Матильда Вудс

Мальчик, птица и гробовщик

Посвящается всем членам моей семьи – как двуногим, так и четвероногим

The boy, the bird and the coffin maker

Text copyright © 2017 by Matilda Woods

Illustrations copyright © 2017 by Anuska Allepuz

© Наталья Гладнева, перевод, 2021

© ООО «Феникс», оформление, 2022

© В оформлении обложки использованы материалы по лицензии Shutterstock.com

Первый гроб гробовщика

Городок Аллора славился двумя вещами. Во-первых, своими летающими рыбами, а во-вторых, живописными извилистыми улочками. Туристы приезжали сюда из разных уголков страны, чтобы поглазеть на рыб, вылетающих из моря, а художники – чтобы запечатлеть необычайно красочные домики, ступеньками убегавшие вверх по Аллорскому холму. Эти домики были настолько разноцветными, что мастерам просто не хватало красок, чтобы нарисовать их, и даже поговаривали (по крайней мере, сестры Финестра), что великий художник Джузеппе Вернис изобрел совершенно новый цвет для крыши их дома.

– Он называется «лучезарный желток», – сообщала Роза Финестра всем, кто готов был послушать.

– Получен из размолотого «глаза» от павлиньего пера, – с умным видом добавляла Клара Финестра.

Но, несмотря на все восторги сестер по поводу их красочного дома, соседний был даже еще ярче.

Дом Альберто Кавелло стоял выше всех на холме. За ним, на самой вершине, находилось только кладбище. Дом сверкал, словно прекрасный лазурит на фоне моря. И он был не только ярким, но еще и шумным. Так повелось с тех пор, как в нем поселился Альберто со своей женой Виолеттой. С рождением их первого ребенка – девочки по имени Анна-Мария – в доме стало громко, с появлением на свет их сына Антонио – еще громче, и уж совсем громко стало, когда в его ярких стенах впервые раздался крик маленького чуда по имени Аида.

Альберто был плотником – лучшим во всей Аллоре. Днем он обычно делал кровати, столы и стулья для клиентов, а по вечерам мастерил игрушки для своих детей.

С каждой новой игрушкой, выходившей из рук Альберто, дом наполнялся новыми звуками: восторженным визгом, когда Анна-Мария соскакивала со своего вращающегося стула, гневными воплями, когда Аида требовала, чтобы Антонио вернул ее любимую куклу, и криками: «Галопом! Галопом!» того самого Антонио, когда он скакал вверх и вниз по ступенькам на своей деревянной лошадке.

И их дом оставался таким ярким, шумным и оживленным семь счастливых лет, пока не пришла болезнь.

Признаки недуга появились в самом холодном месяце зимы, но в Аллоре все было спокойно, пока не настала весна.

Первыми жертвами болезни стали мужчины, работавшие на новой железной дороге, которая соединяла Аллору с севером, потом – доктора, которые за ними ухаживали, и художники, приехавшие рисовать город. Только у одной семьи было достаточно денег, чтобы сбежать из города. Мэр со своей семьей уехал в безопасное место, подальше от болезни.

– Счастливо оставаться! – прокричал он, обернувшись через грузное плечо, когда роскошная карета, запряженная шестеркой белых коней, уносила их прочь.

Поначалу умерших хоронили на кладбище, и в одной могиле был один человек, потом два, а после и три. Но с распространением болезни пришлось предпринимать другие меры.

Позади кладбища построили ворота, а в камне высекли узкую лестницу, ведущую вниз, к воде. Больше никого не хоронили; теперь покойников заворачивали в полотно и сбрасывали прямо в бурное море.

Со временем мертвых становилось все больше, а живых – все меньше, и мощеные улочки Аллоры пустели и затихали. Дома блекли, а ставни, некогда широко распахнутые навстречу весне, теперь были плотно заперты. Даже сестры Финестра не высовывали свои длинные носы наружу.

Городок Аллора начал выцветать, как и незаконченные картины, брошенные на его улицах.

Болезнь поднималась по холму, поражая дом за домом, пока наконец не добралась до семьи Альберто.

Сначала заболела их старшая дочка. Альберто заметил пурпурное пятно за левым ухом Анны-Марии, когда она читала книгу в своем любимом кресле. Потом захворал Антонио. Когда он уже не вставал с постели, недуг поразил и маленькую Аиду.

Виолетта и Альберто заботливо ухаживали за детьми: целовали их, когда они плакали, крепко обнимали, когда они стонали, а когда приходил черед каждого из них покинуть этот мир, супруги горестно кивали:

– Да, конечно, однажды мы встретимся снова.

Сдержав свое обещание, Виолетта последовала за последним умершим ребенком два дня спустя. Вечером за телами пришли носильщики, но Альберто не пустил их.

– Я не могу, – сказал он двум мужчинам, ожидавшим у входной двери. – Не могу позволить вам сбросить их вниз. Только не в это безжалостное море.

Даже от своего дома, практически с вершины Аллорского холма, Альберто прекрасно видел, как брызги пены взлетают в воздух там, где волны разбиваются о серые скалы далеко внизу. Мысль о том, что туда могут сбросить его семью, была просто невыносимой.

– В любом случае ты должен избавиться от тел, – ответили мужчины. – Их нельзя оставлять в доме, иначе болезнь распространится быстрее.

– Я их похороню.

– Все гробовщики умерли. Сегодня утром мы забрали последнего.

– Тогда я сам сколочу для них гробы.

Так он и сделал: пошел в мастерскую и впервые начал создавать что-то для мертвых, а не для живых. Он сколотил гробы для своей жены, для старшей дочери, для своего единственного сына и для малышки Аиды. Каждый гроб был меньше предыдущего, и все они могли поместиться друг в друге, как матрешки.

Когда гробы были готовы и вся его семья похоронена, Альберто вернулся в мастерскую и начал делать гроб для себя. Но к тому времени, как он закончил свой гроб, эпидемия в городе прошла. Мэр вернулся со своих продолжительных каникул, сестры Финестра вновь распахнули ставни, и улицы Аллоры снова стали заполняться людьми, весело снующими по своим делам.

Но вместо того чтобы присоединиться к ним, Альберто целыми днями просиживал рядом со своим гробом, ожидая, когда у него тоже появится пурпурное пятно и смерть призовет его.

Первый заказ мэра

Тридцать лет спустя

– Я хочу, чтобы он был сделан из золотого дуба, – важно сказал мэр. – Ничто не сравнится с золотым дубом. Он крепкий, как бык, и легкий, словно перышко. Говорят… – тут он хотел перегнуться через стол, но ему помешал огромный живот, – можно бросить в океан целое дерево, с корнями и прочим, и оно так и будет плыть до самых диких земель Африки.

– Вы собираетесь устроить похороны в море? – спросил Альберто. Он не привык задавать вопросы. Обычно все клиенты прибывали к нему уже мертвыми.

– Разумеется нет, – раздраженно бросил мэр. – Я же не моряк.

– Верно, в Аллоре нет моряков, – согласился Альберто. Ни один человек, даже сумасшедший, никогда бы не решился выйти в такое бурное море.

Тотчас же, будто в подтверждение этого, громадная волна обрушилась на скалы внизу. Брызги взлетели так высоко, что достали до окна кухни. Через секунду в него врезался и гигантский морской окунь. К счастью, стекло не разбилось.

– Тогда, – сказал Альберто, в то время как огромная рыбина билась на камнях, – зачем вам нужно, чтобы он держался на воде?

– Совершенно не нужно. – Мэр сделал глоток чая, но, попробовав его на вкус, тут же выплюнул обратно. Он пил чай только самых лучших сортов, а у Альберто, конечно же, был самый дешевый.

– Но вы только что ска…

– О, мне наплевать, умеет ли он плавать. Все это вздор. – Мэр замахал руками, как рыба, трепыхавшаяся на дороге снаружи. – Главное, что он… – Гость запнулся, подыскивая нужное слово. – Редкий!

– И дорогой, – добавил Альберто. Дороже древесина будет стоить, только если везти ее из самой Африки. – Вы уверены, что не хотите какое-нибудь другое дерево, например бузину или ясень?

Мэр кинул на него уничтожающий взгляд.

– Я не беден, гробовщик.

Альберто посмотрел на золотое кружево и бархатный плащ мэра.

– Уж в этом вас никто не упрекнет. Итак, золотой дуб. – Он обмакнул перо в чернильницу и вывел эти слова под именем мэра. – А теперь, – Альберто поднял глаза от записной книжки, – мне нужны размеры.

– Размеры? – слегка растерялся мэр. – Какие размеры?

– Ваши, господин мэр. Рост и обхват. Этого достаточно, я же не сапожник.

По правде говоря, сапожников в Аллоре больше и не было. Последний умер две недели назад. Альберто сделал ему гроб:

Мастер Луиджи Скарпа

Бузина

75 × 23 дюйма[1]

– Э-э-э, да. Понятно…

– У меня есть рулетка, – предложил Альберто. – Могу достать, если желаете.

– Нет, нет. Все в порядке. – Мэр жестом предложил ему сесть обратно. – Обойдемся пока без размеров.

– Боюсь, без этого мало что можно сделать. Чтобы изготовить гроб, я должен знать размеры. Обычно я сам снимаю мерки с тела. Большинство людей попадает ко мне уже после своей смерти.

– Ну я же не большинство, верно? Я – мэр, мэр всей Аллоры. – Он важно выпятил грудь, и его толстый живот врезался в край стола. – И поскольку я мэр, то имею полное право, можно даже сказать, обязан, заказать для себя самый большой и роскошный гроб, который только видели в этом городе.

«Определенно, у него будет самый большой гроб», – подумал Альберто. Он еще не видел, чтобы хоть один человек – живой или мертвый – был таким же толстым, как этот мэр.

– Что это было? – вдруг резко спросил мэр.

Глаза Альберто расширились. Неужели он размышлял вслух?

– А, похоже, это мой желудок. – Мэр снова спрятал живот под стол. – Он всегда капризничает по вечерам. У тебя, случайно, не найдется каких-нибудь конфет или пирожных в шкафу? Нужно утихомирить этого ласкового зверька. – Он нежно погладил себя по животу и с надеждой оглядел кухню.

– Там, на скамье, лежит черствый хлеб, – предложил Альберто. – А на тарелке осталось немного сыра. Хотя даже отсюда видно, что он слегка позеленел.

– Ничего страшного, – сказал мэр, хотя явно так не думал.

– Итак? – спросил Альберто.

– Что «итак»?

– Скажите размеры. Хотя бы приблизительные, чтобы я мог заказать древесину. Если вы желаете, чтобы у вас был самый роскошный гроб, то я должен приступить к работе как можно скорее.

– Ладно, хорошо, тогда семьдесят дюймов на… э-э-э… – Толстые щеки мэра стали пунцовыми. – Семьдесят дюймов, полагаю.

– Семьдесят на семьдесят? – спросил Альберто, не сумев скрыть удивления.

– Что тут такого?

– Да нет, ничего, все нормально. Просто странно.

– Что странно?

– Обычно я делаю прямоугольные гробы, а не квадратные.

– Если для тебя это слишком сложно, – сказал мэр, безуспешно пытаясь встать, – я уверен, что сумею найти другого мастера.

– Никаких проблем, господин мэр. – Альберто обмакнул ручку в чернила и записал размеры. – И еще… – Его голос дрогнул. Он чувствовал, что мэру совсем не понравится следующий вопрос. – Когда гроб должен быть готов?

Лицо мэра побагровело.

– Откуда мне знать? – рявкнул он. – Никто не может знать это наверняка. Смерть порой приходит весьма неожиданно.

– Так всегда, – согласился гробовщик. – Вот ты еще дышишь, а вот – уже нет.

– Хотя, – с нервным смешком сказал мэр, – торопиться тоже не стоит. Я не собираюсь отправляться на тот свет в ближайшее время.

Часы на башне, возвышающейся со стороны кладбища, пробили двенадцать. Желая заглушить этот звон, мэр заорал:

– У меня хорошие гены. Моя матушка дожила до восьмидесяти трех, да и то ее сбила повозка, потерявшая управление. И матушка была полностью здорова, не считая разбитого черепа и проколотого лег…

Три громких удара в дверь заставили мэра прерваться на полуслове. Он нахмурился и поглядел через стол на Альберто.

– И часто к тебе так поздно приходят гости?

– Только неживые, – ответил гробовщик и, оставив мэра на кухне одного, пошел открывать дверь.

– Кладите ее сюда. – Альберто указал на стол рядом с задней стенкой своей мастерской. Он принес свечу с кухни и зажег от нее пять других свечей в комнате. Один за другим загорались маленькие источники тусклого желтого света. Когда свечение от них стало устойчивым, Альберто подошел к двум мужчинам, которые занесли тело.

Он узнал женщину. Это была мисс Бонито. Она переехала в Аллору чуть больше года назад. И за все то время, что она называла городок своим домом, Альберто говорил с ней лишь однажды. Он помог ей прочитать вывеску на рыночной площади: «Две груши по цене одной!».

– Что случилось? – спросил Альберто. Он знал обоих мужчин – одного получше, другого похуже. Тот, что постарше, был булочником по имени Энцо, а второй – его учеником Сантосом.

– Она умерла, – сказал Сантос.

– Это я вижу. Но как?

– Эм… – Сантос посмотрел на своего учителя.

– Опухоль, Альберто. – Энцо прокашлялся. – Вот здесь. Чуть выше сердца. – Он указал на ее грудь, где над вырезом выцветшего платья виднелась опухоль размером с небольшое яблоко.

– Вот как, – печально произнес Альберто. – Я видел такое раньше. И не раз. – Он отвел глаза от тела и посмотрел на своего старого друга Энцо. – Кто ее обнаружил?

– Моя жена. Она обычно отдавала ей даром наш старый хлеб. Бедняжка не могла позволить себе свежий. Но вот уже две недели как она не появлялась, и моя жена пошла посмотреть, все ли с ней в порядке. И нашла ее вот так, одну-одинешеньку в постели, причем простыни были еще теплые.

– Теплые? – Альберто нахмурился. – Ты уверен? – Судя по состоянию тела и исходившему от него запаху, мисс Бонито умерла как минимум неделю назад. В этом он был уверен. Если бы сейчас стоял разгар лета, ее бы вообще было уже не узнать.

– Да. Да, Альберто, – кивнул Энцо. Его глаза были очень печальные. – Моя жена абсолютно в этом уверена.

«Вот оно что», – подумал Альберто. Это все объясняло. Жена Энцо была склонна преувеличивать, почти так же, как жившие по соседству с Альберто сестры Финестра.

– Ей не на что было купить еду, Альберто, не говоря уже о гробе. – По голосу Энцо казалось, что он был гордым человеком, который собирается попросить об одолжении. – Но я помню (такое не забывается), как ты помог моему отцу, когда мы не могли позволить…

– Разумеется. Разумеется, – откликнулся Альберто. – Тебе даже не нужно было просить меня об этом, Энцо. Не беспокойся. Я позабочусь о ней.

– Спасибо, Альберто. – Энцо пожал ему руку. – Я знал, что ты ей настоящий друг.

– Непростой вечер выдался у Альберто, – сказала Клара Финестра. Она высунула голову из окна и повернулась, чтобы посмотреть на сестру.

– Правда? – спросила Роза. Она сидела в кресле, украшенном розами, что очень подходило ее имени.

– О да. У него был мэр, а потом мисс Бонито.

– Мэр умер? – от неожиданности Роза потеряла дар речи, но лишь на мгновение. – Хотя чему тут удивляться? Когда человек такого размера, смерть не заставляет себя ждать.

– Нет. – Заостренное лицо Клары засветилось от удовольствия. Она очень любила узнавать новости раньше своей младшей сестры. – Умер не мэр, а мисс Бонито. Энцо со своим учеником только что пронесли ее наверх.

– Дай-ка посмотреть. – Роза вскочила с кресла и бросилась к окну. Оттолкнув Клару, она высунулась в окно, чтобы посмотреть на дорогу. Но оказалось уже слишком поздно. Все живые гости Альберто ушли, и фасад дома был темен.

Одну за другой Альберто задул свечи в мастерской.

– Ну вот, – сказал он, поставив последнюю свечу рядом с телом мисс Бонито. – Так-то лучше. Тебе больше не о чем беспокоиться. Я обо всем позабочусь. У тебя будут достойные похороны, как и у всякого, кто этого заслуживает. Я могу отдать тебе свой гроб. – Он указал на короткий запыленный ящик в углу, будто она могла его увидеть. – И куплю участок на кладбище. Там будет плита и все такое.

Альберто закрыл заднее окно, чтобы в него не попала летающая рыба. Потом повернулся, чтобы выйти, но вдруг почему-то передумал. Возможно, мисс Бонито и умерла в одиночестве и целую неделю пролежала совсем одна, но больше этого не будет. Поэтому, вместо того чтобы подняться наверх, Альберто сел подле нее.

– Спокойной ночи, мисс Бонито, – сказал он. Его озарил последний луч света, и Альберто, опустив голову и закрыв глаза, наконец заснул.

Удивительная птица

Той ночью, пока Альберто спал около тела мисс Бонито, высоко-высоко в небе летела маленькая яркая птичка. С каждым взмахом ее крыльев несколько звездочек то гасли, то вспыхивали вновь.

Птичка направлялась к морю, но летела с большим трудом. Ветер был сильным, а ее крылышки – слабыми. Поэтому вместо того чтобы двигаться вперед, она в основном кружила на месте.

– Творп! – прочирикала птичка. – Творп! – послышалось снова. Ее крики эхом разнеслись над водой, но никто не ответил.

Около часа птичка продолжала хлопать крыльями и жалобно чирикать, пока не заметила огонек. Тогда, развернувшись спиной к морю, она устремилась в сторону Аллоры. Красочные домики, такие же яркие, как ее оперенье, проносились мимо, пока птица снижалась. Она пролетала над мощеными улицами, деревянными крышами и белеющими в ночи окнами. Потом с легким вздохом опустилась на каменный подоконник.

Птичка приблизилась к двум деревянным ставням, закрывавшим окно. Сквозь тонкую щель между ними она вгляделась в темную комнату, которую наполнял золотистый свет.

На холодном столе лежало тело женщины, а рядом спал пожилой мужчина с седыми волосами. Птичка посмотрела на женщину и наклонила голову. Из глубины ее груди вырвался печальный крик и эхом разнесся по комнате. Потом она взглянула на мужчину. Несколько минут черные как смоль глаза птицы внимательно изучали его, а затем, будто увидев что-то, что им понравилось, вспыхнули золотым.

– Творп! – чирикнула птичка. – Творп! – повторила она снова.

Взмахнув блестящими крыльями, птица взмыла в небо. На этот раз, вместо того чтобы лететь на юг к морю, она развернулась на север и направилась к холмам, окружавшим Аллору.

* * *

– Только взгляните на это, – произнес беззубый мужчина, сидевший у водосточной канавы на главной площади Аллоры. Он разговаривал с ведром рыб, бьющихся у его ног. – В жизни не видел такой яркой птицы.

Мужчина вытянул шею и стал наблюдать за разноцветной птичкой, кружившейся неподалеку. Никогда раньше он не видел ничего подобного. Ни на юге, ни в северных землях, откуда был родом.

Его звали Алессандро Дипорто, и в детстве он слышал об Аллоре много разных историй: например, ему рассказывали о рыбах, которые вылетали из моря и дождем сыпались на камни внизу. Потом, когда Алессандро вырос, у него появилась великолепная идея. Такая же блестящая, как и птица, летающая высоко в небе. С помощью этой задумки он мог стать богатым.

Алессандро оставил спокойные реки севера и отправился на юг, решив стать единственным рыбаком в Аллоре и сколотить на этом состояние.

Но в его плане был один недочет. Недочет настолько серьезный, что полностью разрушил все его замыслы. Ведь зачем городу рыбак, если рыба на самом деле ловится сама?

В общем, поймав три тысячи восемьдесят девять рыб, Алессандро Дипорто не сумел продать ни одной. Из-за этого жители Аллоры даже придумали ему новое имя. Имя, ставшее настолько известным, что настоящее просто забылось.

– Он тут как тут, – обычно говорили люди, проходя мимо Алессандро по улице, где он сидел с полным ведром рыбы и выцветшей надписью: «Десять за один медяк».

– Держитесь от него подальше, – предупреждали матери детей, когда те носились вверх и вниз по узким улочкам Аллоры.

– Кто это? – бывало, спрашивали туристы о человеке, лежавшем в лохмотьях у сточной канавы.

– А, – отвечали горожане, – это глупый рыбак. Единственный во всей Аллоре.

Глупый рыбак вздохнул и уставился на птицу в небе. Да, бессмысленно было приезжать в этот город в поисках богатства. Но он знал, что еще глупее было бы уехать отсюда. Потому как где еще на земле есть такое волшебное место? Где еще можно проводить ночи, наблюдая за серебряными рыбами, дождем падающими с неба, и яркими птицами, столь редкими, что ни один взрослый человек таких отродясь не видел?

Поэтому Алессандро Дипорто решил остаться в городе, где все называли его глупцом. Он решил остаться, потому что в Аллоре достаточно лишь запрокинуть голову, чтобы наблюдать за волшебством с утра и до поздней ночи.

Кто ты, мисс Бонито?

Альберто вздрогнул и проснулся. Ночью холодный воздух пробрался сквозь ставни, и теперь в мастерской стоял ледяной холод. Он сел и потер замерзшие руки друг о друга. Вместе с кровью к ним медленно возвращалась жизнь. Альберто снова зажег свечу, стоявшую рядом с ним, и маленький желтый огонек начал согревать воздух.

– Доброе утро, мисс Бонито, – сказал он, когда ее тело появилось у него перед глазами. – Надеюсь, вы хорошо спали. Нас ждет хлопотный денек. – Поднявшись на ноги, Альберто раскрыл ставни, и комната наполнилась чистым соленым воздухом. Час был ранний, и в небе еще светились несколько звездочек. В саду стоял запах соленой росы, а в цветочном горшке лежали две серебристые рыбины: они как будто спали.

– Хорошо, – произнес Альберто, отнеся рыбу на кухню и вернувшись к мисс Бонито. Кусты за ним качнулись так, словно тоже проснулись. – Пора приниматься за работу.

Хотя гроб Альберто был готов уже тридцать лет назад, его нужно было доделать для мисс Бонито. Он должен был почистить его, отшлифовать песком, приделать ручки по обеим сторонам и выгравировать ее имя на крышке.

