Полина Ром

Метаморфозы Катрин

© П. Ром, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Иногда я вспоминаю прошлую жизнь. Я точно знаю, что она была, но сейчас уже кажется сказкой. Страшноватой сказкой…

Мать умерла родами, отец пытался оставить меня в роддоме. Если бы не моя бабуля, кто знает, что бы было со мной. А так я жила в поселке городского типа, в частном доме с водой и газом, работала в огороде, вязала, немного шила и вышивала. Ходила с бабой Светой в лес за малиной и грибами, за земляникой и травами. Часть трав мы сдавали скупщикам, это тоже копеечку приносило.

На травяные деньги бабушка оплачивала мне интернет. Конечно, компьютера у меня не было, но мне и телефона хватало узнать все, что нужно. Заодно телефон решил и проблему чтения. Все же бумажные книги – это очень дорого. И в доме у нас были только старые советские издания. Зато самое лучшее из классики и поэзии, практически все, что нужно было по программе в школе, стояло в книжном шкафу.

Алименты от отца были крошечные, приходилось экономить. Но я никогда не голодала, у меня был чистый уютный дом и любимая бабуля. И холодное молоко с теплыми булочками на завтрак, и крошечная беленая комнатка с тахтой и письменным столом, где я делала уроки, и черный как смоль ленивый и нахальный Плис, которого бабушка назвала в честь своей старой жакетки. На ней, на этой плисовой жакетке, Плис спал и лентяйничал днем.

И старенькая, уже седая Тренька. Еще щенком ее пытались повесить малолетние ублюдки. Так что лаять она так и не смогла, а иногда тихонько тренькала, как говорила бабуля.

Тренька и ушла из жизни первой, дожив свой немаленький для собаки век в любви. Плис пропал через полгода, уже после похорон бабушки. Я нашла его на сороковой день, мертвого, на его обычном месте. Похоронила в саду, вместе с его любимой жакеткой, под старой яблоней, рядом с Тренькой.

Думать о смерти бабушки я просто не могла. Мне казалось, что я проваливаюсь в какую-то черную пропасть без дна. Я все время уговаривала себе, что она просто уехала… Просто уехала и ей там хорошо…

Приходили соседи, помогали. Тетка Люба звала пожить к себе, но сама мысль оказаться в чужой семье мне не нравилась. Хотя и дома мне было тяжело, все казалось странным и не моим, не таким, как при жизни бабули. Но школу я окончила, хоть и без медали.

Благо мне уже было семнадцать, и ни в какой детприемник я не попала. Приходили дамы из опеки, проверяли, как я живу. Аж два раза приходили. Но мне хватало алиментов и запасов дома. Огород я обрабатывать умела, так что за это можно было не переживать. Вот только что делать дальше, я не знала. Планировалось, что я поступлю в институт в городе и буду жить в общежитии, а летом работать. Ну, и бабуля поможет. Кое-что она откладывала.

После экзаменов я пошла работать в магазин. Точно еще не знала, как и что, но алиментов уже не было, а есть нужно каждый день. Там и проработала почти целый год. И вот тогда-то судьба и решила меня порадовать.

Толстый конверт почтальонша тетя Вера принесла мне прямо на работу. Я расписалась за доставку.

Раньше она приходила к нам каждый месяц, приносила бабушкину пенсию и второй раз – алименты. Теперь мы с ней почти не виделись. Последние алименты отец перевел почтовым переводом и приписал, что больше ничего не должен.

Тетя Нина и Зинка, которые работали со мной в одну смену, окружили меня и ждали, пока я вскрою конверт. Зинка аж посапывала от напряжения. И тетя Вера не уходила – всем было любопытно, что скрывается в конверте с обратным адресом:

г. Москва,

ул. Краснознаменная, д. 12

Нотариус Вержицкая Ю. С.

Там была копия завещания некой гражданки Гудовой Валентины Михайловны.

Богатая была дамочка. Несколько квартир в Москве. Их она завещала различным Гудовым. Но одна из квартир, двушка на улице Таганской, была завещана Романовой Екатерине Андреевне, то есть мне.

Еще лежало письмо от нотариуса, что мне нужно позвонить по номеру телефона такому-то и вступить в наследство не позднее определенного срока.

– Тю, Катька, так то бабка твоя померла, ну, что по отцу-то бабка… Богатая теперь будешь, замуж выйдешь за москвича!

Тетя Нина всегда была не слишком деликатна.

Разговоров о том, что я теперь москвичка и богатая невеста, было столько, что через неделю я не знала, что делать. С вопросами и пожеланиями лезли все.

Приставали парни, которых я знала только в лицо. Звали в кино, на свидание, пытались дарить обломанную на кладбище сирень. Напрашивались в подруги девицы из школы. Даже Лена, которую я считала своей лучшей подругой, повела себя странно.

Нотариусу я позвонила, дама уверенным голосом объяснила, как они работают, когда нужно подойти, поставить подписи и получить ключи и еще конверт, который мне оставлен.

Через неделю я поняла, что нужно уезжать – жить спокойно мне здесь не дадут. Да и учиться лучше точно в Москве. Вторую комнату можно сдать и на эти деньги спокойно выучиться.

Дом я продала с великим трудом. Весть о богатой москвичке облетела весь поселок, и цену мне предлагали просто неприличную. Повезло, что выкупили домик приезжие пенсионеры. Продавала я со всем имуществом, со стиральной машинкой, мебелью и микроволновкой, так что на поездку и года на два жизни у меня деньги появились.

Цены на московские продукты и квартплату я предварительно уточнила в инете. Если не шиковать, хватит даже года на три. А летом, в каникулы, я буду работать.

С собой я собрала немного вещей. Чемодан с бабушкиными салфетками и подзорами отнесла к соседке, теть Любе. Попросила сохранить в кладовке. Знаю, что не слишком это все популярно, но потом обязательно заберу.

На поезде я ехала первый раз, и это было так здорово!

* * *

Свои тридцать лет я встретила в инвалидном кресле. В хорошем инвалидном кресле, удобном и дорогом.

В девятнадцать, когда я ринулась покорять Москву, я была малолетней идиоткой.

Прямо в нотариальной конторе я познакомилась со своим принцем. Принца звали Даниил. Да, вот не Даня и не Данил, а именно так – Даниил. Но мне он разрешил называть себя Дэн.

Я умирала от любви, глядя на ямочку от улыбки, на широкие плечи и русые природные кудри. Он читал Чехова и Куприна, знал наизусть Ахматову, Цветаеву и Гумилева. Он прекрасно декламировал «…Далеко, далеко, на озере Чад…» и казался мне самым умным и тонким человеком в мире. Занимался в театральной студии и собирался поступать во ВГИК. В следующем году. В этом он, увы, как и я, провалил экзамены… Я так и называла его: «мой сказочный принц». Идиотка…

Поступить я не смогла, но сразу же записалась на платные курсы при институте. В следующем году мне будет проще. И даже нашла подработку. В «Макдональдс» меня не взяли, но взяли в кафе «Пушкинъ» официанткой с удобным для меня графиком – во второй половине дня. Шесть часов с выходным в понедельник. И очень близко к дому.

Моя квартира была прекрасной двушкой, с отличным ремонтом и очень удачным расположением. Раньше ее сдавали, но как раз после ремонта, между квартирантами, она мне и досталась. Высоченные потолки, огромные окна, светлая, просторная – мечта, а не квартира. Дэн переехал ко мне через два месяца.

Сам он до этого жил с мамой, Марией Павловной, продавщицей в сетевом маркете, в двухкомнатной хрущевке очень далеко от меня, поэтому меня не смутило его предложение жить вместе. Я была просто счастлива и не замечала ничего – ни кривых улыбок его мамы, ни шипения старшей сестры, которая вышла замуж в подмосковный городок. Все это я вспоминала и анализировала уже потом, после того как моя жизнь разбилась на две части. И вовсе не квартира послужила точкой невозврата.

Мы прожили почти всю зиму в мире и любви. В мире, который я сотворила сама. Правда, Дэн маловато помогал по дому, но творческие личности – они такие… И зарабатывал редко – ну, как и где мог заработать артист, кроме массовок? А их было не так и много.

Брать же деньги у матери он категорически отказывался – не пристало мужчине висеть на шее у мамы. А мама не ленилась ездить каждые три-четыре дня к нам и даже завела свой ключ. Это меня несколько напрягало, но возражать я стеснялась. Даже когда она не слишком вежливо критиковала мою стряпню.

Деньги от продажи дома таяли, но в конверте от Валентины Михайловны Гудовой – бабушкой я ее так и не смогла называть – лежали для меня еще пятнадцать тысяч долларов. На них мы и купили Дэну машину. Весной мы собирались поехать на ней в отпуск.

В этот день Дэн был чем-то расстроен, нервничал и ругался, что я опаздываю. Хотя с вечера сам обещал отвезти меня на курсы. Спать я легла под утро, неожиданно в кафе заказали юбилей, гости сидели до упора, и домой я вернулась гораздо позже, чем обычно.

Как только я нырнула в тепло машины, глаза начали слипаться. Поэтому саму аварию я не видела. Какая-то неведомая сила вырвала меня из кресла и кинула вперед, дикая боль от врезавшегося ремня или еще от чего-то, скрежет металла, и потом, уже в конце, удар с правой стороны, который, как говорят, практически оторвал мне ногу. Но я этого уже не почувствовала – сознание я потеряла раньше…

Слишком тягостно вспоминать месяцы в больнице. Два раза приходили из милиции. Или гаишники. Я была после наркоза и не слишком хорошо соображала. Второй раз мужик принес мне апельсины и коробку сока, но я так и не смогла ему помочь и хоть что-то рассказать. Телефона у меня не было, Дэн не приходил, постоянные боли, две операции, ногу сохранили, но…

Ходить я не буду. Никогда.

Я знала, что на лице у меня тоже шрамы. Пусть и не слишком уродские, но много мелких.

Дэн появился ближе к выписке. Говорил о любви, о том, что никогда не бросит, что будет сам на руках носить. И главное – наша любовь, а все остальное мелочи. Раньше он прийти не мог, его таскали в милицию, показания, то и се, он свидетель. Мне было все равно…

Он перевез меня домой, меня ждало простое неудобное кресло, хуже больничного. И его мама. Она молчала, поджимала губы и вроде как брезговала мной. Хотя я уже научилась подтягиваться на руках и сама ходить в туалет, сама садиться на кресло, сама наливать чай и накладывать еду.

Руки, слава богу, не пострадали. Но все было неудобно, нужны были специальные ремни у кровати, поручни в ванной и туалете. Да много что было нужно. Только вот поговорить об этом с Дэном не получалось – он приходил домой совсем поздно.

Закончились наши отношения в тот момент, когда он забыл выйти из ноута. Меня всегда раздражала его привычка оставлять неработающий ноут открытым. Я подъехала и просто хотела закрыть, но экран вспыхнул и развернул очень интересные вкладки.

«Как оформить опеку над инвалидом первой группы».

«Пансионат для инвалида».

«Оформление инвалида в интернат».

«Оформление инвалида в государственный интернат».

До этого момента я вообще не понимала, как и зачем дальше жить. Но злость быстро учит. Я сидела и читала, смотрела справочники, законы, нормативные акты почти до обеда. Думала я не слишком долго, все и так было понятно.

Выписала на бумажку несколько телефонных номеров. Паспорт нашла на обычном месте, в столе, а вот денег, что оставались, довольно крупной суммы, не было. Но внутренне я уже была к этому готова. Выдернула шнуры у ноута и спрятала его в кровать. Достать заначку было сложно, но я справилась. На кухне нашла телефон Марии Павловны и позвонила по одному из номеров. Дала адрес и обещала чаевые, если вотпрямщас, и стала ждать.

Звонок в дверь раздался через час. Под вопли и оханье Марии Павловны два крепких мужика помогли мне выкатиться на площадку, в лифт и по ступеням из подъезда. Погрузили в микрик и отвезли в ближайший салон сотовой связи.

Первый мой звонок был в соцзащиту. Я получила довольно исчерпывающую информацию. Помощника, пусть и платного, мне обещали прислать на днях. Второй звонок мне пришлось сделать вечером. Добровольно уходить из квартиры они оба отказались. Они орали и объясняли, что все для моего блага. Но я знала, что так будет.

Телефон заранее спрятала в ванной комнате. Заехав туда, я заблокировала дверь, приставила к ней коляску и закрепила ее на тормозах. И вызвала милицию.

Объясняла не слишком долго: на мое счастье, Дэн начал ломиться в дверь так, что дежурный это услышал. Мой сказочный принц даже не успел выломать дверь в ванную – его отвлек звонок в прихожей.

Они оба, и Дэн, и его мать, еще поорали, когда крупный мужик в форме потребовал покинуть квартиру. У меня был паспорт с пропиской и документы на квартиру. Крыть им было нечем. Может, это и хорошо, что я получила такой плевок в лицо. Первое время я держалась только на злости, мне хотелось доказать всему миру, и им в первую очередь, что я и без них обойдусь. Глупо, я понимаю…

* * *

Постепенно жизнь устаканилась. Нельзя сказать – нормализовалась, нельзя…

Починили дверь, соцзащита помогла оформить пенсию по инвалидности. Доплачивали немного городские власти. Но!!! И это было очень большое «но». Денег на нормальную жизнь мне не хватало. Сохраненные остатки былой роскоши дадут мне еще полгода, может, год спокойной жизни. Потом я скачусь в нищету.

Мне нужны качественные обезболивающие. Раз в год реабилитационный курс, который тоже стоит недешево. Мне нужно хорошее кресло, а не этот сундук. Мне нужны нормальные продукты, а не макароны по акции. Даже если я видела акцию, сходить сама я не могла.

Женщины, которых посылали из соцзащиты, менялись. Я дергалась от каждого нового лица, мне не хотелось снова знакомиться и привыкать. Мне нужны были деньги. Я долго выбирала в интернете домашнее хобби, наконец, остановилась на мыле. Кусок такого стоил около двухсот – двухсот пятидесяти рублей.

Я смотрела ролики на ютьюбе, завела группу в контакте, завела страницу в одноклассниках, зарегалась на фейсбуке и в инстаграме.

Выписала себе формы, основы, масла, красители. Я купила весы и термометры. Я готова была продавать даже дешевле, но все это было не то. За первый месяц в группе зарегистрировалось около сорока человек, и я отправила по почте шесть кусков мыла. Минус почтовые расходы, минус небольшая доплата соцработнику… Минус чистой воды…

Я понимала, что зря израсходовала такую сумму. На хорошую идею меня натолкнула модная блогерша. Даже не помню, как попала к ней на страницу. Но эта девица хвасталась натуральной косметикой из какой-то арабской страны и заоблачной суммой, которую она потратила, достаточно тонким и противным голосом убеждая фолловеров, что на здоровье и красоте экономить нельзя и для ее кожи годится только все самое лучшее… Дай бог здоровья этой раскрашенной дурочке.

Я смотрела на товары, которые она распаковывает на камеру, и понимала: вот они, мои деньги. Мало сварить хорошее мыло или сделать тушь из натуральных продуктов. Нужно показать, КАК ты это делаешь. Нужно показать процесс, нужна шикарная натуральная упаковка. И стоить это должно дорого. Я должна создать дефицит своей продукции.

Я засела за изучение роликов, просмотрела несколько курсов в инете по монтажу. Спецом я не стала, но что и как показать, как это выполнить технически и как оформить, я поняла. В группах я повесила объявление, что беру незапланированный отпуск в связи с отъездом на курсы повышения квалификации. И аккуратно намекнула, что заграничные курсы стоят недешево.

Нет, я не собиралась травить своих покупателей дешевыми ингредиентами. Но я сняла первые три ролика, на которых закадровый голос, мой собственный, подробно объяснял, что косметика делается только из натуральных ингредиентов, только в посуде из стекла и камня. Иногда допускается керамика ручной работы. Никакого металла, кроме серебра, – металлы плохо влияют на энергетику.

Весь упор я делала на то, что такая работа по определению не может стоить как – немного презрительной интонации в голосе – все, что вы покупаете у обычных мастеров. Я сварила тушь, сварила шесть кусочков мыла с кофейным скрабом и несколько крошечных стеклянных баночек с бальзамом. Бесцветным и розовым. Пробки были, разумеется, из пробкового дерева.

И все это я упаковала в натуральную бумагу, которая выглядела как крафтовая, в опилки и красивые картонные коробочки. Их я склеила сама. И подчеркнула, что даже клей для коробочек абсолютно натуральный. Ну, мучной клейстер не может быть ненатуральным.

Сама я в камеру не попадала. Только руки с аккуратным маникюром или в тонких одноразовых перчатках. Ролик я отдала монтировать профессионалу. За деньги, которые таяли на глазах.

И ничего из этого я не стала продавать в группе, а на вопросы отвечала, что делаю только под заказ. Партия минимум на трех человек, максимум на шестерых. Большие объемы я не варю.

Через неделю в группе было сто болтающих в комментах девушек, которые обменивались самопальными рецептами. И я закрыла группу для новичков.

И повесила для оставшихся новое объявление. Что группа закрыта в связи с невозможностью отвечать всем новеньким на вопросы, что я устала набирать компании, так что, милые дамы, собирайтесь сами, я получаю деньги и отсылаю товар одному человеку, микропартией. И чтобы новичку вступить в наше закрытое сообщество, пусть за него поручатся два человека из уже присутствующих в группе.

Тридцать шесть человек отписались. Я чуть не со слезами наблюдала, как тает с таким трудом набранная сотня. Полной уверенности, что я все делаю правильно, у меня не было. Я молчала, комменты под роликами стихли, а потом посыпались просьбы «Взять в группу одну очень хорошую знакомую, ну, вы же понимаете, здесь не у кого просить вторую рекомендацию!» и «Вы не могли бы сделать небольшую партию в подарок, только чтобы упаковка как в ролике, я доплачу за срочность!».

С тех пор эта лакшери-группа начала приносить доход. Постоянный и стабильный, пусть и не гигантский. Но количество заказов росло, я периодически делала небольшие посты на тему натуральной косметики, плюсы и минусы, как хранить, как пользоваться и прочее.

Через полгода мне пришлось нанять помощницу – я не успевала. И меня нисколько не беспокоило, что я деру за свою косметику такие суммы. Нравится богатеньким дурочкам ощущать свою эксклюзивность – да любой каприз за ваши деньги. Не хотели брать натуральные продукты по сто пятьдесят рублей за кусок – купите за шестьсот.

Затейливые формочки я больше не использовала. Брусок, нарезан вручную, и это видно, оберточная бумага, которую я слегка мяла и терла, стружка из зоомагазина, в которую я капала несколько капель эфирного масла. И коробочки ручной работы.

Я варила тушь, делала помады и бальзамы. Варила шампуни на травах. Все без обмана, все из хорошего натурального сырья. Но – за три цены.

Минус натуральной косметики в том, что большая ее часть имеет очень ограниченный срок годности. Для меня это был плюс. Заказы шли потоком, и даже с помощницей мне иногда приходилось работать и упаковывать по восемь-девять часов в сутки.

Выходные я брала редко, но и нужды в деньгах не было. Через год я наняла еще одну помощницу, сделала ремонт в квартире: мне повесили турник, ремни – качать пресс, всю квартиру оборудовали для инвалида.

Еще через год я выписала себе отличную коляску. Сама я уже не варила, только наблюдала, чтобы девушки не нарушали технологию, следили за температурным режимом и упаковывали тщательно. Товар не должен страдать при доставке.

Такая суета меня напрягала. С утра до вечера в доме толклись люди. Я уже не боялась остаться нищей, но мне нужен был отдых. Психологическая разгрузка. И я заказала в интернете крючки и нитки. Вязание всегда меня успокаивало. Я стала подумывать о загородном доме. Там можно будет сделать отдельную мастерскую. И, может быть, машину с ручным управлением? Ну, двадцать седьмой день рождения я встретила за рулем, возвращаясь из торгового центра в свой новый загородный дом.

* * *

Мой дом был прекрасен. Я могла открыть распашные двери и выехать прямо на участок. Все было подогнано до миллиметра для моего удобства.

Я много читала, все, что попадалось под руку. И классику, которую любила с детства, и фэнтези про попаданок, и иногда даже ужастики и детективы, смотрела кино, вела бухгалтерские книги чисто для себя, заказывала ингредиенты и отслеживала новые тенденции в косметике.

Иногда лично готовила на камеру какой-нибудь сверхдорогой скраб с жемчугом или перламутром. Иногда – пудру или тени из слюды.

Стоимость монтажа ролика вбивала в стоимость продукта. Наладила выпуск теней из талька – они были немного дешевле, и их покупали целыми палетками.

Моя домработница Наташа, хохотушка и болтушка, готовила потрясающе вкусно, содержала дом в чистоте и развела целый ботанический сад. Даже когда за стеклянными дверями веранды мела метель, у меня в доме обязательно что-то цвело. Декабристы и орхидеи, цикламены и индийская азалия, полыхали алым прицветником пуансеттии.

Я платила ей отличную зарплату и не забывала баловать подарками для детей и для нее самой. У мастерской было два входа. С улицы и из зала-гостиной. Там были установлены камеры, я отслеживала с ноута весь процесс.

Про камеры все знали, платила я хорошо и хоть и не сразу, но собрала команду, которая отлично работала и не пыталась воровать или халтурить. Тем более что для себя я разрешала им покупать по очень божеской цене, даже ниже, чем у среднего мастера в интернете. За это время моя закрытая группа разрослась весьма существенно. В любом случае в цену были заложены ингредиенты и зарплата, так что все были довольны.

Я не на шутку увлеклась ирландскими кружевами. Начинала с маленьких компактных брошей. Навязала их разных чуть не полсотни, набила руку и замахнулась на платье. Мучилась я с ним долго, часть пришлось переделать. Размер я выбрала универсальный – от 42 до 46. А связав, поняла, что я это не надену – мне просто некуда. А вышло оно необыкновенной красоты.

Долго думала, нашла в интернете фотографа, договорилась, что модель он привезет с собой. А лучше двух, с разными фигурами. Стоимость съемки я вбила в стоимость платья. И цену поставила не стесняясь. Это действительно очень трудоемкая работа. Платье выставила в своей группе, написала, что привезли для меня из лондонского бутика, ручная работа, но мне не подошел цвет.

В группе я ни с кем не вступала в личную переписку. Думаю, если бы они узнали, что я калека, группа рассыпалась бы в тот же день. Пост с фотографиями платья провисел два дня. Цена была лихая. На второй день к вечеру оно нашло своего покупателя.

Все, просто все у меня было в шоколаде, кроме одного: ходить я никогда не буду. Иногда я тихо выла по ночам в подушку…

Тридцатый день рождения я отмечала, как обычно, в одиночестве. Выпила почти пол бутылки «Курвуазье» и поехала спать. Слезы текли сами собой, я даже не стирала их, а просто размазывала по лицу…

На окне в комнате сидел ангел. Нормальный обычный ангел, все как положено: белая хламида, крылья горбом за спиной и светящийся круг над золотыми кудрями.

Первая мысль была: «Допилась, голубушка!».

Но я редко пила спиртное, просто не чувствовала тяги, а ангел был слишком реален. Поэтому я подумала и сиплым голосом сказала:

– Ну, привет…

* * *

Похоже, мое приветствие его удивило.

– Что, и креститься не будешь?

– Нет, знаешь ли… Может, ты обычный инопланетянин, чего ж я, как дура, буду руками махать.

Помолчали… Но бредовость ситуации на меня давила…

– Ну, так ты у нас кто?

– Принципиально непознаваемая сущность.

– Забавно. Значит, все же бог?

– В какой-то степени.

– И зачем ты мне явился?

– Ну, возможно, хочу дать тебе шанс.

– А возможно, вовсе и не хочешь… Давай уж по-простому, изложи суть предложения.

– Тело. Молодое и здоровое.

– А еще что?

– А тебе мало?

– Смотря с чем сравнивать.

– Хорошо, а что ты еще хочешь?

– Я хочу знать минусы.

– Ну, я ведь и соврать могу.

– Если мы сейчас начнем углубляться в проблемы лжи и поиск определения истины, мы с тобой оба умрем раньше, чем договорим.

– Ты интересная, жаль, что раньше не обратил внимания.

– Итак, по порядку, что тебе нужно и что предлагаешь взамен. Излагай.

– Переселение тебя в другое тело. Это и предложение, и то, что мне нужно.

– А носитель? Умрет?

– Нет. Но уйдет в другой мир. Она уже, кстати, согласна.

– Ага, ты меняешь нас местами.

– Нет. Там очень длинная цепочка, много тысяч сущностей и сотни миров. Ты можешь стать звеном.

– Тебе-то это зачем?

– Рокировка. Продолжение игры.

– А что получу я?

– Молодое и здоровое тело.

– Это ты уже предлагал. Я, конечно, хочу на ноги встать. Но ведь могу оказаться в мире, где сразу умереть предпочтительнее, чем жить. Ну, например, ведьмой в руках средневековой инквизиции очнуться – лучше сразу сдохнуть, чем много месяцев пытки выносить. Так что давай поподробнее. Если бы мог сделать без разрешения – сделал бы. Значит, тебе мое согласие принципиально важно.

– Какая жалость, что я тебя не рассмотрел раньше! – Он поморщился, и нимб тихонько начал гаснуть. – С другой стороны, ты же не знакомишься лично с каждой бактерией? Вот и я не мог… Ладно, слушай… В творцов миров и цивилизаций мы уже наигрались. Пространство и время гораздо более интересные игрушки. И менять их необязательно своими силами. Тебе без разницы, что и как, в вашу жизнь мы не вмешиваемся. Ну, практически… Но если требуется вмешательство, должно быть согласие. При рокировке я получу бонусы на других пространствах и в других мирах. Но, составить цепь перемещений – не так просто. Я могу найти тебе замену, хотя на это уйдут ресурсы. Поэтому не слишком торгуйся… Это будет достаточно банальный мир. Ну, где-то ваше средневековье. Население – люди. Генетически вы идентичны. Ты будешь дочерью лорда. Весьма приличный статус и старт. А дальше так и будешь жить, как сама сумеешь. Вмешиваться никто не станет. Вы, перемещенные, некоторым образом получаете статус неприкосновенности. Да и не играем мы с вами, наигрались уже, я же говорил…

Крылья стали серыми, а потом загорелись красивым оранжевым огнем.

– Что не так с моим донором?

– Все так, но замуж она не хочет.

– Что не так с мужем? Маньяк? Садист?

– Нет. Муж как муж, это ее личные страхи и предубеждения.

Все же алкоголь под действием адреналина выветривался, меня пробрала дрожь – ведь это все реально, ведь я правда смогу быть здоровой и ходить…

– Ну, решай уже. Время – тоже ресурс, я не хочу тратить его бессмысленно…

– Есть условия!

– Какие?

– Срок жизни – триста лет.

– Нет. Там столько не живут. Обычные девяносто-сто ты проживешь…

– Я хочу ребенка!

– У тебя и так будет ребенок. Через шесть лет ты родишь первого сына.

Господи! Ну я и дура! Я даже не знаю, что потребовать-то…

– Пусть мои дети будут здоровы и проживут долгую счастливую жизнь!

– Все. Да или нет?

– Да!

Я сидела в собственном кресле в собственной спальне и не понимала – это было или все же я от одиночества чокнулась? Может, мне нужно вызвать санитаров и отправляться в дурку?

Заехала в душ, вымылась, надела чистое белье, отметив про себя, что так на Руси к смерти готовились. Подумала, накинула футболку и села за комп. Надо убрать все личное. Бизнес пусть живет, все контакты и рецепты пусть будут, а вот все личное – удалить…

Думаю, что там, за компом, я и уснула…

* * *

– Леди Катрин, вставайте! Просыпайтесь, а то леди Тирон разгневается! – Меня кто-то тряс за плечо.

Понимание, что я не сошла с ума, пришло сразу. Вместе с ним пришел и страх. Катрин – это я. И говорят не на русском. И не на английском. Со скуки я весьма сильно увеличила свой школьный багаж языка. Но я все понимаю. А говорить смогу?

– Прекрати меня трясти! Я уже проснулась!

– Леди Катрин, надо одеваться и идти, леди Тирон приказала сразу после завтрака привести вас.

Я открыла глаза, глупо так прятаться от новой реальности. Но все равно страшно. И очень холодно. В комнате из камня и почти без мебели.

Мне казалось, что с первых слов догадаются, что я – подменыш. Но пожилая тетка рядом со мной ни о чем таком не думала, а просто тянула меня за руку с кровати. Я вырвала руку, слегка шлепнув ее по предплечью.

– Не хватай меня, я сейчас встану.

Я помнила, что тело здоровое, но первый шаг мне дался нелегко. Казалось, что все мышцы в ногах окаменели, я пошатнулась и чуть не упала. Тетка подхватила меня и усадила опять на кровать с сероватым несвежим бельем.

– Давайте уже одеваться, леди.

На ней было засаленное до невозможности суконное платье ниже колена, но не в пол. Сверху серый передник с пятнами.

