Ирина Градова

Сколько стоит твоя смерть

© Градова И., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Когда в моей питерской квартире раздался телефонный звонок, я никак не ожидала, что он перевернет всю мою жизнь и заставит отправиться на край света – в буквальном смысле! Я понятия не имела, кто такой Ив Сегье, однако он упомянул имя Ивана, и я была заинтригована. Потому-то и согласилась встретиться, так как он отказался объяснять причину визита по телефону.

Иван… О, этого человека невозможно забыть! Огромный, словно буйвол, громогласный, некрасивый, с крупными чертами лица, буйной рыжевато-каштановой шевелюрой и кистями размером с чашу экскаватора – как эти лапищи умели обнимать! Но, разумеется, я пленилась не «красотой» Ивана, а его неистребимым жизнелюбием, чувством юмора и железной волей. Иван считал, что его миссия состоит в том, чтобы помогать людям. Он забирался в самые удаленные уголки земли, по возможности, наиболее бедные и нуждающиеся. Ангола, Йемен, Афганистан, Сирия – лишь некоторые из неблагополучных точек на карте, куда заносила его судьба. Не было в мире силы, способной остановить этого человека. Вернее, я так считала.

В кухне, сидя напротив Ива Сегье, я выслушала от него историю трагической гибели Ивана Баландина, моего учителя, бывшего мужа, но главное – лучшего друга. Правда, «историей» его рассказ можно назвать с большой натяжкой: труп Ивана нашли на выезде из поселка в забытом богом месте, в ста километрах от столицы Республики Мадагаскар!

Переварив новость, я подняла глаза на принесшего ее человека. Ив Сегье был умопомрачительно красив. Темноволосый, голубоглазый, с кожей, покрытой ровным загаром, и точеными чертами лица, он напоминал греческие статуи. Однако у Ива имелось одно существенное отличие от мраморных изваяний: его лицо было живым и подвижным, что крайне редко встречается у красивых людей. Сейчас оно выражало неподдельную печаль.

– Мне очень жаль, – произнес он, сочтя, что молчание чересчур затянулось. – Мы часто беседовали с Иваном о вас. Думаю, вы много для него значили.

Наши отношения с Иваном прошли все возможные стадии – от взаимной неприязни до влечения, секса и даже штампа в паспорте, – на смену которым пришли привязанность и крепкая дружба. Иван писал мне на электронную почту, когда находился в пределах досягаемости Интернета, и звонил, если добирался до телефона. В последний раз мы общались две недели назад. По-настоящему – в последний.

– Как… погиб Иван? – спросила я, справившись с первым шоком.

Ив опустил глаза. Это длилось всего одно мгновение, но я поняла, что что-то не так. Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде была решимость.

– Он был убит.

– Ч-что?!

– Выстрелом в голову.

– Вы видели тело?

– Да. – Он снова опустил глаза. – Судя по тому, как… короче, похоже, Иван стоял на коленях, когда его застрелили.

– Известно, кто это сделал?

Во рту у меня было сухо, как в сауне, и я с трудом ворочала языком. С Иваном нас давно не связывало ничего, кроме дружбы, однако представить, что этого большого, сильного человека, русского медведя, убила всего одна маленькая пуля… Невозможно!

– Нет, – ответил на мой вопрос Ив. – Полиция открыла дело, но виновника вряд ли отыщут: доктор Баландин, как мне сказали, оказался не в том месте не в то время. Все сводится к тому, что ему не следовало таскаться по «неблагополучным» районам страны, игнорируя опасности, подстерегающие белого человека на каждом шагу.

– Что он делал в том поселке? – недоумевала я. – Один?

– Понятия не имею.

В кухне повисло тяжелое молчание, нарушаемое только шумом мотора холодильника. Внезапно Ив оживился.

– Да, я же должен вам кое-что передать… Вот. – Он вытащил из-за пазухи конверт и протянул мне. Внутри находилось что-то маленькое и твердое. На мою ладонь выпал плоский золотой диск, тускло блеснувший в искусственном свете лампы. Одна его сторона была гладко отполирована, на другой проступали какие-то символы.

– Это было на шее Ивана, – пояснил Ив. – Больше никаких личных вещей при нем не обнаружили.

– Странно, – пробормотала я, вертя в руке диск. – Это ведь недешевая вещица: почему же убийца ее не забрал?

– Не спрашивайте, – покачал головой Ив. – У меня самого полно вопросов к полицейским!

Мы снова помолчали.

– А как вы познакомились с Иваном? – спросила я спустя несколько минут.

– Он мастерски вправил мне вывихнутое плечо.

– И где же вы умудрились заполучить такую травму? – не удержалась я от вопроса, так как Ив представился мне работником французского посольства в Антананариву.

– Несчастный случай – ничего криминального, поверьте. Мы дружим… дружили пять лет.

– Но Иван жил на Мадагаскаре всего полгода!

– А я и не говорил, что мы там познакомились, – пожал плечами Ив и почти сразу же добавил: – Что ж, мне, пожалуй, пора!

– Уже уходите? – всполошилась я.

– Я в Санкт-Петербурге проездом, сопровождал тело… Вернее, прах: по понятным причинам Ивана пришлось кремировать, а родственников у него, как выяснилось, нет. Кроме вас. Вечером вылетаю в Антананариву. Если захотите со мной связаться, звоните.

Положив визитную карточку на стол, он поднялся и направился к выходу. Я, как зомби, неотступно следовала за ним. Когда дверь за французом захлопнулась, я ощутила пустоту. Она образовала вакуум вокруг меня, наступая, сжимаясь и лишая способности дышать. Сейчас ко мне по-настоящему пришло осознание того, что Ивана больше нет. Наши романтические отношения давным-давно закончились, но он всегда был. Даже издалека, с другого конца мира он мог связаться со мной, и мы не ощущали ни разделяющего нас расстояния, ни времени, прошедшего с момента последней встречи. Нам вовсе не обязательно было видеться, чтобы держать руку на пульсе друг друга и делиться радостями и проблемами, не боясь быть неправильно понятыми. А теперь все кончилось.

Некоторое время постояв напротив закрытой двери, я вернулась в кухню и плюхнулась на табурет. На столе, словно назойливое напоминание о случившемся, стояла деревянная резная чаша с тем, что осталось от Ивана. Не знаю, сколько я так просидела – может, час, может, и дольше. А потом поднялась и отправилась к компьютеру: я приняла решение.

* * *

Ивату бурлил – я вряд ли могла ожидать подобной оживленности от маленького аэропорта, хоть и носящего гордое звание «международного». Расположенный всего в семнадцати километрах от столицы Мадагаскара Антананариву, внешне он напоминал бунгало. Полет показался мне длиной в вечность (тринадцать часов – и это без учета стыковки в Париже!), хотя в целом путешествие с «Эйр Франс» оказалось вполне комфортабельным. В журнале-путеводителе, втиснутом в сетку переднего сиденья, я прочла, что в две тысяча десятом году в аэропорту Ивату началась масштабная реконструкция, ставящая целью постройку трех взлетно-посадочных полос и автостоянки.

Заказывая билеты, я выяснила, что визу можно проставить по прибытии. При прохождении данной процедуры мне вспомнился старый анекдот: «Сколько электриков требуется, чтобы ввернуть лампочку?» Как вы думаете, сколько служащих «работает» над выдачей визы в Ивату? Семь! Первый взял денежку за марку, второй ее наклеил и отдал мне паспорт. Третий расписался в бумажке, которую я заполнила еще в самолете, и передал паспорт другому сотруднику. Тот бумажку вынул и отдал паспорт дальше. Служащий отметил что-то в компьютере и передал паспорт следующему в цепочке. Этот еще раз проверил наличие марок и положил паспорт рядом с сотрудницей, которая в конце концов и вернула его мне. Все эти действия выглядели деловитыми и неспешными, словно ни работникам, ни приезжим совершенно некуда торопиться. Впоследствии я узнала, что и жизнь на Мадагаскаре протекает в том же неспешном ритме, так отличающем ее от жизни в Европе или России.

Поменяв двести долларов на мадагаскарские ариари прямо в аэропорту, на автобусе «Эйр Мадагаскар» я добралась до центра столицы, где располагался вполне приличный отель под названием «Таж». Проведя небольшое интернет-исследование перед поездкой, я уяснила несколько важных вещей, касающихся мадагаскарского туризма. Во-первых, лучше все бронировать заранее – от такси до отеля, так как в разгар сезона можно остаться и без машины, и без комнаты. Во-вторых, шикарных гостиниц нет даже в столице, так как туда едут не за роскошью, а за впечатлениями. В-третьих, карточки практически бесполезны ввиду отсутствия банкоматов, и в ходу только наличность. И, наконец, в-четвертых: несмотря на низкий уровень жизни местного населения, следует запастись большой суммой денег, так как все вокруг дорого. С последним проблем не ожидалось: папа одолжил столько, сколько я попросила – в конце концов, должен же он замаливать грехи перед бывшей семьей? На мою зарплату по мадагаскарам не разъездишься, так что выбирать не приходилось.

В номере отеля имелось все необходимое: вентилятор, кровать и телевизор. Что удивило, так это отсутствие холодильника. На мой вопрос администратор что-то невнятно пробормотал насчет перебоев с электричеством – по этой причине, дескать, ставить холодильники в номерах нет смысла. С другой стороны, в «Таже» был отличный ресторанчик с разнообразным меню, а во внутреннем дворике можно было отведать еду со шведского стола, на чем я в конечном итоге и остановилась. Купив у администратора две бутылки воды (еще одно предупреждение из Интернета: никогда, ни при каких обстоятельствах не пить сырую воду на Мадагаскаре!), я заселилась и развесила в фанерном шкафу свой небогатый гардероб. Какой смысл брать с собой кучу вещей, когда едешь в Африку? В Африку: боже, разве могла я представить, что когда-нибудь окажусь поблизости от Черного континента?! По работе мне приходится путешествовать, но в основном по Европе. Как вирусолог-иммунолог, я раз в квартал посещаю конференции и симпозиумы, но – Африка?! Хорошо еще, что французский, которым я владею в совершенстве благодаря маме, до сих пор преподающей этот язык в университете, является официальным языком Мадагаскара.

В номере на меня навалилась тоска: впервые за время путешествия из аэропорта я вспомнила, зачем приехала. Откупорив бутылку воды, я вышла на балкон и осмотрелась. Подо мной пролегала оживленная улица, по которой свободно бегали собаки и дети, ловко увертываясь от медленно едущего транспорта. Небо было бирюзово-синим и безоблачным, словно кто-то натянул над головой отрез однотонной шелковой ткани. Господи, что я здесь делаю? Нет, все это одна большая ошибка: мне не следовало лететь к черту на кулички в надежде выяснить хоть что-то о гибели Ивана! Как, спрашивается, я это сделаю?! Говорил мне папа… Когда я его слушала?

Требовательный стук снаружи прервал мои невеселые размышления. Кто бы это мог быть? Открыв дверь, я оказалась лицом к лицу с разъяренным Ивом Сегье.

– Какого черта вы здесь делаете?! – воскликнул он, влетев в номер и едва не сбив меня с ног. – Это же безумие!

Отступив в глубь помещения, я уперла руки в бока и с вызовом вперила взгляд в незваного гостя.

– Нет, это вы что тут делаете? Я вас, между прочим, не приглашала!

Ив открыл было рот, но потом закрыл его и прошелся от двери до балкона и обратно. Когда француз заговорил, в его тоне уже отсутствовал гнев.

– Простите меня, Тамара, но я шокирован вашим неожиданным прилетом!

– А чего вы ожидали: что я молча проглочу новость о смерти Ивана и стану дожидаться вестей из посольства? Судя по всему, никто не собирается расследовать его гибель, но Иван имеет на это право!

Ив зачем-то посмотрел в окно, потом тяжело опустился на застеленную лоскутным покрывалом кровать.

– Тамара, вы не понимаете, во что пытаетесь влезть, – тихо сказал он, глядя на меня снизу вверх.

– Тогда расскажите! Я вижу, вы что-то скрываете, но не понимаю почему: у Ивана не было врагов, он миролюбивый человек, несмотря на то, какое впечатление производила порой его внешность…

– Я ничего не скрываю, – покачал головой Ив. – Обещаю, я сделаю все возможное, чтобы привлечь виновных к ответственности! А вам, Тамара, лучше вернуться. Здесь очень своеобразные люди, чужие обычаи, и вы, не зная всех тонкостей, можете оказаться в беде!

– Хорошо, – вздохнула я, усаживаясь в плетеное кресло напротив кровати. – Дайте мне пару дней, ладно? Если за это время я ничего не выясню, то вернусь домой и буду ждать новостей от вас.

– Да как вы собираетесь выяснять? – недоуменно развел руками мужчина. Я невольно отметила, что, несмотря на жару, он, одетый в белоснежную рубашку и серый хлопчатобумажный костюм, по-прежнему выглядит так, словно только что сошел с подиума – ни один волосок его каштановой шевелюры не выбился из прически.

– Пока не знаю, – честно ответила я. – Обещайте, что не станете мне мешать и уговаривать убраться, по крайней мере в течение двух суток?

– Ладно, – с тяжелым вздохом ответил Ив. – Обещаю. А вы обещайте, что будете осторожны и станете держать меня в курсе всех своих передвижений. И еще одно: ни в коем случае не вздумайте ехать в деревню, где погиб Иван. Если такое придет вам в голову, немедленно звоните!

– Договорились!

Как только за работником посольства закрылась дверь, я опустилась на кровать. Голова лопалась от невысказанных вопросов. Как, черт подери, французский дипломат мог узнать о моем нахождении в Антананариву? Только одним способом – он следил за мной, но зачем? Почему примчался в отель с целью уговорить меня вернуться домой? Все это в высшей степени подозрительно, и я обязательно выясню, что к чему!

Взяв мобильник, я набрала номер, который нашла в Интернете еще дома.

– Андрэ слушает! – раздался бодрый голос в трубке.

– Это Тамара, – сказала я. – Мы связывались вчера…

– Да-да, Тамара! – радостно перебил гид: я так и видела, как он энергично кивает головой. – Чем могу служить?

– Вы не могли бы отвезти меня кое-куда?

– Нет проблем! Где вы остановились?

– В «Таже».

– Дайте мне пятнадцать минут.

В ожидании гида я вышла в холл. В этот час он был совершенно пуст. Администратор кинул на меня беглый взгляд, наградив дежурной белозубой улыбкой, и вернулся к компьютеру. Опустившись в мягкое кресло, я расслабилась, через стекло наблюдая за тем, как у бассейна резвится группка молодежи. Пока я гадала, откуда эти ребята, в широко распахнутые двери влетел юркий молодой человек и, оглядевшись, направился ко мне. По мере его приближения я поняла, что ошиблась насчет возраста: парню никак не меньше пятидесяти, но его резкие, ловкие движения и гибкость тела на расстоянии способны обмануть кого угодно. Морщины вокруг черных и влажных, как маринованные маслины, глаз и губастого рта говорили об опыте не зря прожитых лет, а в курчавых волосах кое-где проглядывала седина. Широко улыбнувшись, мужчина окинул меня внимательным взглядом и произнес:

– Здравствуйте. Я Андрэ. Куда едем?

– В больницу…

– Вы заболели?

– Нет, мне просто нужно в клинику Святого Франциска Ассизского. По делу.

– Я знаю, где это!

Всю дорогу до больницы, в которой, по словам Ива, работал Иван, Андрэ болтал без умолку. От него я узнала, что Франциск Ассизский, хоть и не имел прямого отношения к острову Мадагаскар, являлся итальянским религиозным деятелем, отказавшимся от богатства и посвятившим себя проповеди евангельской бедности. В тринадцатом веке он основал братство миноритов, позднее преобразованное в монашеский орден францисканцев. Из путеводителя мне было известно, что лишь половина малагасийцев исповедуют традиционные религии. Среди них примерно поровну католиков и протестантов, десять процентов мусульман и некоторое количество православных. Остальные пятьдесят процентов верят в единого бога.

– Нашего бога зовут Андриаманитра, – разглагольствовал Андрэ, пространно отвечая на вопрос, который я имела неосторожность задать. – Это означает что-то вроде… «Благоуханный господин». Но у него есть еще одно имя – Занахари, или Создатель. Даже глава государства присягает Андриаманитре, народу и предкам! Бог создал мир, но потом разочаровался и покинул нас, зато предки принимают активное участие в жизни людей, помогают своей семье или наказывают за несоблюдение обычаев и нарушение фади.

– Фади? – переспросила я.

– О да, фади, мадам, – закивал гид, глядя на меня в зеркало. – Это, как бы вам объяснить… то, чего нельзя делать, то, что запрещено.

– По закону? – уточнила я.

– По закону предков.

Интересно, подумала я, надо будет навести справки насчет этих фади, дабы не попасть впросак (в путеводителе о них ни слова!).

– Кроме бога и предков, – продолжал мой гид, – мы почитаем духов и приносим им в жертву зебу[1] и кур. Наша винтана напрямую зависит от соблюдения обычаев…

– Что зависит?

– Судьба. Для управления судьбой требуются советы астрологов. Они делают амулеты, которые хранят нас от злых духов и людей. Даже устройство дома и расстановку мебели принято обсуждать с астрологом.

– Что-то вроде фэншуй?

– Точно! – обрадовался моей понятливости Андрэ. – А вот, кстати, ваш храм! – И он ткнул пальцем в правое окно машины. – Кафедральный собор Успения Богородицы постройки сорок седьмого года прошлого века. Правда красивый?

– Очень. Андрэ, а долго еще ехать?

Я поняла, что гид решил повозить меня по столице подольше, рассудив, что раз уж я не больна, то вопрос жизни и смерти не стоит.

– Мы почти на месте! – весело отозвался он. Похоже, ничто на свете не могло лишить этого человека оптимизма.

Честно признаюсь, я не многого ожидала от столицы Мадагаскара. После телевизионных передач про Африку глубоко в подкорке угнездилась мысль о том, что дома здесь исключительно из соломы, а люди ходят в набедренных повязках. Я, конечно, еще мало что успела повидать, однако с облегчением увидела, что малагасийцы носят европейскую одежду (включая свитера по вечерам – а как же, холодает ведь после заката аж до двадцати пяти градусов!), а дома строят из кирпича и дерева. Внутри, правда, учреждение здравоохранения меня разочаровало. Крохотные помещения, куча народу и – никакого оборудования. Может, в операционных иначе, однако в смотровые кабинеты загоняли сразу по несколько человек, и два-три врача скоренько делали свое дело. В шкафчике, попавшемся мне на глаза, я увидела бутылочки с зеленкой и йодом – во всяком случае, так мне показалось по цвету – и здоровенные бутыли с физраствором. Гомон стоял невероятный: несмотря на то что все говорили вполголоса, как воспитанные люди, происходило это одновременно, и смесь мальгашского, французского и английского языков сливалась в один непрерывный гул.

Мое появление не вызвало ни малейшего интереса, ведь часть пациентов имели тот же цвет кожи, что и я – видимо, туристы. Одна из женщин в белом халате разогнулась, и мы встретились взглядами. Лет сорок. Широкое, открытое лицо, серые глаза и куча веснушек.

– Are you a patient? – спросила она.

– Нет, – ответила я тоже по-английски. – Я не пациентка. Я ищу кого-то, кто знал Ивана Баландина…

– Ивана? – Лицо женщины вытянулось. – А вы… вы, наверное, Тамара?

– Как вы догадались? – удивилась я.

Женщина сняла резиновые перчатки, вытерла руки одноразовой салфеткой, кинула ее в мусорный бачок и подошла поближе.

– Иван много о вас рассказывал, – приветливо улыбнулась она. – Я Мэдди.

– Мне знакомо это имя! – обрадовалась я. Действительно, Иван упоминал о некой Мэдди, с которой у него случился бурный, но быстротечный роман. Он не описывал ее внешность, только упомянул вскользь, что она вроде бы немного старше его. У Ивана имелась удивительная особенность: все любовницы впоследствии становились его подругами, и ни одна не хранила в душе обиды.

– Вы именно такая, как он рассказывал, – сказала между тем женщина.

– И что же он рассказывал? – поинтересовалась я: еще не хватало, чтобы Иван распространял обо мне слухи на другом конце мира!

– Что одна красивая блондинка снесла ему крышу, и с тех пор она так и не встала на место. Это из-за вас он сюда приехал?

– Сомневаюсь, – смущенно пробормотала я. – Ивана носило по всему земному шару, и в этом, скорее всего, виноваты гены.

– Ген путешественника? – приподняла короткую рыжеватую бровь Мэдди. – Впервые слышу о таком! – Внезапно она изменилась в лице, пробормотав: – Боже мой, а вы знаете, что Иван?..

– Погиб, да, – кивнула я, с трудом выговаривая это слово – странно, вроде должна бы уже привыкнуть! – Потому-то я и здесь.

Теперь Мэдди выглядела удивленной. Она собиралась что-то сказать, когда в смотровую вошел еще один мужчина в белом халате. Его кожа имела бронзовый оттенок, как у жителей Аравийского полуострова. Густые черные, слегка вьющиеся волосы, длинный ястребиный нос, красиво очерченные губы и брови вразлет резко контрастировали с курчавыми волосами и мягкими чертами лиц местного населения. Мужчина был среднего роста и прекрасно сложен – во всяком случае, насколько я могла судить по силуэту, вырисовывавшемуся под халатом. Мне почему-то показалось, что человека вроде этого меньше всего ожидаешь встретить в больничных стенах.

– А, вот и Тахир! – сказала Мэдди, и вошедший вопросительно взглянул в нашу сторону. – Тахир, это Тамара, – представила она меня.

Подойдя поближе, мужчина окинул меня внимательным взглядом, в котором, в отличие от Мэддиного, не было ни тени дружелюбия.

– Та самая? – уточнил он, обращаясь к ней, но не сводя с меня глаз. Удивительные глаза, подумалось мне, желтые, как у бенгальского тигра, с широким черным ободком, как будто для того, чтобы обозначить границы радужки.

Я впервые видела этого Тахира, но создавалось впечатление, что он от меня не в восторге.

– И что она здесь делает? – спросил он, снова обращаясь к Мэдди, как будто я была пустым местом.

– Она хочет поговорить об Иване, – сердито вмешалась я. – О том, как получилось, что он умер…

– Он не умер, – холодно перебил Тахир. – Его убили.

– Именно! И я здесь, чтобы…

– Боюсь, мы заняты, – перебил он. – Мэдс, разве у тебя нет пациентов? По-моему, там целая очередь!

– Да-да, – растерянно пробормотала Мэдди. – Извините, Тамара, у нас тут аврал… Не самое удачное время для беседы!

И она поторопилась вернуться к ожидающим ее больным. Тахир, прихватив парнишку с рукой на перевязи, удалился, оставив меня стоять посреди смотровой. Однако сдаваться я не собиралась: стоило ли лететь в такую даль, чтобы утереться и отправиться назад? Кроме того, это было бы ровно то, чего требовал Ив, а я еще должна выяснить, почему мой приезд так ему неугоден. Поэтому я вернулась в фойе и предупредила Андрэ, что задержусь.

– Надолго? – поинтересовался он.

– Возможно, до вечера. Так что можете быть свободны. Не волнуйтесь, оплату вы получите как за полный день.

Гид широко улыбнулся и попрощался. Усевшись на неудобный плетеный стул, я приготовилась к ожиданию: рано или поздно либо Мэдди, либо Тахир появятся, и им придется поговорить со мной, желают они того или нет! Время тянулось медленно. Чтобы его скоротать, я принялась наблюдать за окружающими. Видимо, больница Франциска Ассизского принимала пациентов всех возрастов: больше половины увиденных мною малагасийцев были моложе четырнадцати. Дети носились по помещению, но ни один из них ни разу не задел ни меня, ни кого-то еще, ловко и аккуратно распоряжаясь предоставленным пространством. Они не слишком шумели, что сильно отличало их от российских ребятишек, любящих покричать и поскандалить. Даже самые маленькие вели себя прилично.

Спустя три с лишним часа мое терпение было вознаграждено появлением Тахира. Снимая на ходу халат, он шел по коридору в направлении выхода. При виде меня мужчина замедлил шаг – ну спасибо и на этом!

– Вы еще здесь! – недовольно констатировал он.

– Я намерена получить ответы на свои вопросы и не уйду, пока не поговорю с теми, кто знал Ивана!

Потоптавшись на месте, Тахир тяжело вздохнул, свернул халат, бросив его прямо на стул рядом со мной, и сказал:

– Терпения вам не занимать! Предлагаю где-нибудь перекусить. Там и поговорим.

– Отличная мысль! – обрадовалась я: после долгого ожидания мой желудок требовал пищи так недвусмысленно, что я опасалась, как бы это не стало очевидно окружающим.

– Я припарковался на задворках, – бросил через плечо Тахир, когда мы вышли на улицу. – Ждите.

Я сочла за лучшее не спорить: в конце концов, есть и более серьезные темы для дискуссий. Я все гадала, какая же машина может соответствовать такому человеку, как доктор Тахир, когда к крыльцу подкатил старенький мотоцикл – по всему видать, владелец не слишком беспокоится об имидже!

– Ну, чего вы ждете? – нетерпеливо спросил Тахир. – Перерыв не бесконечный!

Подавив вздох, я уселась позади него, обхватив руками за пояс. Сделав это, я почувствовала под пальцами литые мускулы, чего трудно ожидать от человека мирной профессии – похоже, наш доктор фанат спорта.

Тахир повез меня мимо мест с красочными вывесками, обещающими туристам «вкусную еду и отличный отдых». Свернув с главной улицы и проехав пару переулков, мы снова повернули и остановились возле ничем не примечательного деревянного бунгало.

– Запомните это место, если задержитесь в Антананариву, – сказал Тахир, спешиваясь. – Заведения «для европейцев» грешат дороговизной, но там вы еще и рискуете отравиться или по меньшей мере остаться голодной: мальгаши ничего не понимают в вашей кухне!

Ресторанчик оказался полон, однако при виде Тахира хозяин, маленький, крепко сбитый малагасиец, подскочил и пригласил нас пройти в глубь помещения, за загородку. Она была тонкой и не доходила до потолка, однако создавала видимость уединения.

– Закажите вы, – попросила я, боясь ошибиться в выборе блюд.

– Вы едите мясо? – поинтересовался Тахир.

– Пожалуй, для мяса слишком жарко!

– Разнообразием местная кухня не блещет – в основном она состоит из риса с гарниром, который они называют «лаука».

– Рис подойдет, – кивнула я. – Только если не очень острый.

Пока Тахир выбирал, единственный официант принес два бокала с какой-то мутной жидкостью и с широкой улыбкой водрузил их на стол.

– Что это? – с подозрением спросила я.

– Ранун’ампангу.

– Это ни о чем мне не говорит.

– Попробуйте, – предложил Тахир.

Я с опаской пригубила напиток. Вкус был странный, но в общем приятный.

– Так все-таки, из чего это делают? – задала я вопрос, выхлебав половину бокала.

– Из остатков подгоревшего риса, залитых крутым кипятком, отфильтрованных и охлажденных.

– Вы правильно сделали, что не сказали сразу!

– Но вкусно ведь?

Спорить смысла не имело.

– Ну, – сказала я, допив остаток, – может, перейдем к делу?

– То есть поговорим об Иване? – уточнил Тахир. – Давайте задавайте ваши вопросы, но предупреждаю: если речь о том, за что его могли убить, то я не в курсе. Когда мы узнали, то все были в шоке: Иван никому не причинял зла, только помогал, и какая сволочь могла так с ним поступить, я не представляю!

Сказать, что я была разочарована, значит, не сказать ничего. Тем не менее я спросила:

– Может, вам известно, что он делал в той деревне? Как он оказался так далеко от вашей больницы?

– Там нет мобильной связи. Иван отпросился на неделю, сказав, что должен разобраться с одной проблемой. Тогда мы виделись в последний раз. Вам лучше поговорить с той женщиной, журналисткой, которая близко с ним общалась: если кто и знает, что произошло, думаю, это она.

– Что за женщина? – насторожилась я.

– Кажется, ее зовут Амели.

– Француженка?

– По-видимому. Я несколько раз встречал ее в больнице. А потом Иван ушел, толком ничего не объяснив.

– Очень странно, – пробормотала я. – Иван внезапно бросает работу и зачем-то удаляется в глухую деревню – вас это не удивило?

– Большинство наших врачей и медсестер ездят по деревням. У меня, к примеру, в одной даже есть собственная хижина… Одно необъяснимо, кто и почему его убил. Этого не могли сделать жители деревни, ведь местные – народ благодарный и уважительный.

– Значит, никаких предположений?

Тахир пожал плечами.

– А полиция? – не сдавалась я. – Что говорит полиция?

– Они говорят, во всем виноваты террористы.

– На Мадагаскаре есть террористы?!

– Террористы есть везде, – мрачно буркнул Тахир.

– И многих они убили?

– Только Ивана. Обычно врачей не убивают, – добавил он. – Берут в заложники – это да, но убийство! Я слышу о таком впервые!

Я удивилась приходу официанта, успев позабыть о том, зачем мы пришли, а именно – поесть. Меня настолько захватило то, о чем говорил Тахир, что чувство голода куда-то испарилось. Однако еда на деревянном подносе источала дивный аромат, и мой желудок, мгновенно вспомнив о цели визита, громко заурчал. Расставив блюда на столе, малагасиец, с лица которого не сходила улыбка, произнес «Mazotoa homana!» и неспешно удалился. Я и без перевода поняла, что его слова, скорее всего, означали «Приятного аппетита!».

Блюдо, доставшееся мне, было огромным.

– Что это? – спросила я, не узнавая ничего, кроме коричневого риса.

– Вы сказали, что не хотите мяса, и я заказал для вас царамасу с морепродуктами.

– Царамасу?

– Бобы в томатном соусе.

– Выглядит аппетитно!

– На вкус тоже ничего.

Некоторое время мы молча поглощали пищу. Вчера за ужином я слышала, как группа российских туристов обсуждала «ужасы» местной кухни. Они имели неосторожность заказать яичницу-глазунью. С первого захода у повара не получилось – он накрыл ее крышкой. Соотечественники попытались объяснить, что ни переворачивать, ни накрывать не надо. Через несколько минут принесли отдельно пожаренные желтки. Туристы объяснили, что нужно разбить яйца, вылить на горячую сковородку, посолить, поперчить, и все. В результате они получили сырые яйца, только разбитые на сковородку – они забыли добавить, что после всех манипуляций жарить яичницу все же необходимо! В конце концов россияне оставили попытки учить малагасийцев секретам европейской кухни и решили отныне питаться только в отеле. У меня, по крайней мере, теперь есть выбор.

– В деревне, где погиб Иван, есть полицейский участок? – спросила я, уничтожив больше половины порции.

– Разумеется, нет. Расследованием занимались столичные полицейские: именно они имеют дело с иностранцами.

– А вы не знаете, как найти Амели – ну, ту женщину, которая…

– Не знаю, – перебил Тахир.

– Думаете, у Ивана с ней что-то было?

– Несомненно.

Мне показалось, что утвердительный ответ на мой вопрос доставил врачу удовольствие. Мы снова замолкли, занявшись едой. Иван с уважением относился к своим подружкам, даже тем, с которыми провел одну ночь. Но эта Амели явно не относилась к последним, и, что самое непонятное, в беседах со мной он ни разу не упоминал ее имени. Что это за таинственная женщина?

После трапезы Тахир подбросил меня до отеля. Всю дорогу мы не разговаривали, но, когда попрощались и я уже собиралась подняться по ступенькам в фойе, он неожиданно задал вопрос:

– Кто хоронил Ивана?

– Друзья. У него нет близких родственников. Мы похоронили его рядом с отцом и матерью.

– Это хорошо, – тихо сказал Тахир. – Он сейчас вместе с родными: больше всего на свете малагасийцы боятся, что их останки не будут покоиться рядом с предками… Хорошо.

С этими словами он развернулся и, ловко вскочив на своего «железного коня», газанул в сторону главной улицы. Я поднялась к себе, предварительно взяв ключи у портье, одарившего меня улыбкой и вернувшегося к просмотру футбольного матча на экране маленького телевизора.

В комнате было душно, и я включила вентилятор. Он начал медленное вращение, разрезая густой воздух сначала с трудом, но постепенно набирая обороты. Вода в бутылках, оставленных мной на подоконнике, была неприятно теплой на вкус, но я все равно сделала пару глотков, чтобы освежить пересохшее горло. А кто сказал, что будет легко? Можно сказать, мне даже улыбнулась удача, ведь я познакомилась с коллегами Ивана, нашла нормального гида и… Кстати, насчет гида!

Схватив телефон, я набрала номер Андрэ.

– Мадам Тамара? – раздался в трубке дружелюбный голос малагасийца. – Вы еще в больнице?

– Нет, Андрэ, я вернулась.

– Одна? – удивился он. – А почему мне не позвонили?

– Я справилась. Но мне снова нужна ваша помощь.

– Буду через десять минут.

Он появился через полчаса и жизнерадостно пояснил:

– Пробки!

– До скольки работает полицейский участок?

– Участок? – изумленно переспросил Андрэ. – Вас обокрали?!

– Нет-нет, ничего такого, – поспешила успокоить я гида. – Но мне нужен центральный участок, где занимаются проблемами приезжих.

– Странная вы туристка! – покачал он головой. – Все ездят лемуров посмотреть, или на пляж, или на рынок… А вы – то в больницу, то в полицию! С вами интересно. – И он снова широко улыбнулся.

Полицейский участок выглядел местечково – как я поняла, так выглядели почти все присутственные места на Мадагаскаре, даже в столице. Небольшое кирпичное здание стояло на неасфальтированном пятачке, где на самом солнцепеке вальяжно развалилось штук пять облезлых, но вполне довольных жизнью собак. На крылечке, в плетеном кресле, сидел человек в форме и курил. Его кожа, в отличие от кожи Андрэ, была золотисто-желтого оттенка, а глаза имели раскосый разрез. При виде нас с гидом полицейский и бровью не повел, продолжая сосредоточенно пускать колечки дыма в безоблачно-голубое небо. Войдя, мы оказались в темном коридорчике. На длинной скамейке сидели человек пять европейцев.

– Очередь, – спокойно констатировал Андрэ.

Я уже начала привыкать к тому, что в Антананариву дела быстро не делаются. Здесь никто никуда не торопится, а потому и от гостей Мадагаскара ждут того же философски-наплевательского отношения ко времени.

Мы провели в коридоре около часа, после чего нас пригласили в кабинет начальника участка. Тучный чернокожий малагасиец сидел на краешке стола и жевал жвачку. Андрэ поздоровался и представил меня. Полицейский лениво поднял глаза – казалось, ему нет до нас дела. Я начала объяснять ситуацию, а Андрэ переводить. При первом же упоминании фамилии Ивана, однако, скучающее выражение слетело с пухлого лица сержанта, и он, с трудом оторвав свой зад от поверхности стола, встал на ноги.

– Как вы сказали – Баландин? – переспросил он.

– Вы помните это имя? – уточнила я с надеждой.

– О, конечно же, кошмарное происшествие! – воскликнул хозяин кабинета. – Так жаль, так жаль! Мы не рекомендуем европейцам в одиночку ездить по провинции, и ваш… простите, кем вам приходился месье Баландин?

– Мужем, – солгала я: в конце концов, я не обязана сообщать о нашем разводе.

– Очень жаль, очень жаль, – снова повторил он, качая крупной головой. – Надо было доктору Баландину сидеть в столице, и ничего худого бы с ним не случилось!

– Не могли бы вы поподробнее рассказать мне о том, как он погиб?

– Ну, дело в том… – проговорил сержант как-то неуверенно. – Понимаете, мадам, на место выезжал другой офицер.

– Из вашего участка?

– Да. Но он составил подробный отчет.

– Могу я его посмотреть?

– Конечно.

«Подробный отчет» представлял собой тонюсенькую папку, в которую были вложены два листка с текстом и фотография с места убийства. Я с трудом заставила себя взглянуть на труп Ивана.

– Выстрел в затылок… – пробормотала я. Курчавая голова Андрэ заглядывала через мое плечо. На лице гида застыла маска ужаса: он не предполагал, что, связавшись со мной, окажется участником криминальной истории.

– Да-да, в затылок, – подтвердил сержант. – Очень грубо! Но террористы так и действуют – грубо и безжалостно.

– С чего вы взяли, что смерть моего мужа – дело рук террористов?

– А кто еще мог такое сотворить?! – искренне изумился мой собеседник. – В той местности орудует группировка Fifanampiana…

– Как-как?

– Fifanampiana, «Солидарность», – перевел Андрэ.

– Это исламистская террористическая организация, – пояснил полицейский. – Они ненавидят европейцев и при случае похищают их с целью выкупа или освобождения членов своей организации по всему миру. Кстати, Fifanampiana имеет тесные связи с «Аль-Каидой».

Только «Аль-Каиды» мне и не хватало – для полного счастья!

– И это все основания, по которым вы предположили причину смерти? – уточнила я. – Что их видели в той местности?

– А что еще нужно? – развел руками сержант. – Пуля, извлеченная из раны, выпущена из пистолета «Viper JAWS» девятого калибра, производства Иордании – такие как раз и находятся на вооружении у Fifanampiana.

В пистолетах я разбираюсь, как мартышка в офтальмологии, потому и сказать мне на это было нечего.

– А есть свидетели убийства?

– Разумеется, нет: даже если кто-то что-то и видел, они ни за что не скажут!

– Почему?

– Потому что местные жители предпочитают поддерживать с террористами паритетные отношения. Селяне террористам неинтересны, а те, в свою очередь, никогда не вмешиваются в их дела.

– И что, эта… Fifanampiana наносит много вреда?

– Да не особенно, – пожал плечами сержант. – Мадагаскар – мирный остров, и для безопасности туристов здесь делается все возможное! Просто лучше европейцам не бродить по острову в одиночку, а пользоваться услугами гидов: они не заведут вас в сомнительные места, и все останутся довольны.

– Так дело об убийстве Ивана Баландина закрыто?

– Что вы, нет! Но оно уже не в нашей юрисдикции – его передали подразделению по борьбе с терроризмом. Мадам, как только мне станут известны подробности гибели вашего мужа, я лично извещу вашего посла в Антананариву…

Садясь в машину Андрэ, я размышляла над услышанным. Получается, никакого расследования убийства Ивана не проводилось? По пуле они определили тип оружия и решили, что во всем виноваты террористы. Естественно, искать убийц никто не собирается! Если, как сказал сержант, эта Fifanampiana и в самом деле связана с «Аль-Каидой», становится ясно, почему наше посольство не предпринимает ничего в связи с гибелью Ивана: кому охота заниматься международным терроризмом?

– С вами все интереснее, – услышала я голос Андрэ и вернулась к действительности. – Террористы – это ж надо! А он и вправду ваш муж, этот Иван?

– Бывший, – механически поправила я. – А мы можем сейчас поехать в российское посольство?

– Сомневаюсь, что они еще работают, – пробормотал Андрэ, глядя на часы. – Давайте завтра с утра? А сейчас я отвезу вас в отличное место, где можно поужинать…

– Спасибо, не стоит, – прервала я гида. – Лучше в отель, я устала.

– Понимаю, – сочувственно закивал малагасиец. – В отель так в отель!

Расплатившись с Андрэ, я договорилась о встрече на следующий день и поднялась в номер. Есть не хотелось, однако прошло больше суток, а я пока не свела знакомство ни с кем из обитателей «Тажа»: не пора ли это сделать? По всему выходит, Мадагаскар вовсе не так безопасен, как кажется, и неплохо бы заручиться поддержкой соотечественников – просто на всякий пожарный.

К несчастью, все соотечественники уже поели, и мне пришлось в одиночестве похлебать жиденького супчика и выпить чашку кофе – приставать к незнакомым иностранцам я не решилась.

Поднявшись в номер, я услышала странные звуки, доносившиеся снаружи. Распахнув дверь на балкон, я покрутила головой, пытаясь сообразить, что происходит.

– Лягушки, – услышала я французскую речь: на соседнем балконе стояла женщина лет тридцати пяти в коротком цветастом халате и махровом полотенце, обернутом вокруг головы. Двумя пальцами правой руки она сжимала длинный мундштук со вставленной в него сигаретой.

– Вдоль дорог идут канализационные канавы, – пояснила моя неожиданная собеседница. – В них живут тучи лягушек и по ночам устраивают такие концерты, что телевизор не всегда слышно! А на стеклопакетах здесь экономят… Кстати, меня зовут Эжени Леблан.

Я тоже представилась.

– Не хотите зайти? – предложила соседка. – У меня есть бутылка отличного французского бордо!

Я с радостью приняла приглашение и уже через пять минут сидела в кресле на балконе в номере Эжени. Лягушки голосили, словно ободренные появлением благодарных слушателей. Она открыла обещанную бутылку вина и налила его в пластиковые стаканчики.

– Вино хорошее, – с улыбкой подавая мне стаканчик, сказала она. – Посуда ужасная!

Осторожно, чтобы не показаться невежливой, я разглядывала Эжени. При ближайшем рассмотрении она оказалась старше, чем мне думалось, – никак не меньше пятидесяти. Обманулась я по причине стройной фигуры и энергии, сквозившей в ее голосе и движениях.

– Вы не похожи на туристку, – заметила француженка.

– Почему вы так решили?

– Туристы носятся по острову группами в поисках впечатлений, увешанные камерами и фотоаппаратами. Они приползают в отель только к ночи и спят как убитые. А вас, похоже, достопримечательности не интересуют?

– Как и вас?

– Я – другое дело, – усмехнулась Эжени. – Я здесь работаю, а не отдыхаю.

– В самом деле?

– Фармацевтическая компания, знаете ли, скука смертная!

– Ну почему же? – возразила я. – Это очень интересно. Я сама врач…

– О, вы медик! – радостно перебила Эжени. – Какое счастье, а то даже поговорить не с кем! В какой области, если не секрет?

– Вирусология и иммунология.

– Здорово!

– А почему вы живете в «Таже», если вы в командировке?

– Да, в длительной. Обещали корпоративную жилплощадь, но я, как увидела тамошние условия, сказала – merci, лучше уж я в гостинице поживу! Так что вы-то здесь делаете?

Я рассказала Эжени о том, зачем приехала в Антананариву. Женщина слушала внимательно и заинтересованно.

– Вот это история! – пробормотала она, не замечая, что сигарета в мундштуке догорела. – Мне жаль, что такое случилось с вашим бывшим – жуткое происшествие! Знаете, террористы здесь не слишком активны, но инциденты порой случаются. Что вы теперь станете делать – вернетесь домой?

– Ни за что! – тряхнула я головой. – Не для того я тащилась за тридевять земель, чтобы уехать, так и не получив ни одного вразумительного ответа на свои вопросы. Съезжу в посольство России, они должны что-то знать!

– Скажу по опыту, – задумчиво произнесла француженка, – дипломатические службы не жалуют таких, как вы.

– Почему?

– Вы представляете себе, что значит быть послом в таком месте, как Мадагаскар?

– И что же?

– Это как целыми днями валяться на океанском пляже с коктейлем и пялиться в небеса! Время от времени происходят «культурные» события, и тогда на посольской глади появляется легкая рябь, но ненадолго – потом снова наступает полный штиль. Поэтому людей вроде вас, Тамара, воспринимают как возмутителей спокойствия, мешающих их безоблачному существованию.

– Что ж, – упрямо сказала я, – придется им оторвать свои толстые задницы от стульев и рассказать мне все, что известно о гибели Ивана, я их в покое не оставлю!

С полминуты Эжени смотрела на меня, словно я являлась интересным палеонтологическим экспонатом, а потом запрокинула голову и звонко расхохоталась.

– Вы мне нравитесь, Тамара! – с трудом выговорила она, утирая глаза кончиком полотенца, намотанного на голову. – Может, действительно пора заставить дипломатов поработать?

* * *

– Значит, в родственных связях с Иваном Баландиным вы не состоите? – уточнил невысокий, плотный мужчина в мятом льняном костюме. Пресс-секретарь дипломатической службы Виталий Сергеевич Кравченко походил скорее на отдыхающего, чем на ответственное лицо посольства России. У него было пухлое, загорелое лицо и лоснящаяся лысинка, стыдливо прикрытая несколькими волосками: видимо, мужчина еще не смирился с потерей волос и надеялся оттянуть момент, когда его «несчастье» станет очевидно всем.

Я сразу поняла, к чему он клонит, поэтому ощерилась:

– А если и так, что, пошлете меня обратно в Россию с прощальным советом не вмешиваться в дела чужих людей?

Кравченко явно не ожидал, что я перейду в наступление.

– Я вовсе не имел в виду ничего такого! – пробормотал он неуверенно.

– Думаете, – продолжала нападать я, – раз у Ивана нет близких родственников, то некому и разбираться с его смертью?! Пусть у него нет родных, зато есть друзья, и они этого дела так не оставят!

– Хорошо-хорошо, – сдался он, – вы лучше присядьте, Тамара…

– Георгиевна.

– Тамара Георгиевна, – повторил он медленно, словно мое имя было столь сложным, что с ходу его и не запомнить. – Присаживайтесь, и давайте поговорим.

– Давайте. В полиции мне сказали…

– Вы побывали в полиции?!

– Естественно!

– И… что?

– Получила расплывчатые сведения – главным образом, уяснила, что всерьез заниматься расследованием местная полиция не намерена.

– Чего же вы хотите от нас? Мы – всего лишь дипломатическая служба, а не ФСБ!

– Разве вы не обязаны провести свое расследование, ведь дело касается вашего гражданина?!

– А мы сделали все возможное. Наш представитель побывал на месте происшествия, собрал сведения, составил отчет…

– Кого-нибудь задержали? – перебила я. – Вы выяснили имя убийцы или успокоились, «составив отчет»?

– Послушайте, – начинал сердиться Кравченко, – если даже полиция умывает руки, что можем сделать мы в чужой стране?

– Предполагается, что вы можете защитить своих граждан, – ответила я. – Или ваши обязанности с некоторых пор изменились?

– Если наши граждане бродят по острову, игнорируя опасность, то мы не в состоянии их защитить! Иван Баландин не обращался к нам с просьбой о защите, более того, предполагалось, что он работает в больнице Франциска Ассизского, а не разъезжает по окрестным деревням в поисках приключений! Может, лучше не ворошить это дело, а то могут вскрыться неожиданные факты, которые не понравятся ни вам, ни нам!

– О чем это вы? Хотите сказать, что Иван занимался чем-то незаконным?

– Я лишь говорю, что не стоит слишком глубоко копать.

– Если вам что-то известно, вы должны мне рассказать! – потребовала я. – Мне все равно, что это такое, но я хочу знать!

Кравченко тихонько крякнул, закидывая ногу на ногу. На его брючине отпечаталось влажное пятно: в кабинете было душно, и мужчина сильно потел. Он выглядел нерешительным – очевидно, прикидывал, во что ему обойдется правда.

– Хорошо, – наконец сказал пресс-секретарь. – У нас появились некоторые сведения, как бы это сказать… порочащие Баландина.

– Порочащие… Ивана?!

– Понимаю, вам тяжело это слышать, но вы сами хотели…

– Продолжайте!

– Так вот, есть информация, что господин Баландин был вовлечен в торговлю наркотическими препаратами.

Час от часу не легче: сначала террористы, а теперь вот выходит, Иван был наркобароном?!

– Вы все время говорите «есть информация», «имеются сведения» – где источник?

– Простите, не могу сказать.

– Почему?

– Видите ли, Тамара Георгиевна, нам невыгодно, чтобы эта информация распространилась. В мире пристально следят за каждым шагом России, и не все «наблюдатели» дружественны нам. В большинстве своем они были бы только рады скомпрометировать российского гражданина!

– Так вы поэтому не пытаетесь ничего сделать?

– Мы пытаемся, но так, чтобы никто не узнал лишнего. Это дипломатия, понимаете? Я и сам хотел бы знать больше, однако лучше, если все будут считать, что доктор Баландин погиб от руки Fifanampiana, а не был казнен собственными подельниками-наркоторговцами!

– Наркоторговцами?! – взвилась я. – Да что вы несете! Иван никогда не стал бы торговать наркотой, он – врач, врач, слышите вы меня?!

– Прекрасно слышу, – поморщившись от моих децибел, кивнул Кравченко. – И я вовсе не заинтересован в том, чтобы распространять эту информацию. Мы будем помнить доктора Баландина как человека, отдавшего жизнь служению людям в лучших традициях русской интеллигенции…

Дальше я не слушала. Речь Кравченко походила на не раз отрепетированное политическое заявление, и становилось кристально ясно, что получить от него хоть сколько-нибудь полезные сведения – гиблое дело.

Оглушенная, я вышла из здания, машинально предъявила паспорт по требованию охранника и остановилась на залитом солнцем тротуаре. Мимо проезжали машины и рикши, а я все пыталась осмыслить услышанное. Иван торговал наркотиками – абсурд! Для любого, кто его знал, это звучало как глупая шутка, но в посольстве, кажется, придерживаются другого мнения.

– Вы в порядке? – раздался у меня над ухом озабоченный голос Андрэ.

– Я-то да… Ерунда какая-то!

– Не хотите поделиться?

– Лучше вам не знать, Андрэ, – сказала я, тряхнув головой. – Скажите, насколько далеко вы возите туристов?

– Настолько, насколько хватит оплаченного ими бензина, – улыбнулся гид. – Я так понимаю, вы не парк лемуров имеете в виду?

* * *

На следующий день я поднялась с рассветом, так как Андрэ предупредил, что до пункта нашего назначения долгий путь и проделывать его по жаре – не самая лучшая идея. Приняв душ и нацепив футболку и серые льняные брюки, я посмотрела в зеркало. Хорошо, что мои волосы такие короткие: не приходится тратить времени на укладку. До восемнадцати лет я носила косу, а потом остригла ее почти до «ежика». Помню, мама едва в обморок не бухнулась, увидев мой новый образ, а случилось это аккурат в день выпускного бала, куда я пришла уже обновленная, произведя настоящий фурор.

Из зеркала на меня смотрела молодая женщина, высокая и атлетичная, с длинной шеей, которую венчала аккуратная белокурая головка. Глаза огромные, темно-карие, как у отца, а светлые волосы достались мне от мамы. Все, кто видит меня впервые, обязательно замечают этот контраст, и мне не раз приходилось клясться и божиться, что цвет волос не результат окрашивания. Единственным украшением, которое я с собой привезла – вернее, привезла на себе, – был золотой диск, переданный мне Ивом. Когда-то его носил Иван, и с тех пор, как он перешел ко мне, я его не снимала. И не сниму до тех пор, пока не разберусь с этим запутанным делом!

Андрэ ждал меня внизу. Несмотря на ранний час, Антананариву давно проснулся. На улицах еще не скопились пробки, но многочисленные такси-би[2] уже рассекали город во всех направлениях. Выехав из столицы, я не могла оторвать взгляда от окна: так живописно выглядело все вокруг. Воистину Мадагаскар – волшебное место, и жаль, что у меня нет времени насладиться его великолепием. Может, удастся урвать пару дней на осмотр достопримечательностей? Разумеется, лишь после того, как я выполню свою миссию в отношении смерти Ивана… Нет, думать о развлечениях, когда на кону его доброе имя, – преступно! Но ничто не может мне помешать любоваться видами из окна.

Деревня, куда лежал наш путь, находилась в нескольких часах езды от столицы. Чтобы добраться до места, пришлось оставить автомобиль у дороги и дальше отправиться пешком, так как проезд транспорта по красным и вязким глинистым почвам, да еще и среди густой растительности, не представлялся возможным. Мы с трудом продирались сквозь ветки, и я пожалела, что не надела джинсы: в них, конечно, жарковато, зато не порвутся.

Андрэ легко ориентировался по карте, и вскоре мы вышли из леса. В ноздри ударил резкий запах дыма, а глазам открылась странная картина. Множество высоких костров пылали между деревянными хижинами, крытыми травой и соломой, а вокруг них сидели и стояли люди. Внезапно я ощутила, как по моим ногам пробежало что-то колючее и живое, и тихо вскрикнула.

– Это всего лишь тенрек, – сказал Андрэ. – Они безвредные!

Странное существо неторопливо продефилировало мимо, ничуть не озабоченное столкновением с моими ногами. Оно походило на ежа, но крупнее, а иголки были длиннее и не покрывали его целиком, оставляя длинную узкую голову незащищенной. Цвет тенрек имел оранжево-черный, что выгодно отличало его от серо-коричневых российский собратьев. На Мадагаскаре все имеет яркие цвета, даже земля здесь красная, словно природа выбрала этот остров для того, чтобы опробовать всю палитру красок, предназначенных для самых разных мест в мире.

Тенрек побежал себе дальше, а мы вышли на открытое пространство. Один из подростков, сидящих лицом к лесу, заметил нас и что-то прокричал. Все головы почти одновременно повернулись в нашу с Андрэ сторону. От группы людей, расположившихся вокруг костра, отделился пожилой мужчина и направился к нам. На нем были только широкие хлопковые брюки грязно-белого цвета. Андрэ поприветствовал селянина, тот тоже проговорил в ответ какие-то слова, а потом указал на меня.

– Он спрашивает, кто мы и зачем пришли, – перевел гид.

– Скажите ему, что я хочу поговорить с кем-нибудь об Иване Баландине.

При произнесении имени Ивана старик оживился и устремил на меня заинтересованный взгляд. Качая головой, он что-то быстро затараторил.

– Он говорит, что давно не видел Радуку, – пояснил Андрэ. – Раньше Радуку часто приезжал, но вот уже много дней его нет, а людей в деревне заболевает все больше…

– Кто такой Радуку? – перебила я.

– Так здесь уважительно называют врачей, – объяснил гид.

Из сказанного я поняла лишь, что о смерти Ивана мне никто не расскажет, поскольку они даже не в курсе того, что его больше нет! И чего я тащилась в такую даль по пыльной дороге, тряслась по ухабам? Но меня кое-что зацепило.

– Андрэ, спросите, что он имел в виду, сказав, что люди заболевают? – сказала я.

Тот выполнил мою просьбу. Некоторое время они со стариком обменивались короткими фразами, после чего мой гид ответил:

– Он говорит, неизвестная болезнь свирепствует в деревне. Сначала заболели всего несколько человек, но с каждым днем больных становится больше, причем страдают в основном молодые мужчины, женщины и дети. Стариков зараза щадит.

Ну, теперь понятно! Вот почему Иван оказался так далеко от Антананариву – он просто занимался своей непосредственной деятельностью врача-эпидемиолога… Только это никак не объясняет его гибель.

– Скажите ему, – попросила я Андрэ, – что Ивана убили неподалеку отсюда.

Гид послушно перевел, с опаской глядя в сторону костров. Я его понимала: если в деревне и впрямь эпидемия, никому не захочется оставаться поблизости! По бурной реакции пожилого селянина я поняла, что для него гибель Ивана является шокирующей новостью. Повернувшись к костру, он громко заголосил. Народ пришел в движение, и большинство поднялось, направляясь в нашу сторону. Восприняв это как угрозу, я попятилась. Как выяснилось, испугалась я зря: никто из жителей деревни не проявлял признаков агрессии, они только тихо переговаривались между собой, качая головами. Старик объяснил им ситуацию, и люди горестно обменивались впечатлениями. Затем заговорила женщина, по виду того же возраста, что и первый персонаж, с которым мы познакомились. Ее речь была куда более громкой и эмоциональной, и она помогала себе не только руками, но и всем полным, но удивительно гибким телом.

– Она говорит, Радуку был единственным, кто пытался помочь, – перевел гид. – Она не представляет, что теперь произойдет, потому что никому нет до них дела!

– Спросите ее, как вышло, что они не в курсе убийства, ведь в деревню приходила полиция и проводила опрос населения: мы же читали протокол!

– Никакой полиции они не видели, – ответил Андрэ, выслушав женщину. – С тех пор как ушел Радуку, ни один белый человек в деревне не появлялся!

Я медленно двинулась к костру, у которого по-прежнему оставались сидеть на корточках несколько человек. Они слабо отреагировали на мое появление, и я быстро поняла почему. На земле, плотно друг к другу, лежало три белых свертка, и не требовалось богатого воображения, чтобы понять, что это – завернутые в саваны трупы.

– Эти умерли вчера и сегодня, – перевел Андрэ слова старика. – Другие уже в склепах.

– Тела нужно срочно сжечь! – воскликнула я, обращаясь к жителям деревни. – Как и те, что вы похоронили ранее.

Гид, однако, переводить не спешил. На его лице, как на старой фотографии, постепенно проявлялось выражение ужаса.

– Что? – нетерпеливо спросила я. – В чем дело?

– Вы не понимаете, мадам! – пробормотал он. – Для мальгашей нет более ужасного наказания, чем быть сожженным и не похороненным в семейном склепе!

– Какая ерунда! – взорвалась я. – Спросите, что для них важнее: чтобы всех в ближайшее время захоронили в их любимых склепах или попытаться выжить, уменьшив опасность заражения?

– Нет, все не так!

– Все именно так, Андрэ, это не шутки! Спросите, сколько человек умерло и за какой период времени?

Гид перевел мой вопрос, и сразу несколько человек начали отвечать, но главенство вновь захватила полная женщина.

– За последний месяц умерли девять, но пятеро – всего за неделю. Еще трое больны и, видимо, последуют за ними.

– Я хочу посмотреть, – сказала я.

– Не надо, мадам! – испуганно схватил меня за рукав Андрэ. – Это опасно!

– Я, в конце концов, врач, и Иван не боялся помогать этим людям!

– Вот именно, и вспомните, что с ним произошло!

– Он умер не от болезни, Андрэ, его застрелили. Уж извините, раз я здесь, то должна осмотреть больных.

Гид отступил, упрямо поджав губы. Я испугалась, что он бросит меня посреди джунглей и сбежит, и тогда непонятно, как добираться до отеля… Ну, бог с ним, будем решать проблемы по мере их поступления!

Мы вошли в одну из хижин. Окна были занавешены, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к темноте. На плетеной кровати я увидела мужчину. По силуэту, вырисовывающемуся под одеялом, невозможно было определить, какого больной роста и телосложения, так как лежал он в «позе зародыша», прижав колени к подбородку. Его коричневое лицо было покрыто обильной испариной, губы растрескались, а крупные ладони, лежащие поверх одеяла, судорожно сжимались и разжимались в такт шумному, прерывистому дыханию. Женщина рядом со мной что-то тихо произнесла, и я обернулась, но тут вперед выступил тщедушный подросток и сказал на вполне удобоваримом французском:

– Он зовут Матье. Он болеть четыре день. До этого болеть его брат. Умереть два недель.

Подойдя поближе, я склонилась над лежанкой и приподняла веки больного. То, что я увидела, меня потрясло: белки глаз приобрели розовый оттенок. Это были не просто точечные кровоизлияния, как при тяжелой форме гепатита, – белки были ровного ярко-розового цвета!

Подросток перегнулся через мое плечо.

– У всех глаза красный, – сказал он, заметив, что именно я рассматриваю. – Так все и начинаться: красный глаза, потом болеть живот, тошнить, потом жарко, потом… Потом умирать.

– А как ваших людей лечил док… Радуку Иван?

– О, я показать! – обрадовался подросток.

– Как тебя зовут? – поинтересовалась я, едва поспевая за ним.

– Икутукели[3].

От Андрэ я уже знала, что иностранцу никогда не узнать настоящего, «аборигенского» имени малагасийца, во всяком случае, до тех пор, пока тот не почувствует к нему большое доверие. Скорее всего, чужеземец получит французское имя или его суррогат, комбинацию из французского и мальгашского, а то и вовсе прозвище. Малагасийцы считают, что при произнесении своего имени человек передает собеседнику мистическую власть над собой. Более привычно называть их по должности, например, «господин доктор» или «господин учитель». Окончательное имя дается на Мадагаскаре через определенный срок – до двенадцати лет! Случается, что имена меняются после консультации с астрологом или при продвижении по ступенькам социальной иерархии. По крайней мере трижды за всю жизнь малагасийцы берут себе новые имена, надеясь изменить судьбу. Наречение человека – сложный ритуал. Пока ребенок мал, он получает временное имя. Часто оно граничит с руганью – крыса, змееныш, вонючка и так далее. Его произносят без опаски, в присутствии кого угодно, даже колдуна, но главное имя, имя судьбы, скрывают от всех. А христианское имя – отличная маскировка, и не стоит допытываться у малагасийца, какое его настоящее имя, если он назвался Дидье или Жоржем.

Мы вошли в хижину, стоящую на самом краю поселка.

– Это – дом Радуку Иван, – пояснил мой провожатый. – Он жить тут, когда приезжать. А тут, – он указал на деревянный ящик, стоящий на лежанке, застеленной лоскутным одеялом, – лекарства, который он давать больным.

В ящике оказалось около дюжины упаковок. Прочитав этикетки, я поняла, что это – антибиотики различного спектра действия. Похоже, Иван понятия не имел, с чем имеет дело!

– Радуку научил наша, как принимать, – сказал между тем Икутукели. – Но люди все равно умирать.

– Почему, кроме Ивана, больше никто к вам не приезжал? – спросила я.