– Конечно, он не очень подходит по размеру, – признался Альберто мисс Бонито, стирая пыль. – Он будет слишком широк и чересчур длинный. Но, по крайней мере, ты спокойно разместишься внутри, а я постараюсь сделать так, чтобы тебе было удобно.

Во время работы Альберто разговаривал с мисс Бонито, словно она все еще была жива. Утром он рассказывал ей о своих изделиях.

– Все дело в размерах, – говорил Альберто, а за окном в это время чирикала птичка. – Он не должен быть ни слишком велик, ни слишком мал. Я еще ни разу в жизни не сделал гроб, который оказался бы мал.

Днем он рассуждал о погоде:

– Море сегодня нехорошее. И ветер ужасный. – Словно в подтверждение этих слов кусты снаружи громко затрещали, и в окно влетела гигантская скумбрия. Она с глухим стуком шлепнулась в пустой гроб.

– Вряд ли я буду тебя хоронить, – сказал Альберто. Он вытащил извивающуюся рыбину и поспешил с ней на кухню. – Скорее всего, я съем тебя на ужин.

А вечером он говорил о самой женщине.

– Кто ты, мисс Бонито, – спросил Альберто, – и почему переехала сюда?

Он мог догадаться, откуда она родом – при жизни мисс Бонито говорила с северным акцентом, но Альберто и понятия не имел, зачем она переехала в Аллору. Нельзя сказать, что этот городок находился в центре событий. Фактически он затерялся на краю мира: последнее пристанище, откуда больше некуда идти; конечная станция железной дороги перед морем, слишком бурным, чтобы его можно было пересечь. Надеялась ли она начать здесь новую жизнь или знала, что ее первая вот-вот закончится?

Солнце уже садилось, когда Альберто был готов уложить мисс Бонито в гроб.

– Вот так, мисс Бонито. – Он подложил подушку ей под голову. – Славно и удобно, правда?

Заходящее солнце осветило часть ее лица, и то же золотистое сияние, что привлекало в Аллору многочисленных художников, придало темным волосам женщины глубокий оттенок красного дерева, а ее бледная кожа засветилась цветом, который напоминал молоко с медом. Если бы Альберто не провел целый день, готовя для нее гроб, он бы по ошибке принял ее за живую.

– Ох, мисс Бонито, – сказал Альберто, расправляя ее волосы на подушке. – Ты была слишком молода, чтобы умирать. Вместо тебя должен был бы уйти я.

Похороны и воришка

Похороны мисс Бонито были одними из самых простых, которые когда-либо видел Альберто. Скромнее прошли только похороны его собственной семьи. На них тогда не было даже священника, умершего от болезни тремя неделями раньше.

На кладбище, расположенное на вершине Аллорского холма и открытое всем ветрам, поднялись всего пять человек: булочник Энцо, сестры Финестра, нынешний городской священник и сам Альберто. Когда они прибыли, часы на башне пробили одиннадцать, но с началом службы затихли, словно проявляя уважение. В отличие от двух человек, стоявших позади.

Сестры Финестра оделись на похороны, как на свадьбу. На них были широкие соломенные шляпы и ужасные платья в цветочек. Они колыхались вокруг них в соленом морском воздухе, отчего невольно складывалось неприятное впечатление, что эти женщины такие же толстые, как и мэр.

Поначалу Альберто подумал, что они распускают грязные слухи о мисс Бонито, но когда ветер донес до него их слова, он услышал имя мэра. Очевидно, его поздний ночной визит за два дня до этого не остался незамеченным.

– Как думаешь, что это значит? – прошептала Роза.

– Обычно к гробовщику приходят только за одним, – мудро изрекла Клара.

Роза важно кивнула, после чего спросила:

– За чем же?

– За гробом, Роза.

Клара говорила так громко, что священник даже прервал молитву и посмотрел, что происходит. Заметив сестер Финестра, он тихо вздохнул, проговорил про себя: «Упаси меня, Боже, от их злых языков» и продолжил службу.

– Должно быть, он умирает, – сказала Роза. – Причем быстро. Похоже, позапрошлой ночью он торопился.

– Но от чего?

– Может, от туберкулеза? Как наша кузина.

– Или от нефрита, – пробормотала Клара. – Как наша другая кузина. Это было так ужасно, помнишь? Все ее тело раздулось…

– …вот и у мэра так же, – быстро подметила Роза. – Он раздувается уже сорок лет.

– А потом вся эта кровь, – продолжала Клара. – Помнишь то месиво на ковре?

– Помню ли я? – воскликнула Роза. – Да я все это отчищала, и там была не только кровь…

К счастью, остальное Альберто не расслышал. Ветер сменил направление и унес их слова за море. Он ненавидел сплетни, но сестры Финестра, по крайней мере, болтали не о мисс Бонито. Они говорили злые слова в адрес мужчин, но когда дело касалось женщин, особенно молодых, с их языков буквально сочился яд.

Когда служба закончилась и мисс Бонито была похоронена, Альберто направился домой. Его ждала работа. Впервые за тридцать лет он остался без собственного гроба и чувствовал себя так, словно лишился одежды.

Мисс Бонито больше не было в живых, но жизнь в Аллоре продолжалась. Энцо по-прежнему каждое утро выпекал хлеб, мэр ежедневно издавал указы, а сестры Финестра каждый вечер сплетничали.

Люди продолжали жить и умирать по единожды заведенному порядку. Альберто целыми днями сколачивал гробы для вновь почивших, а по вечерам делал собственный. Несмотря на огромное количество гробов, прошедших через его руки, Альберто никогда не забывал имена людей, которых положил в них. Теперь к этому списку добавилась мисс Бонито: правда, она выделялась тем, что он не знал ее имени. Альберто старался вспоминать о ней чаще, так как боялся, что больше о ней думать совершенно некому, но шли недели, и его мысли переключались на другое.

За каждым изготовленным гробом следовали похороны, на которых он неизменно присутствовал. За последние тридцать лет Альберто не пропустил ни одних. Возвращаясь с очередных похорон (Адамо Тотти, клен, 85 × 25 дюймов), он впервые заметил, что в доме что-то пропало.

Первым, чего лишился Альберто, был его обед: сэндвич с соленой ветчиной и сыром. Потом, через несколько вечеров, исчез его ужин: миска рагу и два кусочка хлеба с маслом. И теперь каждый раз по возвращении домой он стал обнаруживать новую пропажу.

Поначалу воришка брал только то, что Альберто оставлял на кухонном столе. Но потом он стал таскать продукты из шкафов: баночки с чатни[2], маринованные яйца и двух белых рыб, которых Альберто подобрал у своего крыльца.

Но вместо пропадающей еды появлялось что-то новое. Альберто начал чувствовать перемены в доме, а точнее чье-то присутствие. Он никогда не был суеверным человеком (Альберто был гробовщиком и просто не мог себе этого позволить), но теперь за работой он не мог избавиться от ощущения, что за ним наблюдают. И это были не глаза мертвых, глядящие вверх невидящим взором, а глаза живых, которые смотрели повсюду и все замечали.

Целых три недели Альберто мирился с исчезающей едой и этими глазами, исподтишка наблюдавшими за ним, но когда пропали целая буханка свежего хлеба и полголовки любимого сыра, его терпение кончилось. Он придумал план, как поймать воришку.

Рано утром Альберто притворился, что собирается на похороны. Его план был прост. Он должен был дойти до кладбища и тут же вернуться обратно. На это ушло бы десять минут – достаточно, чтобы выманить воришку из укрытия, но недостаточно, чтобы тот успел прикончить миску дымящейся каши на кухне.

Но не успел Альберто закрыть входную дверь, как дела приняли иной оборот.

– Гробовщик! Гробовщик! – долетел до него запыхавшийся голос с мощеной дорожки.

Альберто обернулся и увидел потное лицо мэра, который, пыхтя и отдуваясь, поднимался по холму.

– Как… хорошо… что я… тебя… застал. – Он остановился у входной двери Альберто.

– Чем могу помочь, господин мэр? – поинтересовался Альберто, пытаясь скрыть раздражение.

– А не могли бы мы… э-э-э… зайти внутрь? – все еще тяжело дыша, спросил мэр.

– Вообще-то, я как раз ухожу.

– А… – Лицо мэра вытянулось. – Я просто принес размеры, о которых ты просил. – Не спуская глаз с дома сестер Финестра, он достал из кармана сложенный лист бумаги и протянул его гробовщику.

– Отлично, – сказал Альберто. – Теперь я смогу заказать древесину. Скорее всего, придется подождать. Золотой дуб оч…

– Тсс, – зашикал мэр. – Я не хочу, чтобы об этом знал весь город. – Он снова поглядел на дом сестер.

– Да-да, конечно. Прошу прощения. – И без лишних слов Альберто сунул записку в карман. Он распрощался с мэром и немного прошелся в сторону кладбища. Затем развернулся и поспешил обратно. Подойдя к входной двери, он бесшумно вставил ключ в замочную скважину и открыл дверь.

Альберто вошел в дом и прислушался. Из кухни доносились стук столовых приборов, звук открываемой бутылки и льющейся в чашку жидкости. В его глазах засветился триумф. Он потихоньку двинулся вперед. Но прежде чем Альберто успел открыть дверь, из кухни послышался голос:

– Какое вкусное молоко, Фиа. Правда вкусное.

Альберто замер, взявшись за дверную ручку. Он не узнал говорящего, но понял, что это ребенок.

– И каша, – в голосе мальчика слышалось явное удовольствие. – Она еще горячая. Смотри, даже пар идет.

Альберто задумался, что же делать. Он-то предполагал, что воришка – взрослый. Ему и в голову не приходило, что это мог быть ребенок. И вот что теперь: потребовать от мальчика объяснений или потихоньку уйти, оставив его в покое?

Но прежде чем Альберто успел принять решение, маленькая птичка сделала выбор за него.

– Творп! – донеслось из кухни.

Звуки глотания, жевания и звяканья приборов прекратились.

– Что такое, Фиа? – прошептал мальчик. Он говорил со слабым северным акцентом. – Там кто-то есть?

Альберто отшатнулся от двери так резко, что пол под ним скрипнул. Не желая пугать маленького воришку, он нырнул обратно в коридор. Но было уже поздно. Дверь кухни распахнулась, и оттуда стрелой вылетел мальчик. Над его головой в панике кружила птичка – ярчайшая из всех, которых Альберто когда-либо видел, переливающаяся всеми оттенками золотого, бирюзового и лазурного цветов.

– Постой! – крикнул Альберто. – Вернись! Я тебя не трону!

Но мальчик и птица метнулись к черному ходу и исчезли, прежде чем он успел поймать их.

Альберто вышел во внутренний дворик и посмотрел за ограду. Холм был такой крутой, что можно было увидеть, как внизу пенистые волны разбивались о скалы. Он боялся, что мальчик оступится и свалится в это бушующее море. Но к счастью, тот уверенно держался на ногах, пробираясь сквозь кустарники с маленькой птичкой, кружившей у него над головой. Альберто хотел было окликнуть его снова, но вместо этого кто-то позвал его самого.

– Альберто, это ты? – крикнула женщина из соседнего дворика.

– Да, Клара, – со вздохом сказал он. Выше по холму мальчик перемахнул через ворота кладбища и благополучно приземлился на другой стороне.

– Это не Клара, – ответил тот же голос. – Это я, Роза. Почему ты всегда путаешь меня с Кларой?

Альберто даже не потрудился ответить. Все его мысли были заняты маленьким воришкой. Хотя он не успел хорошенько разглядеть мальчика, его лицо казалось очень знакомым. Эти волосы, нос и глаза. Несомненно, он уже видел их раньше. Ошибки быть не могло. Мальчик был очень похож на женщину, которую Альберто похоронил пять недель назад.

Обещание, не выполненное матерью

Мальчик не стал задерживаться на кладбище. Выбежав из дома на вершине Аллорского холма, он, не сбавляя шага, покинул город. Стараясь держаться в тени, мальчик проскользнул сквозь городские ворота и устремился на север, к долине Вита. Он не останавливался до тех пор, пока не добрался до маленького домика, стоявшего посередине ущелья. Мальчик вбежал внутрь и захлопнул дверь. Фиа – его маленькая птичка и единственный друг – спорхнула с трубы на крыше и влетела вслед за ним.

– Чуть не попались, Фиа, – тяжело дыша, сказал он птичке. – Едва увернулись.

– Творп! – чирикнула та, порхая позади него. В темноте крылья Фиа переливались зеленым, синим и золотым.

– Но, по крайней мере, удалось перехватить немного каши. Да к тому же горячей!

Фиа села мальчику на плечо, и он прошел с ней в другую комнату. Там было холодно и темно. Мальчик поднял с пола выцветшее одеяло и сел перед незажженным камином. Он завернулся в одеяло вместе с Фиа и уставился на три серых полешка, лежавших в очаге. У него не было спичек, чтобы разжечь огонь, но иногда, крепко-крепко зажмурившись, мальчик словно чувствовал жаркое потрескивание воображаемого пламени.

После того как его дыхание восстановилось, а бешено колотившееся сердце успокоилось, им завладели другие ощущения и он вздохнул.

– Мне по-прежнему хочется есть, Фиа, – сказал мальчик. – Как будто я вообще ничего не ел.

Разноцветная птичка высунулась из-под блеклого одеяла и пристально посмотрела на него.

– Творп, – сказала она и указала клювиком на дверь.

– Но мы не можем так поступить! – ответил мальчик. – Нам нельзя возвращаться в Аллору. Что если нас поймают? Что если они узнают правду? Вдруг меня прогонят отсюда?

Фиа издала строгое творп и слегка прикоснулась клювом к его щеке.

«Но тебе все равно надо раздобыть какую-нибудь еду», – казалось, говорила она.

Мальчик пробежал глазами по маленькой комнате. Его взгляд упал на старый чемодан и пустую баночку из-под клубничного джема. В животе заурчало. Здесь не было никакой еды, ни единой крошечки на полу. И даже если бы сюда случайно долетела какая-нибудь рыба, у него не было огня, чтобы ее приготовить. Еду можно было достать только в Аллоре.

– Все должно было быть совсем иначе, – прошептал мальчик птичке, сидевшей рядом с ним. – Она говорила, что мы будем в безопасности. Она говорила, что все будет в порядке. Она обещала, что, как только мы доберемся до Аллоры, мы больше никогда не будем голодать.

Маленький воришка обретает имя

– У мисс Бонито был ребенок, – сказал Альберто лежавшему перед ним мужчине. Его звали мистер Адесси, и даже после смерти от этого человека воняло табаком. – Но как же так?

С тех пор как он застал мальчика с птицей у себя на кухне за поеданием каши, прошел уже целый день, а у него все никак не получалось в этом разобраться. Альберто никогда не видел мисс Бонито с ребенком и ни от кого не слышал о его существовании, даже от сестер Финестра, болтающих обо всем на свете намного больше, чем следовало бы. Да, мисс Бонито действительно редко заходила в город, но, несомненно, за целый год такого нельзя было не заметить. Если только…

– Она его прятала. – Первоначальное предположение быстро переросло в уверенность. – Но зачем?

Альберто посмотрел вниз на того, кто раньше жил жизнью мистера Адесси, а теперь был тих и неподвижен.

– Ты всегда был неразговорчив, да, Карло? Не беспокойся. Я думаю, даже вдвоем мы бы вряд ли разгадали эту загадку. На самом деле сейчас меня больше беспокоит другое: кто теперь приглядывает за мальчиком?

«Судя по его виду, похоже, что никто», – подумал Альберто. В глаза бросались худоба и желтизна кожи мальчика: такой цвет давал только усыхающий желудок. Альберто два раза видел смерть от голода, и если этот мальчик не будет лучше питаться, то вполне может стать третьим.

Многое для Альберто оставалось неясным, но несомненно было одно: мальчик был здесь, он оказался настоящим и нуждался в помощи.

– Поэтому, – сказал Альберто застывшему в безмолвии мистеру Адесси, – вот что я сделаю. Я помогу сыну мисс Бонито, чем только смогу.

На следующий день Альберто приготовил завтрак на двоих, а не на одного, как обычно. Он съел свою миску каши, а вторую выставил во двор. Работая над гробом для мистера Адесси, Альберто украдкой посматривал в окно. Но мальчик с птицей не появлялись.

Альберто съел оставшуюся кашу на ужин и на следующий день приготовил свежую. И снова оставил одну миску во дворе. Однако к ней по-прежнему никто не прикоснулся.

В течение четырех дней еда оставалась нетронутой, и Альберто уже начал опасаться, что отпугнул ребенка навсегда. Но на пятый день мальчик с птицей все-таки не выдержали и вернулись. Альберто не заметил, когда они приходили, но вечером обнаружил пустую миску.

Он хотел поговорить с мальчиком – убедиться, что с ним все в порядке, но боялся снова спугнуть его. После того как Альберто застал его в первый раз, мальчику потребовалось целых пять дней, чтобы набраться смелости и вернуться. Что если после второго раза он уже больше никогда не придет? Поэтому пока что Альберто будет оставлять еду по утрам и забирать пустую миску по вечерам, а в промежутке между этим выходить во двор.

Однажды утром Альберто складывал еду на тарелку и уже собирался выставить ее во дворик, как услышал стук в дверь. Он удивился, кому в такой час могли потребоваться его услуги. Мисс Донати выглядела нездоровой, да и кашель мистера Гримальди в последнее время вызывал беспокойство. Но за дверью оказался совсем не тот, кого он мог ожидать.

– А, мастер Альберто, – весело произнес мэр. На улице было холодно, поэтому он надел толстое пальто из волчьей шкуры. – Как хорошо, что я тебя застал. Надеюсь, ты не слишком занят?

– Нет-нет. Я как раз собирался завтракать.

– Завтракать? – Сияющее лицо мэра сделалось еще радостнее. – А что, я могу составить тебе компанию. – Он протиснулся внутрь. – И что же у нас на завтрак?

– Кислое молоко и заплесневелый хлеб, – соврал Альберто. На самом деле он собирался съесть копченую треску и три куска свежеиспеченного хлеба от Энцо. Но Альберто не имел ни малейшего желания делиться этим с мэром.

– Хм, ну ладно. Как бы там ни было, я уже завтракал сегодня. Может, пройдем сразу в твою мастерскую?

– Да, конечно.

Когда дверь в мастерскую Альберто закрылась и они оказались внутри, скрытые от любопытных глаз, мэр вытащил из кармана толстый конверт и вручил его Альберто.

– Что это? – спросил Альберто. Он взял конверт и раскрыл его.

– Деньги. За гроб.

– Но здесь слишком много. Гораздо больше чем стоит золотой дуб.

– Я положил немного больше с учетом некоторых дополнений.

– Дополнений? – удивился Альберто.

– Да. Всего несколько пунктов. – С этими словами мэр достал из кармана свиток. Он был такой длинный, что свисал до пола в развернутом виде. – Украшения, херувимы и все такое прочее. Ну, ты понимаешь, о чем я.

– Херувимы? – переспросил Альберто, желая убедиться, что не ослышался.

– Да. Такие малыши с крылышками. Моя матушка называла меня своим маленьким херувимчиком. Меня похоронят рядом с ней. Участок есть. Священник выделил мне два. Это чистая правда. Я сказал: «Нет-нет, достаточно одного». Но он настаивал. Заявил, что мне положено по должности.

Мэр откашлялся и заглянул в свой список.

– Итак, – важно начал он, словно провозглашая новый указ. – Дополнение номер один…

Разговор с мэром затянулся на три часа дольше, чем можно было ожидать. «Несколько» дополнений в результате вылились в сто десять. Гроб по-прежнему оставался квадратным и должен был быть сделан из золотого дуба, но его размеры увеличились на три дюйма с каждой стороны, а к внутренней и внешней отделке появились новые требования.

К тому моменту, как Альберто распрощался с мэром, он был просто вымотан. Слушать его оказалось утомительнее, чем делать гробы. Вспомнив об оставленной на кухне еде, он поспешил по коридору. Но заглянув в кухню, понял, что там уже кто-то есть.

Маленький воришка, которого Альберто подкармливал две недели, теперь сидел и ел бутерброд с медом. Должно быть, он проголодался и пробрался внутрь, чтобы раздобыть еду.

– Ты ешь быстрее меня, Фиа, – сказал мальчик перед тем, как откусить следующий кусочек. Он сделал глоток молока и отломил еще немного хлеба. – На, держи, – он протянул хлеб птице, устроившейся на скамье. – Только не ешь все за один раз. Иначе этот кусок застрянет у тебя в горле и ты будешь похожа на змею, заглотившую яйцо.

Хотя птичка взяла хлеб осторожно, она проглотила его одним махом и зачирикала, прося добавки. Мальчик оторвал еще кусочек и тут заметил, что они не одни. Его глаза заметались по комнате в поисках выхода. Гробовщик перегородил путь к двери, но оставалось еще окно у раковины.

– Пожалуйста, постой, – сказал Альберто, когда мальчик метнулся к заляпанному окну и попытался открыть его. Позади него маленькая птичка в панике кружила по комнате. – Прошу тебя, – снова обратился к нему Альберто. – Я тебя не трону. Останься и доешь. Потом можешь выйти через черный ход, чтобы никто тебя не видел.

Мальчик еще раз дернул створку и отступил. Не сводя глаз с Альберто, он проскользнул обратно к столу. Забыв собственное предупреждение, он торопливо откусил огромный кусок бутерброда и начал давиться.

– Осторожно! – Альберто подбежал к нему на помощь. – Вот, – он протянул стакан молока: – Запей.

Мальчик взял молоко и начал пить. Когда стакан опустел, гость протянул его Альберто. Прочистив горло, он снова принялся за бутерброд, но теперь ел спокойно, тщательно пережевывая каждый кусочек.

– Какая красивая птица, – сказал Альберто о пернатом создании, прыгавшем по столу и жадно клевавшем крошки. – Никогда таких не видел.

Она оказалась яркая, как павлин, но раз в пять меньше. Ее правое крыло было искривлено, но глаза блестели, а клювик оставался острым.

– Потому что Фиа особенная, – пояснил мальчик.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – ласково улыбаясь, согласился Альберто. – Фиа? Ее так зовут?

