразу. Сверкающие всеми цветами радуги, все вместе, они создавали такую иллюминацию, что хватило бы на подсветку городка средних размеров. Морщась от слепящего света, я принялся быстро разрывать эти нити. Лопаясь с сухим треском, они медленно затухали. Но радоваться было рано.

На месте разорванных нитей тот час же появлялись новые. Казалось, я веду поединок с чудовищным спрутом. Если так будет продолжаться и дальше, то все окажется бессмысленным — вот-вот позади покажутся разъяренные лица преследователей.

Стараясь найти иной способ, я проследил начало одной нити. Над деревьями, почти задевая верхушки, покачивалась невидимая обычным зрением, подсвеченная изнутри белым сиянием, туча. Нити расходились от нее как щупальца ко всем ближайшим деревьям. Внимательно исследуя тучу, я натолкнулся на одну нить отличающуюся от остальных. Толстая, напряженно подрагивающая, она напоминала стальной трос удерживающий неимоверной тяжести груз.

Издалека донеслись звуки погони. Второго шанса не будет. Молясь всем известным богам, что бы нить оказалась нужной, я ударил изо всех сил. Нить отозвалась низким басовитым гудением. Внутренности завибрировали в унисон звуку. Вибрация все усиливалась, и, наконец, оглушительно хлопнув, нить оборвалась.

Нервно оглядываясь, не показалась ли погоня, я окликнул приходящего в себя Дубовита.

— Ну-ка, попробуй сейчас!

Дубовит хлопнул в ладоши и деревья послушно расступились. Прямо за ними, мягким травяным ковром, лежала большая поляна с торчащим в середке огромным серым камнем.

— Спасибо, Дубовит! Мы этого не забудем! — Первым выпрыгивая на поляну, через плечо крикнул Грязнуля.

— Спасибо! — Эхом вторил я и бросился следом.

Задыхаясь от быстрого бега, я пропустил момент, когда далеко впереди из земли выметнулись багровые языки пламени. Оттуда, из самого центра ревущего в ярости огня, выметнулось несколько уродливых фигур. Заметив новую опасность, Грязнуля припустил так, словно далекий огонь припалил его роскошный хвост.

— Быстрее, Макс. — Через плечо хрипло бросил он мне. — Мы должны опередить их.

Силы кончались. Выжимая из себя последние капли, я все же бросил взгляд в сторону новых противников. Отвратительные пародии на людей, злобно хохоча и кривляясь, неслись наперерез, норовя перекрыть дорогу к серому каменному столбу. Сквозь заливающий глаза пот, я все же рассмотрел их предводителя. Это был он. Гимель. Личный посланец Сатаниеля.

Я бежал так, словно за спиной выросли крылья. Но несмотря на это было видно — они успевают раньше. И я ударил.

Ветвистые изогнутые молнии сорвались с кончиков моих пальцев ударяя в середину группы посланцев ада. Громыхнуло. Раздались громкие вопли боли, сменившиеся злым, яростным ревом. Удар и последовавший за ним взрыв, сбили демонов с ног. Из мешанины воющих тел вынырнул Гимель и рассыпая проклятия ударил в ответ.

Огненный шар с шипением распорол воздух в каком-то метре от моей головы. Я инстинктивно отпрянул обожженный раскаленным ветром. Не давая черту прицелиться тщательнее, я поспешно вскинул руку. Моя молния не была точнее — сумасшедший бег не лучший помощник. Но даже этого хватило, что бы Гимель отпрянул, и следующий шар сорвавшийся с его рук ушел далеко в сторону. Как раз в ту где виднелись разъяренные лица ангелов.

— Быстрее, быстрее! — Торопил меня кот. — Мы должны успеть. Должны!

И мы бы успели, но…

Впереди, преграждая дорогу к камню появился ненавистный мне «Юл Бриннер». Прятался ли он в высокой траве поджидая нас, или шагнул на поляну прямо из своей квартиры, перенося за собой верных последователей, не знаю, но момент он выбрал отличный. Пробежав по инерции еще несколько шагов, я остановился. Легкие горели, с хрипами выбрасывая отработанный воздух.

— Откажись! — Донес до меня ветерок голос волхва.

Ловя распахнутым ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, я лишь покачал головой. Глаза волхва опасно сузились. Руки поднялись вверх замирая напротив груди. Я поспешно повторил его жест, боясь остаться беззащитным перед его атакой. Вовремя. Сорвавшиеся с моих пальцев молнии с шипением метнулись на встречу сотворенным волхвом. Громкий треск электрического разряда разорвал воцарившуюся ни миг тишину. Резко запахло озоном. Отдача с силой ударила в плечи, норовя опрокинуть. Сделав маленький шажок назад, я смог устоять.