– Приезжал, приезжал, – возразил подросток. – С Радуку приезжал женщина-вазаха.

– То есть европейка? – угадала я.

Икутукели подтвердил.

– Как ее звали?

– А-а-мели-и. Она писать. Статьи писать в газета – французский газета.

Что ж, похоже, это та самая таинственная Амели, которую упоминал Тахир.

– Журналистка, значит…

– Журналистка! – радостно закивал Икутукели. Вдруг он протянул руку и, прежде чем я успела отпрянуть, дотронулся до амулета у меня на шее. – Это Радуку, да?

– Ты видел его у Ивана?

– Он все время его носить. Значит, это правда, и Радуку умирать… – Мальчик погрустнел, но тут же добавил вопросительно: – Теперь ты – Радуку?

– Нет-нет, я… А кроме той женщины, Амели, и Радуку Ивана посещали ли вас другие люди – из больницы, или из мэрии, или как там это у вас называется?

– Нет, – покачал головой Икутукели. – Но Радуку обещал привести еще люди, рассказать власти… Никто не приходить!

– А как фамилия журналистки, которая приезжала с Иваном?

– Фамилия? Не знать, но она оставлять свой карта старосте.

– В смысле визитную карточку? Могу я ее получить?

– Надо попросить.

– Так, – пробормотала я, судорожно соображая. – Так! А еще мне нужно взять анализы у больных и отвезти их в лабораторию… Наверняка в Антананариву есть какая-нибудь лаборатория, ведь есть же больницы, верно?

– Радуку брать анализы, – кивнул Икутукели. – Из рука и из спина.

– Иван делал больным спинномозговую пункцию? – уточнила я.

– Он говорить, отправлять их в лаборатория на самолет.

– Значит, он получил результаты?

– Радуку пропасть…

– Ладно… Но у меня же ничего нет – ни пробирок, ни оборудования для забора крови!

– У нас нет пробирка, есть только банка.

– Хорошо, – вздохнула я. – А еще мне понадобится острый нож. Спирт есть?

Мальчишка кивнул.

– Тогда тащи все это в хижину, где мы побывали с самого начала! Да, и карточку Амели не забудь у старосты попросить.

Я набрала крови у больного мужчины, который даже не почувствовал, как нож порезал кожу. Туго забинтовав рану, я вышла наружу и обнаружила там молчаливую толпу селян. Андрэ выступил вперед: видимо, ему надоело бояться, и он решил возобновить работу. Я приняла это как ни в чем не бывало, сказав:

– Андрэ, вы должны убедить их сжечь тела!

– Мадам, я же уже говорил…

– Да слышала я, что вы говорили! Это – вопрос жизни и смерти: если все жители деревни желают украсить собой семейные склепы, то добро пожаловать, но мне почему-то кажется, что они предпочли бы пожить! Переведите!

Нехотя гид выполнил мое распоряжение. Что тут началось! Я испугалась, что живыми нас из поселка не выпустят, но каким-то образом Андрэ удалось через некоторое время утихомирить народ. Самое большее, на что они согласились, так это поскорее запихать своих покойников в склепы и не оттягивать процесс похорон. С этим надо что-то делать, иначе вся деревня перемрет! Правда, нет никаких гарантий, что она не перемрет в любом случае, поэтому в данный момент я решила, что драться во имя доказательства моей правоты не имеет смысла. Я осмотрела и других пациентов, находящихся в чуть лучшем состоянии, но и без всяких анализов было очевидно, что они страдают от того же недуга. Вот вляпалась! Теперь предстояло не только разбираться с гибелью Ивана, но и убеждать власти Антананариву заняться проблемой странного заболевания. Почему белки глаз и конъюнктива больных розового цвета? Остальные симптомы могут указывать на любой вид лихорадки, но это… Это что-то новенькое! Может, они едят или пьют что-нибудь, отчего розовеют глаза? Что, если это яд растения или животного, а те, кто заболел, каким-то образом соприкасались с ним? Кажется, кто-то из жителей обмолвился, что среди умерших в основном молодежь и дети… Ну почему, почему Иван ничего мне не сообщил, ведь он уже некоторое время знал о происходящем в этой деревне?!

В обратный путь мы с Андрэ отправились ближе к вечеру. Спеша по лесу к оставленной машине, я внезапно услышала шаги за спиной. Они были мягкими, ступали явно босыми ногами, но ветки все равно скрипели: наш преследователь не пытался скрываться. Обернувшись, я увидела паренька лет восьми. Он стоял на одной ноге, поджав другую, словно маленькая грустная цапля, и держался рукой за ствол тонкого деревца.

– Ты бежал за нами? – спросила я, делая шаг навстречу. Андрэ тоже приблизился и перевел вопрос. Ребенок облизнул пересохшие губы и кивнул.

– Зачем?

Он снова облизнулся и что-то ответил, переводя взгляд с меня на Андрэ и обратно, не зная, кому правильнее адресовать свою речь.

– Он говорит, что видел, как убивали Радуку, – тихо сказал гид, выслушав мальчика.

– Что?!

Мальчик снова заговорил, и Андрэ перевел:

– Он ловил лемура на продажу туристам… Между прочим, этого делать нельзя! – сам себя перебив, добавил гид, но потом вернулся к теме: – Стемнело, и он слегка заблудился, а когда вышел к дороге, увидел машину Радуку Ивана. Она съехала на обочину и стояла криво, как будто произошла авария.

– Потом, – продолжал ребенок, – я услышал голоса и пошел к деревьям, откуда они доносились. На поляне стояли несколько человек в пятнистой одежде…

– В камуфляже, – пробормотала я себе под нос. – Это были военные?

Гид перевел, и мальчик кивнул.

– Они поставили Радуку на колени. Один удерживал его на земле, а другой, видимо, главный, задавал вопросы.

– Что он хотел знать? – спросила я.

Паренек пожал худенькими плечами.

– Он не понял, – перевел Андрэ. – Они говорили на иностранном языке.

– По-французски?

– Нет, он знает, как звучит французская речь. Это был другой язык.

– Может, они говорили по-арабски? – предположила я. – Если это террористы, как утверждают в полиции и российском посольстве, то, может, это не местные, а приезжие?

– Это не были малагасийцы, – продолжал переводить слова мальчика мой гид. – Белые люди.

– Белые?

– Европейской внешности, – подтвердил Андрэ и посмотрел на меня, сам удивившись тому, что перевел. – Европейцы в камуфляже с автоматами – на Мадагаскаре?!

– Хорошо, что было потом?

– Они долго допрашивали Радуку, а он, кажется, отвечал не то, что им хотелось… Главный кивнул тому, кто удерживал Радуку, и тот… он выстрелил Радуку в затылок!

Я видела фотографии из дела, но теперь, после рассказа мальчика, все представилось мне так живо и жутко, что тело покрылось гусиной кожей, несмотря на жару.

– Кто еще знает о том, что ты видел, малыш? – спросила я, присев на корточки перед мальчуганом. Его круглые глаза испуганно вращались, словно на шарнирах, и он по-прежнему стоял на одной ноге, поджав другую.

– Никто, – перевел ответ Андрэ. – Он никому не рассказывал, потому что боялся. И сейчас не хотел говорить, но Радуку был хорошим человеком, а вы – друг Радуку, и он подумал, что кто-то должен знать, что случилось.

– Ты молодец, – сказала я, беря мозолистую ладошку в свою руку и пожимая ее. – Ты правильно поступил, но никому больше не рассказывай об увиденном, хорошо?

Мальчик энергично закивал, когда гид перевел мою просьбу. На его пухлом личике отразилось облегчение: очевидно, его долго мучило это жуткое знание, и теперь, переложив его на плечи другого, взрослого и более сильного, ребенок успокоился.

Отправив малыша обратно в деревню, мы с Андрэ поспешили к машине. Подозреваю, он уже не раз пожалел, что связался со мной, и завтра мне придется озаботиться поисками другого компаньона! Ну, дело житейское: в конце концов, никто не обязан рисковать, зарабатывая на хлеб насущный, а все указывало на то, что дело приобретает опасный оборот, и я сама не знала, стоит ли продолжать. От немедленного отъезда меня удерживали две вещи. Во-первых, если не я, то никто другой не станет расследовать гибель Ивана, а это несправедливо. И во-вторых, есть маленькая деревня в лесу, где по неизвестной причине умирают люди. По крайней мере следовало сообщить властям, чтобы они приняли меры, ведь Иван так и не успел этого сделать, иначе в деревню давно прислали бы врачей. Организовали бы санитарный кордон, чтобы никто не мог прийти в деревню и покинуть ее, рискуя распространить заболевание… Если, конечно, проблема в этом. Я от души надеялась, что причиной смертей стал какой-то яд – тогда всего-то и потребуется, что выявить его источник и ограничить соприкосновение с ним людей. Но чутье подсказывало, что малой кровью здесь не обойдется: она уже пролилась, и это была кровь Ивана.

* * *

В фойе гостиницы не оказалось ни души, даже портье куда-то удалился. Я была грязная и голодная, но ресторан давно закрылся, поэтому пришлось ограничиться душем и чашкой чая, который я вскипятила кипятильником, предусмотрительно прихваченным из дома. Я никогда не посещала экзотических мест вроде Мадагаскара, а в европейских отелях в каждом номере имеются и электрочайник, и кофейник, однако я все равно таскаю с собой этот незаменимый электроприбор с переходником. Поесть оказалось нечего, кроме подсохшего печенья, купленного в дьюти-фри при пересадке в Париже. Завалившись спать, я продрала глаза, только когда солнце вовсю светило прямо в лицо.

В фойе я столкнулась с Эжени, тоже идущей на завтрак.

– Доброе утро! – обрадовалась она при виде меня. – Где вы пропадали вчера? Я искала вас в обеденном зале!

– Ездила на экскурсию, – ответила я. Рассказывать правду слишком долго, а я и сама толком еще ничего не знала.

– Правильно, – закивала Эжени. – Поначалу мне тоже все тут было интересно, а теперь…

– А что теперь?

– Теперь я отдала бы все на свете, чтобы оказаться дома, в Париже, среди белых людей! Вы не подумайте, я не расистка, просто иногда так приятно видеть вокруг лица, похожие на твое собственное!

Попав на Мадагаскар, я в полной мере осознала, что значит оказаться в абсолютно чуждой среде. Я не любительница экзотики, а потому никогда не ездила в страны типа Таиланда или Кении, хотя мои друзья и знакомые приезжают оттуда в полном восторге, с кучей фотографий и видео. До этой поездки я, хоть и часто встречала за границей людей с иным цветом кожи, ни разу не была одной белокожей на сотни, а то и тысячи людей. Поначалу из-за этого действительно ощущаешь дискомфорт, но благодаря радушию и доброжелательности мальгашей быстро привыкаешь.

Мы уселись, и Эжени спросила, что я буду есть.

– Честно говоря, – сказала я, – для меня местная еда – тайна за семью печатями.

– Можно брать европейские блюда, хотя, – она скривилась, – лучше этого избегать: местная кухня редко справляется со столь сложной задачей. Кстати, у них отменные йогурты и фруктовые салаты – насчет них можно не беспокоиться!

– Боюсь, йогурта мне сегодня недостаточно, – пробормотала я, чувствуя, как рот наполняется вязкой слюной: сухие печеньки, употребленные вчера на ночь, давно переварились, и я испытывала зверский голод.

– Тогда предлагаю вуанджубури, – проговорила Эжени, внимательно изучая меню. – Это орех, который они тут называют «бамбара», тушенный со свининой. Или если вы предпочитаете рыбу, то трундру гаси, треску, тушенную с цукини и помидорами. Так рыба или мясо?

Я едва не подавилась слюной, подумав, что с удовольствием слопала бы и то и другое, но, понимая, что возможности моего желудка небезграничны, выбрала рыбу как более легкую пищу, предвидя долгий и тяжелый день на жаре.

В ожидании еды мы ели йогурт на закуску и глазели с террасы на цветущую жакаранду. Это вечнозеленое дерево, усыпанное сиреневыми цветами, удивительным образом оживляло все вокруг. На территории отеля произрастало огромное количество жакаранды, и это растение стало для меня визитной карточкой Мадагаскара – повезло, что я приехала во время ее цветения!

– Вы выглядите задумчивой, – заметила Эжени, внимательно глядя на меня. – И озабоченной.

– В самом деле?

– Видно невооруженным глазом. Все думаете о вашем бывшем?

– Да, – призналась я. – Не могу отделаться от мысли, что упускаю что-то важное!

– Помилуйте, вы же не полицейский! – всплеснула руками моя собеседница. – Как вы можете что-то упустить?

– Полиция не больно-то старается, – пожаловалась я. – Твердят одно: террористы, исламисты…

– Тамара, я за вас беспокоюсь! Мадагаскар, конечно, не Ирак или Нигерия, где людей убивают пачками, и все же здесь может быть опасно – особенно для белого человека, для белой женщины. Что вы надеетесь обнаружить, чего не нашла полиция?

– Эжени, вы же работаете в фармацевтической компании?

– Да.

– Какова эпидемиологическая ситуация на Мадагаскаре?

– Эпидемиологическая? Ну, насколько мне известно, более или менее стабильная. Пару раз бывали вспышки атипичной лихорадки в нескольких небольших населенных пунктах, и все быстро сошло на нет. Почему вы интересуетесь?

– Да так, есть причины… А известно ли вам о местных ядовитых растениях или животных, которые могли бы вызвать вспышку заболевания одновременно у большого числа людей?

– Даже не знаю: Мадагаскар в этом отношении довольно безопасен. Ядовитых змей здесь нет, а из растений, пожалуй, могу назвать только поркупинский томат.

– Какой томат?

– Поркупинский. Это такой полутораметровый кустарник, ядовитый и чертовски живучий. На него не действуют никакие химикаты, и он отлично переносит и морозы, и засуху, потому-то и бороться с ним невозможно. Ядовиты как плоды, так и ярко-оранжевые флуоресцентные шипы на стеблях и листьях, однако местные отлично знают о его свойствах и предусмотрительно держатся подальше.

– Понятно.

– Не расскажете, что заставило вас задавать такие странные вопросы?

– Пока нечего рассказывать. Но, возможно, мне придется обратиться к вам за помощью.

– Всегда пожалуйста!

Мы с Андрэ не договаривались о встрече, поэтому я удивилась, обнаружив его в фойе отеля, спокойно читающим местную газету «Миди Мадагасикара». Мне объяснили, как найти автобусную остановку, и я намеревалась съездить в больницу общественным транспортом. Тем не менее гид сидел на диване и, заметив меня, расплылся в широкой улыбке. Значит, я недооценила Андрэ, посчитав, что он испугается и больше не захочет иметь со мной дела.

– Вы здесь! – воскликнула я, приближаясь.

– А почему я не должен быть здесь, ведь я на вас работаю?

– Ну, вчера мы ездили в довольно опасное место…

– Не забывайте, что Мадагаскар – моя родина, – перебил Андрэ, и его широкое лицо приобрело серьезное выражение. – Если существует опасность, я хочу о ней знать: что толку прятать голову в песок! Так куда мы отправимся?

– В больницу Святого Франциска Ассизского.

– Снова?

– Попытаюсь выяснить там кое-что и, если получится, сдать на анализ кровь того парня из деревни.

– Ну, так чего же мы ждем?

Первым, с кем я столкнулась в больнице, оказался Тахир Догра. При виде меня его густые брови поползли вверх.

– Что случилось? – спросил он. – Я думал, вы уже в России!

– А я думала, что ясно дала понять, что не уеду, пока не разузнаю подробности о гибели Ивана!

– Вы ненормальная.

Он произнес это спокойно, без пафоса или злости, словно констатируя очевидный факт.

– Возможно, – не стала спорить я. – Мне нужна ваша помощь.

– И конечно же, это не касается посещения парка лемуров?

– Это касается Ивана. А еще жителей одной маленькой деревушки, где по неизвестной причине умирают люди, а никому и дела нет.

– Вы о чем? – нахмурился Тахир.

Я рассказала, куда ездила вчера. Он выслушал молча.

– Значит, Иван считал, что имеет дело с неизвестным возбудителем? – уточнил он, когда я закончила.

– Похоже на то. Я надеялась, что речь может идти о ядовитом растении или животном, но навела справки и выяснила, что в этом смысле данная местность сравнительно безопасна.

– Верно, – кивнула Тахир. – Единственную реальную опасность здесь представляют только крокодилы. И конечно же, двуногие.

Я внимательно посмотрела в его желтые глаза, но ничего не смогла в них прочесть. Этот человек пока являлся для меня закрытой книгой – казалось, внутри у него находится сжатая пружина, только и ждущая того, чтобы распрямиться. Даже не знаю, почему у меня создалось такое впечатление, но у Тахира, похоже, имелись претензии ко всему человечеству.

– Скажите, Тахир, при больнице есть лаборатория?

– Да, но мы проводим только несложные клинические анализы. Если нужна биохимия или что-то посерьезнее, лучше обратиться в центральную.

– А где она находится?

– Зачем вам?

– Я взяла пробу крови у одного из больных в деревне…

– Вы понимаете, насколько это опасно?! – перебил он.

– Кто из нас вирусолог? – огрызнулась я. – Разумеется, понимаю, но, если это – начало эпидемии, надо иметь подтверждение! К сожалению, быстренько вызвать в деревню бригаду по борьбе с эпидемиологической угрозой не представлялось возможным. Здесь вообще-то есть такая?

– Боюсь, что нет, – признал свое поражение Тахир. – Где кровь?

Я вытащила банку, и его лицо вытянулось.

– Остается надеяться, что вирус передается только от человека к человеку, – пробормотал он, – иначе вы, возможно, уже перезаражали кучу народа!

– Если вы скажете, где находится центральная лаборатория…

– Нет, так не пойдет. Я поеду с вами! Меня там знают и все сделают бесплатно, иначе вы разоритесь.

На такую удачу я и рассчитывать не могла. Честно говоря, меня начало утомлять мотание по местным инстанциям в одиночку. Каждый раз, когда я еду за границу, все отлично организовано, и мне самой не приходится практически ничего делать – я следую по маршруту, тщательно выверенному устроителями той или иной конференции, не заботясь о том, чего им это стоило. Я никогда сама не заказывала номер в отеле и не договаривалась о встречах с официальными лицами в чужой стране. Это тяжело, особенно когда не знаешь местных обычаев и условий. Просто здорово, если Тахир возьмет на себя часть трудностей!

– Подождите полчаса, – сказал он, и это прозвучало не как просьба, а как самый настоящий приказ.

Покорно устроившись на плетеном стуле в коридоре, я принялась через открытую дверь наблюдать за двориком, где играли дети. Обычная игра, за которой частенько можно застать ребятишек в любом городе мира. Вернее, раньше можно было застать, так как теперь большинство ребятишек предпочитают сидеть по домам, уставившись в экран компьютера, и резаться в онлайновые игры или «зависать» в соцсетях. Здесь же, на Мадагаскаре, детвора проводит на улице большую часть жизни, как и положено, и это, возможно, плюсы отсутствия высоких технологий.

Но вот появился Тахир, и я поднялась.

– Мой мотоцикл… – начал он.

Но я перебила:

– Нет, поедем на машине: меня ожидает гид.

– Значит, прошлая поездка вас не устроила? – нахмурился он.

– Дело не в этом, а в том, что Андрэ на меня работает и я обязана обеспечить его работой, чтобы он мог получить свои деньги. Если я каждый раз буду отсылать Андрэ домой и говорить, что его услуги больше не требуются, то лишу гида заработка.

Выражение лица Тахира смягчилось: видимо, он счел высказанную мной причину достаточно важной. Мы погрузились в авто под любопытным взглядом Андрэ, которому я представила Тахира как друга моего покойного мужа, и доктор назвал адрес лаборатории. Здание, где она располагалась, – кирпичный домик под крышей из металлочерепицы – нисколько не походило на подобные учреждения в России или Европе, однако за неимением альтернативы я решила, что и это сойдет. Тем более что главное – не экстерьер или интерьер здания, а оборудование. Весь процесс занял около часа. Старший лаборант Марсель, огромный черный мужик с «моджахедовской» бородищей, пообещал, что результат будет через два дня, самое позднее.

Затем Тахир вернулся в больницу, а Андрэ удалось-таки соблазнить меня на поездку в парк лемуров. Я обожаю животных, но из-за частых командировок не могу себе позволить завести ни собаку, ни даже птичку, ведь любому живому существу, как ни крути, требуется не только уход, но и общение. Поэтому я, несмотря на тяжесть на душе, вняла предложению гида развеяться. Честно скажу, ни на секунду не пожалела! В туристической брошюре я читала, что самые лучшие парки-заповедники на Мадагаскаре – Монтань-д’Амбр и Цинги-де-Бемараха, но они находятся далеко от столицы, в разных концах острова, а потому тот факт, что под боком имеется неплохая альтернатива, приятно согрела мне душу. Правда, территориально парк лемуров все же расположен за пределами города, поэтому без машины добраться туда было бы проблематично.

К сожалению, самых крупных лемуров, индри, нам с Андрэ в тот день увидеть не удалось, зато нам попалось семейство похожих на лисичек маки, весело скачущих по деревьям в поисках спелых плодов. Видели мы и толстопятого лори с потрясающим взглядом боксера, побитого на ринге: вокруг его огромных глаз мех черный, как синяк, а неповоротливость зверька только усиливает впечатление. Мальгаши считают лемуров священными животными. Существует легенда, что раньше они были людьми, а потом, живя в лесу, обросли шерстью и превратились в животных. Встречая лемура в лесу, местные охотники вежливо здороваются с ним, а случайно попавших в капкан зверей выпускают на волю. Андрэ рассказал, что на Мадагаскаре водятся мангусты, главные истребители змей, но их мы не видели. Зато повсюду летали красивые зеленые попугаи. В давние времена на острове жили эпиорнисы, гигантские птицы, и рост их достигал пяти метров. О них упоминал Марко Поло в своей знаменитой книге. Яйцо эпиорниса, по свидетельствам очевидцев тех лет, по объему равнялось ста пятидесяти страусовым, и мальгаши делали из них сосуды, вмещавшие по восемь литров воды!

Андрэ, до сих пор выполнявший при мне не совсем свойственную ему роль личного водителя, наконец-то оказался в знакомой стихии. Выяснилось, что он весьма неплохой гид, отлично знает природный мир острова и умеет красиво и интересно о нем рассказывать. Прогуляв по парку до пяти часов, мы вернулись в отель, где я, прихватив в кафе бутерброд (обед давно закончился), поднялась к себе и устроилась на балконе с ноутбуком, намереваясь поискать информацию о таинственной Амели Дегрэ. Положив ее визитную карточку, полученную от старосты деревни, на плетеный столик, я ввела имя журналистки в «поиск». Чтобы компьютер не выдал слишком много лишней информации, я впечатала и название издания, где работала Амели. Ничего. Вернее, все, что угодно, кроме Амели Дегрэ: куча статей разных персонажей, напечатанных в газете «Франс суар», и ни одной, принадлежащей перу этой репортерши! Как же так? Может, она не очень известная журналистка и написала не слишком много материала, но ведь что-то все равно должно быть в Сети, хоть какой-то след! В одной из ссылок я нашла несколько телефонов газеты и позвонила по одному со своего мобильного.

– «Франс суар», чем могу служить? – раздался в трубке приятный голос девушки-оператора.

– Здравствуйте, могу ли я поговорить с Амели Дегрэ?

– Вы знаете, в каком отделе она работает?

– Честно говоря, нет, мне известно только ее имя и то, что недавно она ездила на Мадагаскар.

– А-а, понятно. Вы можете перезвонить минут через десять – я наведу справки?

– Конечно, спасибо большое.

Через десять минут я снова набрала тот же номер.

– «Франс суар», чем могу служить? – услышала я тот же приятный голос.

– Я звонила вам недавно по поводу Амели Дегрэ… – начала я.

Оператор перебила меня:

– Да, да, я все выяснила. Она у нас не работает.

– То есть как это – не работает? – удивилась я. – У меня в руках ее визитка с именем и названием вашей газеты!

– К сожалению, ничем не могу помочь. Извините, хорошего вам вечера.

Я сидела, ошарашенная новостями. Вот тебе и на: Амели Дегрэ, выходит, существовала только на Мадагаскаре? О ней упоминали и жители деревни, и Тахир, но по месту ее якобы работы о ней никто и слыхом не слыхивал! Чего только нет во Всемирной сети, там можно найти все на свете, вот только ни одной строчки, написанной Амели Дегрэ, не сохранилось в этом бездонном банке памяти!

– Вы выглядите так, словно пытаетесь решить проблему мирового голода! – услышала я веселый голос Эжени и, подняв глаза, увидела и саму женщину. Судя по тому, что на голове у нее снова было намотано полотенце, француженка только что приняла душ.

– Вы почти угадали, – через силу улыбнулась я, хотя мне было вовсе не весело: я только что уперлась в тупик и представления не имела, что делать дальше.

– А если серьезно?

– Если серьезно… У меня действительно есть проблема, Эжени, но вы вряд ли сумеете помочь ее решить.

– А вы попробуйте! – подбодрила она меня.

– Ну, хорошо. В общем, есть одна французская журналистка…

– О, французская?

– Да. Мне очень нужно с ней поговорить.

– Вы знаете, где она работает?

– У меня есть ее визитка с названием издания – «Франс суар».

– Это довольно известная газета, – кивнула Эжени. – Я сама не любительница чтения, но знаю, что многие у нас ее покупают и тираж большой. Что, если вам туда позвонить?

– Именно это я и сделала.

– И?

– И – ничего!

– То есть как?

– А вот так – в газете никто не знает эту женщину!

Эжени задумчиво пожевала губу.

– А она точно штатная журналистка?

– Н-не знаю, – пробормотала я, поняв, что не подумала об очевидном.

– Если, к примеру, она работает на «Франс суар» внештатно, – продолжала между тем Эжени, – ее имени может и не быть в отделе кадров…

– Вы правы, – согласилась я, – но как быть с тем, что я не смогла найти ни одной статьи Амели Дегрэ?

– Даже в Интернете? – недоверчиво уточнила француженка.

– Даже там. Разве такое возможно?

– Хорошо, а как насчет других газет?

– Я не смотрела, но, пожалуй, стоит это сделать!

– Предлагаю вот что: вы поищите пока, а я переоденусь, и мы пойдем на ужин, где вы в спокойной обстановке расскажете, зачем вам нужна эта Амели Дегрэ. У меня есть кое-какие связи в парижских СМИ, и я могла бы навести справки по телефону: вдруг что-то нарисуется?

* * *

Поужинав в компании Эжени, я поплавала в бассейне (в «Таже» его не закрывают до полуночи), после чего отправилась в постель, уставшая от мотания по пыльным дорогам Мадагаскара. Несмотря на то что я приехала отнюдь не для развлечения, остров пленял первобытной красотой, той свободой, с какой люди и животные уживаются на одной территории, стараясь не мешать друг другу, как тысячи лет назад. Я видела лемуров, лениво дремавших на ветках, варанов и игуан, перебегающих дорогу прямо перед машиной, даже не заходя на территорию заповедников, и это заставляло задуматься о том, что в мире есть нечто неподвластное цивилизации и прогрессу. А еще о том, нужны ли этому миру цивилизация и прогресс. Человеку, в сущности, нужно так мало: немного солнца, еда и уверенность в завтрашнем дне. Мальгаши, похоже, открыли секрет бытия. Мадагаскар – страна далеко не богатая, но большинство людей здесь вполне довольны своей жизнью. Они веселятся, работают, любят детей и стараются никому не причинять вреда – разве это не залог правильного развития цивилизации?

Над головой мерно гудел вентилятор, за окном пели лягушки, и мои мысли путались и уплывали куда-то далеко, к первобытным далям Мадагаскара, его ущельям и озерам, тяжелым кронам деревьев, сплетающихся ветвями так плотно, что у корней царит вечная тьма. Там, в этих кронах, течет другая жизнь, жизнь, которая всегда была там и будет еще долгие годы после того, как поверхность земли покинет последний представитель человечества. Мадагаскар похож на земной шар в миниатюре. На нем представлены три климатических пояса, от тропического муссонного на восточном побережье до засушливого пустынного на южной оконечности острова. Отделившись от Африки сто шестьдесят, а от Индии – семьдесят миллионов лет назад, Мадагаскар смешал удивительные эндемические[4] виды флоры и фауны, превратившись в живой заповедник. Благодаря уникальным условиям на Мадагаскаре жили и развивались виды, вымершие в остальных частях света. Как в таком райском месте могли происходить события вроде убийства Ивана? И что делать с таинственной Амели? Может, Эжени удастся что-нибудь разузнать? Мне просто повезло, что буквально в первый день на Мадагаскаре я встретила человека, с которым можно поделиться своими проблемами!

Я уже засыпала, как вдруг какой-то звук, не похожий ни на лягушачьи трели, ни на скрип вентилятора, заставил меня распахнуть глаза: в номере кто-то был. И это не зверь: я слышала дыхание человека, и ужас сковал меня, словно льдом, несмотря на жару и духоту. От стены напротив отделилась черная тень и плавно скользнула ко мне, прежде чем я успела что-то предпринять. Сухая ладонь зажала мне рот.

– Обещайте не кричать, и я вас отпущу! – громко прошептал нападавший по-французски с сильным акцентом. Из-за акцента и страха я не сразу поняла смысл сказанного, а когда он все же до меня дошел, я затрясла головой в знак согласия. Почувствовав свободу, я потянулась к выключателю, но тот же голос предупредил:

– Нельзя!

– Кто вы и что делаете в моем номере?! – громким шепотом спросила я, постепенно успокаиваясь: если меня не прикончили сразу, то, скорее всего, мне это и не грозит.

– Узнаете в свое время. А пока – одевайтесь, только поскорее!

– Отвернитесь! – потребовала я.

– Обойдетесь! – твердо, но вполне дружелюбно ответил незнакомец. Он отступил в тень, и я не могла видеть его лица, однако подозревала, что он местный, потому что уже научилась отличать малагасийский акцент. – Думаете, я никогда не видел того, что вы в состоянии предъявить?

Пришлось подчиниться. А что делать: высунуться из окна и заорать на всю улицу в надежде, что кто-то услышит? Где гарантия, что я после этого не окажусь на асфальте с размозженным черепом? С другой стороны, зачем-то ведь он пришел, и, возможно, следует выяснить, какова его цель.

По понятным причинам я не стала снимать футболку, в которой спала, только натянула джинсы и всунула ноги в теннисные туфли. Набросив на плечи вязаную кофту (все-таки ночь на дворе), я повернулась к незваному гостю, который неподвижно стоял в тени, наблюдая за каждым моим движением. Хоть я и не могла видеть его лица, мне почему-то казалось, что он ухмыляется.

– Ну, готовы? – спросил незнакомец, и я кивнула. – Тогда идите вперед. И не вздумайте выкинуть что-нибудь, а то. – И он красноречиво ткнул чем-то твердым между моими лопатками, едва я повернулась к двери. Скорее всего, «нечто» было дулом пистолета, и я не испытывала ни малейшего желания проверять свою догадку. Мы спустились в пустое фойе. За стойкой администратора не было ни души, и я понадеялась, что мой конвоир ничего не сотворил с ни в чем не повинным портье. Снаружи нас встретил и прохладный воздух ночи, и все та же буйно цветущая жакаранда. Теперь ее вид не показался мне романтичным: я слишком боялась за собственную жизнь. Вернее, не то чтобы я опасалась, что меня убьют, но страшилась неизвестности, ведь знание того, что может произойти, позволит продумать стратегию поведения, тогда как отсутствие этого знания лишает всех преимуществ.

Похититель втолкнул меня в машину, припаркованную с обратной стороны отеля, выходившей на глухие стены соседних зданий, и я тут же поняла, что в салоне не одна. Не успела я взглянуть на человека, ставшего моим соседом, как он отвернул меня от себя и ловко завязал глаза.

– Не дергайтесь, мадам, – услышала я другой голос. – Вам не причинят вреда, если вы сами не поспособствуете этому!

Я и не пыталась способствовать: что толку, если эти двое вооружены? Пока мы ехали, я, как рекомендуют в шпионских фильмах, считала повороты и прислушивалась к звукам, доносившимся через открытые окна автомобиля. Проблема в том, что Антананариву я совершенно не знаю, поэтому вряд ли это в дальнейшем поможет вычислить место, куда меня везут.

Я не знала, сколько прошло времени, но мне показалось, что мы ехали несколько часов. Потом двигатель заглушили, меня вытащили на воздух (надо признать, бережно, явно стараясь не причинить вреда) и, легонько подталкивая в спину, заставили двигаться вперед. Я шла, то и дело спотыкаясь то ли о камни, то ли о корни деревьев.

– Стоп! – наконец услышала я голос человека, похитившего меня из номера. – Можете снять повязку.

Что я и сделала с превеликим облегчением: чувствовать себя беспомощным слепым котенком – не самое приятное ощущение на свете! Я думала, что глаза легко привыкнут, ведь ночь на дворе, но меня ослепил яркий свет. Секунд через тридцать я сообразила, что нахожусь в центре круга, образованного множеством костров, у которых сидели и стояли люди. Некоторые из них носили камуфляжную форму, другие, коих большинство, были в гражданской одежде, но сомневаться в их принадлежности к какой-то военизированной группировке не приходилось: у большинства на поясе болтались армейские ножи, а рядом лежали автоматы. Однако я не почувствовала угрозы, направленной в мою сторону: все вели себя спокойно и глазели на меня скорее с любопытством, нежели с враждебностью.

– Так это она и есть? – услышала я и обернулась на голос. Ко мне приближался невысокий, плотный чернокожий мужчина в камуфляже. Его курчавые волосы были угольно-черными, как и короткая борода, а во французской речи почти отсутствовал акцент. Остановившись напротив, этот человек оглядел меня снизу доверху, сдвинув брови.

– Не знаю, что вы имеете в виду, – ответила я на его странную реплику, – но хотелось бы знать, по какому праву меня приволокли неизвестно куда среди ночи!

– А мне вот хотелось бы знать, – злобно вращая блестящими черными глазами, прошипел мужчина, наступая на меня, – почему приехавшая неизвестно откуда дамочка подняла на уши всю полицию Мадагаскара и нам теперь приходится бегать по острову, нигде не задерживаясь дольше суток!

– Я вас не понимаю! – повысила я голос, не отступая ни на шаг, хотя именно к этому меня вынуждал неизвестный.

– Вы хоть понимаете, с кем имеете дело? – с легким изумлением поинтересовался он, притормаживая и засовывая руки в карманы.

Оглядевшись, я увидела, что взгляды всех присутствующих устремлены на нас двоих. У меня не было возможности сосчитать их, но явно больше полусотни, – и это только те, кто расположился у костров: в палатках, скорее всего, народу и того больше.

– Ну, – начала я, – могу предположить, что вы – члены исламистской террористической группировки, как ее там… Fifanampiana?

– Ух ты, какая догадливая! – присвистнул мужчина и, к моему удивлению, вдруг громко расхохотался. – Значит, знаешь про нас, а? – неожиданно перешел он на «ты» и, обращаясь к своим людям, что-то прокричал, указывая на меня пальцем. Они ответили дружным хохотом.

– Может, знаешь, и как меня зовут? – вновь обратился он ко мне.

– Не имею удовольствия.

– Что ж, тогда представлюсь: мое имя Афу[5], а эти люди – армия освобождения Мадагаскара.

– Очень приятно.

Он снова внимательно оглядел меня, усмехнулся и сказал:

– А ты не робкого десятка, дамочка! Ты мне нравишься.

Я едва сдержалась, чтобы не ответить, что Афу мне совершенно не нравится, но в данных обстоятельствах, когда силовое и всякое другое преимущество на его стороне, это представлялось не очень разумным.

– Да ты садись, садись со мной рядом, – неожиданно дружелюбно предложил Афу, указывая на расстеленный на сплетенных корнях деревьев соломенный коврик. – Погрейся у костра!

Я с удовольствием воспользовалась приглашением и протянула руки к огню. Афу уселся рядом, скрестив ноги по-турецки и не сводя с меня блестящих черных глаз. Все происходящее казалось нереальным, и, возможно, именно поэтому я больше не испытывала страха. Так как Афу молчал, я решила заговорить первой:

– Так, значит, вы и есть те самые террористы… Простите, я могу так вас называть?

– Да ради Аллаха – нас все так зовут! – развел руками командир. – Сами мы зовем себя партизанами, но нам плевать, как нас называют белые люди, потому что правда на нашей стороне. Мы боремся против ваших порядков и вашей лицемерной религии. Вы приносите на нашу землю чуждые народу ценности, совращаете людей, заставляете их желать низменных вещей, не имеющих никакого значения! Вы скупаете земли под свои курорты, восхищаетесь нашими природными заповедниками, а сами вырубаете леса и строите виллы и развлекательные центры. Из-за вас правительство сгоняет людей с земель, оставляя без средств к существованию!

Я мало что знала о Мадагаскаре помимо того, что прочла в брошюре, но сейчас почувствовала, что следовало бы быть более подкованной. Черт, я ведь понятия не имею даже, кто правит на Мадагаскаре – премьер-министр или президент? Существуют ли партии и какая находится у власти? И еще я понимала, что, скорее всего, Афу не во всем не прав. Горит Ближний Восток, неспокойно даже на наших собственных границах, и ответственность за все это несут именно белые люди. Жадные белые люди, для которых не существует моральных запретов, которые не считают чужих загубленных жизней и готовы жертвовать целыми народами ради собственных корыстных целей. Нас пугают террористами разных мастей, взрывают станции метро и вокзалы, но нам не позволяют задуматься над тем, отчего это происходит. Я ни в коем случае не оправдываю подобных действий, однако необходимо признать, что лишь некоторые «террористы» занимаются своим делом только потому, что не умеют и не желают заниматься ничем другим. Большинство ведомы определенными идеями и собственными представлениями о том, каким должно быть справедливое мироустройство. И Афу – один из них. А я, видимо, представляю для него все то, что он и подобные ему ненавидят. Тем не менее отвечать за правительство Мадагаскара и трансконтинентальные корпорации, набивающие карманы за счет более бедных и менее технологически развитых стран, как-то не хотелось, поэтому я ответила на гневную тираду командира Fifanampiana.

– По-моему, господин Афу, вы преувеличиваете мое влияние на мировой капитал! – Я тут же пожалела о своих словах.

Однако, вопреки моим ожиданиям, он не рассердился и спокойно произнес:

– Ты отлично понимаешь, что я имею в виду. А нынче из-за твоего приезда нам вовсе нет покоя!

– Но что я сделала?!

– Ты подняла на уши русское посольство, а они дали пинка местной полиции, и те возобновили притухшую было «антитеррористическую операцию»! Нас гоняют с западного побережья на восточное, не давая передышки, и все по твоей вине!

– Мне нет никакого дела до вашей борьбы! Вернее, кто я такая, чтобы вмешиваться? Меня интересует только смерть Ивана Баландина, и все…

– Вот именно! – перебил он. – Кто тебе этот Иван Баландин, что ты так его защищаешь?

– Он мой бывший муж.

– Бывший? И кто же кого бросил?

– Я его, но какое это имеет значение?

– То есть ты его бросила, а теперь примчалась на край света выяснить обстоятельства его гибели?

– Да.

– Нет, странная ты женщина! – ухмыльнулся Афу без злобы. – Все СМИ кричат про Баландина, а мы понятия не имеем, о ком речь!

– В самом деле?

Это относилось и к новости о СМИ, и к тому, что Афу, похоже, действительно не знает, кто такой Иван. И это при том, что в полиции меня однозначно заверили: в его гибели виновна Fifanampiana!

– Ну, теперь-то мы знаем, что он был русским врачом и что кто-то его грохнул, но никому и дела нет, что эта смерть не на нашей совести! Правительство привыкло все валить на нас; им так удобно, потому что не надо ни за что отвечать.

– Я знаю, что наше посольство и полиция обвиняют вас, – кивнула я. – До недавнего времени и я в этом не сомневалась.

– Вот как? – удивился Афу, придвигаясь ближе. Его темнокожее лицо в свете костра выглядело красным, как у дьявола. – То есть теперь ты вдруг засомневалась: даже после того, как мы выкрали тебя из отеля?

– Да.

– И почему же?

– Потому что у меня появились сведения о том, что Ивана убили не местные.

– И откуда же у тебя такие сведения?

– Вы же понимаете, я не могу раскрыть свой источник: это может быть для него опасно. Похоже, правительству и впрямь невыгодно, чтобы правда выплыла наружу. Как я уже говорила, мне нет дела до вашей борьбы, но меня интересует правда о моем бывшем муже.

– Почему ты так о нем печешься? – спросил Афу. – Вы же расстались!

– Иван был хорошим, честным и бескорыстным человеком, каких мало, и ему, в отличие от большинства, было дело до всех, кто нуждается в помощи. Когда несчастье произошло с ним, никого не оказалось рядом, чтобы помочь. Мне сказали, что Ивана подозревают в торговле наркотическими препаратами, а я не могу позволить, чтобы его имя смешивали с грязью! И уж точно я не собиралась вам вредить, пытаясь выяснить обстоятельства его гибели – извините, если внесла свой вклад в ваши проблемы, я этого не хотела!

Афу молчал, неподвижным взглядом глядя на огонь. Казалось, он тщательно обдумывал мои слова.

– Хорошо, – сказал он наконец, – я тебе верю. Ты сказала, что знаешь, что твоего мужа убили не мы, а другие. Ты в курсе, за что?

Я покачала головой:

– Пытаюсь выяснить, но такое впечатление, что, в какую бы сторону я ни пошла, везде упираюсь в стену!

– Твой бывший ведь был врачом, верно? Я сказал, что европейцы принесли на Мадагаскар много бед, в том числе болезни, о которых раньше здесь никто не знал. Возможно, гибель твоего мужа связана с этим?

– Я на днях побывала в деревне, где убили Ивана. Жители там умирают от какой-то заразы. Иван этим занимался, но, видимо, не успел завершить начатое. Поначалу мне казалось, что это может быть яд, попавший в пищу или воду, но теперь становится ясно, что Иван был прав и мы имеем дело с вирусом или микробом.

– Такое возможно, – кивнул Афу. – Ты знаешь, что десять лет назад здесь случилась эпидемия?

– В самом деле?

– Тогда на западном побережье Мадагаскара умерло много народу. Никто не знал, откуда пришла болезнь, но эпидемия вскоре закончилась.

– Почему этот случай не получил широкой известности?

– Думаю, только потому, что во время эпидемии не умер ни один белый человек.

– Неужели?! – поразилась я. – Мадагаскар – центр мирового экотуризма, и тут полно белых!

– В том-то и вопрос: почему умирали только местные?

Я задумалась. В самом деле, не бывает, чтобы вирус убивал один вид, не нанося вреда другому. То есть, конечно, есть люди с более сильным иммунитетом или с какими-то индивидуальными особенностями, которые либо способствуют развитию болезни, либо препятствуют ему, однако о том, чтобы какая-то категория людей, по национальному или расовому признаку, страдала от заболевания, а другие – нет, я не слышала.

– Зачем вы привезли меня сюда? – спросила я. – Ради выкупа?

– А за тебя заплатят?

Я подумала об отце и честно ответила:

– Не знаю.

Афу покачал головой.

– Думаю, – сказал он, – мы могли бы найти кого-то побогаче! На самом деле я хотел посмотреть на человека, которому удалось развить бурную деятельность, едва ступив на остров.

– И как впечатление?

– Ну, я полагал, что ты будешь побольше и пострашнее!

Он широко улыбнулся.

– Простите, что разочаровала.

– Я переживу. Вроде ты тоже врач?

– Да.

– Пошли, осмотришь кое-кого.

Мы поднялись.

– Только предупреждаю, – запоздало сказала я, – у меня нет с собой ничего…

– Да ладно, – махнул рукой Афу. – Дадим все, что понадобится: у нас тут целый склад медикаментов!

Следуя за командиром, я опасалась, что речь о том же заболевании: в этом случае я, скорее всего, ничем помочь не смогу, и тогда неизвестно, какая судьба меня ожидает. Однако боялась я напрасно: у человека, лежащего на циновке внутри палатки, куда втолкнул меня Афу, оказалось огнестрельное ранение грудной клетки. Уф-ф, давненько я не имела дела с огнестрелом… вернее, это будет мой второй раз… А с живым подопытным – первый! Тем не менее хоть я и не хирург, а кое-что умею. Кроме того, после беглого осмотра оказалось, что пуля прошла навылет, легкое не задето и, значит, никаких сверхъестественных усилий процедура не потребует. Подняв глаза на Афу, я спросила:

– Могу я поинтересоваться, зачем вам я? С таким ранением справился бы любой из ваших людей!

Афу криво усмехнулся:

– Ну, я подумал, раз у нас в кои-то веки появился настоящий врач, то почему бы ему, то бишь тебе, в качестве благодарности за наше гостеприимство не оказать ответную услугу?

Он называет мое похищение гостеприимством, как мило! Но я сочла за лучшее промолчать.

– Мне понадобятся медицинский спирт, скальпель, если есть…

– У нас все есть, док, – перебил Афу и, выглянув из палатки, что-то сказал человеку, стоящему снаружи. Через пять минут я получила в свое распоряжение «походную аптечку хирурга», то есть набор хирургических инструментов, антисептик, обезболивающие на выбор и качественный перевязочный материал. Я потратила на пациента около сорока минут и осталась довольна проделанной работой. Раненый вел себя мужественно, как и положено партизану… пардон, террористу, и только время от времени поглядывал на Афу, будто бы ища одобрения своему поведению. Афу критически осмотрел повязку и удовлетворенно хмыкнул.

– Что скажешь, приятель, – обратился он к раненому, – может, оставим ее у себя? – и подмигнул мне. – Нам не помешал бы врач, учитывая, что за нами гоняются несколько отрядов полиции!

– Меня скоро хватятся! – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. – И тогда за вами станет охотиться еще больше народу!

– Ты такая важная птица? – нахмурился Афу. – Тогда, может, нам и впрямь не следует расставаться: вдруг за тебя заплатят хорошие деньги?

Ну кто меня тянул за язык, спрашивается?! Но тут Афу рассмеялся, и на лице его вновь появилось дружелюбное выражение.

– Да ладно, ладно, не пугайся ты так! – сказал он, хлопнув меня по плечу. Рука у него была тяжелая, и я едва сдержала писк – завтра точно синяк будет. – Мысль, конечно, хорошая, но таскать с собой бабу по горам – занятие неблагодарное. Пошли выпьем чего-нибудь горячего, а потом тебя отвезут назад.

Едва я опустилась на свое место у костра, кто-то всунул мне в руки металлическую кружку с горячим кофе. Несмотря на то что у террористов… пардон, партизан, не было никакого оборудования, сваренный на открытом огне кофе оказался на удивление вкусным и ароматным – пожалуй, один из лучших напитков, который мне доводилось пить, и я быстро согрелась. Афу тоже пил кофе и наблюдал за мной, как будто я была диковинной зверюшкой.

– Знаешь, – задумчиво произнес он, переводя взгляд на пламя и щурясь от его яркости, – твой бывший был счастливым человеком!

– Почему? – спросила я.

– Ну, вы же развелись, а ты все равно ринулась сюда, чтобы узнать, как он погиб, – это дорогого стоит. Казалось бы, тебе не должно быть до него никакого дела… Что ты предпримешь теперь – вернешься домой?

– Нет. Во всяком случае, пока. Мне нужно разобраться с этим заболеванием. Как только получу результаты анализов, будет ясно, что происходит. Если речь действительно об эпидемии, придется связываться с местным министерством по здравоохранению…

– А как вы определяете, что имеете дело именно с эпидемией? – перебил Афу.

– Когда превышен эпидемиологический барьер.

– То есть?

– То есть когда на сто тысяч населения приходится сотня заболевших.

– Ого! На Мадагаскаре проживает всего-то около двадцати миллионов человек. Тебе надо поторопиться: если вирус и в самом деле опасен, наша борьба скоро может оказаться никому не нужной!

– Скажите честно, Афу, – попросила я, – зачем вы привезли меня сюда? Ведь не для того же, чтобы я подлечила вашего раненого!

– Я уже сказал: хотел посмотреть на женщину, которая подняла на уши полицию острова, которая до сих пор мирно дремала. И еще хотел сказать этой женщине, что мои люди не убивали ее мужа, потому что мы – не убийцы и никогда не причинили бы вреда человеку, который творил добро на этой земле. Было бы неплохо, если бы вы сообщили об этом властям, и, возможно, нас оставят в покое.

– Не думаю, что власти меня послушают! – вздохнула я. – Но я сделаю что смогу.

* * *

По приказу Афу меня отвезли поближе к Антананариву и высадили на дороге.

– Дальше ехать опасно – скоро рассветет, – сказал сопровождающий, снимая повязку с моих глаз. – Тут километров пять, вы легко дойдете пешком или вас кто-нибудь подвезет. Прощайте, мадам… и удачи!

С этими словами он запрыгнул в джип, и я, не успев вымолвить ни слова, осталась одна в темноте. Мягко говоря, страшновато! Однако человек Афу оказался прав, и уже через полчаса горизонт посветлел. От быстрой ходьбы я согрелась и сняла кофту, обвязав ее вокруг пояса. Как назло, мимо за все время не проехало ни одной машины. Не то чтобы я не приучена к пешим прогулкам, однако, согласитесь, бродить по незнакомой территории в одиночку, да еще в такой час, не самое разумное. Да, мне повезло с «террористами» Афу, но ведь есть и бандиты, которым одинокая туристка покажется желанной добычей. Самое ужасное, что мне даже нечего им предложить, ведь денег я не взяла, и это может разозлить тех, кто вздумает на меня напасть… В голову лезли невеселые мысли, и я ускорила шаг, чтобы побыстрее добраться до людей и почувствовать себя в безопасности.

Мне казалось, что прошло часа три – не знаю, так ли на самом деле, – но вдруг за спиной я услышала звук приближающегося транспорта. Это была полицейская машина. Я принялась размахивать руками, и авто притормозило у обочины. Оттуда выскочил маленький юркий человечек в форме и с удивлением уставился на меня: очевидно, он не понимал, как кто-то вроде меня мог оказаться в таком месте. Я не горела желанием рассказывать правду. Во-первых, боялась: несмотря на дружелюбие Афу и его людей, я понимала, что их настроение и планы в отношении меня легко могут и перемениться. Во-вторых, я не хотела «подставлять» членов Fifanampiana, а полицейские, узнав о том, где я побывала, непременно захотят, чтобы я их туда отвела. Пришлось на ходу сочинять историю о том, что я ездила на экскурсию, припозднилась, а в дороге машина заглохла. В то время как гид остался дожидаться эвакуатор, я решила пойти пешком. Полицейские поверить не могли, что сумасшедшая туристка из России решилась на такой поступок, но им ничего не оставалось, кроме как подвезти меня до отеля. Я завалилась в постель, даже не приняв душ.

Проснулась я оттого, что кто-то барабанил в дверь. С трудом продрав глаза, я подковыляла к двери (все тело болело от долгой ходьбы). Ив Сегье был последним человеком, кого я ожидала увидеть на пороге своего номера. Ну вот, он уже вторично врывается сюда – это становится отвратительной привычкой!

– Где вас носит?! – рявкнул француз, буквально снеся меня. – Вы не понимаете, что можете вляпаться в историю, из которой даже я не сумею вас вытащить?

– Послушайте, Ив… – раздраженно начала я.

Он прервал меня:

– Я прихожу в отель, мне говорят, вы у себя. Я звоню – никто не подходит – ну, думаю, спит. А потом новости: вас подобрал на обочине патрульный полицейский автомобиль в нескольких километрах от столицы! Хорошо, что сейчас усилено патрулирование из-за террористов, а то неизвестно, добрались бы вы до гостиницы или сгинули бы где-нибудь в джунглях!

– Вы что, следите за мной? – спросила я, усаживаясь на краешек кровати. Несмотря на то что проспала не меньше пяти часов, я не ощущала себя отдохнувшей и с удовольствием завалилась бы в постель снова, если бы не присутствие Ива.

– Разве это удивительно? – ответил он вопросом на вопрос. – Что я чувствую ответственность за вас? Ведь это я привез вам известие о гибели Ивана и в какой-то степени из-за меня вы оказались здесь!

– Ой, что за ерунда, вы тут абсолютно ни при чем! – отмахнулась я. – Приехать сюда было моим решением и ничто не смогло бы меня остановить!

– Вы – самая упрямая женщина, какую я когда-либо знал!

– Спасибо.

– Это не комплимент! – Ив снова начинал злиться, и я отметила про себя, что это состояние ему идет: глаза сверкают, тонкие ноздри раздуваются, как у призовой лошади на старте… Господи, о чем я думаю?!

– Если вы выговорились, то, может, уйдете и дадите мне выспаться? – предложила я.

– Где вы были? Почему вас нашли на дороге под утро? А если бы вы натолкнулись на террористов, на которых правительство устроило охоту?

– Ну, в некотором роде так оно и получилось.

– Что?!

– Я думаю, вам лучше присесть, – вздохнула я, решив, что нет смысла скрывать от Ива правду.

Ив послушно опустился в плетеное кресло напротив, устремив на меня вопросительный взгляд.

– Почему мне кажется, – пробормотал он, – что сейчас я услышу что-то, что мне не понравится?

– Да вы провидец! В общем, так. Вчера ночью меня похитили…

– Похитили?! – перебил он. – Вы шутите?!

– И не думала даже. Так вот, эти люди отвезли меня в джунгли…

– Погодите, Тамара, какие «эти люди»? О ком вы говорите?

– О террористах, разумеется!

– О… о террористах?!

– Ну да, ведь это они меня похитили. Эта организация, которую упоминали в полиции, Fifanampiana. Я попала к человеку по имени Афу…

– Афу?! Да вы хоть представляете, что это за фрукт? На его счету похищения иностранцев с требованием выкупа и несколько взрывов в общественных местах!

– А мне не показалось, что он так уж опасен. Вернее, может, для кого-то и опасен, но этот Афу вполне адекватный тип, и у него, надо признать, неплохая «программа».

– Что у него – программа?

– Прогнать иностранцев, чтобы они не оказывали влияния на политику острова и не нарушали его экологию…

– Ничего себе! – фыркнул Ив. – У вас стокгольмский синдром!

– Возможно, но ведь они отпустили меня, верно? И никакого выкупа не потребовали!

– Тогда за каким дьяволом вы им понадобились?

– Сама толком не поняла, – честно ответила я. – Афу сказал, что хотел посмотреть на женщину, из-за которой поднялась волна карательной операции. А еще он сказал, что не убивал Ивана.

– Ну да, как же! Неужели вы думали, он признается?

– Я ему верю. Более того, у меня имеются доказательства.

– Доказательства чего?

– Того, что Афу и его люди не имеют отношения к смерти Ивана.

– Вот как? И что же это за доказательства?

– Кое-кто видел, как это произошло.

– Что-о?!

– Похоже, Ивана застрелили белые люди, европейцы.

– Это невозможно! Кто он, этот ваш «свидетель»?

– Неважно.

– Нет, черт подери, важно! Вы говорите, что знаете убийц Ивана, а потом утверждаете, что тот, кто вам это рассказал, не имеет значения!

– Понимаете, он только видел, как убивали, но не понял, о чем говорили убийцы, как и не сумел идентифицировать их.

– Но это полностью расходится с тем, что утверждает полиция! – озадаченно пробормотал Ив.

– А я о чем? Если Ивана застрелили террористы, это одно, но если… Что, если он вовсе не был случайной жертвой?

– То есть вы полагаете, убийство преднамеренное? Но это же ни в какие ворота не лезет! За что кому-то желать Ивану смерти: у него не было врагов!

– Выходит, были, – упрямо поджав губы, процедила я. – Кстати, раз уж вы все равно здесь, хочу у вас кое-что спросить.

– Ну, спрашивайте.

– Вам знакомо имя Амели Дегрэ?

– Дегрэ?

– Она вроде бы журналистка. И она знала Ивана – люди говорят, что видели их вместе.

– Откуда вам известно это имя? – спросил Ив.

– Говорю же, их видели вместе с Иваном. И в той деревне, где люди заболели.

– В какой еще деревне?

– В той, неподалеку от которой убили Ивана. Вы ведь знаете эту Амели, да?

– Что вам известно о ней? Где она?

– Я думала, вы мне скажете! – огорчилась я. – Значит, она не уехала во Францию?

– Не уехала? Почему вы так решили?

– Потому что эта женщина – настоящий фантом! Все ее видели, но никто не знает, куда она подевалась. Я полезла в Интернет посмотреть, какого рода статьи писала Дегрэ, но – что бы вы думали? – ничего не обнаружила!

– Быть этого не может, – покачал головой Ив. – Амели достаточно известная личность!

– Неужели? – нахмурилась я. – Сами проверьте – лично я ничего не нашла, ни строчки! Получается, вы неплохо с ней знакомы?

– Мы встречались.

– Встречались в смысле – встречались?

– В этом самом смысле. Амели пропала.

– Пропала?!

– Да. Никто не видел ее с тех пор, как убили Ивана. Она не вылетала с Мадагаскара, а по-другому уехать отсюда невозможно.

– Вот это да!

– Я думаю, она тоже мертва, просто тело еще не нашли.

– Но за что ее могли убить? Вы считаете, это как-то связано с ее профессиональной деятельностью?

– Понятия не имею.

– Но вы же хорошо ее знали!

– Мы расстались, причем не лучшим образом… Но она пыталась поговорить со мной незадолго до того, как исчезла.

– Пыталась – значит, не поговорила?

– Я ей не перезвонил.

– Понятно. А теперь вы чувствуете себя виноватым, потому что не выслушали ее и потому что погиб Иван?

Ив опустил голову. Мне стало его жаль, поэтому я подошла, присела на подлокотник кресла, в котором он сидел, и участливо положила руку ему на плечо.

– Послушайте, Ив, расскажите мне все, что знаете о последней работе Амели. Может, если мы объединим усилия, то сумеем понять, куда она делась и что в конце концов произошло с Иваном? Потому что если я права и Ивана убили не случайно, то исчезновение вашей бывшей девушки может оказаться с этим связано. И тогда, если Амели еще жива, она в опасности!

Ив устремил на меня свои яркие глаза.

– У меня идея получше, – проговорил он наконец. – Есть компьютер?

– Ноутбук, – кивнула я.

– Я скину вам на адрес статьи Амели. Конечно, у меня не все есть, но представление о ее работе вы получите.

– Отлично!

– Только обещайте мне кое-что, ладно?

– Смотря что, – осторожно ответила я.

– Что не станете больше меня пугать. Не будете разгуливать в безлюдных местах и не станете встречаться с опасными типами, а сначала свяжетесь со мной, хорошо? У меня ведь есть работа, а мне приходится пренебрегать ею и бегать по острову в поисках вас!

– Хорошо, – вздохнула я. – Обещаю, что поставлю вас в известность, если соберусь куда-нибудь ехать. А вы обещайте, что не станете больше врываться в мою комнату без предупреждения!

После ухода Ива я несколько минут сидела неподвижно, приводя в порядок мысли.

– Тамара, вы здесь? – услышала я голос Эжени снаружи и выглянула. Женщина стояла на своем балконе и выглядела встревоженной. – Я слышала мужской голос!

– А, да, друг приходил.

– Он вас расстроил?

– Нет-нет, все в порядке, Эжени. Вы на завтрак собираетесь?

– Позавтракаю в офисе: у нас квартальный отчет по клиническим исследованиям, так что и на ужин не приду. Увидимся завтра.

– Что ж, удачи вам, – сочувственно улыбнулась я. – Один вопрос, если вы еще не опаздываете!

– Ну, задавайте!

– Эжени, что вам известно об эпидемии, которая имела место на Мадагаскаре около десяти лет назад?

– Об эпидемии? – удивленно вздернула она тонко выщипанную бровь. – Здесь была эпидемия?

– Есть такие сведения.

– Знаете, Тамара, десять лет назад я работала в Берлине. Если эпидемия на Мадагаскаре действительно была, то мне об этом ничего не известно. А кто вам такое сообщил?

– Неважно. Ладно, не стану вас задерживать – собирайтесь на работу!

* * *

Андрэ не жаловался, однако я понимала, что мои дела и проблемы нарушили нормальное течение его жизни. Более того, я подвергла Андрэ опасности: кто знает, насколько агрессивен вирус, свирепствующий в деревне, которую ему пришлось посетить благодаря мне? Мне-то по профессии положено, но он не обязан рисковать! И все же утром, спустившись в фойе, я обнаружила гида там. На его лице при виде меня расплылась все та же дружелюбная улыбка, и я решила, что пришло время поговорить по душам.

– Послушайте, Андрэ, – сказала я, присаживаясь напротив, – я – неудобная клиентка, ведь вы заработали бы гораздо больше денег, возя какую-нибудь другую туристку по местным заповедникам…

– Мадам, – перебил меня Андрэ, – если бы я не хотел с вами работать, то так бы и сказал. Я бедный человек, мадам, но деньги – это еще не все. Есть вещи, стоящие того, чтобы ради них пожертвовать своим временем. А вы… вы – настоящая Ранавалуна!