Мальчик кивнул. Он проглотил кусок бутерброда и сказал:

– Она упала с неба, когда была птенчиком, и сломала крыло, поэтому летает кругами. Ее братья и сестры и даже ее мама улетели, но Фиа осталась здесь, со мной. Я ее не заставлял, она сама так захотела. Мне кажется, – робко улыбнулся мальчик, – что она меня любит.

Чтобы не сказать лишнего, он откусил большой кусок бутерброда.

– Ну что ж, прекрасное имя для прекрасной птички. А у тебя… – Альберто на мгновение запнулся, не зная, стоит ли продолжать. – У тебя ведь тоже есть имя?

Когда мальчик промолчал в ответ, Альберто поправил себя:

– Что за глупый вопрос. Конечно есть. Ты сам назовешь его или мне придется угадывать?

Мальчик продолжал молчать, поэтому Альберто высказал свое первое предположение.

– Мне кажется, ты похож на Джейкоба. Да. – Он кивнул. – Очень похож на Джейкоба.

В ответ мальчик откусил еще кусочек бутерброда.

– Или, может, Пабло?

Снова тишина.

– Бруно? – спросил Альберто, начиная нервничать. Он был уверен, что мальчик убежит, как только доест бутерброд. – А может, тебя зовут Антонио?

Услышав внезапное оживление в голосе Альберто, мальчик поднял голову.

– Антонио? – переспросил он.

– Да. – Почувствовав надежду, Альберто затаил дыхание. Неужели новый Антонио, прямо как его единственный сын, вернулся к нему?

Но мальчик смотрел на него в недоумении. Это было не его имя.

– Нет, – печально произнес Альберто. – Не думаю. Это просто глупые стариковские мечты. Ты другой мальчик, сам по себе.

В кухне повисла тишина, Альберто задумался. Он решил изменить тактику:

– Знаю! Придумал! Точно, я в этом не сомневаюсь.

Заинтригованный мальчик даже перестал есть.

– Эмилия, – сказал Альберто. – Тебя зовут Эмилия.

На лице мальчика заиграла легкая улыбка.

– А, улыбаешься, – протянул Альберто. – Тогда, боюсь, это не твое имя. – На мгновение он нахмурился. Мальчик наблюдал за его лицом. – Знаю. Может, Тереза?

Улыбка стала шире.

– Видимо, да, – ликующе сказал Альберто. – Тебя зовут Тереза. Как же я сразу не догадался. Хочешь еще молока, Тереза? – Он потянулся к бутылке на скамье.

Мальчик не удержался и громко рассмеялся. Ошеломленная Фиа, словно никогда не слышала подобного звука от мальчика, слетела с его плеча и дважды облетела комнату.

– Я не Тереза, – возразил мальчик, когда Фиа вернулась на его плечо и стала чистить перышки. – Это девчачье имя.

– Ну и что? Бывают девочки с именем Пета и мальчики с именем Джесс.

– Но Терезы всегда девочки.

– Ну и как мне тогда тебя звать?

Альберто боялся, что снова последует молчание, но тут мальчик открыл рот и выпалил:

– Тито. Тито Бонито.

– Тито? – повторил Альберто. – Какое замечательное имя.

Оно ему так понравилось, что его прямо распирало от радости, словно это было его собственное имя.

– Правда? – робко спросил Тито.

– Абсолютно. Лучшее имя, которое я когда-либо слышал. Тито Бонито. Тито Бонито, – повторил Альберто. – Оно так легко произносится. Просто слетает с языка, даже такого старого и уставшего, как мой.

При этих словах Тито слегка приподнял голову, и в его глазах промелькнула гордость.

– Ну что ж, приятно познакомиться, Тито Бонито. Заходи снова, если проголодаешься.

Ученик гробовщика

Тито Бонито приходил каждый день. Поначалу он выносил еду во двор и ел вместе с Фиа. Но когда на улице похолодало, они стали оставаться внутри, с Альберто. Как только они все доедали, то тут же уходили, словно боясь, что произойдет что-то плохое, если придется задержаться на одном месте. Так было до тех пор, пока однажды не пошел дождь и им не пришлось остаться.

Альберто пошел работать, а Тито с Фиа сидели на кухне и поджаривали хлебные корки на огне. Однако через несколько минут гробовщик услышал шаги рядом со своей мастерской. Он поднял глаза и увидел стоявшего в дверях Тито и порхавшую позади него Фиа.

– Не бойся, – сказал Альберто. – Мертвые не могут сделать нам ничего плохого; на это способны только живые.

Согласившись с этой истиной, Тито шагнул в мастерскую.

– Кто это? – спросил он, кивнув в сторону тела, лежавшего на столе.

– Мисс Аллетори. Она была очаровательной женщиной: всегда тщательно заботилась о своей внешности, носила изящнейшую одежду и разводила уродливых собак. Таких ужасных, с большими расплющенными мордами.

Тито посмотрел на мисс Аллетори. Он оглядел коричневые кожаные туфли на ее ногах, легкое хлопковое платье и тонкое ожерелье на шее. Потом поднял глаза на гробовщика и спросил:

– А… а моя мама тоже была здесь?

Альберто хотел солгать, чтобы Тито не думал о матери, которая не так давно лежала на этом столе. Но что-то в лице мальчика подсказало ему, что тот уже знает правду.

– Да, – ответил Альберто.

Страх, неделями сковывавший тело Тито, исчез. Плечи опустились, а в глазах появилась глубокая печаль. Фиа вспорхнула на плечо мальчика и потерлась головой о его щеку. Но Тито даже не заметил этого, настолько он был поглощен своим горем.

– Я знаю, что очень тяжело терять тех, кого любишь, – продолжил Альберто, – но постарайся не думать о том, как она здесь лежала. Представляй ее еще живую. Вспоминай, как она улыбалась, смеялась и помогала тебе засыпать по вечерам. Конечно, печаль никуда не денется, но, по крайней мере, твои мысли будут светлыми.

Тито медленно кивнул, а в его глазах по-прежнему стояла печаль. Альберто очень хотелось подбодрить его, но он знал, что никакие слова тут не помогут. Пройдет немало времени, прежде чем мальчик успокоится; Альберто знал это по себе.

Желая отвлечь Тито от печальных мыслей, гробовщик взял доску и сказал:

– Смотри, Тито. Подойди ко мне и взгляни на это. Это называется «паучье дерево». Как ты думаешь, почему?

Тито внимательно посмотрел на доску в руках Альберто. Поначалу он ничего не заметил, но, приглядевшись получше, обнаружил нечто странное.

– Дерево как будто покрыто паутиной.

– Верно, – подтвердил Альберто. – А теперь… – Отложив паучье дерево, он взял другую доску. – Можешь угадать, как это называется?

В тот первый день в мастерской Альберто Тито выучил названия пяти разных пород деревьев. Потом он сидел у окна и наблюдал за работой гробовщика. Альберто снял мерки с мисс Аллетори, подобрал доски, нарезал их по размеру и начал сколачивать гроб. Пару раз гробовщик по обыкновению обращался к ней, но потом Тито стал задавать вопросы, и Альберто начал разговаривать с живым мальчиком.

С каждым днем стул Тито пододвигался все ближе, пока наконец не оказался совсем рядом с верстаком Альберто. И не успел Альберто опомниться, как их беседы переключились с мертвых на то, как их хоронят.

– В основном я делаю гробы из тополя, – объяснил Альберто. – В нем нет ничего особенного, с ним легко работать, и этот материал не гниет.

– Это именно он? – Тито поднял кусочек дерева, лежавшего у него под ногами.

– Совершенно верно, – сказал Альберто. – Люди умирают без предупреждения, поэтому нужно работать быстро. Я могу сделать два гроба за день, если работать от восхода до заката. Самое простое – это каркас: шесть досок, обрезанных по размеру и сколоченных вместе. Но потом идет все остальное: шлифовка древесины, резьба и добавление деревянных ручек.

– А это для кого? – кивнул Тито на стоявший перед ними гроб. Мисс Аллетори похоронили неделю назад, и сегодня в мастерской не было ни одного тела.

– Для меня, – отозвался Альберто.

– Для тебя? – встревожился Тито. – Ты тоже умираешь?

– Не думаю.

– А зачем тогда делаешь гроб?

– Я… я не знаю. Просто делаю.

– Можно тебе помочь?

С того самого дня Тито стал ежедневно помогать Альберто в мастерской. Иногда он так спешил, что даже забывал о еде, ожидавшей его на кухне, и сразу направлялся туда.

Под чутким руководством Альберто Тито узнал много полезного: как шлифовать древесину, как ее резать, обрабатывать и соединять разные детали. Он не работал над настоящими гробами. Вместо этого Альберто давал ему ненужные куски древесины и выделил собственный верстак. Во время работы они разговаривали, и впервые за тридцать лет в комнате стали раздаваться два голоса, а не один.

– Знаешь, Тито, – сказал Альберто под конец очередного дня. – Я никогда не думал, что найду себе подмастерье.

– Подмастерье? – переспросил мальчик. – А кто это?

– Это тот, кого я обучаю своему ремеслу.

– То есть я тоже могу стать гробовщиком?

– Тито, ты можешь стать кем угодно. Кем захочешь.

При этих словах его глаза засверкали, как огонь свечи, горевшей перед ним. Альберто решил, что мальчик думает о том, как станет доктором, моряком или великим исследователем. Но тут Тито открыл рот и сказал:

– Я хочу быть гробовщиком, как ты.

Торжественное прибытие золотого дуба

Древесина для гроба мэра прибыла ранним утром понедельника. Ее доставили поездом с севера. Целых пять дней и четыре ночи пробирался паровоз сквозь дикие горы, разделявшие страну на две части. Дерева было так много, что к поезду прицепили два дополнительных вагона, чтобы все уместилось. Альберто встречал его на станции с десятью осликами, которые обычно возили телеги с фруктами на рынок.

Осликов нагрузили древесиной, и они стали взбираться по Аллорскому холму. От звука их копыт, цокающих по камням, и окриков рабочих: «Держи ровно! Держи ровно!» проснулся, наверное, весь город. А если кто и проспал этот «парад», то вскоре услышал о нем от сестер Финестра.

При первых звуках копыт сестры распахнули ставни своих окон и по пояс высунулись наружу. Несмотря на то что они в течение сорока лет шпионили за задним двором Альберто, он никогда не видел, чтобы их шеи вытягивались так далеко. Они были похожи на тех высоченных пятнистых животных из книг – жирафов, живших в далекой стране за морем.

Древесина все прибывала и прибывала. Никто, даже сам Альберто, который каждый день работал с этим материалом, никогда не видел столько деревьев одновременно, разве только в лесу.

– Складывайте все в мастерской, – сказал он не менее сорока раз.

Когда перевезли всю древесину и поезд наконец покинул станцию, Альберто едва мог втиснуться в свою мастерскую. Комната была битком набита деревьями, да так плотно, что ему пришлось просить Тито пролезть за инструментами.

Среди толпы собравшихся не было, наверное, только одного человека. Мэр не стал наблюдать со всеми, как его заказ доставляют в город. Но даже несмотря на это, сестры Финестра обо всем догадались. В конце концов, столько дерева могло потребоваться только для человека огромных размеров. Так что к полудню вся Аллора только и говорила, что о мэре и его тайном гробе.

Мэр зашел проверить древесину лишь ближе к вечеру. Он тихо постучал в дверь и ждал, когда Альберто ему откроет.

– Ну и где же он? – спросил мэр, когда гробовщик провел его в мастерскую.

– Прошу прощения? – Альберто попытался закрыть дверь, но из комнаты торчало столько деревьев, что это было невозможно.

– Я спросил: где он?

– Где что? – Альберто был уверен, что ослышался. Не мог же мэр в самом деле спрашивать о дереве.

– Где мой золотой дуб?

– Вот, прямо здесь. – Альберто указал на груду деревьев, лежавших на полу. – И вот тут. – Он обвел рукой пять бревен, которые придавливали верстак. – И там. – Он махнул в сторону деревьев, сложенных в коридоре.

– Но… – лицо мэра обвисло не меньше, чем его живот. – Они не золотые.

– Конечно нет. Деревьев из золота не бывает.

– Но он же называется золотой дуб.

– Это просто название. На самом деле оно ничего не значит, во всяком случае, уж точно не золото.

– Но… – мэр уже чуть не плакал. – Если эти деревья не из золота, то почему они такие дорогие?

– Потому что крепкие, как бык, легкие, словно перышко, и могут плыть до самой Африки.

– Но… но… они не золотые, – слабым голосом сказал мэр.

– Если хотите, я могу заказать другое дерево, – предложил Альберто. – Хотя его уже вряд ли доставят до весны, да и платить снова придется, но…

– Нет. Нет. – К мэру вернулся здравый смысл, и он отрицательно покачал головой. – Деньги не растут на деревьях.

– Росли бы, будь они золотыми.

Мэр не оценил шутку Альберто, но мальчик в коридоре фыркнул от смеха.

– Что это? – Голова мэра с хрустом повернулась, но к тому моменту, как он посмотрел в сторону двери, Тито уже исчез. – А, не обращай внимания. Должно быть, снова мой желудок. У тебя, случайно, не найдется чего-нибудь перекусить?

– Боюсь, что нет, – сказал Альберто. – Хотя, наверное, осталось немного заплесневелого сыра, на который я обычно ловлю мышей.

– Мышей? – лицо мэра побледнело. Мыши разносили ту пурпурную болезнь, которая унесла столько жизней тридцать лет назад. – У тебя в доме мыши?

– Только в кухне, – солгал Альберто.

На этом мэр решил, что пора откланяться.

Альберто проводил гостя и вернулся в свою мастерскую. Там его уже поджидал Тито.

– Ты это слышал? – спросил Тито, идя по одной из досок, словно канатоходец. – Он думал, что золотой дуб из золота! Даже я знаю, что это не так.

– Ну, мэр отличается от большинства людей, – заметил Альберто.

– Да, – согласился Тито. Он спрыгнул с доски и легко приземлился на земляной пол. – Большинство людей все-таки не настолько глупы.

– Ах ты негодник! – сказал Альберто, ласково покачав головой. – Иди сюда. – Он поманил Тито к себе. – Ну-ка взгляни на это дерево.

Стремительный, словно гончая, Тито в мгновение ока оказался рядом.

– Золотой дуб – это необычный материал, и обрабатывать его надо особым образом. – Альберто провел пальцами по самой большой заготовке. Из нее будет сделано основание гроба мэра. – Хочешь этому научиться?

– То есть… – глаза Тито расширились. – Я смогу помочь тебе с гробом мэра?

Альберто кивнул, и они тотчас же приступили к работе.

Чуть бьющееся сердце

Зима в Аллоре наступила рано – да какая суровая! Над морем бушевали бури, но, добравшись до суши, ливни превращались в снег. Серые булыжники, окружающие Аллорский холм, стали белыми, а рыбы взлетали теперь еще выше, лишь бы сбежать из ледяного моря. Постоянно шел снег, который, словно сахарная пудра на выпечке Энцо, покрывал надгробия на вершине холма.

Хотя дни становились короче, Тито оставался у гробовщика все дольше и дольше. Он говорил, что ему очень нравится работа. Но, судя по тому, как близко мальчик вставал к свечам и камину на кухне, Альберто казалось, что еще больше ему нравится тепло.

Поскольку количество смертей зимой традиционно увеличивалось, а гроб мэра был готов к дальнейшей обработке, Альберто был рад любой помощи. Даже Фиа получила задание: она приносила инструменты в своем остром клюве. Птица так выросла и окрепла, что спокойно поднимала даже молотки, и Альберто надеялся, что совсем скоро она сможет носить и доски.

Они столько работали, что на руках у Тито появились огромные мозоли, которые потом лопнули и затвердели. Но несмотря на то что кожа его грубела, сам Тито становился все мягче и спокойнее и начинал осваиваться в доме Альберто. Вскоре он уже проводил больше времени внутри, чем снаружи. Однако по-прежнему всегда уходил вечерами, за час до наступления темноты. Альберто часто провожал его взглядом, наблюдая, как мальчик мчится к кладбищу и, словно тень, растворяется в наступающей ночи.

Альберто очень хотел узнать, куда уходит Тито, но спрашивать боялся. Хотя мальчик охотно разговаривал о работе и Фиа, он всякий раз цепенел, когда Альберто спрашивал его о чем-то другом. Гробовщик понимал, что мальчик чем-то напуган – он явно что-то скрывал, но даже представить не мог, чем именно. И опасался, что если попытается выяснить это, то Тито с птицей разом исчезнут из его жизни.

Все шло хорошо, пока однажды над городом не разразилась сильнейшая буря.

– Сегодня я спускался к Энцо, – сказал Альберто одним вечером, когда они с Тито работали над гробом мэра. – И он думает, что пойдет снег.

– Но снег идет уже две недели, – заметил мальчик.

– Да, но это будет не обычный мелкий снежок. Надвигается сильный шторм. Энцо определяет это по рыбам. Их чешуя становится серой, и они выскакивают так высоко, что становятся похожи на мелкие камушки в небе. Здесь, в Аллоре, говорят, что когда идет снег, то поют крыши. От звуков падающих рыб стоит такой грохот, словно от тысячи барабанов.

– Мне кажется, за обедом я видел, как одна пролетала мимо окна, – сказал Тито.

– А, да. Если не ошибаюсь, это был тунец. Знаешь… – Альберто оторвался от работы над гробом мэра и взглянул на Тито. – Если хочешь, можешь остаться здесь на ночь.

И тут же понял, что зря предложил это. Тито весь напрягся, а Фиа, нахохлившись, мгновенно подлетела к нему.

– Здесь, в мастерской, – быстро добавил Альберто. – Или на кухне, у огня.

– Думаю, я… я лучше пойду. – Тито положил молоток и стамеску и поспешил к двери. – Уже темнеет.

– Да, конечно. – Альберто постарался скрыть свое разочарование. Было бы хорошо, если бы ночью в доме оставалась еще одна живая душа. – Но позволь мне сначала дать тебе одеяло. Наверху совершенно точно есть лишнее.

Альберто быстро поднялся в свою комнату и открыл шкаф. В самом низу лежало сложенное ярко-красное одеяло. Оно принадлежало малышке Аиде.

– И ты не ужинал, – сказал Альберто, вручая ему одеяло. – Ничего. Я сейчас принесу рагу. Можешь взять его с собой.

Альберто ушел на кухню и положил густое рыбное рагу в пустую миску. Наполнив ее до краев, он осторожно понес ее в мастерскую.

– Вот, Тито, – сказал он, входя внутрь. – Я положил немного больше на вся…

Альберто огляделся. Тито и Фиа исчезли. Гробовщик со вздохом подошел к заднему окну и высунулся наружу. На улице уже шел небольшой мокрый снег, а ветер тут же закрутил его седые волосы. В угасающем свете дня он заметил, как около кладбища на холме мелькнуло красное пятнышко, а потом Тито с Фиа скрылись из виду.

– Спокойной ночи, Тито, – тихо произнес Альберто. Он закрыл окно, чтобы холод не проникал внутрь, и пошел ужинать.

Когда Альберто проснулся, все вокруг было белым. Ночью над Аллорой пронеслась буря, оставив после себя снежное безмолвие и глубокие сугробы. Он спустился вниз в ночном колпаке. Подбросив дров в угасающий очаг, Альберто поставил на огонь котелок с чаем и горшочек с рагу. Пока то и другое грелось, он накрыл стол на троих.

Чай заварился, и рагу уже булькало, но Тито с Фиа все не появлялись. Испугавшись, что он запер заднюю дверь на ключ, Альберто поспешил к черному ходу. Однако дверь без труда отворилась.

Гробовщик выглянул наружу. Снег укрыл весь мир, точно покрывалом. Альберто даже зажмурился от его ослепительной белизны. Абсолютно все – и двор, и кладбище, и даже небо – было белым. Только море по-прежнему синело внизу с неизменными барашками волн.

Альберто поискал глазами Тито, однако того нигде не было видно. Гробовщик испугался, что с мальчиком что-то стряслось – вдруг он упал в сугроб или заболел? Но постарался убедить себя, что все в порядке.

Наверное, Тито просто задерживается. По снегу ведь идти гораздо труднее, чем по траве.

Альберто ждал мальчика целый час, но дольше уже не мог. Накануне днем ему принесли очередное тело, и нужно было делать гроб. Так что до конца этого холодного дня он в одиночестве работал в мастерской. Каждые несколько минут Альберто поглядывал на дверь, чтобы проверить, не пришел ли Тито, но тот так и не появлялся.

– Надеюсь, с ним все в порядке, – сказал он мистеру Ветротти. Но поскольку старик был мертв, ответа не последовало.

Пронзительно крича, Фиа летела в темнеющем небе. В глаза ей то и дело попадал снег. В поисках Аллоры она внимательно смотрела вниз, но все вокруг выглядело одинаковым. Лихорадочно кружа в воздухе, птица высматривала признаки яркого городка. Наконец она заметила две тонкие металлические линии: железнодорожные пути, ведущие в Аллору.

Фиа снизилась и полетела над ними. Она двигалась большими кругами, поскольку поврежденное крыло тянуло ее вниз. Птица махала крыльями изо всех сил, пока прямо перед ней не выросли высокие каменные стены Аллоры.

Фиа слишком ослабла, чтобы подниматься над стенами, поэтому влетела прямо в городские ворота. Два карабинера оглянулись и посмотрели вслед необычной птице, летевшей над городской площадью. Но Фиа не оборачивалась. Она кружила над пекарнями, тавернами, кузницами и кондитерскими, ища последний дом на холме. Несколько раз птица падала в сугробы, не в силах продолжать путь. Но снова и снова взлетала, прежде чем ее успевало засыпать снегом. И вот когда небо над Аллорой уже стемнело и над бурным ледяным морем начали зажигаться звезды, Фиа увидела наконец тот дом, который искала.

Альберто уже садился ужинать, когда услышал три громких стука в окно кухни. Оставив еду нетронутой, он распахнул ставни и увидел за окном порхающую птицу.

– Фиа? – спросил Альберто. Ее ярко-голубая головка была укрыта снегом, точно шляпой. – А где Тито? – Он высунулся наружу и посмотрел на дорожку, но там никого не было. – Что-то случилось?

– Творп, – чирикнула Фиа и рухнула на подоконник, чтобы дать крыльям отдохнуть.

– Что такое? Где он?

В ответ Фиа снова поднялась в воздух и дернула Альберто за рукав. Сюда, словно говорила она. Альберто схватил миску с рагу, незажженный фонарь и бросился к двери.