Брови «Юла Бриннера» удивленно прыгнули на покрывшийся испариной лоб. Опустившиеся было руки вновь поползли вверх. Только теперь, этот жест повторили и маячившие за спиной помощники волхва. Я беспомощно обернулся. Группа ангелов, стремительно сокращая расстояние, неумолимо приближалась к месту схватки. В воздетых к небу руках ослепительно полыхали белым пламенем длинные клинки. Чуть в стороне мелькнули перекошенные морды демонов Гимеля. Можно ли это назвать неприятностями? — Совершенно не к месту подумал я.

Треск распарываемого молниями волхвов воздуха, шипение брошенных демонами огненных шаров, легкий свист сорвавшихся с кончиков ангельских мечей сполохов белого света и дикий мявк Грязнули прозвучали одновременно, сливаясь в жуткую какофонию звуков. Ноги, живущие отдельной жизнью, с силой оттолкнулись от упругой земли. Магическое оружие противников, столкнувшись в том месте где миг назад было мое тело, оглушительно взорвалось. В воздух ударил фонтан комьев земли, отбрасывая меня еще дальше от этого места.

Вы хотите войны? Вы ее получите.

— Перу-у-ун! — Пронесся над полем истошный крик. Неужели это мой голос? Но почему Перун?!

В измотанные погоней мышцы хлынула извне свежая, бурлящая веселой яростью сила. Выплюнув скрипящий на зубах комок черной земли, я медленно встал в полный рост. Противники замерли каменными истуканами, изображая собой причудливую скульптуру душевно больного скульптора.

Серебристое сияние окружило мою голову, плечи, руки и ноги, что бы в следующий миг застыть невесомыми, но невероятно прочными на вид, доспехами. Правую руку оттянул длинный, сверкающий сталью меч. Обтянутая кожей рукоять похолодила руку. Я не поверил своим глазам — это был тот самый меч что украшал стену в доме волхвов. Но на этом, сюрпризы не заканчивались. Я поднял к глазам левую руку увенчанную полированным до зеркального блеска щитом. Точно таким, как я помнил с детства: вытянутый перевернутой каплей, закрывающий тело от плеч до колен. Всмотревшись в полированную поверхность, я с трудом узнал себя в отразившемся, словно в зеркале, витязе. Конический, с небольшой пластиной для защиты переносицы шлем, звенящая мелкими кольцами кольчуга с толстым булатным нагрудником, наручи, поножи… Именно такими я представлял, в детских мечтах, богатырей. Именно таким стал я сам.

С пылающего клинка ангела сорвалась ослепительная полоса света. Небрежно взмахнув зажатым в руке мечом, я отбил этот пробный выпад и покачал головой:

— Дайте дорогу.

В ответ, серия молний и огненных шаров устремилась к моей голове. Меч ожил, дергая руку до хруста в суставах. Вокруг меня блеснула стальная паутина вытканная острейшим клинком. Едва поспевая за мечом, я крутанулся волчком отражая атаку. Что ж, вы сами не оставили мне выбора. Слова древнего ритуала выплыли из глубин памяти, всю жизнь дожидавшиеся этого мига.

— Иду на вы!

И мир изменился. Я растворился в его красках, стал частью единого целого. Я смотрел вперед, но видел что находится позади, сбоку… Я смотрел глазами парящего в вышине ястреба, затаившегося в кустах зайца, стрекочущего в траве кузнечика. Я видел изумление на лицах ангелов и волхвов, видел недоуменную ярость на мордах демонов, видел удовлетворенное одобрение в желто-зеленых глазах Грязнули. Я видел все. И я был всем.

Не сговариваясь, волхвы, ангелы и демоны одновременно ударили всей имеющейся мощью. Чудесный щит с честью выдержал испытание. Зеркальная поверхность без следа поглотила шипящие молнии, огненные шары и всполохи света. Не знаю откуда, но я знал — так будет с каждой атакой. И еще знал — вся поглощенная магическая сила никуда не пропала, а ждет моего приказа что бы покарать дерзнувших преградить мне путь.

Я шагнул вперед. Прямо навстречу вскинутым в отчаянной попытке рукам. Меч медленно взмыл вверх. Остро отточенное жало, казалось, уперлось в самое небо, затем, качнувшись грозно посмотрело в сторону жалкой кучки противников.

И они отступили.

Гордо вскинув подбородок я прошел мимо них к сереющему невдалеке большому камню. Провожая меня потухшими взглядами, ни один не осмелился выступить против. Только Верховный волхв, тоскливо выкрикнул в спину:

— Одумайся! Что ты хочешь сделать? Его время уже ушло. А ты, с нашей помощью, смог бы изменить расстановку сил! Ты сам мог бы стать богом!