– Кто, простите?

– Так мы называем сильных и волевых женщин. Это имя носили наши королевы. Ранавалуна I смогла противостоять великим европейским державам, а Ранавалуна III даже являлась главой вооруженного сопротивления колонизации! И вы, как они, мадам.

– Спасибо, Андрэ, – с чувством поблагодарила я. – Вы очень хороший человек!

– Вы в этом сомневались? – притворно обиделся он, и мы вместе рассмеялись.

После разговора с гидом мне стало легче. Однако я еще ничего не узнала о смерти Ивана, а время неумолимо бежало. У меня есть обязательства перед начальством, коллегами и родными, и я не могу застрять здесь надолго. Поэтому я снова попросила Андрэ отвезти меня в больницу: раз Тахир не звонит, я сама тряхну его насчет результатов анализов. Даже если они еще не пришли, то поинтересуюсь насчет старой эпидемии: Тахир работает на Мадагаскаре давно и, возможно, что-то слышал.

Меня встретила Мэдди.

– Что-то случилось? – с беспокойством спросила она.

– Ничего особенного, – поспешила заверить ее я. – Я к доктору Догре.

– Тахир отдыхает после ночного дежурства. У нас снова небольшой авральчик – несколько десятков туристов свалились с дизентерией.

– Ужас какой!

– И не говорите: всю ночь бегали, как ужаленные! Кстати, и вы будьте осторожны: ни в коем случае не пейте сырой воды, только бутылочную и только ту, что куплена в магазине, а не у уличных разносчиков: один бог знает, где они ее разливают!

– Спасибо за предупреждение, Мэдди, теперь буду вдвойне осторожна. Можно я подожду, пока доктор Догра проснется?

– Отправьте его домой: ему нужно как следует отоспаться в своей постели, а то он целыми днями торчит в этой проклятой больнице!

– Разве у него нет семьи? То есть он давно работает в Антананариву, но он ведь не отсюда…

– Тахир родом из Кашмира. Вы в курсе, где это?

– Ну да, в Индии. Кажется, спорная территория?

– Яблоко раздора между Индией и Пакистаном, – кивнула Мэдди. – Эту тему в разговоре с ним лучше не затрагивать.

– В самом деле?

– В детстве Тахиру пришлось бежать в Пакистан, потому что вся его семья погибла.

– Да что вы говорите!

– Ему некуда возвращаться: его дом там, где работа. Сейчас это – Антананариву. Но я вам этого не говорила! – тут же добавила Мэдди, будто испугавшись, что сболтнула лишнее.

– Разумеется, – улыбнулась я, – можете на меня положиться. Так где мне найти доктора Догру?

Прежде чем отправиться туда, где отдыхал Тахир, я опустила монетку в кофейный автомат, каким-то чудом оказавшийся в больнице – видимо, машина стала единственным знаком заботы руководства больницы о благе коллектива. Она смотрелась странно среди плетеной мебели, словно гигантская консервная банка в центре джунглей или уродливый предмет современного искусства в Эрмитаже.

Войдя с двумя пластиковыми стаканчиками в полуоткрытую дверь комнатушки, которую только с большой натяжкой можно было назвать ординаторской, я увидела, что Тахир не спит. Он стоял перед зеркальцем, висящим над умывальником, и при помощи воды приглаживал растрепавшиеся волосы. Мой взгляд невольно привлекли капли, стекающие по его смуглой коже, и в голове мелькнула мысль: господи, зачем мужчине такое богатство?! Женщины отдают кучу денег за косметические процедуры, придающие коже гладкость и сияние, но вот ты смотришь на представителя противоположного пола, которому бог дал то, о чем он и не думал просить, и исходишь завистью. Цвета старой бронзы, кожа Тахира даже на расстоянии казалась бархатистой и нежной на ощупь, и я с трудом заставила себя произнести:

– Я… принесла вам кофе.

Он обернулся:

– Из автомата?

– А вы думали, я сама сварила?

– Было бы неплохо, – криво усмехнулся врач. – Пойло из этого металлического монстра в горло не лезет.

– Я, честно говоря, рассчитывала хотя бы на толику благодарности с вашей стороны!

– Благодарности – за будущее несварение желудка?

Я демонстративно сделала глоток из своего стаканчика и вынуждена была признать правоту кашмирца: напиток отдавал пережженными зернами, да еще и с примесью картона. Без изрядной доли сахара это пить вообще невозможно! Вдруг на лице Тахира расцвела улыбка. Это произошло неожиданно, словно из-за туч вышло солнце – я не предполагала, что обычное сокращение мышц может настолько изменить угрюмое выражение лица доктора Догры!

– Гадость, правда?

Я только сморщила нос.

– Но вы правы: я должен быть благодарен за заботу, – тут же добавил он. – Поэтому из ваших рук приму даже яд!

И не успела я ответить, как Тахир, выхватив у меня стаканчик, сделал большой глоток. Лицо его перекосилось от отвращения, и я не смогла сдержать приступ хохота. Мы смеялись вместе, и с этим смехом, казалось, таяла ледяная стена между нами, воздвигнутая с самой первой встречи.

Постепенно мы успокоились, остатки кофе оказались в умывальнике, и Тахир спросил:

– Что привело вас сюда в такую рань?

Его лицо все еще выглядело веселым, хотя под глазами залегли темные круги, говорящие о беспокойно проведенной ночи.

– Результаты анализов, – ответила я. – Они еще не готовы?

– Мой приятель пока не звонил, – покачал головой Тахир. – Но вы правы: надо выяснить, как там дела. Я позвоню Марселю.

Присев на краешек стола, он снял телефонную трубку. Говорил по-мальгашски, и я не понимала ни слова, но по тому, как хмурились брови врача, я поняла, что ему что-то не нравится. Дав отбой, он положил трубку и, задумчиво посмотрев на меня, пробормотал:

– Ничего не понимаю…

– Что случилось?

– Говорят, Марсель в отпуске.

– Он предупреждал вас?

Тахир отрицательно качнул головой.

– Может, он уполномочил кого-то другого…

– В лаборатории ничего не слышали о том, что Марсель проводил исследования для меня – он никого ни о чем не предупреждал, – перебил Тахир, потирая переносицу. – Вам есть что сказать?

– В смысле? – состроила я невинную мину.

– Вы с самого начала утверждали, что смерть Ивана случайностью не была. Потом вы притащили пробу крови из какой-то деревни с требованием сделать анализ. Человек, которого я попросил оказать нам эту услугу, внезапно отправляется в отпуск… Что я должен думать?

– Случайность?

Тахир фыркнул:

– Рассказывайте!

– Что вы хотите услышать?

– Во что вы ввязались?

– Уверены, что хотите знать? – с сомнением спросила я.

– Значит, вам действительно есть что сказать! – удовлетворенно хлопнул он себя по ноге.

Набрав в легкие побольше воздуха, я выложила Тахиру информацию о своем похищении, а также обо всем, что удалось выяснить об Амели Дегрэ. По мере моего рассказа его лицо все больше мрачнело.

– Почему вы мне не позвонили? – сухо спросил он, как только я закончила.

– Зачем? – пожала я плечами.

– По-моему, вы не вполне осознаете опасность, которой подвергались! Люди, о которых вы с таким воодушевлением рассказываете, этот… Афу, или как его там, все они – террористы, головорезы, бандиты, что бы вы там себе ни думали! То, что вам удалось уйти живой, – большая удача, ведь они вас винят в начавшейся за ними охоте! До вашего приезда они совершали небольшие набеги, воровали скот и оружие, устраивали беспорядки то тут, то там и похищали иностранных туристов с целью выкупа, но полиция не особенно шевелилась. За туристов платили, и правительство не считало нужным устраивать крупномасштабные облавы. Теперь же внутренние войска прочесывают окрестности Антананариву, вынуждая террористов двигаться в горы. Там они могут объединиться: думаете, группа Афу единственная в своем роде? И тогда может начаться пожар вроде того, что случился в две тысяча девятом!

– А что произошло в две тысяча девятом?

– Тогда свергли правительство президента Марка Равалуманана. Народ, подогреваемый военизированными антиправительственными группировками, начал акции протеста. В столкновениях с полицией погибли около семидесяти человек. В результате президент передал власть военным и было сформировано временное правительство. В тринадцатом году состоялись выборы. Сейчас здесь спокойно, но это спокойствие – только видимость: многие люди недовольны политикой нового правительства и тем, что земли острова скупаются или берутся в аренду иностранцами. Мадагаскар – уникальное природное явление, и местные весьма чувствительны ко всему, что угрожает их самостоятельности. Мальгаши по природе спокойны и уравновешенны, но не стоит забывать о том, что кровь у них горячая. Так что молитесь, если верите в Бога: Он уберег вас от большой беды!

– Неужели вы считаете, что я и в самом деле могла на что-то повлиять? Одна-единственная женщина, по-вашему, способна устроить беспорядки в целой стране?

– Для того чтобы разгорелось пламя, достаточно всего одной спички. Поверьте, мне это известно лучше, чем вам!

Я вспомнила слова Мэдди о Тахире – похоже, он знал, что говорил. Тем не менее я постаралась напустить на себя беззаботный вид и ответила:

– Вы преувеличиваете мои возможности!

Однако от слов Тахира мне стало неуютно. Я никогда не рассматривала происходящие со мной события в таком ключе, а его речь заставляла задуматься о возможных последствиях того, к чему может привести мое любительское расследование. Я никоим образом не намеревалась влезать в политику: я в ней ничего не смыслю! Меня интересует лишь то, что произошло с Иваном, а выходит, может завариться нешуточная каша?

– Я не виновата в том, что случилось, – добавила я спустя некоторое время, так как Тахир молчал, буравя меня суровым взглядом. – Я не искала встречи с Афу, не делала ничего, чтобы вызвать облавы, – я всего-то пытаюсь докопаться до истины в деле гибели моего бывшего мужа и друга. Разве это преступление?

– Вы меня не поняли, – вздохнул Тахир. – Я вовсе не ругаю вас, а лишь пытаюсь предостеречь, ведь вы не знаете местной ситуации, языка и обычаев. К тому же вы женщина.

– А, так все дело в этом: я – женщина?

– Вот только не надо сейчас читать мне лекцию о равенстве полов! – поморщился он, словно от зубной боли. – Есть ситуации, в которых пол имеет значение. В вашем случае то, что вы женщина, сыграло вам на руку.

– То есть?

– Этот Афу грохнул бы вас, будь вы мужчиной, – спокойно объяснил Тахир. – Давайте-ка вы попробуете посидеть спокойно в номере, а я после работы навещу Марселя – не мог он уйти в отпуск, забыв о своих обязательствах. Кому-то он должен был поручить отчитаться по пробам, которые вы привезли. Я зайду вечерком, и мы обсудим дальнейшую тактику.

– Мы?

– Вы и я, чего тут непонятного? Ясно же, что вам нельзя в одиночку шастать по острову, а то не ровен час…

– А я не одна, – прервала его я. – Со мной мой гид.

– Ну да, – усмехнулся Тахир. – Видел я вашего гида – весьма внушительная фигура! Если, конечно, он не обладает какими-нибудь скрытыми способностями. Поэтому мой вам совет: сидите в номере и ждите меня. Мне, как и вам, небезразлична смерть Ивана, он был моим другом и коллегой. Просто раньше я не предполагал, что с его смертью что-то не чисто. Но теперь…

– Значит, вы мне верите? – перебила я. – И не станете больше отсылать меня домой?

– А вы бы послушались?

– Ни за что!

– Так я и думал. Ну, мы договорились?

Я сделала вид, что размышляю: забавно было наблюдать за выражением лица доктора Догры – оно становилось все мрачнее. Он что, мой отец? А, ладно!

– Договорились.

Машину Андрэ припарковал на противоположной стороне дороги, и я, выйдя на улицу, помахала ему рукой. Он помахал в ответ, и я начала переходить, видя, что поблизости нет ни одной машины. Вдруг из-за поворота вынырнул железный монстр, джип, похожий на тот, на котором возили меня люди Афу, – огромный и черный, как бизон, с боками, красными от мадагаскарской пыли. В жизни не думала, что поведу себя подобным образом! Машина неслась прямо на меня, а я застыла, словно кролик при виде удава, не в силах сдвинуться с места. Я зажмурилась, понимая, что, похоже, настал мой бесславный конец, как вдруг взлетела в воздух, а через мгновение опустилась на жесткую поверхность дороги, но не ударилась, потому что под головой неожиданно оказалось что-то мягкое. Тем не менее само падение мягким не назовешь, и на секунду перед моими глазами померк свет, а когда тьма рассеялась и я снова прозрела, то увидела в сантиметре над собой глаза Тахира Догры. Сейчас они не были желтыми, как обычно. Расширившийся до невероятных размеров зрачок поглотил радужную оболочку, отчего глаза Тахира стали черными, словно стены угольной шахты. К нам бежали люди, громко переговариваясь, их коричневые лица выражали ужас и недоумение. Сквозь гул голосов пробился и голос Андрэ:

– Мадам! Мадам! Как же так?! Куда этот безумный несся?!

– Все… в порядке, Андрэ, – пробормотала я, тряся головой. В ней звенели тысячи гвоздей и шурупов, ударяясь друг о друга и создавая невыносимый шум. – Я… в порядке.

Тахир откатился в сторону и, вскочив на ноги, протянул мне руку, помогая подняться.

– Вас нужно осмотреть, – сказал он, и я не узнала его голоса. – Голова кружится?

– Н-нет, – пробормотала я, крутя головой. – Я почти не ударилась… Как вы здесь оказались?

– Вы оставили свою сумку.

Кто-то из случайных прохожих, ставших свидетелем едва не произошедшей аварии, уже поднимал сей предмет, очевидно выроненный Тахиром в момент, когда он сбил меня с ног. В самом деле, как я могла забыть! Войдя в ординаторскую, я действительно положила сумочку на стул у двери, так как она мешала мне держать стаканчики с кофе. Уходя, я даже не почувствовала, что в руках нет привычной тяжести.

– Вот повезло-то!

– Пойдемте, – решительно взяв меня за локоть, сказал Тахир. – Может, у вас сотрясение…

– Нет у меня никакого сотрясения, – возразила я, вырывая руку. – Я врач, помните? Все нормально со мной, не волнуйтесь. Андрэ?

– Да, мадам! – вынырнул из-за спин зевак мой гид. – Надо бы полицию вызвать: что это за дела, носятся тут всякие как угорелые, людей сбивают! Я запомнил часть номера, да и машин таких здесь немного…

– Не надо полиции, Андрэ, – перебила я, вздрагивая при одной мысли о том, что придется давать показания. – Хватит с меня разборок с местными властями, поехали в отель!

И я, не оглядываясь, зашагала в сторону его автомобиля.

Только в собственном номере, оставшись одна, я в полной мере осознала, что произошло. Ведь придурок на джипе действительно чуть не переехал меня, и то, что я стою здесь, посреди чужой комнаты в чужой стране, все еще живая, заслуга Тахира Догры! И то, что я, занятая своими мыслями, забыла сумочку на стуле в ординаторской, – чистая случайность, спасшая мне жизнь! На подгибающихся ногах я вошла в ванную комнату и, опершись об умывальник, посмотрела в зеркало. В нем я увидела молодую женщину с искаженным лицом цвета известки и глазами размером с чайные блюдца. Трясущейся рукой отвернув кран с холодной водой, я плеснула себе в лицо. Потом еще, и еще, и еще. По мере того как струйки воды стекали по моему лицу, я постепенно приходила в себя, и напряжение понемногу отпускало. Я ощущала, как к ногам возвращается чувствительность, как кровь начинает с прежней скоростью струиться по жилам. Мир вновь наполнялся красками, но не теми, что раньше, а другими, более яркими, и звуки, доносящиеся с улицы, стали казаться громче, отчетливей, как будто мне удалили катаракты с обоих глаз и вынули затычки из ушей. Я хлопнула себя сначала по правой щеке, потом по левой, потом начала лупить по обеим, возвращая им цвет, а своей голове – ясность. Ну все, все, прошло, улетело, а я жива и здорова и даже почти не ушиблась… Хотя лопатка здорово болит – Тахир Догра уберег мою голову, но не подстелил же на дорогу матрас! Сдернув футболку, я повернулась спиной к зеркалу и изучила свою спину. Ну да, как и предполагалось: будет синяк, да еще какой – размером с пол-Европы в масштабе карты мира! Кожа у меня очень белая, и на ней эта «красота» будет выглядеть ярче уже к завтрашнему дню.

Тряхнув головой и вновь услышав тихий звон в ушах, я стянула шорты и ступила в душевую кабинку.

* * *

После душа я почувствовала себя лучше: просто удивительно, на какие чудеса способны контрастные струи воды! Правда, спина заболела сильнее, но в целом мое состояние уже можно было назвать удовлетворительным. Взобравшись на кровать с ногами, я потянулась за компьютером и включила его. Ив обещал прислать статьи Амели, и если не обманул, то уже должен бы выполнить свое обещание. Так и есть! Открыв приложение к краткому письму, я углубилась в чтение. Выходит, Амели Дегрэ – не миф, не дух, а реальный человек, настоящий репортер. Ив отправил мне с десяток статей. Судя по ним, Амели побывала во многих странах и времени даром не теряла! Но как вышло, что в Интернете не оказалось материалов, вышедших из-под ее пера? Словно кто-то намеренно уничтожал все, что связано с ее именем. Но разве такое возможно? Возможно ли стереть из Всемирной паутины чью-то личность, словно ее никогда не существовало? Какой же властью должен обладать человек, способный на такое?!

Откинувшись на спинку кровати, я прикрыла глаза и задумалась. Надо найти Амели: похоже, только она в состоянии прояснить, что на самом деле случилось с Иваном. Оставалось надеяться, что она, по крайней мере, жива!

Схватив телефон, я набрала номер Ива и, едва услышав его голос в трубке, выпалила:

– Ив, можете сказать мне, где проживала Амели до того, как пропала?

– Что, даже не поздороваетесь?

– Это обязательно?

Я услышала тяжелый вздох и ответ:

– Ладно, проехали! Последний месяц она жила в гостинице «Махавело».

– Вы в курсе, что она делала в Антананариву?

– Нет. Я случайно узнал о том, что Амели на острове, когда она позвонила и попросила о встрече.

– Но вы так и не встретились, – подытожила я.

Встреться он тогда с Амели, вполне вероятно, сейчас мне не пришлось бы всем этим заниматься!

– Что вы задумали, Тамара? – встревоженно поинтересовался Ив.

– Хочу съездить в этот отель: может, там знают, где Амели?

– Я с вами. Встретимся в четыре часа в холле, идет?

Не в том я положении, чтобы отказываться от помощи!

– Хорошо.

Взглянув на часы, я увидела, что приближается время обеда. Переодевшись, спустилась в обеденный зал и поела в компании немцев, после чего искупалась в бассейне и позагорала – впервые с тех пор, как приехала. Мне редко удается за границей отдохнуть, ведь обычно я езжу туда по работе. И в этот раз я не могу вести себя как праздная туристка, однако грех не воспользоваться возможностью в ожидании встречи с Ивом. Поэтому я не испытывала угрызений совести, валяясь в шезлонге и пытаясь придать своей бледной коже хотя бы подобие «золотистости». Но время в солнечной неге пролетело быстро. Вернувшись в номер, я снова приняла душ и, надев чистую футболку и хлопчатобумажную юбку, спустилась в холл. Ив уже ждал. Как всегда, выглядел он безупречно – оставалось лишь удивляться тому, как ему это удается в такую жару.

– Чудесный наряд, – улыбнулся он, продемонстрировав два ряда идеально ровных зубов. – Впервые вижу вас в юбке.

– Я ношу юбки, – возразила я, – но в брюках и шортах удобнее передвигаться – вам-то невдомек, каково ходить с подолом, болтающимся под ногами!

– Это точно, ведь я ни разу не пробовал надеть юбку – должно быть, это моя самая большая ошибка в жизни.

Мы рассмеялись, и я почувствовала, что наконец могу разговаривать с ним, не испытывая неловкости.

Через десять минут мы подъехали к отелю «Махавело», симпатичному зданию красного цвета в колониальном стиле. Войдя в холл, я направилась было к девушке-администратору, но Ив остановил меня:

– Позвольте, это сделаю я?

Администраторшей была девушка с миндалевидным разрезом глаз и оливковой кожей. Я уже отметила, что малагасийцы делятся на две категории – чернокожие, какими все привыкли представлять себе африканцев, и монголоидного типа. Девушка за стойкой относилась к последним, и она явно оценила приближающийся к ней образчик мужской сексапильности. Поэтому я сочла за лучшее предоставить Иву очаровывать девицу, в то время как сама принялась рассматривать интерьер фойе. На стенах висели картины, и я делала вид, что интересуюсь живописью, но не забывала одним глазом следить за происходящим у стойки. Ив, вальяжно опершись на нее, умело вешал лапшу на уши администраторши, которая цвела, словно лотос. Прошло около четверти часа, когда Ив наконец отчалил, провожаемый полным сожаления девичьим взглядом.

– Амели не выписывалась из «Махавело», – сказал он, подходя. – Технически она все еще является его постоялицей, так как заплатила за месяц вперед, однако мадемуазель утверждает, что уже больше двух недель ее не видела.

– То есть примерно с тех пор, как…

– Как убили Ивана, да, – кивнул Ив.

– В номер, конечно же, попасть нельзя?

Ив покачал головой.

– Думаю, это под силу только полиции при наличии ордера. Тут дело гиблое, так как официально Амели не числится в розыске и сначала пришлось бы подать заявление, а потом ждать неизвестно сколько времени. Или мы могли бы попытаться нелегально, под покровом ночи… Но, полагаю, это тоже отпадает, потому что ни вам, ни мне не улыбается оказаться в полиции, и на этот раз в роли подозреваемых в незаконном проникновении. Зато я выяснил, что горничные ежедневно убирают комнаты, ведь это отель высокого класса. Их зовут Мари и Аннет, и сегодня как раз смена Мари!

– Так чего же мы ждем?

Мы обнаружили Мари на втором этаже, где она усердно гоняла пылесос по длинному паласу, устилавшему пол. Это была низкорослая, коренастая женщина того же типа, что и администраторша, только старше и гораздо менее симпатичная. Ив снова включил обаяние и в двух словах объяснил ситуацию. Горничная закивала.

– Да-да, мадам уже давно не приходит, – сказала она, – но у нас строгие инструкции прибираться в номерах, даже если гости отсутствуют. Я или Аннет каждый день застилаем постели и меняем полотенца, а также моем балкон и пылесосим ковры. Только вот постель мадам застилать не приходится, потому что она остается неразобранной с того самого дня, как она ушла.

– Вы помните, какого числа это случилось?

– Дайте подумать… Пятнадцатого. Нет, шестнадцатого, потому что как раз в тот день нам выдавали зарплату, и я запомнила!

Мы с Ивом переглянулись: судя по полицейскому отчету, тело Ивана обнаружили утром семнадцатого числа, а застрелили его, по утверждению патологоанатома, накануне. Жители деревни, рядом с которой произошла трагедия, сказали, что не видели ни Амели, ни Ивана, а мальчик, случайно ставший свидетелем убийства, не упоминал о том, что видел женщину. Значит, Амели там не было. Тогда где же она и знает ли о том, что случилось?

– То есть именно вы заходили в комнату мадемуазель Дегрэ шестнадцатого числа? – уточнила я.

Горничная кивнула.

– А на следующий день прибиралась Аннет?

Она снова ответила утвердительно.

– И никаких доказательств того, что мадемуазель возвращалась в номер?

– Нет. Но Аннет сказала очень странную вещь…

– Что за странную вещь? – насторожилась я.

– Видите ли… – нерешительно проговорила Мари и вновь умолкла.

– Говорите же! – повысил голос Ив, но я бросила на него предупреждающий взгляд: еще не хватало пугать бедняжку воплями!

– Вы не расскажете начальству? – просительно уставилась на меня своими миндалевидными глазами Мари. – Нас строго наказывают, могут даже уволить…

– Нет-нет, не волнуйтесь, – поспешила успокоить ее я. – Мы не намерены общаться с вашим начальством, нас интересует только то, что вы можете нам сообщить! Так что все-таки сказала Аннет?

– Она сказала, – после минутных колебаний ответила Мари, – что, когда пришла утром, все в номере было перевернуто вверх дном!

– В самом деле? – снова вмешался Ив. – В смысле вы прибирались шестнадцатого, а семнадцатого…

– Верно. Я застелила постель, пропылесосила, как обычно, и поменяла полотенца, а через день, когда Аннет сдавала смену, она рассказала об этом. Очень странно, ведь мадам всегда была аккуратна, после нее прибираться – одно удовольствие, не то что за некоторыми другими постояльцами! Я даже спросила у администратора, возвращалась ли мадам, но оказалось, что нет.

– Аннет, значит, не рассказала никому, кроме вас, что случилось?

Горничная покачала головой:

– Я же говорю: нас наказывают за любую оплошность, к тому же мы не знали, кто мог устроить такой кавардак… Всё свалили бы на нас! Поэтому Аннет просто навела порядок, и больше в номер никто не заходил. Ну, кроме нас с Аннет, – добавила она.

– А вы не могли бы дать нам адрес вашей сменщицы? – попросила я.

Впервые я получила возможность осмотреть Антананариву. В основе города лежит разновысотное плато, на природных «ступеньках» которого располагаются постройки, и потому столица разделена на три части: Нижний, Средний и Верхний город. Нижний город, в котором находится железнодорожный вокзал, состоит из улицы Независимости, являющейся центром района, и торгового квартала Аналакели с множеством кафе, рынков и сувенирных лавок. Архитектурные памятники располагаются в Верхнем городе. Ив воспользовался возможностью показать мне достопримечательности хотя бы из окна автомобиля и кое-что рассказал о столице Мадагаскара. Самая большая проблема здесь – перенаселенность Нижнего города. Он же и самый загрязненный: все выбрасываемые в атмосферу вещества оседают здесь. Муссонных дождей в Антананариву и опасаются, и ждут. Опасаются – потому что они могут залить тоннели и затопить Нижний город, а ждут потому, что после них воздух становится чище.

Через сорок минут мы оказались в одном из самых бедных районов Антананариву, Антухумадинике, где, по словам Мари, и проживала Аннет. Ив обмолвился, что его еще называют «районом каналов». Здесь располагались по соседству мечеть и католическая церковь. Мы проехали мимо блошиного рынка, который, как опять же заметил Ив, считается одним из самых крупных в мире рынков под открытым небом. Я подумала, что, когда выдастся свободный день, надо бы приехать сюда за сувенирами: в конце концов, побывать на другом конце света и не привезти ничего с собой на родину – просто преступление!

Ив припарковался, и дальше мы отправились пешком. Отправились – не совсем правильное слово, скорее, начали восхождение по длинной узкой лестнице, змейкой вьющейся между тесно прилепленными друг к другу домишками. Ив несколько раз спрашивал дорогу, и наконец мы вышли к нужному зданию. Стройная чернокожая женщина с блестящими глазами сидела на крылечке и наблюдала за стайкой детишек, возящихся в песке. При виде нас она удивленно нахмурилась и поднялась: видимо, туристы здесь встречались не часто.

– Простите, – обратился к ней Ив, – вы случайно не Аннет?

Она с опаской окинула высокую фигуру моего спутника взглядом и медленно кивнула.

Сказав, что адрес нам дала Мари, мы объяснили женщине ситуацию. Она забеспокоилась и так же, как ее коллега, спросила, не собираемся ли мы все рассказать управляющему отелем. Получив искренние заверения в том, что этого не произойдет, она согласилась поговорить.

– Что именно вы хотите знать?

– Насколько мы поняли, – заговорила я, – Мари заходила в номер Амели Дегрэ в день, когда она исчезла, а вы – на следующий день, так?

– Так, – подтвердила Аннет.

– В каком состоянии вы обнаружили комнату, когда вошли?

– Там был беспорядок. Вещи валялись на полу, как будто их специально вытряхивали из шкафов!

– А чемоданы оставались на месте?

– Они и сейчас там. Если хотите знать мое мнение, там что-то искали.

– У вас есть предположения, что бы это могло быть? – вмешался Ив.

– Откуда у меня взяться таким предположениям? – пожала плечами Аннет. – Я ведь совершенно не знала мадам!

Ив расстроенно опустил взгляд на носки своих роскошных ботинок, покрытых толстым слоем красной пыли.

– Но вам же что-то еще известно, верно? – не сдавалась я. – Что-то, о чем вы не рассказали даже Мари?

– Почему вы так решили? – удивленно вскинула брови горничная, но ее удивление не показалось мне искренним.

– Послушайте, Аннет, – понизив голос, дабы вызвать доверие, произнесла я, – мы ведь обещали, что никому ничего не расскажем, так? Я еще раз повторяю, что вам совершенно нечего бояться – расскажите все, и мы больше никогда не увидимся!

Женщина молчала, и Ив тронул меня за локоть:

– Тамара, она ничего не знает, это же очевидно – зря проделали такой путь!

– Погодите, – вырвала я руку. – Аннет?

– Хорошо, хорошо! – вздохнула она. – Но не забудьте, вы обещали! Через пару дней после того, как мне пришлось наводить порядок в номере мадам, я пылесосила коридор на втором этаже, и ко мне подошел мужчина.

– Постоялец?

– Нет, я его раньше не видела.

– И что ему было надо?

– Он хотел знать, не находила ли я чего-нибудь, когда прибиралась в номере мадам, и обещал сто долларов, если я что-нибудь вспомню.

– В самом деле?

– Но я понятия не имела, о чем он говорит!

– Действительно не имели? – спросил Ив.

– За кого вы меня принимаете?! – возмутилась Аннет, и я незаметно ткнула француза локтем в бок.

– Мы не сомневаемся в вашей честности, Аннет, – сказала я, – но мадемуазель Дегрэ проживала в «Махавело» достаточно долгое время, а вы убирались в ее номере через день. Значит, имели возможность рассмотреть вещи?

– Ну, наверное…

– В тот день, когда вы вошли в номер и увидели беспорядок, не заметили ли чего-то необычного? Я имею в виду, может, раньше вы видели там что-то, чего не оказалось на месте?

Женщина задумалась, а мы с Ивом в напряжении ожидали ее ответа. Почему-то мне казалось, что мы приехали не зря.

– Не знаю, важно ли это, – заговорила она, наконец, – но у мадам был компьютер.

– Ноутбук?

– Ну да, большой такой, розовый.

– Розовый! – не выдержав, фыркнул Ив. – В этом вся Амели!

– Ив! – одернула я. – Так что с этим ноутбуком, Аннет?

– Он стоял на подоконнике в номере, и мадам на нем работала, когда возвращалась. У нее был еще маленький черный планшет, но его она обычно носила с собой. В тот день розового компьютера не оказалось на месте. Я все обыскала, но не нашла. Я очень испугалась.

– Почему?

– Да потому, что, если бы оказалось, что ноутбук пропал, кого стали бы подозревать в краже в первую очередь? Меня или Мари! Но мадам не вернулась…

– А тот человек, – снова встрял Ив, – который обещал вам деньги, как он выглядел?

– Это был белый человек, европеец? – тут же добавила я.

Аннет кивнула:

– Белый. Рыжеволосый, невысокий, похожий на военного.

– Почему именно на военного?

– Не знаю, – передернула плечами горничная. – Так мне показалось. И еще, он говорил по-французски с акцентом.

Мы с Ивом переглянулись.

– Так вы помогли ему или нет? – спросила я.

– Да как же я могла помочь-то? – недоуменно развела руками Аннет. – Не знаю ведь ничего!

– И он ушел?

– Да. Послушайте, у меня будут неприятности?

– Во всяком случае, не от нас, – хмыкнул Ив. – Но кто знает, не вернется ли тот человек снова.

– Вы действительно думаете, что он может вернуться? – спросила я, когда мы возвращались к машине по той же крутой лестнице, по которой поднимались к дому Аннет.

– Не знаю, – вздохнул Ив. – Но дело начинает плохо пахнуть: похоже, кто-то охотится за Амели!

– Если бы ее нашли, то не допрашивали бы горничных, – заметила я. – Видимо, ваша подруга прячется, причем довольно успешно!

– Ваши бы слова да богу в уши…

– Уверена, с ней все в порядке, – попыталась подбодрить я Ива, хотя сама не ощущала уверенности. Напротив, я считала, что он прав: дело усложняется, а ни я, ни Ив не обладаем навыками, необходимыми для проведения расследования. Может, все-таки стоит обратиться в полицию? Правда, у нас нет доказательств, только догадки и предположения. Дело могла бы прояснить Амели, но она пропала. Свидетельств тому, что это случилось помимо ее воли, никаких, и мы обещали не вовлекать горничных, которые слезно просили не вмешивать их в наши проблемы… Так что же нам остается?

– Ну почему, почему я не перезвонил ей?! – воскликнул Ив, ударив по рулевому колесу изо всех сил, когда мы уже сидели в машине.

– Чего теперь говорить? – вздохнула я. – Вы исправите свою ошибку, если мы отыщем Амели. Думайте о хорошем: можно надеяться, что она в безопасности. По крайней мере на какое-то время.

Ив вошел со мной в фойе. Внутри находились несколько человек, и один из них поднялся нам навстречу.

– Тахир!

Я совершенно забыла о том, что мы договаривались о встрече, – неудобно получилось.

– Знакомьтесь, – сказала я, – Ив Сегье, Тахир Догра. Ив работает во французском посольстве, а Тахир – в больнице Святого Франциска Ассизского.

– Очень приятно, – кивнул Ив и протянул руку. Тахир окинул моего спутника тяжелым взглядом, но пожал ладонь француза.

– Я подозреваю, – сказал он, обращаясь ко мне, – что вы не воспользовались моим советом?

– Ничего не могла с собой поделать, – улыбнулась я – как мне казалось, примирительно. – Кроме того, я ведь не одна, а это было главным условием!

– Простите, я могу узнать, о чем речь? – нахмурился Ив.

– Тахир просил меня никуда не выходить одной.

– И у меня имелись на это все основания! – заметил Догра. – Вас уже похищали, помните? А потом еще этот наезд…

– Какой еще наезд? – спросил Ив, переводя взгляд с Тахира на меня и обратно.

– Она вам не рассказала? Сегодня утром Тамару едва не переехал джип!

– Что?!

– Что слышали.

– Эй, – возмутилась я, – прекратите разговаривать, как будто меня здесь нет!

– И не думали, Тамара, – поспешил успокоить меня Ив. – Но и вы должны понимать, что находитесь в опасности. Амели пропала, и…

– Вы о чем? – спросил Тахир.

– Давайте-ка присядем где-нибудь, – предложил Ив. – Поедим – уже самое время, и поговорим обо всем: нам есть чем друг с другом поделиться!

Через двадцать минут мы сидели в том самом ресторанчике, куда привел меня Тахир в первый день моего пребывания на острове. Тот же улыбчивый официант принял у нас заказ и отошел.

– Странно, – проговорил Ив, озираясь по сторонам, – живу в Антананариву уже пару лет, но ни разу тут не бывал!

– Это не туристическое место, – заметил Тахир, и мне показалось, что он имел в виду нечто большее, чем сказал. Ну, похоже, начинается: два самца встретились и начинают метить территорию, а я оказалась меж двух огней!

– Давайте вернемся к нашим проблемам? – встряла я, опасаясь, как бы на пустом месте не вспыхнула ссора: и так воздух вокруг уже потрескивал от скопившегося в нем тестостерона. Мне, конечно, приятно находиться в обществе двух привлекательных представителей противоположного пола, однако нельзя позволить, чтобы они стали соперниками в попытке самоутвердиться.

– Верно, – согласился Ив. – Расскажите мне о наезде.

Я рассказала.

– Почему вы считаете, что это не случайность? – спросил он у Тахира.

– Во-первых, на дороге не было ни единого автомобиля – и вдруг неизвестно откуда появился этот джип на бешеной скорости! Счастье, что в тот момент на дороге не оказалось других людей, а то непременно кто-нибудь бы пострадал!

– Тахир преуменьшает свою роль в моем спасении, – вставила я. – Если бы не он, мы бы с вами сейчас не разговаривали!

Мы замолчали, потому что принесли еду. От нее исходил божественный запах домашней, с любовью приготовленной пищи, и мы некоторое время молча наслаждались трапезой, однако напряжение в воздухе не спало, зависнув над столом, словно грозовое облако, вот-вот готовое взорваться. Поэтому я решила первой нарушить молчание, дабы не давать мужчинам возможность продолжить выяснение отношений.

– Тахир, вам что-нибудь известно об эпидемии, которая имела место на Мадагаскаре лет десять назад?

– Почему вы спрашиваете? – нахмурился он. Я уже заметила его удивительную способность резко меняться в лице: казалось, каждая эмоция, испытываемая этим человеком, тут же отражалась в каждой из его черт. В отличие от дипломатичного, в прямом и переносном смысле, француза, по лицу которого невозможно было прочесть ничего, если он сам того не желал.

– Афу упоминал вспышку заболевания, которая завершилась так же внезапно, как и началась.

– Я слышал об этом, – медленно проговорил Тахир. – Кажется, в две тысяча втором году на Мадагаскаре и впрямь случилась вспышка неизвестной болезни… Интересно, что вирус поражал только местное население. Как известно, мальгаши представляют собой смешение негроидной и монголоидной рас… Тогда даже пошли слухи об испытании генетического оружия!

– Разве такое возможно? – недоверчиво спросила я.

Тахир пожал плечами:

– Генетическое оружие – голубая мечта всех правительств, уж вам-то, как вирусологу, должно быть об этом известно!

– Да, – согласилась я, – но пока что, слава богу, она остается мечтой: страшно представить, что кто-то сумеет изобрести вирус, действующий выборочно, поражая одних и оказываясь безвредным для других!

– Точно, – пробормотал Ив. – Как легко было бы поставить на колени Китай: достаточно устроить небольшую «демонстрацию» с несколькими сотнями жертв, а потом требуй от китайского правительства, чего душа пожелает!

– Подобное уже случалось, – задумчиво сказала я.

– Вы о чем?

– В конце тридцатых годов прошлого столетия в Харбине начал действовать концлагерь под названием «Отряд 731», являвшийся секретным подразделением Квантунской армии, где японские ученые испытывали на русских и китайских военнопленных бактериологическое оружие.

– Я ничего об этом не знал! – воскликнул Ив.

– Уж конечно! – едко отозвался Тахир. – Эта информация не из тех, о которой любят распространяться СМИ!

– А совсем недавно, – продолжала я, – в две тысяча пятом, китайская пресса обвинила одну из крупных держав в создании «этнического» вируса атипичной пневмонии SARS, направленного на уничтожение китайской нации. Понятное дело, доказать ничего не удалось.

– Биологическое оружие – самое «чистое» из всех, – сказал Тахир. – Ядерная бомба ведет к глобальным разрушениям инфраструктуры и заражению окружающей местности на десятилетия. Химическое оружие также опасно для тех, кто его применяет, а вот биологическое… Если народ, населяющий определенную местность, в которой нуждается та или иная сила, внезапно вымрет и при этом не пострадает никакой другой народ, то те, кто обладает таким оружием, станут непобедимыми – воистину властелинами мира!

– Даже думать о таком страшно! – передернула я плечами. – Надеюсь, ни у кого в ближайшее время этого не получится, а не то все мы в опасности: кто знает, с каким народом расправятся в первую очередь… Но как же все-таки с местной эпидемией тогда, много лет назад?

– Она быстро закончилась, – ответил Тахир.

– Вы хоть что-нибудь знаете о той болезни? О ее симптомах, о том, что ее вызвало?

– Нет.

– А как справились с ситуацией?

– Подобрали определенный набор антибиотиков, но они действовали лишь в пятидесяти процентах случаев, и смертность была высокой. А потом, как я уже говорил, вдруг все закончилось, как будто ничего и не было.

– Странно, – пробормотала я, ковыряя вилкой в своей тарелке. Аппетит неожиданно пропал: видимо, разговор о биологическом оружии мало способствует пищеварению. – Тахир, вы обещали разыскать Марселя. Как успехи?

– Никак. Телефон Марселя не отвечает. Я съездил в лабораторию, и там подтвердили, что никаких срочных анализов он не проводил.

– Как так?

– Понятия не имею! Но я съездил к нему домой. Соседи сказали, что больше суток не видели Марселя.

– Если хотите, я могу по своим каналам проверить, вылетал ли этот человек из Антананариву, – предложил Ив.

– Было бы здорово! – воскликнула я. – Что тут творится, не понимаю! Кто-то убивает Ивана, пропадают пробы крови, лаборант, который ими занимался, журналистка Амели… Ее номер обыскивают, допрашивают горничных – кому все это надо?

– Правильный вопрос, – сказал Ив. – Если мы узнаем ответ, то выясним и все остальное – ищи, кому выгодно.

– И кому же?

– Что ж, слушайте мои предположения. Во-первых, горничная упоминала, что видела в комнате Амели компьютер и планшет. После ее исчезновения ни того, ни другого на месте не оказалось. Думаю, планшет Амели могла взять с собой, если, конечно, ушла добровольно, а вот компьютер, похоже, унес тот, кто устроил обыск в ее номере.

– Согласна, – кивнула я. – Дальше!

– Дальше… Амели – журналистка, а что самое важное для журналиста?

– Что?

– Информация, – ответил за Ива Тахир. – Некоторая информация может стоить жизни!

– Верно, – подтвердил Ив. – Поэтому я считаю, что в номере Амели искали именно информацию. Такую, которая для кого-то представляет опасность. Возможно, Амели даже в курсе того, кто и за что убил Ивана. Поэтому я принял решение.

– Какое?

– Ехать в Париж.

– Зачем?

– Там расположен главный офис ее газеты, и редактор не может не знать, чем занималась Амели на Мадагаскаре. Она либо приехала по заданию редактора, либо что-то накопала и должна была получить от него «добро» на работу над своей историей. В любом случае все дороги ведут в Париж!

Я подумала с минуту и сказала:

– Ив, раз уж вы собрались лететь…

– Да?

– Люди в деревне, где я побывала с Андрэ, говорили, что Иван отправлял пробы крови заболевших на анализ…

– Вы полагаете, он мог отправить их во Францию?

– А вдруг?

– Что ж, по крайней мере, есть смысл попробовать это выяснить. Но меня беспокоит один вопрос.

– Что за вопрос?

– Вашей безопасности, Тамара. Вас похитили, потом пытались убить… В следующий раз у них может получиться.

– У кого это – у них?

– Если бы я знал, то не волновался бы так. Вам опасно оставаться в гостинице, куда может проникнуть кто угодно!

– Об этом можете не волноваться, – сказал вдруг Тахир. – В гостинице она не останется.

– Вы что имеете в виду? – поинтересовалась я. – И не желаете ли поинтересоваться, чего хочу я?

– Нет! – в один голос гаркнули мужчины, и я ошарашенно уставилась на них, не понимая такого единодушия: до сих пор они соперничали, а теперь вдруг объединились против меня!

– Что вы собираетесь делать? – спросил Ив у Тахира, игнорируя мое присутствие.

– Поселю Тамару в деревне неподалеку отсюда.

– Я не поеду в деревню! – попыталась возразить я, но меня никто не слушал.

– В этой деревне, – продолжал Тахир, обращаясь исключительно к Иву, – ей будет безопасно. Как только у вас появится информация, известите нас, и мы станем действовать сообразно обстоятельствам.

– Отлично! – хлопнул ладонью по столу Ив. – Мне будет гораздо спокойнее, если вы приглядите за Тамарой!

– Послушайте, это же ни в какие ворота не лезет! – рявкнула я. – Вы даже не спрашиваете моего мнения!

– Это делается ради вашего блага, – заметил Тахир. – Не ведите себя, как дурочка: ясно же, что мы ввязались в опасное дело и понятия не имеем, чем оно закончится!

Я начала было возражать, однако остановилась, подумав о том, что они, возможно, правы. Я не привыкла, чтобы обо мне беспокоились. Растя с «воскресным» папой и вечно занятой мамой, я научилась сама о себе заботиться. Они любили меня, но их никогда не было рядом. К счастью, мне достало благоразумия не отбиться от рук и стать нормальным человеком, однако все могло сложиться иначе. Встреча с Иваном изменила мою жизнь, но ненадолго: мы были слишком похожи, чтобы терпеть друг друга продолжительное время. Как друзья мы чувствовали себя гораздо лучше. Он не пытался меня контролировать, не «включал мужика», не доминировал. Но в данном случае, похоже, стоило послушаться моих новых друзей: они думают о моем благополучии, и разыгрывать из себя воинствующую феминистку, каковой я, ко всему прочему, отнюдь не являюсь, глупо и недостойно думающего человека. Поэтому я сказала:

– Хорошо, будь по-вашему – я поеду в деревню. Но у меня есть условие: мне нужно вернуться туда, где убили Ивана, и выяснить, как там обстоят дела.

– Это слишком опасно, – сказал Ив. – Вам нельзя ехать!

– Не согласна. Иван пропал. Если и я пропаду, неизвестно, что с ними будет. Я поеду, и мне плевать, захочет кто-то из вас меня сопровождать или нет!

– Хорошо, хорошо! – буркнул Тахир. – Обещаю, что, как только обустроим вас на новом месте, съездим. Надо только прихватить с собой каких-нибудь антибиотиков, ведь мы даже не знаем, с чем имеем дело… Может, к тому времени и у Ива появятся новости?

– Вот как раз времени-то у нас и нет. Если это и в самом деле эпидемия, есть опасность ее распространения, ведь жители деревни не сидят на месте! Они ездят в соседние населенные пункты, в столицу… К тому же нам неизвестно, одна ли деревня пострадала или есть и другие? Если так, необходимо известить власти, иначе можно ожидать катастрофы. Мадагаскар – туристическое место, здесь тысячи людей со всего земного шара – что будет, если болезнь заразна, а они разлетятся отсюда по своим странам?!

– Я же сказал – хорошо, – вздохнул Тахир. – Не нужно меня уговаривать!

– Смотрите за ней хорошенько, – предупредил его Ив. – Я полностью вам доверяю.

– Откуда такое доверие, ведь вы едва знакомы? – съязвила я.

– И вы, – парировал Ив. – Однако Тахиру уже удалось спасти вам жизнь.

* * *

Деревня, куда привез меня Тахир, располагалась в тридцати километрах от окраины Антананариву и совершенно не походила на ту, рядом с которой погиб Иван. Та выглядела именно так, как и должна, в моем представлении, выглядеть типичная африканская деревня, а эта была огромной, с большим количеством добротных деревянных домов и главной улицей. Несмотря на видимые признаки цивилизации, везде паслись животные, бегали собаки и лемуры индри – в огромных количествах! Вот куда, оказывается, надо ехать туристам, а вовсе не в национальные парки, ведь там зачастую лемуров и не увидишь, а тут они на каждом шагу, веселые и наглые, привыкшие к человеку.

– Местные используют индри вместо охотничьих собак, – пояснил Тахир, заметив мой интерес к этим симпатичным животным. – Они легко приручаются, дружелюбны и послушны.

– Удивительные существа! – воскликнула я. – Здесь вообще полно того, чего не увидишь ни в одной другой стране!

– Я читал, что Мадагаскар подвергся колонизации различными видами млекопитающих пять раз. Среди «колонистов» были тенреки и лемуры. Еще здесь полно летучих мышей, а когда-то тут проживали даже гиппопотамы. К сожалению, с приходом человека многие виды животных, включая самых крупных лемуров, были истреблены. Индри – единственные выжившие, а вот гигантский лемур-ленивец достигал размера гориллы и весил более двухсот кило!

– Ого!

– Да, но практически все виды лемуров сейчас на грани вымирания и занесены в Красную книгу.

– Человек уничтожает все, к чему прикасается, – печально глядя на беззаботно сидящего на заборчике лемура, заметила я.

– И даже себя самого, – кивнул Тахир. – Единственный представитель животного мира с непреодолимой тягой к саморазрушению!

Дома стояли на приличном расстоянии друг от друга, разделенные огородами и загородками для скота. Посреди деревни возвышался холм, куда, как выяснилось, и вел меня Тахир.

– Мой дом там, на горе, – пояснил он, когда я, приноровившись к широкому, размашистому шагу кашмирца, поравнялась с ним.

– Ваш дом?

– Так уж вышло, что я получил его – за особые заслуги перед жителями.

– За какие такие заслуги?

– Мне удалось вылечить сына местного старосты. Это случилось несколько лет назад, когда я только приехал, и меня приняли здесь как своего.

– И выделили дом?

– Ну, не совсем. Мне дали стройматериалы и помощников.

– Вы сами строили дом?!

– Многому учишься, находясь один на один с природой, – пожал плечами Тахир. – Я не жалею, что пришлось узнать, как и чем крыть крышу, чтобы не протекла в дождь.

– Вы – просто кладезь сюрпризов! – пробормотала я. – На все руки от скуки…

– Что вы сказали?

– Да нет, это я так, не берите в голову.

Домики в деревне были разными, и сразу становилось ясно, где живут более или менее состоятельные жители. Некоторые из них строили из бревен, другие – из досок или даже глины, а крыши могли быть как деревянными, так и травяными. Один из домов весело подмигивал каждому проходящему мимо голубенькими ставнями, и именно к нему подвел меня Тахир.

– Вот, – сказал он, открывая скрипучую дверь. – Не пять звезд, конечно, но для постоя сойдет.

– Я бывала в местах и похуже, – вздохнула я, входя. И тут же пожалела о своих словах, потому что под ноги мне с громким рычанием кинулось что-то большое и мохнатое. Завизжав, я отпрянула к стене, задев висевшую на гвоздях кухонную утварь, которая дождем посыпалась на пол с громким стуком. Тахир пытался подхватить падающие предметы, но ему удалось поймать только один тазик и меня, потому что я, споткнувшись о деревянный сундук, тоже едва не рухнула на доски на растерзание неведомому хищнику, чье рычание перешло в громкое шипение.

Тахир что-то крикнул, и мохнатый комок метнулся в противоположную сторону.

– Что за черт! – простонала я, прыгая на одной ноге и потирая ушибленную лодыжку. – Кто это чудовище?!

– Физа.

– Физа?

– Фосса. Я подобрал ее котенком, а теперь она выросла и наводит ужас на моих гостей. К счастью, таких мало, поэтому и пострадавших тоже немного.

– Она опасна? – спросила я, косясь в сторону ощерившегося существа, взобравшегося на лежанку, которую я могла видеть через арку двери.

– Физа – хищник, – пожал плечами Тахир. – Она кусается, если ей кто-то не нравится. Похоже, вы ей не понравились.

– Просто замечательно! – буркнула я. – И что, мне теперь прятаться от нее или купить себе бронежилет? Нет ли какого-нибудь другого места, где я могла бы не бояться за свою жизнь?

– Физа не тронет вас, если вы будете держать руки подальше от ее пасти. Проходите, – подтолкнул он меня вперед, к неведомому животному. Сейчас я получила возможность хорошенько рассмотреть эту Физу. Она оказалась вовсе не такой крупной, какой показалась мне со страху – размером с собаку. Рыжевато-черного окраса, фосса, как я узнала позднее от одного из жителей деревни, на самом деле является хорьковой кошкой. Помимо крокодилов это животное – единственный на острове хищник. Фосса обладает длинным гибким туловищем, позволяющим ей легко лазать по деревьям, и короткими крепкими лапами. Мальгаши очень боятся фоссу, и о ее кровожадности и силе ходит немало легенд – просто удивительно, как Тахиру Догре удалось приручить такого зверя!

– Она здесь не ночует, – попытался успокоить меня хозяин дома. – На самом деле я удивлен, что Физа здесь: она предпочитает проводить время на свежем воздухе.

– Это радует.

– Мне казалось, вы любите животных.

– Только тех, которые не пытаются отхватить кусок меня.

– Не преувеличивайте: Физа предпочитает больше мяса и меньше костей!

Прежде чем я успела в очередной раз возмутиться, Тахир распахнул дверь в соседнюю комнату и сказал:

– Это – ваш «номер».

Помещение оказалось тесным, но уютным, с деревянной кроватью, застеленной лоскутным покрывалом и валиком вместо подушки. На полу лежали, перекрываясь краями, две плетеные циновки, а на прикроватной тумбочке ручной работы стояла керосиновая лампа.

– Здесь что, нет электричества? – спросила я.

– На всем острове перебои с электроэнергией, даже в столице, а деревни вовсе не электрифицированы. Зато будете ближе к природе, получите возможность оценить жизнь в сердце настоящего заповедника.

– Уж вы-то наверняка привычны к такому, – съязвила я.

– Мое детство прошло в такой же деревне, – ответил на это Тахир. – У нас был один генератор на всех, и его старались попусту не гонять. Зато мы больше общались между собой, а не запирались в комнатах с видом на телевизор… Ну, вы обживайтесь, а мне пора.

– Как, вы уходите?!

– Не беспокойтесь, я пришлю человека, который все вам тут покажет. И не волнуйтесь насчет Физы: она уйдет со мной.

Тахир вышел, кошка выскочила следом, а я растерянно огляделась. С собой у меня только сумка, в которой уместилась пара футболок, шорты и ноутбук, который потеряет свою актуальность, как только сядет аккумулятор, ведь зарядить его не получится… Ну и что я здесь делаю?

Дверь снова заскрипела, и я решила, что вернулся Тахир, однако это оказался низкорослый подросток с жесткой курчавой гривой давно не стриженных волос и раскосыми глазами, блестящими, словно янтарь.

– Добрая вечер! – бодро поздоровался он по-французски, вращая белками. – Моя зовут Вуалау[6]. А твоя – Тамар-ру-ва, так?

– Та-ма-ра, – произнесла я по слогам.

– Тамара, – с готовностью повторил он. – Радуку просил помогать твоя. Моя помогать!

– Отлично, – пробормотала я. – Что может быть лучше!

* * *

Солнечные лучи проникли в комнату через окно и заставили меня разлепить веки. Все вокруг было наполнено светом, как будто я сама находилась в центре солнца. Спустив ноги на циновку, я с наслаждением потянулась. Как ни странно, постель оказалась удобной, и я, всегда ревностно относящаяся к тому, на чем укладываюсь спать, не смогла найти недостатков у своего нового ложа. Пожалуй, только валик вместо подушки немного смущал, однако его мягкость и удивительная способность принимать очертания тела извиняли необычную форму.

Пригладив волосы перед крошечным зеркалом, висящим над умывальником в соседней комнате, я мельком отметила, что Тахир, видимо, не ночевал в доме, так как его кровать была застелена так же, как и вчера. Не успела я умыться, как в дверь интеллигентно поскреблись.

– Войдите! – крикнула я, и на пороге возник Вуалау.

– Готова? – жизнерадостно спросил он.

– Готова к чему? – нахмурилась я.

– Познакомиться. А то Радуку Тахир собирается в Тану и не вернется до вечера.

– Что за Тану?

– Ну, Антананариву же! – изумленно развел руками мальчишка, пораженный тем, что иностранка понятия не имеет о «ласкательном» имени столицы.

– Я готова.

– Пошли, – сказал Вуалау, – они там!

– Они? – переспросила я, но паренек уже вприпрыжку несся прочь. У меня создавалось впечатление, что он не умеет ни стоять спокойно, ни ходить, только бегать и скакать – не зря получил свое имя!

Вуалау провел меня по деревне. Проходившие мимо люди улыбались, глядя на нас, но никто не показывал пальцем и не обсуждал незнакомку – очевидно, здесь так не принято. Малагасийцы – дружелюбный, но сдержанный народ, они вежливы, но недоверчивы. Тахир упоминал при мне фады, существующие в обществе, – набор правил, которым необходимо следовать, чтобы ненароком не обидеть местных жителей. Похоже, таких правил здесь великое множество, и мне жизни не хватит, чтобы все их выучить!

Под толстым деревом в центре деревни собралась большая толпа народу. Подойдя ближе, я увидела, что все поглощены наблюдением. Я стояла рядом с Вуалау, завороженная зрелищем двух красивых мужчин, меряющихся силой. Между деревьями на расстоянии двух с лишним метров от земли были закреплены два турника, на которых под мерный стук барабана и монотонный счет худощавого подростка, сидящего поблизости, подтягивались два тела – бронзового и черного цвета. Они синхронно двигались вверх-вниз, при этом мощные, литые мышцы перекатывались под гладкой кожей, словно шары в боулинге. Раньше я не видела Радуку Тахира без рубашки и вынуждена была признать, что у него есть на что поглядеть: отлично развитый торс, крепкий зад и широкие плечи доктора у любой здравомыслящей женщины вызвали бы обильное слюнотечение. Впрочем, и второй парень был отнюдь не плох: только, пожалуй, слегка тяжеловат: в то время как Радуку двигался легко и непринужденно, словно гулял по вертикальной дорожке, его чернокожий соперник явно находился на последнем издыхании.

Неожиданно Тахир разжал руки и спрыгнул на землю, что заставило многочисленных зрителей радостно взвыть. С нескрываемым облегчением малагасиец последовал примеру кашмирца, и очевидцы его победы принялись поздравлять парня. С достоинством приняв почести, тот подошел к Радуку и дружелюбно похлопал по плечу. Футболка Тахира висела на ветке. Я сорвала ее и протянула кашмирцу.

– Почему вы сдались? – задала я вертевшийся на языке вопрос. – Вы даже не вспотели, а он уже едва дышал!

– Этот парень – сын старосты деревни, – натягивая футболку, спокойно ответил Радуку. – Считайте эту победу дружественным жестом: надо поддерживать добрососедские отношения!

– Выходит, того, что вы бесплатно лечите местных, недостаточно?

– Хорошего отношения много не бывает. Кроме того, – ухмыльнулся Тахир, – он-то знает, что едва не проиграл, и станет моим должником.

– За то, что вы не опозорили его перед соплеменниками? Но это же вранье, вы страшный человек, Радуку!

– А вы всегда говорите правду, вахини?[7]

– По крайней мере стараюсь.

– Что ж, значит, вам повезло: никогда не лгать – это привилегия, которую я не могу себе позволить.

– Это философская проблема, – заметила я. – Все зависит от расстановки приоритетов. Что важнее, сказать правду или, поступившись принципами, сохранить дружбу?

– У малагасийцев даже вопрос так не стоит. У них есть понятие фихаваманана – стремление сохранить дружбу любой ценой.

– Но вы-то не малагасиец! – парировала я.

– Я – кашмирец, сын непризнанной страны, житель спорной территории. Поэтому я считаю, что имею право сам выбирать философию, по которой жить!

– Вы позвали меня, чтобы поговорить о философии или продемонстрировать бицепсы? Что ж, я потрясена и вашим умением играть словами, и спортивной подготовкой…

– Благодарю. Но помимо перечисленных вами благороднейших целей я преследовал еще одну, гораздо менее важную, конечно, но необходимую, раз уж вам все равно жить здесь некоторое время. Думаю, вам нужно встретиться со старостой деревни и некоторыми важными людьми, к которым в случае чего вы сможете обратиться за помощью.

Голос Радуку даже не дрогнул, и трудно было понять, обидели ли его мои слова. Сама не понимаю, почему каждый раз, когда приходится беседовать с доктором Догра, у меня возникает непреодолимое желание задеть его – обычно я дружелюбна и так себя не веду!

Тахир подвел меня к высокому (для малагасийца) человеку в белых хлопковых брюках и зеленой футболке с надписью: «Football Fan». Мужчина был черноволосым, с раскосыми глазами и кожей цвета каштана.

– Это – староста деревни, Рацимба, – представил Тахир. – Зовите его Габриэлем.

Рацимба, вероятно, фамилия. Я усвоила, что настоящих имен мальгашей мне узнать не суждено, поэтому фраза «зовите его Габриэлем» не резанула слух. По-видимому, у старосты имелось и «семейное» имя, длинное, как все мальгашские слова, и труднопроизносимое. Тот улыбнулся мне и кивнул.

– Габриэль понимает французский, – продолжал Тахир, – но не говорит на нем. Поэтому пользуйтесь помощью Вуалау, он всегда рад попрактиковаться в языке.

Неизвестно откуда нарисовавшийся подросток согласно закивал в подтверждение слов Радуку, а Тахир обратился к Габриэлю с короткой речью на мальгашском. Тот улыбался и кивал головой.

– Ну вот, формальности соблюдены, – снова повернулся ко мне Тахир. – Я вас оставлю… Да, кстати, телефон здесь не берет, поэтому забудьте о разговорах с кем бы то ни было – только «живое» общение с местным населением.

– А как же Ив? – всполошилась я.

– Я свяжусь с ним в Антананариву, – перебил Тахир, не дослушав. – Не волнуйтесь, вы узнаете все, о чем узнаю я, а завтра у меня выходной, и мы сможем съездить куда вы хотели.

Сказав это, он зашагал вверх по холму, где располагался его дом.

– Вуалау, – обратилась я к мальчишке, – можешь поработать переводчиком? Мне нужно поговорить с месье Габриэлем.

Вуалау перевел мои слова старосте.

– Габриэль приглашать наша завтракать с ним, – сказал он, выслушав ответ. – На голодный желудок плохо обсуждать важная тема!