Пока я сидела, она натянула на меня толстые вязаные чулки из колючей шерсти и кожаные туфли. Ноги у меня как палки, тощие, аж синеватые, груди еще нет совсем. Потом тетка стянула меня с кровати и, поставив рядом с собой, ловко, прямо на ночную рубашку, надела тяжелое суконное платье, зашнуровала его на спине и сверху – меховую неуклюжую безрукавку на завязочках. Не могу сказать, что это меня сильно согрело. Я с интересом осматривала свои руки, а в душе поднималась волна восторга: я могу ходить! Я больше не прикована к креслу! Господи, спасибо тебе, если ты есть! Не знаю, кто там у меня был под видом ангела, но и тебе – спасибо!

А руки были детские, худые, с тонкими аккуратными пальчиками. И очень нежной кожей на ладонях. Красивые руки. Нужно бы узнать, как зовут женщину. Тут мне повезло. Из-за двери кто-то крикнул: «Дага, иди забери завтрак!»

Тетка оставила меня в покое и вышла в коридор. Я осмотрелась: каменная комната, узкое окно, как бойница. Стекло покрыто изморозью и часть ее подтекает каплями прямо на подоконник. Кровать с двумя подушками, не слишком теплым одеялом и сероватым грубым бельем. В стену вмурован камин. Он не топится. Рядом с ним стоит низенький стульчик со спинкой. Плохо обработанное дерево, даже трещина на сидении. Ближе к окну дощатый стол и на нем грязная миска с остатками непонятно чего. Хлебные крошки и глиняная кружка с запахом кислого вина.

Ненормальные, что ли? Ребенка вином поить!..

Вернулась Дага, выставила с подноса на стол миску с каким-то месивом, но хоть горячее, прямо парок над ним, кусок серого ноздреватого хлеба, сунула мне в руку большую неудобную ложку и, поставив на стол кружку с горячим напитком, стала сгружать грязную посуду на деревянный поднос.

– Кушайте быстрее, леди.

– Дага, я в туалет хочу.

– Так ваза ваша под кроватью, как всегда.

И вышла из комнаты.

Ваза, я так понимаю, это ночная ваза, горшок, по-русски говоря.

Я встала на колени и полезла под кровать. Ага, вот и он.

Горшок был без крышки и уже использован… Гадость какая… Но деваться особенно некуда и некогда. Я не нашла в комнате ни воды умыться, ни полотенца. В углу еще стоял небольшой сундук с замком. И все. А выйти в коридор я не рискнула.

Попробовала кашу – размазня, что-то типа гречки без соли и сахара, но горячая. Неохотно съела несколько ложек. В кружке был горячий травяной отвар, даже немного с медом. Я выпила его и осталась сидеть за столом. Что делать дальше, пока не знала.

Вскоре вернулась Дага.

– Пойдемте, леди Катрин, вас уже ждут.

– Дага, мне нужно умыться.

– Зачем?

– Дага, ты чья служанка?

– Ваша, леди, с самого детства – ваша. Что это вы спрашиваете?

– Если ты моя служанка, почему ты задаешь мне вопросы, а не делаешь то, что мне нужно?

Она посмотрела на меня, вздохнула, взяла за руку и повела за собой. Привела она меня на кухню, где слила на руки теплой водой и дала вытереть лицо относительно чистым кухонным полотенцем. Ужасно!.. Я дама терпеливая, но в таких условиях жить… Горел открытый очаг, суетилась высокая костистая повариха, командовала и ругалась. Мрачный мужик наливал воду в большой котел у очага, суетились две молодые девчонки.

Ладно, надо бы выяснить, что там с моим замужеством.

– Все, леди Катрин? Теперь вы довольны?

– Пока да.

– Пойдемте, а то леди Тирон опять злиться будет.

Дага вела меня по промерзшим коридорам дома? Замка? Непонятно…

Комната, в которую она меня привела, отличалась от моей. Сильно. В ней было тепло – горели сразу два камина. На полу лежал толстый ковер. И, похоже, даже не прямо на полу. Очевидно, под ним еще слой войлоков – он приподнят над полом на несколько сантиметров.

На ковре красивая молоденькая девушка, в таком же платье, как у меня, играла с симпатичным малышом лет двух. И хотя на ребенке тоже было платье, мне показалось, что это мальчик. На стенах висели гобелены и расшитые войлочные ковры. Разные по стилю и качеству, но, несомненно, теплые. Стояла большая кровать с балдахином.

Был стол под красивой скатертью, на столе – металлическая ваза, может даже серебро, с выпуклым рисунком. В вазе горкой лежали булочки. Несколько неудобных на первый взгляд кресел, резных, с низкими спинками и с подушками на сиденьях. Подушки из такой же толстой яркой ткани, что и скатерть.

За столом сидела молодая женщина, лет двадцать пять, не больше. Теплое платье из густо-синей ткани, сброшенная от жары меховая расшитая жилетка лежала на соседнем кресле. На углу скатерть была сдвинута, и там, на белой салфетке, стоял красивый серебряный кубок с цветными камушками и тарелка с жареным мясом, которое пахло совершенно одуряюще…

– Ну, леди Катрин, вы подумали?

* * *

– Леди Тирон, приношу вам свои извинения, но я была не слишком внимательна. Вы не могли бы рассказать еще раз?

Как в анекдоте – не догоню, так хоть согреюсь. Здесь, по крайней мере, тепло. Судя по всему, девушка отказалась от замужества, а мне нужно узнать детали.

Брови леди Тирон поползли вверх.

– Ты издеваешься? – спросила она, но спросила как-то неуверенно.

– Нет, что вы, леди Тирон! Я просто действительно переволновалась и не все запомнила…

– Хорошо… Ваш отец сейчас, как вы знаете, при дворе. Король обещал бенефиции всем дворянам, которые свяжут своих детей браками с лордами и леди Средиземья. Король и ваш отец выбрали вам и вашей сестре мужей. За это земли, на которых мы живем, переведут в майорат. Ваша семья поднимется в статусе. Ваш брат получит майоратные земли, а не наградные! Он станет бароном! А не просто лордом…

– А зачем королю эти браки?

– Его величество устал от постоянных военных конфликтов. Такие браки совершаются сейчас между государствами с благословления обоих государей! Мир слишком хрупок. Когда наша принцесса выйдет замуж за принца Гальдии – государства объединятся.

– Понятно… Они просто готовят почву для бескровного слияния. Очевидно, раньше наши государства много воевали?

– Хватит, не вам, леди, лезть в высокую политику!

– Простите меня, леди Тирон! Я слишком любопытна! – Побольше раскаяния в голосе…

– Да, так вот, вы и леди Сания выйдете замуж к вящей славе нашего рода!

Если перевести на человеческий язык, меня выдадут замуж, а сливочки за это слизнет леди. Явно она не мама Катрин… Мило… Ну, надо прикинуть, как повернуть и что можно выжать из ситуации…

– А кто будет мой муж, леди Тирон?

– Лорд Шарон, граф Ромский! Это большое приграничное графство. Вы станете графиней, леди Катрин!

– А муж леди Сании?

– А тебе-то что за дело до моего мужа?

– Леди Сания, не смейте вмешиваться в наш разговор!

– Простите, леди Тирон.

Девушка на ковре, оказывается, внимательно слушала наш разговор. А красивая девушка. Яркая голубоглазая блондинка, волосы уложены в сложную прическу из кос, платье хорошего качества, почти без пятен, но великовато… Похоже, донашивает обноски леди-мамашки. Интересно, Тирон все же мать или мачеха? Кто знает, как тут у них принято с детьми обращаться. Хотя, судя по возрасту, явно мачеха. Ну, ей лет двадцать пять навскидку, не могла же она родить мою сестрицу в десять лет. Нет, она – мачеха. И по канонам любой истории – если не враг, то и не друг. Отсюда и будем отталкиваться.

– Я согласна, леди Тирон.

– И ты выполнишь мою просьбу?

– Я не запомнила, что вы хотели, простите…

– Когда в договор будут вписывать лирд, ты попросишь деньги, пятьсот салем, и оставишь их в семье.

– А что такое лирд?

– Леди Катрин! Не прикидывайтесь дурой! Каждая служанка знает, что такое лирд! Это лучшее, что будет на свадьбе каждой женщины!

– Леди Тирон, служанки очень много болтают, но я не знаю, что из этого правда, а что – их глупые домыслы.

– Ну, может, ты и права… Лирд – взаимный подарок или условие. Неотчуждаемый подарок или обязательное условие. Мужчины в качестве лирда обычно просят сына. А женщины просят деньги. И это только их личные деньги, мы вольны распорядиться лирдом как угодно, и никто, никто не смеет на них претендовать или контролировать расход.

– А если не выполнить лирд?

– Ну, это уже на усмотрение второй половины. Твоя мать не родила сына, а родила вашему отцу двух дочерей, но он не стал разводиться и выгонять ее из дома! Он благородный человек.

– А если запросить лирд, который благородный лорд не может выполнить? Ну, не пятьсот салем запросить, а пятьдесят тысяч?

– Это очень глупо, свадьбу просто отменят, и все. Обычно до свадьбы размер лирда оговаривается между родителями жениха и невесты.

– А бывают другие лирды? Ну, не деньгами?

– О, конечно бывают! Особенно памятен лирд герцогини Бушанской. Она затребовала от жениха разрешение всегда сопровождать его на охоту. Брак чуть не развалился! Над ним смеялись все дворяне! Он же совершенно помешан на охоте.

– И что, он выполнил условие?

– Ну конечно нет, но герцогине хватило ума не родить ему ребенка в течении пяти лет и сразу после этого она потребовала развод. Но такие лирды – это глупость. Это герцогиня может пойти против воли опекунов, а не нищая дворянка! Но все равно она дура.

– А если бы он выполнял лирд пять лет, а потом нарушил?

– Если бы она не потребовала развода через пять лет, а осталась бы его женой, а он бы на шестой год нарушил условия и она нашла бы свидетелей, то по закону могла бы получить половину его имущества!

– Ого, как все серьезно! Такого мне служанки не рассказывали совсем.

– Так что, ты согласна сделать, как тебе приказывает отец?

– Я не буду противиться его воле. Но я хотела бы знать, леди Тирон, какое у меня будет приданое.

– Эта девчонка с ума меня сведет! Ну, естественно, за тобой дадут одежду и ткани, и отец дает за тобой еще пятьсот салемов.

– Ага. Теперь я поняла.

– Деньги останутся в семье и послужат величию рода!

Ну конечно, величию рода! Не иначе, леди высмотрела себе новую шубку или брюлики и теперь мечтает и на елку влезть, и попу не оцарапать… Мне нужно очень хорошо подумать. С этим самым лирдом нельзя промахнуться. Естественно, деньги я просить не буду, нет ничего глупее взять один раз и накупить себе платьев. И потом всю жизнь мучиться от идиота-мужа.

Но есть одна вещь, которая волнует меня сейчас больше, чем пресловутый лирд. Как я выгляжу? Где найти зеркало и посмотреть на себя?

* * *

До вечера я просидела в комнате. В каменной неотапливаемой комнате. В узкое окно, растопив ладошкой кусок изморози, я рассмотрела, что на улице стоит полноценная зима с поземкой и снегом. Видны были каменный забор и закрытые тяжелые ворота. Изредка по двору проходили, точнее, пробегали туда-обратно скверно одетые люди. Возле ворот периодически прохаживался закутанный в тулуп мужчина с саблей или мечом. Охрана, привратник или что-то вроде… А бегала, я думаю, замковая прислуга. Этаж у меня, кстати, был третий или второй.

К вечеру, как ни куталась в тощее одеяло, я почувствовала, что простыла. Зудел и подтекал нос, слезились глаза, определенно поднималась температура. Я не понимаю, как этот суповой набор, который теперь мое тело, выживал в таких условиях.

Дага, кстати, тоже стала кашлять и чихать, но ее кашель был даже хуже моего – очень сухой, какой-то сипящий. В обед она принесла мне горячий суп с голой косточкой без следов мяса и непонятными овощами. Но бульон был горячий, и я выпила его, заедая хлебом.

Сама она большую часть времени бегала между моей комнатой и кухней. Я так понимаю, туда она ходила греться. А у меня в комнате она садилась на стульчик, отодвигалась от холодного камина и вязала бесконечный чулок.

Мы почти все время молчали. Она, похоже, обидевшись на утреннее умывание, а я из боязни ляпнуть что-то или спросить не то. Вечером, после скудного ужина, в нашу комнату заглянула молодая крепкая горничная в добротном платье и крепких чулках. Хотя попахивало от нее так себе.

– Леди Тирон велела вам прийти к ней! – сказала и собралась выйти.

– Стоять! – Я просто озверела от тупого сидения и очень замерзла. – Ты горничная или леди?!

– Горничная леди Тирон. – Девица таращила на меня глаза, явно не понимая, что не так…

Дага, кстати, тоже таращилась.

– Если ты горничная, то кто дал тебе право ломиться в комнату леди, как в конюшню, без стука в дверь, без разрешения?

– Ах ты… Не больно-то вы и леди, нечего тут нос задирать…

– Ну что ж, милочка… Ты сама выбрала. А сейчас – пошла вон отсюда.

Ненавижу тех, кто пытается клюнуть подранка… Только я-то не подранок, дамы и господа. Пора начинать обустройство в этом мире.

– Вы, леди Катрин, поосторожнее с ней, она злопамятная очень. Может и напакостить, – не выдержала Дага. – Ну, и наглая девка, конечно. Она ведь самой леди Тирон прислуживает. Всегда может в уши ей нашептать.

– Не бойся, Дага. Думаю, сейчас леди Тирон гораздо охотнее выслушает меня. Пойдем.

Дага осталась в коридоре, а я прошла в комнату леди. В этот раз было также тепло, но в комнате не было ни одной живой души.

– Присаживайтесь, юная леди. Я хочу поговорить с вами как мать!

Я села в предложенное кресло.

– Понимаете, юная леди…

Больше она ничего сказать не успела – я начала кашлять. Старательно и вдохновенно. Я и в самом деле чувствовала себя отвратно. Да и покашлять для хорошего дела не так и сложно. Вытерев слезы рукавом, я дала шанс леди Тирон думать, что она может продолжать.

– Так вот, юная леди…

Кашлять я начала с удвоенной силой…

– Да прекратите вы уже!

Я с трудом отдышалась и просипела:

– Простите, леди, но я заболела… Думаю, что просто от холода.

Леди поджала губы. Но идиоткой она не была.

– Я прикажу топить у вас в комнате два раза в день.

– И еще прикажите, пожалуйста, выпороть вашу горничную…

Я еще немного покашляла.

– За что?

– Она вломилась в комнату дочери лорда, не постучав. А когда я сделала замечание ей, она мне нахамила.

До леди стало доходить.

– Вы что, леди Катрин, шантажируете меня?

– Даже не сомневайтесь. Нам осталось жить под одной крышей две недели. Но если мне будут приносить вместо еды такие же помои, как сегодня, за две недели я слягу окончательно. Есть их я просто не стану. Я не возражаю против брака, но мне нужны нормальные условия. Вы можете поорать, леди Тирон. А можете повести себя по-умному, и до свадьбы я буду милой и ласковой.

– И передадите ваши пятьсот салем в семью?

– Конечно, как только деньги окажутся в моих руках. Это же моя семья!

Леди взяла за длинную ручку колокольчика, что стоял на столе, и позвонила. Через минут в комнату вошла горничная.

– Коста, позови управляющего.

Минут пять мы молчали. Леди поглядывала на меня почти с любопытством.

Вошел пожилой полный мужчина. Суконный черный костюм, шелковый воротник, высокие сапоги с меховой опушкой и козлиная борода.

– Гвайр Таун, прикажите отправить Косту на конюшню. Пять плетей.

Коста бросилась в ноги леди с воплем:

– За что, госпожа?!

– За хамство, Коста. И чтобы не забывала свое место, – ответила ей я.

Кажется, управляющий тоже удивился. Но взял рыдающую Косту за руку и вытащил ее в коридор. Шаги и рыдания стихли вдалеке…

– Теперь вы, юная леди, выслушаете меня?

– Конечно, леди Тирон.

– Мне очень жаль, Катрин, что этот брак происходит так рано, но я надеюсь, что вы с честью выполните свой долг перед семьей и мужем.

Это она сейчас о чем? Я молчала и смотрела ей в глаза.

– Вы понимаете, о чем я?

– Нет, леди Тирон.

Она встала, нервно походила по комнате и продолжила:

– Есть такое действие, после которого брак считается завершенным. Он называется – консумация.

Тааааак! Какая, на фиг, консумация, если у тела напрочь отсутствуют вторичные половые признаки? Грудь еще даже не набухла, никакого пушка. Ну, не идиотка же она? Я думала, что столь ранний брак возможен при условии, что сам процесс пройдет после появления у жены месячных. Читала я о таких браках.

– В ночь после свадьбы ваш муж будет знать, что делать. Вы должны полностью подчиниться ему!

– Леди Тирон. А со скольких лет разрешен брак?

– С тринадцати, и вам, юная леди, уже есть тринадцать!

– А разве не должны у женщины до брака начаться… ну, особые дни?

– Вы скажете священнику, что у вас уже были лунные дни.

– Вы уговариваете меня соврать, леди Тирон?

Вот ведь тварь безбожная!.. Как будто она не знает от прислуги, что Катрин совсем еще ребенок. Как там сказал тот самый ангел? «Муж как муж…» Ну, значит, не педофил и не насильник. Думаю, жить под крылом мужа будет значительно проще, чем здесь. Эта гадина ребенка уморит и не поморщится. У нормального мужчины просто не встанет на такое тело. Как бы лицо-то свое увидеть?

– Сколько лет моему мужу?

– Двадцать один. Он красивый молодой мужчина, так написал ваш отец. Ваша свекровь до сих пор считается одной из самых прекрасных женщин королевства, а ведь ей уже почти сорок лет. Так что вам повезло, у вас будут красивые дети!

– Если я не умру в первую брачную ночь, леди, просто потому, что мое тело еще не готово принять мужчину!

Наступила долгая пауза…

* * *

– Вы странно себя ведете, леди Катрин. И странно говорите…

– А мне больше нечего терять, леди Тирон. Вы понимаете, что, пихая меня под мужчину так рано, вы можете меня покалечить и я никогда не рожу ребенка? Вы собираетесь решить проблемы своего сына за счет моей жизни. Через несколько лет, поняв, что я никогда не рожу ему ребенка, муж выгонит меня. И что тогда? Вы, конечно, можете испортить мне жизнь. Но, думаю, вы сообщили отцу, что я уже пролила первую кровь и могу выйти замуж. Когда сюда приедут отец и жених, я ведь могу и не врать священнику. Что вы тогда будете делать? И не мечтайте, что свалите вину на меня. Я найду что сказать отцу и как открыть ему глаза. Мне действительно нечего терять.

Леди Тирон поняла, что попалась. Ей явно хотелось отвесить оплеуху наглой мне. Но меня после общения с соцзащитой, с вороватыми работниками, с лакшери-дурочками и налоговой очень сложно было смутить. Я могу ходить, у меня новое, молодое тело, я еще вырасту. А создать себе удобные условия жизни я сумею. Да у меня через шесть лет сын родится! Нужно будет – я весь мир переверну. Там я подумывала усыновить ребенка. Но кто бы позволил инвалиду, даже обеспеченному, такое? Никакие взятки мне не помогли, а связей с сильными мира сего у меня не было. Но я все наверстаю здесь. Обязательно.

– Что ты хочешь?

– Я много чего хочу. Я хочу подробную информацию о земле, куда я поеду, о женихе и его маме, о своем приданом. Но сперва, пожалуйста, кусок мяса и горячий чай. И хорошо бы лекарство от простуды мне и Даге. Мы обе простыли. И еще, пусть в мою комнату отнесут несколько кусков войлока из-под вашего ковра. У меня ледяные полы.

Через пол часа я обсосала последнюю косточку от куриной ноги и сыто отвалилась от стола.

Все это время леди бессистемно бродила по комнате и явно что-то обдумывала.

– Вы наелись, юная леди?

– Благодарю, мадам. Я сыта. Мне нужна влажная салфетка – обтереть руки. И я хотела бы увидеть зеркало.

Леди засмеялась так весело, что я невольно заподозрила подвох…

– Что смешного я сказала, леди Тирон?

– Ты смотрелась в зеркало в прошлом году. Думаешь, за это время ты хоть немного похорошела? Какой была уродкой, такой и осталась!

В прошлом году? Я такая уродка, что от меня зеркала прячут? Мне стало страшно. Неужели я, и правда, безобразна? Хотя, по сравнению с тем, что я могу ходить… Да и ладно. Безобразна так безобразна. Главное – здорова.

Леди подошла к стене, у которой стоял странный узкий шкаф, и распахнула дверцы.

– Иди, полюбуйся на себя!

Я даже не стала заострять внимание на том, что она мне «тыкала», как горничной. Понимала, что сейчас она меня ненавидит.

Я сбоку, несколько неуверенно, подошла к шкафу, думая, что зеркало есть на дверце. Но нет. Весь шкаф так и был зеркалом. Зеркалом, которое закрывалось глухими деревянными створками. Ну да, у них тут поди стекляшка целое состояние стоит.

Я смотрела на свое новое лицо и фигуру.

Это было неожиданно интересно – смотреть на себя. Я вовсе не была уродкой. У меня были точеные черты лица, высокие скулы, хорошие, густые волосы. Да, светлые, несколько непривычно, но не смертельно. Невысокий рост – ну, это еще неизвестно, могу и вырасти. Красивая длинная шея. Маленькие аккуратные ушки. И светлый-светлый цвет и бровей, и довольно длинных мохнатых ресниц. Глаза то ли серые, то ли голубые. С тонкой черной окантовкой вокруг радужки. Пожалуй, я вырасту очень красивой. Я только не поняла, почему леди считает меня уродиной? Ну, да, без косметики я выгляжу бледной молью…

Ах, вот оно что! Ключевое здесь – без косметики. Смешно. Если мне будет нужно, я сварю тушь, кремы, помады, тени и бальзамы без проблем. Здесь полно абсолютно натуральных продуктов. Думаю, года через три я за пояс заткну любую местную красотку. Подумаешь, глаза не накрашены! Но, однако, мадам, и правда, считает меня уродкой. Ну и пусть, это – ее проблемы.

– Спасибо за позволение, леди Тирон.

– Ты довольна? Я, между прочим, действую и в твоих интересах. Замуж тебя здесь взял бы только самый нищий! А там все же граф. Хотя, говорят, приграничные графства разорены после войны. Так что сильно не обольщайся.

Принесли салфетки и миску горячей воды. Я тщательно промыла руки и вытерлась насухо.

– Леди Тирон, мы обо всем договорились. Сегодня мы обе устали, но завтра, пожалуйста, вызовите меня к себе и расскажите, что вы знаете о моем муже и его маме. И хоть что-то о земле, где я буду жить. А потом я хочу увидеть свое приданое. Я не желаю позориться перед мужем. Наверняка список уже утвержден и отец переслал его вам.

– Иди уже, маленькая гадина. Кто бы мог подумать!..

В комнате у меня горел камин, но он не успел за этот час разогнать холод. После еды меня сильно разморило. Дага вытащила из-под моей кровати выкатную доску на деревянных колесиках и стала стелить на нее дырявый войлок.

– Ложись поближе к огню, Дага, ты совсем простыла. И постели себе еще один войлок. Всяко теплее будет.

Дага подкинула в огонь еще несколько поленьев из большой корзины и улеглась. Захрапела она буквально через десять минут. А я все ворочалась на несвежем белье и думала о том, не перегнула ли палку с мадамой…

Пожалуй, что нет. Я ей нужна на две недели здоровая и послушная. Я читала, что дрова в средневековье были дороги, и не все могли отапливать жилье. Я бы поняла, если бы все мерзли. Но два камина ей одной – жирно будет. Да и воспаление легких здесь вряд ли умеют лечить. Думаю, Катрин не пережила бы эту зиму. Даже странно, как вообще в таких условиях ухитрилась выжить. Надо будет аккуратненько расспросить Дагу. Может, что-то и узнаю.

* * *

С утра Даге стало хуже. Немного подумав, я уложила ее в свою кровать. Противно мне или нет, но нельзя больного человека держать на каменном полу – никакие войлоки не способны защитить от сквозняков. Я сходила на кухню и потребовала отвар от простуды. Здоровая костистая тетка, гвайра Луф, презрительно фыркнула на мое требование.

– Время будет – заварю, а пока идите-ка вы отсюда, леди Катрин. Не место вам на кухне…

– Гвайра Луф, вы слышали, что вчера по моей просьбе выпороли горничную леди Тирон?

Тетка притихла и задумалась.

– Мне не хотелось бы повторно беспокоить леди такой просьбой. Но если вы думаете, что я позволю кухарке указывать, где мне место, а где нет, то вы ошибаетесь. Повторяю, мне нужен отвар от простуды. Большой котелок. Очень горячий и с медом. Я жду в своей комнате.

Я развернулась и вышла в полной тишине. Я специально говорила громко. Уверена, вчера все слуги обсуждали порку горничной. Так что пусть подумают, стоит ли со мной спорить.

А бросить больную я не могла. Поэтому завтрак я разделила на две части. Большая жареная отбивная помогла исправить вкус отвратительной каши. Еще я споила Даге большую кружку горячего отвара с медом и каплей вина и навалила на нее все войлоки. Пусть с полу, но ей, и правда, было плохо. Плевать на грязь, вымыться я успею, а сейчас, хоть и противно, нужно потерпеть.

Сама я проснулась с заложенным носом, но без температуры. Если поберечься, через недельку все пройдет.

До завтрака я успела растопить камин, унести грязную посуду и вынести горшок на улицу. Вылила его под кусты у уличной стены и осмотрела жилище. Не замок – очень длинный каменный дом, узкие окна пропускают мало света, но сейчас, хоть и мороз, солнышко светит прямо в них. Всего два этажа, дальний конец дома имеет двойное остекление, там окошки прозрачные, там живет леди Тирон и, думаю, там же – моя сестрица.

Интересно, за что же так невзлюбили Катрин? Я передернула плечами от холода, сполоснула горшок водой из прихваченной с кухни кружки и побежала назад.

Самым нудным оказалось расчесать косу деревянной расческой. В ней не хватало почти трети зубцов. Но я справилась. Затянула волосы кожаным шнурком и снова села у окна. Теперь просто подумать.

Если существует список приданого, мне нужно будет тщательно проследить, чтобы маман не сунула что попало. Она явно умеет экономить на удобствах людей.

Нужно будет попытаться выяснить, как к Катрин относился отец. Нет, так-то понятно, что наследник в доме – персона номер один. Но папаша же не выгнал мать Катрин и этой, как ее… Салии… Нет, Сании! Кстати, совершенно непонятно, что там у сестер случилось, что они не общаются. Пусть Дага еще поспит, а как проснется, нужно будет поговорить. Думаю, просто лежать ей станет скучно, авось поболтает со мной.

И интересно, что же там за разоренное графство.

Под грудой войлоков тихо кашляла Дага. Ее, похоже, скрутило намного серьезнее, чем меня.

В дверь постучали.

– Войдите!

Вошла Коста, глаза в пол, лицо серьезное. Поклонилась в пояс и, не поднимая глаз, сказала:

– Леди Катрин, леди Тирон просила пригласить вас к ней в комнату.

О, совсем другое дело!

– Скажи леди, Коста, что я сейчас буду.

Я спустилась на кухню, отдала приказ заварить еще порцию трав с медом и напоить Дагу. Ткнула пальцем в одну из девушек, которая помогали на кухне.

– Вот ты, сходишь и напоишь ее. Понятно?

– Да, леди Катрин, сейчас заварю и сама отнесу.

Отлично. И мне даже не жалко Косту. Как все же у людей, что в нашем мире, что в этом, принято толкать падающего! Есть возможность плюнуть – обязательно сделают. Очень постараюсь, чтобы в моей новой жизни меня не окружали такие вот Косты. Это как с шакалами жить – всегда нужно ждать предательства или гадости. Иногда даже не для выгоды делают, а просто потому, что надеются остаться безнаказанными. Вот взять ту же Косту… Что лично ей дало хамство по отношению к ребенку? Да ничего, кроме чувства собственного превосходства. Стоило ли оно того?

Леди Тирон предложила мне сесть и даже чашку чая. Я не стала отказываться.

– Спрашивайте, юная леди, что вы хотели. Но учтите, я не так много знаю.

– Какой климат в моем новом доме? Там суровые зимы?

– Я не жила там, леди. Но, по слухам, зимы такие же, как у нас. Только немного короче. И более жаркое лето. Там даже на юге графства выращивают персики. Это такие фрукты, как яблоко размером, только вкуснее. И не много мелких косточек, а одна огромная. Я ела такой, еще до замужества. Очень вкусно!

– А что вы знаете о моей свекрови, леди Тирон?