Альберто петлял за Фиа по извилистым улицам Аллоры. Булыжная мостовая заледенела, пронизывающий ветер хлестал по щекам, и он жалел, что не захватил пальто. Сквозь плотно закрытые ставни окон домов пробивались полоски света, но на улицах верхней Аллоры не было ни души.

Когда Альберто добрался до рыночной площади, он увидел двух карабинеров, стоявших на страже около тюрьмы. Неподалеку под грудой лохмотьев спал глупый рыбак, рядом с которым стояла полная корзина рыбы. Стараясь держаться в тени, Альберто незаметно проскользнул мимо всех троих. Не хватало еще, чтобы его поймали. Что ему сказать, когда карабинеры спросят его, почему он так поздно крадется по городу? У него было такое ощущение, что Тито бы не обрадовался, раскрой гробовщик им всю правду.

Добравшись до городских ворот, Альберто зажег фонарь, осветивший темноту теплым оранжевым светом. Летевшая над ним Фиа повернула направо. Она двигалась в сторону от моря вдоль железнодорожных путей.

Поезда в Аллору приходили только два раза в неделю: утром по понедельникам и вечером по пятницам. Сегодня была среда, так что на путях было спокойно. Альберто шел по тропинке, а в небе над ним проносились облака. Время от времени появлялась луна, выхватывая из темноты то один, то другой кусочек мира, а среди холмов выли волки. Альберто надеялся, что рядом с Тито нет ни одного из них.

Железнодорожники добросовестно расчищали пути, поэтому идти по ним было легко и Альберто двигался быстро. Однако где-то в миле от Аллоры Фиа свернула направо. Гробовщик понял, что они направляются в долину Вита.

Идти по глубокому свежевыпавшему снегу было гораздо сложнее. Альберто постоянно проваливался и с трудом переставлял ноги. С каждой минутой силы его иссякали, и он уже боялся, что придется повернуть назад. Но тут, несмотря на толщу снега, гробовщик почувствовал под ногами уклон.

Долина Вита лежала к северу от Аллоры. Посередине нее возвышался маленький домик. Построенный каким-то фермером сотню лет назад, он пустовал, наверное, лет семьдесят, пока в нем не поселилась мисс Бонито.

Этот каменный домик был крошечным: входная дверь, четыре окна, по одному с каждой стороны, и небольшая труба на крыше. Около одной из стен лежало немного дров: они заледенели, были усеяны сосульками и синели в мимолетном лунном свете.

Когда они подошли к домику, Фиа оставила Альберто и взлетела на крышу. Попрыгав на одной ноге по черепице, она скрылась в холодной трубе. Альберто был слишком стар, чтобы лезть за ней, и слишком велик, чтобы пройти через этот лаз, поэтому воспользовался входной дверью.

Поначалу казалось, что она заперта, но стоило толкнуть посильнее, как дверь распахнулась настежь. Снег проник внутрь, увлекая за собой Альберто.

Поднявшись на ноги, он поводил кругом фонарем. По правде говоря, домик больше подходил для животных, чем для людей. На грязном полу лежало сено, а в углу стояло разбитое корыто. Гробовщик пошел вдоль стены, пока не увидел еще одну дверь.

Она со скрипом отворилась, и в лицо Альберто ударил холодный воздух, такой же, как и снаружи. Он шагнул внутрь и чуть не споткнулся о железную кровать. Она была пуста, и Альберто испугался, что Тито тут нет. В этот момент Фиа чирикнула, и он увидел кучку из одеял около незажженного камина.

– Тито? – Альберто бросился вперед и упал на колени.

Голова Тито лежала на испачканной подушке. Сам он свернулся калачиком под красным одеялом Аиды. Даже в теплом свете фонаря Альберто видел, что его кожа посинела.

– О нет, Тито, – воскликнул он. Поставив на пол миску с едой и фонарь, Альберто поднес руку к шее Тито. Он искал пульс, но никак не мог его нащупать.

– Я опоздал, – сказал Альберто, сев на корточки. Наверное, Тито заснул во время снежной бури и слишком замерз, чтобы проснуться. – Нужно было прийти еще утром. Я чувствовал, что что-то случилось. И следующий гроб, который я сделаю, будет для тебя. Прости меня, Тито.

Альберто зарыдал, но Фиа не дала ему горевать. Она подлетела к нему и ткнула в щеку своим острым клювом.

– Попробуй еще, – словно говорила она.

Альберто, надеясь, что все получится, опять прикоснулся старыми пальцами к тонкой шее Тито. Он снова и снова искал пульс, пока наконец не почувствовал слабое биение жизни.

– Тито! – вскричал гробовщик. – Ты жив!

Фонарик в небе

Альберто не мог одновременно нести и Тито, и фонарь, но, к счастью, у него был помощник. Мальчик научил Фиа переносить инструменты по мастерской, и теперь она точно так же взяла в клюв фонарь, а Альберто подхватил на руки Тито.

Обратная дорога в Аллору заняла гораздо больше времени, чем в долину Вита. К тому времени, как они добрались до главной площади, карабинеры уже заснули, а Фиа так устала, что ей пришлось сесть на плечо Альберто.

Гробовщик тихо пересек площадь и стал подниматься на вершину холма. В доме по соседству света не было, и он облегченно вздохнул. Если бы сестры Финестра видели их сейчас, то завтра с утра весь город только бы и говорил, что о маленьком мальчике, которого Альберто нес к себе домой, и о птице, освещавшей ему путь ярким фонариком.

По-прежнему держа Тито на руках, Альберто вставил ключ в замок и открыл входную дверь. Войдя внутрь, он сразу же направился к мастерской. И остановился только тогда, когда увидел там собственный гроб. Осознав свою ошибку, Альберто развернулся и пошел наверх.

В детской было пыльно. Вдоль одной стены стояли в ряд три кровати, а напротив – забитый досками камин. Альберто положил Тито на ближайшую к двери кровать и забрал фонарь из клюва Фиа. Благодарно чирикнув, она в изнеможении рухнула на подушку рядом с мальчиком.

Альберто накрыл холодное тело Тито пыльным одеялом. Затем отодрал доски от старого камина. Внутри лежали засохшие листья и ветки. С помощью фонаря гробовщик поджег хворост и спустился вниз за дровами. Альберто не отходил от камина до тех пор, пока огонь не разгорелся и не стал потрескивать. Тогда он закрыл дверь, чтобы не выпускать тепло, и сел в кресло рядом с Тито.

* * *

Альберто ухаживал за Тито всю ночь. Он укрывал его одеялами, когда мальчик вздрагивал, и подкладывал дрова в огонь, когда пламя затухало. Наконец костер разгорелся так сильно и ярко, что к полуночи в старой комнате стало жарко, как летом.

Альберто слышал, как часы на кладбище пробили один час ночи, два, три и так до утра. Но стрелки на циферблате в комнате не двигались, как и мальчик, лежавший под ними.

В первый день Альберто практически не отходил от Тито. К полудню синева с его щек спала, но потом они покраснели, а лоб запылал от сильнейшего жара.

Альберто сновал вверх и вниз по лестнице, нося ведра с холодной водой и смачивая горячую голову Тито мокрыми тряпками. Он бы пришел в ужас, если бы с ним заговорил кто-то из людей, лежавших в его мастерской. Но сейчас гробовщик всем сердцем желал, надеялся и даже молился, чтобы мальчик снова что-то произнес.

– Ума не приложу, что делать, – сказал Альберто, когда день превратился в ночь и он снял с головы Тито раскаленную тряпку. – Мне кажется, я просто не смогу с этим справиться. Мне никогда никого не приходилось спасать раньше. Я только хоронил их.

Но из всех живущих на земле Тито Бонито был последним, кого Альберто хотел закапывать.

На следующий день он проснулся от звука женских голосов, звавших его с улицы.

– Эй! – кричала Клара Финестра, колотя по входной двери.

– Это мы! – орала рядом с ней Роза.

Альберто простонал и открыл глаза. Сестры Финестра были последними людьми, с которыми он хотел общаться в любое время суток, тем более сразу после пробуждения. Однако он знал, что должен открыть дверь, иначе они обязательно приведут кого-нибудь на помощь.

– Присмотришь за Тито, пока я отойду? – спросил Альберто у Фиа. Несмотря на то что целых тридцать лет он разговаривал с мертвецами, гробовщику все же казалось, что глупо обращаться к птице. Хотя, похоже, Фиа все поняла. Она чирикнула в ответ, и он пошел вниз открывать дверь.

– Роза! Клара! – позвал Альберто с натянутой улыбкой. – Вы что тут делаете?

Накануне никто не умирал, поэтому они явно пришли не за гробом. Если только тоже не решили сделать заказ заранее.

– Мы пришли проведать тебя, – ответила Клара.

– Мы очень беспокоились, – подтвердила Роза.

– Беспокоились? – Альберто улыбнулся еще шире. – Почему вы обо мне беспокоились?

– Потому что ты пропустил похороны.

– Какие по… А, те похороны. – Веселость Альберто как ветром сдуло. Он напрочь забыл о погребении мистера Ветротти, которое должно было состояться вчера днем. – Ах да. Я просто малость… простудился. – В доказательство Альберто слегка пошмыгал носом.

– А, мы заметили огонь. – Клара кивнула в сторону струйки дыма, поднимавшейся от спальни на втором этаже. – Должно быть, ты серьезно заболел.

– Практически смертельно, – поддакнула Роза. – Ты уже тридцать лет как не разжигал этот камин. Может, сварить тебе суп?

– Не стоит. Я в пор…

– Решено, мы сварим тебе суп, – сказала Клара. – Ну что мы были бы за соседи, если бы не сделали этого?

– Ну тогда ладно, – с безропотным вздохом согласился Альберто. Все прекрасно знали, что сестры Финестра не умеют готовить. Что-то в рецепте они удваивали, что-то не клали вовсе да еще добавляли собственные «секретные» ингредиенты, которые, вообще-то, были совершенно несъедобными.

– Мы вернемся к обеду, – сказали сестры и умчались готовить для Альберто свой ужасный суп из фенхеля.

Пирожные, конфеты и клубничный джем

Несмотря на то что Фиа сделала несколько глотков супа Розы и Клары, она скоро поправилась. За несколько дней она восстановила силы после полета и начала кружить по комнате. Оттого что она несла фонарь, ее клюв немного покривился, но зато теперь он соответствовал крылу.

Альберто продолжал с бешеной скоростью сжигать дрова, и над трубой постоянно поднимался столб дыма. С каждым днем температура все понижалась, пока не стало так холодно, что даже перестал идти снег. Альберто понял, что, если бы не забрал Тито к себе, мальчик бы умер в той же комнате, что и его мама.

Когда ему не нужно было делать гробы, гробовщик каждую секунду проводил с Тито, заботливо ухаживая за ним. Хоть он и сомневался в собственных силах, но решил во что бы то ни стало спасти мальчика. Альберто поддерживал яркий огонь, следил за тем, чтобы одеяла были теплыми, и просиживал все вечера рядом с ним. Но, несмотря на все его усилия, Тито не приходил в себя. Старый гробовщик должен быть придумать что-то другое.

Оставив Фиа на страже и открыв одно окно, чтобы она могла прилететь к нему за помощью в случае необходимости, Альберто спустился в город. Он решил накупить Тито Бонито такие лакомства, которые уж точно его разбудят.

Сначала гробовщик наведался в булочную.

– Доброе утро, Энцо, – поздоровался он, входя в теплый магазин. Перед ним выросли запотевшие витрины. Сквозь затуманенные стекла Альберто разглядел булочки с кремом, пончики, переполненные ежевичным джемом, и кексы с изюмом, размером с его кулак. В углу он заметил глупого рыбака. Должно быть, Энцо впустил его на ночь, чтобы тот не замерз от холода.

– Доброе, Альберто, – с сердечной улыбкой ответил булочник. Пройдя мимо спящего рыбака, он приблизился к своему другу. – Тебя не было несколько дней.

– Просто немного нездоровилось.

– Понятно, моя жена тоже неважно себя чувствует. Пойду принесу тебе свежий хлеб.

– На самом деле, – сказал Альберто, когда булочник повернулся, – сегодня я пришел не за хлебом. Мне хотелось бы купить что-нибудь сладкое.

– Значит, тебя наконец-то потянуло на сладенькое? – усмехнулся Энцо. – Я знал, что однажды это случится. Может, возьмешь небольшой апельсиновый кекс?

Альберто взглянул на маленький круглый кекс, на который указывал Энцо, и покачал головой. Вряд ли Тито это понравится.

– А есть что-нибудь послаще?

– Ну конечно. Как тебе пирог с лимонным кремом?

Альберто снова отрицательно покачал головой.

– Еще слаще? – спросил Энцо.

– Мне нужно самое сладкое, что у тебя есть.

Энцо прошелся вдоль витрин, по очереди изучая их содержимое. Пару раз он кивал сам себе, но потом опять качал головой. Наконец булочник сказал:

– Вот это. Точно, ничего слаще этого не найти.

С этими словами Энцо достал лакомство с самой верхней полки и, положив на кусочек пергамента, протянул его Альберто.

– Что это? – спросил гробовщик.

– Трехслойное кремовое пирожное, покрытое еще слоем заварного крема и сливочной тянучкой. В нем почти полпакета сахара.

– Отлично, – сказал Альберто. – Я беру его.

На следующий день, когда Тито никак не отреагировал на трехслойное кремовое пирожное, Альберто вернулся на главную площадь Аллоры и пробежался глазами по вывескам. Вскоре его взгляд остановился на розовом магазинчике, который располагался на углу. Гробовщик пересек площадь и вошел в кондитерскую мадам Клодин.

– Альберто? – удивилась пожилая мадам Клодин, увидев, кто к ней зашел. – Надо же, тебя не было здесь тридцать лет. Что же ты последний раз покупал? – На мгновение она задумалась и уставилась в потолок. – Ах да. Вспомнила. Шоколадного волка Анне-Марии, пятнистую лягушку Антонио и малиновую рыбку малышке Аиде. – Улыбка сошла с ее лица. – Царствие небесное этим милым детишкам и их дорогой матушке. – Перекрестившись, мадам Клодин подошла ближе. – Итак, Альберто, чем я могу тебе помочь?

Альберто снял покрытую инеем шапку и сказал:

– Я хотел бы купить что-нибудь сладкое.

– Тогда ты пришел куда надо. Во всей Аллоре не сыщешь лучшего магазина сладостей. Давай я покажу тебе, что у меня есть.

Мадам Клодин в своей яркой пышной юбке повела Альберто по магазину. Она указывала на каждый вид конфет, которые располагались на полках, и немного рассказывала о них.

– Вот шоколадные волки, которые так нравились Анне-Марии. Они идут на ура, особенно летом, когда приезжают все эти туристы с севера. Знаешь, у них там совсем нет волков. Они не могут перебраться через Великие горы. А эти, – мадам Клодин указала на бочонок с разноцветными мармеладными птичками, – называются «Птицы лета». Они окрашивают язык и зубы в другой цвет ровно на две недели. А тут у нас, – сказала она, останавливаясь около бочонка с зелено-коричневыми вертушками, – мятные помадные конфетки. Ничто не разбудит тебя быстрее этих знаменитых мятных конфет мадам Клодин.

Альберто был уверен, что мятные конфетки сделают свое дело. Но, увы, они тоже оказались бессильны. Поэтому на следующий день Альберто в третий раз спустился на главную площадь Аллоры. Теперь он зашел в единственный в городе магазин варенья и попросил у хозяина баночку лучшего клубничного джема. Он слышал, как Тито несколько раз говорил, что обожает его.

– Уже несу, Альберто, – откликнулся продавец варенья Чирилло. Он снял с полки большую банку, обернул ее красной лентой и протянул гробовщику. Альберто, в свою очередь, протянул ему три медные монеты.

– Нет-нет, – сказал Чирилло. – Я дарю тебе эту баночку.

– Но я настаиваю. – Альберто положил монеты на прилавок.

– А я настаиваю еще больше, – ответил продавец варенья. Он взял монеты и положил их на крышку банки, затем протянул все гробовщику.

– Но почему? – спросил Альберто. Он решительно ничего не понимал.

– Когда умерла моя матушка, у нас хватало денег только на гроб из паучьего дерева, – объяснил Чирилло. – Но ты, Альберто, сделал ей гроб из тополя. В благодарность за это я отдам тебе любое варенье в своем магазине совершенно бесплатно.

Альберто ожидал, что уж клубничный джем точно пробудит Тито. Но, увы, мальчик не шелохнулся, как и после трехслойного пирожного и мятных конфет.

Время шло, и Альберто начал бояться, что не сумеет предотвратить неминуемую смерть Тито. Гробовщик уже задумался о том, не снять ли с него мерки для гроба, но всякий раз, стоя над мальчиком с рулеткой в руках, он не мог заставить себя сделать это. К счастью, через двенадцать дней после того как Альберто, пробираясь сквозь снег, принес к себе хрупкое тело Тито Бонито, мальчик пришел в себя.

– Тито! – вскричал Альберто. Он быстро отвел дымящуюся миску от бледного лица мальчика. – Ты очнулся! – Он не верил своим глазам. Ему удалось. Он спас Тито Бонито.

Мальчик посмотрел на Альберто, потом повернулся к миске. Он сделал глубокий вдох и произнес свои первые за двенадцать дней слова.

– Это шоколад? – хрипло спросил он.

Альберто засмеялся.

– Да, это шоколадный пудинг. Я сделал его сам по рецепту своей жены. Он еще теплый, а к нему есть сливки. Будешь?

Альберто помог Тито сесть. Когда мальчик оперся о подушки, Альберто влил немного пудинга ему в рот. Тито проглотил, закашлялся, подавился и сделал еще один глоток.

– Восхитительно, – сказал он с перепачканным шоколадом лицом и широкой улыбкой.

Когда мальчик съел весь пудинг, Фиа стала подчищать миску клювом. За те двенадцать дней, что Тито лежал без сознания, она очень выросла и была уже размером не с воробья или сороку, как раньше, а даже больше ястреба.

Тито огляделся.

– Где я? – спросил он.

– У меня дома.

– Я раньше никогда не видел эту комнату.

– Потому что она на втором этаже. Когда-то здесь жили мои дети. Но если хочешь, теперь эта комната твоя. Оставайся здесь сколько пожелаешь.

Первая сказка на ночь для Тито

Тито не верил своему счастью. У него никогда не было своей комнаты, и хоть в этой было полным-полно чужих вещей – пыльных книг, самодельных кукол и деревянных лошадок, он считал ее лучшей в мире.

По мере того как зимние дни становились все холоднее и темнее, его новый дом делался только теплее и ярче. Съев массу шоколадных пудингов, рыбных рагу и целый пакет мятных конфет, мальчик окреп настолько, что уже мог ходить, и теперь целыми днями исследовал комнаты в доме. Он заглянул под каждую кровать, открыл каждый шкаф и изучил все до единого инструменты в мастерской Альберто. Единственное, чего он избегал, это окон.

Тито не хотел, чтобы его увидели, и Альберто, хотя до сих пор не понимал такую скрытность мальчика, предупредил его об угрозе, исходившей из соседнего дома.

– Будь осторожен, – сказал он однажды, когда Тито сидел на кухне и завтракал. – По соседству с нами живут две старые сплетницы – сестры Клара и Роза, которые обожают посудачить. Они рассказывают все каждому встречному и поперечному и если проведают, что ты здесь, то к обеду об этом будет знать весь город.

Тито отнесся к предостережению очень серьезно. Оставив недоеденную кашу на столе, он поднялся наверх, принес старые простыни, а потом до конца дня разрывал их на куски и занавешивал ими все окна в доме.

Альберто наблюдал за тем, как темнеют комнаты в его доме, и внутри у него зарождалось нехорошее предчувствие. Тито не просто беспокоился, что его могут увидеть. Он до смерти этого боялся. Но почему?

Хотя для того чтобы протопить весь дом, вполне хватило бы и одной дополнительной печки, Альберто зажигал все. Поэтому, несмотря на занавешенные окна, комнаты ярко светились, а из четырех труб на крыше уносились в небо веселые облачка дыма, словно подавая сигналы другим землям.

Тито, конечно, отказывался ходить с Альберто в город, но время от времени выбирался во двор, когда Роза с Кларой отправлялись за покупками, или поздними вечерами, когда сестры-сплетницы уже храпели в своих постелях, словно товарные поезда. Позже он обычно сидел около огня в своей комнате, а Альберто читал ему книги.

До того как Тито Бонито попал в дом гробовщика, никто никогда не читал ему книжки. Поэтому он очень тщательно выбирал свою первую историю. Он снял с полки все книги, которые были в его комнате, и начал по очереди их пролистывать. Мальчик рассматривал картинки на обложке и внутри, а также странные слова, покрывавшие страницы. Наконец он принял решение.

– Можешь почитать мне вот эту? – спросил мальчик Альберто. Он поднял толстую книгу в тканевом переплете с изображением огромной горы на обложке.

– А, – сказал Альберто. – «История Изолы». Любимая книга Анны-Марии. Но она очень длинная, – предупредил он Тито. – На нее уйдет много вечеров.

– Ничего страшного. – Мальчик передал книгу Альберто. – Поэтому я ее и выбрал.

Гробовщик взял книгу и откашлялся.

– Хорошо, – сказал он, надевая очки для чтения и впервые за тридцать лет открывая пыльные страницы.

Давным-давно жил знаменитый исследователь, которого при рождении назвали Джованни Моретти, но все знали его как Гио. Ребенком Гио искал деревья, на которые еще никто не залезал, и взбирался на них. Став постарше, он смотрел на бурные реки, которые еще никто не переплывал, и сам отправлялся в путь. Потом, когда Гио вырос, но пока не постарел, он стал искать горы, на которые еще никто не поднимался, и восходил на них. Он был величайшим исследователем в мире, а свое главное открытие сделал в тридцать три года.

Гора, на которую Гио решил взобраться утром в свой тридцать третий день рождения, снизу выглядела ничем не примечательной. Но когда он добрался до вершины, то его взору предстали настоящие чудеса.

Туман словно развеялся морозным зимним утром, и Гио увидел гору такой, какой она была на самом деле. Деревья на этой горе были не из древесины, а из серебра; лепестки цветов – из рубинов; а каждая травинка – из изумрудов. Но еще чудеснее и удивительнее было другое: по земле ходили рыбы, в небе скакали кони, а птицы не просто летали, а плавали.