Вместе мы пошли к дому старосты, стоявшему в середине деревни, у подножия холма. О том, что это дом важного человека, говорили две вещи – несколько лавок, поставленных полукругом перед фасадом, и резной деревянный флюгер в качестве украшения на коньке крыши. Внутри обстановка отличалась простотой, как и в большинстве малагасийских жилищ. Улыбчивая хозяйка, жена Габриэля по имени Люси, быстро накрыла на стол. На столе стоял графин с водой, но я не рискнула пить ее, однако отдала должное ранун’ампангу, необычный, но приятный вкус которого уже был мне знаком. Завтрак подали обильный. Сначала – салат ласари караути, состоящий из бобов, капусты и моркови, под манговым соусом. Ничего подобного я раньше не ела и пришла в восторг, чем весьма порадовала хозяев, напряженно ожидавших «вердикта» гостьи. К нему полагался козий сыр, который я также нашла очень вкусным. На второе нам предложили румазаву. Когда я поинтересовалась у Вуалау, что это за блюдо, он пояснил, что в его состав входят говядина, жаренная с имбирем, помидорами и луком, а также своеобразный букет местной зелени и кокосовое молоко. До тех пор пока хозяйка не принесла ароматно пахнущий кофе в глиняных кружках, мы говорили только о еде. Тон задавал староста, и я не решалась перейти к интересовавшему меня вопросу, пока он сам не сочтет это уместным, памятуя о пресловутых фади. Наконец Габриэль, отхлебнув из чашки и зажмурившись от удовольствия, заговорил.

– Что вы хотели у меня спросить, Тамара? – перевел Вуалау.

– Это касается эпидемии, имевшей место десять лет назад, – с облегчением выпалила я. – Вы что-то об этом слышали?

Тахир сказал, что Габриэль понимает по-французски, но он, видимо, не знал слова «эпидемия», потому что сначала проконсультировался с моим переводчиком и только потом ответил:

– Слышал. Тогда пост старосты занимал мой отец. Он ушел к предкам в позапрошлом году.

– А что именно вам известно об эпидемии?

Мужчина задумался.

– В нашей деревне никто не заболел, – перевел Вуалау его слова. – Но в двух соседних поселках умерло много людей.

– Приезжали ли чиновники из Министерства здравоохранения? Они интересовались, каким образом заболевание распространилось, принимали меры?

Староста покачал головой.

– Разве никто не лечил заболевших? – растерянно спросила я.

– Может, и лечили. Несколько армейских подразделений окружили территорию и никого не пропускали в течение месяца. Они же занимались покойниками. Они совершали святотатство!

– Почему вы так говорите?

– Потому что военные не разрешили хоронить мертвых, заставили сжигать. Сжигать!

Я вспомнила, каким ужасом было встречено мое требование сжечь тела усопших в деревне, где погиб Иван: видимо, для местных это действительно важно.

– А что потом? – спросила я.

– Потом военные ушли.

– Эпидемия закончилась?

– По-видимому. Умирали молодые мужчины, женщины и много детей. Большинство стариков выжили. Как думаете, это не странно? – неожиданно задал вопрос староста. – Что самые слабые выжили, а сильные – нет?

– Вы правы, – согласилась я. – Обычно бывает наоборот. Габриэль, получается, правительство знало о происходящем?

– Получается, – вздохнул староста.

Но за пределы Мадагаскара информация не просочилась. Интересно, зачем скрывали: из-за боязни, что поток туристов иссякнет, а туризм является основным источником дохода страны? Или была другая причина?

– Мой отец был уверен, что боги и предки помогли нам избежать страшной опасности, – сказал между тем Габриэль.

– То есть?

– За пару лет до эпидемии к отцу приходили какие-то иностранцы и просили разрешить привить жителей деревни новой вакциной.

– От какого заболевания?

– Они называли это… кажется, сгибающим вирусом?

Давненько я не слышала такого определения, но, хотя у Вуалау определенно возникли бы проблемы с переводом слова «менингит», если бы староста его произнес, то теперь сомнений не оставалось.

– Ваш отец согласился? – спросила я.

– В том-то и дело, что отказался! Когда в соседних деревнях стали умирать люди, отец сказал, что предки уберегли его от жуткой ошибки: он искренне верил в то, что та вакцина стала причиной трагедии, ведь старосты соседних деревень согласились на вакцинацию.

– Но вы сказали, что те люди приходили задолго до того, как вспыхнула эпидемия? – удивилась я. – Прошло слишком много времени, чтобы считать ее следствием прививок!

– Не знаю, – развел руками Габриэль. – Я ведь говорю, что отец так считал.

– А что это были за люди? – спросила я. – Те, что приходили с предложением к вашему отцу?

– Они сказали, что из Международного Красного Креста.

– Интересно…

– С ними еще был чиновник из Таны, – добавил староста. – Но он все время молчал, говорили только те люди, мужчина и женщина.

– Значит, вы присутствовали при разговоре? – уточнила я.

– Да, но я не придал ему значения, ведь отец все равно отказал. А почему вы задаете все эти вопросы?

– Понимаете, Габриэль, я недавно побывала в одной деревне. Она гораздо меньше вашей и расположена далеко отсюда. Там болеют и умирают люди – в основном молодые и трудоспособные.

– Значит, опять! – расстроился Габриэль. – Получается, и к нам может прийти эта напасть?

– Мы с Радуку Тахиром постараемся сделать так, чтобы этого не произошло, – поспешила заверить его я.

Беседа со старостой оставила у меня неприятное чувство. Вуалау молча семенил за мной, пытаясь приноровиться к моему шагу. Он оказался чутким настолько, что не пытался лезть ко мне с разговорами, а позволил подумать над услышанным от Габриэля. Подняв наконец голову, я отметила, что деревня как будто вымерла. Еще пару часов назад здесь было полно народу, а сейчас солнце стояло высоко, а на улице видны только вялые собаки, отдыхающие в тени деревьев.

– Вуалау, а где все? – спросила я.

– В поле, – обрадованный прерыванием молчания, ответил мальчик.

– А что вы здесь выращиваете?

– Ваниль. Ваниль очень ценный, он хорошо покупать за граница.

– Надо же! – восхитилась я, подумав, что понятия не имею о том, что собой представляет ваниль. То есть, разумеется, я знала, что это пряность и что из нее готовят эфирное масло, однако я в жизни не видела, как ваниль растет и как выглядит до того, как попадает в кухню в виде порошка или палочек.

– Хотеть посмотреть? – спросил Вуалау, словно догадавшись, о чем я думаю.

– С удовольствием! Это далеко?

– За полчаса добираться, если ходить быстро.

– Ну, тогда пошли?

По дороге я решила навести справки о фади, так как мне надоело каждый раз натыкаться на насмешливый взгляд Тахира, когда я говорила или делала что-то, чем могла невольно шокировать местное население. Вуалау с удовольствием согласился устранить пробелы в моем образовании. Выяснилось, что у мальгашей, к примеру, существует стойкое предубеждение против холостяков. Не иметь семьи – большое несчастье, а старый холостяк неизбежно становится посмешищем для окружающих. Еще один интересный факт: членами семьи считаются умершие предки разана, переходящие в божественное состояние, поэтому поведение малагасийцев основано на почитании старших, более близких к «божественному» состоянию людей. Раз в несколько лет необходимо встречаться с умершими предками, как, например, при обряде фамадихана. Я узнала, что сын не должен бриться, пока жив его отец. Если на пути сидит старик, надо спросить разрешения его обойти, если, конечно, вокруг нет большого скопления людей (представляю, как я могла бы опростоволоситься, понятия не имея об этом странном фади!). Шутить по поводу предков и смерти строго запрещено. Запрещено также громко говорить, выказывать раздражение или нетерпение, а также не стоит пытаться вызывать собеседника на откровенность, особенно если человек не является близким другом.

– Нужно уважать паутина, – продолжал разглагольствовать Вуалау, шагая немного впереди и то и дело оглядываясь через плечо, будто проверяя, внимательно ли я слушаю.

– Что уважать? – переспросила я.

– Пауки, – пояснил мальчишка, притормозив и показывая руками, что такое паук.

– Я знаю это слово. Но что значит «уважать паутину»?

– Нельзя разрушать. В каждый дом должен быть паутина!

Значит, я как минимум уже нарушила один фади: обнаружив над кроватью паучью «сеточку», я свернула полотенце и смахнула ее в первый же день пребывания на острове! Хорошо, что никто не заметил моего «преступления».

– А что такое «вахини»? – поинтересовалась я, когда Вуалау замолк, переводя дух. – Радуку Тахир назвал меня так.

– Вахини значит «гость», – объяснил паренек. – Все иностранцы называть вазаха, но это если они незнакомый. Если знакомый или друг, то иностранец вахини. Значит, твоя – друг Радуку!

– Отлично, – пробормотала я. – Но что-то сомнительно…

– Что вы сказать?

– Ничего, Вуалау, это я о своем.

– Мы прийти! – воскликнул он, бросаясь вприпрыжку вперед. – Вон моя отец!

Повсюду, насколько хватало глаз, тянулись живые изгороди, напоминающие плантации кофе. Но это точно не были кофейные деревья, потому что на длинных ветвях я увидела совершенно потрясающие желтые цветы.

– Как красиво! – восхищенно пробормотала я, глядя на цветущие лианы. – Но… это же орхидеи?

– Конечно, – закивал Вуалау. – Ваниль – орхидея!

Ну и темная же я женщина!

Мальчик представил меня невысокому мужчине, раздетому по пояс и с закатанными до колен джинсами. При нашем приближении он разогнулся и доброжелательно улыбнулся мне. Отца Вуалау звали Эмилем, и было очевидно, что их отношения с сыном носят исключительно теплый и уважительный характер.

– Значит, этим вы и зарабатываете? – обратилась я к отцу Вуалау.

– Да. Правда, платить мало, – начал переводить Вуалау. – Раньше платить больше, потому что американский «Кока-Кола» много покупать ваниль. А теперь они использовать син… синто…

– Синтетическую? – подсказала я.

– Синтетическую ваниль! – обрадовался Вуалау. – Но все равно покупатель есть. А еще в деревне выращивать тапиока, бананы и арахис. Эти поля – туда. – Подросток махнул рукой в сиреневую от дымки даль.

Отец что-то добавил, и сын перевел:

– Теперь у нас много конкурент – Китай тоже производить ваниль. Раньше больше половины весь ваниль в мире производить Мадагаскар, и мы жить очень хорошо. Твоя повезти, что застать так много ваниль в цвету: она цвести всего один день!

– Один день?! – поразилась я. – Так мало?

– Один день, – подтвердил Вуалау. – И только на третий год. Зато потом долго давать плод – двадцать, а то и пятьдесят лет.

– И сколько же растет такое чудо?

– Очень быстро, – перевел Вуалау слова отца. – Метр в месяц, если хорошо ухаживать. А ухаживать надо много, потому что ваниль трудно опылять.

– Разве ее опыляют не насекомые?

– Только один вид местная бабочка опылять ваниль, но мало – всего пять процент.

– А как же быть?

– Опылять вручную.

– Так все эти дети, – махнула я рукой в сторону мальчишек и девчонок в цветастой одежде, снующих вокруг подпорок с лианами, – как раз этим и заняты?

– Точно! В день мы опылять тысяча цветки.

В тот день я узнала много нового. Ваниль продается в виде тонких стручков, внутри которых находятся черные семена, однако отец Вуалау рассказал, что плоды ванили срывают незрелыми, когда они еще не имеют запаха.

Чтобы пряность дала запах, нужны особые процедуры. Стручки погружают в горячую воду, после чего заворачивают в шерстяные одеяла и хранят при температуре шестьдесят градусов. Через сутки их ровно на час выносят на солнце, а на следующий день – на час и десять минут. С каждым днем время пребывания стручков ванили на солнце увеличивается на десять минут, и так в течение месяца. Постепенно ваниль начинает отдавать свой тонкий сладковатый запах и приобретать пряный горьковатый вкус и коричневый цвет. Стручки сушат в тени до тех пор, пока на них не появится белый налет. В течение процесса превращения ванили в пряность она теряет две трети веса, но приобретает все необходимые свойства. Таким образом, работа исключительно ручная, и качество исходного продукта зависит лишь от интуиции и умения крестьян.

Поблагодарив отца Вуалау за поучительную беседу и извинившись за то, что оторвала его от работы, я решила вернуться в дом: солнце припекало, и мне хотелось прохлады. Кроме того, я намеревалась немного поработать за компьютером, пока аккумулятор не сел: может, удастся найти сведения об эпидемии на Мадагаскаре?

Вуалау остался в поле, так как дорогу я запомнила и легко отыскала путь назад, однако у самого дома возникла существенная проблема: на пороге лежала Физа. Ее морда выглядела довольной и сытой, а между лапами лежали останки какого-то мелкого зверька. Длинный розовый язык то и дело высовывался из пасти, чтобы облизаться. На первый взгляд фосса не проявляла враждебности, но я ей не доверяла. Думаю, как и она – мне. При солнечном свете она выглядела иначе, чем в темноте помещения. Короткая морда, широкий лоб мыслителя, крупные длинные уши. По сравнению с большим телом голова показалась мне мелковатой, а шея – чересчур длинной, но общего впечатления это не портило. Когда язык высовывался наружу, я отчетливо могла разглядеть частые, острые и, по-видимому, смертоносные зубы. Шерсть ее, короткая и гладкая, отливала в солнечных лучах рыжиной, а брюхо было светлое и по виду очень мягкое. К этому округлому брюшку очень хотелось прикоснуться, но ни на секунду не следовало забывать о том, что передо мной вовсе не кошка, а опасный хищник. Словно в подтверждение этого, Физа издала звук, напоминающий львиный рык, после чего внезапно вскочила. Я приготовилась отпрыгнуть, дабы не попасть к ней на зубок, но животное и не думало нападать. Развернувшись к лесу, Физа, мерно покачивая бедрами, двинулась прочь, оставив добычу у порога. Я брезгливо отодвинула тельце ногой и проскользнула внутрь, вздохнув с облегчением: похоже, мы вряд ли подружимся.

* * *

Народу в больнице было видимо-невидимо, и Тахир «зашивался»: оба других врача, как назло, отсутствовали. Один заболел, второй взял отгул, и теперь только Тахир, Мэдди и местные медсестры обеспечивали работу больницы, если не считать трех приходящих специалистов, которые появлялись всего на пару часов в день. Проблема с пищевыми отравлениями иностранных туристов грозила превратиться в эпидемию, и тогда Тахир просто не будет знать, за что хвататься – за это дело или за то, которым занимается Тамара… Эта женщина невыносима, просто наказание божье… Если бы он верил в Бога. Приехала в чужую страну, ни черта о ней не зная, и до сих пор умудрилась выживать. Конечно, Мадагаскар – не Афганистан, но все же европейцу здесь приходится трудно, а она мотается по острову, встречаясь с террористами, полицейскими и местными жителями, и – как с гуся вода! На все у нее, понимаешь, есть собственное мнение, она не любит отчитываться и ведет себя как заблагорассудится. И все же Тахир постоянно ловил себя на том, что его мысли снова и снова возвращаются к жене Ивана. К бывшей жене, важное уточнение.

– Тахир, тут мужчина тебя ищет! – раздался за спиной голос Мэдди.

– Какой еще мужчина? – нахмурился Тахир.

– Очень красивый, – лукаво улыбнулась медсестра.

– Ты меня в чем-то подозреваешь?

– Упаси господь! Он говорит, что дело срочное.

Тахир со вздохом оглядел толпу, которая, казалось, с утра так и не уменьшилась.

– Переведи дух, – похлопала его по руке Мэдди. – Никто не умрет!

Еще не видя посетителя, Тахир знал, кого описывала Мэдди, – конечно же, это не мог быть никто другой, кроме Ива. И почему он производит на женщин такое неизгладимое впечатление? Явился как будто только что из салона красоты, тогда как он, Тахир Догра, в середине дня похож на небритого афганского душмана!

– Ну, – довольно враждебно начал кашмирец, – что за пожар?

Однако он тут же понял, что взял неверный тон: лицо Ива казалось напряженным, если не сказать, встревоженным.

– Что случилось?

– Я обещал выяснить, вылетал ли с острова Марсель Рацифехер, – сказал француз.

Действительно, было дело, ведь Тахиру так и не удалось связаться со своим приятелем из лаборатории.

– Он никуда не улетал, – продолжал Ив. – Я просмотрел полицейские сводки по Антананариву… Тана – не самый криминальный город мира, поэтому мое внимание привлек труп, выловленный в районе Каналов.

– Т-труп? – пробормотал Тахир, поняв, к чему клонит работник посольства. – Вы полагаете…

– Нужно, чтобы вы поехали со мной в морг и осмотрели тело. Это местный житель, и он пробыл в воде около двух суток. Кажется, именно столько времени вы не имеете известий от вашего знакомого?

Тыльной стороной ладони Тахир вытер со лба внезапно выступившую испарину.

– Но у меня полно работы! – пробормотал он. – Как я оставлю Мэдди?

– У Марселя есть другие родственники?

– Жена умерла пару лет назад, а дети выросли и разъехались…

– Тогда у вас нет выбора: если мы хотим знать, жив ли ваш приятель, нужно немедленно пойти и все выяснить!

Тахир и сам понимал, что это необходимо, ведь неопознанное тело захоронят чужие люди. Если это все-таки Марсель, он заслуживает хотя бы нормальных похорон!

– Хорошо, я постараюсь все уладить, – сказал он. – Можете подождать минут двадцать?

* * *

Интернет в деревне работал плохо. К счастью, дом Тахира располагался на возвышении, и мне, выйдя наружу, удалось «поймать» спутник. Все, что я обнаружила в Сети об эпидемии на Мадагаскаре десятилетней давности, – несколько скупых статеек. Даже описание симптомов давалось неполное, но то, что я прочла, действительно могло указывать на менингит. Странно, что никому не пришло в голову исследовать возбудитель, ведь от него умерло большое количество народу. Может, из-за того, что европейцы не пострадали, никто не заинтересовался болезнью?

Вернувшись в дом, я решила немного прибраться и поразмышлять – ничто так не способствует мыслительному процессу, как физический труд. Взяв швабру с длинной деревянной ручкой, стоявшую в углу, я уже принялась за дело, как вдруг дверь распахнулась и вошел Тахир. За ним, словно тень, скользнула Физа, бросив на меня злобно-подозрительный взгляд: а я-то надеялась, что животное, отправившись на охоту, не появится до вечера! С первого взгляда на лицо кашмирца я поняла, что что-то случилось.

– В чем дело? – спросила я. – Неприятности?

Он поднял на меня хмурый взгляд и ответил, словно бы нехотя:

– Марсель умер.

– Как?!

– Его тело выловили в районе Каналов.

– То есть… его убили?

Тахир молча кивнул и тяжело опустился на стул.

– Как вы узнали? Что говорят в полиции?

– Ив приезжал. Мы съездили на опознание. Полицейские уверены, что на Марселя напали с целью ограбления.

– Ну да, разумеется! – фыркнула я. – Ивана застрелили террористы, потом пропала журналистка, которая с ним общалась, а после погибает человек, которого мы попросили помочь! Вам не кажется, что это слишком уж невероятная цепь совпадений?

– И не забывайте о том, что вы тоже едва не погибли, – вздохнул он, запуская пятерню во взъерошенную шевелюру. – Во что это мы вляпались, мадам, с вашей легкой руки?

Я пожала плечами. Если подумать, ситуация выглядит неутешительно, а на руках у нас нет никакой информации.

– Когда Ив вылетает в Париж? – поинтересовалась я.

– Уже. У него двое суток на то, чтобы хоть что-то найти: Ива не отпускают на более долгий срок. Завтра мы с вами съездим в деревню, о которой вы рассказывали. Как она называется?

– Не помню… Надо найти Андрэ, он знает дорогу.

– Значит, с утра съездим в Тану и прихватим вашего гида.

Он поднялся и подошел к умывальнику.

– Хотите кофе? – спросила я.

– Неужели вы сварите? – недоверчиво усмехнулся кашмирец уголком рта. – Вы это умеете?

– Я умею варить кофе. Это единственное, что я делаю по-настоящему хорошо. Но я не готовлю.

– Совсем? – изумился он.

– Ну, с полуфабрикатами справляюсь…

– То-то я смотрю, вы недоедаете: в вас недостает по меньшей мере килограммов пяти-шести.

– Зато мне не приходится предпринимать усилий, чтобы похудеть! – обиделась я. Всегда гордилась своим телом, в котором нет ни грамма лишнего жира, а ему, видите ли, не нравится… Тоже мне, ценитель женских прелестей!

Кофе я все же сварила – после того как кашмирец разжег очаг. В шкафчике над столом обнаружились весьма неплохие зерна, кроме того, я нашла корицу и ваниль, которые добавила в медную джезву с толстым стальным дном.

– Отличная вещь! – похвалила я.

– Я везде вожу ее с собой, – сказал Тахир. – Она из Индии. Там знают толк в подобных вещах.

Все время, что занималась кофе, я ощущала на себе взгляд кашмирца. Он наблюдал за каждым моим движением, словно в ожидании, что я совершу ошибку и тогда уж он сможет вдоволь поглумиться. Однако не дождется: если уж я в чем-то и являюсь экспертом, так это в кофе! Поставив перед Тахиром чашку с готовым напитком, я сказала:

– Можете оценить. Я добавила сахар, но, если вы пьете черный…

– Все в порядке, – перебил мужчина, беря чашку. – Я выпью такой, какой вы считаете наилучшим.

Усевшись напротив, я внимательно следила за выражением его лица.

– Отлично получилось, – неожиданно улыбнулся Тахир, и улыбка вновь преобразила его лицо. – Вы и вправду хорошо варите кофе, и за это вам можно простить неумение готовить другие блюда!

– Ну спасибо! – с облегчением выдохнула я, чувствуя, что в моем возгласе недостаточно иронии. – Мне пришлось бы покончить с собой, если бы господин не одобрил!

– Хватит бодаться! – примирительно поднял руку Тахир. – Вы заметили, что мы все время как будто делим что-то?

– Еще бы не заметить, но не я это начала!

– Хорошо, – вздохнул он, – беру всю вину на себя.

– Как благородно!

– Давайте закроем тему раз и навсегда. Я отнесся к вам предвзято с самого начала. Вы – бывшая жена Ивана, моего друга, человека, которого я любил и уважал. Он так и не сумел пережить вашего разрыва.

– Но мы расстались по обоюдному…

– Не перебивайте, ладно? Не сомневаюсь, что вам так и казалось – что вы разошлись по взаимному согласию, но я видел Ивана и слышал, как он о вас говорил. Он вас ни в чем не винил, но я, не зная лично женщину, бросившую моего друга, не мог не испытывать к ней враждебности. Когда мы встретились, я повел себя не лучшим образом, но теперь вижу, что ошибался. В разрыве всегда виноваты двое, но один бросает, а второй остается. Никогда не бывает, чтобы люди разошлись в разные стороны, обо всем забыв – кто-то из них страдает больше. В вашем случае это определенно был Иван.

Я молчала, не зная, что сказать. Может, я и в самом деле верила в то, что удобнее всего? Удобно было полагать, что Иван согласен со мной, считая, что мы не подходим для совместной жизни и страсть, сведшая нас вместе, была случайной вспышкой, нарушившей дружеские отношения, позже вновь вернувшиеся в прежнее русло. Неужели мой бывший муж обсуждал со своим другом наши отношения?

– Вы заметили, что впервые не пытаетесь спорить? – тихо спросил Тахир. – Это что-то новенькое!

Я не могла поднять на него глаз. Это и впрямь что-то новенькое, не похожее на меня – чувство вины? Я никогда не испытывала его по отношению к Ивану. Или испытывала? Потому и примчалась сюда, едва узнав о том, что он погиб? Может, я пытаюсь искупить то, в чем сама себе не хочу признаваться? С тех пор как мы расстались, командировки Ивана становились все более длительными, словно он стремился находиться как можно дальше от России. От меня?

– Когда я увидел вас впервые, – продолжал между тем кашмирец, – такую самоуверенную и независимую, готовую вцепиться в горло каждому, кто посмеет эту независимость оспаривать, я ощутил неприязнь.

– Так вот почему вы вели себя так агрессивно?

– Верно. И мне было бы гораздо приятнее, если бы вы оправдали мои ожидания.

– А я не оправдала?

– Сам ваш приезд означал, что Иван вам небезразличен. Мне казалось, что вы без сожаления выкинули его из своей жизни, но то, что вы здесь, на Мадагаскаре, говорило об обратном. Иван рассказывал о вас только хорошее, и я все спрашивал себя почему. Теперь понимаю, что вы не такая, какой мне представлялись. Вы приехали и сами оказались в опасности, однако продолжаете добиваться ответа на вопрос, почему погиб Иван, и я… В общем, я хочу попросить прощения за то, что плохо о вас думал.

В этот момент Физа, до того мирно дремавшая, внезапно вскочила и зашипела. Следом за этим раздался стук в дверь и на пороге возник улыбающийся Вуалау.

– Вас просить на Главная площадь! – сказал мальчишка, сияя широкой, от уха до уха, улыбкой.

– А что там, на площади? – спросила я.

– Хира-гаси приезжать!

– Вам повезло, – заметил Тахир, допивая свой кофе. – Увидите местный колорит во всей полноте!

– Это что-то ужасное, да?

Незнакомее слово «хира-гаси» звучало для меня примерно как «харакири».

– Напротив, – возразил он. – Хира-гаси – традиционные музыкальные представления. Иногда туристы видят их в Тане, но то – всего лишь суррогат для европейцев, а вы услышите настоящую малагасийскую музыку. Валиха[8], содина[9], кабоси[10] – этих инструментов нет нигде в мире!

– Странно, что они начинают вечером, – продолжал Тахир, поднимаясь. – Обычно представления продолжаются с утра до темноты…

– Староста хотеть, чтобы вы с мадам тоже присутствовать! – перебил Вуалау. – Вы сказать, что уехать завтра на целый день, поэтому он просить специально для вас!

– Как мило с его стороны, – заметила я. Не ожидала такого знака внимания от практически незнакомого человека!

– Вы идите с Вуалау, – предложил Тахир, – а я побреюсь и к вам присоединюсь, ладно? Не хочу появляться на людях в таком виде!

Мы вышли в прохладный сиреневый вечер. Небо было покрыто облаками, но не похоже, что пойдет дождь: птицы весело щебетали в ветвях деревьев, хотя я их и не видела, и все дышало спокойствием и умиротворенностью. Воздух наполняли запахи цветущих растений и готовящейся на огне пищи. Никогда раньше я не видела столько детей – как будто несколько детских садов и школ одновременно распахнули свои двери, выпустив на улицу толпы малышни разных возрастов и размеров!

– Прямо пионерский лагерь! – восхищенно пробормотала я, глядя, как ребятня с воплями носится по деревне, гоняясь за собаками, лемурами и друг за другом.

Повсюду горели костры. Жители деревни предусмотрительно разожгли их подальше от домов, на «главной площади». Если честно, то это открытое, засыпанное песком место мало походило на площадь в общепринятом смысле, однако с точки зрения безопасности являлось идеальным. Вокруг каждого из костров полукругом рассаживались люди, а на двух деревянных помостах, возведенных на скорую руку (утром их и в помине не было), видимо, и предстояло выступать хира-гаси.

– А почему две сцены? – обратилась я к Вуалау.

– Потому что два труппа, – объяснил мальчик. – Они драться… как это сказать?

– Состязаются?

– Ну да, состязаются между друг друга.

– Они поют по очереди?

– Петь, танцевать и говорить – много представление! Зритель решать, кто побеждать.

– Интересная традиция.

– Очень древний традиция. Много сто лет назад наш первая король, Андрианампоинимерина, использовать музыкантов, чтобы люди лучше слушать его политический выступление. Потом группы выступать одни, без король, представлять политическая шутка…

– Сатира?

– Сатира, – кивнул он, – вместе с музыка и танцы. Вам понравится!

Я сомневалась. Незнание языка определенно помешает мне получить удовольствие от представления, не говоря уже о политической сатире, ведь я понятия не имею о том, что представляет собой Мадагаскар на мировой арене. До того дня, как я ступила на красную почву острова, он был для меня всего лишь «прекрасным далёко», как в детской песенке, и я даже не думала о том, что там живут люди со своими нуждами и стремлениями, с каким-то там правительством и прочими атрибутами нормальной страны. Самое большее, о чем я имела представление, были проживающие на острове лемуры! Тем не менее я готова была с честью выдержать все, что мне предстояло увидеть и услышать, в основном чтобы не осрамиться перед Тахиром Догрой.

Занятая своими мыслями, я не заметила, как вокруг собралась целая толпа ребятни. Круглыми, широко раскрытыми блестящими глазенками они смотрели на меня, улыбаясь и щебеча что-то на своем языке. Ручонки тянулись к моей голове, и я поняла, что их заинтересовали мои светлые волосы. Их коснулось такое количество детских ладошек и пальчиков, что, будь кудри длинными, точно пришлось бы несколько часов отмокать в душе. К счастью, я со школьной скамьи ношу короткую стрижку, а натуральный блондинистый цвет привлекал темнокожее маленькое население, как мух липовый мед.

– Вы пользуетесь популярностью, – услышала я голос сверху и подняла глаза. Надо мной, уперев руки в бока, стоял Тахир. Он был чисто выбрит, густые волосы с блестящими в них каплями воды зачесаны назад – в целом выглядел он посвежевшим, несмотря на тяжелый рабочий день и потрясение, вызванное гибелью Марселя. Он что-то сказал детям, и они с явной неохотой поднялись с корточек и удалились, с любопытством оглядываясь через плечо.

– У малагасийцев очаровательные дети, – заметила я. – И их так много!

– Это правда, – согласился он. – Когда у малагасийца четырнадцать детей, это дает ему право на переход в благородную касту.

– Я думала, касты есть только в Индии!

– Местные касты похожи на индийские. К примеру, андриана, или благородные – что-то типа индийских раджпутов. Между прочим, о кастах тут говорить не принято, но даже в фамилиях, по приставкам «андриана», «рандриана» или «ра», можно определить таких людей. А еще есть хува, или свободные, и андеву.

– А почему не принято говорить о кастах? – поинтересовалась я.

– Потому что их как бы уничтожили при колониальном режиме.

– Но они существуют?

– Отчасти. Здесь не поощряются неравные браки, а выходцы из низших каст редко получают хорошие должности, будь они хоть семи пядей во лбу. Поэтому для мальгашей так важно «облагородить» собственные корни. На постоянном месте жительства сделать это невозможно, ведь они знают всех своих предков до седьмого колена и соседи осведомлены об их родословной, так что никого не обманешь. Зато при переезде ситуация меняется.

– Или при наличии четырнадцати детей! – пробормотала я.

– Верно. Но даже при появлении седьмого ребенка отец получает право на всеобщее уважение.

– Семеро! Боже мой…

– Экстремально, особенно для женского здоровья. Но не забывайте, что детская смертность составляет здесь больше десяти процентов, так что желание малагасийцев иметь как можно больше детей вполне объяснимо. Они обожают своих ребятишек и многое им позволяют… Хотя, должен сказать, в былые времена некоторым маленьким мальгашам пришлось вдоволь натерпеться от суеверных взрослых. Считалось, что будущее ребенка сложится удачно, если его не угораздит родиться в полночь. По поверьям, на грани уходящего и приходящего дня появлялись люди, которым суждено стать злыми колдунами. И не приведи господь родиться в первые два дня сентября, когда чрево матери покидал тот, кому суждено стать богохульником! Одного этого было достаточно, чтобы новорожденного похоронили заживо или подложили в муравейник. Правда, позже стали применять более гуманные методы.

– Гуманные?! – пробормотала я, потрясенная. – Интересно какие?

– Новорожденного клали перед загоном для коров. Если его не затаптывали зебу, то малышу оставляли жизнь. Но на этом злоключения рожденных первого и второго сентября не заканчивались. Матерям запрещали кормить детей, так как «чудовища», появившиеся на свет в начале осени, недостойны материнского молока. Мать клала ребенка на дорогу, начинала причитать и плакать. Если кто-нибудь усыновлял несчастное дитя, то для него это считалось лучшим исходом.

– Вы, наверное, шутите?

– Нельзя шутить с жизнью и смертью, – покачал головой Тахир, и его серьезный вид не оставлял места сомнениям.

– Еще один малагасийский фади?

– Нет, этот фади – кашмирский.

Его лицо помрачнело.

– Я чем-то вас обидела? – обескураженно поинтересовалась я. – Если так, прошу прощения…

– Вы меня не обидели, – прервал Тахир, но глубокая складка, залегшая между его бровями, говорила об обратном. – Смотрите, представление начинается!

Удовольствие я, несомненно, получила – не столько от того, что вытворяли артисты, сколько от реакции публики. Она в полной мере являлась участником происходящего на сцене, скакала, кричала, улюлюкала, пела и плясала вместе с выступающими. Народ, включая детей, бурно выражал удовлетворение или недовольство мастерством музыкантов, и даже мы с Тахиром не остались равнодушными, включившись в процесс. Уже минут через сорок я обнаружила, что подпрыгиваю рядом с ним и выкрикиваю французские и русские фразы, которые, впрочем, все равно потонули в общем гуле. Особенно мне понравился инструмент под названием марувани. Он представлял собой деревянный ящик с натянутыми внутри струнами, а его звучание оказалось сродни губной гармошке. Оказывается, у россиян есть нечто общее с малагасийцами!

Ночь обещала быть долгой.

* * *

Ив остановился перед высотным зданием и вскинул голову, глядя вверх, – так непривычно вновь оказаться среди домов из стекла и бетона, среди людей, внешне похожих на тебя самого. За последние десять лет Иву приходилось бывать во Франции от силы раз пять, да и то недолго. Скучал ли он? Вряд ли. Ив отлично ощущал себя в любом месте, куда забрасывали его судьба и работа, это было тем бесценным качеством, которое больше всего ценило в нем начальство. И все же каждый раз, приезжая в столицу своей родины, он испытывал странное щемящее чувство.

И как его угораздило вляпаться в детективную историю? Все благодаря этой русской, Тамаре… Иван был его другом, но Иву и в голову не пришло бы самолично расследовать его гибель, он удовольствовался бы сухим полицейским отчетом. Когда Амели пропала, он поискал ее и перестал, решив, что она сама не желает быть найденной, но эта русская… Она непременно хотела во всем разобраться и тем самым заставила тоненький голосок совести, почти заглохший внутри его, зазвучать в полную силу. «Как же ты можешь так? – говорил этот голос. – Твой друг мертв, твоя бывшая девушка, возможно, тоже, а ты даже не хочешь узнать почему? Да у женщины больше храбрости, чем у тебя!» Тамара действительно оказалась смелее и настойчивее Ива. Она не побоялась приехать в такую даль, ничего не зная о стране, где погиб дорогой ей человек. Она не испугалась, когда ее похитили террористы и когда едва не переехала машина… А что же он, Ив?

Глубоко вдохнув ноздрями прохладный воздух и еще раз взглянув на затянутое тучами дождливое небо, Ив вошел в двери, услужливо открывшиеся перед ним благодаря фотоэлементам. Кабинет главного редактора газеты, в которой трудилась Амели, выглядел аскетично, если не считать парочки разномастных безделушек, явно подаренных, и фотографии семьи – моложавой блондинки и двух симпатичных подростков, мальчика и девочки в спортивной форме какого-то школьного футбольного клуба. Бернар Курсель оказался невысоким, полным мужчиной с аккуратной бородкой, которой он определенно уделял большое внимание.

– Я давно ничего не слышал об Амели, – в ответ на вопрос Ива сказал Курсель, закидывая ногу на ногу и закуривая сигару. Иву показалось, что выглядело это наигранно, как в американских фильмах тридцатых годов. Но сигары, как он успел заметить, когда Курсель вытаскивал одну из коробки с логотипом, были из дорогих – кубинские, марки Cohiba Behike.

– Разве вы не посылали Амели на Мадагаскар?

– На Мадагаскар? Да с какой стати?!

Вот это номер! Получается, Амели находилась в Тане по собственному почину?

– Вы сказали, что являетесь близким другом Амели, – продолжил между тем редактор, – поэтому мне кажется странным, что она не сказала вам о своем увольнении.

– Вы уволили Амели?!

– Ни в коем случае! Ей предложили место получше. Не скрою, мне жаль было с ней расставаться, но у нас свободная страна.

Ив растерялся. Он-то думал, что редактор расскажет ему, чем занималась Амели, и станет ясно, почему она пропала. Теперь же все еще больше запутывалось!

– А вы случайно не в курсе, где ей предложили место, какая газета?

Редактор только плечами пожал:

– Она не сказала. Понимаете, в наших кругах не принято распространяться о таких вещах, во всяком случае, до поры до времени. Думаю, ее родственники или друзья скажут вам больше.

Ив стоял в длинном коридоре, не зная, куда идти дальше. Он пару раз встречался с подругами Амели, но ни с кем из них не общался, даже не знал телефонов. Оставалась, правда, ее мать. Иву не хотелось с ней встречаться, ведь непременно возникнет куча вопросов, включая и причины их расставания. Он хорошо относился к пожилой даме, но это не означало, что можно позволить ей вмешиваться в их с ее дочерью отношения!

– Ив, верно? – раздался голос за спиной, и он резко обернулся. Перед ним стояла высокая, полноватая молодая женщина с копной спутанных рыжих волос и невероятным количеством бижутерии, блестевшей в искусственном свете, словно елочные украшения в новогоднюю ночь. – Я видела, как вы входили к Бернару, – добавила она. – Вы меня не помните?

– Простите…

– Селин, – представилась она. – Селин Папюс, подруга Амели.

– А-а, да, разумеется!

Он понятия не имел, кто это, но вежливость обязывала «вспомнить». То, что женщина запомнила его, Ива не удивило: в ее серых глазах читалось восхищение, которое он привык видеть в глазах представительниц противоположного пола.

– Вы приходили поговорить об Амели? – спросила она.

– Да, но, оказывается, она уволилась…

Селин огляделась, словно проверяя, не смотрят ли на них.

– Да не увольнялась Амели, ерунда это! – понизив голос, сказала она. – Мы почти каждый день общались по скайпу, и, если бы у нее было намерение уйти, она бы меня предупредила.

– В самом деле?

– Слушайте, Ив, – снова оглядевшись, сказала Селин, – здесь не самое лучшее место для беседы. Предлагаю встретиться через пару часов где-нибудь в городе. У меня есть что вам рассказать. У вас, по-видимому, тоже!

* * *

Флоранс Дегрэ, как и ожидал Ив, встретила его на взводе: она давно не имела известий от Амели и надеялась, что хотя бы Ив в курсе ее нынешнего местонахождения.

– Ко мне приходила полиция! – воскликнула женщина, едва он переступил порог ее дома.

– Полиция?! – переспросил Ив изумленно. – Но почему?

– Квартиру Амели ограбили!

– Когда это случилось?

– Около двух недель назад.

– И что же полиция хотела от вас?

– Чтобы я сказала, какие вещи похитили, а также помогла им связаться с Амели. Но я понятия не имею, где моя дочь! Выходит, и ты не знаешь?

Ив огорченно покачал головой:

– И много вещей украли из квартиры Амели?

– Да ничего толком и не взяли, – махнула рукой Флоранс. – Бардак устроили, все перерыли…

– И все-таки? Деньги, драгоценности?

– Амели всегда была осторожной: она хранила деньги в банке, а драгоценностей практически не носила. Но пропал ее компьютер. Вернее, монитор остался, а этот, как его…

– Системный блок?

– Вот-вот, системный блок вынесли. Не представляю, зачем ворам понадобилась старая бандура, ведь в квартире был новый телевизор, а еще микроволновка, кофеварка… Но они взяли только это.

«Какая, однако, грубая работа! – подумал Ив. – Ясно же, что взяли то, что хотели взять, но даже не потрудились инсценировать ограбление! Могли бы хоть для виду прихватить еще что-то…»

– О чем ты думаешь? – с тревогой спросила Флоранс, устремив на Ива взгляд, полный надежды.

– О том, что, слава богу, Амели не было дома во время ограбления, – солгал он, глядя женщине прямо в глаза.

– Но где же она? Почему не звонит? Я понимаю, вы расстались, но…

– Я только знаю, что Амели зачем-то отправилась на Мадагаскар.

– Куда?!

– Я думал, вы в курсе…

– Мадагаскар! – пробормотала Флоранс, качая головой. – Это же на другом конце света! Что ей могло понадобиться на Мадагаскаре?

Иву нечего было ответить. Внезапно ему пришла в голову одна мысль, дурацкая, скорее всего, но за спрос, как говорится, денег не берут.

– Флоранс, у вас есть компьютер?

– Ну да, старенький ноутбук, – кивнула женщина. – Амели несколько лет назад подарила, но я так и не научилась как следует им пользоваться, поэтому он стоит без дела. За Интернет она все равно платит по своей карте…

– Могу я на него взглянуть?

– На ноутбук? Конечно, но зачем?

* * *

Селин сидела за столиком, когда Ив подошел. Он не опоздал, просто она пришла раньше, чем договаривались. Перед девушкой стояла чашка капучино и лежал надкусанный круассан. Иву пришло в голову, что ей не следовало бы злоупотреблять мучными изделиями… С другой стороны, кто он такой, чтобы давать советы? Люди разные, и в этом своя прелесть: не всем же быть такими стройными, как Амели и Тамара!

Он снова поймал ее взгляд, полный восхищения. Это было бы приятно, если бы на душе не лежало камнем беспокойство. Заказав кофе подошедшему официанту, Ив опустился напротив Селин.

– Так что вы хотели мне рассказать? – спросил он.

– Бернар лжет, – ответила она. – Об Амели.

– В смысле?

– Он и нам скормил сказочку про место в другой газете, но не смог назвать издание. Она не увольнялась.

– А доказательства у вас есть?

– Во-первых, Амели обязательно сказала бы мне о новой работе, но я точно знаю, что она не подыскивала новое место. Во-вторых… К Бернару пару недель назад приходили какие-то странные люди.

– Почему странные?

– Они были в штатском, но мне показалось, что это военные или полицейские. Не могу объяснить, просто… Короче, вели они себя по-хозяйски, как будто могли всем диктовать, что делать. Бернар поначалу возмутился, но потом как-то скис.

– Вы слышали, о чем они говорили с вашим редактором?

Селин покачала головой:

– Они беседовали за закрытой дверью, и Бернар сказал секретарше, чтобы не входила и ни с кем не соединяла.

– Ого, это серьезно!

– А я о чем! Они провели в кабинете около часа – это очень долго, можете мне поверить. Когда эти ребята уходили, было похоже, что они вывернули Бернара наизнанку!

– Думаете, речь шла об Амели?

– Не знаю, но она звонила ему после их прихода – я слышала, потому что в тот момент находилась в приемной секретарши, и дверь оставалась приоткрытой. Он называл собеседника «Амели», и я сомневаюсь, что это была какая-то другая Амели!

– И что же именно вы слышали?

– Бернар кричал на нее, требовал, чтобы она «завязывала» с тем, чем занималась, и буквально: «тащила свою задницу обратно в Париж»! Их разговор говорил о том, что Амели не увольнялась, а по-прежнему работала на Бернара, потому что он напомнил ей, что она не в отпуске.

– Он сказал ей о людях, которые к нему приходили?

– Нет, но мне показалось, что он пытался ее предупредить. Может, я и ошиблась…

Ив задумчиво уставился вдаль, за широкую спину Селин. Там пролегал оживленный перекресток, но он не отдавал себе отчета в том, на что смотрит.

– С Амели что-то случилось? – тихо спросила девушка, дотрагиваясь до запястья Ива.

– Похоже на то, – медленно ответил он. – Вы в курсе, что Амели ездила на Мадагаскар?

– Она звонила оттуда. Намекнула, что готовит сенсационный репортаж, который может, по ее же собственным словам, «перевернуть мир с ног на голову»! Амели говорила загадками, и мне так и не удалось ничего путного у нее выудить. Но она беспокоилась о том, что у Бернара кишка окажется тонка, чтобы все это напечатать.

– В самом деле? Странно… Мадагаскар – не то место, где происходят основные международные события, вам не кажется, Селин?

– Согласна, – кивнула та. – Но Амели всегда говорила, что у каждого репортера должен быть, как это…

– Репортаж всей жизни? – выпалил Ив.

– Она и с вами это обсуждала?!

– В этом вся Амели, – усмехнулся он. – Вечно неудовлетворенная, мечтающая о великом… В этот раз, судя по всему, честолюбие завело ее куда-то не туда!

– Думаете, она жива?

– Хочется верить… Однако в Интернете не осталось ни одной статьи Амели, – добавил он после паузы. – Разве можно «вычистить» Всемирную паутину?

– Смотря кто этим займется! – пробормотала Селин. – Правда, что ли, нет статей?

– Сами проверьте. Я побывал у ее матери.

– У Флоранс? Она ничего не знает, я с ней говорила!

– Зато я кое-что выяснил.

– Неужели? – В глазах Селин вспыхнул интерес. Иву вдруг пришло в голову, что некоторые лица, не слишком красивые на первый взгляд, могут меняться в зависимости от выражения. Такие подвижные, как у Селин, способны даже сделаться весьма привлекательными.

– Я порылся в компьютере Флоранс. Она его практически не использовала, но Амели все же настояла на подключении Интернета и сама за него платила. Флоранс предпочитает не прикасаться к ноутбуку, но чуть больше двух недель назад Амели отправила на адрес матери сообщение.

– Она написала Флоранс письмо?

– Не матери, а как бы самой себе, понимаете? Флоранс все равно не смогла бы его прочесть, потому что Амели защитила послание паролем, но мне без труда удалось его взломать. Письмо оказалось пустым, но в него были вложены файлы.

– Тот самый «сенсационный материал»?

– Какие-то заметки, наброски… У меня не было времени читать – так, взглянул одним глазком… И еще нечто похожее на научный отчет. На всякий случай скачал, конечно: пусть специалист почитает.

– Специалист?

– Есть один человек… Селин, вы в курсе, что в квартиру Амели залезли?

– Флоранс сказала, – кивнула девушка. – Странно, что ничего не взяли!

– Взяли – системный блок.

– Что-то искали?

– Видимо. Только вот что?

– Это же очевидно! – воскликнула Селин, блестя глазами. – Похоже, у Амели получилось… ну, репортаж всей жизни, понимаете?

– Да уж, – буркнул Ив. – И боюсь, эта самая жизнь в большой опасности!

– Ив, если вы что-то знаете…

– Мне лишь известно, что Амели некоторое время жила на Мадагаскаре. Потом она пропала, но за несколько дней до исчезновения пыталась связаться со мной и договориться о встрече. Я так с ней и не встретился.

Селин испытующе смотрела ему прямо в глаза.

– Это из-за того, что она вас бросила? – спросила она. – Вы поэтому отказались встречаться?

– Да не отказывался я…

– Ив, вы плохо знаете Амели, – перебила девушка. – Вы хоть понимаете, почему она порвала с вами?

– Ну, наверное, я ей надоел?

– Сами же знаете, что это неправда! Амели влюбилась. Мы давным-давно знакомы, и она мне все рассказывала… Ну, почти все, – добавила Селин, видимо вспомнив о «репортаже всей жизни». – Она ведь очень независимая, самостоятельная, а с вами… Видите ли, с вами ей стало казаться, что она эту свою независимость теряет, потому что вы ей небезразличны. Это вполне в духе Амели – отказаться от того, что ей дорого, просто потому, что она боится за свою гордость, боится, что кто-то станет для нее важнее работы. Амели – настоящий трудоголик. В отличие от меня, она всегда хотела известности, славы, хотела получать престижные премии… И это обязательно случится, помяните мое слово!

«Если только она жива!» – сказал про себя Ив. Насколько можно доверять суждениям Селин? Да и важно ли это теперь…

– Я вспомнила! – внезапно взвизгнула девушка, и ее глаза так сильно округлились, что Иву показалось, еще чуть-чуть, и они вывалятся прямо на стол, словно бусины ее многочисленных украшений.

– Что вы вспомнили? – поинтересовался он, все еще опасаясь за ее глазные яблоки.

– Амели просила меня найти какую-нибудь авторитетную лабораторию, желательно частную, не имеющую отношения к государственным структурам.

– Зачем? – насторожился Ив.

– Она не вдавалась в подробности, но сказала, что отправляет с оказией какой-то биологический материал…

– Как это возможно? – перебил Ив. – Биологический материал не может перевозиться без соответствующей сопроводительной документации, и частное лицо просто не имеет права…

– Кажется, речь шла о дипломатических каналах, – теперь уже перебила Селин. – Вы же сами в системе и понимаете, что с дипломатов другой спрос!

Ив вынужден был признать, что это так – сам не раз пользовался положением в личных целях.

– Так вы нашли, что просила Амели? – спросил он. – Независимую лабораторию?

– Да. И у меня даже адрес где-то сохранился… Сейчас, погодите… – Достав телефон, девушка принялась листать «записную книжку». – Вот!

Ив переписал данные в свой смартфон.

– Думаете, она действительно отправила материал или просто справки наводила?

– Бог его знает, – пожала плечами Селин. – Но стоит спросить, верно?

– Я так и сделаю.

– А можно мне с вами?

– Вам? – удивился Ив. – Зачем?

– Ну, во-первых, мне небезразлично, что случилось с моей подругой. А во-вторых, если Амели…

Она неожиданно замолкла и покраснела.

– Если Амели нет в живых, вы хотели бы подхватить «эстафету»? – закончил он за нее.

– Я понимаю, звучит не слишком…

– Проблема не в этом, – прервал Ив. – А в том, готовы ли вы ввязаться в дело, которое еще неизвестно, куда заведет? Амели ввязалась, и теперь мы ее ищем. Мне даже пришлось официально подать Амели в розыск на Мадагаскаре… Оно вам надо, Селин?

Та облизнула губы и ответила:

– Видите ли, Ив, я в газете восемь лет. Пишу короткие заметки со светских мероприятий, а мне хочется настоящей работы – такой, о которой я мечтала, поступая на факультет журналистики. Амели всегда была для меня примером… Вы не подумайте, что я рада тому, что с ней случилось, – я люблю Амели и надеюсь, что с ней все в порядке!

– Ничего такого я и не думал, – заверил девушку Ив. – Но вы уверены, что сможете довести дело до конца? Ваш редактор, похоже, испугался чего-то или кого-то и не захотел использовать материал Амели. Из Интернета пропали ее статьи, и это говорит о вмешательстве серьезных людей – возможно, исчезновение Амели даже как-то связано с ними. Почему вы считаете, что сумеете протолкнуть репортаж, если, конечно, будет о чем писать?

Селин ненадолго задумалась.

– Потому, – ответила она наконец, – что Амели не знала, чего ждать, а я знаю. Я полностью отдаю себе отчет в том, что вступаю в опасную игру, а она, вероятно, этого не учитывала.

* * *

Андрэ выразил согласие сопровождать нас с Тахиром. Я не уставала удивляться его энтузиазму, ведь дело, совершенно очевидно, не в деньгах: гид заработал бы куда больше, отказавшись от меня и взяв туристов, готовых с утра до вечера наматывать километры по национальным паркам Мадагаскара в поисках лемуров, крокодилов и другой живности.

Андрэ приехал к девяти, и мы тут же отправились в деревню, названия которой, несмотря на многочисленные упоминания гида, я не смогла запомнить, таким длинным и труднопроизносимым оно было. На самом деле, почти все имена и названия на мальгашском звучат очень длинно, и я не представляла, как сами малагасийцы умудряются быстро и без запинки их произносить.

По дороге мы почти не разговаривали, и я то и дело замечала на себе пристальный взгляд Тахира, делая вид, что увлечена пейзажами за окном. Я боялась возвращаться туда, где погиб Иван. Не из-за воспоминаний, а из-за мыслей о неизвестном заболевании. Прошло несколько дней с тех пор, как мы с Андрэ посетили ее, и я не знала, что найдем там сейчас. Возможно, человек, у которого я брала пробу крови, уже мертв? Неизвестно, сколько времени продолжается инкубационный период… Да вообще ничего не известно, если уж начистоту!

– Что бы там ни было, вы не виноваты, – неожиданно сказал Тахир, потрепав меня по колену. Этот дружеский жест настолько удивил меня, что я опрокинулась бы назад, не будь там спинки сиденья. – Мы сделаем что сможем, но не забывайте, что, если вы правы и имеет место эпидемия, то наше дело – только проинформировать власти.

Я кивнула. Он верно говорил, и все же я ощущала беспокойство. Да что там беспокойство – страх. Жители деревни утверждают, что вирус действует только на местное население, но такое по определению невозможно. Значит, любой из нас – и я, и Тахир, и уж тем более Андрэ – может заразиться! Если бы мы находились в России, я бы знала, что делать. Не скажу, что процедура объявления эпидемиологической ситуации прописана у нас досконально, как, к примеру, в Штатах, однако все, кто имеет дело с вирусами, знают, какие манипуляции необходимо проводить в подобных случаях. Но что делать в чужой стране? А если нынче все не пройдет так гладко, как в прошлый раз? Что, если сейчас мы имеем дело с другим вирусом? Если он опаснее предыдущего, если… Столько «если», что голова идет кругом!

Как и прежде, мы оставили машину на опушке и углубились в лес. По тропинке до деревни было не больше пятнадцати минут. Выйдя на открытое место, я застыла как вкопанная, увидев зрелище, развернувшееся перед моими глазами. На поляне лежали завернутые в саваны тела (в том, что это покойники, сомнений не оставалось) – штук сорок, не меньше! Вокруг суетились люди, по нескольку у каждого из тел. Некоторые, приплясывая, прохаживались между трупами, выводя какую-то мелодию. В руках у жителей деревни я узнала музыкальные инструменты, которые видела вчера ночью во время выступления артистов.

– Они что… разворачивают их? – в ужасе обратилась я к Тахиру и Андрэ. – Это же сумасшествие!

Мужчины и бровью не повели.

– Все в порядке, – сказал Тахир.

– Да, – подтвердил Андрэ, – все нормально.

И я начала думать, что они тоже сошли с ума. Может, дело в вирусе? Правда, я что-то не слышала о таком, который вызывал бы коллективное помешательство, но чем, как говорится, черт не шутит?

– Они должны сжигать своих покойников, а не перепеленывать! – буквально завизжала я. – К тому же откуда столько?! Не может быть, чтобы с момента нашего визита умерло такое количество людей!

– Успокойтесь, Тамара! – взяв за плечи, встряхнул меня Тахир. – Это не то, что вы подумали. Жители деревни просто проводят обряд фамадихана…

– Фама… что?!

– У племен мерина и бецилеу практикуется традиция «переворачивания мертвых». Во время проведения ритуала из склепов достают останки усопших, заворачивают в новый саван и на протяжении всего праздника веселятся и танцуют рядом с ними. По окончании церемонии тела помещают обратно в склепы.

– Что за средневековье? – пробормотала я. – И это когда люди мрут от непонятной болезни?!

– Обычай, – вздохнул Тахир, – ничего не поделаешь, приходится уважать…

– Уважать? Да вы что, Тахир?! Это же… это… пир во время чумы[11], вот что это такое!

– Что, простите? – переспросил врач.

– А, забудьте… Надо чтобы они немедленно засунули покойников если не в костер, то хотя бы обратно… где там они их хоронят? Им что, мало смертей? Судя по всему, болезнь заразна, и вы просто обязаны что-нибудь предпринять, слышите?!

– И как вы себе это представляете? – развел руками кашмирец.

Ничего не ответив, я быстро зашагала к хижине, где в прошлый раз брала у больного кровь. В самом деле, как? Если эти люди, вполне современные и даже говорящие на иностранных языках (по крайней мере некоторые из них), настаивают на своих древних верованиях даже в такое время, когда им грозит смертельная опасность, что может поделать один человек, чужак, чье мнение здесь мало что значит?

– Вы просили меня захватить инструменты для люмбальной пункции, – проговорил Тахир, нагоняя меня. – Рискнете делать это в таких условиях?

– А что? – с вызовом развернулась я к нему, уперев руки в бока. – Иван и не такое делал, насколько я понимаю. К тому же что вы предлагаете – отвезти больных в Тану и предоставить вирусу распространяться с бешеной скоростью, чтобы туристы благополучно развозили его по своим странам… Вы слышали об Апокалипсисе?

– Ладно, ладно, делайте что хотите, упрямая вы женщина! Только куда отправлять образцы, ведь Марсель мертв и нет никаких гарантий, что мы сумеем добиться объективного анализа в других местах, которых, замечу, на острове по пальцам пересчитать! Кроме того, у вас нет флюороскопа…[12]

– Подумаешь! – отмахнулась я. – Спинномозговую пункцию брали задолго до того, как стали использовать такую технику!

Я надеялась, что мое заявление звучит убедительно. Разумеется, мне приходилось проводить люмбальную диагностику, однако в отсутствие оборудования – ни разу. Кроме того, я сомневалась, что в клинике Тахира Догры нашлись препараты, способные обеспечить приличное обезболивание, ведь процедура достаточно длительная – это тебе не забор крови! Но выхода не было, а, как говорят у меня на родине, на нет и суда нет!

Я хорошо запомнила дом, в котором брала кровь у тяжелобольного, но засомневалась, подойдя: дверь заколочена, а поблизости никого. Пока я топталась на месте, почувствовала, как кто-то дотронулся до моей ладони. Вздрогнув и глянув вниз, я увидела парнишку, который провожал нас с Андрэ до опушки. Того, который стал свидетелем расстрела Ивана – я сразу его узнала. Мальчик что-то сказал, и стоящий рядом Андрэ перевел:

– Хозяин дома умер. Его жена и сын заболели. Их перевели во временный госпиталь на окраине деревни.

– Ну, слава богу, догадались! – пробормотала я. – Туда всех больных доставляют?

Мальчик закивал после перевода гида.

– Тогда отведи нас! – скомандовала я.

Через пять минут мы оказались перед натянутым на деревянных шестах тентом, сделанным из большого количества лоскутов разного цвета. Под ним располагалось штук двадцать циновок, на которых лежали люди. Насколько я смогла оценить беглым взглядом, большинство находилось в тяжелом состоянии. Очевидно, с момента моего визита произошли изменения в худшую сторону. И надо же им было устроить эту свою фама-как ее там в такое время!

Взглянув на Тахира, я увидела на его лице растерянность.

– Все будет хорошо, – уверенно подбодрила я. – Поможете?

– Разумеется, – кивнул он. – Только нужно перетащить сюда из машины все, что мы привезли.

* * *

– Я знал, что так и будет! – зло пробормотал Ив, едва выйдя в серый парижский полдень и распуская галстук, сжимавший его горло, отвыкшее от «удавки». Моросил мерзкий мелкий дождик, и на душе у него было столь же противно.

Селин в глубокой задумчивости молча теребила одну из своих многочисленных цепочек.

– Невероятно! – наконец проговорила она. – Вы говорите, в Антананариву убили человека, который занимался анализом взятых в деревне проб, а теперь мы узнаем, что и здешнюю лабораторию разгромили какие-то вандалы – уму непостижимо! Вы верите в совпадения, Ив?

– Какие, к черту, совпадения?! – прорычал он сквозь зубы. – Такое впечатление, что кто-то все время опережает нас на шаг!

– Да уж, – кивнула Селин, – что же это за сила такая? Которая способна не только разрушить лабораторию, но и «подчистить» Интернет, практически стерев из жизни человека со всеми его достижениями?!

– Вы все еще хотите продолжать? – спросил Ив.

– Теперь как никогда раньше! – уверенно тряхнула головой Селин, и ее бижутерия зазвенела, как лошадиная сбруя. – Ясно же, что прямо у нас под ногами валяется сенсация, только и ждущая, чтобы ее предъявили свету!

– Вам ли не знать, сколько подобных «сенсаций» было похоронено прежде, чем попали в СМИ? И не забывайте, что с ними похоронили и людей!

Глаза Селин задорно блеснули.

– Помню-помню, – широко улыбнулась она. – Но это меня не остановит!

– Оно и пугает… – пробормотал Ив, качая головой. Он собирался еще что-то добавить, но звонок мобильного заставил его отвлечься.

– Месье Сегье? Это инспектор Рамарусуна…

– Инспектор?

– Ну да, вы же писали заявление по поводу исчезновения некой Амели Дегрэ?

– Ах да, конечно… Так что, инспектор, у вас есть новости? Она жива?

– Это мне неизвестно. Не могли бы вы подъехать сегодня в участок?

– Э-э, дело в том, что я не в Тане.

– В самом деле?

– Я в Париже… но я сейчас позвоню другу, который знает Амели, он тоже в курсе событий. Он заедет, хорошо?

– Хорошо, – согласился Рамарусуна и повесил трубку.

– Это насчет Амели? – жадно впилась в него взглядом Селин. – Что с ней?

– Есть информация, – вздохнул Ив. – Но, к сожалению, не та, на которую я надеялся: они даже не знают, жива ли Амели!

– Хорошо уже то, что ее ищут! Ну а мы-то что будем делать?