– Очень мало… Ну, ваш муж ее третий сын, первые два не выжили. И вроде бы есть еще маленькая дочь, чуть старше вас. Но про нее, про графиню, рассказывали, что она потрясающая красавица! Когда ваш отец сватался ко мне, ко двору как раз приехало посольство из Сарма. И мой отец приглашал купцов, которые сопровождали посольство, в наш дом. Мне разрешили сидеть за столом с гостями. Один из купцов привозил в замок вашего будущего мужа ткани. Он и рассказывал о леди Маризе. Говорил, что это дама с тонким вкусом и бывает при дворе герцога Грижского. Слывет там первой красавицей. И говорил, что у нее есть специальная служанка, которая варит ей особое мыло для кос. Секрет мыла никто не знает, но седины у герцогини нет. И нет морщин, потому что она умывается молоком. Покойный граф Ромский обожал жену и тратил на ее наряды, не жалея… Это, в общем-то, все, что я знаю про нее.

– А на чем зарабатывают в графстве?

– В каком смысле?

– Ну, что они делают или выращивают такое?.. Что потом продают?

– Какие странные вопросы, леди Катрин! Пусть крестьянами занимаются мужчины, вас это не касается!

Леди мачеха наотрез отказалась вызывать доктора для Даги. Еще и выговорила мне, что мои капризы не знают границ. Скорей бы уж замуж. Тошно смотреть на это все.

В общем, нельзя сказать, что я разжилась информацией. Но, думаю, больше она и сама не знает.

На следующий день договорились заняться приданым. Вот только что я буду делать, если не смогу читать на местном? Да я даже не знаю, учили Катрин грамоте или нет…

Для Даги я взяла булочку из вазы. Тирон скривилась, но ничего не сказала. Сестры я не видела.

Вернувшись в комнату, я первым делом подкинула дров в гаснущий огонь. Дага поспала, но выглядела не лучшим образом. Красное лицо в испарине, горячий лоб, сиплое дыхание…

– Как ты, Дага?

– Ой, леди Катрин, никогда вы за мной так не ухаживали…

– Дага, я расту и начинаю понимать, что тебе тоже бывает тяжело или больно. Тебе отвар приносили?

– Толку-то с него, только в туалет бегаю. Да не трожьте вы горшок, леди Катрин, где это видано, чтобы леди за служанкой выносила? Кликните кого-нибудь с кухни, да и все.

Ну, тоже правильно. Сходила на кухню, приказала еще горячего отвара и увидела лимон. Отлично! Все же болеть – мерзкое дело. Повариха пыталась возражать, что это для леди Тирон, но я не стала слушать. Леди здоровая как лошадь, а у Даги температура.

Захватила с собой служанку.

– Как тебя зовут, я забыла.

– Так Тумой кличут, госпожа…

– Котелок оставь у нас в комнате, и горшок вынеси.

– Слушаюсь, леди Катрин.

Ужин принесли вполне съедобный, но Дага почти не поела. Хоть бы к утру ей легче стало, а то кашляет так, что аж страшно.

Остаток дня я тупо вязала чулок, оставленный Дагой, а она дремала.

Спать я легла на выкатную доску, под вонючими войлоками.

* * *

Сон на досках и вонючее тряпье не сделали меня благостной к утру. Я потребовала с кухни горячей воды, умылась сама и протерла Даге лицо, грудь и руки. Температура у нее держалась, но, кажется, ей было немного лучше. После завтрака леди Тирон прислала горничную сказать, что одеждой и посудой займемся после обеда. Сейчас у нее дела. В окно я видела чьи-то сани. Очевидно, у леди были гости.

Моя сестра так и не зашла ко мне ни разу, а я не знала, где именно ее комната. Да и непонятно было – стоит ли идти. Не слишком-то любезна она была в нашу единственную встречу.

– Дага, а почему раньше в нашей комнате не топили?

– Никак заспали, леди Катрин? Вы и раньше, после сна, все, бывало, пытались мириться с леди Санией.

– При чем тут – заспала?

– Ну, как спать ложитесь, мне говорите – мол, сестры мы, не дело это ругаться, с утра схожу – помирюсь. И так себе за ночь намечтаете, что утром и идете к ней…

– И что?

– Так она простить вам не может, что вы уперлись и матушкино благословение сохранили, не отдали новой хозяйке.

И что я должна думать? Какое благословение? Скорее всего – что-то дорогое. Ну, может, деньги или украшения. А Сания, судя по всему, отдала. И живет в тепле, но жалеет… Ну, хоть тут понятно. Кстати, неужели отцу совсем наплевать на то, что дочь в каменном холодильнике спит?

– Дага, а почему отец не вмешивается?

– Ну-у-у, вы тоже придумали, леди Катрин… Чего это он будет в хозяйство лезть? Он жену молодую любит, жалеет, что ей с чужими детьми возиться нужно… А уж она всегда найдет на что пожаловаться. И как вы грамоту плохо учите, и что не слушаетесь и грубите… А еще она его с Пиной застукала, ну, которая на кухне работала. Леди тогда на сносях была. Так он вроде как задабривает ее – сына родила и наследника! И в дела не встревает домашние. Все же она из купеческих, приданое за ней богатое какое дали. Ну, и условие ему поставили, что она – полноправная хозяйка. А там, глядишь, папенька ее помрет – еще чего ценного оставит.

Понятно, дочь в хозяйстве вещь ненужная… Вот ведь уродский мир! Но жить мне придется именно в нем. Очень важно наладить хорошие отношения с мужем. Мне без разницы, пусть он хоть всех кухарок оприходует, лишь бы по обоюдному согласию. Глядишь, сильно меня не будет доставать.

– Дага, что-то я после простуды больно много заспала… Даже не помню, кто меня грамоте учил.

– Так как же так-то, леди Катрин? Ведь два года ходил гвайр Людус. Он хоть и старик, а много всего знает и помнит. И грамоте учил, и считать.

– Точно, а я его-то помню, а как звали – забыла.

– Ну, и немудрено, вы с ним никогда и не ладили. Да и с весны много времени прошло, как он помер, так и учеба ваша закончилась.

Да уж… Похоже, образованием мне не придется хвастаться в этом мире. Ну, хоть грамоте учили – и то хлеб.

Ну, со счетом у меня и без вашего гвайра проблем не будет. Буквы бы мне понять, слова написанные. А с остальным я разберусь.

– Давай, Дага, я тебе принесу сейчас еще отвара и ты поспишь?

– Ой, леди Катрин, дай вам всевышний мужа хорошего, но сил моих нет спать. Да и кашлять я меньше стала. Вы лучше, если время у вас есть, поговорите со мной еще – все день быстрее пролетит. Я вот опасаюсь. Как бы не донесли леди Тирон, что я тут в вашей кровати прохлаждаюсь.

– Думаю, не донесут. А и донесут – найду что сказать. А поговорить – это я с удовольствием. Вот расскажи мне, какое приданое должно быть за благородной леди. А то я боюсь, что мало дадут и опозорят меня перед мужем. Ты ведь уже давно при господах живешь – что-то да знаешь.

– Ну, я же раньше маменьке вашей служила, а уж потом, как она родами померла, меня к вам приставили. А няньку, что у вас двоих была, оставили с леди Санией. Она тогда у отца выплакала. Вам и было-то всего три годика – вряд ли вы хорошо помните. Ей-то аж шесть уже было – немного понимала, что делает. Ну, вот у вашей маменьки приданого было четыре сундука. В одном, небольшом, посуда серебряная, там же ларец, а в нем украшения всякие, ну, и простая посуда. В другом – аж четыре подушки, да два одеяла теплых, да два потоньше, да простыней дюжина и наволочек аж две дюжины. Самый большой сундук был с тканями. Так прямо рулонами и были сложены. И простые, и дорогие. И бархат там был, и всякие-всякие шелка. Ну, и простая ткань беленая тоже там была. Агроменный сундук-то – его слуги еле уволокли вчетвером. Ну, и отдельно – одежда ее разная. Там и шубка была, что сейчас леди Тирон носит. Хорошая шубка-то, из заморского меха сшитая. И крытая тонким сукном. А как помирала маменька ваша – так и позвала вас в комнату. Видать, чуяла, что не выживет, и благословение свое заранее уложила в две шкатулки. Вот одну вам подала, а вторую леди Сании. А вас к ней больше и не пускали. Мальчик-то сразу мертвый родился, а она через три дня, голубушка, сгорела от жара.

Дага расчувствовалась от воспоминаний и всплакнула. Видать, привязана была к матери Катрин. Я взяла ее за руку и погладила. Мне жаль было эту, в сущности, чужую женщину. Судя по всему, своих детей у нее не было, вот она и прикипела к Катрин.

* * *

Время до обеда я решила провести разбирая свой сундук в комнате. Надо сказать, он меня не порадовал. Несколько грубых сорочек. Ну, хоть чистые, значит можно будет помыться и сменить ту вонючку, которая сейчас на мне.

Два суконных платья, одно толстое и грубое, второе получше, даже с цветной вышивкой. Но на меня велико. Явно с плеча сестры. Рукавов у платьев не было – они лежали отдельно, других цветов и привязывались к платью ленточками.

Три пары сравнительно новых вязаных чулок – думаю, Дага постаралась. Только вот нужно придумать пояс или колготки. Привязывать чулки подвязками, а точнее, просто кожаными шнурками прямо к ногам – не лучшая идея.

Еще был большой суконный плащ с меховой опушкой, довольно вытертой. И грубая вязаная шаль. Остальное содержимое сундука предназначалось на теплое время года. Две пары кожаных грубых туфель без каблука и три верхних платья – все ношеные и с чужого плеча. Только одно можно было бы надеть на меня сейчас, но, думаю, к лету оно станет мало. Небогато, прямо скажем.

После обеда, покормив Дагу, которая, и правда, чувствовала себя лучше и хорошо поела, напоив ее новой порцией отвара с медом, я отправилась в сопровождении почтительной Косты к леди Тирон. Коста привела не в апартаменты леди, а в самый конец коридора, где за очень толстой дубовой дверью ждала меня мачеха.

Большая комната без окон напоминала собой склад всего на свете. Здесь же стояли сундуки. Не такие уж и большие.

Открыли первый из них.

– Это постельная ткань, леди Катрин. Белье вы нашьете сами, по размеру графской кровати.

В сундуке лежали три довольно узких рулона ткани. Сантиметров шестьдесят в ширину, не больше. Очень грубой и неотбеленной.

– Леди Тирон, вы думаете, что граф будет спать на этом? Давайте договоримся так. Я ухожу из вашего дома без денег. Но уж тряпками вы меня не позорьте. Когда красавица леди Маринда увидит это, что она обо мне подумает? Вам-то все равно, а мне с ней жить. Я не хочу всю оставшуюся жизнь выслушивать попреки в нищете.

Мадам психовала, я видела, но сейчас мне ее психи были фиолетовы. Мне с ней не жить, она однозначно мой враг. Радует то, что сделать она ничего серьезного мне не посмеет. Иначе не будет брака, а за это папенька может си-и-ильно прогневаться. Уж не знаю, что там ему король наобещал, но даже наследный титул барона для их сына – очень лакомый кусочек для купчихи. Пусть платит за свои хотелки.

По ее приказу Коста вынула эту дерюгу и положила три куска приличного, плотного и белого полотна.

– Еще столько же, леди Тирон. Давайте не будем спорить над каждым куском ткани. Иначе я сейчас просто развернусь и уйду в свою комнату, а жениха сама лично попрошу проверить сундуки. И, кстати уж, я хотела бы видеть утвержденный список приданого.

За эти слова я получила оплеуху. Повернулась и пошла в комнату.

– Стой, дрянь…

– Запомни, купчиха. Если ты еще раз посмеешь тронуть меня хоть пальцем, я много чего найду сказать и отцу, и жениху. Ты меня сильнее, но я тебя отбоялась. Если ты, тварь наглая, хочешь сыну баронский титул – плати!

Леди ахнула, закрыла себе рот рукой и перекрестилась…

– Вы меня хорошо поняли, леди Тирон?

Она покивала головой.

– Думаю, вам стоит предупредить Косту о том, что этот наш маленький конфликт должен остаться в тайне. Вам же не нужны сплетни среди слуг?

Леди взглянула на молчащую Косту.

Та начала истово креститься и трясти головой.

– Да я господом нашим клянусь – молчать буду!

– Смотри мне!

– Да разрази меня господь, если хоть словом обмолвлюсь!

У нее с перепугу аж слезы на глазах показались.

– Коста, добавь, как я и сказала, еще три хороших куска полотна в сундук. И сверху – четвертый, это, мадам, с вас за оплеуху. И принесите, наконец, опись.

За описью мадам пошла сама. На куске очень плотной бумаги, именно бумаги, что меня порадовало, были расписаны причитающиеся мне богатства. Читать я смогла, хоть и по слогам, но все понимала. Это было просто отлично!

Обе тетки явно были шокированы моим поведением, но мне было плевать.

Еще я получила несколько рулонов шелка и два – бархата. Очень толстый, думаю, достаточно теплый. Пойдет на зимние платья. Кроме того, туда добавили три куска тонкого качественного сукна. Я из любопытства развернула один из них – довольно большой. Метра полтора на пять. А вот бельевые ткани все были длинные, но узкие. Отдельно шел мешочек с красивыми шелковыми лентами и второй поменьше – с нитками для вышивания. Еще мне положен был станок, чтобы ткать ковры. Ну, типа этого был у моей бабули. Она называла его – кросна.

В посудный ларь уложили в солому сервиз на двенадцать персон. Ну, так себе – фаянс с росписью, два серебряных кубка, серебряное блюдо и двенадцать больших двузубых вилок. Думаю, ужасно неудобных. Ну, и фиг с ними. Переплавить всегда можно, главное, что это – серебро. Все тщательно пересыпали соломой и сухими опилками.

Тяжелее всего леди Тирон рассталась с украшениями. Пыталась меня уверить, что матушкино благословение и есть мои украшения. Мол, больше мне и не положено. Но тут я уперлась как осел – не в красоте дело, а в том, что это легче всего продать. А деньги пустить на развитие бизнеса и хозяйства. Я не собиралась жить в нищете и морозить слуг в качестве экономии. Леди, чуть не плача, передала мне в руки мешочек, который я не поленилась развернуть.

Бусы жемчужные – одна нитка пять стоунов (стоун – примерно сорок сантиметров) длины, не слишком удачно подобранный мелкий жемчуг разного цвета. Ну, на отделку вполне пойдет. Цепь золотая, с тремя красными камнями – довольно толстая и короткая цепочка, на ней три рубинового цвета крупных слезки. Цепи серебряные, по полтора стоуна каждая, – две штуки. Одна из них была довольно симпатичного плетения. Кольца золотые – с красным, зеленым и два с синими камнями – огромные перстни с кабошонами, явно не на детскую ручку. И ожерелье с десятью сапфирами – золотое. Ну, сапфиры были яркого цвета, дурно огранены, но вот оправа была красивой. Для каждого камня – своя, отдельная ячейка.

– У меня почти пустой сундук с одеждой и бельем. Прикажите сейчас принести в мою комнату вот этот рулон на белье, – ткнула я пальцем в белую качественную ткань. Не батист, конечно, но и не дерюга. – И еще мне нужен хороший плащ в дорогу. Я не собираюсь мерзнуть. Да и в старом платье я вряд ли очарую жениха. Так что вот это синее сукно – тоже ко мне в комнату. И пришлите двух служанок – шить.

– Леди Катрин, обе швеи сейчас заняты.

– Мне не нужны швеи. Раскроить я смогу и сама, мне нужны девушки, которые могут проложить более-менее ровный шов.

– На вас не угодишь, можете взять любых двух девок.

В понимании этих женщин я была уродина. Но я собиралась встретить жениха в нормальном виде. Мне не хотелось, чтобы он по мужской наивности также счел меня уродиной. Я-то видела и понимала, что Катрин – красавица, а каплю краски я и здесь добуду.

Сундуки я потребовала отнести в свою комнату и отдать мне ключи от замков.

Леди поморщилась, но спорить не стала. А я пронаблюдала весь процесс, не сводя глаз со своего имущества.

* * *

Я зашла на кухню и спросила:

– Кто из вас умеет шить? Мне не нужна портниха, мне нужна девушка, которая сможет ровно сшить два куска ткани. В комнате у меня тепло, другой работы не будет, и я награжу за старание.

Одна из девиц, та, что мыла посуду, робко поклонилась.

– Леди Катрин, меня матушка учила шить.

– Пойдем со мной.

Гвайра Луф, повариха, пробовала возражать. Я заткнула ее одним движением руки и словами:

– Леди Тирон разрешила мне взять двух любых девушек.

По дороге я узнала имя девушки – Фица.

– Гвайра Фица, сейчас мы расстелем ткань, и вы поможете мне раскроить. Вам не нужно будет что-то решать – просто будете держать ткань так, как я скажу.

– Слушаюсь, леди Катрин! Только я не гвайра…

Оп-па… Я-то думала, что «гвайра» и «гвайр» – обращение к слугам!

– А как к тебе обращаться?

– Ну, если бы я была замужняя или постарше – можно было бы говорить лура Фица. А так зовите просто – Фица. С меня и того довольно… Это кто посолиднее, или вот кто пост хороший имеет, ну, как управляющий или кухарка, или если купец – можно сказать «гвайр».

Вот так на мелочах и прокалываются. Ну, откуда мне такое может быть известно?

По дороге в комнату мы встретили Косту – она шла на кухню.

– Коста, передай леди Тирон мою просьбу: мне нужно мыло. Я не хочу встретить жениха грязной.

– Слушаюсь, леди Катрин, – поклонилась горничная.

Дага дремала, я не стала ее будить. Кажется, на Фицу произвело неизгладимое впечатление, что Дага лежит на барской кровати. Девушка надраила стол со щелоком, вытерла насухо тряпками, и я разложила тонкую ткань. Нужно было сообразить, как кроить ее на сорочки.

Насколько я помню, платья здесь не стирали. И окраска непрочная, да и сядет оно моментально. Сукно может даже во влажном воздухе сесть. Так что белье нужно шить с учетом усадки. Кроить я решила все же по косой нити – лучше к телу будет прилегать. Удобнее. Первым делом раскроила несколько шортиков. Пусть не настоящие трусики, да и вместо резинки – кулиска со шнурком, но всяко лучше, чем гулять с голой попой.

И я усадила Фицу шить. Швы будут наружные, поэтому делать их придется аккуратно и лучше сразу обметочным, чтобы не крошились потом нитки. Первые в этом мире трусы были сшиты через час. Я сразу померяла их, подкроила остальные и хотела отправить Фицу отдыхать, но она чуть не со слезами упросила меня оставить ее в комнате.

В помещении кухни после ужина не топили. Дрова выдавались только кухарке и управляющему. Утром вода на кухонных столах превращалась в лед. Сумасшествие какое-то!

Ну, пусть дрова дорого, но ведь у хозяев есть свой лес. Ладно, жалко лес. Ну, заведи ты нормальную печку, которая тепло хранит, и устрой одну спальню для прислуги. Ну невозможно ведь жить в постоянном холоде! Болеть же будут люди и умирать!

Постель Фице устроили на двух составленных вместе сундуках. Тряпки она принесла свои. Дров в камин я не жалела. Мне в этом гадюшнике вообще ничего жалко не было.

Фица напоила Дагу отваром и вынесла перед сном горшок. Из окна я понаблюдала – она его сполоснула, как я и велела. Ну, хорошо. Ей плюс. Будет нормально шить, может, стоит забрать ее отсюда? Швея мне так и так понадобится.

Фицу потрясло, что я легла на выкатные доски и не прогнала Дагу на ночь с кровати.

Следующие дни мы шили как заведенные. Вторую швею я так и не нашла. Дага сильно кашляла, и лучше ей не становилось. А Фица старалась мне услужить. Это я отметила. Очевидно, в благодарность за теплый ночлег.

Вечером третьего дня, когда шить уже было слишком темно, я попросила Фицу проводить меня в комнату Сании. Как оказалось, зря. Девица выговорила мне, что я дура и уродка и что такая сестра – позор для нее. Вдруг ее, Сании, жених решит, что у нее дети будут такие же уроды?

Это все притом, что она не дала мне и рот открыть. А ведь старшая сестра. Пусть нет любви, но должна бы понимать, что клану всегда легче держаться, чем одиночке. Я молча развернулась и ушла. Дага пыталась меня утешить, думая, что я расстроилась из-за сестры.

– Да ведь всегда она так к вам, леди Катрин. Бросьте уже уговаривать-то. Сколько раз вы к ней ходили, помириться хотели…

– Все, Дага, больше не пойду.

Мне очень не нравилось сиплое и прерывистое дыхание Даги. Я не медик, но, если бы была просто простуда, ей было бы уже лучше.

Утром, когда Фица ушла за завтраком для всех нас и за горячим отваром, я спросила у Даги:

– Скажи, а куда мы с тобой спрятали матушкино благословение?

– Ну, леди Катрин, что-то уж вы совсем все забываете! Не заболели ли вы?

– Да нет, Дага, я просто спала не слишком хорошо. И ведь мы же проверяли с тобой недавно, все ли там в сохранности?

Тут я била наугад. Просто думаю, что периодически они вытаскивали свое богатство и смотрели.

– Дак вестимо – недавно. Месяца еще не прошло. Туда же и положили, в молельной комнате, с левой стороны на полу…

И она замолчала: вернулась Фица.

После завтрака я решила помолиться. Ключ от молельни был у леди Тирон. Я отправила Фицу за ключом и взяла ее с собой. Поставила в коридоре и зашла в комнату. Лампадка горела возле иконостаса. От нее я затеплила свечку, осмотрелась.

Большая комната, две широкие, крытые коврами скамейки. По центру что-то вроде каменного пюпитра. Думаю, на эту штуку кладут библию. Я не специалист в иконах, но они явно отличались от наших. И манерой письма, и, главное, что нигде не было троицы. Бог везде был изображен один. И ни одной иконы Божией Матери.

Зато на некоторых стоят женщины с детьми, и бог их благословляет. Ну, хоть материнство здесь ценят. А вообще-то, стоит выучить несколько молитв. Обязательно стоит. Священник здесь приходящий, нужно будет перед свадьбой попросить пораньше привезти – выучу заранее хоть самое необходимое.

Шкатулку я нашла в стене. Если не знать – то и не найдешь. С левой стороны на полу я увидела сучок в доске. Осмотрев весь пол, поняла – не там ищу. А вот чуть выше пола из стены вынимался камень. Сам он был легкий, думаю – разновидность песчаника. Он, как дверка, закрывал приличных размеров пустую нишу. Там была только одна деревянная шкатулка. Вот ее я забрала с собой, а камень вернула на место. Заодно прихватила несколько тонких восковых свечей.

* * *

Вечером я велела Фице укладываться лицом к стене, на столе зажгла свечу в черепке от посуды, села и открыла шкатулку. Она была не слишком большая, сантиметров двадцать на тридцать и примерно десять глубиной. И первое, что меня порадовало, – зеркало, вделанное в крышку. Это уже отлично! Накраситься, не видя себя, я не смогла бы.

Небольшой мешочек, где я нашла сорок пять золотых монет. Они были не больше нашей десятирублевой монетки и казались немного тоньше. На каждой монетке стояла цифра 2. Два салема. Значит, всего у меня девяносто. Совсем неплохо. Короткая нитка жемчуга, красивого и крупного.

Отдельно в крошечном мешочке еще пять жемчужин. Три разного размера, но черные и две одинаковые розовые. Надо же, красота какая! Еще лежало несколько пар сережек, две штуки странной формы брошей. Я не сразу поняла, что это не брошки, а фибулы. Желтый металл, но не золото. Может быть, бронза или медь, с одной свечой цвет не слишком хорошо можно разобрать.

Несколько связок круглых стеклянных бусин разного цвета. По пятнадцать-двадцать бусин на ниточке. Возможно, пригодится отделывать одежду. И хорошо то, что уже есть цветное стекло. И еще лежало богатое ожерелье. Прямоугольные золотые звенья крупного размера. В каждое вделан кабошон с квадратным основанием. Размер синего камня примерно сантиметр на сантиметр. А по краям каждого прямоугольного звена цепочки – ярко-алая капля. И красный камень – граненый. Значит, гранить уже умеют.

Я не знала названия камней, никогда не интересовалась ювелиркой. Но где-то в голове у меня сидела дата – пятнадцатый век. Время начала огранки камней. Думаю, подцепила в интернете. Иногда я смотрела на ютьюбе разные ролики. Про что попадется. Не сказать, что это меня сильно увлекало, но именно там я искала, чем бы еще заняться, когда устала от кружева.

Ну, ладно, это все деньги. Но хорошо бы мне на свадьбу хоть что-то. А это все массивное, тяжелое. Я буду выглядеть нелепо, как елка. Эх, был бы бисер, да времени побольше!..

Шкатулку я убрала в сундук и закрыла его на ключ. С ключами я не расставалась. Ни леди Тирон, ни ее почтительная горничная мне не внушали доверия.

Даге становилось хуже.

Я поскандалила с леди Тирон и с большим трудом, но все же добилась обещания пригласить доктора. Сегодня же. За это я отдала одну из золотых монет.

Когда доктор приехал, я поняла, что сделала это зря. Толку с него было чуть, а пафоса – на поп-звезду бы хватило… А главное, он не разбирался в травах и обозвал это дремучим невежеством.

Даже толком не осмотрев Дагу, оставил ей порошок и велел растворять в теплом вине, пообещав, что тогда прекратится разлитие черной желчи и жидкости тела придут в норму. Что делать с этим порошком, я просто не знала. Я бы выкинула без зазрения совести, но вдруг поможет? Ну, пусть доктор болван, но где-то он рецепт взял? Может, от умных людей?

Открыла сундук и отрезала кусок белой ткани, разложила на столе и высыпала на нее из стеклянной склянки. Что-то белое. По строению похоже на сахар. Темные вкрапления – хитин. То ли таракан молотый, то ли что-то похожее. И еще какие-то ошметки покрупнее. Кожа животного. Или не кожа…

Но пить это я Даге не дам. Ясно только одно: болеть серьезно здесь нельзя ни в коем случае. И нужно искать нормальную травницу. Такую, которая хоть что-то в растениях понимает.

Через два дня Дага умерла. Последнюю ночь она сильно хрипела и не приходила в сознание. Священника позвали уже к трупу. Ее тело под ворчание леди Тирон завернули в кусок полотна и увезли на кладбище. Ехать с ней леди Тирон мне запретила. Леди не хоронят слуг.

Пожалуй, больше всего меня удивило равнодушие других слуг. Я не та Катрин, которую вырастила Дага, но и мне до слез было ее жалко. А эти люди проработали с ней много лет. Но Фица сказала, что прислуга меняется часто, особенно на кухне. Зимой всегда двое-трое умирают. Обычно прачка и кто-то из горничных. Не из личных, которые в комнатах у госпожи ночуют. А из тех, кто дом убирает.

– Фица, почему же ты не уволишься? Неужели дома ты не смогла бы прокормить себя?

– Что вы, леди Катрин. Тут хоть днем в тепле. А в деревне у меня еще хуже…

– Понятно. Останешься моей прислугой?

Фица кинулась на колени и попыталась целовать мне руки.

– Встань сейчас же! И не смей на колени кидаться. Я запрещаю!

– Леди, я стараться буду, все-все буду делать!

– Для начала, Фица, нам нужно отмыть комнату и меня.

Все тряпье с кровати, где умерла Дага, я отправила на кухню. Вместе с периной и подушкой. Использовать это я не буду. Может быть, кому-то они спасут жизнь.

Войлоки, на которых я спала до этого, велела вынести, кинуть в снег и потом хорошенько выбить. Это сгодится на пол. Голую деревянную кровать щедро облила крутым кипятком. Прямо ковшом плескала. Знала, что в деревнях так выводят клопов. А на кровати, мне кажется, все же были насекомые. Заодно прекрасно отмылся пол. Каменной плитке вода не страшна.

На тряпки я, под сожалеющим взглядом Фицы, пустила одну из своих дерюжных сорочек. Больно грубые они. Но Фицу тоже нужно отмыть и одеть нормально. Иначе простынет в дороге. Ехать нам, я так понимаю, не одну неделю.

Очередной визит к леди Тирон обошелся мне в три двойных салема. Судя по довольному лицу леди, я переплатила как бы не втрое. Кусок мыла и постель. Но когда я приказала вместе с подушками, периной и пуховым одеялом вынести и сундук, она попыталась возражать.

– Леди Тирон, не думаете ли вы, что я купила товар без упаковки? Что я посплю на нем неделю, выйду замуж и все вернется к вам? Нет, не хотите – не нужно. Верните мне деньги и оставьте себе свою рухлядь. Неделю я и на соломе могу поспать. Думаю, конюх не откажет мне в любезности. А уж отцу я свою кровать обязательно покажу.

У меня вообще сложилось впечатление, что леди признает только угрозы и позицию силы. Во всех остальных случаях она считает собеседника слабаком и пытается прогнуть под свои нужды. Безумная тетка. Или безумный мир?