Поглядев на все эти чудеса, Гио стал думать, как же назвать эту гору, на которую он только что взобрался. Но Гио не успел ничего придумать. Внезапно послышался шепот ветра, и в этом шепоте он услышал: «Изола».

– Изола? – переспросил Гио. – Да, это и есть ее имя. Именно так я и назову свою гору.

Сорвав рубиновый цветок в качестве доказательства, Гио спустился в скучный мир и начал рассказывать всем буквально на каждом шагу о чудесной горе, которую он нашел. Но даже при виде рубинового цветка никто не верил ни единому его слову.

– Это невозможно, – говорили мужчины, услышав о последнем путешествии Гио.

– Быть такого не может, – соглашались женщины, когда мужья пересказывали им услышанное.

– Нет, это возможно! – кричал Гио, когда его называли лжецом. – Все это действительно существует! – выкрикивал он в толпу собравшихся. – Клянусь, это правда. Вот, смотрите. Взгляните на карту. – Гио бросал кусок пергамента и указывал на крестик посередине. – Она здесь. Это и есть волшебная гора Изола.

Большинство все равно не верили ни единому слову Гио.

– Бред сумасшедшего, – согласно кивали они.

Но нашлось несколько человек, которые посмотрели на карту и задумались: а что, если все чудеса, о которых рассказывал Гио, не выдумка? Возможно, они существуют взаправду. Так что спустя месяц, после того как Гио обнаружил гору Изола, небольшая группка мужчин, вооруженных картой, отправилась на поиски этой волшебной горы.

Дочитав до конца первую главу, Альберто закрыл книгу и снял очки.

– А можешь почитать еще немного? – спросил Тито. Все это время он сидел не шелохнувшись, как и Фиа. Она так внимательно слушала, что даже подпалила перья на хвосте.

– Только не сейчас, Тито. Я очень устал.

– Тогда завтра?

– Хорошо. Завтра я прочитаю следующую главу.

– А послезавтра? – спросил Тито, помогая Альберто ставить книгу обратно на полку. – Ты прочитаешь нам еще одну главу?

– Каждый вечер я буду читать по одной главе. И так до тех пор, пока мы не закончим всю книгу. А сейчас, Тито Бонито, всем нам пора спать.

* * *

– Похоже, Альберто протапливает весь дом, – сказала Клара, выглядывая из окна. Она проснулась от громкого звука, с которым гигантская скумбрия шлепнулась на крышу, сбив несколько черепиц. Не в состоянии заснуть снова, она стала следить за дорогой, выискивая повод для сплетни. – Только взгляни на это. – Над домом гробовщика поднимались четыре столбика дыма.

Роза проснулась, чтобы взглянуть на ту же скумбрию, которая врезалась в крышу, и тут же поспешила к окну.

– Почему он затопил все печки, как ты думаешь? – прошептала она.

– Может, замерз или… – тут Клара охнула, и ее глаза расширились от ужаса. – О нет! – воскликнула она.

– В чем дело? – спросила Роза.

– А ты не думаешь…

– Что не думаю? – как обычно, Роза не поспевала за мыслями старшей сестры.

– А вдруг он начал сжигать тела? Как ты считаешь?

Роза охнула даже громче Клары. А потом высунулась наружу и провела весь остаток ночи, высматривая, что же такое делает гробовщик.

Человек, который украл три яблока

Тито жил в доме Альберто уже две недели, когда они наконец закончили каркас гроба мэра и приступили к работе над первой группой херувимов, которые должны были украшать крышку.

– Отлично, Тито, – заметил Альберто, наблюдая за тем, как мальчик вырезает перышки в деревянном крыле херувима. Маленькие пальчики Тито прекрасно справлялись с этой задачей. Но дело было не только в этом. У Тито от рождения был талант к обработке древесины. Будто его сердце знало, какую ей придать форму, а руки просто выполняли свою работу. Даже Антонио, родной сын Альберто, не мог так обрабатывать древесину. – Мне кажется, из тебя бы также вышел замечательный кузнец. Не хочешь поучиться у старого мастера Луки в кузнице?

При этих словах рука Тито соскользнула, и через правую щеку херувима прошла глубокая царапина.

– Не бойся, – сказал Альберто, увидев, как задрожали руки мальчика. – Я просто предложил. Никто не заставляет тебя идти туда, куда не хочется.

Дрожь в руках Тито постепенно прекратилась. Он поднял глаза от гроба и сказал:

– Я бы лучше остался здесь.

– Ты уверен? – спросил Альберто. – На свете столько всего удивительного! – Он жестом указал в сторону окна и лежавшего за ним огромного мира.

Тито покачал головой и снова сосредоточился на гробе мэра. Он покрепче ухватил инструмент и принялся вырезать следующее перышко на резном крыле херувима.

Альберто продолжил работать над своим херувимом, но не спускал глаз с Тито. Несмотря на то что гробовщик ухаживал за мальчиком уже несколько недель, он по-прежнему мало что знал о нем. Тито был как пазл, который ему отчаянно хотелось собрать. Но как его сложить, когда столько кусочков недостает? Надеясь сегодня отыскать один из них, Альберто осторожно задал мальчику еще один вопрос:

– Тито, почему ты не хочешь выходить из дома? Ты чего-то боишься? Пожалуйста, – попросил Альберто, когда мальчик ничего не ответил. – Прошу тебя, расскажи мне правду. Возможно, я сумею помочь.

Тито поднял глаза от гроба и внимательно посмотрел на Альберто. Увидев что-то, что ему понравилось, он сказал:

– Я не хочу выходить, потому что меня могут увидеть.

– Но кто? – спросил Альберто.

– Кто угодно.

– И что в этом плохого?

Тито помедлил мгновение, словно не желая отвечать. Но потом решился.

– Люди всегда болтают о том, что видят, и если они будут говорить обо мне, то он может услышать. И тогда придет, чтобы забрать меня.

– Он? – переспросил Альберто. – Кто он?

– Мой отец.

Альберто охнул.

– Ты никогда не рассказывал мне о своем отце, Тито. Я должен связаться с ним и сообщить ему, что с тобой все в порядке.

– Нет, не делай этого! – От страха глаза Тито стали просто огромными. – Ему нельзя знать, что я здесь.

– Но почему? Что такого ужасного в твоем отце?

Глаза Тито заметались по комнате. Он посмотрел на пыльную крышу, потом на пустой гроб и на пилы пяти разных размеров, которые висели на стене. Наконец его взгляд вернулся к Альберто.

– Все, – тихо сказал он. – Поэтому мы сбежали.

– С севера? – спросил Альберто.

Тито кивнул.

– Мы с мамой приехали с той стороны гор: сели в поезд, потом выходили на каждой станции и пытались жить там. Но где бы нам ни удавалось остановиться, он всегда находил нас. Мы прятались в городе Тренто и спали в конюшне около Вероны, но попались ему и там. Потом мы укрылись в северных лесах, за десять миль от ближайшего города, но он все равно разыскал нас и притащил обратно домой.

– Он тебя обижал? – спросил Альберто. От беспокойства морщины на его лице стали еще глубже.

Тито покачал головой.

– Мама ему не позволяла. Она всегда меня защищала. – Когда Тито заговорил о своей матери, его лицо озарилось, словно на него упал луч солнца, но затем он снова помрачнел. – После этого случая он не разрешал нам выходить из дома. Но однажды ночью, когда он был на дежурстве, мы сбежали. На этот раз мы не сходили с поезда, пока он не дошел до конечной станции. Мама всегда называла это место волшебным. Она говорила, что когда в Аллоре кто-то голоден, он просто протягивает руки и хватает рыбу с неба.

– Тито, – сказал Альберто. – Ты живешь здесь больше года. Возможно, только возможно, твой отец уже прекратил всякие поиски.

Тито покачал головой.

– Он никогда не перестанет меня искать.

– Почему ты так в этом уверен?

И впервые с тех пор, как он попал в дом гробовщика, Тито решил рассказать Альберто собственную историю.

Однажды в наш дом забрался какой-то человек и украл три яблока. Мой отец – главный карабинер города Больцано, и он считает, что вор всегда должен быть наказан. Он обещал вознаграждение в одну золотую монету тому, кто первым укажет на виновного.

И результат не заставил себя долго ждать. На следующий день к нам пришла женщина и сказала, что человек, укравший яблоки, живет на ферме на выезде из города.

Мой отец отобрал трех лучших карабинеров и отправился на ферму. Они обнаружили старика в небольшом загоне, где паслись одна корова, одна овца и расхаживала одна курица.

Кроме этих животных у старика ничего не было. Он пил коровье молоко на завтрак, ел куриное яйцо на обед, а зимой вязал себе теплый джемпер из овечьей шерсти.

Мой отец посмотрел на старика сверху вниз и спросил:

– Это ты украл три яблока?

Голод толкнул человека на воровство, но он не был лжецом, поэтому сказал моему отцу правду.

– Да, – ответил он. – Это был я. Я тот человек, который украл у тебя три яблока.

– Любой вор должен быть наказан, – сказал мой отец. – Ты украл у меня три яблока, поэтому теперь должен мне три вещи.

Зима недавно прошла, и день клонился к вечеру, так что старик уже выпил молоко, съел яйцо и связал джемпер из овечьей шерсти. Но тут он кое-что придумал.

– Завтра ты можешь забрать у меня бидон молока. На следующий день я отдам куриное яйцо. А когда наступит зима, свяжу тебе джемпер из овечьей шерсти.

Обдумав это предложение, мой отец покачал головой. Этого было недостаточно. Он повернулся к первому карабинеру и сказал:

– Забери у него корову.

Потом повернулся ко второму карабинеру и приказал:

– Забери у него овцу.

А потом повернулся к третьему карабинеру и закричал:

– Забери у него курицу!

– Прошу, – взмолился старик, когда карабинеры поволокли его животных. – Они – это все, что у меня есть. Пожалуйста, забери кого-то одного. Например, овцу. Или забери двух животных – овцу и курицу. Только оставь мне корову. Пожалуйста, верни мне хоть кого-нибудь.

Но мой отец был непреклонен:

– Ты украл три яблока. Не одно.

И со своими тремя карабинерами забрал у него всех животных.

– Видишь, – сказал Тито, – что за человек мой отец. Когда у него что-то забирают, он не успокоится до тех пор, пока не вернет это себе или не накажет виновного.

– Но… но наверняка вся эта история о старике и трех яблоках – всего лишь выдумка, – сказал Альберто.

Тито покачал головой:

– Нет. Это чистая правда.

В мастерской воцарилась такая тишина, что они услышали, как на крыше дома сестер Финестра трепыхалась одинокая рыбина. Альберто не знал, что сказать, и вместо него заговорил Тито. У него была просьба. После этого разговора об отце он отчаянно захотел увидеть другого человека.

– Альберто, – сказал он, – а ты можешь отвести меня к моей маме?

Теперь, когда Альберто знал, от кого скрывается Тито, он и сам больше не желал выпускать мальчика из дома. Но, посмотрев в полное надежды лицо Тито, гробовщик не сумел ему отказать.

– Конечно, – ответил он. – Я отведу тебя к ней сегодня вечером.

Альберто убедился, что дорога пуста. Из-за его спины выглядывал в ночь Тито. Было так поздно, что в нижней Аллоре уже не горело ни одного огонька, а сквозь ставни соседнего дома доносились двойные трели храпа.

– Пошли, – прошептал Альберто Тито. Укутанный в комплект зимней одежды Альберто мальчик впервые вступил на Аллорскую дорогу. Фиа летела рядом с ним, наслаждаясь ночным воздухом, обдававшим ее крылья.

Внизу огромные пенистые гребни волн с грохотом разбивались о скалы и падали обратно в черную воду, заглушая звуки шагов Альберто и Тито, когда те шли по Аллорскому холму. Добравшись до кладбища на самой вершине, гробовщик отпер ворота. Они привычно скрипнули под его рукой.

– Она здесь, – прошептал Альберто. Он подвел Тито к небольшой могиле рядом с центральным входом. – Я не знал, как ее зовут и сколько ей лет, но сделал все, что было в моих силах.

Тито несколько минут вглядывался в серый камень, изучая вырезанные на нем слова.

– Что здесь написано? – наконец спросил он Альберто.

ЗДЕСЬ ПОКОИТСЯ

МИСС БОНИТО,

КОТОРАЯ УМЕРЛА В ОДИНОЧЕСТВЕ,

НО БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ ЛЕЖАТЬ ОДНА.

– Она умерла не в одиночестве, – сказал Тито. – Я все время был рядом с ней.

Альберто припомнил ту ночь, когда Энцо принес мисс Бонито в его мастерскую. Жена булочника еще сказала, что простыни на кровати были теплыми. Тогда Альберто не поверил ее словам, но сейчас понял, что она говорила правду. Простыни были теплыми от тела Тито. Должно быть, он лежал рядом со своей матерью. А когда Энцо с Сантосом унесли ее, он пошел следом. Вот мальчик и попал в дом Альберто.

– Ее звали Анита, – сказал Тито. – Но ее мама называла дочь Ани.

– Ее мама? – глаза Альберто расширились. – У тебя есть еще родственники, Тито? Например, бабушка с дедушкой?

Тито покачал головой.

– Они все умерли. Единственный, кто остался, – это мой отец.

Дав Тито возможность побыть одному, Альберто навестил четыре могилы, дорогие его сердцу. Семья гробовщика покоилась в глубине кладбища. Несмотря на то что Альберто ходил на похороны не реже двух раз в неделю, он уже давно не бывал на их могилах.

Подойдя к ним, Альберто опустился на колени и по очереди обратился к каждому из покоившихся.

– Ах, моя маленькая Аида, – сказал он камню, лежавшему над самым маленьким гробом. – Я каждый день отдаю остатки еды бродячим кошкам, как ты и просила. Мой дорогой Антонио, – гробовщик повернулся к следующему надгробию, – Тито очень бережно обращается с твоими вещами. Анна-Мария, я чищу зубы каждый вечер. Ну или в большинстве случаев. Ты была права: они стали не такими зелеными.

Альберто перевел взгляд на последнюю могилу. Когда он прочитал слова на камне, его глаза увлажнились.

– Ах, Виолетта, моя дорогая Виолетта, что тебе сказать? Мы всегда хотели еще одного ребенка, и теперь он у меня появился. Его зовут Тито. Это маленький великан. Уж ты бы с ним похлопотала.

Альберто оставался со своей семьей, пока часы на башне не возвестили о начале нового часа. Тогда он поцеловал на прощанье каждый камень и пошел за Тито.

До Альберто доходят слухи

Слухи пошли спустя два дня после того, как Тито и Альберто вернулись с кладбища. Впервые Альберто узнал их от Клары. Однажды вечером, протирая инструменты в своей мастерской, он услышал, как сестры сплетничают за забором. Обычно гробовщик не обращал на их болтовню никакого внимания, но, заслышав слова «Бонито» и «ребенок», прислушался повнимательнее.

– Это правда, – говорила Клара. Альберто не видел ее, но представлял, как она энергично кивает головой, с удовольствием обсуждая хорошую сплетню. – У мисс Бонито был ребенок.

«О нет», – подумал Альберто. Наверное, кто-то заметил, как они с Тито шли на кладбище.

– Что за ребенок? – спросила Роза.

– Малыш, небольшой человечек.

– Но какой именно ребенок, Клара?

– Думаю, совсем маленький.

– Нет. Ты не понимаешь. Мальчик или девочка?

– А… Думаю, мальчик, и его зовут Нито, или Бето, или Сито, или… Тито. Точно! – воскликнула она так громко, что Альберто испугался, как бы ее не услышал сам мальчик. – Тито Бонито.

И обе сестры засмеялись.

– Какое дурацкое имя, – сказала Роза.

У Альберто даже лицо побагровело, когда он слушал это за дверью своей мастерской.

– Ну и где же он? – поинтересовалась Роза, когда они отсмеялись. – Где этот Тито Бонито? Он ведь не умер, так? Может, спросить у Альберто?

При упоминании своего имени гробовщик втянул голову внутрь. Но поскольку ни одна из сестер его не окликнула, снова высунулся наружу, где было уже темно.

– Нет-нет. Он не умер. В этом все и дело. Тут и кроется загадка. – Клара выдержала паузу для пущей важности. Но молчала она так долго, что весь эффект смазался и Роза почувствовала раздражение.

– Ну? – нетерпеливо спросила она. – Так в чем загадка?

– А загадка в том… что никто не знает, где он.

– А с чего ты тогда взяла, что он вообще существует?

– Думаю, потому что, – радостно сказала Клара, – его разыскивает отец. Он приехал в Аллору за своим ребенком. Этот человек появился здесь, чтобы забрать Тито Бонито домой.

Альберто Кавелло никогда не любил сплетни, но сейчас слушал очень внимательно, стараясь ничего не упустить. Хотя он не мог сказать наверняка, что из всего этого было правдой, а что – вымыслом.

По крайней мере, Клара утверждала следующее:

– Мистер Бонито ведет поиски уже два года. Однажды ночью его жена сбежала с ребенком, пока он был на дежурстве, работая…

– На дежурстве? – прервала Роза. – Кем он работает?

– Главным карабинером города Больцано.

– Ого… – протянула Роза. – Так он почти такой же могущественный, как мэр.

– С тех пор он движется по железной дороге на юг, – сказала Клара, продолжая свою историю, – останавливаясь на каждой станции и разыскивая своего сына, которого у него украли.

– Должно быть, она сошла с ума, раз сбежала от такого мужчины, – добавила Роза.

– Он так и сказал. Его жена не дружила с головой: сочиняла всякие небылицы, говорила, что люди ее обижают…

На следующий вечер Альберто прижался ухом к забору даже сильнее, чем обычно прижимались сами сестры, и узнал, что случилось, когда мистер Бонито прибыл в Аллору.

– По приезде он начал расспрашивать всех о миссис Бонито и ее сыне и так дошел до самого мэра, который рассказал ему о нашей мисс Бонито и добавил, что ее тело принесли прямо при нем. Однако он уверял того человека, что у нее не было никакого сына.

– А почему он решил, что наша Бонито – именно та миссис Бонито, которую он искал? – спросила Роза.

– Ну, поначалу он сомневался. Но потом попросил мэра описать ее и сказал, что это была она.

– Но что стало с его сыном?

– Думали, что он тоже умер, но когда мистер Бонито зашел в их домик, то обнаружил груду одеял и миску с рагу. Так что мальчик тайно жил там без нее все эти меся…

– Творп!

Альберто подскочил и обернулся. Задняя дверь отворилась, и из нее показалась голова Тито. Под мышкой он нес большую красную книгу.

Прежде чем мальчик успел что-то сказать, Альберто юркнул в дом и закрыл дверь.

– Что ты делал? – спросил Тито.

– О, ничего особенного, – мимоходом произнес Альберто и проверил, заперта ли дверь. – Просто подрезал цветы.

– Пошли, – Тито потянул Альберто за руку. – Пора читать книгу.

После всего того, что он только что услышал, Альберто был совсем не в настроении читать. Но, взглянув на лицо Тито, не сумел сказать «нет». Так что, уложив мальчика в постель и крепко-накрепко закрыв все ставни, Альберто открыл большую красную книгу и продолжил читать им с Фиа историю Изолы.

Когда мужчины добрались до горы Изола по карте Гио, их лица потемнели от злости.

– Нас обманули! – кричали эти люди.

– Я знал, что это невозможно! – восклицали они один за другим.

Ведь возвышавшаяся перед ними гора не выглядела какой-то волшебной. Нисколечко. На самом деле она ничем не отличалась от других гор: ровная, покрытая зеленью и совершенно обычная.

В гневе люди были готовы тут же повернуть назад, но вдруг один из них вспомнил кое-что из того, что говорил исследователь Гио.

– Чтобы отпереть замок, нужно повернуть ключ, так и мы должны подняться на гору, чтобы увидеть ее чудеса.

В общем, они не стали возвращаться домой, а продолжили путь. Они поднимались на гору, минуя деревья из древесины, цветы с обычными лепестками и траву, которая была просто травой, пока наконец не добрались до вершины.

– Вы только взгляните на это! – восклицали мужчины, когда перед ними открылись невиданные доселе чудеса Изолы.

– Он говорил правду! – вскричали они хором.

Спустя несколько секунд после того, как им открылись все эти диковины, мужчины бросились расхватывать их. Они набивали карманы шоколадными камнями; пихали жемчужные снежинки в баночки из-под джема и заталкивали частицы никогда не гаснущего огня в свои темные фонари. Потом люди стали закидывать веревки в небо и притягивать летающих коней к земле, бросать танцующих рыб в шляпы и вытаскивать плавающих птиц из водоемов. Нагрузившись так, что больше уже не могли ничего унести, они потащили яркие диковинки Изолы в свой серый скучный мир внизу.

Мужчины решили никому не говорить о чудесах, которые они обнаружили. Но потом один из них напился и рассказал все своей жене, а та обо всем поведала другим. И вскоре об этой горе пошла молва. Изола действительно существовала, и за небольшую плату можно было приобрести одну из ее диковинок: рубиновый цветок за пять золотых монет, шоколадный шар – за три, а за десять золотых и три серебряных монеты продавался фонарь с никогда не меркнущим светом.

Но была одна вещь, которой не торговали на улицах. Ее продали с аукциона тому, кто предложил самую высокую цену – три тысячи золотых монет.

Карта, которая вела к Изоле, досталась мэру одного северного города. Но сам он, как это ни странно, вовсе не собирался взбираться на гору Изола. Вместо этого мэр приказал целой армии переписчиков сделать десять тысяч копий с карты, которую он приобрел. Потом он разослал эти карты по всему миру и продал все экземпляры до единого. Таким образом, даже не ступив на гору Изола, мэр стал богатейшим человеком в мире.

Но количество карт продолжало расти. Мужчины и женщины, купившие свои экземпляры у мэра, делали собственные копии. Так что спустя пять лун с тридцать третьего дня рождения Гио каждая семья в этой стране уже была знакома с картой, которая вела к Изоле.

Тито учит буквы

После того как поползли слухи о ребенке мисс Бонито, Альберто стал еще внимательнее следить за тем, чтобы Тито не выходил из дома. Он не хотел беспокоить мальчика, поэтому держал слова сестер при себе. Кто знает, может, мистер Бонито прекратит свои поиски в Аллоре и уедет, а Тито даже не поймет, что его отец был здесь.