Я не удостоил его даже взглядом. Этого несчастного в своем заблуждении старика, предавшего память предков и будущее потомков.

Камень ждал.

Коснувшаяся сглаженной ветрами и дождями шероховатой поверхности рука, не почувствовала ожидаемой прохлады. Наоборот. От камня исходило живое, пульсирующее тепло.

— Ну же, Макс, давай. — Подбодрил меня вынырнувший откуда-то сбоку Грязнуля.

Аккуратно положив меч и щит на ровную, словно специально приготовленную для этого верхушку камня, я робко протянул вторую руку.

Камень вздрогнул. Пульсация усилилась. Я отчетливо чувствовал, как в глубине бьется живое сердце, взволнованное прикосновением моих рук.

— Сварог! — Громко выкрикнул я в затянутое тучами небо. — Вернись, мать твою!

Может быть призывать древнего бога стоило более торжественными словами, но в тот момент, других слов просто не нашлось.

Стон преходящий в шипение, заставил меня вздрогнуть и отскочить от камня.

— Грязнуля!!!

Маленькое, пушистое тельце упав на землю забилось в мелких судорогах. С оскаленных клыков обильно закапала желтая пена.

— Грязнуля! — Я метнулся к коту, но отпрянул, до глубины души, перепуганный происходящей с ним переменой.

Кот стремительно увеличивался в размерах. Черная шерсть исчезла, когти втянулись в подушечки удлинившихся пальцев, на глазах превращаясь в обычные человеческие ногти. Шелковистая шерстка на, уже ничем не напоминающей кошачью, голове, обернулась жесткими черными волосами.

В воздухе еще висел мой последний истошный вопль, а на земле, вместо кота, ничком лежал обнаженный мужчина. Могучие мышцы на широкой спине шевельнулись, толстые, с мою ляжку, руки уперлись в землю, толкнули. Исполин медленно поднимался. Резко дернулась голова отбрасывая с лица длинную прядь жестких смоляных волос. Из-под нависших надбровных дуг весело глянули ярко-зеленые, словно молодая весенняя травка, глаза.

— Свар… Сварог?! — Пораженный запоздалой догадкой воскликнул я.

Сварог кивнул. Зеленые глаза лучились грустным весельем. Да, это был он. Тот самый Свар, каким я видел его в своих воспоминаниях-снах. Высокий, черноволосый, зеленоглазый, покрытый буграми мышц. Друг деда. Утерянный Бог. Сварог.

— Но как же…

Сварог виновато улыбнулся.

— Так было нужно.

Обида, горечь, усталость, все смешалось в душе. Я тяжело облокотился о безмолвный камень. Только сейчас в глаза бросилось отсутствие недавних противников. Оно и правильно — что им теперь здесь делать? Они проиграли.

Они ли?

— Но почему? — Только и спросил я.

Прежде чем ответить, Сварог нежно провел рукой, по шероховатой поверхности камня.

— Алатырь. — Задумчиво произнес он. — Как мало их осталось в мире…

Вибрации камня, которые до сих пор едва ощутимо сотрясали землю, постепенно сходили на нет.

— Присаживайся. — Приглашающе кивнул Сварог на упругий ковер травы. — Рассказ предстоит долгий.

Не кочевряжась попусту, я с удовольствием принял предложение. Усталые ноги, давно просившие об отдыхе, с готовностью подломились. Бронное железо сковывающее мое тело, о котором уже и забыть успел, негромко звякнуло.

— Можешь снять броню. — Спохватился Сварог. — Теперь она не понадобится.

И видя вопрос на моем лице, пояснил прежним, кошачье-нравоучительным, тоном.

— Просто пожелай что бы все исчезло.

Я так и поступил. Чудесные доспехи навряд ли были тяжелее тополиного пуха, но облегчение наступило такое, словно и правда сбросил пару пудов железа. Пока я ерзал устраиваясь поудобнее, примащивал спину к жесткому камню, Сварог провел рукой по мечу и щиту так и лежащим там где я их положил.

— Перун ладил. — Улыбаясь воспоминаниям пояснил он. — Кто бы знал, что и правда помогут!

Легко опустившись подле меня, Сварог приступил к рассказу.

— Все это началось довольно давно. Точную дату не назову, просто в какой-то день, твой дед с ужасом заметил, что волхвы, все дальше и дальше, отходят от заветов предков, покона Богов. Тогда и произошла первая ссора меж волхвами. Некоторые были согласны с твоим дедом, но таких было мало.