Заморачиваться отделкой швов на простыне я даже не стала. Фица сшила вместе три куска, а подрубить края я и потом смогу. То же касается и наволочки. А вот мешок-пододеяльник пришлось шить. Края ткани могли осыпаться при стирке и пользовании. Так что пододеяльник мы дошивали уже со свечой.

Ванну мне мадам не разрешила брать, похоже просто из вредности. Пришлось обойтись ужасным корытом.

После ужина Фица выгнала из кухни всех слуг, слила мне и помогла промыть волосы. А также сохраненным рукавом от сорочки вымыла спину и все остальное, до чего я не дотягивалась. Вот в качестве жесткой мочалки такая ткань была отлична.

Одетая в новую чистую и тонкую сорочку, понимая, что впереди нормальная ночь на чистом белье, я знала, что убьюсь, но организую нормальный быт. Сушила волосы у горящего камина, где готовили еду, и поражалась глупости и неразумности трат. Этими дровами можно протопить и содержать в тепле полдома.

– Фица, завтра повторим.

– Леди, вы что, каждый день будете мыться?

Кажется, эта идея привела ее в ужас.

– Завтра будешь мыться ты. И платье тебе нужно нормальное, а не этот кошмар засаленный.

– Дай вам бог здоровья, леди Катрин. Говорят, зимой-то купаться для здоровья вредно.

– Вредно грязной ходить – вши заведутся. И чистое платье на грязное тело нельзя надевать.

Энтузиазма она все равно не проявила. Думаю, мытье ее пугает. Ничего. Привыкнет. Я не умерла, и она выживет. Про себя я даже посмеивалась над этим страхом.

* * *

Следующий день я посвятила отделке готового платья. Думаю, в этом мире невесте вовсе не обязательно белое платье. Но в любом случае платье должно соответствовать статусу. Быть красивым и дорогим. Проблема в том, что моя фигура сейчас напоминает макаронину. Ни груди у меня нет, ни бедер. Конечно, с возрастом все появится. А сейчас эти дефекты нужно красиво скрыть.

Заодно пришлось заняться и украшениями. Оставила золотые крючки от сережек и привесила к ним на самой тонкой цепочке две жемчужины. Чего мне стоило сделать это практически без инструментов – вообще отдельная тема. А звенья цепочки пришлось зажимать зубами. Благо золото не сталь. Но больше я так точно не буду делать – зубы жалко. Фица сидела у окна и шила себе сорочку и новое платье.

А я после обеда решила заняться лицом. Попросила принести мне чистое блюдце, сырое яйцо и немного растительного масла. Лучше – льняного.

Пока Фица ходила, я сделала кисточку. На своем плаще, там, где был потрепанный мех, завязала ниткой прямо на воротнике тонкий пучок и выстригла его под корень. Потом привязала его той же ниткой к длинной щепке. Ее с трудом отколола от полена еще вчера на кухне. Получилось что-то вроде кособокой тонкой кисточки. Ничего, пользоваться и такой можно. А вот для ресниц нужна щетина потверже. Хорошо бы еще проволоку. И нужен-то кусок меньше дециметра. Но я не знала, где взять. Ладно, правду говорят, голь на выдумки хитра. А опробовать все равно нужно.

В льняное масло я положила крошечный лоскут льняной ткани, дождалась, пока масло впитается, и подожгла возле камина, чтобы дым уходил в трубу. Чадило здорово. Хотя, когда буду готовить для продажи, эту сажу тоже стоит собирать.

Когда лен и масло полностью прогорели, я щепкой сгребла все к центру чашки, тщательно размяла и разделила на несколько порций. Отдельно капнула каплю белка, смочила в нем кисточку и одну из частей черного порошка замешала в пасту. Она очень быстро высохнет.

Яйцо отдала выпить Фице. Для нее это, оказывается, лакомство, как дома в деревне. А я своей кривоватой кисточкой нарисовала аккуратные стрелки по верхнему веку, слегка повозила ею по кончикам ресниц и сделала по пять тонких штрихов по каждой брови. Отложила кисточку и растерла краску на бровях пальцами. Потом еще немного поелозила по ресницам. Да, долго и неудобно, но пользоваться можно. А вот на брови, пожалуй, достаточно по три штриха будет. В этот раз ярковато получилось.

– Фица… Что случилось?

Я хотела попросить ее подержать шкатулку боком у окна, чтобы лучше рассмотреть себя при солнечном свете. Но у нее было такое странное лицо…

– Так что случилось-то?

– Леди Катрин, вы стали такая красивая!

– Я всегда красивая, Фица. Просто немного бледная. Хочешь, тебя накрашу? Но с условием! Никому не говорить, что и как я сделала. А еще лучше и не показывайся никому. Накрашу тебя в день свадьбы – будешь самая красивая горничная. Чистая и в новом платье. Хочешь?

Фица чуть рыжеватая шатенка. Красивые каштановые волосы с золотым отливом, брови пощипать нужно – широковаты. А вот кончики ресниц выгоревшие. Стрелки ей сделаю чуть шире, чем себе. Глаза небольшие, карие, так что заведем стрелку чуть вверх – есть в ней что-то от лисички. И подкрасить ресницы. Еще бы румян немного. Ну, это все успеется…

– Вот, бери зеркало, смотрись.

Думаю, если бы мне нужна была душа, как пресловутому дьяволу, сегодня бы я ее получила! Конечно, я шучу, но Фица, похоже, таких фокусов даже на благородных леди не видела. И ей очень идет. Во всяком случае, шкатулку у нее пришлось отбирать. И то поставила ее так, чтобы она, пока шьет, могла на себя любоваться.

Вообще, странно. Все же о косметике я знаю довольно много. В том числе и историю создания. Красились еще первобытные племена. Древний Египет, Рим, Греция… Не знаю, как здесь, но краски для лица и тела известны в любой цивилизации. Хотя тут церковь, кто знает, как к этому отнесутся. Не сую ли я голову в петлю?

Ладно, разберемся. А вот мне бы еще хорошо подумать о румянах. Кожа у меня очень белая, стоит прикинуть, на основе чего делать и какой цвет выбрать. Ну, здесь-то нет особого выбора, картошку ни разу не давали – возможно, даже и не знают о такой. И слова «картошка» на местном я не знаю. Интересно, из репы можно добыть крахмал? Пока мне все это нужно по капле, только для себя любимой.

Когда начну делать на продажу, тогда придется серьезно решать вопрос с основами. Ну, в крайнем случае сгодится рисовая пудра. Да даже муку можно, если уж совсем край. Но мукой себя мазать пока не хочу. С другой стороны, свекла даст хороший оттенок холодного розового. Может, просто попробовать сок с водой? И наносить в несколько слоев? Точно, вечером пошлю Фицу притащить с кухни свеклу. Раз я знаю слово на местном языке, значит, и свекла уже есть.

Кстати, о языке. Если мой муж из другой страны, значит, там другой язык? Ну, даже если так, радости мало, конечно, но я выучу и новый язык, и все остальное, что потребуется: этикет, молитвы и прочее… Кстати!

– Фица, ты какие молитвы знаешь?

– Я, леди Катрин, только две знаю, о здравии и о благополучии.

– Ну-ка, читай…

Фица читала, а я повторяла за ней. Строчки были плавные, хоть и без рифмы, и легко укладывались в голове. К вечеру я уже обе молитвы знала наизусть.

* * *

Ну, разумеется, с моим везением я просто обязана была попасться жениху на глаза с горшком в руках!

Утром, после завтрака, я отпустила Фицу помочь на кухне. Леди Тирон вдруг решила, что без нее там не обойдутся. Да и вообще последние два дня царила подозрительная суматоха. Очевидно, скоро приедет папенька Катрин.

Горшок под кроватью меня не радовал, но ладно еще когда там только жидкость. Закрываешь крышкой и просишь Фицу вынести. А тут мне приспичило… Ну, не хранить же этакий ароматизатор в комнате до ее прихода. Закрыла крышкой, принесла с кухни большую кружку воды, надела плащ и, вооружившись емкостями, отправилась во двор.

В эти кусты выливали ежедневно из всех горшков в доме. Они точно сумасшедшие. Летом здесь можно задохнуться будет. Ладно, это уже будут не мои проблемы. Горшок я вылила, сполоснула и только повернулась к дому, как за воротами зашумели, из караулки выбежали двое охранников и начали открывать створки.

В минуту двор наполнился конями, людьми, шумом и гамом. В ворота въезжали повозки, стало тесно. И прямо посередь двора, разинув от неожиданности рот, стояла непричесанная я с горшком в руках.

– Катрин, что ты здесь делаешь? – Один из всадников, монументальный дядька, спешивался с лошади прямо рядом со мной.

На нем был длинный бархатный плащ бордового цвета, подбитый мехом. Страшно подумать, сколько такой может весить. На голове была суконная шапочка, завязанная под подбородком. Больше всего она напоминала детский чепчик. Сверху на нее был надет богатый зеленый бархатный берет с перьями, которые под влажным снегом несколько обвисли.

Отец? А если нет? Может, его оруженосец или кто там у них бывает?

Проще всего отвечать правду.

– Дага умерла неделю назад. Я выносила горшок.

Мужик сморщился, как от зубной боли.

– У тебя нет горничной?

– Леди Тирон забрала ее на кухню.

– Ступай в дом, Катрин.

Я кивнула, обозначив поклон, и ушла. Но видела, что на эту сцену с любопытством смотрели двое молодых мужчин. Думаю, один из них и есть мой будущий муж.

Сегодня состоится торжественный обед. Интересно, меня позовут? Или я увижу мужа только в день свадьбы? Не то чтобы я сильно переживала из-за его внешности. С лица воду не пить. Хотя, конечно, детей я хотела красивых.

Фица явилась в комнату через пятнадцать минут.

– На кухню явилась Коста и сказала, что леди Тирон отпускает меня вам прислуживать!

– Замечательно!

Ну, нет худа без добра. Явно распоряжение отца. Думаю, ему стало стыдно перед женихами – благородные леди с горшками по двору бегать не должны.

Через час к нам постучалась Коста. Поклонилась и сказала:

– Леди Катрин, леди Тирон просила передать, что обед будет через два часа. В большом зале.

– Спасибо, Коста. Можешь идти.

Я повернулась к Фице и попросила:

– Будь добра, дойди до зала и посмотри, как там натоплено. Я должна решить, что нужно надеть, чтобы не мерзнуть. Но и париться в суконном платье у камина я не хочу.

Фица вернулась очень быстро.

– Там тепло, но в камины подкидывают дрова, думаю, через час будет жарко.

В комнате на стене у меня висели несколько платьев. Я взяла обычные ветки, нарезала из одной старой сорочки лент по косой и обмотала ветки этими лентами. Так ткань платья не запачкается от веток. А вместо крючка была просто петелька. Вполне нормальные плечики вышли.

Единственное приличное платье на меня было из тонкого шелка. То самое, которое к лету будет мало. А может, и нет. Пока, во всяком случае, у меня даже грудки еще не болят. Платье голубого цвета. Думаю, к нему отлично пойдет тонкая суконная жилетка. Я сшила ее из остатков ткани, которую выбрала на дорожное платье. Она темно-синяя, и я отделала ее скрученной в толстый жгут голубой шелковой нитью.

Заодно меньше будет видно плоскую грудь. А вот туфли у меня не слишком красивые. Если до свадьбы есть еще день-другой, может, удастся уговорить отца отпустить меня на местный рынок? Вдруг повезет?

Мы уже пробовали с Фицей укладывать волосы. Ничего сложного, конечно, она не могла сделать. Но отделить несколько толстых локонов на висках, жгутом скрутить их вверх и связать на затылке кожаным ремешком было совсем не сложно.

Из украшений я решила взять только одно звено из ожерелья. Звенья, кстати, все отстегивались. Пришила его как брошку на груди. Это обед, а не свадьба. Думаю – достаточно. И синий кабошон прекрасно смотрится на голубом шелке. Рукава пришлось пришнуровывать к платью. Безумная затея. Они тоже были из шелка, но из светло-розового. Других у меня просто не было. Бархатные или суконные не прикрепишь к легкому платью – нелепо будет. Ну, получилось чуть неожиданно, но совсем неплохо. В маленькое зеркало много не рассмотришь, но, пожалуй, розовый делает меня не такой бледной.

Дольше всего я провозилась с ресницами. Мне срочно нужна свиная щетина. Так мучаться каждый раз – никакой красоты не захочешь. Стрелки я рисовать не стала – оставлю это на свадьбу, а на брови нанесла только три штриха и растушевала – получилось значительно лучше, чем в прошлый раз. Ну, я никогда не любила фею бровей. Интернет полон фото девиц, которых она посещает.

Когда я зашла в зал, то поняла, что опоздала. Столы составлены в букву «Т». За короткой перекладиной буквы, которая стояла на возвышении, все места, кроме одного, были заняты. За длинную перекладину еще усаживались люди.

Без шляпы и плаща папенька не смотрелся так величественно. Обыкновенный пузатенький мужичок, среднего роста и с залысинами. Бесцветные волосы и красная обветренная кожа. Или распаренная?

Слава богу, место за высоким столом было свободно только одно. К нему я и двинулась. По левую руку от отца сидела леди Тирон, рядом с ней молодой парень с дурацкой стрижкой под горшок, а уж рядом с ним, похоже, должна сидеть я. Сания сидела с правой стороны от отца и от своего жениха. Полноватый, высокий, розовощекий. Больше я пока ничего не могла сказать о нем. Ну, он тоже граф, как и мой.

* * *

Жареные куриные тушки, огромный копченый окорок, вареные яйца, круглые караваи пшеничного хлеба, миски с вареным горохом и крутой пшенной кашей, которую нарезали ломтями и поливали коричневым соусом с травами, горшочки с тушеным мясом, которое назвали – паштет. На них – запеченные крышки из теста.

Паштетов было два вида – заячий и утиный. На длинном блюде, в окружении вареной моркови – большая рыбина. На голове у нее блестящая корона и в спинку воткнуто что-то вроде шелкового веера. Очевидно, украшения такие. Типа царь-рыба. Головка круглого сыра была разрезана на две части, и каждую половину стола украсили целым куском.

Одна тарелка на двух человек. Зато у каждого – большая двузубая вилка. Отдельно стоит стол, на котором вазы с зимними грушами и яблоками, пироги, думаю, что сладкие, и в глубоких стеклянных вазах что-то похожее на варенье.

Я бы сейчас все это великолепие отдала за овощное рагу или салат.

Стараясь не выглядеть излишне любопытной, я откинулась на высокую спинку стула и искоса посмотрела на жениха.

Не урод, стрижка его портит. Хороший профиль, чернобровый, решительный крепкий подбородок и чуть крупноватый нос. Молодой.

Он резко повернулся ко мне и спросил:

– Леди Катрин, почему вы не едите? Может быть, положить вам что-то еще? Рыбу? Паштет? Налить вина?

На тарелке у нас грустила половина курицы и ломоть хлеба. Тарелка была столь велика, что вполне могла бы быть небольшим подносом.

– Благодарю за любезность, граф Ромский, я не пью вино. Если можно, кусочек окорока.

Граф взял воткнутую в свиную ногу вилку, достал приличных размеров кинжал и отмахнул ломоть чуть не в полкило весом.

Меня пробрал смех. Ну, и что мне с этим куском делать? Ножа то у меня нет!

– Граф, можно попросить ваш кинжал?

Он удивился, но протянул мне свой тесак.

Я, несколько неловко, нарезала окорок пластинами, взяла ломоть хлеба, разрезала вдоль и сверху положила ветчину. Отрезала несколько тонких ломтиков сыра и один положила на бутерброд. Кинжал, кстати, был острый как бритва. Вполне возможно, что им пользовались в бою… От этой мысли мне стало плохо. Обязательно нужно завести ножи только для стола.

Кинжал я с благодарностью вернула хозяину и, выдохнув, принялась за свой бутерброд. Граф не сводил с меня глаз.

Это было не слишком понятно. Может, тушь размазалась?

– Граф, у меня испачкано лицо?

– Нет-нет, леди Катрин. Я просто любуюсь, как красиво вы едите!

Боже мой… Ну вот что я должна сказать? Это комплимент или что? Да мне теперь кусок в горло не полезет.

Так, Катрин, успокоилась и выдохнула. Парень не хотел сказать ничего плохого, а ты не ребенок, чтобы смущаться!

– Спасибо, граф. Мне приятно, что вы это заметили.

Надо хоть немного его разговорить. Я ведь даже не уверена, что он вменяемый человек, а не какой-нибудь средневековый моральный урод. Если вспомнить ангела… Как он сказал? «Муж как муж…» Слишком расплывчатое определение.

– Граф, а вы не могли бы рассказать про ваши земли?

– О, леди, вам там понравится! У нас тоже бывают холодные зимы, но лето гораздо дольше и теплее, чем здесь. У меня в саду, при замке, даже растут персики и мандарины. Вы знаете, как выглядит мандарин?

– Да, конечно! А чем торгует ваше графство? Чем живут крестьяне?

Брови графа скрылись под нелепой челкой…

– Леди Катрин, уверяю вас, как моя жена вы ни в чем не будете знать нужды.

– Граф Ромский, я вовсе не подозреваю, что вы будете меня морить голодом.

Тут я сочла нужным улыбнуться и слегка потупиться. Типа – девичья стыдливость… А то решит еще, что я собираюсь вмешиваться в управление. Ну, то есть я-то, конечно, собираюсь. Только не сразу.

– Поймите, граф, мой вопрос продиктован естественным любопытством. Я же так мало знаю о ваших землях! Есть ли там море? Часто ли летом дожди и грозы? Чем славится ваше графство? Далеко ли ближайшие родовитые соседи? С кем из них вы дружите и с кем – не слишком. Мне интересно знать все-все!

Граф улыбнулся, и стало особенно заметно, что он молодой и симпатичный. Эх, где мои семнадцать лет! Хотя сейчас мне уже меньше… Да уж, ситуация… Хватит ли у парня терпения поберечь ребенка?

– Леди, я очень люблю свою землю. В графстве шесть крупных сел, с населением по семьсот-девятьсот человек, шестнадцать деревень поменьше. Центральный город – Ромор, там живет больше двух тысяч человек. А через два дня пути – герцогский город. Там правит Гитан Грижский. Туда вы будете ездить на балы. Ромор стоит на море, туда приходят торговые корабли. Там можно будет купить для вас новые ткани и безделушки. При дворе моей матушки, вдовствующей графини Ромской, есть даже менестрель. Ее придворные дамы помогут вам разобраться в модных туалетах…

Надо же, прям соловьем разливается… Интересно, ему-то зачем такой брак? Что именно он за него получит?

– О, граф, вы рассказываете так интересно! А я слышала уж-ж-жасные вещи…

И глазками наивно похлопать!

– Я слышала, что ваше графство приграничное, что набеги мародеров разорили крестьян и еще всякие ужасы…

– Леди Катрин, я не хочу вам врать, все это – чистая правда. Потому-то и играют сейчас по стране десятки свадеб, связывая два государства в одно целое. За последние полгода усилиями обеих корон насильники и убийцы на границе выловлены и повешены. И отряды охраны из вашего и моего государства регулярно патрулируют дороги. И у них общий штаб управления – в герцогстве Грижском. Уже восстанавливается торговля. Да, крестьянам нелегко… И у графства долги по налогам. Но вас, милая леди Катрин, это не коснется. Обещаю!

Я решила рискнуть и, посмотрев в глаза графу, спросила:

– Граф, могу я узнать, что получите за этот брак лично вы?

* * *

– Не знаю, обрадует вас эта новость, леди Катрин, или огорчит. За это я получаю место капитана личной гвардии короля. На пять лет.

– Но, думаю, для вас это достойный пост! А как далеко находится Ромор от столицы? Мы ведь будем жить в Роморе, я правильно поняла?

– Не совсем, леди. Вы – будете жить рядом с Ромором. В часе езды на лошади расположен замок. А я буду жить в столице и нести службу. От Ромора до столицы примерно три-четыре недели пути.

– Вы планируете остаться в столице навсегда?

– Нет, миледи. Я честно отслужу эти пять лет и вернусь домой.

– Значит, я буду вас ждать.

– Я рад, что вы так разумны, леди Катрин. Признаться, я несколько опасался…

– Капризов и просьб взять меня ко двору?

– Да. Вы, миледи, умны не по годам.

– Ну, милорд, зачем же нужно капризничать и портить настроение себе и мужу, если можно за это стребовать для себя преференции, не хуже тех, что вы получите от короля?

Я улыбнулась и лукаво посмотрела на слегка оторопевшего жениха.

Граф растерянно посмотрел на меня, потом сообразил, что это шутка, и засмеялся. Довольно громко, так, что на нас начали поглядывать с любопытством. Он взял мою руку и поцеловал пальцы.

– Леди Катрин, вы совершенно очаровательны! Но меня очень удивляет, что вы блондинка, а не рыжая.

Тут настал мой черед удивляться и хлопать глазами.

– Почему я должна быть рыжей, милорд?

– Лисы, милая леди, всегда рыжие!

Я тоже засмеялась.

– Я не лиса, сударь, но я девушка практичная!

Тут я получила тычок в ребро со стороны леди Тирон.

– Катрин, ведите себя прилично! Вы кокетничаете, как девка!

– Дорогая, оставь молодых в покое! Это нам с тобой такое поведение можно было бы поставить в упрек. А у них еще кипит кровь. Это даже хорошо! Тем быстрее будут наследники!

Спасибо, папенька! Но, видя, как перекосило леди Тирон от напоминания о возрасте, я ее даже пожалела. Она ведь совсем молодая женщина, а ему уже явно к пятидесяти.

Обед подходил к концу, мы с женихом молчали, поглядывали друг на друга и улыбались. Приятный парень. Но периодически я опускала глаза, как бы смущаясь. То, что я пять лет еще буду расти в одиночестве, это прямо шикарная новость! Это замечательно! Через пять лет мне будет только восемнадцать. А в девятнадцать я рожу сына. Все просто супер, если я переживу брачную ночь.

Обед закончился, наши женихи встали и церемонно предложили нам руки. Впереди стояла Сания со своим пухлячком, сзади них встали мы. И таким манером продефилировали мимо гостей к выходу из зала. Там женихи сдали нас на руки служанкам. Они почти синхронно склонились и поцеловали нам руки на прощание. Вид у пухлячка при прощании был несколько кисловатый. Мужчины вернулись в зал. Лакей закрыл за ними дверь.

– Уродка! Ты вела себя непотребно! Смеялась и завлекала мужчину! Ты позоришь семью, дрянь!

Я пожала плечами, отвернулась от сестрицы и пошла к себе в комнату. Фица пристроилась сзади.

– Как думаешь, Фица, почему она так взбесилась?

– Так, леди Катрин, как ей не беситься-то? Ейный жених с ней двух слов не сказал. Сидел надутый и молчал. А вы ровно два голубка ворковали!

О гос-с-споди! Какие голубки? Бред какой…

Спать я лечь не успела. Даже не успела раздеться. Пока пила горячий отвар, который к моему приходу Фица обернула в тряпки, чтобы не остыл, в дверь постучали.

– Войдите!

Зашел гвайр Таун, управляющий. Поклонился.

– Леди Катрин, ваш отец приказал вам явится к нему сейчас.

За дверью обнаружилась Сания. Очевидно, папенька собирается дать напутствие девочкам. Гвайр Таун впереди, мы за ним. Спустились на первый этаж, прошли по длинному коридору. Значит, комнаты отца расположены под комнатами леди Тирон. Ну, ничего удивительного, они самые теплые. Войти мы не успели, хоть дверь и была приоткрыта. Довольно высокий мужской голос продолжал какой-то разговор:

– И потом, лорд Бурад, вы обещали, что моя жена будет красивее сестры. Это обман! Мало того, что она старше, так еще младшая и красивее, и живее. А вы мне подсовываете Санию…

– Выбирайте выражения, граф Зобе! Документы подписаны королем. Более того…

Тут гвайр Таун сообразил закрыть дверь. Я боялась смотреть на Санию. Услышать такое накануне свадьбы – да не дай бог! Мне даже стало жалко ее. И потом, вдруг папенька передумает и отдаст меня толстяку? Это ему шестнадцатилетняя красотка старой кажется? С ума сойти! Точно извращенец!

Через несколько минут из комнаты отца вышел этот самый жених, раздраженно поклонился нам и удалился.

Гвайр распахнул двери. Сания, а следом и я вошли в большую теплую комнату. Весь пол был покрыт огромным ковром. Ого! А папенька-то явно не бедствует. Это ведь ручная работа и стоить он должен целое состояние. Кровать с резными столбиками черного дерева, бархатный балдахин. Большой стол с бумагами и свитками, чернильным прибором и двумя подсвечниками на три свечи каждый. В кресле с высокой спинкой сидел отец. Сания поклонилась, я скопировала движение. Отец молча смотрел на нас, разглядывал.

– Я привез вам подарки к свадьбе. Гвайр Таун…

Гвайр подошел к стене за нашей спиной и откинул дерюжную тряпку с двух манекенов. На них были бархатные платья.

Ну, что сказать… Мужчина, что бы он понимал-то…

Грех жаловаться, они были дорогие. Думаю, даже очень. Бархат и широкая вставка от горла до пола из златотканой парчи. Сложные рукава с кучей завязок. Вышивка золотом по подолу и манжетам. Но и я и Сания были блондинки. Одно из платьев было густо-фиолетовым, второе интенсивно-малиновым. Для брюнеток, может, и подошло бы…

– О, папенька, какая красота! Спасибо-спасибо! Можно мне вот это?

Сания тыкала в малиновое платье.

– Ты старшая, тебе и выбирать!

Я тоже открыла рот:

– Спасибо, папа, они очень красивые!

Сания сдернула с крестовины платье и держала его в охапке, светясь от счастья.

– Ну, что же ты, Катрин? Второе – твое! Они от самой модной столичной портнихи. Я специально для свадьбы вам заказал.

– Папенька, оно прекрасно, но я очень боюсь, что оно мне будет сильно велико. Успеем ли мы его подшить? И тогда скроется прекрасная вышивка. Я думаю, что оно мне подойдет только через год или два. И потом, на старшей сестре платье должно быть дороже. А я надену обычное, без золота. Тогда всем будет видно, кто старшая в семье.

– Смотри сама, Катрин. – Папенька явно был недоволен.

Но я приложила платье к себе, и он убедился, что туда войдет полторы меня. И никакая шнуровка ситуацию не спасет.

– Но ты тоже должна прекрасно выглядеть! На свадьбу приедет его королевское величество Клайв Мартель Бого Двенадцатый! Мало кто удостаивался такой чести!

– О, папенька. Платье у меня есть, и достаточно нарядное. А вот приличных туфель нет.

– Завтра сходи на рынок и купи. Я отряжу людей в сопровождение.

– Благодарю, отец. Это очень кстати.

Он протянул нам с Санией по маленькому мешочку.

– Тут по пять салем, докупите себе, что вам нужно.

* * *

Для сопровождения меня и Сании отец отрядил четырех солдат и наших женихов. А также пожилую даму, леди Фанию. Она приехала с ним из столицы и на обеде не присутствовала из-за усталости.

Леди Фания была одиннадцатой фрейлиной королевы из четырнадцати. Эти дамы, в связи с резко возросшим количеством свадеб среди дворянства, путешествовали со свадьбы на свадьбу уже по полгода. Они представляли королеву.

Для леди это была уже восьмая свадьба. Ее утомила дорога, ей надоели ночевки в повозках и на грязных постоялых дворах. Ей надоели тупые дворянские девицы, которые то рыдают, то влюбляются. Ей опротивела походная каша и грубая пища в трактирах. Она явно не собиралась быть с нами любезной и командовала солдатами и нами как боцман. Пусть без мата, но грубо и назойливо.

Представитель короля, лорд какой-то там, скончался неделю назад от простуды прямо в дороге. Но поскольку на нашей свадьбе ожидали короля Бого Двенадцатого, то это было не слишком важно. Как я выяснила, аккуратно расспрашивая леди Фанию, нашего короля звали Сарин Шестой Таридский. Значит, к нам приедет король моего жениха. Нужно постараться понравиться ему. Насколько я понимаю, после свадьбы он станет и моим королем. Стоит, пожалуй, уточнить у жениха.

Но пока мы ехали в санях к заснеженному городку мимо двух- и трехэтажных домов, к центру. Там лучшие лавки и чуть в стороне – торговая площадь.

Нас сопровождали верхом.

Туфли я нашла себе довольно быстро. Невысокий каблучок, атлас и маленький бантик. Вполне мило. Но, подумав о дороге, купила еще две пары симпатичных кожаных туфель, очень теплые сапоги на размер больше – влезет лишний носок – и две пары теплых меховых тапок. Страшненьких, но действительно толстых и мягких. Все это мне обошлось в двойной салем. В мешочке от отца лежали по два двойных салема и по десять монеток серебром. Они были крупнее и тяжелее золотых салемов.