– А что мы можем? – пожал плечами Ив. – Все ниточки оборвались, а мое время здесь истекает! Я оставил визитки работникам лаборатории, но сомнительно, что им что-то известно…

– Но я-то остаюсь! Не волнуйтесь, Ив, я продолжу копать и проинформирую вас, если будет о чем.

Ив еще раз внимательно оглядел Селин, думая о том, что его первоначальное суждение о ней оказалось неверным. Да, она отнюдь не фотомодель, но разве это важно для человека ее профессии? Зато всем, что отличает журналиста, преданного своей профессии до мозга костей, от посредственности, эта девушка, бесспорно, обладает.

* * *

– Послушайте, Тамара, вы уверены?

Я уже сбилась со счета, сколько раз Тахир задал мне этот вопрос, поэтому не сочла нужным удостоить его ответом.

– С чего вы вообще взяли, что это – менингит? – снова спросил он, так и не дождавшись моей реакции. – Симптомы…

– Вы правы, не все симптомы совпадают, – перебила я, раскладывая шприцы на чистой салфетке.

– Тогда почему…

– Сами смотрите. Во-первых, староста деревни, куда вы меня привезли, рассказал об эпидемии десятилетней давности. Незадолго до нее, оказывается, в деревню приезжали какие-то врачи с предложением привить жителей от менингита. Он сказал «сгибающий вирус», но ошибиться невозможно – это точно менингит. И эпидемия, скорее всего, была связана именно с ним!

– Но Всемирная организация здравоохранения…

– Тахир, не будьте ребенком! – разозлилась я. – Вряд ли кто-то поставил бы ВОЗ в известность… Не говоря о том, что данная организация у меня, уж простите, доверия не вызывает.

– А что еще у вас есть, помимо слов старосты?

– Кое-какие симптомы напоминают менингит. Высокая температура, которую невозможно сбить больше чем на пару часов, тошнота…

– Так проявляются многие заболевания, – возразил Тахир.

– Прибавьте к этому ригидность мышц, отсюда и название – «сгибающий вирус», ведь человек, испытывая ломоту во всем теле и страшную головную боль, принимает позу зародыша как самую оптимальную!

– А розовые белки? А то, что антибиотики, назначенные Иваном, не подействовали?

– Это говорит лишь о том, что мы имеем дело с другим видом менингита. У некоторых больных есть высыпания на коже… И еще интересный факт: местные заметили, что до тех пор, пока человек бодрствует, его состояние более или менее нормальное. Однако стоит ему уснуть, как лихорадка усиливается и смерть наступает буквально в течение суток!

– Вирус-мутант?

– Я пока не уверена, что это вирус.

– Почему?

– Вы помните различие между вирусным и бактериальным менингитом?

– Ну, – протянул Тахир, ероша волосы, – я знаю, что от вирусного менингита не умирают. Обычно, во всяком случае.

– Верно, вирусный менингит не столь опасен, хотя и более распространен, нежели бактериальный. Большинству пациентов становится лучше уже через две недели, да и лечение зачастую можно проводить в домашних условиях, особенно при легкой форме. Вирус передается воздушно-капельным путем, а также через канализацию и вследствие плохой гигиены, хотя менингит вызывают и иные организмы и даже лекарства, но в очень редких случаях. Симптомы часто незаметны на фоне других заболеваний, особенно у детей и стариков, так как иногда единственными симптомами являются лишь головная боль и жар.

– Все это также относится и к гриппу или, скажем, вирусному гепатиту, – заметил Тахир.

Я кивнула и продолжила:

– Но мы, судя по всему, имеем дело не с вирусным менингитом, а с более опасной формой заболевания, серозным бактериальным менингитом, вызываемым менингококком, пневмококком или гемофильной палочкой – это еще предстоит выяснить. Об этом говорит высокая степень заразности: староста вашей деревни утверждает, что в соседнем поселении десять лет назад вымерло более половины жителей. Это неудивительно, ведь даже после кратковременного пребывания больного менингитом в помещении есть шанс заразиться в течение одного-двух часов. Энтеровирус вне носителя живет достаточно долго, чтобы успеть заразить окружающих, а передача его может осуществляться как воздушно-капельным путем с инфицированной слюной или мокротой, так и через прикосновение. Заразиться может даже родитель, который меняет подгузник больному ребенку, так как энтеровирусы находятся в кале и не теряют вирулентности.

– Если я правильно помню, – проговорил Тахир, наморщив лоб, – в случае бактериального менингита на коже могут быть высыпания?

– Точно. Сыпь, судороги, боль в суставах и мышцах, ригидность мышц шеи и так далее. Менингит и менингококковую септицемию не всегда можно распознать сразу, так как симптоматика похожа на гриппозную. Инкубационный период составляет от двух до десяти дней – это также совпадает с тем, что нам известно. Симптомы могут проявляться не все, и нет никакой последовательности в появлении. Важно помнить, что болезнь может сопровождаться и другими симптомами, что может ввести в заблуждение.

– И все же вы уверены?

– Практически. Есть, правда, еще амёбный менингит…

– Не думаю, что его стоит рассматривать всерьез! – хмыкнул Тахир. – Эта амёба живет в геотермальных водоемах, и ее можно подхватить только через нос при погружении в воду с головой – не наш случай!

– Соглашусь. Тем более что у амёбного менингита стопроцентная летальность, а часть жителей, к счастью, выздоравливает. Это уже из области фантазий, а у нас и так проблем выше крыши!

– Так чего вы надеетесь добиться этой… люмбальной пункцией? – поинтересовался Андрэ, до сих пор молча наблюдавший за моими манипуляциями и внимательно прислушивавшийся к нашему с Тахиром разговору.

– Хочу установить, какой возбудитель вызывает данный тип менингита – Neisseria meningitis, пневмококки, гемофильная палочка, туберкулезные микобактерии, кишечная палочка, стрептококковые бактерии или что-то еще.

– С ума сойти! – пробормотал гид. – Так много возбудителей?

– На самом деле их больше, чем я перечислила.

– И что, легко заразиться?

– Когда переносчик менингококка кашляет или чихает, воздушно-капельным путем возбудитель может мгновенно попасть другим людям.

– И что же делать?

– Так как бактериальный менингит, особенно вызванный менингококком, может привести к смертельному исходу, необходима срочная медицинская помощь. Антибиотики обычно назначают, не дожидаясь результатов анализов, но это не значит, что они помогут, зато ослабят действие болезни. Только по результатам люмбальной пункции можно судить о том, какие именно препараты действительно подействуют… Да, помимо пункции нужно взять пробы мокроты и мочи на посев!

– Я займусь? – предложил Тахир.

– Нет, пока вы нужны мне, чтобы держать пациентов: важно, чтобы они не двигались. И, раз у меня нет медсестры, вам придется поставить систему для внутривенной инфузии и вводить седативные препараты, так как каждая процедура продлится около сорока минут, а общий наркоз в этих условиях нам недоступен.

– Хорошо, – вздохнул Тахир. – И все же… Как насчет того, что болеют в основном молодежь и дети?

– Не могу объяснить, – задумчиво пробормотала я. – Пока что. Начнем?

– Погодите, Тамара! – схватил меня за локоть Тахир.

– Что еще?

– Как вы собираетесь транспортировать ликвор? Мы не можем принять необходимых в таких случаях предосторожностей!

– И что вы предлагаете? Пока мы будем ожидать официального разрешения от местных властей, все окрестные поселения вымрут! Отвезем как есть – что ни говори, это же не сибирская язва… Я ведь предупредила вас об утепленных контейнерах, да? – вдруг спохватилась я. Поскольку менингококки очень неустойчивы вне организма человека, для транспортировки клинического материала требуется температура от тридцати до тридцати пяти градусов.

– Мы нашли что смогли, но не думаю, что эти контейнеры предназначены для перевозки подобных грузов!

– Выхода у нас нет. Потом придется напрячь связи, которыми, надеюсь, вы успели обзавестись… А теперь перестаньте меня прерывать и помогите зафиксировать пациента!

На импровизированном столе мы перевернули одного из наиболее «тяжелых» мужчин на живот, и Тахир на всякий случай обездвижил его запястья и лодыжки при помощи лоскутов разорванного покрывала. Для контроля артериального давления во время процедуры Тахир надел на руку больного рукав портативного тонометра. Пульс также придется контролировать вручную и при помощи того же не слишком точного аппарата. Кожу в месте введения иглы я очистила от волос, продезинфицировала и закрыла хирургической простыней, после чего Тахир обезболил ее местным анестетиком. Пациент находился практически без сознания, и все же следовало действовать с осторожностью. Я выбрала самую тонкую из имеющихся игл. Ошибиться было нельзя. Я никогда не работала в условиях, когда действовать приходится на ощупь, не имея перед глазами экрана. То есть я работала вслепую. Введя иглу между двумя позвонками в поясничном отделе, я потихоньку продвигалась вперед, маленькими шажками, пытаясь не травмировать больного больше, чем необходимо. Хотя положа руку на сердце, если я права, приходилось признать, что бедняга не жилец: за то время, пока мы будем разбираться с правительственными чиновниками от здравоохранения, все люди, лежащие сейчас в «лазарете», скорее всего, умрут. Есть, правда, надежда, что на кого-то из них подействуют привезенные нами антибиотики… Но это лишь в том случае, если мы имеем дело с не слишком измененным штаммом. Ну и иммунитет, разумеется, никто не отменял.

– Взгляните-ка сюда, Тахир, – предложила я, поднимая шприц так, чтобы на его содержимое падал свет. – Что вы видите?

– Гной, – тихо ответил тот. – В ликворе – гной. Похоже, вы были правы!

Права, только повода для радости нет – совсем наоборот. То, что в цереброспинальной жидкости из спинномозгового канала обнаружен гной, говорило в пользу бактериального менингита, а это означало, что у нас совсем нет времени. Даже если больные и поправятся, у многих могут впоследствии возникнуть проблемы в виде нарушения мыслительного процесса и потери зрения или слуха, ведь менингеальная инфекция поражает не только оболочки головного и спинного мозга, но и проникает глубоко в его мягкие ткани.

По окончании процедуры я, с целью снижения давления в спинномозговом канале, удалила часть жидкости и ввела в канал обезболивающее в надежде облегчить страдания несчастного. Тахир остановил кровотечение и наложил давящую повязку. Я предупредила жену больного, что в течение нескольких часов ему придется лежать на спине или на боку и ей следует это проконтролировать.

– Если появится сильная головная боль с тошнотой и рвотой, – добавила я, – скажете мне, и я дам таблетку, понятно?

Женщина испуганно кивнула и что-то спросила, с надеждой глядя мне в глаза.

– Он ведь поправится? – перевел Андрэ.

– Будем надеяться, – ответила я, через силу улыбнувшись. – Тахир, посмотрите, что там у вас самое сильное из антибиотиков?

Я поймала его тяжелый взгляд, говоривший: «Нет смысла, ведь он так и так умрет», но мы оба знали, что все равно будем пытаться. Потому что должны. Потому что иначе просто нельзя!

Я оглянулась в сторону костров в отдалении, возле которых проходила странная, на мой взгляд, совершенно дикая церемония перезахоронения покойников.

– Господи, – пробормотала я сквозь зубы, – и в такое время они не нашли ничего более важного, кроме как трупы перепеленывать!

– Они думают, болезнь поразила деревню из-за того, что жители пренебрегли памятью предков, – пояснил Андрэ. – Так как ничего другого сделать не могут, люди пытаются действовать в соответствии с традициями!

Прежде чем приступить к новой процедуре, Тахир спросил:

– Что делать с клиническим материалом? Я «напрягу связи», как вы и просили, однако необходимы доказательства – замкнутый круг получается!

– Ну, связи ведь есть не только у вас, – проговорила я, кусая губы.

– Что вы имеете в виду?

– Есть один человечек – думаю, она согласится помочь… Вы захватили марлевые повязки?

Он кивнул.

– Надо раздать их всем без исключения, чтобы попытаться снизить возможность заражения!

* * *

Ив в последний раз взглянул на себя в зеркало. Эти двое суток даром не прошли: круги под глазами, какие-то морщины в уголках рта. Не то чтобы он сильно заботился о собственной внешности… хотя, конечно, утверждать обратное – значит грешить против истины. Зачесав влажные волосы назад, он провел рукой по гладко выбритому подбородку.

В комнате раздался телефонный звонок.

– Алло? – сказал Ив в трубку, предполагая, что звонят, скорее всего, либо Селин, либо Тахир Догра, до которого он так и не сумел дозвониться и попросил больничную медсестру передать информацию. Однако голос на другом конце провода звучал незнакомо.

– Месье Сегье? Это Артюр Лоншар.

– Простите?

– Вы меня не знаете. Я работал в лаборатории, которую недавно разгромили. Вы оставляли свою визитку девочкам…

– Ах да, разумеется! Вы сказали, что работали… значит, уже не работаете в лаборатории?

– Это не телефонный разговор. Я сейчас нахожусь напротив вашего дома…

– Так что ж вы сразу-то не сказали! – перебил Ив. – Поднимайтесь. Шестой этаж, квартира двадцать два.

Через пять минут Артюр Лоншар входил в двери Ива. Это оказался высокий худой мужчина лет пятидесяти пяти, седой, с большими залысинами по обеим сторонам высокого лба. Держался он прямо, но несколько скованно, что сразу бросалось в глаза. Войдя в холл, гость огляделся, словно боясь обнаружить в помещении посторонних. Так же он поступил и в гостиной, куда проводил его хозяин.

– Вы чего-то опасаетесь? – осторожно поинтересовался Ив.

– Верно, – подтвердил Лоншар. – И вам, полагаю, тоже стоит опасаться: те, кто, ничтоже сумняшеся, вломился в лабораторию уважаемого научного учреждения, не остановятся ни перед чем!

– Значит, вы их знаете?

– Боже упаси! – развел руками Лоншар, усаживаясь в кресло. – Но я… Ладно, давайте по порядку. Некоторое время назад ко мне обратилась некая Амели Дегрэ с просьбой провести анализ клинического материала, добытого где-то на Мадагаскаре. Я сказал ей, что для транспортировки биоматериала требуется специальная разрешительная документация, но женщина ответила, чтобы я по этому поводу не беспокоился. А чего мне волноваться? Мое дело – получить и проанализировать, а кто и как добывает и доставляет… Короче, я успел забыть о разговоре, но потом пришел мужчина, сказав, что он от Амели Дегрэ, с которой мы договаривались о проведении лабораторных исследований. Он передал мне специальный контейнер и сопроводительное письмо. В письме мадемуазель Дегрэ подтверждала свою просьбу, а также предлагала отправить результаты по ее электронному адресу…

– Простите, а как насчет оплаты? – перебил Ив.

– Понимаете, мы хоть и работаем на базе института, тем не менее вполне независимая контора. Это значит, что мы имеем право принимать частные заказы. В подобных случаях платежи осуществляются любым удобным клиенту способом. Мадемуазель Дегрэ предпочла предварительную оплату – мы обсуждали ее в переписке.

– А вас не удивило, что частное лицо обращается с подобной просьбой?

– Наша лаборатория специализируется на менингите и гепатите, хотя, конечно, мы проводим и другие исследования. Так что нет, меня не удивило обращение вашей знакомой.

– Что было дальше?

– Дальше я провел все лабораторные анализы крови, мочи на посев, а также исследование спинномозговой жидкости. Результаты, как и договаривались, я отправил мадемуазель Дегрэ по электронной почте. Правда, меня удивило, что она не прореагировала на мое послание.

– Даже «спасибо» не сказала?

– В том-то и дело. Мадемуазель Дегрэ не объяснила, откуда у нее эти пробы и зачем ей требуется моя помощь, но я подумал, что дело важное, поэтому сам написал ей еще одно письмо с просьбой подтвердить получение. Безрезультатно.

– А почему мы не встретились, когда я с… коллегой приходил в лабораторию? – поинтересовался Ив. – У вас был выходной?

– Видите ли, я решил, что безопаснее уйти самому.

– Безопаснее? Вам угрожали?

– Мне звонили.

– Кто?

– Он не представился. Человек, с которым я беседовал (если, конечно, можно назвать «беседой» его ультимативную речь), говорил с иностранным акцентом. Он сказал, что речь о национальной безопасности и что он придет за результатами анализов. Я сообщил ему, что уже выслал результаты мадемуазель Дегрэ.

– Он приходил?

– Нет, но уже на следующий день кто-то вломился в лабораторию. Вывезли все, даже пустые колбы и пробирки, но главное – рабочие компьютеры и ноутбуки. Документация также пропала. Что интересно, сигнализация не сработала, так как оказалась выключена. На вахте сидит охранник, но он утверждает, что ничего не видел и не слышал.

– Простите, ваш собеседник по телефону упомянул «национальную безопасность» – он не уточнил, о безопасности какой страны речь?

– Нет. Но я не вчера родился и отлично понимаю, что означают подобные заявления! Бодаться с государством… с любым государством, с его машиной – ну, вы понимаете – отнюдь не входит в мои планы. Я – человек мирный и далекий от политики… Кроме того, я давно подумываю о переезде в более спокойное место. У моей матушки есть домик в Южной Франции, и я скопил достаточно денег, выгодно играя на бирже… Так что, пожалуй, займусь сельским хозяйством.

Ясно, он просто сбегает!

– А почему вы все-таки решили меня разыскать? – спросил Ив.

– Девочки сообщили мне, что двое, мужчина и женщина, интересовались результатами лабораторных исследований. Честно говоря, я подумал, что женщина – это мадемуазель Дегрэ… Хотелось думать, что с ней все в порядке, потому что тот звонок выбил меня из колеи и заставил предполагать самое худшее!

– Неужели ничего не осталось? Хоть каких-нибудь бумаг…

– За этим я, собственно, и пришел, – перебил Лоншар и полез в карман. – Только вот бумага, месье, в наше время – не самый удачный носитель информации. Все данные я храню в компьютере, а потом стираю за ненадобностью, но… Вот, возьмите. – И он протянул Иву черную флешку.

– Вы… успели скопировать данные?

Лоншар кивнул:

– Мне показалось, что этот случай – особенный, поэтому я и решил сделать то, чего обычно не делаю. После звонка неизвестного я понял, что поступил правильно.

– А с чего вдруг ситуация показалась вам такой особенной, ведь лабораторию тогда еще не разгромили?

– Именно потому, что я проводил детальный анализ. Я понял, что имею дело с совершенно новым видом менингита… если это заболевание, конечно, вообще можно назвать менингитом.

– То есть вы не уверены?

– Микроорганизмы, которые вызывают болезнь, на первый взгляд весьма похожи на менингококки, однако…

– Однако – что?

– Однако это – только на первый взгляд. Данные микроорганизмы существенно видоизменены и, насколько я успел заметить, способны, если так можно выразиться, «маскироваться» под менингококки. Кое-что вызвало у меня сомнения.

– А именно?

– Я ничего не могу утверждать наверняка, ведь прямых доказательств нет…

– Не темните, месье Лоншар! – всплеснул руками Ив. – Говорите яснее: каких доказательств нет?

– Искусственного происхождения этих микроорганизмов! – выпалил Лоншар.

– Что?!

– Возможно, мутация вызвана естественными причинами, средой или воздействием других микроорганизмов, но…

– Но все же вам кажется, что кто-то намеренно создал микроб, похожий на менингококк?

– По сути, в этом нет ничего такого уж невероятного: известно, что многие лаборатории, выполняя заказы военно-промышленного комплекса, работают над созданием вирусов и микроорганизмов, которые можно было бы использовать в качестве биологического оружия.

– И вы полагаете, что это – наш случай?

– Я не полагаю – лишь предполагаю… Месье Сегье, у меня самолет сегодня вечером. Думаю, долго не вернусь в Париж. И вам стоит подумать о безопасности, поверьте старому стреляному воробью! Не просто так неизвестные разгромили лабораторию, кто-то знал, что мадемуазель Дегрэ связывалась со мной, и этот кто-то не желает, чтобы правда стала известна.

– Какая правда? – безнадежно махнул рукой Ив. – Мы же ничего не знаем наверняка!

– Рано или поздно узнаете. Только вот стоит ли?

– Что вы имеете в виду?

– Именно то, что сказал: дело, в которое вы ввязались, весьма опасно и, вполне вероятно, может стоить вам карьеры и даже жизни. Опыт подсказывает, что мы имеем дело с серьезной силой, которая на многое способна и не погнушается ничем ради достижения собственных целей. Вы действительно хотите продолжать?

Ив провел рукой по все еще мокрым волосам. Он и сам не знал, хочет ли. Но теперь у него просто не было выхода. Если бы дело касалось лишь его одного, Ив, скорее всего, отказался бы от этой затеи. Однако есть еще Амели и Тамара, две женщины, которые ему небезразличны, и погиб его друг. Невозможно вернуть Ивана, но можно попытаться сделать так, чтобы больше никто не пострадал.

* * *

Мы с Тахиром возвращались в Тану. Обстоятельства требовали, чтобы правительство Мадагаскара было поставлено в известность о том, что эпидемия распространяется.

– Телефон разрядился, черт! – выругался Тахир. Мы въехали в зону действия мобильного оператора, но ввиду отсутствия в деревнях электроснабжения не смогли воспользоваться зарядными устройствами перед отбытием.

– Потерпите до дома, – посоветовала я. – Недолго осталось!

Это были первые фразы, которыми мы обменялись со времени отъезда.

– Что вы намерены делать? – поинтересовался Тахир. – Вы намекнули, у вас есть к кому обратиться по поводу исследований клинического материала – честно говоря, меня удивили ваши слова, ведь за столь краткое пребывание на острове вряд ли можно обзавестись полезными знакомствами!

– Зря вы так, – хмыкнула я, переводя взгляд с пейзажа за окном на его лицо, в темноте салона казавшееся черным. Невольно подумала о том, что, должно быть, выгляжу не лучшим образом: целый день тяжелой работы на солнцепеке определенно сказался на моем внешнем виде. О чем я думаю? Разве это имеет значение, в то время как десятки людей умирают? А скоро их будут сотни…

– Я же умудрилась встретить вас, Андрэ и Ива, верно? – добавила я. – И все это – за несколько дней!

– Нас вряд ли можно считать такими уж полезными… Исключая Ива, разумеется!

– Разумеется, – кивнула я, и мне показалось, что глаза Тахира недобро сверкнули. Наверное, это нервы. И усталость. Я действительно устала как собака, и единственное, о чем мечтала, был горячий душ.

– Так все-таки, кого вы имели в виду? – повторил свой вопрос Тахир.

– Есть одна женщина. Мы живем с ней в одном отеле.

– Туристка?

– Эжени работает в фармацевтической компании, и я подумала, что она может помочь.

– Каким же образом?

– Наверняка у них есть лаборатория в Тане. Может, удастся договориться, чтобы я в ней поработала?

– Если лаборатория и есть, то она, скорее всего, не приспособлена для таких дел, – возразил Тахир. – Не забывайте, ведь у вас в руках опасные материалы!

– Бросьте, – отмахнулась я, – это же не чума или оспа! Обычных предосторожностей будет достаточно, и мне даже не понадобится костюм для биологической защиты.

– Вам виднее…

– Вот именно!

Я не была уверена в том, что Эжени согласится, но нам позарез требовались доказательства для чиновников, ведь без них нас и слушать никто не будет, как бы Тахир ни ломился во все двери! Поэтому нужно пользоваться любой, даже самой маленькой возможностью.

– Постарайтесь управиться за один день, – попросил Тахир после короткой паузы. – Я хочу вернуть вас в деревню как можно скорее.

– Я вот не пойму, – не обращая внимания на его слова, задумчиво произнесла я, – кому нужно скрывать, что на острове эпидемия? И сейчас, и десять лет назад?

– Может, дело в туристах? – предположил Тахир неуверенно. – Хотя они экспортируют ваниль, ром и какао, Мадагаскар в конечном счете живет именно за счет туризма. Может, правительство боится, что народ испугается и перестанет приезжать на остров?

– И поэтому они убили Ивана? Бросьте, Тахир, неужели вы и впрямь думаете, что правительство Мадагаскара столь кровожадно?!

– Может, проблема в том, откуда взялось это заболевание?

– Если удастся обнародовать новость об эпидемии, возможно, опасность исчезнет сама собой?

– А может, и наоборот: если в этом участвует правительство…

– Тахир, вы не доверяете правительству, верно? – спросила я. – Не только правительству Мадагаскара, а любому правительству?

Он на мгновение опустил глаза, а когда поднял их, я прочла в них ответ, не требующий вербального подтверждения.

– Это из-за того, откуда вы родом? – снова задала я вопрос. Мне так хотелось узнать больше об этом человеке, но он упорно отмалчивался. Понятно, что, скорее всего, ему неприятно будить далекие воспоминания, но это только разжигало мое любопытство.

– А вы склонны верить всем, кто говорит, что он за демократию и мир во всем мире?

– Именно в такой версии?

– Ну, они все так говорят… И не важно, сколько жизней будет положено на пути торжества этой самой демократии!

– Что поделать? Демократия – это новая религия. Вот вы, к примеру, мусульманин, верно?

– Я не верю в Бога. Ни в какого. И у меня на это две причины.

– Какие же?

– Во-первых, если предположить, что Бог существует и Он, как утверждается, всесилен, то как Он терпит бесконечную жестокость и несправедливость, которые мучают его детей из века в век?

– Может, не так уж Он и всесилен?

– И отсюда вторая причина: если Он не так могуществен, как говорят, то зачем Ему поклоняться? Если Он не может помочь всем, значит, наша жизнь в руках лишь у нас самих! Мы сами управляем ею… вернее, нам нравится так думать, а на самом деле нашими жизнями управляют те, у кого есть власть и капитал.

– Это очень печальный вывод! – заметила я.

– Вы можете верить, во что пожелаете: блажен, кто верует, – так, кажется, говорят? А вот я не могу утешать себя тем, что «все в руках божьих», или Аллаха, или Индры, или Будды… Потому что точно знаю, что это не так!

Оставшуюся часть пути мы провели в молчании.

* * *

Тахир входил в помещение участка с неприятным трепетом: он терпеть не мог полицейских, и вид их формы, любого цвета и фасона, вызывал у него чувство, близкое к панике. И это несмотря на то что его родной дядька служит в полиции – парадокс? Сказав, что ему нужен инспектор Рамарусуна, Тахир прошел в кабинет. Вернувшись вчера вечером к себе, он первым делом зарядил телефон и увидел кучу пропущенных вызовов. Несколько из них были от Ива и Мэдди, поэтому он первым делом перезвонил медсестре, оставив француза на потом. Оказалось, что Ив передал через нее просьбу посетить полицейского инспектора, так как находится в отъезде, и Тахир прекрасно знал, по какому поводу.

– Значит, вы – друг месье Сегье? – уточнил инспектор, усаживаясь на краешек стола и пристально разглядывая Тахира. Несмотря на то что полицейский выглядел дружелюбно, от его сканирующего взгляда становилось не по себе.

– Можно и так сказать… да, друг, – быстро добавил он, чтобы не вдаваться в подробности.

– Значит, вы в курсе, что месье Сегье подал в розыск на мадемуазель Амели Дегрэ? – продолжал допытываться Рамарусуна.

– Э-э… да, разумеется.

– Есть свидетель, который утверждает, что подвозил мадемуазель Дегрэ до автобусной станции.

– Она вызвала такси из гостиницы?

– Нет, проголосовала на улице.

Что ж, хоть какое-то облегчение – по крайней мере журналистку увезли не насильно! Возможно, она даже жива-здорова?

– И куда же она отправилась с этой станции? – задал Тахир вопрос инспектору.

– Наш свидетель не в курсе. Однако он не сразу уехал, ожидая клиентов, чтобы не возвращаться порожним, и успел заметить, что мадемуазель Дегрэ прошла к камерам хранения и что-то положила в одну из ячеек.

– Вы проверили ячейку?

– Естественно. Вот что мы обнаружили. – И Рамарусуна положил на стол фотографию. На ней была изображена симпатичная, худощавая молодая женщина с вьющимися каштановыми волосами, и привлекательный мужчина, в котором Тахир без труда узнал Ива. Только на этом снимке он выглядел иначе – беззаботным и счастливым, словно его не занимало ничто на свете, кроме этой милой девушки и красоты вокруг. За спиной у улыбающейся парочки тянулась синяя цепь гор. На обратной стороне фотографии Тахир прочел: «Природа создала горы в наказание людям, когда ей захотелось их унизить… Невозможно оценить в твердой валюте то ощущение свободы и вневременности, что даруют тебе горы, когда стоишь на высоком отроге под безупречно синим апрельским небом и глядишь вокруг».

– Это все? – разочарованно спросил он.

– К сожалению, да, – кивнул тот. – Я так понимаю, снимок вам ни о чем не говорит?

Тахир покачал головой.

– И все же, – вздохнул Рамарусуна, – это должно что-то означать, иначе зачем мадемуазель Дегрэ стала бы затрудняться? Может, месье Сегье сможет что-то пояснить?

– Я обязательно с ним поговорю. Могу я забрать снимок?

– Разумеется, ведь дела открывать не придется: мадемуазель Дегрэ жива и уехала из Таны по собственному почину. По словам таксиста, с собой у нее была большая сумка – видимо, она планировала долгую поездку.

Уехала из Антананариву, но не покидала острова – что бы это значило?

* * *

– Неужели все так серьезно? – озабоченно подняла брови Эжени, когда мы завтракали с ней в столовой. – Вы думаете, мы тоже в опасности?

– Пока нет оснований так считать, – поспешила успокоить ее я. – Чтобы узнать больше, мне необходима ваша лаборатория. Ведь в вашей фирме есть лаборатория, Эжени?

– Видите ли, Тамара, я имею отношение к менеджменту и ничего не понимаю в вирусологии и фармацевтике, так как являюсь экономистом. Какие конкретно анализы вы хотите произвести? Если я буду это знать, спрошу у наших специалистов, и они подскажут, приспособлены ли наши помещения для таких вещей.

– Это должна быть бактериологическая лаборатория. Мне нужно сделать посев, чтобы определить возбудителя, а также проверить бактерии на устойчивость к антибиотикам. Кроме того, мне потребуется определить содержание в люмбальной жидкости сахара и белка, а также количество и тип лейкоцитов. Кровь, мочу и слизь из носа и горла и гной из воспаленных участков кожи я также протестирую… Как думаете, можно это устроить?

– Попробую, – вздохнула Эжени. – Страшно подумать, если вы правы и нам грозит эпидемия!

* * *

Ив сошел с трапа и окунулся в парящую жару острова. Он снял галстук и подставил лицо еле заметному ветерку, дующему с Индийского океана. Направляясь в толпе других пассажиров к терминалу, он думал о Лоншаре. Перед отъездом Ив звякнул ему, желая узнать, как тот добрался до места, но телефон молчал. Может, конечно, Лоншар сменил номер, ведь он намеревался исчезнуть без следа… И все же Ива беспокоило это молчание.

Едва выйдя из здания, он позвонил Тахиру. Тот оказался в больнице и согласился на встречу. Через полчаса они сидели в уличном кафе. Мимо, поднимая красную пыль, проносились развеселые желтенькие «такси-бе», словно караван верблюдов, движущиеся цепочкой, и «такси-бруси» или «бус-тата», более медленные маршрутки, курсирующие как внутри города, так и между населенными пунктами. Жизнь текла своим чередом, и ничто не говорило о том, что совсем рядом происходит нечто способное эту жизнь кардинально изменить.

– Значит, у нас имеется еще одна разгромленная лаборатория? – уточнил Тахир, выслушав рассказ Ива о поездке. – Хорошо, что вам удалось заполучить флешку – Тамара обрадуется… А что с квартирой Амели, вы были в полиции?

– Там сказали то же, что и Флоранс: ограбление. То, что кроме компьютеров, носителей и бумаг ничего не пропало, их, похоже, ничуть не смущает. Ну а у вас как дела – виделись с Рамарусуной?

– Да, только он ничего путного не рассказал. Ясно одно: Амели выехала из отеля сама, никто ее не похищал.

– Об этом говорили и администраторы, – кивнул Ив.

– Она взяла большую сумку, очевидно, намереваясь провести вдали отсюда продолжительное время, однако из отеля почему-то не выписывалась.

– Может, Амели хотела, чтобы все считали, что она вернется?

– Может, и так. И вероятно, по этой же причине она не стала вызывать такси из гостиницы, а поймала машину на улице. Инспектор дал адрес этого парня, водителя, так что при желании можно будет с ним поболтать. Однако не думаю, что он скажет нам больше, чем рассказал в полиции.

– И что же он сказал?

– Что Амели не сразу пошла покупать билет на междугородный рейс. Сначала она получила ключи от ячейки в камере хранения и что-то туда положила. Вот это. – И Тахир, вытащив из-за пазухи снимок, полученный от инспектора Рамарусуны, протянул его Иву.

– Боже мой, – пробормотал Ив, глядя на фото, – она его хранила… И что – все?

Тахир молча кивнул.

– Зачем прятать снимок в камере хранения? – недоуменно пожал плечами Ив.

– Там надпись на обороте, – сказал Тахир.

Перевернув фотографию, Ив пробежал глазами несколько строк, написанных знакомым почерком.

– Ну? – спросил Тахир. – Вы поняли что-нибудь?

– Ни черта я не понял! Эта фотография сделана, когда мы с Амели отдыхали в Карпатах. Я установил камеру с отложенным стартом на большом камне… Это был лучший отпуск в моей жизни. Мне казалось, что и в ее.

– Наверняка Амели надеялась, что ты… вы поймете, что к чему.

– Да ладно, Тахир, – махнул рукой Ив, – что толку продолжать «выкать»? Давай уж на «ты»! А что касается Амели – я понятия не имею, что она имела в виду!

– Может, в информации, которую ты нашел в компьютере ее матери, есть подсказка?

– Ну почему Амели не написала прямо? – раздраженно проговорил Ив. – Ведь все равно же оставила снимок в ячейке, так зачем шифроваться, как агент «007»?!

– Боялась, что ячейку вскроет кто-то другой? – предположил Тахир. – Так в конечном итоге и произошло, ведь это сделал Рамарусуна! Он передал фото мне, но другой мог поступить иначе, верно?

– Верно-то верно, – медленно проговорил Ив, – вот только нам это нисколько не помогает… А как дела у Тамары?

– У нее есть какой-то «контакт» в фармацевтической фирме в Тане. Хочет им воспользоваться.

– Удивительная женщина, настоящая заноза в заднице!

– И не говори!

– Но умная, этого не отнимешь, – добавил Ив. – И предприимчивая.

– Угу. До невозможности!

– Мне бы надо отдать ей флешку, пусть посмотрит. По мне, так это всего лишь набор информации для будущей статьи, ни одного связного предложения… Ты знаешь, где Тамара сейчас?

– Понятия не имею. Мы договорились, что вечером я к ней зайду в отель.

Достав мобильный телефон, Ив набрал номер Тамары.

– Похоже, она забыла его зарядить! – сказал он через несколько секунд. – Ну что за баба, а?! Все время ее надо разыскивать с собаками!

Заволновавшись, Тахир сам позвонил – с тем же результатом.

– Не думаю, что за такое короткое время с ней могло что-то произойти, – пробормотал он неуверенно.

– Ну да, как в прошлый раз, с террористами! Ты хоть в курсе, что это за мифический «контакт», как его найти?

– Вроде тетка живет в той же гостинице…

– Хорошо, – вздохнул Ив. – Ты возвращайся в больницу, а я постараюсь разыскать Тамару. После того как упустил из виду Амели, я не собираюсь повторять ту же ошибку!

* * *

Эжени слово сдержала. Вернувшись с работы, она принесла ключ от лаборатории и торжественно вручила его мне.

– Только отправляйтесь туда не раньше девяти вечера, – предупредила она. – До этого времени там будут уборщики, и могут возникнуть ненужные вопросы… Вы же понимаете, что это не совсем законно?

– Разумеется, – кивнула я. – Не волнуйтесь, Эжени, я вас не подставлю!

Естественно, я не рассказала соседке о том, что один работник лаборатории уже погиб из-за этого биоматериала, и я вовсе не могла поручиться за то, что у Эжени не будет из-за моего визита неприятностей. Я лишь надеялась, что Тахир поработает ногами и языком и тогда уж у тех, кто вставляет нам палки в колеса, не будет причин продолжать свою «охоту»!

В начале десятого за мной заехал Андрэ, и мы отправились по адресу, который дала Эжени. Одинокий охранник на первом этаже открыл дверь. К счастью, он не стал задавать вопросов, хотя мы с Эжени и придумали несколько правдоподобных причин, объясняющих мое присутствие в здании в столь поздний час. Кроме того, она дала мне свою идентификационную магнитную карту в надежде на то, что охранник не помнит всех сотрудников по фамилиям. Но, как уже говорилось выше, ничего этого не понадобилось: я спокойно поднялась на второй этаж и открыла дверь при помощи карты Эжени. За то короткое время, что имелось в моем распоряжении, я вряд ли могла надеяться детально изучить образцы, взятые у больных, ведь у меня нет ни подопытных крыс, ни других необходимых в подобных случаях вещей. С другой стороны, если мы, как я предполагаю, имеем дело с менингококковой инфекцией, лабораторные животные мало к ней восприимчивы. Вот если бы у меня были куриные эмбрионы! Однако полноценный анализ все равно потребовал бы не менее сорока восьми часов, а у меня этого времени нет, так что толку рассуждать? В любом случае я хотя бы пойму, права ли насчет менингита, и тогда у Тахира будет возможность предоставить чиновникам доказательства.

В лаборатории имелось все, что нужно для бактериологического анализа. Оглядевшись, я обнаружила лабораторные весы, гомогенизатор для измельчения тканей, электрический термостат, световой биологический микроскоп, вертикальные автоклавы, дистиллятор и гигрометр. Внезапно вспомнив, что не предупредила Тахира о том, что не смогу встретиться с ним вечером, я схватилась за телефон, но увидела, что он разряжен. Вот клуша: уже в который раз это со мной происходит, а я зарядное устройство постоянно оставляю в номере! Ну, теперь он мне устроит при встрече…

Что ж, ничего не попишешь, и я взялась за дело. Выбор материала для исследования обычно обусловлен клинической формой болезни, но я постаралась собрать все, что возможно: носоглоточную слизь, ликвор, кровь и гной. Предполагая цереброспинальный менингит, я начала с исследования ликвора. Собрав в стерильную пробирку, посеяла его на питательные среды. Так как ликвор во всех случаях содержал гной, предварительно центрифугировать клинический материал не пришлось. Окрасив его по Граму метиленовым синим, я определила лейкоцитарную формулу и количество «менингококков». Это был лишь предварительный микроскопический анализ, который тем не менее подтвердил мои предположения. Проблема в том, что морфологически нельзя дифференцировать менингококк от других грамотрицательных бактерий, способных вызывать менингит, – гонококков, гемофилов и так далее. Для микроскопического исследования крови я приготовила препарат «толстой капли», который высушила и также окрасила метиленовой синькой. Микроскоп показал на голубом фоне менингококки, имеющие типичную морфологию. Однако через несколько секунд капсула, окружающая их и обычно представляющая собой бесцветный ореол, внезапно стала окрашиваться в интенсивно-розовый цвет. Не веря собственным глазам, я смотрела в увеличитель, пытаясь понять, не напутала ли с реактивами. Может, не так прочла этикетки? Но они же даже не на французском, а на латыни… Проверила – нет, все верно.

«Хорошо, – сказала я себе под нос, – расслабься, ничего страшного не случилось! В конце концов, возбудитель определен! Нам есть с чем идти к специалистам и чиновникам…» Бактериологическое исследование проводят с целью выделения и идентификации чистой культуры менингококка, однако я прекрасно сознавала, что на это потребуется слишком много времени, а у меня в распоряжении меньше десяти часов. Тем не менее я решила попробовать и занялась бактериологическим исследованием носоглоточной слизи, крови и ликвора. Произведя посев материала на полужидкую питательную среду, содержащую асцитическую жидкость[13], я засунула чашки Петри в термостат и выставила температуру в тридцать семь градусов. Может, удастся договориться с Эжени и снова прийти сюда завтра? Культуры следовало инкубировать от восемнадцати часов до суток… А как сделать так, чтобы до тех пор никто тут не копался? Если обнаружится (а я уже практически уверена, что так и будет), что бактерии принадлежат к виду Neisseria meningitidis, надо будет подтвердить это образованием уксусной кислоты при ферментации глюкозы и мальтозы. После этого необходимо определить их принадлежность к серогруппам в реакции агглютинации, проведя дифференциацию выделенной культуры с другими бактериями, вызывающими менингит… Мне не давал покоя странный розовый цвет капсул, который с течением времени становился все интенсивнее, хотя, казалось бы, должно быть наоборот. В остальном все выглядело вполне «по-менингитовски»: клетки имели округлую форму диаметром около половины микрометра и располагались попарно. Обращенные друг к другу поверхности вогнутые, сами клетки полиморфны. Обычно у менингококков отношение к окраске по Граму выражено недостаточно четко, поэтому в мазках наблюдается неравномерное окрашивание, при котором молодые клетки окрашиваются интенсивно, а отмирающие и мертвые клетки – очень слабо. Однако в данном случае я не увидела разницы – все они имели одинаковую окраску. Тем не менее в остальном клетки вели себя как обычно – жгутиков не имели, спор не выдавали.

Токсические проявления менингококковой инфекции обусловлены высокотоксичным эндотоксином. Тяжесть болезни определяется количеством эндотоксина в крови больного, и именно ему принадлежит ведущая роль в патогенезе поражений сосудов и кровоизлияний во внутренние органы. Наиболее постоянный и значимый признак менингококцемии – экзантема в виде характерной геморрагической сыпи, петехии, пурпура или экхимозы. Может, именно из-за этого розовеют белки? Но в этом случае мы действительно имеем дело с каким-то новым видом менингита, который не может отличаться от других только этим странным дополнением. Должно быть что-то еще… Обычно менингококк вне организма человека быстро погибает. Ему противопоказаны как низкие, так и высокие температуры, а кипячение или ультрафиолетовое излучение убивают его моментально. Он чувствителен к действию антисептиков и дезинфектантов, особенно к солям тяжелых металлов. В растворе фенола менингококк гибнет в течение минуты, аналогичное действие оказывают раствор хлорамина, карболовой кислоты и этанола… Вот это я могу проверить достаточно быстро! Правда, в последние годы отмечается тенденция к росту числа резистентных штаммов… И все же попытка – не пытка!

Я уже начала, как вдруг услышала в коридоре звук, похожий на тихий хлопок. Дверь на этаже хлопнула? Но в здании никого, кроме сторожа, нет… Или он решил подняться и проверить, чем я тут занимаюсь? Поднявшись, я подошла к двери и выглянула наружу – никого. Неужели показалось? А если нет и по этажу в самом деле кто-то бродит? Оглядевшись в поисках «оружия», я обнаружила в углу лаборатории швабру с металлической ручкой. На вес она показалась мне недостаточно тяжелой, но, пожалуй, сойдет. Итак, со шваброй наперевес я выскользнула в коридор, стараясь производить как можно меньше шума. Пройдя несколько шагов, я замерла, прислушиваясь к тишине. Ни звука. Значит, почудилось – чего не примерещится в одиночестве и напряжении ожидания, особенно если в «анамнезе» уже есть две смерти и одно исчезновение… Нет, стоп! Планировка этажа представляла собой большую рекреацию, от которой в четыре стороны расходились узкие коридорчики. По одному из этих коридорчиков определенно кто-то шел! Я почувствовала, как пальцы, сжимающие черенок швабры, вспотели. Мне ни разу в жизни не приходилось обороняться от нападения, я совершенно не умею этого делать… Может, обойдется? Скорее всего, это сторож идет спросить, долго ли я намереваюсь здесь оставаться.

Каждый коридорчик оканчивался «черной» лестницей, и я подкралась к той, что находилась ближе ко мне, чтобы в случае чего рвануть вниз. Стоя лицом к коридору, я с трудом оторвала одну руку от ручки швабры, нащупала за спиной ручку двери и толкнула ее. И в этот момент чья-то ладонь сжала мое запястье с такой нечеловеческой силой, что я, не сдержавшись, взвизгнула. Забыв о том, что у меня есть «оружие», я попыталась вырваться, в результате чего оказалась в кольце рук, которые, как удав добычу, обвили мое тело, прижав оба локтя к бокам. Швабра со стуком упала на каменный пол. Я заорала во всю мощь своих легких – единственное, что оставалось, ведь мои телодвижения были блокированы.

– Тамара! – услышала я в ответ и с облегчением узнала голос Ива. – Тамара, держитесь!

Но радовалась я рано. Меня потащили на лестничную площадку, а я, как могла, цеплялась ногами за все выступы, желая помешать, но нападающий был силен и тянул вниз. Я ощущала себя тряпичной куклой в его руках, а ведь всегда считала, что нахожусь в отличной спортивной форме! И где же эта форма сейчас? Где чертов тренажерный зал, где бассейн три раза в неделю и теннис с отцом каждые выходные?! Да еще темнота хоть глаз выколи – никакого аварийного освещения… Чертов энергетический кризис Мадагаскара!

Мне пришлось выпустить ручку, и дверь на лестницу захлопнулась, но через несколько секунд вновь распахнулась, впуская Ива, и я почувствовала, как мой противник ослабил хватку, но недостаточно для того, чтобы вырваться. Его левая рука поднялась, и я уже нацелилась на нее, чтобы вцепиться зубами, как вдруг раздался тихий хлопок – точно такой же, какой заставил меня выйти из лаборатории. Крупное тело Ива, словно распрямившаяся пружина, рванулось вперед, подминая под себя и меня, и того, кто все еще продолжал меня держать, хотя и не так крепко, как раньше. Под напором двух тел бандит оступился на ступенях, потерял равновесие, и все трое покатились вниз. Думаю, нападавшему я была обязана тем, что не получила сотрясения мозга, проделав путешествие в целый лестничный пролет: его тело смягчило удар, и я благополучно приземлилась на мягкую человеческую массу. Однако он тоже пострадал не слишком серьезно, так как сразу же попытался вылезти из-под меня. Я не собиралась позволить ему осуществить это намерение, локтями и всем телом стараясь помешать и молотя его куда придется. Ив тоже очухался и схватил бандита за запястье. Я почувствовала свободу и откатилась к перилам. Что-то черное валялось там, и, приглядевшись, я поняла, что это пистолет – наверняка тот самый, из которого стрелял напавший на меня человек. Дуло было узкое и длинное – видимо, это и называется глушитель? Схватив оружие, я лишила его возможности повторно им воспользоваться, а значит, предоставила Иву большую свободу действий – теперь он мог не бояться получить пулю. И француз воспользовался возможностью, схватив противника за горло и ударив головой о ступеньку. Один раз, потом еще и еще, постепенно входя в раж. Я зажмурилась, не желая на это смотреть, но и мешать Иву не собиралась: в конце концов, я едва не рассталась с жизнью из-за того, из кого сейчас выбивали дух! Однако следовало прекратить избиение и попытаться выяснить, кто он такой.

– Ив, прекратите, он и так чуть живой! – воскликнула я, хватая француза за рукав.

Любой мужчина, даже самый мирный, остается таковым лишь до определенного момента. Одним для того, чтобы взорваться и выплеснуть агрессию, достаточно неосторожно сказанного слова, другим требуется долгое время и серьезная причина. Однако, в сущности, все они в одинаковой степени способны на убийство. К счастью, Ива удалось вернуть к реальности.

– Ты в порядке? – спросил он. Я несколько раз кивнула, едва обратив внимание на то, что наши отношения, похоже, перешли на другой уровень. Не вставая с колен, так как боялась, что ноги меня не послушаются, я подползла к распростертому на полу телу. Европеец – несмотря на темноту, это очевидно. Одет в хлопчатобумажный костюм защитного цвета, похожий на армейскую полевую форму. Он уже приходил в себя, и я, нависнув над ним, задала вопрос по-французски:

– Кто вы такой и зачем напали на меня?

Он посмотрел на меня и сделал рывок в попытке схватить, однако мощный хук в скулу от Ива его остановил. Голова мужчины дернулась и упала на пол. Он часто и тяжело задышал.

– Кто вы? – повторила я свой вопрос. – Кто вас послал?

Он по-прежнему не отвечал, и Ив собрался вновь угостить его зуботычиной, но я сказала:

– Надо сдать парня в полицию, пусть там разбираются! Как зовут твоего знакомого инспектора?

– Рамару… суна, – пробормотал Ив, как мне показалось, с трудом, и я встревоженно подняла на него глаза. – С тобой все в порядке?

– Н-нет…

Он вытянул руку, и я увидела, что его ладонь в крови.

– Господи, Ив, что же ты молчал?!

– Да я… не почувствовал даже…

– Куда ты ранен? – В темноте на ощупь я попыталась это определить. Наконец мои руки наткнулись на что-то мокрое и горячее.

– Плохо дело! – пробормотала я. – Нужно спуститься к охраннику и вызвать «Скорую». Нет, лучше – прямо Тахиру… Черт, черт, черт! У меня же телефон разряжен!

Нащупав сотовый в кармане Ива, я при тусклом свете экрана дрожащими руками нашла номер Тахира.

– Тамара, где тебя носит?! – было первым, что я услышала в трубке. – В отеле сказали…

– Нет времени объяснять! – перебила я. – Ив ранен, забери нас отсюда!

– Откуда – отсюда?!

Я продиктовала адрес, жалея, что отпустила Андрэ. Но откуда же я могла знать?!

– Тамара… – проговорил Ив, борясь с подступающей дурнотой и пытаясь держаться прямо. – Надо… связать этого… – Он глазами указал на бандита.

Вскочив, я кинулась обратно в лабораторию. Распахнув шкаф, вытащила одну из простыней и чистое полотенце и рванула в обратный путь. С трудом перевернув мужика на живот (на помощь Ива рассчитывать не приходилось), я накрепко стянула его запястья за спиной. Теперь можно было заняться Ивом. Аккуратно сняв с него пиджак, я сложила полотенце втрое и прижала к ране в правом боку, гадая, задета ли печень. Кровотечение было обильным, и если да, то у нас в распоряжении минут двадцать, от силы – полчаса!

– Тамара… – пробормотал он. – У меня для тебя…

– Молчи, молчи! – попросила я. – Береги силы, сейчас Тахир приедет!

– Флешка…

– Какая еще флешка? – не поняла я.

– Амели…

Мне показалось, что француз бредит, поэтому я решила не придавать значения его словам.

– Ив, послушай меня, послушай! – проговорила я, беря его лицо в ладони и глядя в глаза. – Все будет хорошо, и ты непременно все мне расскажешь, как только мы доберемся до больницы, ладно? А пока…

Задребезжал телефон Ива.

– Тахир!

– Тамара, где вы?! Я внизу, тут охранник… Он мертв. Застрелен!

– О боже… Мы на лестнице!

Мне показалось, что прошел целый час: видимо, Тахир метался по зданию, пытаясь определить, на какой именно лестнице мы находимся. Наконец дверь распахнулась.

– Тамара!

Он пулей слетел вниз.

– Что тут?!

– Ив ранен в правый бок, возможно, задета печень… Ты на машине или на мотоцикле?

– Разумеется, на машине, ты же предупредила! Ив, ты как?

– Ничего… – слабо ответил француз.

– А это кто еще?!

Тахир наконец заметил связанного бандита.

– Долго объяснять, но придется взять его с собой. Запихнем в багажник, что ли… Нет смысла снова подниматься наверх: раз этот сумел тут пройти, значит, и мы сможем – дверь внизу должна быть открыта!

– Помоги-ка! – отрывисто сказал Тахир, подставляя Иву плечо. Я пристроилась с другой стороны, и мы повели раненого вниз. По пути молодой француз обмяк, и я поняла, что он отключился. Оставалось надеяться, что не навсегда.

Загрузив Ива в машину, Тахир приказал мне оставаться на месте, а сам вернулся в здание. Через короткое время он снова появился, толкая бандита впереди себя. Тот уже полностью пришел в себя, но кашмирец был намного сильнее, кроме того, Ив здорово потрепал убийцу, да и руки я связала.

– Багажник открой! – гаркнул Тахир, и я повиновалась. Он толкнул бандита внутрь и, прежде чем тот успел помешать, захлопнул крышку. – А теперь – в больницу! – сказал кашмирец, ныряя в салон. Я последовала его примеру, запрыгнув на заднее сиденье и устроив голову Ива на своих коленях. Машина с ревом сорвалась с места.

* * *

– Нет времени вызванивать Мэдди или кого-то другого, – сказал Тахир, когда мы на каталке вкатили Ива в больницу с черного входа. – Здесь только дежурная сестра, но мне нужен ассистент. Справишься?

– Придется! – пробормотала я, сглатывая слюну. – А кровь – как же без трансфузиолога?

– Обойдемся как-нибудь!

– Но мы ведь даже не знаем, какая у него группа крови!

– B-3 отрицательная.

– Откуда…?

– В его дипломатическом паспорте посмотрел – просто здорово, что французы указывают эту деталь! Насколько я помню, у нас такая группа имеется. Если все же нет, придется переливать совместимую… А переливать сто процентов придется, он много крови потерял, пока мы его везли!

Ив дышал с большим трудом, и его синие глаза были мутными – скорее всего, он не понимал, где находится. Я в отчаянии посмотрела на Тахира. На его сосредоточенном лице читалась озабоченность. Я не хирург, но все-таки медик, а потому отлично понимала, что ситуация крайне тяжелая и ранение Ива может оказаться смертельным. Желтые глаза Тахира встретились с моими.

– Все будет хорошо, – сказал он твердо. – Раз он до сих пор жив, это хороший знак!

Я готова была расцеловать его за эти слова.

* * *

Несмотря на то что у меня ломило все тело, я ощущала невероятный душевный подъем. Иву здорово повезло: пуля прошла в сантиметре от печени, и это означало, что он выкарабкается. Работать в паре с Тахиром оказалось настоящим удовольствием – я ассистировала при операциях только во время интернатуры в хирургии, когда еще подумывала о том, чтобы выбрать этот путь, и теперь с удовольствием вспомнила все, чему меня учили. Признаться, я боялась, что руки будут дрожать, что я обязательно что-то напутаю и подведу и Тахира, и Ива, но под руководством кашмирца, кажется, справилась недурно.

– Ты молодец! – похвалил он, когда мы умывались после операции. За окном брезжил рассвет. Солнце еще не взошло, но его неяркие лучи уже позолотили небо за окном.

То, что мы перешли на «ты» в экстремальных условиях, казалось естественным, и возвращаться к старому обращению было бы странно. Поэтому я улыбнулась и ответила:

– Это ты молодец – ни одного неверного движения, как машина!

– Не знаю, принять ли это как комплимент? – хмыкнул он.

– Абсолютно, – искренне ответила я. – Я редко хвалю людей.

– Я заметил.

Он посмотрел в окно и зевнул.

– Надо ехать в полицию, а то не ровен час обнаружат труп охранника… Лучше, пока не поздно, снять с нас подозрение!

– Ты иди, – предложила я. – А я останусь с Ивом.

– Это может сделать и дежурная сестра.

– Может. Но лучше я – как-никак я обязана ему жизнью!

– Кстати, как он узнал о том, где ты?

– Думаю, позвонил Андрэ, потому что только он знал.

– И как я не догадался! Пытался разыскать твою приятельницу, но администраторша сказала, что ее нет в номере… Вот дальновидный мужик – потрудился взять телефон твоего гида, а я не сообразил! В самом деле, не появись Ив…

– Я только не понимаю, – перебила я, так как эта мысль давно меня мучила, – почему он просто меня не застрелил, бандит этот? У него ведь было оружие, и он без колебаний воспользовался им против Ива. Так почему не против меня?

Тахир задумчиво потер подбородок, на котором пробивалась темная щетина.

– Думаю, есть только одно объяснение, – медленно проговорил он. – Ты была нужна ему живой.

– Но зачем?

– Может, те, кто его послал, хотели с тобой пообщаться?

– Почему ты так уверен, что его кто-то послал?

– Неужели ты действительно полагаешь, что этот парень – маньяк-одиночка? Все это определенно связано с твоей бурной деятельностью. Только вот как они, кто бы это ни были, прознали, что ты будешь находиться в лаборатории посреди ночи? Кто, кроме Андрэ, был в курсе?

– Только Эжени и я. И ты, но ты не знал, где территориально расположена лаборатория, ведь я не успела тебя предупредить – телефон разрядился!

– Что известно твоей Эжени о наших делах?

– Практически ничего.

– А вот Андрэ… Он повсюду тебя сопровождал, знал и меня, и Ива, бывал в деревне, где мы работали – черт, да он по пятам за тобой ходил Надо прищучить этого мужичка… Но сначала – в полицию. Ты не передумала оставаться?

Я помотала головой.

– Да, пока я не уехал… Тебе надо кое-что узнать: Иву удалось заполучить материалы, добытые Амели. Ее квартиру в Париже ограбили, забрав компьютер и электронные носители, зато она догадалась отправить на электронный адрес матери кое-какую информацию. По словам Ива, она не проясняет, что произошло с Амели, но все-таки это лучше, чем ничего! Он скинул все на флешку.

– Ив что-то пытался мне сказать, но я подумала, он бредит! Где флешка?

– Должна быть в его вещах. Сейчас… – Тахир покопался в кармане окровавленного пиджака, вместе с другой одеждой брошенного на стул в углу смотровой. – Вот!

Я повертела маленький черный предмет в руках, пробормотав:

– Интересно, что же Амели удалось накопать?

– Да, еще одно: Ив выяснил, что Амели переправляла в Париж биологический материал.

– Как ей это удалось, минуя таможенный контроль?!

– Понятия не имею – похоже, у Амели большие связи. Но дело не в этом. Лабораторию, где по ее просьбе проводили анализ, разгромили, забрав все, что там было, включая документацию.

– Черт! – разочарованно воскликнула я. – Значит, мы ничего не узнаем!

– Не торопись. На эту же флешку Ив сбросил информацию, полученную от сотрудника лаборатории, который лично имел дело с Амели.

– Правда, что ли?!

– Ив так сказал. Мужик сохранил результаты исследования – просто удача! И еще повезло, что он решил разыскать Ива, иначе, боюсь, все так и пропало бы. Кстати, тебе удалось что-то выяснить в лаборатории Эжени?

– Было слишком мало времени, и я успела провести лишь некоторые тесты… Но теперь, по крайней мере, я уверена, что мы имеем дело с возбудителем, очень напоминающим менингококк. Только это – совершенно новая форма, и я как раз пыталась выяснить, что является причиной различия, когда на меня напали. Микроорганизм устойчив к карболовой кислоте и этанолу. Раствор фенола должен вызывать разрушение, но этого почему-то не происходит… Мы покинули лабораторию в такой спешке, что я не успела предупредить Эжени… Господи, я же должна ей позвонить!

– Сейчас пять утра, не говори глупостей! Кроме того, у нас труп в здании… Ладно, я поеду к этому инспектору… Рамарусуне. По крайней мере он в курсе, что мы разыскиваем Амели: может, удастся все ему объяснить?

– Тахир… – вдруг в ужасе пробормотала я.

– Что?

– Убийца… Он же до сих пор в багажнике!

* * *

Я все-таки заснула. Не собиралась, но сон сморил меня прямо на стуле, и я спала в неудобной позе, поэтому, проснувшись, почувствовала, что не только не отдохнула, но, кажется, еще больше устала. Со стоном распрямившись, я потянулась, пытаясь вернуть суставы на место.

– Привет… – услышала я и резко повернулась, отчего шея хрустнула, словно сухая ветка. На меня смотрели яркие глаза француза. Оказывается, он пришел в себя, а я и не заметила!

– Слава богу! – радостно воскликнула я. – Ты нас напугал!

– Мы в больнице?

– Да, у Тахира. Это он тебя заштопал.

– Спасибо ему. А где он, кстати?

– Сказал, что поедет к Рамарусуне.

– Это правильно, лучше не впутывать в наши дела новых людей…

– Как ты? – озабоченно спросила я, заметив гримасу на лице француза. – Больно?

– Немного…

– Погоди, сейчас все пройдет.

Я взяла со стола растолченную в порошок таблетку анальгетика и поднесла ко рту Ива вместе с пластиковым стаканчиком воды. Он, поморщившись, одним махом все выпил и снова откинулся на подушку.

– Что… с тем парнем?

– С убийцей? Мы с Тахиром запихали его в багажник, и он отвез его в участок. Надеюсь, Тахира ни в чем не обвинят!

– Не обвинят, – успокоил меня Ив. – Я позабочусь.

– А еще меня волнует Эжени. Когда выяснится, что в здание вломились, да еще и охранника убили, у нее могут быть неприятности!

– Разберемся, – вздохнул Ив. – Ты не забивай себе голову… Ты нашла флешку?

Я кивнула:

– Как только доберусь до отеля…

– Ох, Тамара, какая же ты невыносимая женщина: тебя только что едва не убили, а ты все рвешься в бой!

– Ну, положим, это тебя, а не меня едва не убили! – поправила я. – Кстати, я не успела тебя поблагодарить…

– Ерунда! – перебил Ив. – Слава богу, я догадался позвонить Андрэ.

– Это он тебе рассказал, как меня найти?

– Да.

Я в задумчивости почесала затылок.

– Тахир подозревает Андрэ.