К счастью, Альберто не приходилось ломать голову над тем, чем бы занять мальчика. Как только пошли слухи, он начал учить его читать. Гробовщик еще не встречал никого, кто бы с таким рвением стремился узнать что-то новое. Тито был похож на морскую губку, пролежавшую на земле десять лет; когда ее наконец бросили в море, она стала жадно впитывать в себя все знания, бурлящие вокруг.

Альберто дал Тито старенький букварь, по которому сам учился читать пятьдесят лет назад. В первый же день мальчик выучил буквы до F. Он был так взволнован собственными успехами, что не мог уснуть до трех часов ночи, а в шесть утра уже вскочил с постели и стал учить букву G.

Тито был так этим поглощен, что ему было не до рассказов; он даже забросил книгу об Изоле. Теперь мальчик все вечера напролет сидел на кровати вместе с Фиа, которая с гордостью слушала, как он разучивает алфавит.

Пока Тито занимался букварем, Альберто спускался вниз и работал над своим гробом. Но однажды вечером, обрабатывая кусок тополя и делая из него ручку, он остановился.

Альберто повертел дерево в руках, покрутил его и потрогал. Когда его старые пальцы наконец замерли, он видел перед собой уже не ручку гроба, а то, что могло бы получиться взамен, если немного ее переделать.

В половине седьмого утра Альберто разбудил громкий вопль.

– Смотри, Фиа! – воскликнул Тито в комнате напротив. – Это же лодка. Настоящая деревянная лодка. Она мала для меня, но в самый раз для тебя.

Альберто услышал звук шагов по коридору. Спустя мгновение в дверь его спальни робко постучали.

– Альберто, – прошептал Тито, – можно войти?

– Конечно. – Гробовщик сел в кровати при виде Тито и Фиа, ворвавшихся в его комнату.

– Смотри, – сказал Тито, подбегая к гробовщику. – Смотри, что я нашел в ногах своей кровати. – Он протянул небольшую деревянную лодку, пахнувшую свежей стружкой. – Это ты ее сделал? – спросил он.

Альберто сонно кивнул. Он не спал всю ночь, вырезая лодочку и закрепляя на мачте парус из куска материи.

– Это мне? – спросил Тито таким голосом, словно боялся, что у него вот-вот заберут игрушку.

– Конечно тебе.

– У меня раньше никогда не было своих игрушек. – Тито посмотрел на лодочку, потом снова поднял глаза на Альберто. – А что с ней делать?

– Да просто играй с ней.

– А куда ее класть, когда я с ней не играю?

– Да куда хочешь.

– А… а… – Тито очень хотелось задать еще один вопрос, но он колебался. – А она плавает? – спросил наконец мальчик.

– Я не знаю. Может, проверим?

Тем вечером, спустившись в мастерскую, Альберто отодвинул свой гроб и смастерил деревянный поезд с пятью вагончиками. Следующим вечером он вырезал набор миниатюрных птичек, которые вкладывались одна в другую. И через некоторое время у Тито было уже столько игрушек, что Альберто пришлось сделать огромный сундук для их хранения.

Если по вечерам гробовщик мастерил для Тито игрушки, то днем он часто проводил время с мальчиком. Они играли в шарики на кухне, в жмурки – в мастерской и в прятки – по всему дому. С их губ практически не слетало ни звука, поскольку они боялись, что сестры в соседнем доме могут что-то услышать, но, несмотря на тишину, их дни проходили весело, и впервые за тридцать лет дом на вершине Аллорского холма снова наполнился радостью и счастьем.

Обещание Альберто

Хотя Альберто не составляло никакого труда держать Тито в доме, он не мог запретить ему посещать могилу матери. Поэтому по ночам, когда единственным свидетелем их вылазок была луна, они выбирались на кладбище на вершине холма.

Тито шел на могилу своей матери, а Альберто – к своей семье. Иногда мальчик шепотом пересказывал события целых дней за одну ночь, и длилось это часами. Гробовщик не знал, о чем он говорил, и хотя ему было очень интересно, никогда не спрашивал мальчика. Эти слова предназначались только для мамы Тито.

Однажды ночью мальчик разговаривал так долго, что часы на башне ознаменовали начало нового утра. Впервые за все время Альберто был вынужден прервать его. Но прежде чем они успели уйти, на кладбище зашел кто-то еще.

– Скорее, Тито. Прячься, – прошептал Альберто. Но он мог бы и не говорить этого. Едва взглянув на приближающегося мужчину, Тито юркнул за надгробие и скрылся из виду.

Альберто смотрел на подходящего мужчину. Была ночь, и он не мог его хорошенько разглядеть. Мужчина был высоким и казался темным; он не просто шагал, а маршировал.

– Здравствуйте, – сказал Альберто, когда тот приблизился настолько, что игнорировать его дальше стало невозможно.

Незнакомец подскочил и сунул руку в карман. В лунном свете блеснула белым рукоять пистолета.

– Странное время для посещения кладбища, – сказал вооруженный мужчина.

– И тем не менее, – ответил Альберто, не в силах подавить дрожь в голосе, – мы оба здесь.

Темный незнакомец подошел ближе. Разглядев фигуру Альберто, он перестал так сильно сжимать пистолет.

– Точно подмечено. Вы смотритель?

– В некотором роде. Я гробовщик.

В глазах мужчины промелькнул интерес.

– Тогда вы, наверное, сумеете мне помочь. Я ищу кое-кого. Свою жену. Она должна быть где-то здесь. Фамилия – Бонито.

– Так вы на месте. – Альберто указал на могилу перед ними. Он уже подозревал, что этот человек и есть отец Тито – было что-то похожее в форме их лиц, но теперь гробовщик знал это наверняка.

– Да, действительно, – сказал мистер Бонито. Его глаза пробежались по надгробной плите и остановились на чем-то маленьком и белом, что торчало из травы внизу. – Что это?

– Цветок, – сказал Альберто.

Мистер Бонито поднял цветок и сломал тонкий стебель пополам. Тут же появились капельки сока, словно это была утренняя роса.

– Цветок свежий, его только положили.

– Да. – Альберто сместился влево, чтобы загородить плиту, за которой прятался Тито. – Я только что оставил его здесь.

– Ты? – мистер Бонито вскинул глаза сначала с удивлением, а потом с подозрением. – С какой бы стати тебе… – Он сделал шаг вперед. Его огромная тень нависла над старым гробовщиком. – Оставлять цветок на могиле моей жены?

– Потому что я знал ее, – сказал Альберто, сдерживая волнение.

Брови мистера Бонито поднялись.

– Ах вот как? И каким же образом ты с ней познакомился?

– Я делал ее гроб. Сказал же: я гробовщик.

– А… – Подозрения мистера Бонито поутихли, но не окончательно. – А ты приносишь цветы всем, кому делал гробы?

– Нет конечно. Столько цветов у меня не растет.

– Так зачем класть их на могилу моей жены?

– Потому что больше никто этого не делает.

– А с какой стати? – До этого мгновения мистер Бонито вел себя достаточно сдержанно, но сейчас его голос рассекал воздух, точно плеть. – Она думала, что сможет забрать его у меня, но не смогла. Ведь мальчик должен быть с отцом. Он мой, и я верну его. За это она была наказана. Смерть стала ее проклятием, и так будет с каждым, кто помогает ей. – От гнева на его губах выступила пена, как на море после бури.

– Мистер Бонито, – спокойно сказал Альберто, – никто не избежит смерти. Даже вы.

– Что ж… – Голос Бонито стал ледяным, как ночной зимний воздух. – Я не оставлю здесь ни единого цветка. – Он пнул ногой упавший на землю сломанный цветок. – Она не заслужила никаких цветов. Хотя я уверен, что одна маленькая ручка не преминет принести еще.

– Если вы говорите о своем сыне, то я бы не был так в этом уверен. Мисс Бонито прожила в этом городе больше года, и никто никогда не видел этого так называемого сына. Ни разу.

– Но я знаю, что он здесь был, – сказал мистер Бонито. – Я нашел его вещи, и она всегда брала его с собой.

– Но, возможно, его здесь больше нет. Не забывайте о жгучем холоде. Он такой сильный, что здесь почти замерзает море. Сомневаюсь, что ребенок мог выжить тут в одиночестве.

– А кто сказал, что он живет один?

Альберто нахмурился.

– Что вы имеете в виду? Если здесь не видели мальчика, значит, никто ему и не помогал.

– Но и никто не говорил, что видел его. Это совершенно разные вещи.

– Ну да, такая возможность существует, – признал Альберто. Было бы подозрительно это отрицать.

– И причем очень реальная, – продолжил мистер Бонито. Некоторое время он смотрел на море, словно раздумывая о чем-то, а затем повернулся к гробовщику. – Ты прав, – сказал он. – Должно быть, кто-то ему помогает.

– Ну, этого нельзя сказать с уверен…

– Можно, – рявкнул мистер Бонито. – Там была миска с рагу. И она сильно отличалась от другой посуды в том доме. – В его глазах вспыхнул триумф. – Я все ждал, когда мальчик вернется туда. Но если ему помогают, нужно сделать кое-что другое.

Не сказав больше ни слова, мистер Бонито развернулся на каблуках и двинулся обратно к выходу, перешагивая через могилы.

Гробовщик проводил его глазами. Прошло немало времени после того, как карабинер скрылся из виду, когда Альберто наконец перегнулся через плиту, за которую спрятался Тито, и прошептал:

– Тито, ты еще там?

Мальчик медленно выпрямился. Могильная плита была настолько большой, что он полностью оставался в ее тени.

– Он меня видел? – еле слышно спросил Тито.

– Не думаю.

Мальчик расслабился, но когда он заговорил снова, в голосе его звучало беспокойство.

– Все, что я говорил, – правда. Я не обманываю. Он действительно обижал мою маму и совершал ужасные поступки. Клянусь.

Услышав отчаяние в голосе Тито, Фиа высунулась из его куртки (она уже была так велика, что не помещалась в кармане) и нежно поводила клювиком по подбородку мальчика.

– Знаю, Тито, – сказал Альберто. – Я тебе верю.

– Пожалуйста, не дай ему забрать меня.

– Постараюсь, Тито.

– Но этого недостаточно. Каждый раз моя мама старалась увезти меня, но он всегда ловил нас. Пообещай, что поможешь мне.

Альберто не хотел давать обещания, которые, возможно, не мог сдержать, но он понимал, что Тито нельзя мучиться и переживать. Поэтому, хоть Альберто и боялся, что однажды ему придется нарушить свое слово, он все же раскрыл рот и сказал:

– Обещаю, Тито. А сейчас иди сюда. Больше нет нужды прятаться за могильными плитами.

Гробовщик-мореплаватель

Теперь, когда Тито знал, что его отец в городе, у него пропало всякое желание выходить из дома Альберто. Даже задний дворик казался мальчику слишком опасным. Поэтому, когда на смену зиме пришла весна, он по-прежнему оставался внутри, и держал его там не запертый замок, а страх: Тито боялся, что отец обнаружит его и увезет отсюда.

Время года сменилось, но мистер Бонито не спешил покидать Аллору. После разговора с Альберто он перестал надеяться, что Тито вернется в тот дом, где жил вместе с матерью, и теперь ожидал, что кто-нибудь приведет к нему мальчика. Он пообещал награду в двадцать, потом пятьдесят, а потом и сто золотых монет тому, кто первым вернет ему сына. Гробовщик никогда не видел столько денег (даже гроб мэра не стоил так дорого!), но не испытывал ни малейшего соблазна.

Альберто изо всех сил старался занять Тито. Их занятия продолжались, и скоро мальчик уже самостоятельно читал целые слова. Старенький букварь Альберто сменили более подходящие книги, и через некоторое время Тито узнал и выучил самые разные длинные, сложные слова вроде «пирожное», «сороконожка» и «грейпфрут».

Чем больше Тито читал, тем сильнее разгоралось его любопытство. Ничто не казалось ему скучным. Альберто не мог записать его в школу, поэтому постарался устроить ему обучение дома. Он учил его всему, что знал сам, и говорил не только о древесине и гробах, но и углублялся в историю, географию и арифметику. Альберто даже попробовал научить Тито готовить. Но сколько бы всего гробовщик ни рассказывал мальчику, вопросов у Тито становилось все больше и больше.

Тито целыми днями сидел дома, но Альберто выходил в город каждый день. По утрам он обычно спускался по мощеным улицам Аллоры, покупал свежевыпеченную буханку хлеба у Энцо и кулек конфет у мадам Клодин, а потом садился на главной площади и ждал.

Альберто не ждал кого-то конкретно. Скорее, он хотел услышать что-нибудь, связанное с именем Бонито. К тому времени награда возросла до ста пятидесяти золотых монет, и ложные сведения о Тито Бонито стали поступать уже как минимум по три раза в день.

– Я видел, как он карабкался по городской стене, – говорил мужчина около таверны. – Мальчик уже с трудом держался на ногах. Но к тому моменту, как пришел мистер Бонито, он растворился в воздухе, словно привидение.

– Я слышала, как на скалах рыдал ребенок, – рассказывала женщина на пороге магазина сладостей мадам Клодин. – Он горевал о своем давно потерянном отце и проклинал злую сумасшедшую мать. Но когда я спустилась к воде, ребенка уже не было: наверное, его смыло в море.

– Это правда. Море забрало его, – говорил глупый рыбак, очнувшись от глубокого сна. – Я только что видел это во сне. Накатили волны и унесли мальчика прочь, далеко-далеко отсюда.

Альберто всегда вздыхал с облегчением, когда слышал эти выдумки и небылицы. Тито никак не мог карабкаться по городским стенам, они были слишком высокими; и он был не настолько глуп, чтобы сидеть на скалах около моря. Но среди жителей Аллоры стали поговаривать и кое-что очень похожее на правду. И тут уж Альберто всерьез забеспокоился.

– Он начал обыскивать дома, – сказал Энцо как-то утром, неся Альберто свежевыпеченную булку хлеба. – Не все подряд. Но он уже заходил в три дома у подножия Аллорского холма. Похоже, кто-то заметил детское личико в окне первого дома, подозрительно лежавший детский ботинок возле двери второго и ребенка, который бегал во дворе третьего. Мэр заявил, что мистер Бонито может обыскивать любой дом, который пожелает, если в нем заметят что-то подозрительное. Он даже поговаривал о том, чтобы принять такой закон.

Стараясь отвлечь Тито от тревожных мыслей об отце, Альберто продолжал читать ему на ночь книги. Или, точнее, одну из них – большую красную книгу об Изоле, которую мальчик любил больше всего.

К этому моменту они уже прочитали о разбойниках, совершавших набеги на Изолу, сумасшедшей королеве, объявившей гору своей собственностью, и добросердечном фермере, который старательно возделывал свою землю и вывел целое стадо алмазных овец. И вот спустя несколько месяцев чтения Альберто и Тито наконец добрались до последней главы.

За пятьдесят три года на горе Изола побывали многие мужчины и женщины, короли и королевы, фермеры и разбойники. И каждый из них оставил свой след. Но его нельзя было назвать хорошим. Поскольку, когда шоколад и жемчуг стали растаскивать не по карманам, а выносить и вывозить ведрами, а после тележками и повозками, гора начала умирать. Рубины превратились в пыль, никогда не меркнувшие огни стали пеплом, а снежинки падали на землю не жемчужинами, а обычными льдинками.

Но на этом разрушение не закончилось. Ведь на самом деле гора Изола была еще необычнее, чем кто-то мог представить. Самое удивительное в ней нельзя было увидеть или украсть, и это чудо заключалось в том, что она была живая. Точно так же, как мы с вами, гора могла думать, чувствовать и мечтать. И когда она ощутила, как люди вытаптывают ее тело и сдирают с кожи драгоценности, то зарыдала.

Но поскольку гора несравненно больше нас с вами, то ее слезы образуют не лужицы на земле, а целые моря. От ее рыданий вокруг стали подниматься волны, и люди поспешили убраться восвояси, пока не утонули. Так буквально за один день гора Изола превратилась в остров.

И он тоже был волшебным, как и ее слезы. Она могла усмирять их, управлять ими и приводить в движение целое море по своему желанию. В гневе Изола заставляла воду бурлить целыми днями, неделями, месяцами и даже годами. И когда на ее склонах перестали появляться люди, все расхищенные богатства постепенно восстановились.

Но, как и любое живое существо, Изола устает, и ей требуется сон. И пока она спит, ее слезы стихают. Если вы достаточно проворны и смелы, то однажды сможете доплыть до ее острова и ступить на волшебную землю. И если вас можно назвать хорошим, искренним и добрым человеком, то Изола позволит вам остаться. Она будет относиться к вам как мать и яростно прогонять всех остальных.

– Ух ты! – воскликнул Тито, когда Альберто перевернул последнюю страницу книги. – Как думаешь, все это действительно существует?

– Возможно, – ответил Альберто.

– Однажды я отправлюсь туда, – сказал Тито, упрямо кивнув. – Я стану мореплавателем и доплыву до Изолы.

– Мореплавателем? – спросил Альберто. – Я думал, ты хочешь быть гробовщиком, как я.

– А разве нельзя стать тем и другим?

Альберто рассмеялся.

– Ну почему же! Можно, конечно. Возможно, ты окажешься первым в мире гробовщиком-мореплавателем. Первым и единственным, который плавает от города к городу, помогая хоронить умерших.

– Но сначала я отправлюсь к Изоле. Мы можем поплыть вместе, – предложил Тито.

– Спасибо за предложение, – ответил Альберто. – Но, думаю, мне лучше остаться здесь. Стар я уже для такого путешествия. Но я уверен, что Фиа будет очень рада отправиться с тобой. Она так смотрит на бушующее море: похоже, ей там очень понравится.

– Творп! – счастливо пропела Фиа.

– И, может быть, вы привезете мне оттуда какой-нибудь подарок. Возможно, летающего коня? Или алмазную овцу? Или… точно! Как насчет рубинового цветка?

– Хорошо, – сказал Тито. – Я привезу тебе два цветка.

Мэр догадывается

Однажды утром, когда Тито и Альберто завтракали, послышался стук в дверь. К этому времени Тито привык убегать и прятаться всякий раз, когда приносили очередное тело, поэтому быстро поднялся в свою комнату вместе с Фиа. Дождавшись, когда дверь наверху полностью закроется, Альберто открыл гостю.

– А, мастер Альберто, – сказал человек, стоявший по ту сторону двери.

– Доброе утро, господин мэр. Чем обязан? – Со времени его последнего визита прошло немало времени.

– Я зашел посмотреть, как тут мой гроб. – Он даже не стал понижать голос. Его гроб больше не был секретом ни для кого. Сестры Финестра позаботились об этом. – Можно войти?

– Да, конечно. – Альберто шагнул в сторону, пропуская мэра. Одежда плотно обтягивала его толстое тело, и гробовщик подумал, что если он еще немного поправится, то ему понадобится новый гроб. – Мы сильно продвинулись.

– Мы? – переспросил мэр.

– Да. Мы с вами, – быстро поправился Альберто. – По-моему, из нас получилась неплохая команда.

– Твоя правда, – усмехнулся мэр. – А теперь, мастер Альберто, веди меня к моему великолепному гробу.

На этот раз мэр был доволен работой и, несмотря лишь на деревянный каркас, не мог не восхититься скоростью и мастерством гробовщика.

– Особенно вот эти херувимы хорошо получились, – сказал он, указывая на небольшую группку возле основания гроба. – Ты очень искусен, мастер Альберто.

– Спасибо, – сказал гробовщик, отметив про себя, что надо не забыть похвалить Тито за его работу.

– А теперь я, пожалуй, пойду. Не хочу отвлекать тебя от работы. Хотя, как я уже говорил, торопиться некуда. – Мэр вышел в коридор. – Совсем не нужно…

В коридоре раздался грохот, и весь дом затрясся, словно сквозь входную дверь пытался пройти целый корабль.

– Мэр, с вами все в порядке? – спросил Альберто, подбегая к нему.

– Да-да. Все хорошо. – Мэр раскачивался взад-вперед, словно черепаха, опрокинувшаяся на панцирь. – Не поможешь ли мне встать?

– Да, конечно. Вот, позвольте. – Альберто протянул руку и помог этому грузному человеку подняться.

– Спасибо, мастер Альберто, – сказал он с неловким смешком. – Должно быть, споткнулся о свои, но… хотя погоди-ка. Что это?

На самом деле мэр споткнулся вовсе не о свои ноги, а о маленькую деревянную лодку, лежавшую в коридоре.

Они пришли поздней ночью. Тито и Альберто спали крепким сном. Услышав стуки в дверь, они распахнули глаза и поспешили в коридор. Они встретились посередине, оба в своих ночных колпаках.

– Кто это? – прошептал Тито. От страха он мгновенно проснулся. Он уже жил у Альберто достаточно долго и хорошо знал стук, возвещавший о том, что принесли тело покойного. Этот звук был печальным и смиренным, а если стучали по ночам, то по стуку было понятно, что перед гробовщиком как будто извинялись. Сейчас же все было иначе. Звук был резким, нетерпеливым и сердитым. Даже мэр стучал по-другому.

– Не знаю. – Альберто проскользнул в комнату и подошел к окну. Он тихонько приоткрыл одну ставню и выглянул наружу. Небо было темным, но дорожка хорошо освещалась.

– О нет, – сказал Альберто. У двери столпились четверо мужчин. Позади всех стоял мэр, а впереди – мистер Бонито. Кто был между ними, Альберто не разглядел.

– Что там? – Тито приподнялся на цыпочки, пытаясь заглянуть в щелку. Но Альберто быстро закрыл ставню, так что он ничего не увидел.

– Они пришли за тобой, – сказал гробовщик.

– Что нам делать?

– Тебе нужно спрятаться, Тито.

– Как во время игры?

– Именно, как в игре.

– Но где? – спросил Тито.

Альберто перебрал в уме все возможные места в доме: камины, шкафы и кровати. Но он знал, что они не подойдут. Безусловно, мистер Бонито обыщет их все. Нужно придумать что-то другое и выбрать такое место, где никто даже не подумает искать. Тут его лицо просияло.

– Пошли, Тито. Быстрее.

В полной тишине Альберто, Тито и Фиа спустились вниз и прокрались в мастерскую. Там стояли два незаконченных гроба. Альберто не мог спрятать мальчика в гроб мэра – было бы подозрительно, если бы он был закрыт. Поэтому он подвел Тито к другому сооружению.