На каждой серебрушке было написано – один рэс. Я видела и мелкие медные монеты. Но только в руках у людей. Не знаю, как они назывались. Но из разговоров и подсчетов в лавке поняла, что медных монет в серебрушке – двадцать пять.

Сания хотела просто пройтись по торговым рядам и посмотреть, что конкретно продают. Думаю, для нее сама эта вылазка была неожиданным подарком. Но леди Фания отказалась, заявив, что не нанималась таскаться по деревенским нищим рынкам. Оба жениха растерянно молчали. Им явно было сложно спорить с дамой в возрасте, да еще и фрейлиной чужой королевы. У Сании на глазах навернулись слезы.

Я толкнула в спину кучера.

– Как зовут?

– Карло, леди Катрин.

– Карло, запомни это место. Сейчас мы поедем на рынок, леди Фания будет дожидаться нас здесь. Не дело такой представительной даме гулять по сельским рынкам.

– Слушаюсь, леди Катрин.

Леди Фания задохнулась, а я взяла оторопевшую Санию за руку и потащила к саням.

– Стойте! – Леди Фания злилась. – Вы не посмеете бросить фрейлину королевы на улице! И я доложу вашему отцу о вашем омерзительном поступке!

– Ну, дорогая леди Фания, вас отправили сопровождать нас, а не наоборот. Я не могу принудить вас ехать с нами. Но можете мне поверить, что Карло послушается меня, как дочь своего хозяина, а не вас. Вы просто гостья и не будете без разрешения отца командовать слугами.

Тут открыл рот жених Сании.

– Леди Катрин, вы ведете себя непочтительно по отношению к знатной даме. Леди Фания является баронессой Рибут.

– Лорд Зобе, не стоит делать замечания моей невесте. Она будет хозяйкой замка и должна уметь справляться с проблемами, – подал голос мой жених.

– Лорд Зобе, граф Пуго, завтра я стану графиней. И по статусу буду выше леди Фании. Но я всегда поклонюсь ей первой, я с уважением отношусь к чужой старости.

И тут леди Фания рассмеялась. Искренне и до слез.

– Ох, и нахальная девчонка! Ох, и доставите вы мужу проблем! Ну, точно как я в молодости! Но и удовольствия доставить тоже сможете, ежели ваш муж не будет дураком. А он у вас, похоже, совсем не дурак!

Она вполне дружелюбно ткнула меня в бок и полезла в сани.

– Садитесь уже, маленькая заноза! Но бегайте не слишком долго! Не хватало вам простыть.

Понимая, что с Санией мы расстаемся, и, возможно, навсегда, я купила ей в подарок красивый кулон. Золотой, с крупной алой вставкой, на тонкой изящной цепочке. Семь салем. И это я еще поторговалась. Просили восемь.

Она буркнула:

– Спасибо.

Но я так и не дождалась от нее человеческого взгляда.

Да и фиг с ней. Сестра или нет, но не стоит с людьми так по-свински общаться.

Она покупала себе еще что-то, но я потеряла к ней интерес.

Себе я купила прекрасный рулон очаровательного тонкого шелка. Отделка на моем платье была закончена, но тут я поняла, что ее стоит поменять. В этот нежный молочно-розовый цвет я просто влюбилась.

Домой мы вернулись, даже не успев замерзнуть. Леди Фания вела себя гораздо более доброжелательно. А жених Сании напоследок в спину сказал нам:

– Я рад, что моей женой будете вы, леди Сания, а не вы, леди Катрин. Она гораздо более послушна, как и положено хорошей жене.

Сания расцвела. Ну, и слава богу. Не жалко.

Я промолчала и сделала вид, что не слышу.

Но уж как я-то была рада!

* * *

Обедали и ужинали в этот день все отдельно.

Свадьба будет одна на двоих. Король прибудет только на несколько часов, и задерживать его величество никто не посмеет.

На кухне яростно готовились к свадьбе. Но котел горячей воды я вытребовала. Вымылась, села сушить волосы и обрабатывать края шелка, пока Фица уносила грязную воду и протирала пол. Надо будет для такой работы мужчину найти.

Работы было много, и я не могла ее доверить Фице. Слишком она тонкая.

Отделку я дошивала уже ночью. Не высплюсь – да и ладно. В таком возрасте это совсем не страшно. Зато завтра я буду выглядеть так, как хотела.

Завтрак тоже подали в комнату. Его королевское величество с сопровождением ждали только к полудню. Он со свитой остановился в соседнем городке, у тамошнего герцога. Насколько я поняла, на свадебный пир он не останется. А после брачной ночи, которую мы с мужем проведем в моей спальне, все – я, Сания и оба наши мужа – присоединимся к его величеству и будем сопровождать королевский обоз до конца.

Потом мужья отвезут нас по домам и вернутся на службу. Так что я хоть и побаивалась этой ночи, но думаю, все обойдется. А потом у моего мужа просто не будет времени на глупости. С утра принесли от мадам Тирон роскошное постельное белье. С вышивкой и вставками шелка. Когда я уйду на свадьбу, Фица поменяет. Но наше белье я строго-настрого указала сложить в сундук. Ткани здесь дорогие. А качественные ткани – и того дороже.

Собираться я начала заранее. Платье, воротник, брошь, серьги. Прическа, стрелки, ресницы, брови.

Осталось немного времени, я потратила его на Фицу. Пусть тоже будет красивой. Кроме того, вместо страшного передника мы сшили ей из хорошего полотна белоснежный фартук. С крылышками и бантом на попе. Выглядела она очень даже секси. Служанки не носили платья в пол, такое позволено было только леди. Их платья были на две ладони ниже колена. Поэтому для нее нашлись еще и новые теплые чулки. Получилась красотка хоть куда!

Она вся изволновалась и пыталась в зеркальце рассмотреть себя. И страшно жалела, что не все видно!

Наконец в дверь постучал отец.

– Катрин! Прибыл король! Мы ждем.

И Фица распахнула дверь.

Мне было приятно смотреть, как вытянулось лицо леди Тирон. И расстроила реакция Сании. Она смотрелась на фоне своего платья бледной тенью. А когда покраснела – вообще растворилась в нем. А платье – да, смотрелось ярко и дорого.

– Необычный наряд, Катрин. Ты очень красивая и кажешься взрослее!

– Спасибо, папа!

Это был именно тот эффект, который мне был нужен.

Платье было необычно тем, что рукава были вшивные, а не крепились на завязочках. Нет, не знаменитый бараний окорок. Буфы я сделала гораздо меньше. Но силуэт был похож.

Ярко синий бархат. Нежный, молочно-розовый воротник мягкими складками раскинулся по плечами, и такого же цвета были небольшие рюши-манжеты. Воротник я сколола брошью с крупным синим камнем.

А воротник подкрашивал розовым отсветом мою бледную кожу. Так же как и две розовые жемчужины, которые покачивались на тонких цепочках и подчеркивали маленькие ушки и стройную шею. И юбка, спадающая пышными складками.

Не видела себя целиком в зеркале, но думаю, все легло так, как надо, и играло на образ юной хрупкой девушки. Заодно складки шелка скрывали отсутствие груди, и талия из-за широкого верха казалась неимоверно тонкой.

Нательных крестиков я здесь ни у кого не видела. Надевать перстни на свадьбу не стала. Сегодня меня будет украшать только одно кольцо – обручальное. А вот в волосы Фица мне закрепила жемчуг, то короткое ожерелье из крупных бусин. Это как намек на диадему или даже корону. У меня свадьба, и я принцесса!

А все проблемы будем решать по мере поступления. Я вскинула голову и сделала шаг вперед.

Отец протянул руку, я вложила в нее тонкие пальчики. Сания встала с другой стороны. И мы отправились в молельную комнату.

Там было так жарко, что кто-то приоткрыл окно. Горели и колыхались от сквознячка огоньки десятков тонких свечей. В дверях толпились люди, но проход был свободен. Отец провел нас с Санией к ждущим у каменного пюпитра женихам. И граф твердо взял меня за руку.

На нем был роскошный черный с золотом костюм. Колет, стеганный золотой нитью в ромб. Узкие кожаные брюки были заправлены в сапоги до колен. Светло-голубая рубаха. На груди лежало массивное ожерелье из крупных звеньев. На плечи накинут подбитый синим атласом черный плащ в пол. На правой руке я усмотрела несколько перстней.

И вроде бы все шло как надо, но меня стало потряхивать. Противная слабость… Думаю, я просто боюсь. Все это время я старательно отгоняла дурные мысли. Но ведь они были и решили навестить меня именно сейчас.

С другой стороны пюпитра стояла Сания и ее муж в алом с коричневым костюме. Похожая тяжелая цепь по плечам.

За пюпитром священник в алом облачении. На скамье сидел пожилой седой мужчина, леди Фания и король. Он тоже был и пожилой, и седой, но то, что он король, было заметно. Сложно объяснить, почему. Аура властности? Взгляд? Не знаю…

Я стояла боком к скамье и не могла рассматривать слишком нагло. На вторую скамью сели отец, леди Тания и еще одна пожилая дама, понятия не имею, кто.

Священник запел, язык был мне незнаком, что-то читал и несколько раз брызнул на нас водой. Потом обратился к жениху Сании. Все как обычно. Следующей парой были мы.

– Марк, лорд Шарон, граф Ромский, согласны ли вы, перед лицом господа нашего, взять в жены леди Катрин Бурад, оберегать ее от невзгод и злобы, служить ей опорой и примером, любить и почитать ее?

– Да!

– Леди Катрин Бурад, согласны ли вы, перед лицом господа нашего, взять в мужья Марка, лорда Шарона, графа Ромского, быть ему светом в жизни, рожать ему детей и хранить верность, любить и почитать его?

Голос сел… Что-то я разволновалась. Надо бы взять себя в руки.

Граф смотрит мне в глаза, и так хочется верить, что все будет хорошо!

К добру или к худу… я тихонько кашлянула, чтобы голос не захрипел, и сказала:

– Да!

* * *

Напрасно я ждала положенных слов «Объявляю вас мужем и женой!». Напротив, священник замолчал, а к нам, встав со скамейки, подошли его величество король Бого Двенадцатый и фрейлина королевы, леди Фания, баронесса Рибут.

В толпе зазвучали голоса:

– Лирд! Сейчас будут записывать лирд!..

Король обратился к лорду Зобе:

– Ваше слово, граф Пуго.

– Я хочу, чтобы моя жена подарила мне сына в течении пяти лет!

– Ваше слово, леди Сания Бурад.

– Я хочу в лирд пятьсот салем.

– Я слышал и запомнил, – сказал его величество.

– Я слышала и запомнила, – ответила ему баронесса Рибут.

– Я дарю своей невесте лирд в пятьсот салем! – С этими словами граф снял с пояса небольшой атласный мешочек и подал его Сании.

– Я видел и запомнил, – повторил король.

– Я видела и запомнила, – добавила баронесса.

– Ваше слово, граф Ромский.

– Я хочу, чтобы моя жена подарила мне сына в течение… – И тут он запнулся. Пять лет его не будет со мной.

– Шести лет, милорд, – тихонько подсказала я.

– Вы уверены, миледи? – обратился ко мне король.

Он-то знал, что муж пять лет будет у него на службе.

– Да, ваше величество.

– Итак, граф Ромский, говорите.

– Я хочу, чтобы моя жена подарила мне сына в течение шести лет.

– Ваше слово, леди Катрин Бурад.

Я видела, как рука графа потянулась к поясу. Э-э-э нет, дорогой муж! Так дешево меня не купить.

– Я хочу в лирд разрешение мужа зарабатывать деньги и тратить их по своему разумению.

Растерялись все, в том числе и его королевское величество.

– Дитя мое, – обратился он ко мне, – дитя, вы уверены? Не лучше ли вам не идти против традиций и принять от мужа обычный подарок?

– Нет, ваше величество, не лучше.

– Но как вы собираетесь зарабатывать? Вы же леди, вы не можете… Ну, допустим, пойти служить!

Вокруг захихикали и зашептались сопровождающие короля…

Я немного потупилась, хлопнула несколько раз ресницами и сказала:

– Ну, ваше величество, например, я придумаю красивую помаду. Могу же я отдать ее купцу на продажу?

Король заулыбался.

– Конечно, можете, милая леди. Но это когда еще будет, а пятьсот салем совсем не плохие деньги, поверьте мне! Может быть, вы все же передумаете?

– Нет, ваше величество. Не передумаю. Я хочу именно такой лирд!

Мельком я взглянула на скамью, где сидела леди Тирон. Лицо у нее было багровым – она поняла, что денег с меня не получит. Отец Катрин, надо сказать, тоже не отличался здоровым цветом лица. Интересно, это он из-за денег так? Или просто опасается, что граф не примет такой лирд и свадьба сорвется?

– Ну что ж, леди. Это ваше право! Граф, вас устраивает такой лирд? Я так понимаю, что для вас он тоже несколько неожидан.

– Все, что моя жена сможет заработать, она сможет тратить по своему усмотрению. Обещаю не чинить ей препятствий, если ее действия не будут порочить мое имя. Слово Ромского!

Граф смотрел мне в глаза без улыбки, и я понимала, что вечером предстоит трудный разговор.

– Я слышал и запомнил, – с улыбкой сказал король.

– Я слышала и запомнила. – Баронесса неожиданно подмигнула мне.

Откуда-то из-за спин людей вышел юноша и протянул два листа на красивом серебряном подносе на подпись королю. Во второй руке он держал чернильницу с пером. Его величество расписался, придавил кольцом маленький комочек шерсти в коробочке, пропитанный чернилами, приложил перстень и вытер его о лоскут сукна. Следом расписалась баронесса и тоже приложила перстень-печатку. Один лист дали на подпись мне и Марку, второй получили Сания с мужем.

Потом листы вернули писарю.

– Поторопитесь с копиями, Барсет. Мы уезжаем сразу после венчания.

– Слушаюсь, ваше величество.

Юноша поклонился королю и нырнул в толпу.

Все уселись на свои места.

Священник продолжил процесс, и через несколько минут, после благодарственной молитвы и неловкого поцелуя Сании и мужа, в наш адрес прозвучало то самое:

– Объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловать вашу жену, граф.

Марк взял мое лицо в обе руки и как-то странно поцеловал меня в угол рта.

И что я должна думать? Он злится? Удивлен? Что-то заподозрил?

Внесли два подноса с белыми караваями и небольшими серебряными стопочками.

Первыми преломили хлеб и выпили по стопке Сания с мужем, потом – мы. Это было очень сладкое крепленое вино. Благо стопки были чисто символические. И мы с сестрой стали обносить гостей. Каждый брал стопочку и отламывал кусочек от каравая. Минут через пятнадцать все закончилось.

Его величество пожелал нам счастья, подписал уже готовые копии и удалился. Юный Барсет вручил по копии всем четверым новобрачным. Я сложила свою и убрала в потайной карман платья. Народ потянулся из молельной комнаты провожать короля.

Нам всем отец велел идти в зал и садиться за стол. Всю дорогу до зала мой муж молчал.

Когда мы расселись за высоким столом и стали ожидать отца, леди Тирон и прочих гостей, он сказал:

– Думаю, нам найдется о чем сегодня поговорить, леди жена!

Это не звучало угрозой. Но все равно немного напрягло меня.

Вспоминать свадебный пир мне не слишком хочется. Вернулся отец с леди. Выговорил мне за глупые требования… «Бестолковая девчонка, могла бы получить деньги на булавки».

Мне даже на душе стало немного легче. Все же папенька не был конченым уродом. С деньгами Тирон явно собиралась провернуть номер за его спиной. Тирон сидела с постным лицом. Интересно, у Сании она попытается вытянуть деньги?

Марк ел с аппетитом, пил очень мало, точнее – просто смачивал губы. В этом плане серебряные кубки гораздо предпочтительнее стеклянных.

Заздравные тосты быстро закончились, гости начали шутить. Чем больше было выпито, тем рискованнее были шуточки. В зал запустили трех музыкантов. Один с аналогом гитары, и двое – певцы. Один из них безобразно фальшивил, но никого это сильно не волновало. Кого-то слуги уже вывели из-за стола… Часам к семи вечера я уже вымоталась так, что мечтала только об одном: лечь в постель.

Встал отец Катрин и произнес тост о том, что молодым найдется чем сегодня заняться и пусть они уже идут в опочивальню.

В спальне Фица обмыла меня теплой водой, помогла смыть косметику. Одела меня в ночную рубашку – она уже поняла разницу между ночной рубашкой и сорочкой – и, подкинув дров в камин, удалилась.

* * *

Все же сил в теле ребенка было не так и много, потому что я угрелась и уснула. Затрудняюсь сказать, сколько времени я спала. Вряд ли больше часа.

Проснулась я от того, что мой муж склонился надо мной, держа в руках подсвечник с тремя толстыми свечами белого воска.

Я села и подтянула одеяло повыше. Я понимала, что сейчас, без косметики, платья и прически, выгляжу совсем ребенком. Но что-то объяснять не торопилась. Сперва нужно понять его настроение.

Продолжая держать подсвечник, муж сел у меня в ногах и потребовал.

– Встаньте, миледи.

Я вылезла из-под теплого одеяла и передернула плечами. Камин горел, но под одеялом все равно было значительно теплее.

– Снимите сорочку, леди Катрин.

Я даже спорить не стала.

Муж скептически оглядел мое тело и спросил:

– Вы серьезно думали скрыть от меня свой возраст? Вы, конечно, милый ребенок, но в жены вы не годитесь, это подтвердит любая монахиня-лекарка.

Я молча передернула плечами – мне было зябко.

– Да оденьтесь уже, леди, и залезайте под одеяло. Только простуды вам и не хватает!.. – В его голосе звучало раздражение. – Неужели вам не объяснили, что с мужчиной в постель можно ложиться только после того, как ваше тело созреет для этого?

– Господин граф, моя мачеха, леди Тирон, солгала отцу. Я могла поднять скандал и открыть отцу правду. Но он бы опять уехал из дома, а я бы осталась полностью в ее власти. А так, если вы не потребуете моего освидетельствования монахинями, вы увезете меня отсюда. И я больше не буду спать зимой в нетопленной комнате. А все остальное, включая приданое и лирд, остается в силе. Для вас тоже выгоден этот брак, господин граф. Поэтому я и рискнула. Думаю, мы сможем договориться.

– Прелестно, миледи, просто прелестно! А вы знаете, что завтра с утра мы должны будем предъявить вашим родным и гостям окровавленную простыню?

– Знаю, господин граф. Но не вижу к этому особых препятствий. У вас же есть кинжал?

Похоже, граф растерялся от таких вот готовых ответов.

– Вы обо всем подумали, миледи?

– Я очень старалась. Понимаете, вам ведь тоже будет гораздо приятнее совершить консумацию, когда вы уже вернетесь домой. Во-первых, вы совершенно точно найдете меня повзрослевшей, окрепшей и красивой. Во-вторых, вы будете знать, что ваша жена ждала вас, а не тискалась с кем-то по углам. Согласитесь, пять лет – большой срок.

– Однако, я начинаю подозревать миледи, что это все придумали не вы сами. Слишком сложно для девочки все это рассчитать.

Я подумала и согласно кивнула головой.

– Мне подсказала Дага, моя служанка. Она меня любила и боялась, что леди Тирон может мне навредить.

– Вы хотите взять ее с собой?

– Увы, господин граф, она умерла совсем недавно от простуды.

– Жаль, она безусловно была мудрая женщина, и я был бы спокоен, что рядом с вами человек, который не даст натворить вам глупостей, пока я буду в отъезде.

– А ваша матушка, граф?

– Марк. Зови меня Марк, дорогая жена! – Он рассмеялся. – Я, надо сказать, не чувствую себя мужем. Скорее уж – отцом, у которого внезапно появилась дочь-подросток.

– Тогда уж, Марк, братом. Сводным. – Я улыбнулась.

– А если бы я не уезжал на службу? Как бы вы выкрутились тогда, мадам?

– Я сказала бы вам правду до брака и предоставила бы решать самому.

– Почему же вы не сделали этого со мной? Вам показалось, что я не заслуживаю доверия?

– Нет. Но для разговора мне бы нужно было выбрать время и застать вас одного. Это явно не те сведения, которые стоит обсуждать при посторонних. А сделать это было довольно сложно, согласитесь. Поэтому я и решила пока сделать так. Ни вы, ни я ничего не теряем в случае отложенной брачной ночи.

– Да, Катрин. Я думаю, что у вас есть и ум, и характер, и сила воли. Вы очень неглупы. Пожалуй, я не буду поднимать шум. Если вы мне сейчас объясните, что такое происходит с вашим лицом. Днем вы однозначно были взрослее и…

– И красивее? – Я засмеялась. – Главное, что у меня правильные и красивые черты лица. Это и есть врожденная красота. Я только немного подчеркнула ее красками. Красота стоит очень дорого. А я умею ее создавать.

– Ага, вот и ответ на следующий мой вопрос! О вашем странном лирде. А откуда у вас такие сведения, Катрин?

Мне даже тут повезло, что я запомнила слова Даги. А валить все на покойников – очень удобно. Пойди проверь, где именно я лгу.

– Меня учил читать и считать гвайр Людус.

– Да, ваш отец говорил, что вы получили хорошее образование.

– Вот. Он увлекался на досуге алхимией.

– Только не говорите, что вы собираетесь искать философский камень!

– Вовсе нет, Марк. Эти поиски не для женских умов. Пусть золото ищут мужчины. А вот попутно он сделал несколько не очень важных открытий. И рассказывал мне. Вот так я и узнала. Потому и запросила такой лирд. Я не собираюсь всю жизнь быть на обеспечении мужа. Согласитесь, Марк, иметь жену, которая со временем перестанет тянуть деньги на платья, это очень хороший бонус.

Вроде бы так – нормально сказала. И подчеркнула, что не считаю женщин умнее, но и себя не обидела. А уж перспектива сэкономить, пусть и в будущем, должна его порадовать однозначно.

– Значит так, дорогая жена, с этого момента мы говорим друг другу «ты». Достань кусок чистой ткани – перевязать ранку. Утром ее никто не должен видеть. Ты мне действительно нравишься, малышка. Но поклянись, что больше вранья не будет.

– Клянусь господом нашим! – торжественно сказала я.

Если учесть, что я атеист, то клятва не слишком меня обязывает. Но я не собиралась ему больше врать. Он честно простил мне надувательство и отнесся хорошо. Он не глуп, не качает права, объявляя себя самым умным и главным. Нет, думаю, что в глубине-то души он в это свято верит, но хоть ведет себя прилично. А от добра добра не ищут.

Но меня насторожило то, что на вопрос о своей матери он предпочел не отвечать.

* * *

На следующий день с утра я проснулась от странного ощущения. Ночью мой муж подгреб меня к себе, прижал мою спину к своему животу и так и удерживал. Сквозь тонкую ткань сорочки я пятой точкой ощущала некоторое неудобство. Честно – мне стало страшно, и я попыталась аккуратно вывернуться из-под его руки.

Думаю, я его разбудила, потому что хриплым со сна голосом Марк буркнул:

– Лежи спокойно и не елозь. Раз уж ты моя жена, привыкай. Для мужчины это естественно. Так что не стоит бояться. Потом, когда станешь старше, увидишь, что там.

Я еле сдержала нервный смешок. Похоже, с мужем мне таки повезло. На редкость вменяемый парень.

– Когда нам нужно вставать?

– Нас разбудят, когда придут за простыней.

– Марк, а почему ты вчера не захотел рассказать мне про свою маму?

– Вот же… заноза мелкая.

Я повернулась к нему лицом. Глаза у него были янтарно-карие, красивые. Но он хмурился.

– Марк, если знаешь точно, к чему готовиться, не так страшно.

– Моя мама – леди. Она – украшение графства. Но жить с ней под одной крышей не слишком легко.

– Почему?

– Она слишком безукоризненна. Она всегда точно знает, что и как нужно делать. От нее не скроется ни одна мелочь. Но все это касается только внешней стороны.

– Это как?

– Ну, ее не интересуют дела графства, ее не интересует, где берутся деньги на ее прихоти. Что была война и крестьяне разорены – тоже не ее проблема. Зато не дай бог горничная подаст ей не те туфли.

– Ты любишь ее?

– Она любила моего старшего брата. Да и то… потому, что он наследник. Я никогда особо не пользовался ее вниманием.

– Я поняла. Можно еще один вопрос?

– Спрашивай.

– Кто из нас старше? Я или она?

– Естественно она!

– Нет, ты не понял вопрос. Я сейчас – графиня. А она – вдовствующая графиня. Так кто из нас старше по положению?

– С ума сойти! Уж не собираешься ли ты объявить ей войну?

– Зачем мне с ней воевать? Я хочу понять, кто из нас главнее в замке.

– Ну, по социальному статусу старше ты.

Так я и думала. Со смертью мужа женщина теряет часть своего статуса. Так было и на Земле. Другой вопрос, что я буду делать с этой безукоризненной дамой? Вряд ли ей понравится подчинятся малявке. Но и я плясать под дудку идиотских правил не буду. Судя по тому, что он рассказал, маман – та еще эгоистка. Конечно, дай бог, чтобы я ошиблась.

– Знаешь, мне нравится, что ты все понятно объясняешь.

Он засмеялся.

– Кто бы мне сказал, что вместо любви я с женой буду определять ее статус, – не поверил бы!

Тут я поняла, что возникла еще одна проблема. Я хотела в туалет.

– Марк, одевайся и иди из комнаты?

Он удивился.

– Ты меня гонишь?

– Нет, но мне нужно, чтобы ты вышел!

– Зачем?

Ну, вот как ему объяснить-то?

– Так, лисица, не хитри, а говори прямо!

– Я в туалет хочу!

– У тебя же есть ночная ваза? Я видел сам, своими глазами.

Он уже смеялся надо мной.

– Марк, иди из комнаты!

– Ну, не стоит первое утро семейной жизни начинать со скандала!

Он вскочил резко и быстро. Его нелепая сорочка до колена скрывала тело. Но я все равно немножко подсматривала. Крепкий высокий парень. Ноги ровные и не слишком волосатые. Одевался он быстро.

Он наклонился над кроватью, чмокнул меня в кончик носа и сказал:

– Я пришлю тебе служанку, но не вылезай из-под одеяла, пока не затопят камин.

Выйти он не успел. В дверь постучали и, не дожидаясь разрешения, вошли священник, отец, леди Тирон и леди Фания. Пятой была та самая женщина, которая сидела на скамейке в молельной комнате. Я так и не рискнула спросить, кто она такая.

Мне было стыдно, что все пялились на нас. Но, похоже, Марк был к этому готов. Он ловко завернул меня в одеяло и весь этот кокон взял на руки.

– Вы можете забрать свидетельство, леди Фания.

Леди подошла и аккуратно сняла с кровати простыню с несколькими пятнами крови.

– Все ли благополучно, милорд?

– Да?

– Все ли благополучно, леди?

– Да, все хорошо.

– Значит, графиня Шарон, вам повезло больше, чем вашей сестре.

С этими словами все и вышли. Марк посадил меня на кровать и велел ждать служанку.

О чем говорила леди Фания, я поняла только за поздним завтраком. Наш отъезд отложили – его величество изволил задержаться еще на один день. Сестра вышла к завтраку с таким лицом, что мне стало ее жалко. Похоже, у нее даже несколько сосудов в глазах лопнули. И то, что она долго плакала, было видно. Опухшие веки, прокушенная губа. Зато этот жирный ублюдок прямо сочился самодовольством. Я заметила, как поморщился Марк, глядя на него. Завтракали все молча и быстро. Гости частью разошлись вчера, частью разъезжались сегодня, сразу после еды. В комнату мы вернулись вместе. Я предложила спросить на кухне чая и еще поговорить.

– Марк, расскажи, почему женят всех из разных государств? Почему ты говоришь на нашем языке без акцента?

– Потому, что еще семьдесят лет назад это было единое государство. И язык у нас одинаковый.

– А теперь хотят снова объединить?

– Да, у вашего короля нет наследника. Зато есть два брата, с которыми он не слишком ладит. Вот чтобы вновь не вспыхнула война, как раньше, ваша принцесса выйдет замуж за нашего принца. И страна вновь станет целой.

– А где будет столица? У вас или у нас?

– Столица будет общая, на границе, где была старая.

– А сколько нам ехать?

– От сорока до пятидесяти дней. Смотря по погоде. Если будут бураны снежные, то может получиться и дольше.

Он еще немного посидел со мной, рассказывая про свой замок, а потом сказал, что должен пойти проверить своих солдат.

– А можно я с тобой?

– Зачем, малышка?

– Я хочу посмотреть, в чем я поеду.

– Хорошо, одевайся.

Марк отвел меня к небольшой крытой повозке и наказал никуда не отходить.

– А соседняя повозка?

– Это для леди Сании.