– В чем?

– Он говорит, Андрэ все знал о наших делах – куда мы ездили, с кем встречались… Он знал даже об Амели и о том, что ты мотался в Париж!

– А как ты нашла Андрэ?

– По Интернету. Когда я только собиралась приехать, узнала, что с гидом лучше договариваться заранее… Андрэ рекомендовали на одном из форумов, где переписываются туристы, побывавшие на Мадагаскаре.

– Странно…

– А чего мы мучаемся? – пробормотала я, вытаскивая из кармана телефон Ива. Я положила его туда машинально, поговорив с Тахиром сразу после нападения. – Сейчас позвоню ему и спрошу!

– Что? – нетерпеливо спросил Ив. – Занято?

– Абонент вне действия сети… Это и в самом деле странно: Андрэ всегда на связи. Я не стала звонить ему ночью, но сейчас уже девять утра!

– А что, если Тахир прав?

– Ну, не знаю… Андрэ – милый парень! Кроме того, не забывай: если он виновен, то мог избавиться от меня гораздо раньше!

– Кто знает, какие указания он получил. Может, ему нужно было только сообщить, где ты находишься?

– А почему тогда он рассказал об этом и тебе? – возразила я. – Не лучше ли было скрыть мое местонахождение? Тогда убийца беспрепятственно грохнул бы меня или увез куда-нибудь… Ладно, не стану тебя утомлять. Отдыхай, набирайся сил, а я, пожалуй, вернусь в отель.

– Может, лучше тебе здесь Тахира подождать? – с сомнением пробормотал Ив. Глаза у него закрывались – все-таки не шутка пережить такое ранение! – Опасно…

– Да чего тут опасного? – беззаботно пожала я плечами. – Поймаю такси-бе и за десять минут доберусь. А в отеле мне бояться нечего, особенно средь бела дня!

На самом деле мне не терпелось заняться флешкой, а для этого необходимо вернуться в гостиницу. Кроме того, моя совесть в отношении Эжени была неспокойна, поэтому я позвонила француженке, как только воткнула в розетку зарядное устройство телефона. Она трубку не сняла, и я решила, что, наверное, занята на работе и потом перезвонит. Поэтому я оставила Эжени голосовое сообщение и со спокойной душой отправилась в душ. Под обжигающе холодными струями воды я мысленно вернулась к нашим проблемам. Больше всего меня беспокоил незавершенный эксперимент. Результаты могли появиться только к вечеру, и я надеялась, что после всего, что произошло, Тахиру удастся уладить этот вопрос: конечно, менингит – не эбола, но в лаборатории все равно должны узнать о том, что там находится клинический материал, содержащий менингококк. Лучше всего запечатать помещение, пока мы не разберемся, что это за дрянь. Здесь я во всем полагалась на кашмирца: до сих пор он меня ни разу не подвел. Как и Ив. Только теперь я полностью осознала, насколько близка была к смерти. В первый раз, когда меня едва не переехал джип, еще оставались сомнения – в конце концов, автомобильные аварии случаются во всех странах мира, и их жертвой может стать каждый. Однако теперь сомневаться не приходилось: убийца оказался в пустом здании именно из-за меня! Это неприятно, если не сказать больше. На самом деле, очень-очень страшно, и мне не терпелось привлечь к делу как можно больше народу, желательно такого, который обладает властью и влиянием, чтобы на этом фоне потерять значение для тех, кому я помешала.

Насухо вытершись полотенцем, я вышла в комнату и, не вытаскивая из розетки ноутбук, включила его и вставила флешку в разъем. На ней оказалось всего две папки. Одна была подписана «Амели», вторая – «Лоншар». Я решила начать с «Амели»: все-таки интересно, что такого могла нарыть подружка Ива, из-за чего ей пришлось скрываться?

Я поняла, почему Ив не стал разбираться в выкладках Амели: все ее тезисы шли сплошным текстом, и там было полно исторических ссылок. Тем не менее я решила разобраться, а для этого следовало потратить время. Поэтому я спустилась вниз, взяла в баре чашку крепкого кофе и, вернувшись назад, принялась за дело. Вот что я прочла:

«1518 – Эрнан Кортес, испанский конкистадор, заражает ацтеков оспой. У индейцев нет иммунитета, во время эпидемии погибает более половины местного населения.

1534 – француз Жак Картье выменивает у американских индейцев меха в обмен на «огненную воду». Спаивание коренного населения Америки. (Прим.: в крови индейцев не содержится алкогольдегидрогеназы – фермента, разлагающего алкоголь.)

1601 – основание Мангазеи, главного перевалочного пункта русских купцов на Енисее, где местные жители, не имевшие иммунитета от алкоголя, свободно покупают спиртное.

1763 – британский генерал Джеффри Амхерст дарит индейцам одеяла, использовавшиеся для укрывания больных оспой. Через несколько недель погибает несколько тысяч индейцев, угрожавших крепости Форт-Питт.

1802 – армия генерала Леклерка, направленная Наполеоном на Гаити для подавления восстания, почти полностью вымирает от желтой лихорадки, заразившись от пленных туземцев, имевших к ней иммунитет.

1925 – принятие Женевского «Протокола о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств». (Прим.: тридцать восемь подписавших стран.)

1926 – организуется военно-химическое управление для создания средств биологического нападения. (Прим.: с 1934 года институты по разработке биологического оружия появляются в Великобритании, Франции и США)…»

Тут я прервалась. Биологическое оружие?! Похоже, я столкнулась с чем-то, что выше моего понимания. Тем не менее я вернулась к чтению.

«1942 – концлагерь Бухенвальд. Йозеф Менгеле проводит опыты на цыганах, пытаясь создать расово избирательный штамм вируса водяной гангрены «номы», который развивался бы только у людей с темным цветом радужной оболочки глаз и не поражал светлоглазых. (Прим.: опыты провалились)…» Расово избирательный штамм? Что-то я уже об этом слышала… Вернее, не слышала, а говорила с Тахиром и старостой деревни, где тот живет. Кажется, они утверждали, что десять лет назад от эпидемии умирали лишь местные жители – и это несмотря на то что туристов на Мадагаскаре тьма-тьмущая!

«1973 – в СССР начинаются разработки генно-биологического оружия нового поколения.

1980 – в американской прессе появляется сообщение о том, что ВМС США проводят эксперименты по созданию «этнических» вирусов. (Прим.: к таким вирусам относился СПИД.)

1985 – половина населения Манагуа заболевает тропической лихорадкой. Власти заявляют: болезнь, поражающую только никарагуанцев, распространяют комары, выпущенные контрреволюционерами, имеющими связь с ЦРУ…»

Мама дорогая – просто теория заговора какая-то! Честно признаюсь, я в такие вещи не верю. Ну-ка, что там еще?

«1998 – экс-министр обороны США Уильям Коэн обвиняет Израиль в работе над созданием «этнически специфичных» патогенов…»

Дальше в том же духе – по годам. И все чаще в бессвязном тексте, набранном Амели Дегрэ, встречалось сочетание «этнически специфичный». Почему она делала на это упор? Разработки биологического оружия ведутся, это ни для кого не секрет, и недавно мы с Ивом и Тахиром касались этого вопроса, но почему он вдруг заинтересовал французскую журналистку? И почему писать статью она приехала на Мадагаскар?

На следующих страницах документа я нашла объяснение, может, не столь исчерпывающее, на какое надеялась, но все же достаточно удобоваримое. Я не впервые сожалела о том, что ввязалась в это дело, но в первый раз – настолько отчетливо и ясно. Меня едва не сбила машина, похитили террористы, но лишь теперь я по-настоящему поняла, в какую опасную игру играю. Если поверить Амели, становилось страшно, потому что на шахматной доске такие фигуры, сравняться с которыми по силе, мощи и ресурсам вряд ли возможно. А значит, и выиграть вряд ли удастся.

Не знаю, сколько прошло времени – может, полчаса, а может, и два, или три. Сидя на полу на корточках, я легонько раскачивалась, не отдавая себе в этом отчета, и смотрела в погасший экран, как вдруг в дверь постучали. Стук вырвал меня из состояния ступора.

– Кто? – с опаской спросила я. Даже находясь в отеле, я вынуждена бояться за свою жизнь!

– Тамара, это Тахир.

Вскочив на ноги, я отперла. Он стоял на пороге, усталый, но чисто выбритый – очевидно, прежде чем приехать сюда, кашмирец успел заскочить домой и привести себя в порядок. Видимо, на моем лице он прочел смятение, потому что его густые брови сошлись на переносице, и он спросил:

– Что-то случилось?

– Я изучила материалы Амели.

– И?

– Даже не предполагала… – выдавила я, как будто катая во рту комок сена. Этот комок резал нёбо и сильно затруднял способность говорить. – Если она права, это… отвратительно!

– Расскажи мне!

И я вкратце изложила то, что прочла. Тахир слушал молча, и лицо его при этом все больше темнело. Когда я закончила, он некоторое время молчал, глядя в окно, за которым сияло солнце. Оно понятия не имело о происходящем внизу, ведь Земля – всего лишь одна из планет, питающаяся его теплом и светом!

– Значит, – наконец проговорил кашмирец, – ты полагаешь, что этот вирус… вернее, микроорганизм… выведен искусственно?

– Это не так уж невероятно. Мне удалось провести кое-какие тесты, и я обнаружила, что полученный нами клинический материал отличается от обычных менингококков. Они имеют типичную морфологию, однако капсула, которая их окружает, под действием реактива приобрела розовый цвет, хотя обычно она прозрачная и бесцветная. Кроме того, возбудитель устойчив к веществам, которые должны разрушать менингококки.

– Это что-то означает?

– Наверняка, но я пока не понимаю, что. Я оставила эксперимент незавершенным – надо предупредить…

– Не переживай, – перебил Тахир. – Здание уже опечатывают, я договорился. Мой знакомый из Министерства здравоохранения решил перестраховаться: ему вовсе не нужна глобальная эпидемия, поэтому он предпочитает разобраться со всем по-тихому, пока иностранные туристы не заразились и никто не пронюхал, что на самом деле происходит! Он там всего год работает и ответственно относится к обязанностям. С другой стороны, Жорж боится за свое место, поэтому ни за что не станет извещать начальство раньше, чем нам станет известно больше. Другими словами, нужны неопровержимые доказательства того, что эпидемия действительно имеет место быть.

– Да чего проще: пусть они съездят в деревню и сами посмотрят на больных!

– Ты часто видела, чтобы чиновники выезжали в места, где случаются эпидемии?

Я покачала головой.

– Вот видишь! – криво усмехнулся кашмирец. – Так что дело за тобой: предоставь клинические доказательства, и тогда можно будет дать им всем хорошего пинка и заставить работать!

– А как я их предоставлю?

– Вернемся в лабораторию и заберем все, что там осталось. Жорж проследит за тем, чтобы все перевезли в государственную клинику под охраной, и ты сможешь продолжить исследования. Он также обещал пару человек тебе в помощь.

– Отличная новость! – обрадовалась я. – А как же с теми, кто остался в деревне?

– Боюсь, тут мы мало что можем сделать, – вздохнул Тахир. – Пока нет указаний «сверху», остается надеяться на антибиотики. Может, конечно, Жорж и сможет отправить туда кого-нибудь, чтобы следить за происходящим… Поэтому тебе следует поторопиться!

– Тахир, такие вещи быстро не делаются! – воскликнула я. – Чтобы до конца исследовать возбудитель, потребуются месяцы!

– У нас столько времени нет! Ты можешь еще что-то рассказать об этих странных клетках – есть в материалах Амели нечто такое, что могло бы убедить местных чиновников действовать быстрее?

– Помнишь, мы говорили о подобной эпидемии десять лет назад?

– Которая началась и неожиданно закончилась без особых последствий?

– Верно. Староста твоей деревни упоминал о визите неких медиков, предлагавших провести бесплатную вакцинацию жителей, от которой благоразумно отказался его отец. Так вот, Амели в своих заметках утверждает, что как раз в то время на Мадагаскаре проводилось масштабное исследование ДНК – как раз под видом вакцинации против менингита. А немного позже случилась та эпидемия. Они называли возбудитель «сгибающим» вирусом (хотя, строго говоря, скорее всего, микроорганизмы ошибочно отнесли к вирусам), и этот «вирус» поражал митохондрии, вот почему болезнь протекала с таким большим количеством смертельных исходов. Но не это самое важное.

– Что же тогда?

– Как ты понимаешь, любая эпидемия не дает стопроцентной смертности: всегда есть выжившие, и их гораздо больше, чем погибших. Но при поражении митохондрий что мы имеем?

– Нарушение генетического кода? Наследственные заболевания?

– Точно! А это значит, что при широком распространении эпидемии…

– Могут вымереть целые города – да что там города, – целые страны!

– Как известно, – продолжала я, желая донести свою мысль до собеседника, – митохондриальные заболевания обусловлены генетическими, структурными и биохимическими дефектами митохондрий, приводящими к нарушениям тканевого дыхания. Они передаются только по женской линии, но зато к детям обоих полов, так как сперматозоиды передают зиготе половину ядерного генома, а яйцеклетка поставляет и вторую половину генома, и митохондрии. Патологические нарушения клеточного энергетического обмена могут проявляться в виде дефектов различных звеньев в цикле Кребса, в дыхательной цепи, процессах бета-окисления и так далее.

– То есть из поколения в поколение женщины будут передавать этот дефект дальше – до полного уничтожения конкретного генома?

– Ты прав. Митохондрии наследуются иначе, чем ядерные гены. В каждой соматической клетке ядерные гены представлены двумя аллелями, один из которых унаследован от отца, другой от матери. Митохондрии содержат собственную ДНК, и все митохондрии наследуются от матери. Когда митохондрия делится, копии ДНК случайным образом распределяются между ее потомками. Если только одна из исходных молекул ДНК содержит мутацию, в результате случайного распределения такие мутантные молекулы накапливаются в некоторых митохондриях. Митохондриальная болезнь начинает проявляться в тот момент, когда заметное число митохондрий во многих клетках данной ткани приобретают мутантные копии ДНК – это называется «пороговой экспрессией». Иногда темп мутирования увеличивается из-за мутаций в ядерных генах, кодирующих ферменты, которые контролируют репликацию ДНК митохондрии. Из-за сложной структуры митохондрии и наличия собственной кольцевой хромосомы, кодирующей некоторые компоненты митохондрии, выяснение причин митохондриальных заболеваний усложнено, а их эффекты различны. Из-за разного распределения дефектных митохондрий в органах мутация у одного человека может привести к заболеванию печени, а у другого – к заболеванию мозга или легких. Некоторые небольшие дефекты не сопровождаются серьезными болезненными проявлениями, а другие приводят к серьезным патологиям. Митоходриальные заболевания проявляются сильнее при локализации дефектных митохондрий в мышцах, мозге и нервной ткани, поскольку эти органы требуют больше энергии для выполнения соответствующих функций… А теперь представь, что все эти мутации не случайны, а обусловлены намеренным воздействием извне! – закончила я, и лицо Тахира, и без того уже достаточно бледное, несмотря на загар и природную бронзовость кожи, превратилось в гипсовую маску.

– Те, кого не убила эпидемия, – едва слышно произнес он, облизнув внезапно пересохшие губы, – постепенно вымрут по разным причинам, даже не сознавая, отчего это происходит… Ты хоть понимаешь, что говоришь?!

– Это не я, это Амели, – поправила я. – И еще она пишет о якобы существующей в одной стране секретной программе, связанной с разработкой этнически специфичных возбудителей заболеваний. Она утверждает, что для этого правительство этой страны заключило договор с несколькими частными фармацевтическими компаниями и микробиологическими лабораториями… Разумеется, эти сведения недоступны широкому кругу людей, более того, власти этой страны отрицают возможность существования такой программы!

– Еще бы! И что еще пишет наша неутомимая репортерша? К примеру, почему именно Мадагаскар? Есть же другие страны, находящиеся под контролем этой страны, где политическое положение нестабильно: Афганистан, Ирак… И почему именно менингит, а не чума, к примеру?

– Видишь ли, жители Мадагаскара – носители генов смешанной расы, монголоидной и негроидной. Если изобрести нечто действующее на две эти расы, составляющие большую часть населения земного шара, то можно искусственно сократить его до желаемых размеров. Амели полагает, что для преодоления глобального мирового кризиса (который, по оценкам многих политологов, уже наступил) «оптимальное» число оставшихся на Земле людей должно составлять не более двух миллиардов!

– А сейчас… сколько же нас – по-моему, более семи миллиардов?

– Ага, – подтвердила я. – И большая часть этих миллиардов приходится как раз на негроидную и монголоидную расы!

– То есть надо уничтожить представителей этих рас, чтобы остались только европеоиды?

Я только плечами пожала. А что сказать: судя по выкладкам Амели, так оно и выходило, какой бы ересью ни выглядело!

– Я не могу утверждать, что все, сказанное Амели, – правда, однако миром правят несколько влиятельных семейств. В их руках сосредоточены финансы, и именно они решают, какую политику проводить странам, кому поставлять оружие, а кого подавлять… Короче, кому жить, а кому умереть. Вот скажи, что является «черной меткой» для уничтожения монголоидной расы?

– Ты скажи мне, специалист!

– Алкогольдегидрогеназа. Преобладание малоактивной алкогольдегидрогеназы характерно для людей монголоидной расы и американских индейцев, но для представителей кавказской популяции характерно наличие преимущественно высокоактивной алкогольдегидрогеназы. Именно поэтому европеоиды могут выпивать сравнительно безболезненно, а монголоиды спиваются. Однако для того, чтобы уничтожить монголоидов при помощи алкоголя, потребовалось бы огромное количество спирта, индивидуальный подход и чертовски много времени. Другое дело – этноспецифический вирус или микроб, бактерия, способная уничтожить кучу народа одноразово, а потом, со временем, всех остальных – полностью и без последствий для «основной» расы, а также для окружающей среды, что немаловажно! Что же касается твоего второго вопроса…

– Почему – не чума, а менингит?

– Да, – кивнула я. – Амели ответа не дает, однако я могу сделать собственное предположение, как вирусолог.

– Слушаю.

– Чума, оспа, лихорадка эбола – крайне опасные заболевания, и они не являются этноспецифичными. Более того, для работы с ними требуются огромные предосторожности, а возможность утечки велика: страшно представить, что произойдет, если такой опасный возбудитель вырвется на волю до того, как работа над вакциной будет завершена! Менингит – другое дело: он достаточно опасен, но не столь смертоносен. Таким образом, даже при неудаче урон будет не так велик. Во всяком случае, при наличии вакцины или других способов лечения.

– Не об этом ли мечтал господин Гитлер? – покачал головой Тахир. – Но у него, как мы помним, ничего не вышло!

– Кто сказал, что не вышло? Просто исследования не были закончены. Ты в курсе, что почти все ученые фашистской Германии избежали наказания? Кто знает, не продолжили ли они свою работу?

– То есть ты считаешь…

– Не я, а Амели, – снова поправила его я. – Но я, пожалуй, склонна с ней согласиться: все выглядит достаточно логично.

– Да, логично, однако доказательств нет!

– Доказательством является то, с каким упорством уничтожаются любые свидетельства, говорящие в пользу теории Амели! Убийство Ивана, исчезновение ее самой, смерть Марселя, разгром лабораторий здесь и в Париже, нападение на меня, ранение Ива… Продолжать?

– Не стоит. Тебе не меня надо убеждать – я-то тебе верю.

– Правда?

Ну хоть кто-то не считает нас с Амели сумасшедшими фантазерами!

– Ясно одно, – вздохнула я, – мы имеем дело с эпидемическим цереброспинальным менингитом, только в новой, неспецифической форме. Обычно он начинается внезапно, после пяти– или семидневного инкубационного периода, но в нашем случае инкубационный период длиннее. В начале болезни отмечаются сильная головная боль, рвота, лихорадка, затем развиваются менингеальные симптомы. Степень проявления симптомов варьируется, и поскольку клиническая картина не отличается от клиники менингитов, вызванных другими микробами, то поставить этиологический диагноз клинически крайне сложно. На данный момент главным отличием является покраснение белков глаз и кожная сыпь. Известны геморрагические проявления менингита, в том числе и небольшие петехиальные кровоизлияния, однако то, что происходит с глазами больных в нашей ситуации, сильно отличается от виденного мной ранее. И разумеется, более высокая, чем обычно, летальность. То, что в состоянии бодрствования люди продлевают себе жизнь, в то время как сон в разгар заболевания их убивает, также не поддается объяснению… Мне нужно довести исследования до конца, чтобы понять, насколько Амели права.

– Для того чтобы определить, является ли микроорганизм или вирус этнически специфичным, нужны опыты на людях – я правильно понимаю? – спросил Тахир.

– И у нас в распоряжении – целый остров!

– Ты говоришь ужасные вещи!

– Возможно, но, если помнишь, нет свидетельств о белых заболевших – ни один турист или европеец, работающий на Мадагаскаре, не заболел, иначе мы бы уже имели кучу пациентов со светлым цветом кожи!

– Может, локализация…

– Брось! – перебила я. – Люди из пораженной эпидемией деревни не сидят там безвылазно: они ездят в другие селения, а также в Тану и близлежащие города!

– Вот этого-то я и боюсь! – пробормотал Тахир. – Как долго удастся сдерживать эпидемию?

– Без принятия противоэпидемических мер – еще пару недель. Поэтому надо поднажать на твоего знакомца из министерства. Мне нужно закончить эксперимент, а для этого я должна вернуться в лабораторию. Странно, что Эжени до сих пор не перезвонила… Не случилось ли с ней чего? Я уже боюсь – после всего, что произошло!

– Мы с ней обязательно свяжемся, – попытался успокоить меня Тахир. – Вряд ли она в опасности, ведь ты ничего ей толком не рассказала?

– Верно, верно… Да, надо достать бензилпенициллин. Мы оставили в деревне ампициллин и оксациллин, но лучше то, что я сказала.

– Среди жителей есть те, кто научились делать инъекции, – кивнул Тахир.

– И диуретики, – добавила я. – Их тоже нужно отвезти побольше. И какие-нибудь глюкокортикоиды… Если у кого-то будет непереносимость, понадобятся левомицетин или рифампицин. Но я что-то сомневаюсь, что мы отделаемся так легко!

– А я вот о другом подумал, – проговорил Тахир. – Если на флешке такие ценные сведения, за которые можно и убить, как вышло, что квартира матери Амели не пострадала? Кто-то ведь обыскал и номер Амели в Тане, и ее жилище в Париже…

– Может, она отправила свой материал не с собственного компьютера, а скажем, из интернет-кафе, с флешки или с диска?

– Допустим, – кивнул кашмирец. – Но где, черт подери, Амели добыла информацию?! Извини, но она разбирается в вирусологии, как свинья в апельсинах!

– Уверена, у Амели был «контакт», которому доподлинно известна правда: не сама же она все придумала, в самом деле!

– Согласен, – кивнул Тахир. – Тебе нужно отдохнуть. Поспать хотя бы пару часов. А потом поедем в лабораторию – все равно, как ты сказала, на получение результатов требуется двадцать четыре часа, так?

– Я не устала.

И это была чистая правда. Лицо Тахира находилось так близко, что своей щекой я чувствовала его горячее дыхание. Я испытывала странное ощущение, какое, наверное, бывает у кобры при виде мангуста. Зная, что могу отстраниться в любой момент, я тем не менее этого не делала. Напротив, я придвинулась ближе, не сводя взгляда с лица кашмирца. Моя рука легла на его предплечье.

– Знаешь, как это называется? – хрипло спросил Тахир, не двигаясь с места.

– И как же? – едва шевеля губами, поинтересовалась я, глядя ему в глаза. О, эти глаза – как у фоссы Физы, желтые, с черным ободком…

– Это называется «напрашиваться»!

Именно этим я и занималась – напрашивалась на то, чтобы он перестал ломаться, схватил меня наконец своими сильными руками и сделал то, что живет в крови любого мужчины, независимо от размеров, возраста или национальности. К счастью, долго ждать не пришлось – Тахир накрыл мои губы своими, одновременно заламывая мне руки за спину. Ощущение было приятным и болезненным, а его губы – твердыми и сухими, как ветер пустыни. Оторвавшись и позволив мне сделать вдох, Тахир спросил:

– А как же Ив?

– Ив? – пробормотала я, не отрывая взгляда от его губ. – Здесь нет никакого Ива…

То, что я так сильно хотела заняться любовью с Тахиром в условиях, когда населению целого острова грозит опасность, было ужасно, но я отбросила муки совести, потому что моя нервная система включила «защитное поле»: мозг среднестатистического человека способен вынести только определенную нагрузку, и мой отказывался функционировать, не получив разрядки. Моей «разрядкой» был Тахир Догра.

* * *

Открыв глаза, я увидела над собой ладонь Тахира.

– Что ты делаешь? – спросила я, потягиваясь.

– Солнце, – едва слышно ответил он. – Светит тебе прямо в глаза.

Повернув немного голову, я зажмурилась от яркого света, льющегося через окно в комнату. Значит, он держал руку над моим лицом, чтобы солнце меня не разбудило? Как мило!

– Ну, раз уж ты проснулась… – добавил он, перекатившись на бок и подложив руку под голову. Его глаза ласкали меня не менее умело, чем ладони, а длинные черные ресницы отбрасывали тени на бронзовую кожу.

– Скажи что-нибудь по-кашмирски, – попросила я. Почему-то мне страшно хотелось услышать родной язык Тахира, как будто это могло сделать нас еще ближе.

И он сказал, только я не поняла ни слова. Кроме того, что это стихи – несколько строк на певучем, местами гортанном наречии.

– Можешь перевести?

– Есть французский вариант, – улыбнулся он. – Слушай:

Любимая нежданно-негаданно пришла – как молния сверкнула, ударила, прожгла. Не умолкают струны, звенящие в крови, – душа заговорилас любимой о любви. У милой сердце – камень, и все-таки оноот слез моих горячихрасплавиться должно!

– Как красиво! Кто это написал?

– Ахмад Махджур.

– Еще хочу! – потребовала я, приблизив свое лицо вплотную к его, так что губы Тахира оказались совсем рядом с моими.

– Жадина! Ну, хорошо…

Вздохну – и страстный вздох моря воспламенит. Да что моря? Весь мир дотла испепелит. Теперь сама решай: порадуешь безумцаИль пусть из-за тебя вселенная сгорит?

Закончив, он легонько коснулся губами моего лба, потом носа, потом глаз – сначала правого, потом левого, и нацелился на губы, но я увернулась и спросила:

– И много ты знаешь такого?

– Отец знал множество стихов. Он был школьным учителем и заставлял нас с братьями заучивать целые поэмы наизусть…

Взгляд Тахира внезапно потускнел, словно мыслями он перенесся на годы назад. Но я намеревалась разузнать побольше о человеке, с которым оказалась в одной постели.

– У тебя есть братья? – спросила я. – Расскажи мне!

Тахир посмотрел на меня с сомнением. Мэдди говорила, что для него семья – больная тема, но отступать было поздно. Видимо, он и сам это понял.

– Мы жили в маленькой деревушке, в нескольких километрах от границы, – заговорил Тахир, откинувшись на подушку и глядя в потолок. – Поэтому пакистанские партизаны (правительство Индии предпочитает называть их террористами) захаживали к нам не реже индийских полицейских. Населению приходилось приспосабливаться – то одних кормили, то других. И доставалось всем поровну. Иногда пакистанцы вдруг решали, что кто-то слишком сблизился с полицией, и тогда вырезали всю семью «провинившегося». А порой индийцы узнавали, что какой-то житель приютил у себя раненого из-за границы, и тогда происходило то же самое…

– Неужели полицейские убивали мирных жителей?! – перебила я в ужасе.

– Для многих индийцев слово «пакистанец» является синонимом слова «террорист», а ведь, по сути, это не какая-то отдельная нация… Это примерно то же самое, что Израиль и Палестина, один народ, который разделяют вопрос веры и границы, нарисованные другими государствами. Пакистанцев не спрашивали, выселяя на другую территорию. В конце сороковых, когда это происходило, люди жили в городах и деревнях, имели собственный бизнес или хозяйство. В одночасье по решению правительств они вынуждены были сняться с насиженных мест и отправиться в никуда, прихватив с собой только самое необходимое. Многие потеряли все, а впереди ждала неизвестность. Никто не уточнял, сколько народу умерло за время перехода, сколько погибло позже тех, кто пытался вернуться…

Тахир умолк, но я не решалась его тревожить, надеясь на продолжение рассказа. Через несколько минут он снова заговорил.

– По рождению я, мой отец и братья были мусульманами, но отец никогда не подчеркивал этот факт, и, думаю, ни один из нас, детей, не осознавал в полной мере, что это значит. Мы посещали мечеть, и на этом наше «правоверие» заканчивалось. Однажды в деревню пришла группа людей с «другой стороны». Стояла зима, а с ними были раненные в стычке с пограничниками. Эти люди попросили убежища и были приняты. Не принять означало быть убитым: попробуй-ка противостоять головорезам с автоматами! Так случилось, что обратились они именно к отцу.

Тахир снова замолк, но почти сразу продолжил:

– Снег шел неделю, однако как только он прекратился, пожаловала полиция. Пакистанцы ушли, но нашлись в деревне «добрые» люди, рассказавшие об их длительном постое. Полицейские вывели на улицу всю нашу семью. Я был самым младшим, и отец успел спрятать меня в сундуке – только я бы туда поместился… Они пытались выяснить, куда отправились террористы. Разумеется, ни отец, ни мама, ни тем более мои братья ничего об этом не знали: они лишь давали еду и кров, надеясь, что, уходя, нас оставят в живых. Мой старший брат неожиданно рванулся прочь – испугался того, что может произойти… Кто-то из полицейских воспринял это как угрозу и открыл бепорядочную стрельбу.

Я крепко сжала ладонь Тахира. Не знаю, каково это, когда всю твою семью безжалостно уничтожают только за то, что они не сумели противостоять вооруженным людям и вынужденно помогали им – наверное, такое навсегда впечатывается в мозг, не давая ненависти уснуть ни на минуту, требуя отмщения.

– А потом? – спросила я, так как Тахир, кажется, не собирался продолжать.

– Потом? – Он как будто бы удивился этому слову. Словно «потом» просто не существовало. – Все погибли сразу, только мама умерла в больнице. Ее бы спасли, случись все в городе, но наша деревня находилась далеко от крупных населенных пунктов… А меня обнаружили к вечеру – я так испугался, что не решался выбраться самостоятельно. Поэтому я не видел тел отца, матери и братьев, мне лишь сказали, что их больше нет. Через несколько дней приехал мамин брат. Он жил в Пакистане, в Карачи. Ты будешь смеяться – он служил в полиции!

Желание смеяться было последним, что могло прийти мне в голову в данных обстоятельствах.

– Дяде Абдулле, его жене и детям удалось окружить меня такой любовью, что боль от потери родных постепенно улеглась. Его семья стала моей семьей, однако в моей душе жила жажда мести, готовая прорваться наружу. Если бы в тот момент кто-то дал мне в руки автомат, я бы сам нашел жертву – на моих глазах произошло немало подобных превращений, когда мальчишки, совсем еще дети, уходили в леса с той же жаждой отомстить… Но дядя Абдулла это понимал, поэтому старался держать меня подальше от всего, что могло подогреть мою ненависть. Чтобы дать мне выплеснуть агрессию, копившуюся внутри, он отдал меня в спортивную гимнастику. Таким образом, у меня не оставалось времени на размышления, и я постоянно был занят. Я попал в юношескую сборную, а потом – в олимпийскую сборную Пакистана.

– Ты был членом олимпийской сборной? – поразилась я. – Правда?!

– Зачем мне тебе врать? – пожал плечами Тахир. – Но мне не повезло: во время тренировки я вывихнул плечо и порвал связку, поэтому на Олимпиаду так и не попал. Для меня это стало второй трагедией в жизни, однако дядя Абдулла и тут не подкачал и направил мои стопы в сторону образования. Я поступил в медицинское училище, окончил его, поработал пару лет медбратом, а после поступил в университет.

– А как тебя занесло на Мадагаскар? – задала я вопрос. – Почему ты не остался в Карачи?

– Я никогда не считал Пакистан своей родиной. В Кашмир тоже не хотелось возвращаться: слишком много воспоминаний. Кроме того, я боялся, что возвращение разбудит ненависть и желание мстить, которые так успешно удавалось сдерживать дяде Абдулле. Поэтому я решил, что чем дальше буду от Кашмира, тем лучше. Сначала поехал в Газу, потом – в Ирак. Поработал год в Колумбии, а потом вот приехал сюда. Кстати, именно Иван притащил меня на Мадагаскар!

– Иван?!

– Мы познакомились в Ираке, когда работали в миссии Красного Креста. Потом он уехал, а через некоторое время позвонил и предложил приехать.

– В вас обоих, похоже, жила охота к перемене мест, – заметила я. – Я понимаю, откуда она у тебя, а вот у Ивана… Наверное, у него это просто в крови: есть люди, которым не сидится на месте, их постоянно тянет в неведомые дали!

– Помнишь, мы говорили об Иване? – спросил Тахир, проводя рукой по моей щеке.

Еще бы не помнить: я до сих пор испытывала стыд и сожаление, от которых мне не избавиться, наверное, до конца своих дней!

– Так вот, я не все тебе тогда сказал, – добавил он.

– Не все? – удивилась я, опасаясь, что сейчас последует нечто, что заставит меня расстроиться еще больше.

– Я не сказал, что видел тебя до того, как встретил в Тане.

– Как это?

– Иван показывал мне твою фотографию, которую всегда носил при себе.

– Иван?..

– Я тогда подумал, что таких женщин не бывает – они встречаются лишь на обложках журналов и являются результатом трудов визажистов и кутюрье… Я не мог поверить в то, что ты настоящая. Как и в то, что такой человек, как Иван, заполучил тебя и не сумел удержать!

Я боялась пошевелиться, чтобы не нарушить момент неожиданной откровенности.

– И я подумал, – продолжал он, – что ты, должно быть, ужасный человек, раз смогла довести Ивана до столь плачевного состояния. Но я так и не смог забыть твоего лица, запомнил каждую черточку: твои глаза, твои волосы, твою улыбку… Ты улыбалась на том снимке, но я повторял себе, что ты – исчадие зла, низвергнувшее моего друга в ад… Я считал, что мы никогда не встретимся, ведь ты находилась на другом конце света!

– Ты говоришь, что влюбился в меня с первого взгляда? – чуть слышно проговорила я, глядя ему в глаза.

Он едва заметно кивнул.

Мне двадцать семь лет, я побывала замужем и пережила немало бурных романов. Не знаю, была ли я хоть раз по-настоящему влюблена. К Ивану я испытывала глубокую привязанность, восхищалась им, поражалась его энергии и жизнелюбию, обожала его чувство юмора… Но любила ли? В моем представлении любовь – состояние, предполагающее невозможность обходиться без объекта страсти. Любовь – это камень на шее, тянущий на дно, когда ты пытаешься взмыть в небо. Я никогда всерьез не думала о любви и уж конечно, ни с кем о ней не говорила. Мне казалось, Иван относится к нашим отношениям так же легко, но, если верить Тахиру, я ошибалась!

– А теперь ты расскажи, – вдруг потребовал он.

– Что рассказать? – растерялась я.

– У тебя большая семья?

– Я, мама и старший брат. Отец бросил нас, когда мне было семь лет, и женился на молодой.

– Бросил? – нахмурился Тахир.

– Ну, это я погорячилась, – признала я. – Папа ушел из семьи, но мы общались. Он «откупался» подарками и деньгами, так как поначалу ему стыдно было смотреть нам с Ленькой в глаза. А потом все как-то улеглось, и мы стали видеться регулярно… В новой семье у папы родился еще один сын. Хороший парнишка, Тимофей.

– Вы встречаетесь?

– Конечно. Но мама так и не смогла простить отца. Понимаешь, когда они поженились, он был обычным хирургом с копеечной зарплатой. Мама буквально заставила его переквалифицироваться на пластическую хирургию – тогда это направление в России только-только становилось популярным. Сейчас отец возглавляет клинику, а его новая супруга ни дня в жизни не работала: все ее время распределено между салонами красоты, спортивными занятиями и официальными мероприятиями, на которые приглашают папу. Конечно же, маме обидно…

Зазвонил телефон. Тахир нашарил трубку.

– Жорж?

После этого он лишь молча слушал, затем, нажав «отбой», повернулся ко мне. Его лицо было хмурым, и я поняла, что новости плохие.

– В здании «Биомедики» был взрыв, – сказал он.

– В какой еще… Господи, в лаборатории, что ли?!

Он кивнул и, перекатившись на край постели, вскочил на ноги. Я невольно восхитилась отточенными движениями его крепкого, стройного и сильного тела, хоть и пыталась думать только о том, что он мне сказал.

– Давай-ка одевайся! – скомандовал кашмирец. – Может, не все так плохо, как говорит Жорж?

Но все оказалось еще хуже. Двухэтажное здание с надписью «Biomedica» на фасаде практически полностью выгорело – не приходилось даже надеяться на сохранность клинического материала, оставшегося в лаборатории!

– Ну вот, доказательства снова уничтожены! – воскликнула я, в отчаянии переводя взгляд с несчастного здания на стоящего рядом Тахира.

– Не спеши паниковать, – сухо сказал кашмирец. – Возможно, то, что произошло, и станет самым главным доказательством. Кроме того, не забывай о жителях деревни: я сейчас же подготовлю все, что нужно, и уже к вечеру мы вернемся туда – если повезет, с подмогой.

– Думаешь, твой Жорж согласится?

Тахир ничего не ответил и, оставив меня сидеть на капоте машины, направился в сторону «Биомедики», возле которой суетились пожарные и стояла полицейская машина. Чуть поодаль толпились люди, по виду местные. Один из них, отделившись от группы, подошел к Тахиру. Наблюдая за ними издали, я пришла к выводу, что высокий полный чернокожий мужчина и есть Жорж из Министерства здравоохранения. Тахир говорил эмоционально, отчаянно жестикулируя, в то время как его собеседник оставался спокойным. Спокоен он, черт подери, ведь речь о его стране! Почему мы, иностранцы, переживаем, волнуемся, а этот человек хладнокровен, словно речь идет о Луне или Марсе?! Может, стоит вмешаться? Но что я скажу? Все, что я могла предъявить, погибло в огне, у меня есть только слова Амели, которые невозможно подтвердить… Правда, есть еще десятки людей, умирающих от менингита… или как там назвать эту болезнь – «красная лихорадка»? Неужели этого недостаточно, чтобы выделить группу медиков?!

Я увидела, что Тахир направляется ко мне, и встала.

– Ну? – спросила я, когда он находился еще достаточно далеко, но утерпеть было невозможно. – Что?

– Он даст четырех врачей, – ответил Тахир. – Больше не может – пока.

Я облегченно вздохнула – ну хоть что-то!

– Я еще не читала отчет этого… Лоншара, – задумчиво пробормотала я. – Не успела – слишком увлеклась работой Амели, а ведь тот мужик сделал официальное заключение. На нем нет официальных печатей, ведь отчет в электронном виде, да и вряд ли мы сумеем найти Лоншара, но все же это, похоже, единственное доказательство, которое у нас есть!

– Не думай о доказательствах, – жестко сказал Тахир. – Думай о том, как спасать людей.

А ведь он прав! Я так зациклилась на том, чтобы убедить всех в своей правоте и правоте Амели, что люди отошли на второй план, однако ведь все это ради них, тех больных в деревне, которым мы пытаемся помочь. Четверо так четверо – по крайней мере есть еще я и Тахир.

– Думаю, я смогу подогнать еще пару человек, – словно в ответ на мои размышления сказал кашмирец. – Из нашей больницы. Только вот есть проблема.

– Еще какая-то проблема?

– Как ограничить выезд и въезд в опасную зону.

– Обычно этим занимаются полиция или военные, – заметила я.

– У нас нет таких ресурсов. Придется мобилизовать здоровых людей из местного населения… Поступим так. В гостиницу возвращаться смысла не имеет, поэтому мы сейчас заедем в больницу. Я поговорю с коллегами, а потом сразу рванем в деревню… Ты смогла дозвониться до Андрэ?

Я покачала головой:

– И до Эжени не смогла – не понимаю, куда она подевалась, ведь ей наверняка сообщили о пожаре!

– Боюсь… – начал Тахир, но, увидев выражение моего лица, замолк. Я и сама понимала, что моя приятельница вряд ли пропала случайно: уже давно ничего здесь не происходит «просто так»! Скорее всего, с ней что-то случилось, и виновата я, ведь это я вовлекла ее в дело, о котором бедная женщина имела весьма смутное представление!

– Я зайду к Иву, – сказала я. – Хочу посмотреть, как он.

На короткое мгновение Тахир нахмурился, но его лоб быстро разгладился, и он кивнул:

– Это правильно. Слава богу, рана оказалась не столь тяжелой, как я предполагал вначале, – потеря крови гораздо серьезнее.

В сухом тоне Тахира я уловила нотки ревности, но не попыталась успокоить кашмирца – пусть помучается. Зачем доказывать, что между мной и Ивом ничего нет? Он по-прежнему влюблен в свою Амели, ведь только обоюдная глупость развела этих двоих, а я… Ив, конечно, красавчик, но с лица воду не пить, как говорят в России. Для любви необходимо нечто большее, чем физическое влечение. Да и о какой любви речь, когда рядом того и гляди скоро разразится катастрофа!

* * *

Войдя в палату, я увидела, что все пациенты на местах, кроме Ива. Его койка была застелена, и мое сердце екнуло: я слишком хорошо знала, что это может значить.

– Мадам, вы в порядке? – участливо спросил мужчина с ногой в лангетке, отрывая взгляд от журнала. – Если вы к этому парню, – он кивнул в сторону застеленной кровати, – то он пошел погулять.

– По… гулять?! – пробормотала я, вспоминая, что еще утром Ив едва мог шевельнуться.

– Я говорил, что не стоит, – закивал мужчина. – Но кто я такой, чтобы он меня слушался, врач, что ли? Да и врача…

Но я уже неслась по коридору, заглядывая в каждый уголок – ни следа Ива. Наконец я добежала до черного входа, ведущего в больничный садик. Там-то, к моему облегчению, и обнаружился Ив, сидящий на скамейке под цветущей жакарандой. При виде меня он радостно улыбнулся.

– Ну ты даешь! – воскликнула я, приближаясь.

– Я уже нормально себя чувствую и вот решил пройтись, а то ноги затекли лежать.

– Ноги у него затекли! – пробурчала я, но сердиться было глупо: если Иву и в самом деле лучше, разве это плохо? Тем не менее, усаживаясь рядом, я добавила: – Рана, между прочим, может открыться, и тогда тебе мало не покажется!

– Врач меня предупредил, – примирительно улыбнулся Ив. – Я ведь не сам сюда пришел – меня проводили… Я осторожненько!

– Осторожненько! – передразнила я. – Ладно, бог с тобой. Только недолго. И потом я сама провожу тебя обратно и уложу, идет?

– С удовольствием! Разве любой мужчина не мечтает о том, чтобы красотка подоткнула ему одеяло? Ну, хватит, лучше расскажи мне новости!

И я рассказала о пожаре в «Биомедике». Потом перешла к заметкам Амели. Ив слушал, изредка прерывая вопросами.

– Значит, они и здесь поспели! – пробормотал он, качая головой. – Что будем делать?

– Ты будешь лечиться, – ответила я. – А мы с Тахиром едем в деревню. Посмотрим, помогают ли антибиотики, которые мы оставили. Теперь я знаю немного больше о «красной лихорадке» и сказала Тахиру, что нам может понадобиться…

– «Красная лихорадка»? – подняв бровь, перебил Ив.

– Надо же как-то называть эту заразу, – пожала я плечами.

– Значит, вы с Тахиром? Похоже, парень разговелся!

– То есть?

– Ну, он же с первого дня смотрел на тебя, как кот на сливки. Я все ждал, когда он осмелится к тебе подкатить…

Я почувствовала, как краска заливает лицо и шею. У меня очень светлая кожа, и я легко краснею, что здорово мешает, когда необходимо скрыть свои чувства. К счастью Ив, вдоволь насладившись моим замешательством, не стал развивать тему, а спросил о другом:

– Ты говорила, что десять лет назад похожая эпидемия уже имела место, так почему от этой болезни до сих пор не нашли лекарство?

– Во-первых, не уверена, что это та же болезнь, – честно ответила я. – Я могу судить о ней лишь со слов очевидцев, но они не специалисты. Понятия не имею, какие врачи занимались тогда лечением, ведь эпидемии официально не было. Если бы я могла с ними побеседовать… И все же мне кажется, что этот вид менингита иной. Не знаю, в мутации ли проблема или верить Амели в отношении искусственного происхождения возбудителя, но в любом случае спросить не у кого и придется искать решение опытным путем. Сегодня я почитаю, что там написал этот твой Лоншар: может, у него найдутся ответы?

– Лоншар намекал на искусственное происхождение исследованных микроорганизмов, – задумчиво проговорил Ив, потирая переносицу. – Но я, честно говоря, отнесся к этому скептически!

– Возможно, напрасно. Но даже если возбудитель тот же, что и десять лет назад, то я могу ответить на твой вопрос об отсутствии вакцины и лечения. Что тебе известно об эболе?

– Это что-то вроде чумы? – неуверенно ответил Ив.

– Это – геморрагическая лихорадка. Так вот, о вирусе известно с тысяча девятьсот семьдесят шестого года, когда его открыли в районе реки Эбола, в Заире. Но на самом деле эбола – не один вирус, а общее название для вирусов рода Ebolavirus, входящих в семейство филовирусов, вызывающих геморрагическую лихорадку. И, несмотря на то что вот уже сорок лет вирус широко известен, вакцины или сколько-нибудь действенного лекарства до сих пор не изобретено. От эболы лечат антибиотиками и заместительной терапией, хотя у специалистов было целых сорок лет на ее изучение! В некоторых случаях антибиотики помогают, но, к примеру, заирский эболавирус имеет высочайшую летальность – почти девяносто процентов!

– Так почему нет вакцины?

– Скажи мне, где болеют эболой?

– В Африке?

– Верно. Конго, Либерия, Заир – не самые богатые страны мира!

– Ты хочешь сказать…

– Я говорю, что фармацевтическим компаниям невыгодно вкладывать деньги в разработку лечения от вирусов, которыми болеет население беднейших стран, ведь люди не в состоянии платить. Гораздо интереснее с экономической точки зрения вкладываться в вакцину от гриппа – штамм меняется каждые три месяца, а болеет все платежеспособное население!

– Это отвратительно!

– Таково положение вещей. Но проблема даже не в этом, а в том, что, если Амели права, болезнь вызвана искусственно, а Мадагаскар, этот остров с небольшим населением и своеобразным генофондом, стал полигоном для испытания оружия, которое впоследствии может быть применено против всего «ненужного» населения земли!

– Ненужное население… Кто это придумал?! Откуда Амели могла узнать обо всем, что написала в своих заметках? Не могла же она просто собирать сведения по деревням и поселкам, кто-то должен был ее направить…

– Наверняка, – кивнула я. – Больше всего на свете мне хотелось бы встретиться с этим человеком! Но Амели не оставила зацепок… Тахир сказал, что инспектор полиции отдал ему какую-то фотографию.

– Да, вот она. – Ив полез за пазуху и протянул мне снимок. Примечательно, что он носит его с собой даже в больнице, в кармане пижамы, мелькнуло у меня в голове. Я повертела его в руках, потом заметила надпись на обороте.

– Ты понимаешь, что это означает? – спросила я.

Он покачал головой:

– Понятия не имею, что она там себе думала!

– Ну, что-то да думала, – сказала я. – Иначе не стала бы затрудняться и оставлять фото в камере хранения. Амели явно пыталась тебе что-то сказать, только вот что? Да, у меня к тебе просьба, Ив.

– Проси что хочешь!

– Все, чего я хочу, ты мне дать не в состоянии, но вот одну вещь сделать сможешь: найди Эжени Леблан.

– Кто это?

– Моя приятельница из «Биомедики».

– Та, что дала тебе ключи от лаборатории?

– Да. Она пропала, и я не могу до нее дозвониться. Ты можешь по своим каналам…

– Конечно. Я сегодня же все выясню. Что-нибудь еще?

– Нет, пожалуй… Если что, Тахир приедет, ведь в той чертовой глуши даже мобильные сигналы не берут!

Мы еще немного поговорили, а потом я проводила Ива до палаты.

– Будьте осторожны, – попросил он, когда мы прощались. – Очень осторожны, ведь неизвестно, насколько опасна эта ваша «красная лихорадка» для белых людей!

– Пока не заболел ни один европеец, – напомнила я. – Не думаю, что для кого-то из нас болезнь представляет опасность.

– Ты сама сказала, что любой микроорганизм способен мутировать, – возразил Ив. – Где гарантия, что этого не произойдет в нашем случае?

Оставалось надеяться на лучшее, но, как водится, готовиться к худшему!

* * *

– За прошедшие сутки умерло восемь человек – это ли не эпидемия?! – воскликнула Мэдди. Она стала первой, к кому Тахир обратился за помощью. Медсестра согласилась не раздумывая, как и еще двое врачей: они понимали, как нам необходимы люди. Теперь нас было четверо, а еще четверо, которых обещал прислать Жорж Рамиангула, ожидались завтра после обеда. Новости, которые мы узнали, едва прибыв на место, оказались неутешительными: антибиотики помогали лишь в двадцати процентах случаев, и это была катастрофа. Мы привезли с собой новые медикаменты, но было очевидно, что этого недостаточно. Требовался совершенно новый подход, но какой? Всю дорогу в машине я читала отчет Лоншара и, чем дальше, тем больше убеждалась в правоте Амели. Это не предвещало ничего хорошего. Для разработки полноценного лечения или вакцины против данного возбудителя понадобится как минимум несколько месяцев, а при такой заболеваемости за это время может вымереть половина острова!

Но ничего не делать тоже нельзя, поэтому я рассказала Мэдди и остальным, чем следует заняться в первую очередь, а сама направилась к старосте, который, слава богу, все еще находился в добром здравии. У его дома толпился народ, но при виде меня от толпы отделился человек и быстрым шагом направился в мою сторону. По мере его приближения я стала узнавать знакомые черты, и у меня, впервые за последние сутки отлегло от сердца.

– Андрэ! – радостно воскликнула я и раскрыла объятия навстречу гиду, напрочь забыв о правилах местного этикета. Однако и Андрэ, похоже, о нем не вспомнил, сердечно обняв меня в ответ.

– Слава предкам, вы в порядке! – проговорил он, когда первые восторги миновали. – Я знал, что рано или поздно вы с Радуку приедете!

– А что вы здесь делаете? Болезнь быстро распространяется и, похоже, действует только на ваших соотечественников!

– Я решил, что мне безопаснее находиться здесь, нежели в Тане… Ах, да вы же ничего не знаете!

– Чего я не знаю, Андрэ?

– После того как я отвез вас в «Биомедику», меня пытались остановить.

– В самом деле?

– Большой черный джип «вел» меня до центра Таны, а там мне удалось «потеряться». Я подумал, что сумею тут спрятаться, пока все не уляжется.

– А как же ваша семья?

– О, не беспокойтесь, я отправил их к родственникам, на север, как только узнал о возможной эпидемии.

– Что ж, Андрэ, рада вас видеть, – улыбнулась я. – Честно говоря, не сумев дозвониться, я решила, что с вами случилась беда, и обвиняла себя в том, что впутала вас в такое опасное дело!

– Не волнуйтесь, Тамара, – замотал головой Андрэ, – вы ни в чем не виноваты. Вы вообще не обязаны этим заниматься – любая другая на вашем месте вернулась бы домой, а вы вот пытаетесь помочь… Поэтому я тоже хочу внести свой вклад, хоть и не разбираюсь в медицине. Как думаете, у меня получится?

– Конечно, получится, Андрэ. Для начала вам понадобится марлевая повязка, ведь микробы передаются воздушно-капельным путем. Не скажу, что это лучшая защита, но повязка снизит риск заражения. А потом обратитесь вон к той женщине. – Я указала на Мэдди, развернувшую бурную деятельность возле тентов с пациентами и бойко командующую местными мужчинами. – А пока, раз уж вы здесь, помогите с переводом, ладно?

Выяснилось, что несколько семей в страхе заболеть погрузили на повозки нехитрый скарб и детей и покинули деревню, несмотря на уговоры односельчан. Новость меня не обрадовала: именно так и распространяется болезнь, а то, что люди из зараженных местностей разбредаются по острову, грозит новыми вспышками заболевания!

– Тахир, что же делать? – обратилась я к кашмирцу, возвращаясь к тентам. – Люди бегут из деревни, думая, что таким образом смогут спастись, а сами тащат с собой возбудителей! Если так пойдет и дальше, скоро и Тана пострадает…

– Спокойно, Тамара, – прервал меня Тахир. – С этим мы ничего поделать не можем: только армия в состоянии насильственно удержать болезнь в определенных рамках. Надо попытаться убедить людей не уезжать.

– Как?

– Ну, скажем им, к примеру, что только здесь они получат помощь, а побег ничего не даст: чем дальше они от своей деревни, тем меньше шансов на выздоровление.

– Шансы и так незавидные, – пробормотала я. – Где-то один из пяти!

– Все так плохо?

– Попробуем новый вариант антибиотиков в сочетании с диуретиками, но я ни в чем не уверена!

К вечеру мы были на последнем издыхании. Настроение опустилось ниже нулевой отметки: трое наших подопечных не дожили до темноты.

– Как ты? – тихо поинтересовался Тахир, подходя и всовывая мне в руки глиняную чашку, от которой исходил терпкий кофейный запах.

– Отвратительно! – ответила я. – Ты заметил новую закономерность?

– Какую?

– Не могу утверждать, но, по-моему, инкубационный период удлиняется, а само течение проходит все тяжелее!

– Завтра прибудет помощь.

– Да, только вот будет ли от нее толк?

– Что ты предлагаешь?

– Найти Амели. Определенно был человек, который все ей рассказал. Значит, вполне вероятно, этот же человек мог знать не только о том, что вызывает болезнь, но и как ее лечить, согласен?

– Я-то согласен, – вздохнул Тахир, усаживаясь на камень и делая глоток из своей чашки. – Только вот как найти Амели? Она не оставила зацепок, кроме фотографии… Ты ее видела?

Я кивнула.

– Ив понятия не имеет, что означает ее послание! Но Амели надеялась на его догадливость. Чем больше я об этом думаю, тем больше прихожу к выводу, что она поступила правильно. Она явно оставила снимок с расчетом, что никто другой не смог бы догадаться о смысле послания!

– Я завтра хочу съездить в свою деревню, – сказал вдруг Тахир. – Не волнуйся, сначала я дождусь ребят Жоржа, а потом смотаюсь часа на три-четыре: надо проведать пару пациентов, да и Физу тоже: как бы она чего не натворила в мое отсутствие, ведь ее терпят в деревне только из-за меня!

– Но ты не задержишься? – Я вдруг почувствовала себя страшно одинокой.

– Постараюсь обернуться как можно быстрее, – пообещал он. – Справишься?

– Попробую…

Тахир поставил пустую чашку на землю и, придвинувшись ближе, обнял меня. Я прижалась к нему, словно только этого и ждала: в его объятиях было безопасно. Я понимала, что безопасность эта – мнимая, и все же даже такое зыбкое ощущение успокаивало.

– Ты молодец, – прошептал он мне на ухо. Его горячее дыхание обжигало мне щеку. – Я не встречал таких, как ты… Разве что Ивана, но он – мужчина!

– Вот как? – встрепенулась я. – Значит, по-твоему, женщины не способны на что-то путное?

– Да брось ты свои феминистские лозунги! – поморщился кашмирец. – Расслабься, я же хвалю тебя, но ты и в этих моих словах умудряешься найти подвох!

Я хотела возразить, но закрыла рот. В самом деле, чего тут спорить? Ясно же, что Тахир ничего плохого в виду не имел, дело в моем плохом настроении.

– Все русские такие, – сказала я вместо того, что собиралась сказать.

– Так уж и все? – усмехнулся Тахир мне в ухо. – Тогда я хотел бы оказаться в твоей стране и увидеть все своими глазами!

– Приезжай, – согласилась я. – Тебе понравится!

– А ведь приеду – не пожалеешь?

– Хороший хирург всегда найдет работу, а ты – отличный хирург, я имела возможность в этом убедиться, видела тебя «в деле»!

Тахир взял меня за подбородок и заставил поднять глаза.

– Ты выглядишь уставшей, – сказал он.

– Я действительно устала. И мне страшно.

– Страшно?

– Если то, о чем написала Амели, правда…

– Ты читала книгу Джона Перкинса «Исповедь экономического убийцы»?

Я покачала головой. Признаюсь, я не любительница чтения. Не скажу, что уж вовсе не грамотная, ведь школьную программу русской и зарубежной классики я честно прочла, однако в том, что касается современных произведений, особенно публицистики, а не беллетристики, я – полный профан.

– Кто он, этот Перкинс?

– Он пишет о том, чем занимался Госдеп США и подчиненные ему структуры с целью заставить определенные страны делать то, что политически выгодно Америке.

– И чем же?

– В частности, Перкинс рассказывает, как разрушали экономику стран Латинской Америки и Ближнего Востока. До сих пор корпорациями Штатов ведется вырубка лесов, в результате чего тысячи людей лишаются работы и жилья, уничтожаются редкие животные. Если кто-то не желает сниматься с насиженных мест, их устраняют физически.

– Правда?!

– Да что там обычных людей – они убирали руководителей! Машина президента Эквадора взорвалась, виновники так и не были найдены. И это не единственное свидетельство преступлений, о которых знают, но не говорят вслух. Так почему не поверить в то, что какую-то территорию желают освободить при помощи биологического оружия? Это ведь так удобно: хочешь избавиться от определенного подвида – изучи его генетику, разработай заразу и запусти в ареал проживания!

– Ты сам-то себя слышишь?

– Просто забудь о том, что существуют рамки, этика, мораль – эти понятия не работают, когда речь идет о больших деньгах! Они важны лишь для тебя, для меня и еще некоторого количества людей, которых не принимают во внимание. Все «главные» вопросы в мире решаются без нашего участия, а мы узнаём о результатах задним числом, когда ничего изменить уже нельзя.

– То есть ты предлагаешь смириться и терпеливо ждать смерти?

– Я предлагаю решать проблемы по мере их поступления. Мы ничего не сумеем сделать в мировом масштабе, но можем попытаться помочь тем, кто рядом… Так что выше нос, ведь когда тебе плохо, плохо и мне, ясно?

– Сделать тебе хорошо?

– М-м-м, – словно бы с сомнением пробормотал Тахир. – А ты что сейчас имеешь в виду?

– Я покажу.

Я пододвинулась ближе и коснулась губами основания его шеи, у ворота футболки. От Тахира исходил странный запах – смесь пота, земли, листвы и карболки, но я с наслаждением вдыхала его, мысленно разлагая на составляющие. Он тихо застонал. Мои пальцы пробежались по его груди и животу, обрисовывая мышцы, обласкивая их, заставляя напрягаться под моей рукой.

– Нельзя! – едва слышно прошептал он. – Женщина, мы же на улице, у всех на виду…

– Темно, – ответила я. – Да и кто смотрит-то?

– Все равно – нельзя.

Он ловко вскочил на ноги и одним рывком поднял меня.

– Пошли!

– Куда?

– Ты мне не доверяешь?

– Ну, не настолько…

Даже если бы я захотела вырваться из кольца его сильных рук, то все равно бы не сумела. А мне и не хотелось.

* * *

Проснувшись, я не сразу вспомнила, где нахожусь. В последнее время мне пришлось сменить столько разных мест, что в голове все спуталось, но через несколько минут чувство реальности возвратилось, и, признаться, это меня не обрадовало. Я провела рукой по простыне – она еще хранила тепло тела Тахира, хотя сам он ушел с рассветом, а я, проводив его, снова уснула. Надо вставать, ведь дел – непочатый край!

Умывшись, я направилась к тентам с пациентами, где суетились врачи и Мэдди.

– Почему ты меня не разбудила? – спросила я медсестру.

– Решила дать тебе выспаться, ведь вы с Тахиром долгое время тащили все на своих плечах, – улыбнулась она, однако улыбка вышла фальшивой.

– Что случилось?

– Еще двое умерли ночью. Никто не ожидал, ведь симптомы у них проявились только два дня назад! Если я правильно понимаю, время развития болезни сокращается?

Я неуверенно кивнула.

– Но в большинстве случаев между появлением первых симптомов и смертью проходит около пяти дней, – добавила Мэдди в попытке смягчить сказанное. – Кстати, некоторым новые антибиотики помогают лучше – может, это выход?

– Сомневаюсь! – покачала я головой.

Медсестра участливо коснулась моего локтя.

– Не расстраивайся, – сказала она. – Вот приедут ребята из министерства…

– И что? Если бы у них было лекарство, но ведь нет же! Мэдди, я понятия не имею, что делать!

– Давай-ка осмотрим пациентов? – предложила она.

– Что делают с телами? – спросила я, идя за ней. – Здесь чертовски тяжело заставить народ избавляться от трупов!