– Скорее, Тито. Полезай внутрь и бери с собой Фиа. Только смотри, чтобы она не чирикала. Сумеешь с этим справиться?

Коротко и резко кивнув, Тито взобрался на скамью и спрятался в гроб Альберто.

– Не беспокойся, – сказал гробовщик, ставя крышку на место. Длинная тень, словно от заходящего солнца, упала на маленькое тело мальчика. – Я вернусь. Обещаю.

Альберто положил крышку и плотно прибил ее гвоздями.

– Прошу прощения, что заставил ждать, – сказал Альберто, открывая наконец дверь. – Я работал над гробом.

– В пижаме? – спросил мистер Бонито.

– Да, мне не спалось.

– Мы слышали стуки, – сказал один из мужчин.

Альберто узнал этот голос. Он вгляделся в затемненные лица и, к своему удивлению, увидел среди них своего друга детства Энцо. За ним стоял его ученик Сантос.

– Да, я как раз заколачивал гроб, – печально произнес он. – Так… – он повернулся к мистеру Бонито. – Чем могу быть полезен? Кто-то умер?

– Разумеется, нет, – сказал мистер Бонито. – Мы здесь из-за игрушки.

– А, – ответил Альберто. – Это просто недоразумение. Вы ошибаетесь.

– Кажется, гробовщик, это ты меня не понимаешь, – перебил мистер Бонито. – Я пришел сюда не разговоры твои слушать. Я собираюсь обыскать твой дом и найти своего украденного сына. А теперь посторонись, иначе эти двое будут держать тебя, пока я буду искать.

– Пожалуйста. – Альберто отступил назад, чтобы все четверо могли войти.

– Прости меня, – прошептал Энцо, проходя мимо Альберто. – Мэр поймал нас с Сантосом, когда мы закрывались. Приказал идти с ними или он навсегда закроет мой магазин.

Вначале они обыскали кухню. Не найдя, к чему бы придраться, все уже собирались выходить, как мистер Бонито заметил две миски, стоявшие возле таза.

– Постойте, – сказал он, останавливаясь. – Я узнаю этот узор на мисках. – Взяв одну из них, он поднес ее к глазам. – Точно такую же посуду я нашел в том домике.

Глаза мистера Бонито торжествующе загорелись. Альберто со страхом подумал, что все кончено, но тут заговорил его старый друг.

– Да и я их узнаю, – солгал Энцо. – У меня дома точно такие же. А у вас, господин мэр?

– Разумеется нет! Для меня они слишком распространенные. Я заказывал свою посуду во Франции.

– Ну да, действительно, распространенные, – согласился Энцо. – Не удивлюсь, если такие имеются у доброй половины города.

Мистер Бонито зарычал от досады. Он разочарованно бросил миску в таз, где она разлетелась на двадцать осколков. Затем повернулся к лестнице и стал подниматься в комнату Альберто.

Гробовщик был уверен, что уж в его-то комнате они не обнаружат никаких следов Тито, но потом увидел, что на полу лежит ночной колпак мальчика. Должно быть, он упал, когда Тито пытался выглянуть в окно. Тут Альберто с ужасом понял, что его собственный колпак по-прежнему у него на голове.

– А, – выручил Энцо, – у меня тоже лежит в комнате запасной колпак. – Он поднял вещицу и вручил ее Альберто, пока никто не заметил ее детский размер.

– По-моему, тут все в порядке, – с умным видом кивнул мэр. – Может, пройдем в другую комнату?

На ватных от страха ногах Альберто проследовал за остальными в комнату Тито. Он, конечно, успел спрятать мальчика, но его вещи остались.

В комнате Тито пахло молоком и шоколадом. Простыни на его кровати были смяты, игрушки разбросаны по полу, а в камине лежала зола.

– Этой зимой было ужасно холодно, – сказал Энцо, кивая на золу. – Мы зажигали все камины в доме, даже в тех комнатах, которыми не пользовались.

– А как же все эти игрушки и зажженный фонарь? – резко бросил мистер Бонито. Он начал подозревать, что человек, который должен был бы помогать ему с поиском мальчика, совсем этого не делает. – Как объяснить заваленный игрушками пол и яркий фонарь у кровати?

Энцо попытался придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение. Когда он не сумел это сделать, мистер Бонито повернулся к Альберто.

– Ну и что ты скажешь? У тебя остановился какой-то важный гость? А может, в этой комнате живет дружелюбное маленькое привидение?

– Я… э-э-э… – Альберто пытался придумать, как бы лучше соврать. В отчаянии слова сами полились у него изо рта, причем он даже не осознавал, что именно говорит. – Как и у вас, мистер Бонито, когда-то у меня тоже был сын. Только мне не нужно его искать, потому что он умер много лет назад. Я это знаю точно, ведь сам делал его гроб.

Мистер Бонито подавил зевоту. Он пришел сюда не за тем, чтобы слушать историю старика.

– Но недавние события, – продолжил Альберто, прежде чем мистер Бонито успел перебить его, – ваше присутствие в городе и все эти разговоры о вашем сыне разворошили старые раны – раны, забинтованные в течение тридцати лет. Три десятилетия я не открывал эту дверь, но недавно под воздействием воспоминаний все-таки сделал это. И теперь, к своему стыду, я иногда воображаю, что все мои дети здесь, со мной. Антонио играет со своими игрушками. – Альберто кивнул на деревянный поезд на полу. – Аида – с куклами. – Он указал на кукол в шкафу, до которых Тито почти не дотрагивался. – А Анна-Мария читает книги. – И Альберто махнул в сторону открытой книги, лежавшей около кровати Тито. Это была повесть об Изоле.

– Стыжусь признаться, что я специально разбрасываю их вещи по всему дому. И вот когда я устаю и захожу в комнату, то на мгновение испытываю прилив радости, поскольку от усталости забываю о прошлом и думаю, что они по-прежнему здесь. Мне кажется, что сорванец Антонио, умница Анна-Мария и милая Аида только что убежали, а если я поднимусь наверх, то увижу, что они сладко спят в своих кроватках.

В комнате воцарилось молчание. Все склонили головы, кроме мистера Бонито. Тот продолжал шарить глазами по комнате, пытаясь отыскать какой-нибудь признак или доказательство того, что здесь живет его сын, а не тени прошлого. Но безуспешно.

– Пошли, – рявкнул мистер Бонито. – Надо еще обыскать мастерскую.

Ноги Альберто сделались свинцовыми, когда он спускался по лестнице вслед за ним, Энцо, Сантосом и мэром. Когда они вошли в мастерскую, мистер Бонито начал рыться в вещах Альберто. Он раскидал инструменты, развалил аккуратно сложенные доски и заглянул в гроб мэра. Затем его взгляд упал на тот, что он только что заколотил.

– Мастер Умберто Романо, – сказал Альберто, кивая на собственный гроб. – Тополь. Семьдесят один на двадцать пять дюймов.

Несмотря на то, что Энцо и Сантос собственными глазами видели, как гроб мастера Романо (клен, 76 × 18 дюймов) опускали в землю две недели назад, ни один из них не промолвил ни слова. К счастью, мэр не присутствовал на тех похоронах, поэтому не заметил ложь.

– Ну давай же, – мистер Бонито кивнул в сторону гроба, – открой его.

– Но… – Альберто придумывал очередную ложь. За сегодняшнюю ночь он соврал столько, сколько не приходилось делать за всю свою жизнь. – Но я не могу, – сказал он в конце концов.

Мистер Бонито приблизился к Альберто и сунул руку в карман с пистолетом.

– Не можешь или не хочешь? – спросил он тихим голосом.

Альберто сглотнул и взглядом обратился за помощью к Энцо. Но булочник выглядел совершенно растерянным, как, впрочем, и было на самом деле.

– Видите ли… – сказал Альберто. – Я не могу открыть его, потому что… потому что…

Мистер Бонито и так не отличался терпением, но теперь оно лопнуло окончательно. Он отошел от Альберто и схватил молоток, чтобы взломать гроб самостоятельно. Но когда мистер Бонито уже собирался выбить первый гвоздь, Альберто придумал кое-что, что должно было сработать наверняка.

– Мы не можем открыть его, поскольку я не уверен, от чего умер мастер Романо. Закрывая гроб, я заметил пятно. Оно было пурпурным и находилось у него за ухом.

На другом конце мастерской мэр смертельно побледнел.

– Прочь отсюда! – взвизгнул он, направляясь к двери. – Прочь! – завопил он, споткнувшись о пилу, которую мистер Бонито бросил на пол. – Все на выход, живо!

– Мэр, возьмите себя в руки! – закричал мистер Бонито. – И прикажите этому человеку сейчас же открыть гроб!

– Вы с ума сошли? – вскинулся мэр. Он поднялся на ноги и сделал еще один шаг к двери. – Его нельзя открывать. Нас поразит та же болезнь, и через несколько дней мы умрем.

Мистер Бонито собрался было возразить, но тут мэр угрожающе заявил:

– Приказываю вам немедленно покинуть этот дом, иначе я упрячу вас за решетку на двадцать три года.

И мистер Бонито решил, что лучше все-таки уйти. Он в последний раз оглядел комнату, задержавшись взглядом на Альберто и заколоченном гробе рядом с ним. Затем неохотно вышел в коридор вслед за мэром.

Альберто смотрел им вслед от входной двери и вернулся в мастерскую, только когда все четверо испарились.

– Тито, – прошептал он. – Опасность миновала.

Альберто поднял молоток и принялся открывать свой гроб.

Гроб, который стоит дороже дома

Если в доме у Альберто еще было сравнительно безопасно, то появляться за его пределами становилось все более рискованно. Когда на горизонте маячила очередная сплетня, сестры Финестра становились подобны ястребу, выслеживающему мышей. От их глаз не укрылись яркие фонарики у дома Альберто, и уже к утру они состряпали историю, которая вскоре распространилась по всему городу.

– Они думали, что пропавший ребенок у гробовщика. Честное слово, – сказала Клара Энцо, как обычно покупая булку хлеба. – Но его там не было. Гробовщик просто вообразил, что его собственный сын по-прежнему жив.

– По крайней мере, он так говорит, – многозначительно кивнув, добавила Роза.

– А я считаю, что все это ложь, – сказал Энцо, вручая Розе самый старый жесткий хлеб, который только нашел. – В конце концов, они же никого не нашли, верно?

– То, что они его не нашли, еще не значит, что его там нет.

– Послушайте, я сам там был, – сказал Энцо, – и мы обыскали каждый закуток его дома, но никаких следов мальчика не обнаружили.

Булочник надеялся, что его слова положат конец всяким слухам, но они, напротив, только раздули их еще больше. Причем теперь сплетничали и о нем самом. Поговаривали (по крайней мере, так считали Роза и Клара), что Энцо помогал Альберто укрывать пропавшего мальчика, пока мистер Бонито не увеличил награду до двухсот золотых монет. Но теперь они могли передать ему Тито и получить по сотне.

Новость о награде мистера Бонито разлетелась очень быстро, и теперь туристы стекались в Аллору не только ради того, чтобы посмотреть на летающих рыб, но и для того, чтобы отыскать украденного мальчика. Слухи росли, ширились, и ежедневно целые толпы людей устремлялись к вершине Аллорского холма. Подобной процессии здесь не видели со времени прибытия в город золотого дуба для мэра.

Когда снаружи стоял такой переполох, Тито не осмеливался покидать дом ни на секунду. Даже его ночные вылазки на кладбище прекратились. Во двор он тоже теперь не мог выйти. Сестры Финестра, поглощенные своими домыслами и прельщенные возможностью получить целое ведро золота, если их догадки подтвердятся, уже не только стояли под забором, прислушиваясь к каждому шороху, но и взбирались на него, заглядывая сверху. Однажды Роза даже свалилась с него. Альберто и Тито услышали грохот аж из мастерской. Подскочив, как испуганный заяц, мальчик юркнул за огромный гроб мэра.

Наглухо отрезанный от окружающих, Тито погрузился в иной мир: его интересовало волшебство Изолы, где кони парили в небесах, а все берега были усеяны шоколадными камушками. Он столько раз перечитывал эту книгу, что страницы поблекли, а некоторые и вовсе стали выпадать.

Пока Тито снова и снова перечитывал каждую главу, Фиа сидела у него на плече и наблюдала. Неделями она не покидала своего друга, поскольку тоже слышала ходившие по городу слухи и понимала, в какой опасности находится Тито.

Мальчик проводил за чтением столько времени, что практически перестал помогать Альберто в работе над гробом мэра. К этому моменту большинство херувимов уже были вырезаны, и теперь оставались драгоценные камни, которые нужно было вставить в дерево.

Так что пока Тито пропадал в воображаемом мире Изолы, Альберто вставлял рубин за рубином в крылья бабочек, сапфир за сапфиром – в глаза ангелов и алмаз за алмазом – в волосы херувимов. Он украсил всего восемь из восьмидесяти узоров, когда осознал, что гроб мэра теперь стоит дороже, чем его собственный дом.

Тито никогда не жаловался, что сидит взаперти, но иногда Альберто замечал, как жадно он смотрит сквозь кухонную занавеску на детей, которые пробегали мимо и играли на дорожке. Тито скучал по реальному миру, как и Фиа, беспокойно ерзавшая у него на плече.

Тито теряет друга

На этот раз смерть пришла в дом Альберто не с легким стуком, а с поистине душераздирающими рыданиями.

– Мастер Альберто! – раздался на рассвете женский крик. – Мастер Альберто! – крик повторился.

С заспанным лицом Альберто спустился и открыл дверь Кларе Финестре. Она стенала так громко, что от ее дыхания халат колыхался, словно от ветра. Едва завидев гробовщика, она бросилась к нему и сказала:

– Пожалуйста, мастер Альберто. Пожалуйста. Прошу, помоги мне. Я здесь из-за сестры. Мне кажется, Роза умерла.

И Роза Финестра действительно была мертва. Альберто не обнаружил никаких признаков жизни в теле, лежавшем в холодной постели.

К тому моменту, как Альберто внес ее в свою мастерскую, в половине домов в городе зажглись огни, и маленькие темные головки устремили взоры к вершине холма. В темноте они не могли разглядеть, что происходит, но Клара постаралась, чтобы ее все услышали.

– Моя дорогая сестра, – причитала она, следуя по пятам за Альберто. – Моя дорогая сестра, – визжала она. – Ах, моя дорогая сестра, – рыдала она. – Умерла! – закричала она. – Умерла в собственной постели!

После шестидесяти трех лет злословия в адрес других мисс Роза Финестра сама стала объектом сплетен.

– Она умерла от воспаления кишок, – как-то утром сообщила Энцо одна покупательница, заказывая пирожное. – Правда. Так сказала Клара Финестра. Она болела несколько недель, валяясь в кровати, и не могла встать даже в туалет.

– Она умерла от опухоли в голове, – говорила другая, – которая с каждым годом становилась все больше и больше. Поэтому Роза Финестра и говорила такие глупости. В конце концов эта опухоль так разрослась, что ее мозги отказали и она замертво упала на улице.

Но один слух ходил дольше всех остальных.

– Это все ее сестра, – шептались горожане, когда гроб Розы (розовое дерево, 65 × 29 дюймов) опускали в землю. – Клара отравила ее, чтобы проникнуть в дом гробовщика. Она хотела сама найти украденного мальчика и присвоить всю награду себе. Она всегда ненавидела делиться чем-то со своей младшей сестрой.

Но, несмотря на все сплетни, Клара не проронила ни слова. После смерти Розы она стала необычайно молчаливой. Клара практически не выходила из дома, а в тех редких случаях, когда ей приходилось спускаться в город в полном одиночестве, она отказывалась о чем-либо говорить.

После смерти Розы притихла не только Клара Финестра.

– Море успокаивается, – сказал однажды Энцо, когда Альберто зашел к нему за традиционной буханкой хлеба.

– Чудовище спит, – протянула мадам Клодин, когда Альберто покупал у нее кулек шоколадных волков для Тито. – Вода такая спокойная, что даже рыбы не выпрыгивают.

Эта последняя новость повергла жителей в панику. Никто не мог припомнить те времена, когда воды у берегов Аллоры были спокойными или когда рыбы плавали, а не летали.

– Это ненормально, – перешептывались мужчины в таверне.

– Чем же мы будем кормить своих детей? – сетовали женщины на улицах.

Только один-единственный человек во всей Аллоре, похоже, был очень рад такой перемене погоды.

– Тунец по одной серебряной монете за штуку! – выкрикивал глупый рыбак, поднимаясь от скалистого берега. Впервые за восемнадцать лет он поймал улов с помощью удочки и лески, а не ведра, как раньше. И также впервые за восемнадцать лет нашлись люди, которые были готовы купить у него рыбу.

Когда волны перестали с неистовой силой биться о скалы у берегов Аллоры, над городом повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь пронзительными криками глупого рыбака, которые возвещали о том, что он поймал очередную рыбу. Тито старался вести себя тише, чем когда-либо, а Фиа, напротив, начала шуметь.

Через два дня после того, как море успокоилось, она села у окна в комнате Тито и принялась выкрикивать: «Творп! Творп! Творп!» Тито пытался утихомирить птицу, предлагал ей еду и успокаивающе поглаживал ее, но она продолжала кричать. На следующее утро, когда он раскрыл ставни, Фиа издала громкий крик и вылетела наружу. Несколько часов подряд она носилась над морем и ныряла в воду, а когда вернулась, то принесла им подарок.

– Смотри, Альберто, – прошептал Тито, вбегая в мастерскую. В его руках трепыхался огромный тунец.

– Вот это да, ты поймал тунца! – воскликнул Альберто. – Я за сорок лет не словил ни одного.

– Нет, – сказал Тито. – Это не я, а Фиа.

С этого дня птица стала каждое утро вылетать из окна Тито и возвращаться поздно вечером, неся в клюве очередную извивающуюся рыбину. Обычно она слетала вниз по лестнице, приземлялась в соленую лужицу на кухонном столе и преподносила Тито с Альберто их ужин.

С каждым полетом крылья Фиа все больше выпрямлялись и крепли. Она почти перестала носиться кругами, и иногда Тито клялся, что видел, как птица спокойно летит по прямой. Она улетала все дальше и дальше в море и однажды отправилась так далеко, что Тито потерял ее из виду. Вечером в тот день она не вернулась.

Телескоп Тито

Тито сидел возле окна в своей комнате и вглядывался в морскую даль. Он провел так уже две недели, ожидая возвращения Фиа, и даже сделал себе телескоп из бумаги. Тито узнал о нем из одной книги, по которой Альберто учил его читать. Но он оказался бесполезен. Птицы над морем не было.

Тишину нарушил негромкий стук в дверь. Тито обернулся, но лишь на мгновение. Он знал, что сейчас появится Альберто с каким-нибудь лакомством, которое принес, чтобы заставить его спуститься и поесть. Но это не сработает. И не важно, что там будет. Тито решил, что не проглотит ни кусочка, пока не вернется Фиа.

– Тито, – тихонько позвал Альберто из-за двери, – можно войти? Я принес тебе твой любимый шоколадный пудинг.

При слове «шоколадный» пустой желудок Тито заурчал и рот наполнился слюной. Но он не сдастся.

– Нет, спасибо, – сказал мальчик.

– Пожалуйста, Тито, – настаивал Альберто. – Ты должен хоть что-то поесть.

– Нет, – молвил Тито. – Я отказываюсь от еды.

Мальчик услышал, как звякнула миска, оставленная у двери добрым и заботливым гробовщиком, а потом раздались его удаляющиеся шаги. Он снова повернулся к морю и уставился на почти неподвижную воду. Волны больше не разбивались о скалы внизу, рыбы не выпрыгивали из моря и не шлепались на крыши. И ни одна разноцветная птица не парила над морем, не ныряла и не щебетала, возвращаясь к нему.

Мальчику очень хотелось позвать птицу: он мог бы докричаться до нее через море, моля ее вернуться. Мальчик знал, что, услышь Фиа его голос, она бы прилетела назад. Но Тито не мог звать ее. Ни в коем случае. Его бы тут же обнаружили и немедленно сообщили о нем отцу. Тот бы схватил его и насильно увез на север, и Тито бы уже никогда в жизни не увидел ни Альберто, ни Фиа.

Альберто поднялся по лестнице, ведущей в комнату Тито Бонито. Миска с шоколадным пудингом так и стояла у двери нетронутой. Он поднял ее и поставил новую тарелку.

– Тито? – Альберто легонько постучал по деревянной двери. – Тито, – снова позвал он, – я купил тебе кусок яблочного пирога Энцо.

Когда мальчик снова ничего не ответил, а он всегда говорил хоть что-то, Альберто забеспокоился. Он открыл дверь и вошел внутрь. Стул у окна пустовал, как и все три кровати.

– Тито? Где ты?

Альберто обыскал весь дом, словно они играли в прятки. Но когда он обшарил каждый уголок во всех комнатах, каждый кустик во дворе и заглянул во все гробы в своей мастерской, то понял, что произошло. Тито не прятался. Он сбежал.

Когда Альберто вышел на улицу, в городе не горело ни единого огонька. Вода внизу была настолько спокойной, что в ней даже отражались звезды, словно это были алмазные головки булавок, которые воткнули в кружево. За всю свою жизнь Альберто никогда не видел такого тихого моря.

Гробовщик подумал, что Тито совершенно незачем спускаться в город, но была по крайней мере одна причина, по которой мальчик мог пойти наверх.

Если дома внизу стояли в темноте, то кладбище Аллоры было хорошо освещено. При свете луны Альберто открыл ворота и оказался внутри. Он сразу направился к могиле мисс Бонито, уверенный, что Тито там, однако это было не так.

В панике Альберто отправился прочесывать кладбище. Только когда он начал поиски с другой стороны часовой башни, то заметил наконец одинокую маленькую фигурку, стоявшую на самой вершине Аллорского холма.

Петляя между могилами, Альберто поспешил к Тито. Мальчик стоял, крепко прижимая телескоп к глазу, и не опустил его, даже когда гробовщик заговорил.

– Тито? – прошипел гробовщик. – Что ты делаешь?

– Ищу.

– Кого?

– Фиа.

– Она слишком мала, отсюда ее не видно. Тем более в такой темноте. Нужно смотреть при свете солнца, а не луны. Пошли, Тито. Надо возвращаться домой, пока тебя никто не заметил.