Интересная конструкция. Полозья, но явно можно переставить на колеса. Сам домик-коробочка висит на очень толстых кожаных ремнях. Значит, даже на колесах будет трясти меньше. Внутри есть диван, на нем можно спать во время движения. Даже ремень есть – пристегнуться. В углу маленькая печка, типа буржуйки. Она на высоких ножках и прикручена к полу намертво. И два небольших застекленных окошка. Если учесть, что тут мне предстоит провести месяца полтора минимум радоваться нечему. Хотя верхом мне было бы еще хуже.

У Сании домик был побогаче. На дверцах резьба, да и окошек аж четыре. Ну, лучше бы два, но с двойным остеклением. Но внутрь я не полезла. От греха…

Когда я повернулась к дому, то увидела, что из окна, которое сейчас спешно закрывали, выкинули длинный шест и к нему прикрепили две простыни со следами крови.

Вот же идиотизм!

* * *

После завтрака я стала одеваться в дорогу. Фица суетилась рядом. Она уже сбегала и растопила печку в кибитке. Ну, я понимала, что это не совсем точное название. Но больше не придумала, как называть. Так что пусть будет кибитка. Как у кочевых племен. Самым неприятным моментом оказалось то, что Фицу брать в домик нельзя. Не положено леди ездить со служанкой. Для нее и горничной Сании была приготовлена отдельная повозка. Там еще поедут лакеи короля. И там нет печки. Я отдала Фице свой старый плащ. Наказала взять вычищенные войлоки. Не хватало еще простудить ее.

– Ой, да вы, леди Катрин, не волнуйтесь сильно. Там соломы такой слой, что холодно не будет. И дверка на шнуровке. Да и ткань не только холстина – внутри войлоком все обито. А кибитка маленькая – надышим.

– Сапоги у тебя не слишком теплые. Надень вторые чулки. А в дороге постараемся тебе купить на меху. Нужно было мне раньше сообразить.

– Ой, леди Катрин, да для меня главное, что вы меня с собой берете! Вы не думайте, я стараться буду! И прически вам всякие научусь делать и все-все, что нужно.

В холле родного дома стояли баронесса Рибут, отец и леди Тирон. Баронесса держала в руках икону.

И что это значит? Последнее благословение?

Первыми подошли Сания с мужем. Граф встал на одно колено. Сания склонила голову и молитвенным жестом сложила руки на груди. Отец что-то негромко им говорил.

Следующая очередь – наша.

Марк встал на колено, я сложила ручки.

– Да благословит вас господь, как я благословляю. Да даст он вам изобильное потомство и достаток.

Марк и я перекрестились, и мы уже собирались отходить, когда я заметила лицо леди Тирон. Уж не знаю, в чем она меня надула, но выражение было слишком красноречивым. Ну, нет, дорогуша, не с такой улыбкой ты со мной прощаться будешь…

И я громко, на весь холл, спросила:

– Сания, сестричка, а ты в этой суматохе не забыла забрать у леди Тирон матушкино благословение? Помнишь, ты его на хранение леди Тирон отдала?

Раньше Сании вопросительно на леди Тирон уставился граф Пуго. Да, дорогая мачеха. Это тебе не затюканную девочку давить. Вот ее муж – как раз твоей весовой категории. Разбирайся.

Да, дорогая мачеха, да! Это тебе не с беззащитной Санией воевать! Ее муженек тебе точно не спустит воровство! И не криви морду, гадина. А для сестры хоть какое-то утешение будет в этих побрякушках.

Еще несколько минут суматохи. Леди с багровым лицом принесла шкатулку. Уверения Тании, что все-все-все лежит на месте, и под занавес тихий вопрос Сании:

– Леди Тирон, а было еще ожерелье с сапфирами. Вы, наверное, забыли…

Я стояла рядом с Марком и любовалась на всю сцену. Поймала на себе его вопросительный взгляд и кивнула.

И мы вышли во двор, оставив Танию отдуваться.

– Почему шкатулка с драгоценностями леди Сании была у госпожи Тирон?

– А сам-то ты как думаешь?

– А твоя?

– А свою я не отдала.

– И поэтому у тебя не топили?

– Да. Желание леди Тирон прикарманить себе чужое было слишком велико. Дага говорила, что отец хранил обе шкатулки и отдал Сании ее на десять лет. И леди взяла ее в первый же отъезд отца из дома на хранение. А я свою в десять лет не отдала. Я ее спрятала в тайнике до отъезда отца. И когда леди захотела просто отобрать ее, то не нашла. Ну, побила меня, но не успокоилась. Запомнила, что я не подчинилась…

– Теперь понятно, откуда у тебя такой боевой характер. Знаешь, мне даже легче, что ты можешь за себя постоять. Я не думаю, что графиня Шарон попытается забрать твои украшения. У нее и своих достаточно, но легко с ней не будет. Она была против нашего брака.

– Почему?

– За тобой дают только финансовые привилегии и деньги. А она хотела земли.

– А какие привилегии?

– Я говорил – пять лет буду служить при дворе в качестве капитана личной охраны короля.

– Ну, тебе будут платить так хорошо, что оно того стоит?

– Да нет, ежемесячного содержания только и хватит на приличный костюм и оружие. Жилье и еда, естественно, будут бесплатно. Зато все долги графства будут списаны. А за годы войны сумма набежала немалая. Крестьяне, и правда, разорены. И восстанавливают хозяйство медленно.

– Ах, вот оно что! А кто будет управлять графством без тебя? Я так понимаю, что графиня не станет этим заниматься?

– У нее есть кандидатура на пост управляющего. А раньше управлял отец. Три года назад и он, и мой старший брат погибли в стычке с бандитами. Так я и стал графом. И управлял сам.

– Марк, пожалуйста-пожалуйста, расскажи, что ты успел сделать за эти три года? Мне, и правда, интересно знать!

– Почти ничего. До тех пор, пока не решена была свадьба принца и вашей принцессы, я только и делал, что воевал. Банды мародеров на границе грабили и резали всех подряд. Жгли урожай, обирали крестьян, насиловали женщин. И я не всегда успевал на помощь… До тех пор, пока оба короля не прислали войска и не взялись серьезно за проблему. Но ты не бойся, сейчас земли безопасны. На границе стоит большой совместный гарнизон. И патрулируются дороги отлично. Уже восстанавливаются торговые связи. А в замке есть своя охрана. Вполне надежная. Так что не переживай, малышка. Ты больше никогда не будешь мерзнуть и голодать.

– Знаешь, я не из-за этого переживаю. Меня смущает кандидатура управляющего.

– Ого! А что именно тебе не нравится?

Но тут из дома вышли улыбающаяся Сания, прижимающая к груди шкатулку, и ее муж, который брюзжал:

– Леди должна быть экономной хозяйкой, а не бросать украшения и забывать их где попало! А если бы ваша сестра не вспомнила про них? Они бы пропали!

И столько неподдельного трагизма звучало в его голосе, что мы с Марком дружно рассмеялись!

* * *

Первые десять дней пути так вымотали меня, что я была безумно рада, когда из-за морозов мы застряли в замке вдовствующей графини Лигато. Высокая чопорная старуха принимала короля со всей возможной роскошью.

Наш обоз был просто гигантским. Около пятидесяти гвардейцев под командованием пожилого капитана. Это его место потом займет Марк. Роскошный дом на колесах – карета его величества. Отдельный дом – кухня его величества. С ним в карете ехала его фаворитка, баронесса Мирана Турская, пышнотелая визгливая и капризная дама.

Ее карета шла пустой. Домик-карета с управляющим. Он решал, где останавливаться, где закупать продукты, кого можно почтить визитом и прочее. Пухленький, румяный и шутливый лорд Карте.

– Зовите меня просто лорд Барри, госпожа графиня. Для таких прекрасных леди, как вы и ваша сестра, я сделаю все, что в моих силах!

Но глаза у управляющего были зоркие, и небрежности он не спускал. Лакеи его боялись.

Три кибитки с тканевыми крышами и без печей везли лакеев, наших с Санией горничных и конюхов. И еще одна, отдельная – двух горничных баронессы.

Через три дня в наш обоз влились еще две зимние кареты и несколько возков.

Три семейные пары после свадьбы ехали в них к новому месту жительства.

К нашему приезду постоялые дворы были вычищены от людей. Понятия не имею, куда девали постояльцев. Но почти у всей прислуги там была отвратная привычка чесаться. Подозреваю, что у них были вши. А в первом же дворе меня изгрызли клопы. Больше я не рисковала так ночевать.

Уговорила Марка спать в домике. Сиденье было широкое, и, если снять подушки, вполне можно было уместится. Чуть тесновато – зато блох не наберем. Он ворчал, но смирился с моими доводами.

С едой было совсем плохо. Нет, королю и нам готовили. Но я откровенно брезговала есть каши и похлебки. Поэтому питалась зажаренным на вертеле мясом и хлебом с сыром. Была счастлива, если подавали вареные овощи. Даже целиковая вареная морковь, которую я раньше вылавливала из супа, теперь приводила меня в восторг. А уж репа казалась пищей богов.

Поэтому три дня в доме графини Лигато, где у меня была возможность сменить белье, обмыться, пусть и не вымыться нормально, и даже спросить себе вареных овощей и молока, – это было почти удовольствие. Я помогла сполоснуться Марку, поливая из ковша, и отдала наше белье в стирку.

На следующий день я обнаружила, что руки Фицы стали похожи на наждачку. Вся кожа шелушилась и слезала.

– Это что такое?

– Это, леди Катрин, от щелочи и холодной воды. Но вы не волнуйтесь, я все выстирала и высушила.

И тут я поняла, чего мне самой не хватает. Глицерин! Какое счастье, что в свое время я так усердно изучала натуральную косметику!

Я обязательно сделаю глицерин. В моем прежнем мире его открыли только к концу восемнадцатого века. Думаю, что здесь он неизвестен. У меня от мороза немного заветрелось лицо. А впереди еще почти месяц в дороге. Я морщинами обзаведусь. Пожалуй, смогу сварить глицерин даже на огне камина в нашей комнате! Так и стоит сделать. Кто знает, сколько еще продлятся морозы.

Сразу после ужина я посетила кухню замка. Это было огромное помещение с двумя гигантскими каминами. Несколько поваров-мужчин, крепкие молодые помощники, посудомойки и просто подсобники. В кухне крутилось человек двадцать.

На огромных столах лежали ощипанные тушки птиц, кажется гусей. Две женщины сидели у корзины с пухом и выдергивали перья из кур. Рядом стоял бак с горячей водой, куда они время от времени макали птицу – чтобы легче вылезали перья. Огромная говяжья четверть занимала пол стола.

Рядом с сырым мясом сервировали вечерний десерт для короля и его дамы. Ну да, а потом удивляемся, откуда глисты! Фу! Я обязательно лично обучу кухарку. И плиту нормальную нужно будет завести.

Я поблагодарила главного повара, гвайра Пурри, за прекрасный ужин и попросила его о помощи.

Гвайр был польщен, что графиня не поленилась спуститься в кухню и была столь вежлива. А уж когда протянула ему в награду серебряный рес, я смогла бы вынести под его одобрительным взглядом всю кухню! Но я попросила только мисочку говяжьего жира. К моему счастью, нашелся уже топленый. Чашку растительного масла, чашку соли и два горшка побольше. Ну, и ложка с длинной ручкой мне не помешает. И еще немного золы, красивую чашечку и вот эти две пиалки.

– Можно, гвайр Пурри?

Нагрузив одного из подмастерьев подносом со всем необходимым, я вернулась в отведенную нам комнату.

Делать, конечно, придется на глазок.

Для начала я высыпала два стакана золы и залила их литром воды. Поставила на огонь. Вот так, пусть теперь кипит. Отставила остывать и оседать на всю ночь.

Остальное я сделала утром. Зола уже осела, и отвар из черного стал прозрачным и желтоватым. Аккуратно слила в небольшую чашку и процедила дважды. Муть в готовом продукте мне не нужна!

Марк поставил стул рядом и с интересом наблюдал, как в большой горшок я вылила чашку растительного масла и туда же кинула плавиться говяжий жир. Объем должен быть примерно равный. Не нагревая слишком сильно, жду, пока медленно растопится говяжий жир. Раствор не должен быть слишком горячим и не должен кипеть! Плохо, что у меня нет под рукой термометров. Ну, придется определять все руками…

Очень аккуратно выливаем в растопленные жиры щелочной раствор. И, чуть подвинув горшок к огню, начинаем нагревать, постоянно помешивая.

– Марк, будь добр, открой окно. Не волнуйся, это ненадолго.

Марк поворчал о сумасшедшей идее, но окно приоткрыл. Потянуло холодным морозным воздухом. Нестрашно. Простыть так быстро я не успею. А дышать щелочными испарениями – не лучшая идея.

В течении пятнадцати минут я, тщательно помешивая, нагрела горшок. Ну, мне кажется, что пятьдесят градусов уже есть. Идеальная температура – пятьдесят два градуса. Но тут мне не добиться такой точности. Теперь отодвигаем горшок от огня и еще минут двадцать даем ему остывать. Должно быть тридцать восемь градусов. Это чуть теплее, чем моя рука. Смесь загустела, за ложкой остается след и не сразу сглаживается. Отлично!

Осталось добавить только соль. Вот эту небольшую чашку. По объему это примерно две трети говяжьего жира. Теперь тщательно все вымешиваем, закрываем окно и ставим это на холодный пол – остывать.

Дома я готовила глицерин в стеклянной термостойкой посуде, и верхний слой – слой мыла – был очень отчетливо виден. Здесь придется привыкать к тому, что есть.

Минут через сорок я собрала затвердевающее мыло с поверхности прозрачной жидкости. Мыло выставила за окно. До завтра оно замерзнет, а потом еще должно сохнуть не меньше двух-трех недель. А вот глицерин можно использовать прямо сейчас!

– Марк, позови, пожалуйста, Фицу.

На время приготовления я удалила ее. Мои секреты в этом мире стоят очень больших денег.

Я велела намазать ей руки и намазала себе. Хотя стоило сперва немного распарить кожу и напитать ее водой. Глицерин помогает сохранить влагу. А эффект от него чувствуется быстро.

Я отлила глицерина в самую красивую чашку, подала Фице и велела отнести горничной баронессы Турской. Пусть передаст госпоже, что это подарок от графини Шарон. Чудодейственное средство для смягчения кожи.

Не пристало графине ходить к баронессе самой. Ей нужно – вот пусть она и придет. Фаворитка она временная, я уже аккуратно уточнила у лорда Барри. После смерти жены король периодически увлекался очередной вдовушкой. Но не слишком часто. Так что она и не первая, и не последняя. Первый шаг я сделала. А уж найти богатых клиентов она мне поможет.

* * *

Вторая большая остановка была в Сальве. Старая столица, где активно восстанавливали и достраивали старый королевский замок. Сюда предполагалось после свадьбы переселить принца и принцессу, и здесь же, после смерти родителей, будет новая столица. Тут она и была раньше, до раскола.

Одно крыло уже было готово, и его величество заселился туда. Остановка должна была продлиться около десяти дней – ждали визита второго короля. Нам для жилья отвели вполне приличные покои, так как его величество путешествовал практически без свиты. Большая комната с двумя каминами и небольшим количеством мебели. Белье пришлось достать свое – на кровати даже не было пуховика или матраса.

На данный момент мы и составляли свиту его величества. Меня угнетали обеды и ужины с королем и баронессой Турсой. Раздражало ее нелепое кокетство и визгливый смех. А она испытывала ко мне сложные чувства. Я графиня и выше ее по статусу. Это ее нервировало. Я не красилась в дороге и выглядела маленькой, бледной, невзрачной… Это ее, безусловно, радовало.

Глицерин произвел на даму потрясающее впечатление. Во время ужина она с разрешения короля усадила меня с собой и выспрашивала о косметике. Я отвечала, что меня учил грамоте и счету старый алхимик. И от него мне и достались несколько секретов. Пришлось пообещать, что если я буду делать еще что-либо столь же великолепное, то она будет первой, кто это опробует.

Ну, для моих идей, прямо скажу, не худший вариант.

У Сании и ее мужа кажется что-то наладилось. Мы практически не общались, только приветствовали друг друга, когда сталкивались. Сидели они тоже за верхним столом, но с самого края. Думаю, это расстраивало мужа Сании. Ей я тоже послала пиалку глицерина, но благодарности дождалась только от графа. Этот господин рассыпался в благодарностях и подарил мне в ответ красивую белую жемчужину без оправы.

Даже неловко стало. Но потом я поняла, что он и сам охотно пользуется глицерином и не станет жалеть денег на кремы и бальзамы. Ему нравится хорошо выглядеть. Это натолкнуло меня на мысль о мужской линии. С самыми простыми, но мужскими запахами. Кстати, Марку отлично подошел бы запах хвои.

Зато в замке, где уже начали набирать прислугу и раздали некоторые придворные должности, я познакомилась с настоящим алхимиком. Довольно противная личность оказалась. Грязный и дурно пахнущий пожилой мужчина, любитель плотно поесть и громогласно срыгнуть. Благо, что за столом король запретил это делать.

Его величество вообще отличался некоторой брезгливостью, что меня радовало. Во всяком случае за королевским столом в каждое блюдо была положена отдельная ложка для раскладки, и никто не лез руками, как в доме отца. Кроме того, за спиной каждой пары обязательно стоял лакей в кожаных перчатках. Только королю и баронессе полагалось по лакею на каждого. Зато слугам запрещалось трогать еду руками.

В чистоте перчаток я тоже сомневалась, но у обслуги были отдельные ножи, кухонные щипцы, ложки и лопатки. Супы и каши я по-прежнему брезговала есть, хотя и очень хотелось. Но по крайней мере, овощи, прежде чем они попадали в мою тарелку, не хватали грязными руками. Больше всего я боялась дизентерии или еще какой-нибудь заразы.

По моей нижайшей просьбе король приказал алхимику ознакомить меня со своей лабораторией. Думаю, если бы не прямой приказ его величества, гвайр Фонг и на порог бы меня не пустил. Немного поразмыслив, я уговорила Марка пойти со мной. Оставаться с недовольным и надменным гвайром наедине мне не хотелось. А Марк сможет заставить его отвечать на вопросы.

Как и всякий алхимик своего времени, гвайр Фонг был еще и аптекарем. Ну, все, что я увидела в его лаборатории, подтверждало мои знания. Но и тут после того, как я наслушалась его рассуждений о превращении веществ из одного в другое, я ухитрилась купить у него многое. В том числе и большой, плотно укупоренный горшок медного купороса, примерно килограммовый кусок серы, точнее, камень с наростами кристаллов.

Прихватила и небольшие куски талька – хорошее качество и отлично пойдет на тени и пудры. За все это мне пришлось отдать два двойных салема. Это большие деньги, и Марк поморщился. Но, хвала всевышнему, вмешиваться не стал. Разглагольствования гвайра о золоте Марк слушал с удовольствием. Как ни странно, но ему было интересно. Я еле утащила его от творца этих безумных теорий.

Днем иногда было время, и мы с ним охотно ходили на прогулку в город. Там я купила довольно дешево осколки слюды, уже не годные на то, чтобы вставить в рамы вместо стекол. Мне понемногу становилось спокойнее. Я смогу здесь зарабатывать. Очень порадовала лавка торговца пряностями. Покупать я ничего не стала. Марк сказал, что дома все это будет значительно дешевле.

Я смотрела ткани, купила Фице теплые сапоги и еще пару чулок. Зарплату здесь слугам не платили. Оплачивались только некоторые места. Дворецкий, повар, управляющий. Остальных кормили и одевали, это считалось достаточным. А Фица старалась на совесть. Я видела, что ей тяжело таскать каждый вечер горячую воду в комнату, она уставала. Поэтому попросила Марка приказать лакеям. Муж, кстати, с удовольствием обмывался каждый вечер.

Дома я возьму для работы крепкого мужчину. Ну, или придумаю баньку поближе к воде. Я собиралась немного изменить систему. Но пока просто следила за одеждой и едой Фицы.

«Ты навсегда в ответе за всех, кого приручил».

* * *

Глицерин второй раз мне пришлось варить еще в Сальве. То ли Сания постаралась, то ли ее муж, но три молодые дамы, которые присоединились к королевскому поезду, а также их мужья выразили желание купить удивительный смягчитель кожи для себя. Посуду я зажала с королевской кухни. Там же взяла и золу – мой камин ежедневно чистили. Знала бы – оставляла бы всю себе.

Остальное купила на местном рынке. Ни к чему выдавать набор и количество ингредиентов. За примерно двухсотграммовую пиалку я назначила цену в один салем. Так что разом отбила все расходы. Предупредила, что средство нужно держать в прохладном, но не промерзающем месте и, когда оно помутнеет, пользоваться больше нельзя. Прочитала покупателям маленькую лекцию о том, что, прежде чем смягчать кожу, ее желательно вымыть и немного распарить.

У леди Приги, одной из моих спутниц, в городе жила вдовствующая богатая тетка с двумя незамужними дочерьми. Через день у меня появилось заказов на ведро глицерина. Я успела купить большой котел, потом заберу его домой, и сварила глицерин еще несколько раз.

Марка это начало нервировать. Деньги из воздуха, как он их назвал. В общей сложности я увозила из Сальвы чистых шестьдесят четыре салема.

Я бы и еще успела заработать, но прискакал курьер с письмом от Сарма Второго, короля моей страны. Его величество болен и не приедет. Он пришлет ко двору короля Клайва Мартеля Бого Двенадцатого своих представителей, которые оговорят все условия брачного договора и от его имени подпишут.

Все это мне за чашечку глицерина поведал помощник секретаря короля, тот самый юный красавчик Барсет, который писал договоры и копии на моей свадьбе.

С утра мы снова были в пути. Марк иногда выбирал время и подсаживался ко мне в карету. Погреться и поболтать. Я вязала уже четвертый по счету чулок. Вышивать в этой кибитке было темновато, да и неудобно. Так что я занимала руки тем, что возможно.

В этот раз мы сопровождали королевский поезд в столицу Гальдии.

– Катрин, хочу с тобой поговорить.

Я отложила вязание.

– Скажи мне, ты собираешься и дальше делать вот эту жижу?

– Марк, ты дал обещание, что не станешь мне препятствовать зарабатывать!

– Я не собираюсь препятствовать тебе. Избави бог! Наоборот, меня восхищает и пугает твоя деловая хватка. Ты, конечно, научилась многому у своего алхимика, как его там…

– Гвайр Людус.

– Вот-вот, он самый… Но ведь продавать ты не могла у него научиться.

– Знаешь, Марк, когда у тебя почти ничего нет, а нужно хоть иногда добыть нормальной еды, то торговаться учишься быстро. У меня в матушкином благословении были двойные салемы. Я однажды была на рынке, еще маленькая, с отцом. И он разрешил мне купить для себя бусинок. Я взяла самые дешевые. А сдачу попросила медяшками. Дага еле донесла этот мешок с ре. Вот на них я и покупала себе иногда нормальную еду у служанок. Не слишком часто, чтобы их на воровстве не поймали. Отцу в общем бесполезно было жаловаться. Он верил леди Тирон. А я научилась торговаться так, что любого купца уломаю. Ну, шучу, конечно. Но научилась.

Врала я без зазрения совести. Но Марк мне нужен в союзниках. А проверить все это он не сможет. Да и смысла ему проверять нет. Он видел торчащие ребра Катрин. Так что эта история была вполне похожа на правду.

– Ты пойми еще одну вещь, мне особенно-то нечем было заниматься. Так что я всегда внимательно слушала гвайра Людуса. Мне до сих пор нравится узнавать все новое.

– Ты будешь писать мне письма?

– Конечно!

– Вот. Я хочу тебя попросить. Присматривай за управляющим. Я понимаю, что ты не самая опытная хозяйка, но, если что-то подозрительное заметишь, напиши мне.

– Марк, а что именно ты считаешь подозрительным?

– Детка, у крестьян, конечно, есть задолженности. У всех. Но нельзя драть с них три шкуры. Иначе они вымрут, а не рассчитаются. Ну, и очень желательно, чтобы он не плясал под дудку графини. Мать способна спустить на свои наряды последнее.

– Тогда ты должен взять на эту работу другого человека, а не того, кого предлагает твоя мама.

– Какая ты умничка! Я бы и рад так сделать, но где я найду такого, который не будет воровать?

– Марк, скажи, а охранять замок кто будет?

– Не бойся, детка. Вот с охраной у нас все в порядке. В замке есть тридцать хороших солдат, и командует ими капитан Кирк. Он старый вояка. Не один раз ранен в стычках, но я ему полностью доверяю. Он служит семье уже восемь лет.

– Я не боюсь. Но вот подумай, в отличие от тебя, он же постоянно живет в замке?

– Да, конечно.

– Значит, он знает всю жизнь и всю подноготную каждого, кто там живет. Вот и поговори с ним. Возможно, он тебе что-то подскажет. И уж во всяком случае, он сможет здраво оценить нового управляющего.

– Отличная мысль, малыш! Отличная! Ты у меня просто умница. Мне, признаться, как-то не приходило в голову обсуждать с ним что-либо кроме оружия и нужд солдат. А ведь он неглупый человек. Отличная мысль! Ты будешь замечательной женой, я уверен!

– Я буду очень красивой женой! Даже не сомневайся!

Марк рассмеялся, поцеловал меня в лоб и взъерошил волосы. Потом вышел из домика, и через час мы уже въезжали в столицу. Там нам предстояло отдохнуть день или два, и последний рывок – к замку Шарон.

За ночь в королевском дворце меня сожрали клопы. Господи, когда уже все это закончится! Хочу нормальную чистую постель, свою собственную. Ванну и чистое белье. Удобную комнату и еду. Я готова сама встать к камину и начать готовить. Только боюсь, это совсем выбьет Марка из колеи. Он и так достаточно нервно относится к моим умениям. Хотя и ценит, этого не отнять.

В столице я купила потрясающую вещь – алькитару. Это такой медный дистиллятор, необходимый для получения эфирных масел и для изготовления цветочной воды.

Гидролаты мне пригодятся, это однозначно! Самогонный аппарат я и на месте соберу. А вот эта штука – да ей цены нет при моих замыслах! Меня не смутила даже ее бешеная цена. Фице я наказала упаковать ее в новый сундук. Купила специально для прибора. И обложила сеном – не хочу, чтобы помяли в дороге.

Когда мы выехали из столицы, Марк сел ко мне поболтать и достал маленький атласный мешочек.

– Женам принято дарить подарки, малышка. Это тебе.

Я даже как-то растерялась. Ну, гормоны спят еще мертвым сном, Марк для меня очень хороший брат, но никак не муж.

В мешочке лежал набор из золотых сережек с синими капельками и броши с кольцом такого же стиля. А больше всего порадовало, что колечко сделано на мой размер.

* * *

В столице, с разрешения Марка, я посетила местного законника. Муж поудивлялся, но я сказала, что хочу выяснить, какие налоги должна буду платить за косметику, с кем нужно поладить и нужно ли получать разрешение на торговлю. Он махнул рукой и отвез меня туда.

Этот визит мне обошелся в целый двойной салем. Но гвайр Фрук, среднего роста и средних же лет господин, обладал таким пройдошистым лицом и нравом, что думаю, мне не стоит жалеть эту монетку. От него я узнала очень многое. Фица скучала в уголке и явно не понимала даже четверти того, чему меня учил гвайр.

Одну с мужчиной Марк меня не оставил. Это было не принято. Сказал, что в замке мне придется завести компаньонку, иначе я никуда не смогу ходить и выезжать. Вот уж не было печали… Надо будет выбирать даму максимально осторожно. Не хватало мне еще соглядатая за спиной.

Бумагой я в столице разжилась, но писать в кибитке не рискнула. Эти листы стоили как крыло от самолета. Но всю дорогу я обдумывала сведения, полученные от гвайра Фрука.

Последняя ночевка перед замком была самой сложной.

Марк говорил, что приедем мы завтра к обеду. Он еще вчера отправил домой гонца. Мы уже находились на землях графства. Село, в котором мы остановились, по утверждению Марка, было небедное. Но то, что я видела, радовать не могло. В самом богатом доме нам не смогли предложить ничего, кроме отвратительного хлеба. Наполовину из отрубей.

Корова на всю деревню была одна. Нас сопровождали восемь человек охраны и два возчика. Один вел мою кибитку, другой – возок, где ехала Фица и куда сгружали покупки. Нам не смогли на всех даже сделать яичницу. Точнее, сделали только для меня и Марка. Солдатам сварили по одному яйцу. Кашу, которую приготовили специально к нашему приезду, с трудом ели даже неприхотливые военные.

В доме, где нас с Марком кормили, было относительно тепло. Староста, сухой костлявый мужик, выгнал всю родню по соседям, чтобы не глазели.

Марк не был дома почти пол года и выспрашивал Шуга, что и как… Тот стоял с женой у дверей в избу, дальше не проходил. Женщина подала нам на стол, беспрестанно кланяясь. И теперь молчала, потупив глаза. Все это производило очень тягостное впечатление.