– Ты права, – вздохнула Мэдди. – Однако сейчас они по-настоящему испугались, поэтому ситуация меняется. Сжигать не сжигают, но на окраине деревни, у опушки, копают могилы.

Осмотр облегчения не принес. Больные все прибывали. Я уже забыла, как должны выглядеть нормальные белки глаз: у всех больных они были ярко-розовыми, и интенсивность окрашивания усиливалась по мере развития заболевания. Потеря сознания теперь наступала в течение двух-трех суток, у некоторых начинались судороги, и приходилось колоть противосудорожные препараты. Лечение было симптоматическим и, по сути, не помогало. Хотя были и хорошие новости: четверым пациентам полегчало, но мы так и не сумели разобраться, что именно им помогло. Скорее всего, собственный иммунитет, ведь не существует болезни, которая поражала бы сто процентов населения! Возможно, если эти больные окончательно поправятся, они станут ключом к изготовлению вакцины против «красной лихорадки»? Но процесс займет время, а его у нас нет!

К обеду прибыли обещанные приятелем Тахира врачи, и сам Жорж Рамиангула приехал с ними. Он сообщил, что в Тане зафиксировано несколько десятков случаев заболевания, и теперь Министерство здравоохранения зашевелилось.

– Каковы перспективы? – спросил он, когда мы на короткое время остались наедине.

– Неутешительные, – честно ответила я. – Болезнь развивается, и все группы применяемых антибиотиков лишь слегка ее замедляют!

– Мы готовы предоставить вам лабораторию и людей…

– Этого недостаточно!

– Скажите, что еще нужно?

– Оцепите район.

– Это можно устроить. Вы вернетесь со мной в Тану?

– Не сейчас, я должна дождаться Тахира. Но я снова возьму клинический материал. Вы доставите его в лабораторию?

– Разумеется. Это займет много времени? Министр созывает срочное заседание в девять.

– Кто-нибудь из туристов заболел?

– Судя по моим сведениям, нет, – покачал головой Жорж. – Значит, правда, что болезнь действует только на местных?

– Похоже на то.

Мы с Мэдди и другими коллегами принялись за дело, Жорж присоединился. Я видела, как Андрэ снует между импровизированными койками, поднося больным воду, изо всех сил пытаясь быть полезным. Я боялась за него, ведь он малагасиец, а значит, не застрахован от заражения. С другой стороны, не застрахован никто: то, что пока не заболел никто из европейцев, ничего не значит – возможно, они просто несколько более устойчивы к данному микроорганизму?

Уже темнело, когда мы наконец проводили Жоржа. Его люди остались с нами, и староста деревни разместил их в своем доме. Все тело у меня ломило, словно я целый день укладывала шпалы.

– Иди, – сказала Мэдди, – поешь, полежи. Мы установим график дежурств: с пациентами постоянно будут находиться врач и несколько добровольцев.

– Жорж обещал военных, – сказала я с надеждой. – Если министр согласится, что мы имеем дело с эпидемией. Жорж полагает, с этим могут возникнуть проблемы, ведь такая ситуация повлияет на туристический бизнес, а это здесь – дело святое!

– Будем надеяться на их благоразумие, – покачала головой Мэдди. – В конце концов, что важнее – деньги или здоровье?

Я вспомнила свой ночной разговор с Тахиром. Для него этого вопроса вовсе не стояло: Тахир считал, что выбор всегда делается в пользу денег. Мне хотелось верить, что он ошибается.

Когда я шла к домику, где мы с Тахиром провели прошлую ночь, меня нагнал Андрэ. Он выглядел усталым, но старался бодриться.

– Там пришел ваш друг! – выпалил он.

– Тахир вернулся?

– Нет, француз.

– Ив?! Что, интересно, он тут забыл, ведь ему нужно быть в больнице!

– Почему в больнице? – не понял Андрэ.

Ив сидел на земле возле тентов. Выглядел он не лучшим образом, ведь до деревни надо идти пешком по лесу, а в его состоянии этот путь наверняка показался переходом Суворова через Альпы!

– Какого черта ты здесь делаешь?! – прошипела я, подходя и опускаясь перед ним на корточки. – Как тебя отпустили?

– Я никого не спрашивал, – ответил он. – Что, плохи тут дела?

– У тебя, похоже, тоже не фонтан? Ну-ка, покажи бок…

Я протянула руку, но Ив перехватил мое запястье.

– Я в порядке, – сказал он. – Тебе нужно кое-что узнать, иначе я бы не приехал.

– Ты о чем?

– Ты просила меня навести справки об Эжени Леблан.

– Неужели ее?..

– Такой женщины на острове нет, – перебил он.

– То есть как это – нет?

– Эжени Леблан не числится ни в списках граждан, постоянно пребывающих в стране, ни среди временно проживающих. Она вообще никогда не прилетала на Мадагаскар.

– Но… Эжени ведь живет в моем отеле!

– Дама с таким именем и в самом деле там зарегистрирована, но ее уже двое суток не видел никто из персонала. Она не выписывалась и не забирала вещи.

– А «Биомедика»? Она же в этой компании работает…

– Они это отрицают.

– Но Эжени дала мне ключ от лаборатории!

– В «Биомедике» утверждают, что такого просто быть не могло.

– Ты пытаешься мне сказать, что случившегося позапрошлой ночью не было?

– Не я, Тамара, не я. Я отлично помню, что случилось: бок не дает мне об этом забыть, даже если бы я захотел!

– Что же такое происходит? – пробормотала я. – Словно кто-то все время бежит впереди нас и заметает следы!

– Ты верно говоришь, – тихо сказал Ив. – Похоже, мы разворошили осиное гнездо, и «осы» разлетаются, прихватив с собой доказательства своей деятельности! Ты уже в курсе, что в Тане зафиксированы случаи заболевания «красной лихорадкой»?

Я кивнула:

– Жорж сказал.

– Кто такой Жорж? – нахмурился Ив.

– Приятель Тахира из министерства.

– А кстати, где он сам?

– Поехал в свою деревню… Давай-ка пошли со мной!

– Куда?

– Надо тебя осмотреть и перевязать – не хочу делать этого здесь, где находятся больные.

– Но ведь европейцы вроде не заражаются?

– Все равно лучше перестраховаться, тем более что у тебя пулевое ранение – не хватало еще инфекцию занести!

Осмотрев рану, я пришла к выводу, что Тахир заштопал Ива на славу. Тем не менее, пощупав его лоб, я почувствовала легкий жар.

– Останешься в постели, – сказала я. – Нечего тебе таскаться туда-сюда с дыркой в боку!

– Как прикажете, мадам!

– А где снимок Амели?

– Зачем тебе? – удивился он.

– Хочу еще разок взглянуть.

Ив, кряхтя, потянулся за пиджаком, но я сама пошарила в его карманах и вытащила фото.

– «Природа создала горы в наказание людям, когда им захотелось их унизить…» – прочла я вслух. – Звучит по-книжному, не находишь?

– Возможно, – согласился он. – Амели любит красивые слова. Она ведь журналистка, помнишь?

– А вот это, – продолжала я. – «Невозможно оценить в твердой валюте то ощущение свободы и вневременности, что даруют тебе горы, когда стоишь на высоком отроге под безупречно синим апрельским небом и глядишь вокруг…» Где, говоришь, сделан снимок?

– В Карпатах. Там очень красиво, уезжать не хотелось… Аисты ходят повсюду, вьют гнезда. Говорят, там, где есть аисты, самая чистая экология!

– Лучше гор могут быть только горы… – пробормотала я.

– Что ты сказала?

– Это слова из одной песни. Ты слышал о Владимире Высоцком?

Ив покачал головой.

– Между прочим, он был женат на французской актрисе, – заметила я. – Марина Влади ее звали.

– Влади? – переспросил он. – Не слышал.

– Она уже старая, – улыбнулась я. – А ты, видимо, не киноман.

– Лучше гор могут быть только горы… Что это значит?

– Там есть продолжение: «…на которых еще не бывал!»

Ив задумчиво подложил руку под голову. При этом он слегка поморщился – очевидно, рана еще причиняла ему боль.

– Принесу тебе анальгетик, – сказала я, поднимаясь, но Ив схватил меня за руку, заставив опуститься обратно на стул.

– Погоди! – сказал он. – Мне кажется, я кое-что вспомнил…

– О снимке?

– Нет, об этой фразе, про горы, про унижение людей.

– И что же ты вспомнил?

– Когда мы были в Карпатах, Амели читала книгу… Не помню, как она называлась, но Амели зачитывала вслух некоторые фразы, которые казались ей удачными.

Я взяла со стола ноутбук и проверила зарядку – еще достаточно. Однако Интернет меня подвел – в отличие от деревни Тахира, здесь он не ловился. Ну да, там ведь дом стоит на горе… Ладно, потом, решила я.

– Я еще не все тебе сказал, – добавил Ив, когда я захлопнула крышку ноутбука. – Это касается «Биомедики». Она вовсе не является французской компанией, как говорила Эжени (или кто она там на самом деле). Ее центральный офис расположен в Брюсселе, а владельцами являются четыре акционера из Лихтенштейна.

– Очень интересно, но нам-то что это дает? – пожала я плечами.

– А вот что: за последние десять лет «Биомедика» не выпустила на открытый рынок ни одного медицинского препарата – такое впечатление, что организация работает вхолостую!

– Но мы же видели здание и лабораторию – это явно не «липовая» фирма! К чему оборудовать лабораторию по первому классу, если на самом деле там никто не работает? За счет чего существует такая компания?

Теперь уже Ив пожал плечами:

– Ну, в Интернете мы точно не найдем ответа на этот вопрос… Но задуматься заставляет, верно?

– Ладно, ты отдыхай, – сказала я, – а я пойду проведать Андрэ.

– Рад, что он в порядке, – сказал Ив. – Честно говоря, я его уже похоронил!

Оставив Ива в кровати, я вышла на улицу. Гида нигде не было видно. Жара спала, и стало даже немного прохладно. Новости Ива не шли у меня из головы. Во-первых, Эжени – кто она, черт подери? Она казалась мне такой приятной, интересной собеседницей, всегда готовой помочь. Эжени Леблан стала моим первым другом на чужой земле. А теперь я узнаю, что такой женщины не существует?! Не верить Иву нет оснований, как и не доверять его источникам. Значит, та, кого я называла Эжени, вовсе не Эжени? И похоже, благодаря именно этой даме нас с Ивом едва не убили…

Жители деревни снова жгли костры. Усевшись под деревом, я уставилась в небо, на котором стали проявляться первые звезды. Зачем я здесь? Я поймала себя на том, что едва ли не каждый день спрашиваю себя об этом. По крайней мере сегодня можно дать хоть какой-то ответ: возможно, в некоторой степени и благодаря мне эпидемии на Мадагаскаре не дадут распространиться. Не пора ли домой? Папа звонил раз пятьдесят, мама и братишка тоже не отстают… С работы пока не беспокоили, но не сегодня завтра захотят узнать, когда я смогу приступить к своим обязанностям – и будут правы! С другой стороны, я ведь так и не выяснила, кто убил Ивана, хотя приехала именно для этого. Очевидно, что его гибель связана с эпидемией «красной лихорадки», с этим странным возбудителем заболевания, предположительно имеющим не вполне естественное происхождение. Но кто же убийца или убийцы? Те, кто пытался скрыть наличие эпидемии. Правительство Мадагаскара? Но тогда почему Жорж с такой готовностью откликнулся на просьбу Тахира предоставить людей и возможности для исследований? Или все это – ширма, очередная подстава, а на самом деле… Как же мне не хватает Тахира Догры с его рассудительностью!

В этот момент чья-то тяжелая ладонь опустилась на мое плечо, и я взвизгнула от неожиданности.

– Тише, тише! – проговорил знакомый голос. – Не поднимай шума.

Я радостно вскочила на ноги, но тут же заметила, что на лице кашмирца застыло странное выражение, даже отдаленно не отвечающее моим чувствам.

– Что-то не так? – встревоженно спросила я.

– Все не так, – устало ответил он. – В деревне эпидемия.

– В… в твоей деревне?!

Он кивнул:

– Двое уже умерли, с десяток больных. Я приехал за антибиотиками, а еще мне нужна хотя бы пара человек в помощь…

– Погоди, Тахир, как же так? Мы ведь недавно там были!

– В том-то и дело, что недавно. Не понимаю, как такое могло произойти, ведь никто отсюда туда не приезжал…

– Кажется, у меня есть предположение! Помнишь, перед отъездом в Антананариву мы смотрели представление?

– Точно! – хлопнул он себя по бокам. – Как же я сам не додумался! Надо найти этих ребят…

– Забудь, – сказала я. – В Тане тоже есть заболевшие, так что дело не в них.

– Есть те, кто выздоровел?

– Полностью – нет, но есть те, кому полегчало от антибиотиков. Кроме того, заражаются не все, даже несмотря на тесное общение с тяжелобольными, и это дает надежду. Приезжал твой Жорж. Он-то и сказал, что в Тане зафиксировано несколько десятков случаев заболевания. Как ты понимаешь, сообщается лишь о тех, кто обратился в больницы, а ведь часть пациентов лежит дома!

– Значит, больных гораздо больше?

– А мы еще другие деревни не проверяли! – окончательно «добила» его я.

– Поедешь со мной? – спросил Тахир, беря меня за запястья и притягивая к себе. – Поможешь?

– Я бы поехала… Жорж сказал, что министерство выделяет лабораторию – думаю, там я буду полезнее.

– Значит, в Тану вернешься?

– Если ты не против.

– Как я могу быть против? В этом есть смысл, ведь ты больше всех знаешь о болезни!

– Возможно, есть кое-кто знающий больше.

– Ты кого имеешь в виду?

– Эжени Леблан.

И я рассказала ему о таинственной женщине, которая зачем-то назвалась чужим именем.

– Значит, «Биомедика» отрицает, что у них есть такая служащая? – задумчиво уточнил Тахир, когда я закончила. – Странно! Как тогда у нее оказались ключи от лаборатории?

– Ну, кое-что становится ясно, – вздохнула я. – Во всяком случае, теперь я практически уверена, что нападением на себя я обязана именно Эжени! Просто чудо, что Ив догадался позвонить Андрэ…

– Это должен был сделать я! – перебил Тахир.

– Тогда, скорее всего, ты получил бы пулю, а Ив не сумел бы тебя спасти. Нет, надо благодарить Бога за то, что все случилось так, как случилось!

– Как Ив?

– Неплохо. Не стоило ему ехать сюда с незажившей дыркой в боку, но, учитывая обстоятельства, Ив в порядке. Сейчас надо думать о другом – что сделать для предотвращения заражения еще большего числа людей.

– Ты права, – кивнул Тахир. – Но уже поздно. Давай подумаем об этом завтра? А сейчас – спать!

И мы действительно пошли спать. Не раздеваясь, умостились на одну лежанку и прижались друг к другу. Тахир уснул практически сразу, и я, лежа на его груди, некоторое время прислушивалась к его мерному дыханию. За стенкой спал Ив, а ко мне сон не приходил, несмотря на усталость. Мысли роились в голове, подобно бешеным пчелам, и я никак не могла поймать их и выстроить в цепочку последовательностей. Все концы обрывались на полпути, но я понимала, что события, происшедшие в последнее время, однозначно связаны. И связующим звеном являлась пропавшая Амели Дегрэ. Если бы удалось разыскать ее или хотя бы фальшивую Эжени Леблан…

* * *

– Андрэ, на Мадагаскаре ведь есть горы?

Мы сидели под деревом неподалеку от тентов и перекусывали всухомятку. Тахир уехал рано утром, прихватив с собой Мэдди и двух врачей.

– Горы? – переспросил удивленно гид. – Да, конечно. Во-первых, горный массив Царатанана… А еще Центральное нагорье.

– Царатанана – где это?

– В центре острова. Там расположен потухший вулкан Марумукутру.

– А Центральное нагорье?

– Туда входят вулканическое высокогорное плато Анджафи, а также Анкаратра и Ивакуани. Тана как раз находится в северной части Центрального нагорья.

– А кто живет в горах?

– Горцы, естественно. Имерина, сиханака и бецилеу. А почему вы спрашиваете?

– Там можно спрятаться?

– Где?

– Ну, в Царатанане, допустим?

– Спрятаться?

– Если бы европеец захотел скрыться, чтобы его не нашли, куда бы он в первую очередь отправился?

– Европеец точно не пошел бы в горы, – убежденно ответил Андрэ. – Думаю, лучше всего – на остров Святой Марии. Легко затеряться среди себе подобных, ведь там куча иностранцев – эдакое гетто, застроенное отелями и ресторанами… Между прочим, Святая Мария вместе с курортом Нози-Би входит в число лучших мест для купания на Мадагаскаре, потому что на берегах нет тины…

– Понятно, Андрэ, но я вовсе не намерена купаться. Что, если кто-то решит скрыться, потому что ему грозит смертельная опасность?

– Ну, раньше на острове прятались пираты…

– А где именно?

– В двух местах – на Святой Марии и на вулкане Анкаратра. А еще на том, который я уже упоминал, – на самом высоком потухшем вулкане Марумукутру.

– А далеко они, эти вулканы?

– Анкаратра – в пятидесяти километрах от Таны, а Марумукутру далеко. А в чем дело, мадам?

– Вы смогли бы отвезти меня в горы, Андрэ?

– Конечно, но зачем? Кого вы собираетесь искать?

– Потом скажу.

– Только вы заранее скажите, потому что, если мы поедем к Марумукутру, надо хорошенько заправиться, ведь путь неблизкий, а заправок в пути почти нет.

– Я предупрежу, Андрэ. А сейчас, – добавила я, поднимаясь и отряхивая штаны от налипшей земли, – пошли работать!

* * *

Все-таки я городской человек. Мне необходимы атрибуты городской жизни, как то: водопровод, газ, электричество, возможность пользоваться мобильным телефоном без ограничений и тому подобное. Тану нельзя в полной мере отнести к мегаполисам, и тем не менее здесь я ощущала себя гораздо комфортнее. В немалой степени этому способствовало и то, что я наконец вырвалась из гиблого места, каким являлась деревня в разгар эпидемии. Как и обещал Жорж, для изучения возбудителя «красной лихорадки» выделили лабораторию и людей. Однако была и плохая новость: тот же Жорж сказал, что среди заболевших появился первый турист. И он – европеец. Случилось то, чего я боялась.

– Это уже выходит за рамки нашей страны, – со вздохом произнес Жорж. – Не сегодня завтра обо всем узнают за пределами острова! Правительство весьма обеспокоено. Поэтому мы решили принять предложение «Биомедики».

– О каком предложении речь?

– Видите ли, Тамара, у нас нет центра по борьбе с эпидемиями, как в России или США. «Биомедика», зная об этом и располагая определенными человеческими и техническими ресурсами, предложила помощь. Специалисты этой фирмы будут работать вместе с вами. Они просили предоставить им сведения, которые вам удалось получить.

Вот уж нет!

– Я практически ничего не знаю, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал правдоподобно. – Вы же в курсе, что лаборатория, где я пыталась проводить исследование клинического материала, сгорела до того, как завершились эксперименты?

– Да, – кивнул Жорж, – но… – Он замялся, и меня это насторожило.

– Что – «но»?

– У меня создалось впечатление, что в «Биомедике» полагают… В общем, им кажется, вы знаете больше, чем говорите, – быстро закончил он.

– То есть, – медленно проговорила я, – они сказали вам, что я утаиваю информацию?!

Несомненно, он почувствовал лед в моем голосе – у меня самой язык стал холодным и едва умещался во рту.

– Нет, Тамара, вы неправильно меня поняли…

– А по-моему, отлично поняла! Разве я извлекаю материальную выгоду из создавшейся ситуации?

– Тамара, вы придумываете то, чего нет! – развел руками Жорж. – Уверяю, никто вас ни в чем не обвиняет, просто в «Биомедике» считают, что вы сами можете не понимать, какой информацией обладаете. Все, что от вас требуется, – поделиться этой информацией с представителями «Биомедики».

Я собиралась поспорить, но потом мне в голову пришла одна мысль.

– Что ж, – сказала я, – расскажу что знаю. Но предупреждаю: знаю я мало!

– Думаю, вашей готовности достаточно! – обрадовался Жорж, и на его круглом, полном лице отразилось облегчение.

– Кстати, а как тот человек, убийца, которого Тахир сдал в полицию? – вдруг вспомнила я. Черт, это надо же было забыть о том, что в наших руках, возможно, находится ключ к разгадке многих тайн!

Однако физиономия Жоржа энтузиазма не выражала – совсем наоборот, на ней появилась гримаса, значение которой объяснить я затруднялась.

– Понимаете, Тамара, – начал он, – тут такое дело… Этот человек, то есть бандит, он… повесился в камере.

– Что-о?!

– Знаю, знаю, звучит ужасно…

– Ужасно?! – перебила я. – Его хотя бы допросили?

– Не успели…

– Ну, знаете!

– Тамара, мне не хотелось бы, чтобы у вас создалось превратное представление о том, что происходит в моей стране, – быстро заговорил Жорж, оправдываясь. – Обычно у нас такого не случается, ведь Мадагаскар считается безопасным и для туристов, и для местного населения!

Лучше и не скажешь: исламские террористы, убийцы, эпидемия – все чертовски безопасно!

Видимо, Жорж по моему лицу прочел все, о чем я подумала, так как замолк и неловко переминался с ноги на ногу. Я также не говорила ни слова, боясь со зла ляпнуть нечто, о чем впоследствии пожалею.

– Так вы согласны встретиться с представителями «Биомедики»? – снова заговорил Жорж.

– Да, – процедила я сквозь зубы. – Только я никуда не поеду, пусть сами приезжают, если хотят. – Еще не хватало вляпаться в неприятности, когда рядом нет ни Тахира, ни Ива! Здесь меня не смогут похитить или причинить иной вред, здесь я в безопасности – если вообще можно говорить о безопасности, находясь в центре эпидемии!

– Не вопрос! – потирая руки, закивал Жорж. Было очевидно, что ему не хочется оказаться между молотом и наковальней, когда с одной стороны напирают люди из «Биомедики», а с другой находится женщина, с которой близко общается его хороший приятель. Что ж, поглядим на этих парней – в конце концов, врага надо знать в лицо. А в том, что «Биомедика» – враг, сомневаться не приходилось.

К вечеру мы получили первые результаты исследований, однако они порождали массу вопросов. С подобным микроорганизмом ни я, ни мои коллеги, с трудом подобранные Жоржем и в основном являющиеся иностранцами, французами или итальянцами, проживающими или работающими на Мадагаскаре, еще не сталкивались. Мы сходились во мнении, что над бактерией поработали в лаборатории или же она по неизвестной нам причине мутировала так, что превратила и так достаточно опасный менингококк в смертельную угрозу. Сейчас не важно, была ли мутация рукотворной или произошла под воздействием каких-то местных факторов окружающей среды: мы должны были срочно найти действенное средство против возбудителя. Практика показала, что сочетание определенных антибиотиков нового поколения неплохо работает на некоторых пациентах, но процент тех, кто шел на поправку, оставался мизерным. При такой степени заразности и смертности двадцатимиллионное население острова вымрет в течение нескольких месяцев!

– Кто здесь Тамара Дадиани?

Я оторвалась от микроскопа и потерла правый глаз, перед которым все расплывалось. В лабораторию вошел невысокий худощавый мужчина в изрядно помятом льняном пиджаке. Белая рубашка, давно потерявшая свежесть, была распахнута на груди, имевшей цвет ошпаренного лобстера, как и лицо визитера, всю кожу которого покрывали мелкие коричневые веснушки.

– Это я, – сказала я, поднимаясь на ноги.

– Я из «Биомедики». Этьен Шосс, – коротко представился незнакомец.

Французский почти безупречный, однако акцент тяжелый… Немецкий или английский?

– Поговорим? – добавил между тем новоприбывший.

– Не возражаю, – кивнула я. – Только давайте выйдем: вы слышали, что европейцы тоже подвержены воздействию заболевания?

В предбаннике я сняла перчатки и халат и вымыла руки, после чего мы с Шоссом вышли в маленький, тесный холл.

– Присаживайтесь, – предложил Шосс, и мне стало неприятно оттого, что слова его прозвучали как приказ. Этот человек вел себя здесь словно хозяин, и в каждом его движении сквозили уверенность и чувство превосходства. Тем не менее я не собиралась сразу демонстрировать характер: у Шосса еще будет возможность узнать меня получше и, возможно, пожалеть об этом. Поэтому я опустилась на стул и закинула ногу на ногу, молча глядя ему в глаза. Мужчина также разглядывал меня, будто пытаясь отсканировать каждую черточку и перенести сведения на невидимый глазу носитель информации. Мне вспомнился фильм «Терминатор» – точно так же глаза «киборга» Шварценеггера считывали сведения с окружающих предметов, и зритель видел на экране зеленую сетку, похожую на мишень.

– Итак, – снова заговорил он, так как я упрямо хранила молчание, – что вы мне можете сообщить?

– Я – вам?

Кажется, мне удалось-таки поставить мужика в тупик – он явно занервничал.

– Мне сказали, что вы готовы к сотрудничеству…

– Верно. Но мне необходимо знать, с кем я сотрудничаю.

– Я же представился!

– Вы сказали только имя. Чем вы занимаетесь в «Биомедике»? Вы врач или фармацевт?

Чушь собачья: какой он фармацевт?! Без бинокля видно, что передо мной либо кадровый, либо бывший военный. Сведения какого характера он желает получить – что он понимает в микробиологии?

– Я – начальник службы безопасности, – ответил он на мой вопрос – ну спасибо, хоть не стал пытаться меня надуть. Хотя я быстро разоблачила бы этого Шосса, а он, похоже, не дурак.

– Мне казалось, уместнее было бы прислать специалиста, – сказала я. – О чем нам с вами разговаривать?

– К примеру, о нападении на вас в здании нашей компании, – холодно ответил Шосс. – И о вашем несанкционированном проникновении.

– Ключ мне дала одна из ваших служащих, Эжени Леблан.

– Я это уже слышал. К сожалению, ни я, ни руководство фирмы не знаем никого с таким именем.

– Тогда вам, как начальнику службы безопасности, нужно лучше следить за тем, кому вы раздаете ключи от служебных помещений! – лучезарно улыбнулась я.

Лицо Шосса напряглось, и я увидела, как под его обожженной местным солнцем кожей заходили желваки.

– Как случилось, что вы оказались в центре этой истории? – спросил он, едва сдерживая раздражение. – Вы, человек из страны, расположенной на другом конце света?

– А вы, по-видимому, тоже не коренной житель Мадагаскара? – дружелюбно предположила я. – Осмелюсь предположить, что ваша родина расположена примерно на таком же удалении от Антананариву, что и моя?

– Это – другое дело, я здесь работаю, а вы – туристка! Или нет? Кто вы, мадам Дадиани?

– Вы злитесь?

– Я? Нисколько. Но вы не ответили на мой вопрос…

– Я действительно туристка. Так уж вышло, что я кое-что смыслю в вирусологии. Что еще вы хотели бы узнать?

– Что вам известно об Амели Дегрэ?

– О ком, простите?

– Бросьте, мадам, вы повсюду наводили справки об этой особе!

– Ну, раз вы знаете так много о том, чем я занималась в Антананариву, то должны знать и об исчезновении Амели? Почему она вас интересует?

– Эта женщина встречалась с одним из наших сотрудников, после чего его обнаружили убитым.

– Неужели вы полагаете, что это Амели Дегрэ его убила?!

– Вы мне скажите.

– Да я впервые слышу об убийстве! Это на меня несколько раз покушались, и я, между прочим, едва избежала смерти – не благодаря вам или местной полиции, заметьте.

Он что, серьезно думает, Амели – убийца?!

– Знаете, месье Шосс, – добавила я, поднимаясь на ноги, – я полагала, что «Биомедика» окажет реальную помощь в борьбе с эпидемией. По этой причине я согласилась встретиться со специалистами, своими коллегами. Я не давала согласия быть допрошенной представителем службы безопасности организации, которая находится здесь на птичьих правах и не имеет никакого отношения к местному здравоохранению…

– Вы не понимаете, что сейчас делаете! – Голос Шосса поднялся на пару тонов, и я уловила в нем угрозу.

– Отнюдь, – возразила я. – Я не обязана отвечать на ваши вопросы и вообще не понимаю, что вы здесь делаете. Если у «Биомедики» есть что-то способное облегчить мою работу, – милости просим. Но предупреждаю: я буду разговаривать лишь с теми, кто имеет медицинское образование!

* * *

– Ты представляешь, они подослали ко мне какого-то солдафона! – возмущалась я, стоя у плиты в кухне небольшой, но уютной квартиры Ива, расположенной в районе рынка Зума. За окном было довольно оживленно, однако толстые стекла и двойные рамы обеспечивали относительную тишину. На одинокой конфорке варился кофе. Я настояла на том, чтобы самой его приготовить, так как Ив еще не вполне оправился от полученной травмы и испытывал дискомфорт, когда стоял.

– Ты была неосторожна, – с упреком заметил Ив. – Мы имеем дело с опасными людьми, с ними нельзя так разговаривать!

– Мне надоело, что какие-то ублюдки пытаются указывать мне, что делать… Я, разумеется, не тебя имею в виду!

– Разумеется.

– Этот Шосс вел себя так, словно на допросе в гестапо! Кстати, ты его проверил?

Ив кивнул:

– Он действительно числится начальником службы безопасности «Биомедики».

– Что он собой представляет?

– Никаких сведений о нем найти не удалось, как будто Шосс и не существовал вовсе до тех пор, пока несколько лет назад не «нарисовался» на Мадагаскаре!

– Кто бы сомневался! – пробормотала я.

– Зато мне удалось добыть дополнительную информацию о «Биомедике», – с гордостью добавил Ив. – Я использовал свои связи и подключил Селин… помнишь, я рассказывал тебе о подруге Амели?

– Да-да, конечно. Так что же ты узнал?

– Ты нигде не найдешь упоминания о том, что «Биомедика» является дочерней компанией огромной корпорации под названием «B and M Group».

– Какое-то непонятное название, – заметила я.

– Точно. На самом деле чем они только не занимаются: и строительством, и финансами… Но главным аспектом деятельности «B and M Group» являются операции в военной и разведывательной сфере.

– Это разве не частная компания?

– Разумеется, частная, но не секрет, что в наше время крупные фирмы могут себе позволить собственные армии. Эти армии действуют там, где невозможно официальное вмешательство какого-либо государства. Их нанимают для того, чтобы потом сказать: наша страна не принимала участия в данном конфликте, и вы ни за что не найдете этому доказательств. И это будет правдой! Поставки оружия и разработка новейших видов вооружений по госзаказу – лишь небольшая часть того, чем занимается «B and M».

– И какое отношение все это может иметь к тому, что здесь происходит?

– Позволю себе пофантазировать. Допустим, правительство некой страны нанимает «B and M» для разработки бактериологического оружия. Естественно, это правительство не желает афишировать свое участие в исследовании и платит не только за него, но и за анонимность. Таким образом, частная компания начинает изыскания, так сказать, «по собственному почину», а на самом деле у нее имеется вполне определенный заказчик. Понятно, что недостаточно изобрести смертоносное оружие, надо еще знать, как защитить «своих» и дать умереть лишь тем, кто обречен – политически, экономически и вообще по желанию все того же заказчика.

– То, что ты говоришь…

– Ужасно, подло, бесчеловечно – знаю, – перебил Ив. – Но мы же фантазируем, верно? Все это не имеет ничего общего с понятиями о гуманизме, демократии и всеобщем процветании, к которому, судя по заявлениям всех известных политических деятелей, стремится человечество под чутким руководством своих правительств!

Политика меня не интересует. До момента, как попала сюда, я даже не читала газет, ограничиваясь краткой сводкой новостей по одному из ведущих каналов. Мне и в голову не приходило сидеть в Интернете в поисках достоверной информации по тому или иному вопросу, а также изучать различные авторитетные мнения в попытке составить собственное. «Теории заговора» казались мне сказками, в большинстве случаев связанными с НЛО и тем, что правительство скрывает от нас имевшие место контакты с «зелеными человечками». Но, похоже, «зеленые человечки» – далеко не самая страшная из опасностей, грозящих населению земли!

– Так как частная компания не имеет отношения к определенному правительству, – продолжал между тем Ив, – она не ограничена в своих действиях. Ей не нужно оправдывать их принципами, принятыми в «цивилизованном» обществе, и она не несет никакой моральной ответственности, только уголовную. И то лишь в том случае, если информация о ее деятельности выплывет наружу. Это невыгодно ни самой компании, ни нанявшему ее правительству, поэтому, совершенно очевидно, данное правительство, обладающее огромными ресурсами, будет всячески прикрывать компанию. Теперь к нашему вопросу. Селин нарыла информацию о том, что «B and M» в течение многих лет занимается разработкой вакцины против вируса эболы – в особенности заирского штамма.

– Заирский эболавирус имеет почти стопроцентную летальность! – пробормотала я.

– То есть это гарантированная возможность избавить территорию от нагрузки на почву?

– Точно. Однако эбола слишком опасна и высоко заразна. Естественно, есть выздоровевшие – благодаря собственному иммунитету, особенностям организма, сочетанию определенных антибиотиков и прочим факторам, определить которые до сего момента не представилось возможным, однако о конкретных способах лечения пока не известно.

– Но это не значит, что их не существует! – возразил Ив. – Помнишь, недавно случилась очередная вспышка эболы в Западной Африке?

– Конечно, помню – это было во всех новостях.

– И некая фармкомпания из развитой страны тут же предложила свою, экспериментальную, вакцину. Она якобы давно занималась изучением вируса, но ты не задавалась вопросом, почему вакцина называлась «экспериментальной» и почему, несмотря на долгие годы разработки, все еще имела тот же статус? Да только потому, что проводить эксперименты на людях со столь опасным вирусом невозможно. Необходимы реальные больные, причем большое количество. Более того, желательно, чтобы эти больные были платежеспособны. Беднейшее население африканских стран, само собой, невозможно отнести к этой категории. Помнишь, когда заговорили об эболе и вакцине?

– Когда появились первые заболевшие… европейцы.

– Верно. Сначала священник, потом парочка врачей. Они занимались эболой на общественных началах, не имея никакой государственной поддержки. Более того, в прессе звучали обвинения, что они, дескать, сами во всем виноваты, ведь полезли в Африку, отлично сознавая опасность! Потом возникли слухи о том, что заразившихся гораздо больше, чем сообщается. Проблемы большинства, как потом оказалось, не имели отношения к эболе, но поднятой волны оказалось достаточно для того, чтобы приступить к полномасштабным экспериментам на людях: если ты умираешь от смертельного вируса, и у тебя есть один шанс на спасение, ты им непременно воспользуешься! И в обстоятельствах всеобщей истерии никто и не подумал поинтересоваться, откуда взялась сама «вспышка».

– Ты намекаешь на то, – медленно проговорила я, – что она могла быть вызвана искусственно?!

– Как я уже говорил, – пожал плечами Ив, – доказать это невозможно. Однако разве тебе не кажется странным, что в последнее время лечение от болезни порой появляется раньше, чем сама болезнь? Если речь идет о гриппе, то и бог с ним – в конце концов, этот вирус нельзя даже сравнить с эболой…

– Или менингитом, – закончила я за него.

– Или менингитом, – согласно кивнул Ив. – А теперь представь, насколько изменился бы мир, если бы вирус или бактерия обладали избирательным действием! Но в любом случае для испытаний необходимо иметь в распоряжении большое количество пациентов.

– И мы их имеем, – вздохнула я. – А кому, кстати, принадлежит наша «B and M»?

– Некоему акционерному обществу, но большинство лиц в списке «акционеров» явно подставные и не имеют отношения к реальным хозяевам. Им платят за представительство – и этим их деятельность в компании ограничивается.

– Ясно… Ты полагаешь, у «Биомедики» есть что предложить правительству Мадагаскара?

– Не зря же они вмешались! Но я вовсе не уверен, что их предложение окажется панацеей. Скорее всего, это лишь возможность проверить свои теории. Нет никаких гарантий, что люди поправятся и что подобное не повторится – только в еще более глобальном масштабе.

Мы помолчали.

– Да, у меня тоже кое-что есть, – заговорила я, потянувшись за ноутбуком. – Это касается Амели.

– Какие-то зацепки? – с надеждой спросил Ив.

– Может быть. В деревне у меня не вышло «погуглить» надписи на снимке, но я сделала это в городе. Смотри, первая цитата принадлежит Паскалю Брюкнеру и взята из «Похитителей красоты».

– Что?

– Роман такой. Наверное, его и читала тебе Амели. А вторая фраза… Вот: Джонатан Коу, «Пока не выпал дождь»!

– Ну? – недоуменно спросил Ив. – И как ты это объясняешь – с чего Амели вздумалось говорить со мной словами каких-то писателей?

– Ничего в голову не приходит?

– Абсолютно!

– Жаль…

– Надо съездить в деревню Тахира, – сказала я спустя некоторое время.

– Зачем?

– Надо с ним поболтать. Найди мне машину?

– Я тебя отвезу.

– Нет, тебе надо отлежаться.

– Я не могу лежать, когда кругом такое творится!

– Не забывай, что там эпидемия и уже доказано, что и европейцы не застрахованы! Твой иммунитет сейчас не в лучшем состоянии…

– Вот именно: куда я спрячусь, если опасность повсюду? Если мне суждено заразиться, это все равно произойдет, но ведь ты обязательно найдешь лечение!

– Ты возлагаешь на меня слишком большие надежды, – вздохнула я. – Боюсь не оправдать!

– Ты очень похожа на Амели, – улыбнулся Ив, накрывая мою ладонь своей. – Вы обе чертовски целеустремленные, с вами тяжело иметь дело, и упаси бог встать на вашем пути! Я не сомневаюсь, у тебя все получится. Наверняка ты уже что-то придумала, но не желаешь делиться своими планами, так?

Я вынуждена была признать, что это правда.

– Знаешь, Тамара, – с тяжелым вздохом проговорил Ив, – ты вот устала оттого, что все учат тебя жить, а я – от твоих фокусов! Стоит потерять тебя из виду, как ты непременно во что-нибудь вляпаешься, причем обязательно с риском для жизни.

– Но до сих пор жива! – усмехнулась я. – В последний раз, правда, благодаря тебе, еще один раз меня спас Тахир… И все же я здесь!

– Это какое-то чудесное везение, но оно не означает, что можно позволить тебе снова ввязаться в авантюру!

– Уверяю тебя, я не намерена ни во что ввязываться, просто соскучилась по Тахиру.

– Почему я тебе не верю? – нахмурился Ив.

– Наверное, потому, что считаешь себя единственным мужчиной, достойным обожания? – предположила я.

Он неожиданно рассмеялся и, схватив меня за руку, усадил к себе на колени.

– Ты права. Хорошо, ты поедешь к Тахиру, но все равно – отвезу тебя я сам, лично! А там пусть он за тобой следит, я умою руки!

Но как раз слежка-то в мои планы и не входила – хоть со стороны Ива, хоть Тахира. Я собиралась предпринять нечто, что ни один из них бы не одобрил, именно поэтому мне хотелось напоследок встретиться с Тахиром: вдруг больше не удастся? Я сама не знала, что испытываю к кашмирцу, но впервые в жизни рядом с кем-то у меня возникало ощущение защищенности, словно Тахир принимал на себя все зло мира, дабы я оставалась для этого зла недосягаемой. Я отлично понимала, что все это – не более чем иллюзия, самообман, и все же до сих пор ни одному мужчине не удавалось стать для меня настолько важным, даже Ивану. Находясь в кольце сильных рук Тахира, я могла закрыть глаза и представить себя на вершине мира, словно под солнцем нет никого, только он и я, растворенные во вселенской благодати. Но глаза рано или поздно приходится открывать, и я точно знала, что Тахир, хоть он и готов встать под град пуль, закрывая меня собственным телом, всего лишь человек из плоти и крови и рано или поздно они прошьют его насквозь. А уж в борьбе с болезнью это вообще никак не поможет. Тут, скорее всего, только я смогу защитить и его, и себя, и, если повезет, многих других людей. Но чтобы решиться на этот шаг, мне требовалось еще раз увидеться с Тахиром.

* * *

Крайне важно было соблюдать конспирацию. Ив подшучивал надо мной, но ему простительно; он ведь понятия не имел о том, что я намереваюсь предпринять. Ив не понимал, почему так важно избежать слежки, ведь если люди из «Биомедики» знают нас, то мы так и так у них под колпаком: что толку прикрываться красным зонтиком в надежде, что тебя примут за подосиновик? Но у меня имелись далекоидущие планы, и скрытности в этих планах было отведено далеко не последнее место. Поэтому мы поступили так, как действуют герои шпионских фильмов. До вечера я работала в лаборатории, после чего вернулась в номер, приняла душ и отправилась искать место для ужина. У меня на примете было вполне конкретное заведение – то самое, которое когда-то показал Тахир. В середине трапезы я вышла в туалет, а оттуда через заднюю дверь – во двор, где разгружали провизию и складывали мусор. Пройдя закоулками, я вышла на дорогу, где уже через пять минут поймала такси-бе. Проехав до конечной станции, вышла на улице, где располагался один из немногих торговых центров в Тане. Войдя в двери, я покрутилась по отделам, после чего добралась до противоположного конца галереи, вышла на узкую улочку и в сгущающейся тьме стала ждать. Ив приехал через полчаса на неприметной «Тойоте» серого цвета. Собственное авто он оставил у дома, как и я, воспользовавшись черным ходом. Будь мы настоящими шпионами, нас непременно бы вычислили, однако наши оппоненты не ожидали подобного поведения от тех, кто не оканчивал разведшколу и не служил на военной базе в Гуантанамо! Ив – рядовой работник посольства, один из «людей посла», из тех, что носят серые костюмы и держатся в тени официальных лиц на приемах и торжествах. Я – обычный врач, вовсе не представляющая опасности.

– Прыгай, – притормозив у обочины, крикнул Ив, и я, не дожидаясь повторного предложения, нырнула в тесный салон.

– Ну, Джеймс Бонд, ты довольна? – спросил он, когда мы вывернули на шоссе и влились в поток других машин и автобусов.

– Буду довольна, когда доберемся, – ответила я.

Оставшуюся часть пути мы проехали, лишь изредка перекидываясь ничего не значащими фразами и намеренно избегая разговоров об эпидемии. В деревне мы оказались около одиннадцати вечера. Там горели высокие костры, хотя большинство жителей сидели по домам, чтобы не распространять заразу. В свете костров я сразу заметила на окраине деревни тент для размещения пациентов. Там я встретила одного из коллег Тахира.

– Как у вас дела? – поинтересовалась я.

– Могло быть и лучше, – покачал головой тот. – За последние сутки тринадцать человек заболели, четверо умерли. Вы случайно не привезли нам хороших новостей или, может, волшебную микстуру?

– Мне жаль, но нет, – ответила я. – Где Тахир Догра?

– Я отправил его отсыпаться.

– Кстати, а где вы остановились?

– В доме старосты.

– Найдется койка для моего друга? – Я кивнула на Ива, скромно стоящего поодаль.

– Он тоже врач? Лишняя пара рук нам бы пригодилась!

– Ив вряд ли сможет быть вам полезным. Он нездоров, кроме того, ему нужно завтра возвращаться в Тану. Нет-нет, – в ответ на беспокойство во взгляде врача, тут же добавила я, – его болезнь не связана с «красной лихорадкой»: Ив получил травму, от которой еще не оправился. Ну, я, пожалуй, провожу его и пойду к Тахиру.

Домик Тахира, стоявший на холме, показался мне таким знакомым и родным, словно мы прожили здесь вечность, а ведь на самом деле я провела в нем всего пару ночей! Толкнув дверь, я сразу же увидела кашмирца. Он стоял, склонившись над умывальником, и даже не обернулся на звук. Приблизившись, я осторожно коснулась его поникших плеч. При моем прикосновении он вздрогнул, и я ощутила, как под моими пальцами напряглись его мышцы.

– Вернулась? – проговорил он и повел плечом, сбросив мою руку. Это меня уязвило: что могло произойти с тех пор, как я уехала? Не он ли говорил, как много я для него значу? Или, может, Тахир обиделся на то, что я отказалась следовать за ним сюда и предпочла работу в лаборатории Таны? Но ведь очевидно же, что там от меня гораздо больше пользы, чем здесь!

Он медленно повернулся, поднял глаза, и я едва не взвизгнула от ужаса: белки его приобрели розовый оттенок.

– Боже мой! – все же вырвалось у меня.

– Вот поэтому лучше не подходи близко. – Голос Тахира звучал тихо, как будто каждое слово давалось ему с трудом. – Мы ошиблись: вирус действует не только на малагасийцев.

– Я знаю.

– Знаешь? Как это?

– В Тане зафиксированы случаи заболевания европейских туристов. Я так много хотела тебе рассказать… Почему ты на ногах?

– Боюсь, если лягу, больше не смогу подняться.

– Ты упадешь, если не ляжешь! – возразила я.

Не обращая внимания на слабые попытки сопротивления, я взяла Тахира за плечи и подтолкнула к койке, стоявшей у окна. Я могу потерять Тахира! Страх представлялся мне скользким чудовищем с холодными пупырчатыми щупальцами, и сейчас они залезали мне за шиворот и обвивали грудь и шею. Уложив кашмирца, я бегло его осмотрела. Помимо розовых белков налицо все признаки «красной лихорадки», включая увеличенные лимфоузлы, бледность и влажность кожных покровов и ригидность мышц. Мне не требовалось термометра, чтобы понять, насколько высока температура – никак не ниже тридцати восьми.

– Сухость во рту чувствуешь? – спросила я. – Ломоту в суставах?

Тахир кивнул: каждое движение причиняло боль.

– Голова раскалывается, – едва ворочая языком, сказал он.

– Тебе нужно отдохнуть, но постарайся не засыпать, хорошо?

– Может, подскажешь, как это сделать?

Я надеялась, что испытываемый мною ужас внешне никак не проявляется. Я привыкла видеть Тахира сильным – казалось, ничто не способно его свалить. То же было и с Иваном, однако маленькому кусочку свинца удалось уничтожить эту мощную, бьющую ключом жизнь. В случае Тахира враг был прямо-таки микроскопических размеров, но он убивал лишь немногим медленнее пули.

– Я знаю как! – ответила я и выскочила на улицу. Короткая пробежка по вымершей улице показалась мне длиной с марафонскую дистанцию. Влетев в хижину, я закричала:

– Вуалау!

Мальчишка резво выскочил из-за стола, за которым сидела вся его семья.

– Тумпуку? – сверкая глазенками, взволнованно отозвался он.

– Ты не занят?

Мальчишка бросил взгляд через плечо. По напряженным лицам родителей я видела, что мой визит им отнюдь не в радость.

– Что-то случиться? – спросил Крысенок.

– Посидишь с Радуку?

– Радуку заболел?

– Да.

– Вы говорить, что…

– Видимо, я ошиблась, – перебила я. – Вирус действует не только на малагасийцев.

Обернувшись к родственникам, Вуалау застрекотал на своем языке. Они заволновались, но не произнесли ни слова, глядя на меня своими огромными глазами, такими же блестящими, как у Крысенка. Я невольно отметила, что, слава богу, их белки в порядке.

– Ты вылечить Радуку? – спросил мальчик, снова обращаясь ко мне.

– Обязательно, – ответила я. Обещание далось мне легко: другого выхода просто не существовало. – Но мне нужна твоя помощь.

– Что сделать?

– Помнишь, я рассказывала, что нужно делать, если кто-то заболеет?

– Много вода и не давать спи!

– Верно, молодец! – Я знала, что он – смышленый пацаненок. – Ты можешь сделать это, пока я ищу лекарство?

– Конечно, – кивнул он с готовностью. – Это не быть сложно!

– А твои родители позволят?

Обернувшись, Вуалау задал вопрос отцу. Тот поднялся и подошел, встав за спиной сына и положив мозолистые руки на его худенькие плечи цвета мореного дуба. Мужчина устремил на меня внимательный взгляд и что-то сказал.

– Отец спрашивать, как это опасно? – перевел Крысенок.

– Опасно, – не стала врать я. Они должны понимать, что может произойти. Мы все должны понимать. – Но, если ты будешь осторожен и четко выполнишь указания, все может обойтись.

Вуалау снова перевел мои слова. Отец переступил с ноги на ногу, посмотрел на жену, которая ни разу не открыла рта, и кивнул.

– Отец согласиться! – радостно воскликнул мальчуган, как будто бы очевидный жест родителя нуждался в переводе. – Я идти с тумпуку!

– Зачем ты приволокла ребенка? – сердито спросил Тахир при виде Вуалау. – Он может заразиться!

– Мы все можем, – возразила я.

– И ты, конечно же, знаешь, что делаешь? – Несмотря на свое состояние, Тахир, оказывается, не растерял природного сарказма!

– У Вуалау, похоже, сильный иммунитет, как и у его родственников. Твой коллега сказал, что практически в каждой местной семье есть заболевшие, но не в его!

– Может, это дело времени… Что ты намерена предпринять?

– Не важно. Ты лежи, попытайся не заснуть и слушай россказни Вуалау.

– Они и мертвого поднимут! – пробормотал Тахир. Мальчишка – страшный болтун. Вуалау готов говорить о чем угодно и с кем угодно, что в данной ситуации только на пользу. – Как дела в лаборатории? – спросил Тахир, пока я делала ему укол антибиотика.

– «Биомедика» предложила помощь в борьбе с эпидемией. Жорж сказал, что в течение суток все местности, где обнаружили очаги заболевания, будут оцеплены полицией и войсками… Открой-ка ротик и проглоти таблеточку парацетамола… Вот умница! Надо сбить жар, а то расплавишься…

– Не веди себя со мной как мамаша с непослушным дитем! – попытался возмутиться Тахир, но я проигнорировала его раздражение.

– Вуалау, ты уже говорил с белыми дядями и тетями, которые приехали вам помочь? – спросила я мальчика.

– Да! – энергично закивал он. – У них там столько интересных штук!

– Он все время там вертится, – недовольно пробормотал Тахир, морщась от головной боли и пытаясь растирать виски непослушными пальцами. – Того и гляди подхватит заразу…

Не слушая его, я сказала Вуалау:

– Через каждые шесть часов Радуку нужно колоть антибиотик. Будешь звать какого-нибудь дядю или тетю из лазарета, ясно? А сам через такие же промежутки времени давай Радуку жаропонижающее – вот смотри, я кладу таблетки сюда. Следи, чтобы Физа их не слопала…

Легкая на помине, фосса вынырнула из-за спины Крысенка и, ловко вспрыгнув на лежанку, свернулась в ногах у Тахира. Ее желтые глаза следили за каждым моим движением. Интересно, достигнем ли мы когда-нибудь взаимопонимания с этим странным животным или так и останемся на уровне «худого мира»? На Вуалау Физа не обращает внимания, но я, похоже, вызываю у нее недоверие.

Выйдя из хижины, я направилась в сторону тента, где встретила коллегу Тахира. Теперь я вспомнила, что его, кажется, зовут Милошем. Я сообщила ему о том, что на Тахира больше рассчитывать не стоит, чем весьма огорчила парня. Он захотел немедленно навестить пациента, чтобы самому убедиться в том, насколько тяжело его состояние, однако я его остановила:

– Уверяю вас, Милош, сейчас у Тахира есть все необходимое. Кроме того, я оставила с ним Вуалау, так что без присмотра Тахир не останется.

– Вы куда-то собрались? – спросил Милош.

– С чего вы взяли?

– То, как вы говорите… Создается впечатление, что вас скоро здесь не будет. Я прав?

– Да. Только…

– Только вы хотите, чтобы я об этом не распространялся, верно?

Какой же понятливый этот парень!

– И что мне сказать Тахиру, когда мы увидимся? – спросил он.

– Не думаю, что завтра его будет интересовать этот вопрос, – вздохнула я. – Период течения болезни стремительно сокращается, и пациенты быстрее впадают в бессознательное состояние.

– Но мы же колем им антибиотики, – резонно заметил Милош. – Таким образом, развитие заболевания все-таки замедляется, и мы можем в течение пары дней поддерживать пациентов в более или менее нормальном состоянии. Так что я бы не рассчитывал…

– Хорошо, – вздохнула я. – Тогда скажите ему, что я вернулась в Тану.

– А ваш приятель – Ив, кажется, – что ему сказать?

– Что пожелаете. Если я сумею сделать то, что хочу, это не будет иметь значения… А если нет, то тем более!

Ив оставил машину у дороги. Было темно, дорога не освещалась, но в небе светила огромная луна, а я отлично запомнила путь. В конце концов, я автомобилистка со стажем, а значит, вряд ли заплутаю! Впервые я ехала по Мадагаскару одна. Раньше меня всегда сопровождали – либо Андрэ, либо Ив или Тахир. Теперь я передвигалась сама, и ощущение свободы пьянило, словно местный ром, который, судя по рассказам тех, кто его пробовал, считается одним из лучших в мире. Сначала я ехала вдоль обширных плантаций ванили, затем они сменились другими посадками, после чего начались бесконечные джунгли, тянувшиеся до самого горизонта, где сливались с вершинами туманных гор.

* * *

Андрэ обалдело хлопал глазами, пытаясь понять, что происходит: разумеется, он не ожидал, что я ворвусь в хижину посреди ночи с требованием ехать к плато Царатанана.

– Мадам… – бормотал он. – Мадам…

– Чего тут непонятного, Андрэ? – разозлилась я. – Ты же хочешь, чтобы твои соотечественники вылечились?

– Конечно, но…

– Никаких «но»! Чем скорее мы выедем… – Тут я осеклась. Ну и что же тогда будет? Почему я так уверена в том, что правильно поняла Амели? И, даже если так, где гарантия, что она сумеет помочь?

Андрэ не стал спорить, но уже в машине засыпал меня вопросами.

– Почему мы едем туда, мадам? Вы расспрашивали меня о горах, но я так ничего и не понял!

– Помнишь Амели?

– Подругу месье Ива?

– Она оставила подсказку. Думаю, Амели надеялась, что он догадается.

– Значит, догадались вы, а не он?

– Ох, Андрэ, я даже не уверена!

– И все-таки вы думаете, что поняли, где скрывается журналистка?

– Это примерно то же самое, что ткнуть пальцем в небо, ведь ты сам говорил, что на Мадагаскаре несколько горных массивов, и нет никакой гарантии, что Амели прячется где-то в районе Царатананы!

– Да, но если рассуждать логически… Центральное нагорье находится слишком близко от столицы, и там толпы туристов, поэтому прятаться в том районе было бы неосмотрительно. С другой стороны, Царатанана достаточно далеко… Но неужели вы полагаете, мадам, что Амели знает, как вылечить заразу, гуляющую по острову?!

– Если не знает она, то никто нам не поможет, Андрэ! В Тане ко мне приходил человек из «Биомедики». Очень странный человек.

– Почему – странный?

– Я попросила Ива выяснить о нем все, что возможно. Но этого человека не существовало до того момента, как он начал работать в «Биомедике» начальником службы безопасности!

– Как это?

– Мне приходит в голову только одно: этот Этьен Шосс – не тот, за кого себя выдает.

– И какое же все это имеет отношение к мадам Дегрэ?

– Шосс пытался выпытать у меня информацию о ней.

– В самом деле?

– Мне тоже это показалось подозрительным. Особенно причина, которую он озвучил.

– И что же это за причина?

– Шосс сказал, что Амели встречалась с одним из сотрудников «Биомедики» и после их беседы его нашли убитым.

– Неужели вы верите, что журналистка…

– Разумеется, нет! Шоссу зачем-то нужна Амели, и он, сам того не зная, проговорился, упомянув некоего сотрудника. Амели не стала бы встречаться с каким-то незначительным человеком, она наверняка нашла того, кто мог поделиться информацией. И то, что этот человек мертв, а «Биомедика» ищет Амели, о многом говорит!

– А вы не думаете, что Шосс мог вам наврать? – задумчиво проговорил Андрэ. – Может, не было никакого сотрудника?

– Все может быть, Андрэ, но это наша единственная зацепка!

– Вы думаете, что тот человек мог рассказать Амели, как лечить больных?

– Дело в том, что «Биомедика» предложила правительству Мадагаскара помощь в борьбе с эпидемией.

– Это значит, что у них есть лекарство?

– Возможно. И вполне вероятно, что Амели это известно.

* * *

В окрестностях Царатананы располагалось несколько крупных деревень. Хорошей новостью было то, что никто из жителей не болел «красной лихорадкой» – это означало, что эпидемия сюда не добралась. Плохих новостей оказалось две. Во-первых, местные говорили на своем наречии, которое даже Андрэ понимал плохо. Во-вторых, нам приходилось ходить от дома к дому, показывая всем встреченным людям фотографию Амели и Ива, которую я похитила у последнего. Мне пришлось так поступить, ведь я не могла рассказать Иву, куда направляюсь. Он еще не до конца оправился после ранения, кроме того, Ив – лицо заинтересованное, и я опасалась, что это может нам помешать. Я надеялась, что он вернется в Тану и те, кто держит нас под колпаком, успокоятся, увидев его в городе. Конечно, через некоторое время меня хватятся, но это уже будет не важно: даже если, не дай бог, они поймают Ива, он не сможет ничего рассказать. Я рассчитывала, что Иву не причинят вреда: в конце концов он – работник французского посольства, а значит, его вряд ли посмеют тронуть. В отличие от нас с Андрэ!

– Мы можем заниматься этим до скончания веков! – бурчал Андрэ. – Кто бы мог подумать, что найти одну белую женщину среди мальгашей – такая большая проблема!

Я же боялась, что ошиблась в расчетах. Ну почему я решила, что Амели здесь? Может, она прячется где-то еще или нашла-таки способ вернуться в Европу? Что, если журналистка добыла поддельный паспорт – похоже, у нее нет проблем со связями! – и отправилась в Карпаты, где ожидала встречи с Ивом? Может, ее послание стоит понимать буквально?

Однако меня ожидала и третья плохая новость. Вернее, новость и вовсе ужасная: Андрэ заболел. Это произошло, когда мы оставили позади уже четвертую или пятую деревню, поднимаясь все выше в горы. Случайно взглянув на него, я увидела на его белках ярко-розовые прожилки. Еще не появились ни температура, ни головная боль, и в целом гид не ощущал недомогания, однако я не обманывалась: похоже, дальше в горы придется идти в одиночку. Мы находились на полпути к следующему поселению.

– Нет, я не могу вас отпустить! – замотал головой Андрэ. – Вы же не знаете языка и совсем не ориентируетесь на местности! И вас некому будет защитить…

– Бросьте, Андрэ, здешние горы достаточно безопасны. Скажу вам больше: думаю, здесь гораздо безопаснее, нежели в Тане!

– Все-таки…

– Нет, Андрэ, решено: мы доберемся до ближайшего поселка, и…

– Нет! – замахал он руками. – Мне нельзя в поселок – вдруг я заражу жителей?

То, что гид подумал об этом, а не о собственной жизни, делало ему честь, но не могла же я бросить его среди скал с минимальным запасом еды и воды, полученным в предыдущем населенном пункте!

– Все будет хорошо, – убеждал меня Андрэ. – Я как-нибудь протяну до вашего возвращения. В любом случае, если вы не вернетесь или вернетесь одна, мне каюк, так? А у вас появится еще одна причина поторопиться!

И я сдалась. Хорошо, что мне пришло в голову прихватить из деревни шприцы с антибиотиком – правда, запасаясь ими, я не рассчитывала, что придется воспользоваться! Устроив гида как можно удобнее, я сделала ему укол, объяснила, как и когда следует повторить инъекцию, и оставила его, направившись вверх по извилистой горной тропинке. По этим тропкам водят местный скот, и оставалось лишь удивляться, как козы умудряются не сверзнуться вниз. Я не боюсь высоты, но признаюсь, что, когда мелкие камешки вылетали из-под ног и я взглядом прослеживала их траекторию падения, сердце подпрыгивало к самому горлу не раз и не два. Вид отсюда открывался захватывающий, и страх уступал место восхищению, когда я, остановившись перевести дыхание, обозревала окрестности. Стоя в одиночестве на узкой тропинке, без какого-либо ограждения для безопасности, я вспоминала слова, написанные Амели на обороте фотографии. Кажется, что-то вроде «бог создал горы, чтобы унизить человека»? Здесь, на пути к вершине, я чувствовала себя такой маленькой и незначительной среди огромных скал и деревьев, изо всех сил цепляющихся корнями за камни! Казалось, они думают лишь о том, как удержаться и не свалиться в пропасть, и эти корни, словно мощные, узловатые мускулы тяжелоатлета, вздувались от напряжения, выпирая наружу из жалких клочков земли, неизвестно каким чудом нанесенных ветром на скалы. Чем выше я поднималась, тем прохладнее становилось. К счастью, Андрэ заставил меня прихватить из деревни два пледа: один я оставила ему, а во второй закуталась, иначе мне пришлось бы туго! С другой стороны, если бы я мучилась от жары, то вряд ли смогла бы так же легко продвигаться вверх. Никогда не бывая высоко в горах, я слышала о «разреженном» воздухе и боялась, что вскоре мои легкие начнут ощущать дискомфорт. Однако этого почему-то не происходило – напротив, дышалось здесь на удивление легко. Возможно, я еще недостаточно высоко?