– А как же Фиа? – Мальчик опустил телескоп и посмотрел на Альберто. Вокруг одного глаза у него отпечатался большой красный круг. – Где она? Фиа бы от меня не улетела. Никогда. Она любит меня. Как мама.

– Ох, Тито. В море небезопасно. Возможно… возможно… – несмотря на то что они находились на кладбище, Альберто не мог заставить себя говорить о смерти. – Возможно, она получила травму и сейчас кто-то ухаживает за ней, пока ей не станет лучше.

– Ты правда так думаешь? – Впервые за несколько недель отчаяние в глазах Тито сменилось надеждой.

– Давай-ка пойдем домой и сварим ей миску каши. А потом поставим на окно: может быть, Фиа увидит ее и прилетит обратно. Ну же, Тито. Надо идти. Уже так поздно, что даже волки спят.

Возможно, волки и спали, но кое-кто продолжал бодрствовать. Скучая по своей сестре и думая о ней, пожилая женщина сидела и смотрела на море, как вдруг заметила кое-что еще – мальчика и старика, стоявших на вершине Аллорского холма.

Впервые после смерти сестры Клара Финестра знала, о чем рассказать.

Дружеское предупреждение

Наслаждаясь свежим и ясным днем, Альберто спускался в город. Лето было в самом разгаре, воздух раскалился, и тепло от камней, передаваясь через ботинки, приятно согревало его ноги. Сегодня был замечательный день, поскольку они с Тито наконец-то – после двенадцати месяцев работы – закончили гроб мэра.

Несмотря на события прошлой ночи, они с Тито встали рано, чтобы завершить свой шедевр. Вместе они создали лучший гроб, который Альберто когда-либо мастерил. Совсем скоро он покажет его мэру, но сейчас у него было дело поважнее. Он хотел сходить в город и купить своему маленькому ученику гостинец.

Когда Альберто переступил порог пекарни, раздался звук колокольчика.

– Добрый день, Энцо, – сказал он, направляясь к прилавку. Альберто был здесь уже невесть сколько раз после обыска в своем доме, но ни разу не упоминал о той ночи или о лжи, которую пришлось сказать Энцо, чтобы спасти своего друга. – А остались ли еще те маленькие вкусные булочки с кремом внутри?

Альберто пробежался глазами по стеклянному прилавку. Во второй половине дня большинство полок уже опустели, но еще оставались несколько небольших изделий и огромнейший пирог.

Когда Энцо ничего не ответил, Альберто поднял глаза на булочника. Сердце у него ёкнуло, поскольку выглядел тот неважно.

– Ты в порядке? – спросил Альберто.

– Да-да. Я-то в порядке, мастер Альберто. А вот у тебя, боюсь, большие проблемы.

– Что ты имеешь в виду?

Разве Альберто выглядел нездоровым? Он совершенно не чувствовал себя больным, но, может, со стороны казалось иначе?

Прежде чем ответить, Энцо вышел из-за прилавка и перевернул табличку на двери с надписью «Открыто» на «Закрыто».

– Клара видела тебя с мальчиком, – сказал он. – Она клянется свежевырытой могилой своей сестры. Но на этот раз Клара не стала распространять слухи по городу. Она пошла прямо к мэру, а тот – к мистеру Бонито.

– Но как? Когда? Где… – От страха в голове у Альберто все смешалось, и он никак не мог сформулировать вопрос. В конце концов он выдавил:

– Откуда ты знаешь?

– Мистер Бонито пришел сюда только через час. Он искал людей, которые будут помогать ему в поисках. Сказал, что подойдет к твоему дому сегодня ночью, когда часы на башне пробьют двенадцать и вы с мальчиком будете крепко спать.

Лицо Альберто побелело от ужаса, но это еще было не самое страшное.

– Мэр сказал, что на этот раз стучаться не обязательно. Он может сразу проходить внутрь. С ним придут карабинеры. Их шестеро. До этого речь шла просто об игрушке, но теперь видели самого ребенка. Так что имеется доказательство.

– Но это ведь всего лишь слова Клары, – сказал Альберто. – Когда они служили доказательством чего-либо? Сомневаюсь, что она всегда говорила правду.

– Я бы согласился с тобой зимой, но эта весна сильно ее изменила. После смерти своей сестры она не распустила ни одной сплетни. Так зачем ей делать это сейчас и говорить такие вещи?

– Но… но… – никак не мог понять Альберто. – Почему ты мне все рассказал?

– Потому что я знаю мистера Бонито меньше года и уже понимаю, что он плохой человек. А с тобой, Альберто, я знаком всю жизнь и не сомневаюсь в том, что ты – хороший. Если то, что говорит Клара, правда, то думаю, нет, я уверен, что у тебя есть веская причина прятать этого мальчика. Ты пытаешься защитить его от чего-то или кого-то, хотя я не знаю, в чем именно дело.

– Что же мне делать? – спросил Альберто.

– Не знаю. На этот раз мистер Бонито сказал, что не остановится, пока не найдет его. Он разнесет весь дом и разобьет все гробы. Он был в таком гневе, что я в этом не сомневаюсь.

Альберто пытался собраться с мыслями и придумать какой-нибудь план.

– Можно я спрячу его здесь?

– Я бы рад тебе помочь, но ты же знаешь мою жену. Она практически ничем не отличается от сестер Финестра: замечает все, что проникает в дом, даже грязное пятнышко на моем ботинке, и делает это достоянием всего города.

– Понимаю, – сказал Альберто. – Я что-нибудь придумаю. Спасибо, Энцо. Спасибо тебе за все.

Он повернулся к двери, но булочник его окликнул.

– Будет подозрительно, если ты выйдешь ни с чем. Вот. – Он нырнул за прилавок и вытащил огромный клубничный пирог. Его бы хватило человек на двадцать, а сверху он был посыпан кусочками золотистого сахара. – Удачи тебе, Альберто, – пожелал Энцо, вручая ему пирог. – Ты всегда был мне хорошим другом.

– А ты – мне.

– Я постараюсь задержать их подольше.

После ухода Альберто Энцо закрыл дверь и перевернул табличку обратно на «Открыто».

Когда Альберто вернулся, в доме царила тишина, но длилась она недолго.

– Клубничный? – спросил Тито, проследовав за Альберто на кухню. Аромат свежеиспеченного пирога заставил его оторваться от окна и спуститься вниз.

– Да, – сказал Альберто. Поставив пирог на кухонный стол, он опустился на стул возле него.

Тито жадно уставился на пирог, но удержался от того, чтобы его попробовать. Он по-прежнему ничего не ел с тех пор, как улетела Фиа. Чтобы отвлечься от мыслей о пироге, мальчик повернулся к гробовщику.

– Что случилось? – спросил он. Альберто выглядел расстроенным.

Гробовщик взглянул на оживленное личико Тито – его щеки розовели, как клубничный пирог Энцо, – потом окинул взглядом кухню. Впервые за несколько десятилетий она была чистой и сияющей. Он подумал о жизни, вернувшейся в этот дом, и о стоявшем перед ним мальчике, и из его глаз полились слезы.

– Что случилось? – спросил Тито. – Почему ты плачешь?

– Потому что они все знают, Тито. Клара видела нас прошлой ночью. Мне так жаль.

Его глаза снова наполнились слезами, и мальчик превратился в расплывчатое пятно.

– Не беспокойся, – произнес Тито. – Я спрячусь. Как в прошлый раз.

И, не спрашивая Альберто, он развернулся и выбежал из комнаты.

Как вскоре обнаружил гробовщик, Тито спрятался в гробу мэра.

– Вылезай, Тито.

– Нет, – ответил мальчик. Он сел и потянул на себя крышку гроба. – Закрой меня. Забей крышку гвоздями, как в прошлый раз.

– Здесь прятаться нельзя, – сказал Альберто. – Мэр обязательно заподозрит неладное, если его собственный гроб будет закрыт.

– Тогда сделаем другой. Вдвоем мы быстро управимся.

– Но все равно уже не успеем. Они придут за тобой сегодня ночью.

– Тогда я спрячусь где-нибудь еще. В одном из каминов или в шкафу, как во время игры. Я могу просидеть там весь день и всю ночь, если придется.

Альберто посмотрел на испуганное личико, выглядывающее из гроба; его сердце разрывалось от отчаяния.

– На этот раз спрятаться не получится, Тито.

– Что ты имеешь в виду?

– Он знает, что ты здесь. Тебя видели. Теперь твой отец в этом не сомневается: он не остановится, пока не найдет тебя. Раньше мистер Бонито прочесывал каждый город в поисках твоей матери. Теперь же он обшарит каждый закоулок, каждый камин и каждый гроб в этом городе и в этом доме, чтобы отыскать тебя.

– Но почему он не оставит меня в покое? – взвыл Тито из гроба.

– Потому что считает, что ты принадлежишь ему.

– Но это не так. Я сам себе хозяин. Сам по себе, как ты и говорил. Я не принадлежу ему и не хочу уезжать с ним. Я хочу остаться здесь, с тобой.

– Я тоже больше не могу здесь оставаться.

– О чем это ты?

– Они знают, что я укрывал чужого ребенка и лгал мэру. Мало кому это понравится.

– Но ты не делал ничего плохого. Это несправедливо. Что они с тобой сделают?

– Посадят за решетку.

– В тюрьму?

Альберто кивнул. Придя в отчаяние от подобной перспективы, он устало опустился на стул. Тито вылез из гроба мэра и сел рядом с гробовщиком.

– Не переживай, – попытался успокоить мальчик. – Я знаю, что делать. Я пойду к нему. Скажу, что все это время тайком прятался в твоем доме и воровал еду, когда тебя не было. Пусть думают, что ты ничего не знал. Тогда у тебя не будет неприятностей.

– О, Тито. Как благородно. Как самоотверженно. Но видеть, как ты возвращаешься к нему, еще хуже, чем провести остаток жизни в тюрьме.

– Лучше уж один я, чем мы оба.

– Нет, Тито, – твердо сказал Альберто. – Ты не вернешься к нему. Я обещал тебе это.

– Что же нам делать?

Альберто думал так долго, что солнце уже село за горизонт и по старому дому поползли темные тени.

– Мы сбежим, – наконец решил он.

– Снова? – Тито изменился в лице. – Мне надоело убегать.

– Очень жаль, Тито, – начал Альберто, – но это все, что приходит мне в го…

В этот момент в комнате наверху раздался громкий стук.

– Что это? – спросил мальчик.

Стук повторялся снова и снова.

– Наверное, это твой отец, – прошептал Альберто. – Нас обманули. Он солгал Энцо, чтобы сбить нас с толку. Мистер Бонито придет не ночью, а появится прямо сейчас. Он уже здесь.

Подарок Фиа

Хоть Альберто только что утверждал, что это бесполезно, он помог Тито забраться обратно в гроб мэра и закрыл крышку. Схватив доску, он направился к кухне.

Пока Альберто поднимался по ступенькам, стояла полная тишина, но когда он вышел на лестничную площадку, то услышал, что в комнате Тито кто-то скребется. Сжав доску и собрав все свое мужество, гробовщик распахнул дверь.

Альберто поднял руки вверх и уже собирался замахнуться, но не сделал этого. За дверью он обнаружил не мистера Бонито, а очень яркую и большую птицу, стоявшую посреди комнаты.

Услышав, как отворилась дверь, птица повернулась к Альберто. С кончика ее изогнутого клюва стекала остывшая слипшаяся каша.

– Фиа? – Альберто вошел в комнату и заглянул за дверь. Там никого не было. Он с облегчением рассмеялся. Грохот, который они слышали, произвел не мэр. Это Фиа приземлилась на подоконник. Она опрокинула миску с кашей, а затем с жадностью набросилась на нее.

Вспомнив, что Тито все еще прячется внизу, Альберто поспешил назад в мастерскую.

– Тито? – Он снял крышку гроба, и оттуда показалась маленькая головка. – Не бойся. Это не твой отец. Иди-ка взгляни. Посмотри, кто к нам прилетел.

При упоминании о полете Тито выскочил из гроба мэра и выбежал за дверь.

– Фиа! – закричал он, увидев птицу, стоявшую посреди комнаты. – Я знал, что ты вернешься. Знал, что ты никогда меня не бросишь.

Забыв про кашу, Фиа бросилась в объятия Тито. Теперь она была такая огромная, что своими крыльями перекрыла полкомнаты и смахнула вазу с цветами с каминной полки.

Когда Альберто увидел, как Тито сжимает Фиа в объятиях, то позабыл о грозившей им опасности. Но вот часы на башне пробили семь раз, и он вспомнил, кто еще должен скоро появиться.

Альберто подошел к окну и выглянул наружу. Он знал, что нужно бежать, но вот только куда? Ни один поезд не шел сегодня из Аллоры, а городские ворота будут наверняка окружены карабинерами. В отчаянии гробовщик перевел взгляд с башни на холме на кашу, разбрызганную по полу. Спустя несколько мгновений он заметил, что под самым большим комком лежит что-то красное.

Опустившись на колени, Альберто подобрал липкий комок и стер кашу рукавом. На его ладони поблескивал небольшой красный камушек. Это оказался цветок, который был сделан из рубинов.

Гробовщик охнул.

– Не может быть, – произнес он чуть слышно. Тито и Фиа на другом конце комнаты так бурно радовались встрече, что ничего не слышали. – Невозможно. Ведь это просто сказка.

Но потом Альберто подумал обо всех удивительных вещах, которые его окружали: о летающих рыбах, обитавших у берегов Аллоры, и о перепуганном мальчике, маленьком Тито, нашедшем укрытие в стенах его дома. И самым невозможным из всего этого был он сам, одинокий, унылый гробовщик, отыскавший новый смысл жизни. И тогда Альберто подумал, что возможно и это.

– Тито, – позвал он. – Я знаю, куда мы отправимся.

Мальчик перестал играть с Фиа и повернулся к Альберто.

– Куда же?

– На остров Изола.

– Но это же просто сказка?!

– Похоже, что нет. – Альберто показал ему цветок из рубинов. – Должно быть, Фиа летала именно туда. Она добралась до Изолы и вернулась с этим цветком в знак доказательства, так что мы тоже можем туда отправиться.

– Но нам нельзя плыть. Море чересчур опасное.

– Оно давно успокоилось, да и поезда на этот остров не ходят. Твой отец никогда нас там не найдет.

– Но как мы туда попадем?

– Вода спокойная, так что можно доплыть на лодке.

– Но у нас же нет лодки. Если только… – в глазах Тито промелькнула идея. – Может, украдем ее?

– В Аллоре нет ни одной лодки, так что нам нечего красть. Никто не выходил в море уже много лет. – Альберто почувствовал, как надежда ускользает, но тут его осенило. – Пошли, Тито. Думаю, кое-что внизу вполне сгодится.

– Гроб? – Тито посмотрел на Альберто, как на сумасшедшего.

– Не просто какой-то гроб, Тито, а гроб мэра. Он огромный. Мы спокойно поместимся там вдвоем. Даже втроем, вместе с Фиа.

Птица на другом конце комнаты вывела радостную трель.

– Но ведь гроб не лодка, – заметил Тито.

– А что же еще? – воскликнул Альберто. – В конце концов, что такое лодка? Просто деревяшка, которая держится на воде.

– А если мы не найдем остров Изола?

– Тогда будем плыть и плыть, пока не доплывем до берегов диких земель Африки. И смотри. – Он указал на драгоценности, украшавшие гроб мэра. – Когда мы доберемся туда, то можем продать все это и на вырученные деньги купить новый дом. Начнем новую жизнь, в которой тебе больше не придется прятаться.

– И я смогу ходить в школу?

– Не только в школу, Тито. Ты сможешь поступить в университет.

– Что это? – выдохнул мальчик.

– Место, где учат, как строить корабли, спасать жизни и чертить карты всего мира.

Тито очень понравилось это объяснение, но он все еще колебался.

– А что мы будем есть?

– Ну как же, возьмем с собой клубничный пирог Энцо. Нам его хватит на несколько недель.

Тито и Альберто надо было поторапливаться, но пока что они не могли выходить из дома. Все огни в городе горели, и их бы наверняка заметили. Но если мистер Бонито будет действовать по своему плану, то у них есть время до полуночи.

Первое, что сделали Альберто и Тито, это упаковали свои вещи, а потом собрали всю еду, которая была в доме: вчерашний хлеб, полголовки сыра и свежий клубничный пирог. Закончив все приготовления, они сели на кухне и стали ждать, когда погаснут огни Аллоры. Часы на башне били уже дважды, и огонь в камине почти потух, но вот после десяти часов вечера мальчик и гробовщик наконец выскользнули наружу.

Стараясь держаться в тени, поскольку Клара наверняка была сегодня начеку, они пробрались на кладбище и, спрятав свои вещи под часовой башней, вернулись за гробом мэра.

Из-за всех драгоценностей, которые его украшали, гроб мэра стал гораздо тяжелее. Но Альберто с Тито все же сумели поднять его и очень надеялись, что он будет по-прежнему держаться на воде.

Они затащили гроб мэра на холм. Часы на башне пробили одиннадцать, когда Альберто с Тито опустили его рядом со своими вещами. Гробовщик был готов отплывать тотчас же, но мальчику очень хотелось сделать напоследок кое-что еще.

– Пожалуйста, – сказал он, потянув Альберто за руку. – Это очень важно.

Поэтому они поспешили к своему дому и собрали все цветы в саду. А потом снова поднялись по дорожке и разложили целые охапки по пяти могилам.

– Теперь цветов хватит на целый год, – сказал Тито, укладывая последний букет на могилу своей матери.

– Не забудь про этот, – сказал Альберто. С этими словами он достал из кармана рубиновый цветок, который Фиа уронила в кашу. – Этот останется навечно.

Тито взял цветок и осторожно положил его на плиту. В свете луны он переливался, как одинокий красный уголек в виде звездочки.

Время шло к полуночи, когда Альберто открыл задние ворота кладбища. Петли, сдвинувшиеся с места впервые за тридцать лет, пронзительно и страдальчески скрипнули. Сложив все свои вещи в гроб мэра, они понесли его к скалистому берегу.

Теплая вода окатывала их ноги, пока Альберто и Тито пробирались между камней. Потом они осторожно опустили гроб на воду, который спокойно плавал, несмотря на внушительный вес. Тито залез внутрь, и гроб едва пошевельнулся, а когда к мальчику присоединился Альберто, он просел не более чем на дюйм.

Гробовщик в последний раз взглянул на Аллору – город, где он прожил пятьдесят пять лет, и оттолкнулся от берега.

Поверхность моря была спокойной, но вода быстро уносила их вдаль. Путь им освещала луна, а Фиа парила в воздухе, словно указывая направление. Вскоре они были уже так далеко, что если бы оглянулись на берег, то увидели бы всю Аллору, раскинувшуюся перед ними.

Альберто и Тито находились в море уже десять минут, когда часы на башне пробили полночь. Их звон эхом разносился по воде, и двенадцать ударов прозвучали как все шестьдесят. В тот момент, когда стихло последнее эхо, у подножия холма появился огонек. Оставив свой пост у тюремных ворот, карабинеры двинулись по Аллорской дороге. По пути к ним присоединялись все новые и новые люди, и вскоре уже целая цепочка огней змейкой поднималась к дому Альберто.

Когда процессия подошла к входной двери, у гробовщика перехватило дыхание. Он представил, как они разбивают окна и вламываются внутрь; подумал об огне, их криках и ищущих взглядах. Альберто содрогнулся от ужаса, когда понял, что еще чуть-чуть – и они бы схватили Тито. Но прежде чем он успел представить что-либо еще, раздался голос мальчика.

– Видишь? – спросил он.

– Да, – угрюмо ответил Альберто. – Они у входной двери.

– Нет, не там. Впереди. Смотри.

Альберто обернулся. Тито передал ему телескоп. Бумага уже порядочно истрепалась и помялась, но через него все еще можно было смотреть. Когда гробовщик поднес телескоп к глазам и попытался разглядеть далекий горизонт, он ничего не увидел, хотя пристально вглядывался в морскую даль. По телу пробежала дрожь сомнения. А вдруг здесь была какая-то ошибка? Неужели Альберто везет Тито в несуществующее место? Тут к нему подлетела Фиа и клювом сдвинула бумажную трубу чуть левее.

– Да, Тито, – сказал Альберто полным изумления голосом. – Да, я все вижу. – В его глазах заблестели слезы. – Действительно вижу.

Огни – тысячи огней, столь же ярких, как оперение Фиа, теснились на острове далеко-далеко в море. Их было не видно из Аллоры; они становились заметны только с воды, словно, чтобы увидеть их, нужно было выйти в море.

– Держи. – Альберто опустил телескоп и вручил мальчику кусок дерева. – Держи, Тито, и греби. Греби изо всех сил.

И вот мальчик, птица и гробовщик в гробу мэра поплыли к этим далеким огням, навстречу новой жизни на волшебном острове Изола.

Благодарности

Выражаю искреннюю благодарность Полли, первой поверившей в эту историю, Люси и Лорену, превратившим эту историю в книгу, а также Анушке, чудесные рисунки которой оживили эту книгу.

Спасибо!

Об авторе

Матильда Вудс живет в районе Южного плоскогорья в Австралии, где не водятся летающие рыбы, но есть самая большая в мире цементная овца! «Мальчик, птица и гробовщик» – ее дебютный роман.

Примечания

1

дюйм = 2,54 см. —Здесь и далее прим. пер.

2

Чатни – индийская приправа, которую готовят из фруктов или овощей с добавлением уксуса и специй.

Content

Матильда Вудс
Мальчик, птица и гробовщик

Первый гроб гробовщика

Первый заказ мэра

Удивительная птица

Кто ты, мисс Бонито?

Похороны и воришка

Обещание, не выполненное матерью

Маленький воришка обретает имя

Ученик гробовщика

Торжественное прибытие золотого дуба

Чуть бьющееся сердце

Фонарик в небе

Пирожные, конфеты и клубничный джем

Первая сказка на ночь для Тито

Человек, который украл три яблока

До Альберто доходят слухи

Тито учит буквы

Обещание Альберто

Гробовщик-мореплаватель

Мэр догадывается

Гроб, который стоит дороже дома

Тито теряет друга

Телескоп Тито

Дружеское предупреждение

Подарок Фиа

Благодарности

Об авторе

Примечания