Я хорошо помнила: по одежке встречают…

Из сундука Фица достала мое свадебное платье. Я повесила его чуть в стороне от огня, чтобы не пропахло дымом, и, набрав в рот воды, фукнула на него несколько раз. Оно, конечно, сильно слежалось. Расправив руками сколько смогла, я решила помыться. Пахло от меня не так чтобы очень уж свежо. Поэтому потребовала нагреть воды во всей посуде, сколько можно. Фица, уже привычная к моим требованиям, помогла мне обмыться и вымыть голову, волосы я высушила у очага.

Думаю, в доме тепло ровно то время, пока горит огонь. После меня обмылся Марк.

Спать мы все равно ушли в кибитку. Там тепло и вроде бы до сих пор нет клопов.

Утром я оделась особенно тщательно. Платье отвиселось, воротник Фица везла отдельно, он был аккуратно скручен в трубочку и почти без заломов. Волосы она мне уложила, как на свадьбу, но косметикой я не смогла воспользоваться. Черепок с краской то ли украли где-то на последних ночевках, то ли мы сами забыли. Цена ему была копейка, потому я не стала ругать ревущую Фицу.

Пришлось поклясться, что не накажу и на нее не думаю. Зато я надела набор, который мне подарил Марк. Серьги и брошь, которой я заколола воротник, смотрелись очень хорошо. Кольцо я надела на безымянный палец правой руки. На левой поблескивало гладким ободком обручальное. Думаю, из того, что было мне доступно, я выжала максимум.

Марк уже начал ворчать, что я слишком долго вожусь. Сам он тоже приоделся и накинул тот красивый плащ, который был на нем на свадьбе. Надел узкую золотую полоску венца с крупным алым кабошоном. Камень поддерживали золотые листочки. Отлично смотрелось. Интересно, мне такой положен?

После полудня показалась громада замка, и через час мы подъехали к нему.

Четыре квадратные башни со смотровой площадкой наверху каждой. Метров пятнадцать в высоту. Между собой соединяются крепостной стеной. Сам замок не слишком высок. Кажется, всего четыре этажа, считая и полуподвальную кухню.

В двух башнях, как говорил Марк, жили солдаты. Четвертый этаж занимала графиня Шарон и ее придворные дамы. К зданию замка примыкали конюшни и службы. Думаю, летом здесь будет редкостная вонь.

Сам Марк занимал второй этаж. Там были покои отца, туда он и перебрался после его смерти. Там же буду жить и я.

Нас встречали. На высоком каменном крыльце стояла графиня. Она выделялась одеждой, не узнать было невозможно. Ярко алая шуба. Покрытие то ли атлас, то ли шелк, на таком расстоянии не различить. Дамы сопровождения одеты в серые и коричневые тона. Шесть человек. Рядом с мадам, на шаг позади, стоял управляющий. Уже одно то, что он протеже этой особы, не вызывало у меня восторга. Но – посмотрим.

За вдовствующей графиней и сопровождением толпилась группа поддержки из слуг. В целом получилась приличная толпа.

Марк подал мне руку и помог выбраться из кибитки. Как приличная и послушная жена, я шла опираясь на его руку. Наверное, это смотрелось немного смешно. Красивый молодой парень с маленькой девочкой под руку.

– Сын мой, я рада приветствовать тебя в замке Шарон!..

Графиня слегка склонила голову.

Дамы и управляющий поклонились ниже. Слуги согнулись пополам.

Ого! Голос у графини был глубокий, красивый. Но не могла бы она обратить внимание на то, что сын прибыл не один? Ничего, что сын с женой приехал? Что значит – «тебя»? Почему не «вас»?

– Мадам, я рад, что вернулся домой. Позвольте представить вам мою жену – графиню Катрин Шарон.

Надо же, как официально!

Я поклонилась даме. Она посмотрела на меня как на пустое место и даже не кивнула в ответ.

– Сын мой, твои покои готовы.

Она подошла к Марку, оттеснив меня себе за спину, и оперлась на его руку, увлекая его в дом.

В дороге я много думала над тем, что рассказывал гвайр Фрук. Некоторые сведения меня порадовали, некоторые – нет. И я представляла себе разные варианты встречи с графиней-матерью. Так что заготовка на случай трудной встречи у меня, конечно, была. Но этот вариант был максимально фиговым из всех. Тем не менее я открыла рот и громко, но сладким-сладким голосом сказала:

– Муж мой!

Дождалась, пока Марк вывернется из хватки маман и повернется ко мне лицом. Остальные участники концерта в большинстве своем стояли боком ко мне, они еще просто не успели пристроиться за парой мать-сын.

И когда Марк повернулся, я, глядя в глаза графине, спросила:

– Муж мой, а где находится вдовий дом твоей матери?!

* * *

Графиня побагровела…

– Почему вас это интересует, юная леди?

Голос красивый, но мне показалось, что шипит гадюка.

– Вы можете обращаться ко мне – графиня Шарон, ваша сиятельство.

Я молчала и смотрела ей в глаза. Хочешь спросить – спроси. Но так, как положено. Графиня Шарон теперь я. Или смирись, дорогуша, или получишь по полной. Сиятельства-то мы обе, но ты – вдова. Встретила бы нормально, я бы и воевать не стала. Ну, а кто к нам с мечом… Тех мы наглой мордой в лужу.

Марку стало неловко. Вполне понимаю, все же он скучал по дому, и как бы раньше ни была холодна к нему мать, но возвращение не могло не взволновать его. А к тому, что женат, он пока не привык. Если молодому парню повесить на шею подростка, не стоит ждать, что он будет об этом подростке заботиться, как отец о ребенке. Во всяком случае, сразу.

Он сделал ко мне несколько шагов и, снова повернувшись к дверям, предложил мне руку. Остальные пристроились за нашей спиной. И графинюшке пришлось уступить мне дорогу. Вот честное слово, мне эти экивоки средневековые на фиг не нужны. Но увы, только так теперь и придется себя вести.

Холл был большой и чистый. Я порадовалась. Но, как выяснилось, рано.

Лакей принял у меня и Марка верхнюю одежду. Свекровь тоже скинула шубу. Не знаю, сколько ей лет, но выглядит она совсем неплохо. На мать Марка даже не тянет. Максимум старшая сестра. Породистое гладкое лицо. Большие карие глаза. Очень красивые брови, тонкие, густые, вразлет. Ну, может, на современный вкус, нос чуть длинноват.

На лице довольно толстый слой белого крема или пудры. Так что не видно, есть там морщинки у глаз или нет. Совсем нет седины. Высокий для женщины рост и королевская осанка. Платье бархатное, винного цвета. Расшито золотом и камнями. Страшно даже представить, сколько оно весит. И по крупному перстню на каждом пальце руки. Тяжелое золотое колье с красными камнями. На голове – диадема с такими же.

А вот фрейлины ее все старше. И далеко не красавицы. Но одеты тоже недешево. Даже интересно, за чей счет банкет? Специально, что ли, выбирает таких – попроще внешностью. Типа пусть подчеркивают ее красоту и величие. Она и ростом выше всех.

Управляющий, с такой же козлиной бородкой, как и отцовская, следовал за ней по пятам.

Комната была подготовлена для одного человека. Кровать узкая для двоих. У стола, накрытого бархатом алого цвета, один стул. У камина одно кресло.

– Кровать я приказала тебе заменить. Так в комнате будет просторнее.

Марк нахмурился.

– Мадам, я женатый мужчина. И вам придется с этим считаться.

– Марк, я велела приготовить твоей жене отдельные комнаты. Ты же знаешь, мы с твоим отцом всегда жили в разных покоях. Мы не крестьяне, чтобы толкаться рядом! Это просто неприлично, жить вместе! Горячую воду сейчас принесут. Горничные помогут тебе вымыться с дороги, а твою жену я отведу в ее апартаменты.

Я жалобно посмотрела на Марка, несколько раз хлопнула ресницами и приготовилась пустить слезу. Но этого не понадобилось.

– Мадам, я сам провожу жену. Где вы приготовили ей место?

Графиня слегка нахмурилась.

– Ей приготовили комнаты в Новой башне.

– Мадам, а разве там вставили стекла?

– Пока нет, ты же не выделил на это денег, Марк. Но там закрыты ставни и повешены теплые шторы.

– И все тепло будет выдувать ветер через неоштукатуренные стены и щелястые ставни. Довольно, мадам. Велите принести сюда отцовскую кровать. Моя жена будет жить здесь.

В это время в одну из дверей постучали.

– Войдите!

Зашла смазливая грудастая горничная с таким вырезом на платье, что, когда кланялась, богатство не вывалилось чудом. А голос-то! Голос-то какой! Чисто кошечка… Мартовская…

– Господин граф, воду налили, ванна готова.

Марк смутился. Скосил глаза на меня. Ну, думаю, это его пассия местная. Не то чтобы меня это сильно трогало. Но и спускать графинюшке такое я не собиралась.

– Как тебя зовут?

– Рэма, госпожа.

Она поклонилась и мне, но уже не так заманчиво.

– Сегодня ты свободна, Рэма. Я сама помогу мужу вымыться.

Девица растеряно взглянула на графиню, на Марка с порозовевшими ушами, еще раз поклонилась и вышла.

– Сударыня, вы не могли бы поторопить прислугу? И я, и муж устали. Нам хотелось бы отдохнуть до ужина. Пожалуйста, пусть кровать поменяют прямо сейчас.

– Марк! Почему эта девка смеет мне приказывать?

– Мадам, не смейте называть мою жену девкой! И она не приказывала, а попросила. Хотя, как графиня, в своем собственном доме вполне может и приказать. Достаточно фортелей на сегодня! Велите заменить кровать, и я уже, черт возьми, хочу вымыться!

Мадам и ждущие ее в коридоре фрейлины прошуршали платьями и наконец-то свалили.

Не думаю, что так уж сильно Марк хотел мыться, но он прекрасно понимал, как маман его подставила. У мужчины может быть сто любовниц, но, по дивным меркам средневековой морали, сталкивать лицом жену и любовницу не просто моветон, а открытое хамство.

Мы остались в комнате одни. Марк раздраженно повернул кресло к огню и уселся, глядя на пламя. Я подошла и погладила его по плечу.

– Не злись! Я понимаю, что ты не виноват в этой встрече.

– Ты поняла, кто это?

Он, кажется, удивился.

– Естественно. Но, Марк, пока я не могу быть твоей женой так, как положено, пусть будут девушки. Я не против и не собираюсь лезть раньше времени во взрослую жизнь. Только будь осторожен. Бастарды и дурные болезни – не лучшее, что есть в этой жизни. А так – ну, не будешь же ты пять лет жить монахом.

– Замолчи, Катрин. Мы не будем обсуждать эту сторону жизни, пока ты не вырастешь!

– Как скажешь.

– Ты замерзла?

– Немного.

– Иди сюда, малыш.

Когда слуги меняли кровать, а горничные застилали свежее белье, они видели умилительную картину. Граф сидел у камина, глядя в огонь, а на коленях у него дремала юная графиня.

Вечером на кухне пожилая горничная тетушка Шапо рассказывала:

– Так и задремала от усталости, прямо на руках у его сиятельства. А махонькая какая! Но не злая. Гута воду пролила – так ничего, не ругалась, по щекам не била. Так прямо и сказала: ничего, мол, страшного, просто вытри… Вот и ладно, что граф женился. Глядишь, будет в доме хозяйка хорошая.

* * *

– Ты, тетушка Шапо, сплетничай меньше. А то ее сиятельство услышит – на конюшню отправит.

Гвайру Бирту, главную повариху, совсем не радовали эти перемены. Тут у нее все налажено, управляющего нового она сразу прикормила, да он и сам не дурак, особо не полезет с проверками. Оно ему нужно?

А лишний расход по продуктам всегда можно на солдатиков списать. Гвайра Бирта, чай, не дура, деликатесы господские брать. Оно и ни к чему. А вот мяска, да сальца, да крупы мешочек – это и продать можно. А деньги они и есть деньги. А граф сам велел, чтобы солдат досыта кормили! Гвайра же не виновата, что они такие прожорливые!

Главное, чтобы графиня была довольна, а то она всем устроит адское пекло. А уж гвайра-то Бирта знает, как ее сиятельству угодить! Чай, научилась за столько лет. И чтобы на блюде все красиво лежало. И чтобы эдакое какое-нибудь было хоть одно блюдо. И порцию маленькую обязательно, только для самой графини. Чтобы даже фрейлинам – ни-ни…

И то нет-нет да и огребет оплеуху. Ну, не от самой графини, конечно… Та-то не полезет на кухню, побрезгует. А вот от старшей фрейлины – запросто! Правда, фрейлин герцогиня уже лично по щекам хлещет. Да что уж тут говорить – им-то точно не позавидуешь.

Но не к добру эти перемены, ой, не к добру…

Мыться Марку пришлось самому. Меня он не пустил. Ну, не очень-то и хотелось.

Кровать принесли большую, красивую. Черное резное дерево, витые столбики для балдахина, вместо ножек – львиные лапы. Одеяло, однако, осталось прежнее. Но меня это мало заботило. Если мадам думает, что я из-за каждой мелочи буду жаловаться Марку и надоедать, – просчиталась. К его помощи нужно обращаться только в крайнем случае.

Ну, и еще у меня есть план. Хороший такой план. Думаю, Марк на него согласится. Во всяком случае ему это точно будет гораздо более выгодно, чем оставить транжиру маман хозяйкой. А уж я позабочусь, чтобы крестьян хоть год не трогали. Людям нужно дать возможность прийти в себя и наладить хозяйство. С дохлой овцы никакой прибыли. Это даже средневековый феодал должен понимать.

Тем более скоро весна. Нужно узнать, есть ли при замке земли, сад-огород. Сколько народу в замке, кроме солдат. Кого еще кормить и одевать нужно. Ну, и посмотреть, что еще на землях есть. Глины местные посмотреть: может, получится краску хорошую делать. С косметикой наладить все.

Главное, мне обязательно нужно в герцогский замок попасть. В столицу возить далеко и не слишком выгодно. Да и не все можно. А до герцогского дворца – два дня пути. А модников там должно быть достаточно, чтобы у меня деньги не переводились.

В общем, планы у меня были грандиозные.

Марк вышел раскрасневшийся, в теплом длинном халате. Когда-то красивом, но теперь – старом и потрепанном.

– Иди, согрейся, малышка. Фица тебя ждет.

– Марк, прикажи, пожалуйста, принести сюда мои сундуки. Там у меня и запасное все, и одеяло есть. Под одним тесно будет спать.

– Иди, прикажу…

Голову мыть я не собиралась. И купаться в воде, в которой уже мылись, тоже. А здесь так принято, в целях экономии. Нет уж… Поэтому Фица растерла меня мыльной мочалкой и облила чистой водой. Пока и это терпимо. Потом придумаю, что делать, чтобы не таскать воду ведрами по лестницам. Тут и само-то ведро весит неподъемно. А если еще и с водой таскать…

На ужине маман вела себя так странно любезно, что мне стало не по себе. Как будто и не она здороваться с невесткой отказалась и пыталась засунуть в холодную башню. Вежливо кивнула мне и без всяких споров уступила хозяйское кресло с высокой спинкой. У Марка кресло было еще больше моего.

Остальные места за высоким столом были заняты фрейлинами, управляющим и крепким седым мужчиной. В возрасте. Шрам наискось через бровь по щеке. Высокий, примерно как Марк. Думаю, это и есть тот самый капитан Кирк. Поговорить бы с ним, понять, что он такое. Тертый жизнью опытный человек или тупой вояка?

Я с любопытством рассматривала тех, кто сидел за нижним столом. Две дородные нервные женщины. Еще одна, чуть помоложе, в чепце горничной. Думаю, горничная хозяйки. Несколько мужчин.

– Марк, а кто эти люди?

– Это помощники управляющего. Старший эконом, гвайр Сард, он закупает продукты, ткани, продает излишки всего, что нужно. Вон тот моложавый – гвайр Бланд, он занимается крестьянами. Ездит по селам, знает, кто и сколько должен. Гвайр Курф занимается мастеровыми. Не только в городе, но и в деревнях. Собирает с них налоги, решает все споры.

– А зачем тогда нужен управляющий?

– Он ведет книги расхода и прихода, хранит деньги и следит за всеми тремя. Он умеет писать и считать.

– Ты уже разговаривал с капитаном Кирком?

– Нет, но обязательно поговорю после ужина. А ты давай не болтай, а поешь как следует.

– Да я уже сыта!

– Ты тощая, как уличный котенок. Так что возьми еще кусок мяса и не спорь.

– Фу-у-у, Марк, ну это смешно!

– Леди Катрин! Я не собираюсь с вами спорить.

– Марк, пожалуйста-пожалуйста, ну не ругайся! Я сейчас, и правда, не хочу. Давай просто возьмем блюдо с едой в комнату? Я тогда перед сном еще что-нибудь съем, честно! И можно мне грушу?

– Вот ты лиса! Ладно, возьмем с собой.

– И еще одну грушу!

– И грушу.

Марк засмеялся.

После ужина свекровь меня прямо напугала. Перед тем, как удалиться в свои покои, она поклонилась отдельно Марку, отдельно мне. Ой, не к добру это дело. Ну хоть убейте, не верю я в ее смирение и признание меня хозяйкой.

В комнате меня встретила растерянная Фица. Ей сказали на кухне, что горничная госпожи должна есть за нижним столом в зале. Но сама она не рискнула туда зайти.

– Фица, ты личная горничная графини Шарон. Надо было идти и есть. Ну вот что теперь делать, если я даже не знаю, где кухня?

– Да я лучше уж до завтра потерплю, леди Катрин! Ну их…

– Ладно, помнишь, где кухня? Веди! Все равно Марк сейчас беседует с капитаном Кирком в кабинете.

Я вообще-то собиралась подслушать. Но не бросать же ее голодной. Фица и так в дороге вымоталась хуже, чем я.

На кухне я приказала положить на большое блюдо хлеб, сыр, кусок ветчины и несколько груш. Я их и дома всегда любила. Фице была выдана миска каши и кружка молока. Я приказала дать ей по куску ветчины и сыра.

– Тебя как зовут?

– Гвайра Бирта я, ваше сиятельство!

– Гвайра Бирта, будьте любезны, кормите мою горничную, когда она захочет. Если она опоздала к столу – значит, здесь ее должна ждать еда. Она может задержаться по моему поручению. Мне не хотелось бы каждый раз бегать на кухню.

– Как скажете, сиятельная госпожа!

Оставив Фицу кормиться, я вернулась в комнату.

Ванная, спальня, гардеробная и кабинет шли анфиладой. Поэтому я зашла в гардеробную и попыталась узнать, о чем говорят в кабинете. Но тут дверь распахнулась, и Марк молниеносно сцапал меня за ухо…

* * *

– Это кто тут у нас такой любопытный?!

– Ма-а-арк! Отпусти-и-и-и… Я больше не буду так!

Мне не было больно. Ну, если не дергаться и стоять на цыпочках. Ухо Марк фиксировал намертво.

– Зачем ты полезла подслушивать, Катрин?

– Отпусти, пожалуйста! И давай спокойно поговорим.

Отпустил.

– Марк, прости, я была неправа. Мне не нужно было подслушивать.

– Если бы ты была нужна при разговоре, я бы тебя пригласил.

– Да? Ты собираешься уехать на пять лет, бросив разоренное графство бог весть на кого. Мне здесь жить, Марк. Естественно, я хочу все знать. Но ты не счел нужным меня пригласить. Я согласна. Ты – взрослый, ты – мой муж. Я обязана тебя слушаться. Я могу сейчас уйти в комнату и сесть вышивать. Ты только об одном подумай. Я себе на кусок хлеба заработаю. Даже твоя мать не посмеет покушаться на мой лирд. А вот что будут делать крестьяне? А? Если управляющий начнет воровать? Или допустит к управлению деньгами графиню? И ты через пять лет вернешься в такое же разорение. Как я тебе смогу помочь, если ты меня считаешь ребенком и ни во что не хочешь посвящать? Это я сейчас маленькая. С твоим отъездом я стану взрослой. И спрос с меня будет как со взрослой.

Марк помолчал. Он явно был недоволен моей речью, но явно понимал, что я права. Нужно додавить…

– Прости, Марк. Я больше не буду подслушивать. Ты прав, это – недостойно.

Марк поморщился. Ему нужно принять решение, но ни один из вариантов ему не нравится. Я его понимаю. Оставить маленькую, пусть и умненькую девочку распоряжаться графством – да, на такое непросто решиться.

– Позволь мне присутствовать при вашем разговоре? – Мне кровь из носу нужно поладить с капитаном Кирком.

– Хорошо, заходи.

В кабинете горел камин. На большом столе среди бумаг и чернильниц стоял поднос с кувшином, тарелка с мясом, сыром и несколькими ломтями хлеба. Ну, и, разумеется, два кубка.

– Капитан, я раздумывал, не оставить ли мне вместо управляющего мою жену. Она довольно практичная женщина, но мала годами.

– Господин граф, тут уж вам решать. А свои мысли по поводу гвайра Фрутто я вам сказал.

– Господин капитан, меня не было в начале вашего разговора. Вы не могли бы коротко повторить?

– Леди Катрин, я понимаю, что мало кто умеет писать и считать и человека на место управляющего найти трудно. Но гвайр Фрутто полностью под влиянием графини. Не думаю, что с него будет толк.

– Я умею считать и писать.

– Редкое умение для женщины, госпожа.

Марк хмурился и молчал.

– Марк, я хочу предложить тебе одну вещь.

– Слушаю, Катрин.

– Оставь меня управлять… Погоди!

Марк явно собирался меня перебить.

– Просто дослушай! Отказаться ты всегда успеешь. Меня, разумеется, никто не будет слушаться. Если только за моей спиной не будет силы. Не просто твой приказ откуда-то издалека. А реальной силы.

– Например?

– Например, фрейлина, пожилая и опытная. А лучше, пара фрейлин и пара солдат поумнее. Есть такая пословица: королеву делает свита. Если подобрать для меня удачную свиту, то в моем праве распоряжаться никто не усомнится! Солдат капитан сможет выбрать сам. И сам же им все объяснит. В особо важных случаях, я думаю, он не откажется сопровождать меня лично. А вот о фрейлинах стоит поговорить отдельно.

Капитан засмеялся.

– Что смешного я говорю, господин капитан?

– Простите великодушно, графиня. Но это, и правда, забавный выход. Только, чтобы вести такое хозяйство, мало уметь читать и писать. Нужно еще знать, чем и как распоряжаться.

– А вы так уверены, господин капитан, что я не соображу? Если я чего-то и не знаю в управлении – всегда можно узнать.

– Мадам, а у кого вы собираетесь узнавать? У госпожи графини? Бесполезно. Она понятия не имеет, сколько, например, муки нужно запасти на зиму. И я был бы рад вам помочь, но тоже понятия не имею, сколько ее надо.

– Вы, и правда, не понимаете? Ну, это довольно просто, господин капитан. Я, разумеется, этого не знаю. Но это знал каждый управляющий в замке. Есть записи, есть хозяйственные книги. Это можно прочитать и посчитать.

Похоже, капитан слегка растерялся. Такая простая мысль, очевидно, просто не приходила ему в голову.

– Теперь понимаете, капитан, почему я вообще задумался о таком решении? Катрин действительно много знает. Скажу больше, она умеет делать то, что вы и я делаем гораздо хуже.

– Ваше сиятельство, не понимаю, о чем вы…

– Она, капитан, умеет зарабатывать деньги.

– Женщина?!

В голосе капитана звучал такой священный ужас, что я не выдержала и рассмеялась. Мне нужна поддержка этого Кирка.

– Капитан Кирк, скажите, сколько вы получаете в месяц на этой службе?

Капитан замялся…

– Мадам, это не самая легкая работа, поверьте!

Похоже, он боится, что я попытаюсь уменьшить зарплату.

– Марк, сколько получает господин капитан?

– Эммм… Ну, я точно не знаю…

– Ужас какой! Марк, это твой замок и твои люди! Это твоя обязанность – знать!

– Катрин! Это – обязанность управляющего!

– Госпожа графиня, – вмешался капитан, – я получаю два двойных салема. Ну, и жилье, еда и один костюм в год. И сапоги тоже.

– Четыре.

– Что четыре?

– Четыре двойных салема я буду платить вам из своих средств, если вы будете мне помогать.

Марк смотрел с любопытством.

– Госпожа графиня, если вы начнете платить зарплату из своего лирда, вам очень скоро станет нечем платить служащим.

– А с чего вы взяли, капитан Кирк, что я собираюсь платить из лирда?

– Но… Простите, госпожа графиня, я не подумал, что, возможно, ваши родители подарили вам…

– Мои родители отправили меня из дома без денег. И мой лирд – тоже не деньги.

Капитан задумался.

– Тогда простите, госпожа графиня, возможно, я неправильно понял… Вы собираетесь платить мне из доходов графства?

– Нет, капитан. Ваша зарплата из доходов графства останется прежней. Два двойных салема. И четыре двойных я буду платить вам из своих личных денег.

Марк уже откровенно наслаждался нашей беседой. А с капитана можно было ваять статую «Недоумение».

– Господин граф, простите, я не очень понимаю, о чем говорит госпожа. Ей не дали денег в приданое, ее лирд – не деньги, возможно, давнее наследство?

– Все проще, капитан. Графиня умеет делать какую-то хорошую мазь для кожи, которую охотно покупали в дороге придворные дамы. Катрин утверждает, что знает еще несколько секретов для продажи.

– И что, мазь для рук так дорога? Я, признаться, как-то не интересовался…

– Капитан, я могу вам сказать, что за несколько дней в столице графиня заработала больше, чем она обещает платить заплатить вам за год. – И добил капитана: – Разумеется вместе с деньгами графства.

– Больше?

– Больше, капитан.

Пауза была долгой…

– Господин граф, редкий случай, но я не могу принять решение. Деньги, обещанные графиней, велики, спору нет. Но я уже слишком стар, чтобы искать другое место и завоевывать репутацию там. Я собирался остаться здесь и служить, сколько смогу. Но если графство разорится… Может быть, стоит поискать человека в монастыре? Среди монахов много грамотных.

– Капитан, среди них много пьющих. Да и слушаться монаха вряд ли будут.

– Марк, я не давлю на тебя. Но могу сказать тебе еще одну вещь. Ты мой муж. Мне жить в этом графстве всю жизнь. Более того, здесь же будет жить и мой сын. Поэтому я собираюсь часть денег от косметики вложить в развитие графства. Разумеется, если ты оставишь меня управлять. Если нет, я буду тратить только на себя и просто копить. Отдавать свои доходы идиоту-управляющему и оплачивать туалеты твоей мамы я не собираюсь. Спокойной ночи, господа.

И я отправилась спать. Не стоит давить еще больше. Марк и так позволяет мне достаточно много. Тут важно не перегнуть палку.

* * *

В спальню Марк вернулся хмурый. Тяжело ему, я понимаю. Но и меня можно понять. Я не могу его успокоить и сказать, что я старше его и на порядок больше знаю. Тем более что, скажем честно, в сельском хозяйстве я разбираюсь на уровне своего сада-огорода. Но я хоть знаю, чему придется учиться. Так что пусть думает. Выбора у него все равно нет.

– Ты поела?

– Нет еще, сейчас перекушу.

– Ты сможешь снова сделать такое лицо… Ну, как на свадьбу – взрослое?

– Могу, но зачем?

– Через день мы едем на зимний бал. Герцог прислал приглашение. Два дня туда, пару дней мы побудем там и два дня обратно. Потом я уеду.

– Хорошо. Я надену свадебное платье. Оно достаточно нарядное?

– Да, ты прекрасно смотрелась.

– Марк, а можно я сварю здесь еще крем? Думаю, нужно будет найти купца, который станет ездить ко мне за товаром. Ну, и деньги не помешают мне в любом случае.

– Сколько ты собираешься вкладывать в графство, если останешься управлять? И что именно ты собираешься покупать на эти деньги? Просто платить налоги?

– Кстати, а сколько именно годовой налог с графства? Ну, старые долги ты отработаешь, а чтобы не копить новых, сколько нужно?

– Каждый год в конце осени я должен отправлять в королевскую казну шесть тысяч салемов. И в случае военных действий приходить со своим отрядом. Не меньше двухсот человек.

– Понятно. Я собираюсь откладывать на расходы для себя лично очень немного. Чтобы крестьяне не голодали и вовремя платили налог, я сама лично объеду все деревни. Ну, не за один день, но все. Посмотрю, где какие земли. Я не слишком в этом разбираюсь, но толковые старосты должны знать, где что лучше растет. Посмотрю, сколько в деревнях скота. Буду покупать хороший породистый крупный скот. Это если местные корма позволят. Если нет, то хотя бы овец и коз пусть разводят. Посмотрю, где в деревнях какие промыслы есть. Постараюсь их развить. Например, посуду из глины у тебя лепят?

– Да, в двух деревнях.