К закату я наконец добралась до очередной деревушки. Если внизу поселения были достаточно крупными, то с продвижением к вершинам гор они значительно уменьшались в размерах и насчитывали не более десяти-пятнадцати дворов. Местные жители промышляли разведением скота, который пасли на горных пастбищах. Мне предстояло каким-то образом объясняться с народом, но я немного освоилась в компании Андрэ и поняла, что в целом селяне дружелюбны и готовы услужить. Если кто-нибудь узнает на фотографии Амели, наверняка я сумею это понять.

Мне не везло. Все встреченные мной люди внимательно разглядывали снимок и озадаченно разводили руками. Зато была и хорошая новость: мне предложили ночлег в одном из домишек, и я с благодарностью согласилась, ведь перспектива провести ночь под открытым небом не казалась такой уж привлекательной! Улегшись на узкую лежанку, я представила себе бедного Андрэ: в отличие от меня он-то как раз на улице, совсем один, да еще и болен. Меня замучила бы совесть, если бы сон не сморил раньше.

С рассветом пришло и решение проблемы. Частично знаками, частично английскими или французскими словами мой хозяин дал понять, что существует дорога в обход деревеньки, ведущая прямо к потухшему вулкану. Она идет мимо пастбищ, и пастухи, возможно, видели женщину, которую я разыскиваю. А ведь верно, Амели могла и не заходить в деревни! Она спасала свою жизнь и, возможно, не желала, чтобы ее видели и смогли опознать. Но, как бы она ни скрывалась, Амели все-таки не мышь и не ящерица, а потому не может быть, чтобы ей удалось проскользнуть наверх вовсе не замеченной… Беда в том, что, если я ошиблась, Тахир, скорее всего, умрет, как и Андрэ, и многие другие. Если, конечно, у «Биомедики» и в самом деле нет спасительной вакцины. Однако я в этом сомневалась. Если бы лекарство имелось в наличии, «Биомедика» не преминула бы его предъявить и заставить правительство острова раскошелиться. Вероятнее всего, у них есть лишь некий «сырец», который они жаждут испытать на живых пациентах. Если это поможет – флаг им в руки, но, будучи вирусологом, я отлично понимаю, что работа над подобными препаратами занимает месяцы, если не годы, и требует множества испытаний. Еще больше времени уходит на оценку побочных эффектов, так что не стоит ожидать скорых результатов! А это, опять же, означает, что Тахир и Андрэ могут надеяться только на меня и Амели.

Староста деревни оказался настолько любезен, что дал мне проводника, свою маленькую бойкую дочурку, которая с удовольствием воспользовалась возможностью пообщаться с незнакомкой. Наше общение вряд ли можно назвать «беседой», так как девочка стрекотала на родном языке, который отличался от звучания того, что я слышала от жителей Таны и ее окрестностей. Она жестикулировала тонкими ручонками, что помогало нашему взаимопониманию. Раверуманитра (позже я узнала, что это слово означает «душистая мелисса») шла по узкой каменистой дороге, пролегавшей мимо скал, так ловко, словно балансировала на натянутом над пропастью канате, даже не глядя себе под ноги. Я же вынуждена была не отрывать взгляда от тропинки, чтобы не оступиться – а ведь пастухи гонят по этим невообразимо узким дорожкам скот!

И вот наконец Раверуманитра указала вперед, громко выкрикнув какую-то фразу. Я подняла глаза и обомлела от восхищения. Передо мной простиралось широкое зеленое плато, по которому, словно белые снежки, рассыпались козы. Солнце встало недавно, и его косые лучи, рассыпаясь радугой, нежно ласкали бока гор, оставляя вершины в тени. Все вокруг окрасилось в голубой, синий или бирюзовый цвета, а узкие желтые тропинки опоясывали горы, словно гирлянды новогоднюю елку. Самая высокая вершина, напоминающая торт «муравейник» со срезанной верхушкой, казалась почти черной, словно солнечные лучи не могли пробиться сквозь сизо-белый туман, похожий на гигантское кольцо дыма из трубки великана, висящее где-то посередине горы.

– Марумукутру! – горделиво махнула рукой Раверуманитра, как будто пытаясь объять ручонками огромное каменное тело. Она добавила что-то еще, но я, разумеется, не поняла ни слова, завороженно глядя на открывшееся мне зрелище. Не будет преувеличением сказать, что я в жизни не видела такой красоты: потухший вулкан на фоне безоблачно-синего неба был самым невероятным, что мне доводилось лицезреть. В моей голове непрестанно, словно индийская мантра, звучала фраза из песни Высоцкого: «Лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал!»

Раверуманитра потянула меня за рукав, указывая вперед, и я с трудом оторвала взгляд от чарующей картины. Только сейчас я смогла разглядеть на зеленом поле, среди белых коз, крошечного человечка в цветастой одежде. Девочка вприпрыжку побежала к нему, я по пятам следовала за ней, радуясь тому, что теперь не нужно глядеть под ноги из опасения упасть вниз. При ближайшем рассмотрении человечек оказался женщиной, маленькой и сухонькой, чей возраст я определить затруднилась: ей могло быть и тридцать, и шестьдесят. Она явно удивилась при виде меня и задала моей проводнице кучу вопросов. Когда они закончили объясняться, я вытащила изрядно помятый снимок и протянула его пастушке. Та, вытерев узловатые руки о штаны, осторожно взяла его двумя пальцами, похожими на птичьи коготки, и принялась вглядываться в изображение. Это время показалось мне бесконечным, но я попыталась взять себя в руки и терпела, переминаясь с ноги на ногу. Черные блестящие глаза переместились с фотографии на мое лицо, потом на лицо девочки. Женщина что-то серьезно сказала ей, и Раверуманитра замахала руками, указывая то на меня, то на себя, то в сторону, откуда мы пришли. Наконец пастушка вернула снимок и кивнула головой – всего один раз. Раверуманитра радостно зачирикала, тряся мою руку.

– Она видела Амели?! – воскликнула я по-русски, позабыв о том, что здесь никто не понимает этого языка (как, впрочем, и любого другого из известных мне). Но моя проводница продолжала весело кивать и размахивать ручонками, подпрыгивая на месте, словно не могла стоять спокойно от переполнявших ее чувств: она определенно гордилась тем, что смогла привести меня к правильному человеку.

– Как мне ее найти? – спросила я, указывая на изображение журналистки и пытаясь жестами объяснить свой вопрос.

Пастушка озадаченно смотрела на меня, но потом до нее дошел смысл сказанного, и она махнула рукой в сторону вулкана.

– Она там? – изумилась я, проследив взглядом за ее жестом. – На Марумукутру?!

Женщина энергично закивала.

С одной стороны, это казалось невероятным, с другой – Амели вряд ли сумела бы найти убежище безопаснее: кому пришло бы в голову разыскивать ее на потухшем вулкане?!

Несмотря на незнание языков друг друга, нам втроем удалось прийти к взаимопониманию. Пастушка объяснила, как добраться до вулкана, и даже снабдила меня кожаным мехом с козьим молоком и куском белого сыра. Раверуманитра горела желанием отправиться со мной, но я не могла ей этого позволить, и после уговоров и пререканий грустная девочка все-таки зашагала в сторону своей деревни, тогда как я двинулась наверх. Несколько раз мне пришлось присесть отдохнуть и подкрепиться, после чего я вновь продолжала путь. Чем выше я поднималась, тем беднее становилась окружающая растительность. В какой-то момент я поняла, что вступаю на оплавленные лавой камни. Они сверкали на солнце, словно слюда, и оставалось лишь удивляться, что в этих краях кто-то может жить. Вряд ли Амели пристроилась в орлином гнезде на вершине: определенно ее приютили люди, а люди, само собой, не могут жить там, где ничего не растет! Однако вскоре я поняла, что вулкан вовсе не является мертвым. Лава стекала только по одной его стороне, в то время как другая, обращенная на север, осталась нетронутой, и здесь растительность встречалась в изобилии. Вывернув из-за группы скал, я будто бы очутилась в ином мире. Передо мной раскинулось обширное поселение, состоящее из множества крошечных домиков, построенных, скорее всего, из вулканической породы вперемешку с травой, соломой и глиной. Меня заметили сразу, и несколько чернокожих детишек подбежали, желая рассмотреть незваную гостью получше. Другие кинулись врассыпную к домам. Дети окружили меня плотным кольцом и, тихо переговариваясь, трогали за одежду, с любопытством глядя снизу вверх. В какой-то момент, глянув поверх их кудрявых головок, я едва поборола желание протереть глаза: мне навстречу шла женщина, чье лицо было подозрительно знакомым.

– Амели! – воскликнула я, испытав невероятное облегчение. Выходит, я не ошибалась? Выходит, не зря предположила, что именно здесь сумею отыскать пропавшую журналистку?

Амели с удивлением и нескрываемым интересом меня разглядывала. На снимке Ива девушка была одета в легкое платье на бретельках, а ее волосы были собраны в аккуратный узел на затылке. Сейчас на ней красовались потертые джинсы и футболка, а волосы растрепались от ветра.

– Кто вы? – спросила она. – Откуда вы знаете мое имя?

Как же приятно вновь услышать понятную речь! Несмотря на дружелюбие горцев, незнание их языка причиняло мне массу неудобств.

– Я – знакомая Ива. Меня зовут Тамара! – выпалила я, делая шаг вперед.

– Так вы от Ива?! – обрадовалась Амели, и глаза ее засияли, не оставляя сомнений в том, как она относится к работнику посольства. – А где он сам, почему не пришел с вами?

– Ив внизу… в смысле он остался в окрестностях Таны, в одной деревне.

Лицо девушки погрустнело.

– Ив не знает, что я отправилась сюда, – поспешила объяснить я. – Он не очень хорошо себя чувствовал…

– Он болен? – встревожилась Амели. – Заразился?!

– Нет-нет, он не болен. Он был ранен…

– Ранен?! – еще больше перепугалась журналистка.

– Ив уже почти в порядке, не волнуйтесь. Однако я не могла взять его в такое долгое и трудное путешествие, даже не будучи уверена в том, что обнаружу вас здесь!

– Мне казалось, я оставила понятные подсказки…

Вытащив снимок, я протянула его владелице со словами:

– Ну, я бы так не сказала!

– Ив должен был догадаться, ведь мы часто обсуждали, как хорошо было бы подняться на Марумукутру!

– Вы… это обсуждали?

– Ну да, еще в Париже. Мы тогда еще были вместе.

– У мужчин короткая память, – вздохнула я. – Он вспомнил лишь о вашем отдыхе в Карпатах… Если бы Ив рассказал о Марумукутру, мы добрались бы до вас гораздо раньше!

Амели замялась.

– Я сама виновата, – сказала она наконец. – Разговор состоялся давно… Тогда мы только узнали о новом назначении Ива. Он сказал мне, что его отправляют на Мадагаскар, и мы достали атлас мира, чтобы понять, что это за страна. Прочитали о Марумукутру, полезли в Интернет, чтобы посмотреть фотографии вулкана… В общем, я просто решила, что Ив поймет. А выходит, поняли вы?

– Скорее предположила – на уровне какого-то шестого чувства! Вы переписали отрывки из произведений о горах, а Царатанана, в отличие от Центрального нагорья, находится достаточно далеко от Таны, чтобы затеряться!

– Вас зовут Тамара? – уточнила она. – А Ив, он… То есть я хотела сказать, вы с ним…

– Да что вы, ничего подобного! – перебила я. – Мы только друзья.

Лицо Амели вновь просветлело.

– Господи, как же я рада вас видеть! – воскликнула она. – Здешние жители очень милы, и я даже стала немного разбирать их речь, и все же…

Продолжения не требовалось – я отлично понимала француженку, хотя провела в чужеродном окружении меньше двух суток.

– Идемте же! – потянула меня за руку журналистка. – Вы, наверное, проголодались и устали?

– Меня снабдили всем необходимым, – заверила ее я. – Однако я не отказалась бы от чего-нибудь горячего…

– Кофе будете?

– Откуда здесь кофе?!

– А вы думаете, местные варятся в собственном соку? Горцы почти не выращивают полезных культур, кроме разве что кое-каких злаков, однако они постоянно привозят «снизу» кофе, зерно и сахар в обмен на козлиные шкуры и сыр. Так что все вполне цивильно!

Пока Амели готовила кофе на открытом очаге, расположенном посреди деревни, я вкратце рассказала, что произошло после ее исчезновения. Узнав о гибели Ивана, она разрыдалась, и мне пришлось долго ее успокаивать.

– Когда я начинала свое журналистское расследование, – сказала она, окончательно придя в себя, – даже не предполагала, к чему это приведет! Я надеялась сделать себе имя, рассказав миру правду о том, чем занимаются крупные фармацевтические компании и разведывательные службы некоторых стран…

– Как вы попали на Мадагаскар? – спросила я. – Кто вас сподвиг на расследование?

– Все началось с письма по электронной почте. Я написала статью на медицинскую тему – о СПИДе и эболе и о том, что богатые страны не испытывают желания бороться с эпидемиями, вспыхивающими в беднейших государствах Азии и Африки, так как это невыгодно производителям медикаментов. Я высказывала предположение, что, займись медицинское сообщество СПИДом тридцать лет назад, сейчас от него не умирали бы в Европе и Америке, ведь поначалу этот вирус встречался лишь у выходцев с Африканского континента, а теперь стал бичом всего человечества! В той же статье я высказалась насчет вируса лихорадки Эбола: не пора ли бить тревогу уже сейчас, когда от нее умирают только жители Западной Африки, и не придем ли мы к тому, что через десять-двадцать лет Эбола станет так же распространена, как СПИД? Через несколько дней после выхода статьи я получила письмо. Когда я ее писала, то не задумывалась о том, что она кого-то всерьез заденет или заинтересует, однако такой человек нашелся. Его звали Анджей Забельский. Он писал, что прочел статью и со многим согласен. Кроме того, Анджей спрашивал, не могла бы меня заинтересовать тема биологического оружия. Если да, то он хотел бы встретиться и поговорить. Разумеется, я ухватилась за это предложение. Все, о чем я писала до этого, вдруг показалось таким мелким по сравнению с тем, что внезапно замаячило впереди! Тогда, признаться, мои мысли и стремления носили сугубо эгоистический характер: я представляла себе, как серией статей подниму на уши мировую общественность, и уже видела себя поднимающейся на пьедестал почета за престижными журналистскими премиями… Я и подумать не могла, чем закончится моя авантюра. Но в тот момент я помчалась к редактору, который поначалу с одобрением отнесся к идее. Он давно считал, что нашей газете не хватает «перца», поэтому дал «добро». Забельский прилетел в Париж на пару дней, но меня удивил тот факт, что он отказался встречаться в гостинице, предпочтя крошечное интернет-кафе вдали от центра города. Во время нашего разговора он вел себя странно: оглядывался, будто бы проверяя, нет ли за ним слежки, и все время находился в напряжении. Мне показалось, что я имею дело с не вполне адекватным человеком, и то, что он мне рассказал, только укрепило меня в этом предположении. Однако чем дольше он говорил, тем больше я проникалась смыслом сказанного. И я ему поверила.

– Что же такого он рассказал?

– Если вкратце, суть сводилась к следующему. Существует некая компания под названием «Биомедика». Официально она занимается разработкой новых медицинских препаратов для борьбы с эпидемиями, однако на деле за время своего существования она не предъявила общественности ни единого продукта. Тем не менее фирма успешно существует, открывая филиалы по всему миру, включая страны третьего мира – такие, как Мадагаскар.

– И кто же, с позволения сказать, спонсирует данную компанию? – поинтересовалась я.

– Другая компания, вернее, корпорация под названием «B and M Group»…

– Да-да, Ив упоминал об этом!

– Оказывается, – продолжала журналистка, – «Биомедика» является ее дочерней компанией, одной из многих, которые занимаются самой разной деятельностью. Но тогда я еще этого не знала, как не знал и Анджей Забельский. Анджей был известным в своей области ученым-генетиком, и в то время, когда на него вышли люди из «Бимедики», он работал в медицинском университете в Познани. Написал несколько научных статей, ставших прорывом в его специфической области, и после этого им заинтересовались, предложив баснословные гонорары и безграничные научные возможности. Анджею дали лабораторию и тридцать человек в подчинение. Деятельность Анджея называлась незамысловато: ЭКСПЕРИМЕНТ. Однако руководителем «ЭКСПЕРИМЕНТА» являлся не Забельский, а некий Ларри Зельтцер. Вы не представляете, Тамара, каких трудов мне стоило выяснить хоть что-то об этой интереснейшей личности – пришлось провести настоящее расследование и напрячь такие контакты, которые редко доступны простым смертным!

– И что же обнаружилось?

– Ларри Зельтцер лишь числился в «Биомедике», однако Забельский никогда не встречался с ним лично. Инструкции от начальства он получал по электронной почте, и все свои вопросы отправлял точно так же. Мне удалось выяснить, что вышеозначенный господин происходит из состоятельной банкирской семьи, состоящей в близком родстве с Ротшильдами. Однако он не пошел по их стопам, а поступил на медицинский факультет одного из лучших университетов, который окончил вторым на курсе. Ларри защитил диссертацию в области эпидемиологии и остался работать на кафедре, а потом неожиданно для всех перешел на службу в агентство национальной безопасности одного из крупных государств!

Естественно, о работе Зельтцера в этом государственном ведомстве ничего не известно: все его проекты засекречены, к какой бы области они ни относились. Известно одно: после двадцати лет работы Ларри Зельтцер с почетом вышел на пенсию, став «частным консультантом».

– Странное название, если подумать о том, каким специалистом он являлся!

– Вы правы. И то, кого он консультировал, тоже весьма занимательно. «Клиентами» Ларри являлись частные лица и иностранные правительства.

– Правительство какой-то конкретной страны? – скептически нахмурилась я.

– Ну, мы же с вами понимаем, что ни одно правительство ни за что не стало бы афишировать собственное участие, а постаралось бы его завуалировать. Вы слышали что-нибудь о «Гамбите Рузвельта»?

– Американского президента?

Прочтя недоумение на моем лице, Амели пояснила:

– Это не тот Рузвельт, который президент, а его внук, Кермит. Так вот, этот самый Кермит изобрел и впервые опробовал новый вид стратегии, при котором официальное участие правительства какой-либо страны в политическом или экономическом «проекте» минимально или вовсе отсутствует. В шестидесятые годы прошлого века произошло невероятное усиление международных компаний и многонациональных организаций, таких как Всемирный банк и МВФ. Последний финансировался прежде всего Соединенными Штатами. Между правительствами, корпорациями и международными организациями стали развиваться, так сказать, симбиотические отношения. Таким образом, люди вроде Зельтцера и иже с ним получали финансирование не напрямую, а посредством частных компаний. Их грязную работу, в случае неудачи или разоблачения, списали бы на жадность корпораций, а не на правительственную политику.

– Хитроумно… Извините, Амели, а что все-таки это за «Гамбит Рузвельта», который вы упомянули?

– Когда Иран восстал против британской нефтяной корпорации Би-Пи, принадлежащей Великобритании, правительство этой страны обратилось к американцам с просьбой прислать войска. Однако на пути стояла ваша страна, СССР, и американцы побоялись влезать в Иран, понимая, что Советы этого так не оставят. Вот тогда-то Вашингтон и отрядил в Иран агента ЦРУ Кермита Рузвельта, который обеспечил свержение правительства Моссадека. Он нанял людей для организации уличных беспорядков и демонстраций с применением насилия. Все это создало впечатление непопулярности Моссадека, и последний был свергнут. Его место занял проамерикански настроенный шах Мохаммед Реза, ставший диктатором Ирана.

Как же я все-таки необразованна, как мало мне известно о том, что происходило и происходит в мире! Словно поняв, о чем я думаю, француженка сказала:

– Да вы не расстраивайтесь, Тамара: об этом не информировано большинство населения земного шара, просто я в силу своей профессии обязана знать такие вещи. Благодаря этому я способна делать выводы… Но вернемся к нашим баранам, как говорят англичане? В день основания «Биомедики» Ларри Зельтцер занял в ней одну из ведущих должностей и, скорее всего, стал одним из ее главных акционеров. Мимо внимания «Биомедики» не прошла ни одна эпидемия в странах Азии и Африки. Каждый раз, когда где-то наблюдалась очередная вспышка, специалисты компании немедленно начинали работать, однако ни одного факта, что «Биомедика» реально разработала вакцину, лекарство или лечение от этих болезней, не зафиксировано.

– Как интересно!

– Это еще что, – махнула рукой Амели, – слушайте дальше! Само собой, Анджей Забельский понятия не имел о том, что я вам рассказала: он столкнулся с «Биомедикой», только когда его пригласили туда работать. В крупных лабораториях люди зачастую понятия не имеют о том, какой конечный продукт является целью: каждый трудится над своим, очень конкретным и узким аспектом, и задача стоит перед каждым своя. Даже сам Анджей не знал о том, чем в действительности занимается. Кое о чем он не мог не догадываться, так как обладал высоким интеллектом, но то, что он рисовал в своем воображении, и на десять процентов не соответствовало чудовищности замыслов «Биомедики» и ее хозяев. Первоначально в задачу Забельского входило исследование митохондриальной ДНК жителей Мадагаскара. Вы знаете из моих записей, что малагасийская раса является уникальной, сочетая в себе как черты негроидной, так и монголоидной рас. Исследования ДНК, проведенные Анджеем Забельским, подтвердили уже существовавшие догадки ученых об австронезийском происхождении населения. В двух словах, малагасийцы делятся на две подгруппы – горцы и жители побережья. Горскими народами являются мерина, сиханака и бецилеу, а к жителям побережья относятся все остальные – бецимисарака, сакалава и махафали. Деление на две подгруппы обусловлено историей миграции людей на остров. Во II–V веках нашей эры Мадагаскар населяли выходцы из Австронезии, осевшие на Центральном нагорье. Через некоторое время на остров из Восточной Африки, через Мозамбикский пролив, пришла вторая волна миграции, состоящая из представителей племен банту. Правда, существует и другая теория – о том, что первыми жителями острова были люди негроидной расы, а австронезийцы пришли позже. Африканские поселенцы заняли свободную прибрежную зону. Представители банту оказались на острове в результате работорговли. На самом деле не важно, как все происходило. Значение имеет лишь то, что население острова активно смешивалось на протяжении столетий, в результате чего образовалась совершенно новая раса, имеющая как негроидные, так и монголоидные признаки. Вот почему Забельский с таким удовольствием занимался этими исследованиями: они, определенно, были большим скачком вперед в генетической науке! И он продолжал радоваться, пока в «Биомедике» не появился новый персонаж.

– Кто же?

– Доктор Арно Баси, биохимик. Он тоже получил собственную лабораторию, работающую вроде бы независимо от Забельского, однако постепенно Анджей пришел к выводу, что их исследования связаны. Он укрепился в своем мнении после того, как на Мадагаскаре случилась эпидемия «сгибающего вируса». Она была небольшой, и ее быстро удалось локализовать.

– Каким образом? – поинтересовалась я.

– Помогали сильные антибиотики, – пояснила Амели. – Но у Забельского создалось впечатление, что эпидемии намеренно позволили развиваться, прежде чем вмешаться медикаментозно. И он решил проверить свои подозрения в отношении Арно Баси. Анджей постарался сблизиться с ним. Это оказалось нелегко, однако, сами понимаете, – два белых человека в чужой стране… Короче, со временем они стали чем-то вроде приятелей. Анджей не мог не замечать, что, хотя по статусу оба вроде бы равны, положение Баси в компании отличалось от его собственного. Достаточно сказать, что Арно лично контактировал с Зельтцером и знал его в лицо. И похоже, в отличие от Анджея, Арно точно знал о конечной цели «ЭКСПЕРИМЕНТА». Как-то раз они оба сильно напились. Анджей не ожидал от приятеля особых откровений, но того, видимо, распирало от сознания собственной значимости, а пьяный человек теряет тормоза, сдерживающие его в трезвом состоянии. Поначалу у Забельского создалось впечатление, что Баси несет чушь: он заговорил о «чистоте европейской расы», о том, что негры плохо обучаемы и потому бесполезны для человечества, а монголоиды, в силу своей необычайной плодовитости, вскоре захватят весь земной шар, полностью уничтожив белую расу. Он говорил о набирающем силу и мощь Китае, чье население не умещается на собственной территории, а потому все чаще смотрит в сторону чужих и так далее.

– Это же суждения ярого нациста! – возмутилась я.

– Анджей тоже так подумал, – кивнула Амели. – Но он решил не прерывать Арно и узнать наконец, какова конечная цель их совместной работы. И узнал.

– Разработать возбудитель заболевания, способный селективно уничтожать представителей монголоидной и негроидной рас, не причиняя вреда европеоидам?

– Да. И, само собой, необходимо контролировать процесс, а потому помимо возбудителя требовалось разработать и соответствующее лечение.

– И что, Забельского это не остановило? Он придерживался тех же взглядов, что и Баси?

– Нет, – вздохнула Амели, – однако Анджей не покинул «ЭКСПЕРИМЕНТ». Это мучило его долгие годы – то, что жажда наживы и предоставленные «Биомедикой» безграничные возможности не позволили ему вовремя уйти. С другой стороны, оказалось, что Баси не забыл того, что рассказал приятелю в ту «пьяную» ночь, поэтому к двум вышеозначенным причинам примешалась и еще одна, самая главная – страх за собственную жизнь. На следующий день Баси, словно бы в шутку, сказал Забельскому: после всего, что Арно ему рассказал, придется его убить. Они вместе посмеялись, но вскоре Анджей понял, что сказанное не было шуткой. Он начал замечать, что за ним постоянно следят: то незнакомая машина подолгу стояла неподалеку от дома, а потом следовала за Анджеем до самой работы, то незаконченные результаты исследований подвергались тщательной проверке. Следили не только за ним, но и за его семьей – по месту работы жены, в школе его детей… Вслух ничего не говорилось, но Забельский понял, что теперь навеки связан с «Биомедикой» и не сможет уйти, как бы ни старался. Долгие годы он работал рука об руку с Баси, но так и не сумел попасть в «ближний круг» неуловимого Зельтцера. Правда, теперь он к этому и не стремился. Анджей понял, что единственным способом выйти из дела является обнародование информации об «ЭКСПЕРИМЕНТЕ». Но для того чтобы осуществить это намерение, следовало знать больше, чем знал Забельский, и он принялся добывать необходимые сведения. Как-то раз Арно поделился с ним своими опасениями, сказав, что Зельтцер и его «хозяева» требуют результатов: им не нравилось, что «ЭКСПЕРИМЕНТ» занимает так много времени и требует все больших вложений. Баси побаивался, что внедрение проекта начнут до того, как ему удастся найти соответствующее лечение. Штамм «M-ROSE» был полностью готов, но средство борьбы с ним нуждалось в доработке…

– Его назвали «M-ROSE» – типа «Meningitidis Розовый»? – перебила я. – Из-за розовой капсулы, окружающей микроорганизм? Эта модификация штамма, вероятно, и вызывает покраснение белков!

– Я же не специалист, Тамара! – напомнила Амели.

– Простите, продолжайте, – попросила я. – Что случилось потом?

– В один прекрасный день Арно Баси пропал. Вернее, конечно, никуда он не пропал, а уехал по заданию Зельтцера, но Анджей не знал, куда и зачем. Никто не счел нужным поставить его в известность, а попытки выяснить это не увенчались успехом. Вскоре последовал истеричный звонок от Баси. Лично Анджей с ним не разговаривал, а впоследствии выслушал сообщение на автоответчике. Речь Арно была путаной, и Забельский понял лишь то, что опасения Баси оправдались, причем самым худшим образом.

– Это как же?

– Разработанный «Биомедикой» микроорганизм пустили «в дело» раньше срока и без ведома Арно. Ему пришлось срочно выехать в одну из деревень, которая стала своего рода полигоном для испытаний «M-ROSE», однако сам Баси находился в панике, ведь никакого специфического лечения от штамма пока не было. Имелось несколько образцов экспериментальной сыворотки с антителами, но они стоили чертову кучу денег, и их насчитывалось всего с десяток штук! Правда, основной целью Арно было выяснить, действительно ли новый возбудитель является этнически специфичным, так как предыдущий эксперимент десять лет назад провалился. Поначалу все шло как по маслу, но потом заболел один из врачей, работающий вместе с Баси. К счастью, помогли сильнодействующие антибиотики в сочетании с той самой сывороткой, поэтому сперва Арно не придал происшедшему большого значения. Однако постепенно действие антибиотиков на пациентов начало ослабевать, сыворотка закончилась, и Баси всерьез забеспокоился, ведь полноценного лекарства или вакцины все еще не было и в помине. Потому-то он и позвонил Анджею. Получив голосовое сообщение, Забельский попытался дозвониться до Баси, но не смог: Арно исчез, и, как позже понял Анджей, в «Биомедике» понятия не имели о том, куда он делся. Врачи вернулись из деревни с отличными результатами: штамм работал, и дело оставалось за «малым» – найти лечение. Зельтцеру казалось, что это будет несложно, как ни пытался Анджей убедить его в обратном, ведь искусственно вызванную эпидемию в отдельно взятой деревне удалось погасить антибиотиками. Однако работники «Биомедики» и их начальник не учли одного факта…

– Высокой мутагенности возбудителя! – не сдержавшись, выпалила я.

– Точно! Штамм мутировал с невероятной скоростью, и вскоре эпидемия вспыхнула с новой силой. На производство новых порций сыворотки ушло бы время и огромные средства, к тому же без гарантии, что она сработает на мутировавшем штамме. Без Баси, исчезнувшего в неизвестном направлении, оказалось невозможно работать в заданном направлении, так как многое из теории исследований он хранил в собственной голове. И вот тогда-то Анджей по-настоящему сдрейфил. Он понял, что точка невозврата пройдена. Как раз в то время вышла моя статья, и он решил, что нашел нужного человека. Мы встретились, и он изложил мне все, что знал. Я поняла, что мне нужно самой приехать на Мадагаскар, и пошла к редактору. Нашей газете давно требовалась «свежая струя», сенсация, которая помогла бы поднять упавшие в последние годы тиражи. Он даже согласился оплатить мне командировку. Здесь я впервые встретилась с Иваном Баландиным. Он оказался очень хорошим человеком, и ему было не все равно, что происходит вокруг. Он тоже подключился к расследованию, хотя его основной целью, естественно, было попытаться найти лекарство от этой страшной болезни.

– Мы называем ее «красной лихорадкой», – пробормотала я. – Просто чтобы как-то назвать – иначе приходится долго объяснять. «Красная» – по той же причине, по какой штамм получил название «M-ROSE»…

– Анджей, – продолжала Амели, – обещал передать мне все имеющиеся у него материалы при встрече на Мадагаскаре, а я, в свою очередь, хотела отдать их Ивану. Взамен Забельский просил обеспечить безопасность его семье. Он отправил их «на отдых» в Испанию, но сомневался, что люди из «Биомедики» оставят их в покое. У меня есть кое-какие знакомства, и я пообещала что-нибудь придумать. В день прилета в Тану я отзвонилась Анджею, и он назначил встречу в отеле, где предварительно забронировал номер: он боялся встречаться в общественных местах, где нас могли увидеть вместе. Когда я пришла на встречу, то нашла Забельского мертвым.

– Как он умер?

– Огнестрельное ранение в голову.

– Так вот кого имел в виду Шосс!

– Что?

– Не важно, продолжайте.

– До меня вдруг дошло, что все серьезно и я тоже могу стать мишенью для тех, кому не улыбается обнародование информации об «ЭКСПЕРИМЕНТЕ»! Ивану удалось узнать, где Арно видели в последний раз, и мы совместно решили, что я отправлюсь на его поиски, пока Иван будет делать все возможное на месте. Мы договорились, что, если я не вернусь через неделю, Иван свяжется с Ивом и все ему расскажет. На всякий случай я оставила снимок в камере хранения, надеясь на то, что Ив вспомнит наши разговоры о Марумукутру…

– Не проще было сказать Ивану, куда вы направляетесь?

– Я боялась, что до него могут добраться, а потом и до меня. Так и вышло в конечном итоге, но Иван не знал, где я. А они все равно его убили, ведь он был в курсе того, кем и зачем создавался «M-ROSE»… До отъезда я по своим каналам переправила клинический материал, взятый Иваном у пациентов, в лабораторию Артюра Лоншара. Как раз тогда мне позвонил редактор. Он был в ужасе, сказал, что к нему приходили люди из Министерства внутренних дел и требовали отказаться от запланированной серии статей о Мадагаскаре. Но я уже не могла остановиться, поэтому связалась со своей подругой Селин и попросила поискать издание, которое не побоится печатать мои репортажи. Мне предстояла практически невыполнимая задача – найти человека в туристической стране, при этом запутывая собственные следы… Кстати, как вы вышли на меня?

– Зная о том, что произошло с Иваном и что вас видели вместе, мы с Ивом посетили ваш отель и опросили горничных. Не сразу, но нам удалось выяснить, что в вашем номере был произведен обыск…

– Видимо, искали материалы, которые мне передал Анджей, – пробормотала Амели. – Но он успел отдать мне лишь малую часть, только вот люди из «Биомедики» понятия об этом не имели. Если бы правда выплыла наружу, Зельтцер и компания никогда не сумели бы отмыться от грязи!

– Ко мне приходил начальник охраны «Биомедики», – сообщила я журналистке. – Он сказал, что вас разыскивают в связи с убийством их сотрудника. Теперь ясно, что они говорили о Забельском… Непонятно, почему Зельтцер не подключил к вашим поискам полицию?

– Опасно, ведь полицейские могли найти меня первыми, и тогда я рассказала бы им все, что знала, и это стало бы концом «ЭКСПЕРИМЕНТА»! И самой «Биомедики». Поэтому Зельтцер предпочел искать меня самостоятельно.

– Ивана тоже пытались выставить преступником, – заметила я.

– То есть? – вздернула брови Амели.

– Меня убеждали в том, что он торговал наркотическими препаратами и потому его, скорее всего, и убили. Потом возникла дурацкая версия с террористами… Так вам удалось найти Арно Баси?

Амели загадочно кивнула.

– Где же он? Я могу с ним встретиться?

– Пойдемте, – сказала француженка, поднимаясь.

Слава богу, я не зря проделала этот путь: каким бы гадким человеком ни был Арно Баси, вполне вероятно, он сумеет помочь в лечении болезни, которую сам же и создал, если у него будут гарантии безопасности. А в данных обстоятельствах, когда правительству Мадагаскара стало известно об эпидемии, он непременно получит такие гарантии!

Вместо того чтобы идти к домам, Амели повела меня в противоположном направлении. За деревней располагалась целая плантация странных растений, и я невольно замедлила шаг, разглядывая их. За плетеной изгородью высились утыканные длиннющими шипами толстые стебли, усыпанные красивыми сиреневыми цветами. Я попыталась приблизиться, но Амели схватила меня за руку.

– Не вздумайте их трогать! – предупредила она. – Сильно пожалеете!

– Что это такое?

– Поркупинский томат. Страшно ядовитая гадость!

Среди цветов и колючек я и в самом деле углядела что-то вроде завязей зеленых помидоров.

Мы миновали «плантацию» и вышли на открытое пространство. Это была широкая плита, от которой спускалась почти к самому подножию вулкана природная терраса из таких же плит.

– Там. – Амели указала рукой вниз. Опустив глаза, я ничего не увидела – только еще одну плиту с горкой камней, уложенных посередине. Внезапно до меня дошла горькая правда.

– Он… умер, да? – проговорила я, все еще надеясь, что журналистка опровергнет мою догадку.

– Похоже, покончил с собой – вряд ли это был несчастный случай. Местные жители нашли его тело там, внизу. Думаю, Баси планировал упасть в долину, но ветер прибил его к скале. Скорее всего, Арно умер не сразу – высота недостаточна для этого. Но, когда Баси обнаружили, он был уже мертв. Поднимать его сюда было слишком хлопотно, и жители просто завалили тело камнями. При нем нашли записку, но она, похоже, на языке мерина. Я его не знаю, а местные не умеют писать, да и вообще говорят на другом наречии.

Я взяла мелко исписанный листок в руки.

– Тахир знает этот язык, он мог бы…

Теперь это уже не важно, ведь Тахир обречен, как и бедняга Андрэ! Как и все остальные люди там, внизу – и малагасийцы, и туристы.

– Отлично! – воскликнула Амели. – Значит, он переведет!

– Тахир болен, – с трудом выговорила я. – Теперь он умрет…

– Почему? – удивилась Амели. – Ведь у нас есть лекарство!

– Что?!

Амели серьезно смотрела на меня, похоже, полностью уверенная в собственных словах.

– Я же еще не закончила рассказывать, – продолжила француженка, сверкая глазами. – Арно сбежал не просто так – он заразился сам. Таким образом, «ЭКСПЕРИМЕНТ» провалился – снова. «Биомедике» не удалось создать этнически специфичный возбудитель, и над всем населением Мадагаскара, включая белых туристов, нависла угроза. Даже дорогущая сыворотка не помогла бы, ведь штамм мутировал! Мне не удалось поговорить с Баси, и я не могу точно сказать, как было дело, но, возможно, он сообщил о случившемся Зельтцеру. А тот, узнав правду, мог захотеть избавиться от свидетеля, слишком много знавшего об «ЭКСПЕРИМЕНТЕ» и теперь в силу заболевания ставшего бесполезным. Поняв, что близок к гибели, Арно, видимо, решил бежать. Думаю, он надеялся выжить при помощи антибиотиков и собственных знаний, но для этого требовалось скрыться от Зельтцера. Кроме того, похоже, до него дошли слухи о том, что на потухшем вулкане живет племя целителей, которые излечивают даже самые тяжелые заболевания. Он добрался до Марумукутру, почти до самой вершины. Пастухи обнаружили его умирающим на тропинке, ведущей в деревню, и принесли к местным знахарям. Они его и вылечили.

– Вылечили?!

– По дороге сюда вы видели поркупинский томат. Удивительное растение! Все оно, от листьев до плодов, усеяно острыми, как бритва, шипами, но каждая составная часть этого томата обладает как ядовитыми, так и целительными свойствами. Вы, конечно, разберетесь лучше меня, ведь я ни черта не смыслю в биологии и химии, но, смешивая вытяжки из листьев, стебля, цветков и плодов этого растения в определенных, известных только знахарям пропорциях, они изготавливают по-настоящему чудодейственные лекарства.

– Амели, вы хотите сказать, что знахари умеют лечить от «M-ROSE», искусственно выведенного в лабораториях «Биомедики»?!

– Здорово, да?

Во взгляде француженки была такая гордость, словно это являлось лично ее заслугой.

– Сюда приходят люди со всей округи в поисках исцеления, – сказала она. – За время пребывания здесь я много чего насмотрелась и поняла, что, как говорится, невозможное возможно! Я научилась чуть-чуть понимать их язык, так и узнала, что произошло с Баси.

– А как вы его искали? – удивилась я. – Как поняли, что он здесь?

– Точно так же, как вы искали меня – показывала его фото, которое удалось добыть через мой контакт во французском консульстве.

– Так вот зачем вы пытались связаться с Ивом! – внезапно дошло до меня.

– Я надеялась воспользоваться его помощью, но он отказался со мной встречаться. Даже выслушать не захотел… – Девушка погрустнела.

– Поверьте, Амели, он сожалеет! – сказала я, дотрагиваясь до ее руки. – Если бы он знал…

– Да-да, конечно, – встряхнула нечесаными волосами журналистка. – Все хорошо, что хорошо кончается!

– Как вы считаете, почему у Зельтцера не получилось разыскать своего сотрудника? У него ведь гораздо больше возможностей, чем у вас!

– Малагасийцы, как вы, возможно, успели понять, своеобразный народ: несмотря на необразованность и даже неграмотность огромной части населения, они весьма ценят приватность. Кроме того, они с готовностью помогают людям, попавшим в беду, в то время как к представителям власти и другим официальным лицам относятся настороженно. А может, дело вовсе не в этом и Арно нашел способ сбить Зельтцера со следа? Скорее всего, мы этого никогда не узнаем.

– Это уже не важно. Так, значит, местные знахари спасли жизнь Арно Баси? – уточнила я. – Почему же он не вернулся с лекарством, ведь таким образом он мог исправить то, что натворил!

– Может, боялся, что его убьют подельники? Или, будучи ярым расистом, не желал спасать людей, не являвшихся представителями белой расы?

– Но почему Арно покончил с собой? – не сдавалась я. – Он мог вернуться домой или отправиться в другую страну, скрывшись от своих «хозяев»: почему он этого не сделал?

– Откуда мне знать? – развела руками журналистка. – Может, его мучила совесть, а может… Э, да что толку строить предположения! Главное, у нас есть лекарство. Вы сможете вылечить больных, а я напишу свой репортаж!

– А почему вы не вернулись, Амели? – с упреком спросила я. – Узнав, что от болезни существует лекарство, почему не попытались отдать его Ивану, ведь вы не знали о его гибели?

Девушка опустила глаза, ее смуглая кожа порозовела.

– Я… испугалась, – проговорила она, глядя себе под ноги. – После того как обнаружила тело Анджея Забельского в гостинице… Знаете, каково это – сознавать, что за тобой охотятся? Я только недавно перестала оглядываться и просыпаться посреди ночи от страха, что меня нашли! Кроме того, я надеялась, что Ив рано или поздно отыщет меня. Да, и еще – я ведь понятия не имела, что эпидемия настолько распространилась! Я рассчитывала, что Ив и Иван воспользуются связями и мое благополучное возвращение с хорошими новостями будет обеспечено правительством Мадагаскара. Короче, я струсила – чего уж там! По вечерам сидела тут, на скале, смотрела вниз и говорила себе: еще один день прошел, а Ива все нет… И меньше всего я ожидала, что меня найдете вы! – закончила она.

– Что ж, – похлопав ее по плечу, сказала я, – как вы сами говорили, все хорошо, что хорошо кончается. Где эти знахари, нашедшие лекарство от «красной лихорадки»?

Терять времени я не могла: от этого зависела жизнь людей, включая тех, кто мне по-настоящему дорог. Амели, пользуясь отчасти жестами, отчасти словами, которые ей удалось выучить, уговорила местных рассказать мне, как они готовили лекарство для покойного «белого тумпуку». Понять принцип действия полученного препарата я бы не сумела, не зная местного языка, однако надеялась разобраться во всем, когда попаду в привычную лабораторную среду. При мне, надев толстые многослойные перчатки из козьей кожи, целители собрали несколько поркупинских томатов, включая листья, стебли и даже шипы. Процесс их обработки занимал не более часа, однако при этом следовало соблюдать крайнюю степень осторожности, так как любой из токсинов, входящих в состав растений, мог легко убить. Я старалась запомнить все, что видела, чтобы потом применить полученные знания на практике. Амели заверила меня, что с сырьем проблем не будет: поркупинский томат произрастает на Мадагаскаре повсюду, но только здесь, на Марумукутру, его выращивали специально, для использования в качестве лекарства. Несмотря на то что солнце клонилось к закату, на уговоры старосты и его жены остаться на ночь, мы с Амели отказались: я торопилась к Андрэ и Тахиру, надеясь, что еще смогу успеть.

Гида мы нашли в лучшем состоянии, чем я могла ожидать: видимо, его иммунитет, до сих пор не дававший ему заразиться, оказался достаточно силен, чтобы противостоять болезни, да и оставленные мной антибиотики сделали свое дело, замедлив развитие болезни. Однако это не означало, что лекарство Андрэ не требуется, поэтому я напоила его целебным отваром, полученным от знахарей с вершины Марумукутру. Мы ночевали там же, на камнях, и в течение ночи я, через равные промежутки времени, давала мужчине отвар. Утром Андрэ, несмотря на температуру, отказался остаться в ближайшей деревне, и нам пришлось взять его с собой. С одной стороны, он являлся обузой для двух женщин, с трудом удерживающихся на узких горных тропках, с другой, – я получила возможность наблюдать за пациентом, постепенно приходящим в норму. Нам приходилось делать частые привалы, но Андрэ выздоравливал буквально на глазах. Оставалось лишь удивляться, как быстро отступает болезнь, которая за несколько дней уносит десятки и даже сотни жизней!

К тому времени, как мы добрались до подножия потухшего вулкана, гид уже мог передвигаться без посторонней помощи. К нашему с Амели изумлению, оставленная нами машина оказалась на месте. Ее не пытались угнать и даже не «раздели», и только Андрэ не удивился этому факту: похоже, Тахир прав, и малагасийцы действительно не склонны к воровству! Усевшись за руль, я помолилась про себя, чтобы бензина хватило до первой заправки, так как их на Мадагаскаре немного и мы вполне могли застрять на полпути к цели.

* * *

– Ну кто бы мог подумать, что зловредный сорняк, бич фермеров, окажется спасением от эпидемии «красной лихорадки»!

Эту фразу произнес Жорж, едва войдя в палату Тахира. Кашмирец сидел на своей койке, свесив босые ноги, и пил кофе, который я, невзирая на запрет лечащего врача, тайком принесла из автомата. Вкус отвратительного напитка не изменился с тех пор, как я впервые его попробовала, но Тахир смаковал его с явным удовольствием. Что ни говори, а он находился на волосок от смерти, поэтому даже больничный кофе сейчас казался райской амброзией!

– Да уж, – улыбнулась я Жоржу, – такая вот игра природы! Помню, когда я училась в медицинском институте, один профессор любил говаривать: средство против любого заболевания находится у вас под носом, надо лишь распознать его и использовать по назначению в необходимой дозировке. Он был уверен, что лекарство от самых тяжелых инфекций и вирусов, включая эболу, оспу и чуму, есть в тех самых местностях, где распространяется эпидемия. Этого профессора не слишком любило начальство – из-за того, что он пропагандировал гомеопатию в сочетании с медикаментозным лечением, напоминая всем о том, что столетия и даже тысячелетия назад люди находили возможность излечиваться от смертельных заболеваний, не имея в распоряжении ни высоких технологий, ни достижений химико-фармацевтической промышленности!

– Может, расскажешь подробнее о механизме действия этого нового антибиотика? – попросил Тахир.

– Аборигены действительно создали настоящий антибиотик, а мы в лаборатории лишь очистили его, усилив действие. Дело в том, что вредный, страшно живучий и ядовитый поркупинский томат насыщен токсинами от стебля до шипов и цветков. Всем известно, что многие растения содержат биологически активные вещества, а потому способны являться источником лекарственного сырья. Самые широко используемые из них – это растения, содержащие сложные азотсодержащие вещества, или алкалоиды.

– Таких растений – море, – задумчиво заметил Тахир. – Мак, белладонна, чистотел, белена… да даже чай и кофе!

– Верно, – усмехнулась я, – только чай и кофе, к несчастью, не лечат от «красной лихорадки», а то ты бы точно никогда не заболел, ведь количество потребляемого тобой кофеина зашкаливает! Мне продолжать?

– Разумеется, прости.

– Так вот, алкалоиды используются в чистом виде, но также на их основе синтезируют лекарственные препараты. Примеры таких препаратов нам отлично знакомы – возьмем кортизон или гидрокортизон из стероидных алкалоидов травы паслена дольчатого. В разных растениях содержание алкалоидов разнится: от двух-трех процентов до шестнадцати и выше, как, скажем, в хинном дереве. Они горьки на вкус, ядовиты и потому относятся к группе сильнодействующих лекарственных веществ.

– Помнится, первый алкалоид бы получен из опийного мака? – вмешался Жорж, видимо желая убедить нас в том, что не зря занимает место в министерстве. – Его назвали «морфин» в честь греческого бога сна Морфея, поняв, что вещество обладает снотворным действием.

– Верно. А скополамин, алкалоид группы атропина, вызывает седативный и снотворный эффект, поэтому используется в психиатрии и неврологии. Хинин применяется как противомалярийное средство, а стрихнин является сильнейшим ядом, однако в небольших дозах используется в качестве тонизирующего средства. Сальсолин – алкалоид, выделенный из растения солянка Рихтера, является спазмолитиком, а берберин имеет успокаивающее и кровоостанавливающее действие… Этот ряд можно продолжать бесконечно. Используя фармакологические препараты, даже мы, медики, редко задумываемся о том, что большинство веществ, входящих в их состав, являются природными! Есть алкалоиды анальгетического действия, противокашлевые, сосудосуживающие, бронхорасширяющие, желчегонные и так далее. Однако нас в данный момент интересуют алкалоиды, обладающие противомикробным действием. К ним относятся, например, хинин и сангвинерин. А поркупинский томат, как выяснилось, содержит целый набор антибактериальных алкалоидов, являясь, по сути, сильнейшим природным антибиотиком… Вернее, даже их сочетанием! Именно это сочетание и является причиной того, что вытяжка из разных частей томата побеждает возбудителя «красной лихорадки». Ни в одном другом растении, известном современной науке, такого сочетания не встречается!

– Таким образом, – сказал задумчиво Тахир, – твой профессор оказался прав: лекарство лежало у малагасийцев под ногами, а они не знали, что спасение так близко!

– Именно! Деревенский лекарь сумел вылечить профессора Баси даже «грязной» вытяжкой, а в лаборатории мы получили возможность очистить ее от примесей. Таким образом, действие содержащихся в вытяжке из поркупинского томата алкалоидов многократно усилилось, и время лечения соответственно сократилось. Больше никто не будет умирать от «красной лихорадки»! Что интересно, на местных жителей вакцина оказывает более сильное действие, нежели на европейцев, поэтому выздоровление малагасийцев проходит гораздо успешнее.

– И это – отличная новость! – радостно потирая ладони, закончил Жорж. – Что ж, не буду вам мешать: у меня полно дел в министерстве.

– Это успех, – произнес Тахир, как только за Жоржем Рамиангула закрылась дверь. – И им мы обязаны тебе!

– Ты ошибаешься, – покачала я головой. – Заманчиво было бы присвоить себе все заслуги, но я не хочу уподобляться служащим «Биомедики» и их «хозяевам». Этот успех – результат сотрудничества множества людей, включая Амели, Ива, Селин Папюс, Артюра Лоншара, горских лекарей и, несомненно, Анджея Забельского, без которого Амели вообще не оказалась бы на Мадагаскаре… Он поплатился жизнью за то, что имел совесть, как и твой приятель Марсель, а также огромное количество местных жителей, которые умерли лишь потому, что имели определенный набор генов!

– Но эксперимент с этнически специфичной эпидемией провалился! – оптимистично заметил Тахир, ставя чашку с осевшей на дне черной жижей на краешек тумбочки. – Значит, враги не достигли своей цели, и это, безусловно, радует?

Он поднял на меня вопросительный взгляд, удивленный, что я не разделяю его энтузиазма. Однако я решила не расстраивать человека, побывавшего в лапах смерти: несомненно, он должен радоваться уже тому, что дышит полной грудью и, скорее всего, сейчас склонен видеть все в розовом цвете. Вместо этого я вытащила из кармана смятый листок бумаги, испещренный мелким, почти каллиграфическим почерком, и протянула Тахиру.

– Ты ведь знаешь язык мерина, да? – уточнила я.

Он озадаченно кивнул.

– Что это?

– Переведи, пожалуйста. Это дала мне Амели.

– Кто писал?

– Арно Баси.

Лицо Тахира потемнело. Он взял листок в руки, расправил его на колене и начал медленно читать:

– «Любому, кому это интересно…» – что ж, – прервавшись, хмыкнул он, – отличное начало!

– Читай же! – нетерпеливо потребовала я.

– «Если вы читаете это письмо, – продолжал Тахир, – значит, получили лекарство от болезни, которая едва не свела в могилу меня. Примите поздравления! Вероятно, вы считаете, что победили ЗЛО? Вынужден вас огорчить – вы лишь отсрочили неизбежное. Рано или поздно появится другой «M-ROSE», или вирус, или компьютерная программа – кто знает? Деньги сворачивают горы, поворачивают вспять реки и уничтожают целые государства. Так что это – вопрос времени.

Поэтому я не возвращаюсь «вниз» с лекарством в руках, чтобы излечить тех, кого намеревался убить. Это было бы гуманно, но неразумно. Кажется, в Библии есть выражение «метать бисер перед свиньями»? Я могу ошибаться, так как всегда считал себя атеистом. А теперь – более чем когда-либо, ибо Бог не имеет отношения к тому, что сейчас происходит «внизу». Я не могу вернуться и жить, как будто ничего не произошло, зная то, что знаю. Оставаться среди тех, кто спас меня, также невозможно. Мои взгляды не изменились, и чувство вины перед низшей расой, – здесь Тахир запнулся, и у него заходили желваки, – мне не свойственно, как и раньше. Однако опасность грозит всем, без исключения! Поэтому я ухожу – заранее. Если бы я верил в Бога, то счел бы, что отправляюсь прямиком в ад. Но, будучи атеистом, осмелюсь предположить, что просто растворюсь во Вселенной, которая и не вспомнит о моем существовании, так как каждый из нас есть всего лишь песчинка в огромном мирозданье. Есть ли выход из создавшегося положения? Один-единственный: человечество должно вернуться обратно в пещеры и вновь заняться охотой и рыболовством, бросив все, что создавало тысячелетиями. Я говорю вовсе не иносказательно, а действительно имею это в виду. Все, что вам необходимо, есть внутри вас самих. То, чего в вас нет – деньги, продукты массового потребления, золото, ресурсы, – вам и не требуется. Если вы это поймете, то выживете. Если нет, то человечество вымрет уже ЗАВТРА. И это самое ЗАВТРА уже наступило…» – Тахир прервал чтение, подняв глаза от бумаги.

– Там есть что-то еще? – спросила я.

– Только подпись – Арно Баси, – медленно проговорил Тахир. Я заметила, что его руки, сжимающие письмо, подрагивают.

– Ну, и что ты об этом думаешь?

– Этот Баси – гад и расист, мнящий себя не то Заратустрой, не то Нострадамусом.

– А о том, что всем нам следует вернуться в пещеры?

– С этим я согласен. Ты станешь поддерживать огонь в очаге, а я буду приносить мамонтов… пардон, мамонтов-то уже уничтожили – значит, лемуров, летучих мышей и ящериц!

– Фу-у-у!

– Ну извини – что осталось! – пожал он плечами, складывая письмо профессора в несколько раз и возвращая мне. – Человечество уничтожило многое из того, чем могло бы поддерживать собственную жизнь. Сомневаюсь, что мы, в нашем нынешнем состоянии, выживем без продуктов нефтепереработки…

– Ты такой пессимист! – вздохнула я. – А без пещер никак нельзя? Неужели невозможно просто ЖИТЬ, не мешая другим и не разрушая все вокруг?

– Нет! – отрезал Тахир. – Невозможно, если речь о человеке. В нас слишком сильна жажда наживы и жажда власти, чтобы требовать рационально-бережного отношения к окружающему миру.

– Значит, ты согласен с Баси? То есть мы все умрем, так, что ли?!

Тахир ничего не ответил, устремив взгляд в окно, за которым сияло солнце. Мы могли видеть играющих в больничном дворе малагасийских детишек. Все случившееся прошло мимо них – они даже не узнали об эпидемии и о том, какая опасность им грозила еще ВЧЕРА. Но, судя по словам профессора, уже наступило ЗАВТРА.

* * *

Самолет взлетал, а я глядела в иллюминатор и думала о том, что не испытываю облегчения и радости от того, что наконец покидаю остров, с которого могло начаться полномасштабное истребление двух самых многочисленных рас земного шара. Произошло бы это медленно и незаметно, и никто бы не узнал, что виной тому стало безобидное исследование ДНК! В этот раз мы сумели предотвратить катастрофу, но как насчет следующего? Теперь эта тема – табу, но я не могу не думать о том, что те, кому принадлежала идея «M-ROSE», или, как я его называла про себя, «штамма Мадагаскар», не остановятся. Какой остров, страна или народ станут следующими в далекоидущих планах людей, полагающих себя вправе решать, кому жить в «новом» мире, а кому исчезнуть? Какая отметка на карте станет точкой отсчета в новейшей истории, планируемой этим сообществом? И найдутся ли люди, способные побороться за то, чтобы Земля продолжала пребывать во всем многообразии, какой создала ее природа?

На коленях у меня лежала французская газета, всю первую страницу которой занимала статья, подписанная Амели Дегрэ и Селин Папюс – продукт их совместного творчества. Статью перепечатали все местные и почти все французские газеты, а я оставила себе эту как память. Там было написано обо всем, что произошло, включая арест генерального директора «Биомедики». Однако им оказался вовсе не господин Зельтцер – такой человек вообще не фигурировал в документах, изъятых в компании. Его никто никогда не видел, как не знал и о том, что «Биомедика» – лишь одна из дочерних компаний другой, гораздо более влиятельной организации. Кстати, мы все же выяснили, почему службе безопасности «Биомедики» не удалось отыскать Арно Баси. Шосс на допросе в полиции рассказал, что был уверен в гибели ученого: тот инсценировал собственную смерть. До момента ареста Шосс искренне считал, что Арно Баси погиб в автомобильной аварии, ведь при трупе, почти полностью сгоревшем в возникшем пожаре, нашли личные вещи исследователя и его портфель.

Амели написала правду обо всем, но к моменту выхода статьи из нее исчезло и имя Зельтцера, и упоминание о корпорации «M and B Group». По прочтении я немедленно связалась с француженкой в Париже, но на мой вопрос Амели уклончиво ответила, что это стало условием публикации: виновницей случившегося должна была остаться одна «Биомедика», иначе статья никогда не увидела бы свет. Я поняла: у журналистки просто не было выхода. И это заставляло думать о худшем.

Что, если все мы обречены? Если так легко уничтожить любого, кто не вписывается в планы сильных мира сего, то где гарантия, что в следующий раз не захотят уничтожить всех блондинок, или всех брюнеток, или диабетиков, или… Или? Раньше я не верила в теорию мировых заговоров, а людей, вслух заявляющих об их существовании, считала сумасшедшими кликушами. Мне по-прежнему страшно принять правду.

– Все останется шито-крыто, – убежденно сказал Тахир после того, как я рассказала ему о разговоре с Амели. – Помяни мое слово: «Биомедика» прекратит существование, но у корпорации-владельца есть куча других филиалов, которые продолжат ее «славное дело»! «ЭКСПЕРИМЕНТ» провалился, но в этот раз он был более успешен, чем в прошлый, поэтому я сильно сомневаюсь, что те, кто его затеял, откажутся от продолжения: слишком велика цена и важен результат!

Но я заставляла себя верить, что все будет хорошо. Тахир прилетит в Питер. У него ведь нет своего дома, так почему бы не обосноваться в моем? У нас холодно зимой, но я согрею его в морозные ночи, и со временем кашмирец привыкнет, ведь человек привыкает ко всему, и к хорошему, и к плохому. Как таракан, который почти не изменился со времени возникновения жизни на земле. Жизнь состоит из трудностей и их преодоления. Мы только что преодолели эпидемию «красной лихорадки». Еще не все пациенты вылечены, но у них, по крайней мере, есть необходимое лекарство. На его основе создадут вакцину, которая воспрепятствует повторению вспышки. Нет, все обязательно будет хорошо!

Самолет сделал виток над джунглями, где их край соприкасается с океаном. Вода выглядела такой прозрачной и чистой, что, казалось, ничто не способно замутить ее гладкой поверхности. Двигатели мелодично запели: мы набрали высоту и направлялись в Париж. Но я точно знала: отныне мне никогда не испытать чувство полной безопасности. Оно похоронено на этой плодородной земле, населенной удивительными существами, которых не встретишь нигде в мире. В глубине джунглей, рядом с уснувшим вулканом, окруженным изумрудно-зеленой растительностью…

Примечания

1

Зебу – мадагаскарский бык.

2

Такси-би – автобусы в Антананариву – микроавтобусы.

3

Икутукели – мальчик (малаг.).

4

Эндемики (от греч. endemos – местный) – виды растений и животных, ограниченные в своем распространении относительно небольшой территорией.

5

Афу – огонь, пламя (малаг.).

6

Вуалау – крыса (малаг.).

7

Вахини – гость (малаг.). Вежливое обращение к иностранцу, вызывающему доверие.

8

Валиха – традиционный струнный щипковый инструмент, изготовляемый из полого отрезка бамбука.

9

Содина – бамбуковая флейта.

10

Кабоси – деревянная гитара, распространенная на Мадагаскаре, имеет от четырех до шести струн и считается прямым «потомком» арабской лютни.

11

«Пир во время чумы» – одна из «Маленьких трагедий» А.С. Пушкина; маленькая пьеса, состоящая из одной сцены и являющаяся переводом фрагмента из пьесы английского поэта Джона Вильсона.

12

Флюороскоп – медицинский аппарат, преобразующий рентгеновское излучение в видеоизображение.

13

Асцитическая жидкость – серозная жидкость, содержащая белок, кровь или лимфу, скапливающиеся в брюшной полости при асците или водянке. (Прим. авт.)

Content

Ирина Градова
Сколько стоит твоя смерть

Примечания