Обстановка накалялась. Взрыв был неминуем, и он произошел. Причиной взрыва приведшего к окончательному распаду, была смерть одного из самых ярых сторонников твоего деда. Я рассказывал тебе об этом. Все улики указывали на причастность твоего деда к его смерти. Уже много позже, мы с ним докопались до истинных виновников смерти, — ты наверное догадываешься о ком я говорю, — но было поздно. Раскол произошел. Волхвы перестали представлять опасность для новых богов…

Сварог вздохнул прерывая рассказ. Зеленые глаза Бога с грустью смотрели в равнодушную небесную синь. Не зная что сказать, да и надо ли вообще что-то говорить, я нашарил в кармане жамканую пачку. Выудив изогнувшуюся козьей ножкой сигарету, закусил фильтр, щелкнул зажигалкой, раскурил. На удивление, табачный дым вызвал жуткое отвращение. Скривившись, я затушил сигарету с силой вмяв в мягкую жирную землю.

Сварог встрепенулся.

— Так вот. — Продолжил он. — Тогда-то твой дед и решил разыскать меня и вернуть в этот мир. Увы, ничего не изменилось. Моих сил, даже в сложении с силой твоего деда, было недостаточно даже пытаться бросить вызов нынешним хозяевам Руси.

Ситуация становилась безвыходной. За каждым шагом твоего деда следили ангелы, черти, волхвы… Все его попытки добраться до этого камня, до Алатыря, — он похлопал по серой поверхности за моей спиной, — пресекались на корню. Но тут родился ты…

Сварог виновато заглянул мне в глаза.

— Твоя сила оказалась велика. В тебе был воплощен не просто огонек Рода, а пламень его души. Мы с твоим дедом смогли укрыть этот дар от жадных взглядов противоборствующих сторон. Дед обучал тебя владеть силой, а я охранял. К сожалению, приходилось периодически блокировать твою память — неосторожное слово ребенка, могло уничтожить последнюю надежду.

Дед собирался развить твой дар, приумножить своим и передать мне. Но я отказался. Мне не хотелось отбирать принадлежащее тебе. Ты должен был сам сделать выбор.

— А если бы я… — Мой голос предательски дрогнул. Сварог отвел взгляд.

— Значит все повернулось бы иначе. Но ты сделал тот выбор, который ожидал от тебя дед.

Я потупился.

— Тебе это ничем не грозило. — Негромко проговорил Сварог. — На чью б сторону ты ни встал, жалеть не пришлось бы… Ты бы получил все… Но ты выбрал иное… И кто знает прав ли ты?…

Он замолчал. Я покачал головой:

— Я не жалею о своем выборе. И не от того что желаю возвращения старых богов… Просто новые решили на меня давить… Ненавижу, когда на меня давят. Прости…

Сварог кивнул.

— Хотя… Здорово конечно иметь такую силу. — Широко улыбнулся я. — Ладно. Забирай. Не нужно мне этого…

Мы медленно поднялись. Глаза Бога пытливо шарили по моему лицу в поисках неуверенности. Я ответил твердым, решительным взглядом.

Руки Сварога поднялись до уровня моей груди ладонями вверх. Я на миг замешкался, но тут же устыдившись собственной слабости, решительно положил ладони на ладони Сварога. Зажмурив глаза я весь сжался, однако Сварог почти сразу отдернул руки.

— Все…

— Все? — Я не знал плакать мне или смеяться. Зажмурив глаза попытался собрать вокруг защитный кокон — не получилось. Дар вернулся к хозяину.

Сварог, избегая встречаться со мной взглядом, понуро опустил могучие плечи.

— Жалеешь? — Тихо спросил он.

Я помотал головой. Но было еще кое-что…

— Сварог… — Я замялся. — Сварог, ты говорил что вы с дедом блокировали мою память?

Удивленно посмотрев на меня, Сварог кивнул.

— Ты не мог бы… Сделать то же самое? — И видя растущее в глазах Бога удивление, пояснил. — За последние дни столько всего узнать довелось, с таким столкнутся… Тяжело будет жить с такими воспоминаниями. Уж лучше забыть… Можешь?

Сварог неуверенно кивнул.

— Только ответь напоследок на один вопрос, — попросил я. — Мне все уши прожужжали о том, что я был рожден избранным… Это… правда?

Сварог покачал головой.

— Прости, но… нет. Все гораздо сложнее. Ты — Русский.

Он не пояснил что подразумевал под этим. Но это было не нужно. Я понял. Я — Русский!

— Да, чуть не забыл. — Я достал из кармана оберег с зубчиками и мешочек с травами, протянул Сварогу. — Вот, забери. Надо же, почти не пригодились… А теперь мне без надобности.

Могучие руки Бога, перевитые толстыми канатами мускулов, дрожа протянулись к моей голове. Широкие ладони обхватили голову, скрывая полностью. Зажмурившись я заставил себя не думать о…

2001–2003 г.

Content

Михаил Сергеевич Попов
Наследник

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41