– Во-о-от! Сравню, где лучше, там и буду развивать. Если будут овцы, значит, нужны станки. Чтобы женщины зимой могли работать. Ткани простые делать, одеяла и плащи. Да много чего можно из шерсти. Посмотрю мастеров в городе. Возможно, приглашу кого-то обучать деревенских. Мебель делать резную, красивую и дорогую. Для этого нужен хороший инструмент и сухое дерево. Может быть, кожаный промысел. Пока это только слова. Все нужно объездить, и станет понятно – что и куда. А денег я жалеть не стану.

– Хорошие у тебя планы. А ты не боишься конфликтов с матерью?

– Марк, если я останусь управлять – в моей воле будет сократить ее содержание до минимума. И я это сделаю. Зачем ей шесть фрейлин? Нет, может, ей по статусу и положено, но не тогда, когда графство в долгах. Голодать она не будет никогда. И в холоде сидеть. Но украшения и тряпки я ей ограничу. Тут даже думать не о чем. Я что-то не видела у тебя кучи лакеев и всяких там мужских игрушек. Ну, костюмов дорогих, украшений, охотничьих собак… Если ты, граф, себя ограничиваешь, почему ее нужно баловать? Ладно бы лишние средства были. Но ведь нет! Если поставишь управляющего, разбирайся сам. Я против твоей воли не пойду. Попрошу отдать мне под жилье ту самую башню, сделаю там ремонт и заведу свой штат, которому сама и платить буду. И видеть графиню буду редко. Так что меня устроит любой вариант. И никаких конфликтов я не боюсь. Или я жена и хозяйка на этих землях, или я твоя невеста, которая знает свое место и никуда не лезет, ничего не проверяет.

– Ладно, малыш, давай спать. Уже совсем поздно.

Ночью меня и Марка сожрали клопы. Нужно все чистить и отмывать. Это не дело.

Следующий день я варила глицерин. К сожалению, у меня не во что было его разливать, но, думаю, эту проблему я легко решу в городе. Небольшую чашечку я послала с Фицей графине в подарок. Мне не жалко, а ей будет приятно. Разложила сохнуть мыло – оно мне точно пригодится.

Сделала себе новую кисточку и новую тушь. Это я все возьму с собой.

* * *

Грижск мне не понравился. Тесные улочки, грязноватый и шумный. Но – большой. На окраине города были приличные усадьбы безземельных дворян. Ну, или тех, у кого свои земли были далеко, но они проводили сезон в главном городе герцогства.

Наш дом был мал и неказист. Старая кухарка с мужем кое-как прибрались к нашему приезду и протопили, но обстановка была достаточно убогой. Большой зал с камином, где вдоль стен шли широкие лавки. На них спали солдаты, которые нас сопровождали.

Спальня графини. С хорошей новой мебелью. С бархатными шторами и фарфоровыми вазами. Комната для фрейлин с шестью скромными кроватями. Еще одна комната, довольно простецкая, где постелили нам с Марком.

И три пустых, практически без мебели, зато холодных и мрачных. Ну, и кухня, где за шторкой, в нише, были спальные места для кухарки и ее мужа. Горничных графини клали спать в одной из пустых комнат просто на соломе.

Днем мы успели побывать на рынке и пройтись по лавкам.

На следующий вечер отправились представлять меня герцогу.

Вдовец, две дочери чуть старше меня и сын с женой. Эта группа располагалась у подножия трона. Ступеньки были покрыты красным ковром, резное кресло, точнее трон, позолочено. Для семьи были выставлены специальные скамеечки прямо на ступеньках. Марк представил меня, и я удостоилась кучи любопытствующих взглядов. Ну, их можно понять – я тут иностранка. Когда гостей набилось достаточно, всех пригласили к трапезе в другой зал.

Бал как таковой свелся к еде. Кроме нас, было еще две графских семьи, поэтому все мы сидели за высоким столом. Бароны и нетитулованные дворяне сидели за нижним. Много ели, пели менестрели и кидали мячики акробаты. Два карлика в колпаках с бубенчиками странно шутили, дрались, и всем это нравилось.

Я сидела, улыбалась и ждала, когда уже объявят танцы. С левой стороны от меня сидел Марк, а сосед справа безостановочно ел. Хоровод с притопами и прихлопами меня не интересовал, но и не пугал, просто мне нужны были знакомства с местными красотками.

Они, кстати, с большим любопытством смотрели на мою сумочку. Обычная бархатная торбочка с атласной лентой вместо ручки. Я набила ее разномастными флаконами с глицерином. Стеклянные флаконы стоили дорого. И все были разной формы и размера. Ну не дошли еще тут до стандартов и поточного производства.

Естественно, первые три ушли дочерям и невестке герцога. Он, кстати, заметил эти маленькие подарки и благосклонно кивнул мне. За время танцев я раздала остальные четыре самым, на мой взгляд, перспективным дамам. Дорого одетым и в возрасте около тридцати. Объяснила, как лучше пользоваться, и сказала, что скоро откроется лавка с таким товаром. Ну, и чуть прорекламировала прочее, чем собираюсь торговать. С точки зрения бизнеса это был удачный бал!

Днем мы с Марком были приняты герцогом в его кабинете. Он выслушал историю Марка о моем странном лирде. Удивился, но разрешил с весны открыть лавку. При условии, разумеется, честной уплаты всех налогов. Сорок процентов. Сорок!!! Ну, я не удивлюсь, если узнаю, что все утаивают доход. И я буду делать так же, главное – понять систему контроля. А уж с остальным я разберусь. Но смотрел герцог Грижский на меня с большим любопытством.

* * *

Дома Марка ждал скандал. Встретив его в холле, графиня дождалась, пока у нас заберут верхнюю одежду, и одним движением руки отослала слуг.

Она, картинно заламывая руки, со слезами на глазах выговаривала:

– Я не верила, что ты способен так поступить с матерью! Как ты мог? Я выносила под сердцем бесчувственного и жестокосердного сына! Ничего… Ничего тебя не интересует, кроме своих желаний! Как ты мог?

Она говорила так долго, а я все не могла взять в толк, что именно натворил Марк.

– Только для того, чтобы она ночью грела твою постель, ты оставил меня дома! Я, в конце концов, твоя мать, а не прислуга!

– Мадам, я не мог вас взять. Приглашение было на две персоны.

– Но в приглашении стояло: «Лорд Шарон, граф Ромский, с семьей»…

– Мадам, вы шарили у меня в кабинете и читали мои бумаги?!

– А что я еще должна была делать, если ты не повез меня в Грижск?! Ты повез эту… – Тут мадам сделала паузу, обозвать меня она все же не рискнула. – Вы там развлекались, светское общество, пир, танцы! А я вынуждена сидеть здесь, как проклятая! – Она заламывала руки и аккуратно, чтобы не стереть грим, промокала сухие глаза уголком кружевного платка. – Я просто уверена, что эта чужестранка тебя опозорила незнанием приличных манер! Ты губишь репутацию семьи!

Обозленный и уставший Марк крикнул прислугу. Графиня замолчала. Ругаться между дворянами при низших, очевидно, не принято.

От лакея Марк потребовал немедленно, сию секунду собрать всю прислугу и управляющих в холле и повел меня к лестнице. Но поднялись мы только на один пролет. На площадке, там, где лестница разбивалась на левую и правую части, он остановился. Повернулся лицом к холлу и принялся ждать. Я молча стояла рядом. Минут через десять собрались все.

Мадам хотела уйти, но Марк запретил. Кажется, это ее шокировало.

Графиня отошла в сторону, и за ней – все ее фрейлины. Рядом встал управляющий и старший эконом – гвайр Сард. Ну, это вполне ожидаемо. Вряд ли графиню интересовали ремесленники или крестьяне. Потому она и не общалась с гвайром Бландом и гвайром Курфом. А вот Сард, заведующий закупкой тканей, мебели, лакомств… Это, конечно, совсем другое дело. Думаю, тут она свой аристократический носик не морщит. Последним подошел капитан Кирк. Его привел с улицы тощий подросток. Даже Фица робко жалась к одной из горничных.

– Все здесь? Впрочем, неважно…

Таким голосом только «р-р-рота, подъем» командовать. Я аж залюбовалась мужем.

– На днях я уезжаю к месту службы. Вместо меня остается моя жена. Каждое ее слово – это мое слово! Любой ее приказ должен быть немедленно исполнен! Все слышали?! Капитан Кирк!

– Слушаю, господин граф.

– Вы лично проследите за исполнением моей воли. При малейшей попытке сопротивления – на конюшню. Понятно? Невзирая на лица. Даже управляющих.

Тишина была гробовая.

Марк повернулся к толпе спиной, предложил мне руку и повел в наши покои.

– Я оставлю тебе ключи от комнат и кабинета. Следи, чтобы мать не шарила в документах.

– Марк, а почему ты не взял ее с собой?

– Катрин, я дважды после смерти отца ездил с ней в Грижск. Первый раз в качестве нового графа, второй мне просто нужно было по делам. Ехать с ней – нужен обоз. Ты берешь одну служанку и сундук с одеждой. Она – шесть фрейлин, каждую со своими тряпками, двух личных горничных и еще двух для фрейлин, портниху и повариху, и целую телегу сундуков с одеждой и обувью. Оба раза мы добирались по четыре дня. И там, во дворце герцога, она без конца пытается сделать из меня комнатную собачку. «Марк, принеси… Марк, унеси… Марк, подай…» – передразнил он мать. – Честно, у меня нет ни столько времени, ни такого терпения! Пусть я плохой сын, но с ней невозможно!

Я погладила его по плечу.

– Не волнуйся. Я очень-очень постараюсь справиться!

– Тебе будет сложно, малышка. Ты совсем еще ребенок. А я бросаю тебя, да еще и матушку на тебя оставляю. Постарайся писать мне почаще. Раз в два месяца герцог отправляет почту ко двору короля. Курьером быстрее, но намного дороже. Это только если что-либо очень срочное. Договорились?

– Конечно! Скажи, Марк, а кто из фрейлин матери самые… ну, скажем – забитые, нелюбимые? Мне нужно двух в сопровождение. Но я не хочу нанимать новых.

– Я особо не присматривался. Но кажется, леди Русса. Она самая молчаливая. А вторую – даже не знаю. Выбери любую. Иди, мойся первая. Я зайду в кабинет и подпишу на тебя доверенность на ведение дел. Мало ли, понадобится в Ромске или Грижске. Потом поужинаем и спать. Честно говоря, я промерз и устал…

– Марк, а свидетели нужны?

– Я попрошу капитана Кирка и капрала Фара. Они оба немного знают грамоту.

Фица помогала мне мыться, а я размышляла на тему, как мне все же повезло с мужем. Пусть нет любви, гораздо важнее порядочность и адекватность.

Влюбиться можно и в полного козла. Стоит вспомнить мою единственную любовь в той жизни. А Марк к тому же еще и не мамсик. При такой свекрови, если бы он был мамкин сын, мне проще было бы повеситься сразу, хоть это и грех. Кстати, о грехах…

Нужно выяснить, где у них молельная комната, и ходить туда по утрам, например. Много не нужно, но пятнадцать-двадцать минут посидеть и подумать о своем всегда полезно. А остальные пусть думают, что я нереально набожна.

Вообще-то меня радовало, что здесь не принято держать церковных служащих при богатых домах. Но, думаю, стоит еще завтра съездить с Марком в город, тут всего-то час езды. И посетить мэра и церковь. Пусть Марк там и там подтвердит мои полномочия.

* * *

Ромор.

Замечательный город. Просто замечательный! Все, что я здесь увидела, мне понравилось. Грижск рядом не стоял! Почему я не подумала сразу о торговле здесь? Да, знаю, что крестьяне в графстве разорены. Но они и не будут покупать косметику! А вот в почти ста дворянских семействах подрастают дочери, есть матери, которые будут не против выглядеть лучше.

Сюда заходят торговые корабли. Я смогу некоторую часть косметики продавать на вывоз, большими партиями. А самое главное – моя торговля здесь не будет облагаться таким бешеным налогом.

Десять процентов я отдам в городскую казну. И то добровольно! Это – мой город! А если дамы из герцогства захотят быть красивыми – милости просим. Два дня пути от Грижска до моей лавки. После того, как я им покажу, что дает краска для лица, – да они пешком, впереди карет, побегут ко мне! Ну, и у меня есть еще одна мысль. И, думаю, тут я заработаю не меньше. Правда с этим товаром я все же через годик поеду в столицу. Ну, заодно и мужа проведаю. Сейчас, конечно, ему об этом знать не стоит.

Как же я раньше-то не сообразила, что у себя торговать выгоднее?

Просто я никогда раньше не имела собственного герцогства. Как-то вот не случилось!

Ромор стоял на спуске старой пологой горы и шел ярусами. Порт и хижины рыбаков, летом – вонь тухнущей рыбы, опасные трущобные кварталы… Трактиры для моряков, дома терпимости – куда же без них! И рыбный рынок, где торгуют свежей рыбой и прочими дарами моря.

Чуть выше – кварталы ремесленников. Гончарные мастерские, мебельные и скорняжные, пекарские и сапожные, ткацкие и швейные, шорные и кузнечные, плотницкие и бондарные.

Отдельно ютились красильщики и кожевенники. Их маленькие кварталы были самые крайние. Недалеко от них располагались три скотобойни.

Дальше, уступом выше, шел рынок. Очень длинный, вытянутый вдоль всего города. И рядом, но еще на ступеньку ближе к вершине начинались лавки. Сперва победнее, чем выше, тем дороже. Продуктовые и кондитерские, ювелирные и портняжные. К ним примыкал купеческий квартал. Здесь уже вместо хижин стояли добротные дома, у многих в нижней части дома располагались лавка или торговый склад. Возле некоторых даже были палисадники или крошечные сады на пять-десять деревьев. В этом же квартале жили дворяне победнее.

Следующая ступень – элита! Дворяне, особнячки. Пусть и не слишком большие, не замки, но вполне симпатичные. По два-три этажа, со стеклами в окнах, пусть не во многих домах и в один ряд стекло, но все же – оно есть! И довольно ровное.

Тут же городская площадь со зданием мэрии, небольшой парк. Церковь и при ней несколько лавочек, где торгуют свечами, воском и медом. У этой церкви есть своя пасека, а церковная торговля не облагается налогом. Ну, до определенных пределов, конечно. Но, как я поняла из объяснений священника, падре Доменика, каждой церквушке выделяют или кусок земли на прокорм, или, если городишко уж совсем маленький, отдают какое-то ремесло в единоличное пользование. Например, его брат служит при церкви святого Георгия в крошечном городке. Там местный барон отдал им на прокорм шорное дело. Ну, грех жаловаться – сытно живут, еще и на приют хватает. И то сказать – служители отменные шорники. К ним даже из других мест ездят за покупками.

– А у нас вот пасеки и мед, какой хотите, сиятельная графиня. И гречишный, и липовый, и разнотравный. И всяк по-своему хорош! Но городок больше двух тысяч населения, потому есть еще два торговца. А больше мэр не разрешает торговать медом никому! А мы на эти деньги приют содержим, кто, например, погорелец или пострадал от мародеров, а калеки постоянно живут. Кормим их. Ну, и кто из богатых если пожертвует за спасение души – принимаем с благодарностью.

В приют я заглянула, хотя Марк и морщился. Здание за церковью, похоже на казарму – длинное, одноэтажное.

Да, калеки. Некоторые работают. В общем зале большой камин и широкие лавки с тряпьем вдоль всех стен. Здесь же, похоже, и спят. Комнату делит пополам длинный массивный стол. Точнее, несколько столов, составленных вместе. Вдоль стола еще ряды скамеек.

Женщина без ног чистит овощи – целая корзина рядом стоит. Пожилой мужчина без ступни что-то чинит на сапожной лапе. Две пожилые тетушки вяжут. Люди все чем-то заняты. Бегает несколько детей. Худощавые, но не истощенные. Ну, грязновато тут, да… И запах не очень. Часто мыться, видимо, не принято. Но что порадовало – на столе, под сероватой холстиной – хлеб нарезанный. Лежит просто так.

– А это, графиня, если кто из детишек до обеда проголодается. Ну, вот и можно хлебушком перекусить.

Падре Доминику я вручила десять двойных салемов.

– Надеюсь, падре, вы лучше меня сможете их употребить. Но, пожалуйста, потратьте хотя бы одну монетку на лакомства для детей.

– Благослови Бог вашу щедрость, графиня, благослови Бог… Обязательно так и сделаю.

– Вы их обучаете хоть чему-то?

– А как же! Кто к чему склонность имеет, тому и учим. Ну, кто мал еще совсем – просто кормим. На улице-то погибнуть всегда успеют. А тут у нас все же тепло и не голодно! А подрастут, и их будем учить.

– Сколько всего человек в приюте?

– Тридцать два взрослых, и детей четырнадцать.

– Я подумаю, чем еще смогу вам помочь.

– Благослови вас Бог!

Дома знати стояли среди небольших садов.

А уже дальше и выше – горы. Старые, довольно пологие, поросшие густым лесом. Значит, можно не бояться обвалов и лавин. С гор спускались несколько рек, с достаточно чистой водой. Они разбивали город на части и впадали в море. Мостики на реках я оценила. С запасом сделаны, каменные, и следы недавнего ремонта видны.

Бессменный мэр города гвайр Саймон.

Марк представил мне средних лет лысоватого гвайра. Этакий Винни Пух с пивным пузиком. Но в словах аккуратный, даже чуть медлительный. И думаю, что мэр он неплохой. В городе достаточно чисто, дороги содержатся в порядке. В одном месте даже видели ремонтную бригаду – укрепляли расшатанные камни в мостовой. Если и приворовывает, то не наглеет. Уже хорошо!

Марк повелел устроить в здании мэрии бал. Выделил денег мэру на еду и музыкантов и велел не медлить.

– Я собираюсь представить свою жену и правительницу графства на время моего отсутствия.

Гвайр Саймон понятливо покивал головой, но от меня не укрылось сомнение в его взгляде. Ничего, привыкнет.

– Уважаемый гвайр Саймон, мне нужна ваша помощь!

– Все, что угодно светлейшей графине!

– Мне нужна фрейлина. Средних лет, не глупая, не болтливая. Возможно, вы смогли бы мне подсказать, есть ли в городе такие дамы?

– Думаю, графиня, что найдутся. Послевоенные времена тяжело прошлись по графству. Несколько дворянских семей разорились вконец. Так что у вас будет выбор.

– Буду благодарна вам за помощь. Хорошо бы завтра, перед балом, повидать желающих.

Мэр удивился.

– Перед балом?

– Это сложно устроить?

– Да нет, не сложно, но перед балом…

Я не могла понять, что именно его смущает.

– Это не принято? Я нарушаю какие-то местные правила? Простите, если так, но я иностранка…

– Все будет так, как вы пожелаете, госпожа графиня.

Мэр поклонился. Надо будет выяснить у Марка, что не так.

– И еще, гвайр Саймон. Моей жене нужна лавка. Есть ли пустующие в хорошем районе?

– Увы, да, ваша светлость. Даже несколько. Я покажу, когда вам будет удобно.

– Не мне, гвайр, не мне. Леди Катрин.

– Леди будет сама смотреть лавки?

– Гвайр Саймон, вы, очевидно, не поняли меня. Леди остается полноправной хозяйкой графства. Каждый ее приказ – это мой приказ! Если она сочтет нужным уволить вас – у нее есть это право!

Я видела смущение мэра и понимала его. Перед ним стояла девушка, почти ребенок. Но – графиня! А если она блажить начнет? Женщины же, как всем известно, такие…

Ничего, привыкнет.

Когда мы уезжали из Ромора, я оглянулась. Отличный город! А больше всего мне нравилось то, что ему есть куда расти!

* * *

Домой мы вернулись к обеду. Я умылась, но переодеваться не стала. Если честно, мне особо-то и не во что. Хотя Фица давно разобрала мои вещи и, как я и велела, развесила их в гардеробной комнате. Пока на крючки по стенам. И на несколько вешалок. Нужно будет заказать нормальную вешалку-стойку и плечиков хоть три-четыре десятка. Я совершенно точно не буду заморачиваться с завязочками на рукавах. Мне этот идиотизм вообще не нравится. Но вот на лето, чтобы не париться, стоит сшить несколько сарафанов и под них батистовые блузы. И менять можно часто, и не так жарко будет.

Все забываю отдать на продажу платье, которое отец привез мне на свадьбу. Надо было еще в столице его попробовать спихнуть или хотя бы в Грижске. Ладно, потерплю до отъезда Марка. То, что я хочу сделать, может его напугать. А хочу я ни много ни мало изменить женскую одежду. Ввести в моду то, что даст мне деньги и свободу.

Марк не дождался меня и ушел обедать. Я обещала не задерживаться. Уже выходить собралась, когда в дверь постучали.

– Войдите!

В комнату бочком протиснулась одна из фрейлин графини. Полноватая, лет тридцати – тридцати пяти, шатенка с невзрачной внешностью. Но не уродина, скорее просто неухоженная. Интересно! И что даме понадобилось?

Она поклонилась и замялась. Похоже, она с просьбой.

– Говорите, не бойтесь, леди.

– Ваша светлость, так уж случилось, что вчера вечером в замок заезжал мой двоюродный брат.

– Дальше.

Женщина мялась.

– Да говорите вы уже!..

– Моя двоюродная тетя оставила мне наследство.

Пауза…

– Как вас зовут, леди?

– Леди Сайла.

– Леди Сайла, я не собираюсь тянуть из вас слова клещами. Или вы говорите, что хотели, или давайте разойдемся.

– Госпожа графиня, я получила наследство и хочу уволиться! И леди Турин, моя двоюродная сестра, хочет поехать со мной!

– Да пожалуйста, я-то тут при чем?

Опять пауза…

– Леди Сайла, если вы не скажете, что вы хотите, я не смогу вам помочь.

– Жалование…

Ага… Похоже, всплывают милые подробности тайной жизни вдовствующей графини.

– Графиня-мать задолжала вам?

– Да, сударыня.

– Много?

– За последний год.

– Сколько это? Какова сумма?

– Одно платье и по салему в месяц. И леди Турин – так же.

– Леди Сайла, идите обедать, не стоит привлекать внимание к нашему разговору. Я подумаю, что можно сделать для вас, и постараюсь помочь.

– Спасибо, спасибо большое!

– Кстати, с самой графиней вы пробовали разговаривать?

– Да.

– И?

– Она разгневалась…

– Идите.

Значит, это нужно решить срочно. До отъезда Марка.

После обеда я утащила Марка в кабинет и поведала ему о проблеме.

– Что будем делать?

– Катрин, а что бы сделала ты?

Хитер! Я-то точно знаю, что нужно делать.

– Я бы для начала проверила хозяйственные книги.

– А потом?

– Думаю, что на содержание замка уходит больше, чем мы можем себе позволить. И это еще в том случае, если управляющий не ворует.

– Книги ты проверишь без меня. А вот решить, что делать с долгами, нужно сейчас.

– Нет, Марк. Книги, хотя бы прибыль-убыль, нужно посмотреть прямо сейчас. Точность расчетов я проверю позднее, без тебя. Но знать, сколько за замком долгов и кому, нужно сейчас. Нужно сократить штат фрейлин. Думаю, две нужны мне, и двух достаточно твоей матери

– А остальных куда? Катрин, это нищие дворянки, мы не можем их просто выгнать на улицу. Сперва нужно выплатить им зарплату и найти новое место.

– Марк, не нужно ничего искать. Выплатить зарплату – обязательно! Но две леди хотят уволиться. А одну, ту, про которую ты говорил, я заберу себе. Горничная у меня есть. Им хватит одной на двоих. Вот и будет четыре фрейлины, а не шесть и две мои. Нам не по средствам держать лишних людей только для статуса. Понимаешь? Ну, а если управляющий позволял графине запускать руку в доходы графства и не платить долги, то на кой он нужен?

Спорили мы не слишком долго. И, как я и говорила, по результатам проверки управляющий отправился собирать вещи. Я наскоро пересчитала несколько страниц и воровства не обнаружила. Хотя это и не дает гарантии, что его не было. Но ревизию я проведу уже без этого слизняка.

Графиня должна была всем фрейлинам по двенадцать-четырнадцать салемов и по платью каждой. Долги были в нескольких грижских лавках – ткани, парфюмерия, обувь… Долги были и в ромских лавках. Копии расписок, которые оставил управляющий, говорили о том, что мадам себя не стесняла ни в чем. Даже в кондитерскую лавку она должна была весьма приличную сумму.

Марк схватился за голову.

– Меня не было чуть больше полугода! Когда я уезжал, были небольшие долги за овес для коней и в шорную лавку. Но это вот, – потыкал он пальцем в кучу расписок, – это же ужасно!

– Вызови сюда гвайра Сарда.

– Я его убью! Как он посмел, зная о долгах, менять ей бархатный полог на атласный?

– Не нужно убивать. Просто выгнать. Хозяин в замке – ты, ты не давал разрешения на такие покупки. Они знали, что крестьяне обнищали и не успели еще восстановить хозяйство. Но оба пошли на поводу у графини. Думаю, не без выгоды для себя.

– Я их в темницу кину!

– Нет. Ты уедешь, я не хочу с ними возиться! Пусть проваливают, оба. Возможно, что им было трудно сопротивляться графине. Но, судя по записям, они даже не пытались этого сделать. Хотя формально на время твоего отсутствия оба управляющих имели над деньгами полную власть. Так что – вон из замка.

Общая сумма долгов составляла более семисот салем…

Марк выругался и достал из потайного ящика стола мешочек с деньгами. Тот самый, что предназначался когда-то мне в лирд.

– Хотел оставить тебе денег на хозяйство.

* * *

Я приказала Фице вызвать к нам в кабинет леди Сайлу, леди Турин и леди Руссо, ту самую, которую Марк назвал тихой. Хоть взгляну на нее. Если не совсем затюканная, оставлю себе.

Мы договорились, что Марк не вмешивается в мои распоряжения. Он хотел посмотреть, как я справлюсь.

Дамы прибыли, и я первый раз внимательно к ним присмотрелась. У всех глаза в пол, углы губ опущены… Видать, не слишком весело они живут здесь.

– Присаживайтесь, дамы.

Тихо прошуршали платья, и они уселись.

– Леди Сайла, когда бы вы хотели покинуть замок?

– Чем быстрее, тем лучше. Мне придется ехать в Грижск, это нежелательно было бы делать без охраны. А платить охране мне нечем. Если соберемся за два дня, мы сможем уехать под охраной моего брата.

Я достала маленькие мешочки с деньгами и подала леди в руки. Фица принесла из гардеробной фиолетовое свадебное платье. Это даже удачно, что я его не продала. Теперь пригодится. Отпускать дам без хороших подарков не стоит. Сплетни о плохом отношении к служащим – пятно на репутации семьи. Пусть здесь и нет профсоюзов, но я хочу, чтобы люди мечтали работать у меня. И держались за свои места, а не служили от безнадежности.

– Леди Сайла, вас устроит такое платье? Оно совершенно новое.

– О, конечно! Оно очень красивое! Благодарю вас, ваше сиятельство!

Леди выглядела сильно повеселевшей. Раз у нее теперь есть средства жить самой, то и одеваться она должна соответственно. А какую женщину после многих лет скучной одежды не порадует что-то нарядное?

– Оно ваше. Леди Турин, я могу предложить вам выбор. К сожалению, готовое платье у меня только одно. Но вы можете выбрать себе ткань из запасов, и я добавлю вам на портниху; или можете просто взять деньги и сшить платье в городе.

– Я бы хотела деньги, госпожа.

– Во сколько вы оцениваете платье? Нарядное, но без золотой отделки?

– Ну, бархатное платье может стоить и пять салемов!

Я добавила требуемую сумму. Думаю, бедолаги настрадались, пусть это будет компенсацией.

– Дамы, подойдите, пожалуйста, к столу и напишите расписки, что вы получили полный расчет.

Книгу с долгами я открыла с обратной стороны. Там и будут собираться все расписки. Дамы с трудом подписались: похоже, были не слишком грамотные.

– Вы свободны, леди. Куда вас нужно доставить с утра?

– Если это возможно, госпожа графиня, то в Ромск, к гостинице «Королевский краб».

– Моя карета будет ждать вас утром.

Дамы начали кланяться и благодарить.

– Леди Руссо, я попросила бы вас немного задержаться.

Леди вопросительно взглянула на меня. Приятное, немного усталое лицо. Чуть полновата, темные волосы. Самая обычная женщина. Ладно, не сработаемся – найду ей место.

– Леди Руссо, скажите, вы умеете читать и писать?

– Да, госпожа графиня. И еще немного знаю лицкий язык. Не то чтобы хорошо, но, когда говорят медленно и отчетливо, понимаю.

– Замечательно! Тогда, леди Руссо, я хочу предложить вам место фрейлины. Мне нужна будет помощь, я многого не знаю в замке, так что хороший советчик мне не помешает. Что вы об этом думаете?

– Я думаю, что госпожа графиня будет против.

– Леди Руссо, я хотела бы знать ваше мнение. Если вы желаете остаться на службе у графини, возражать не стану. Но если вы хотели бы поменять место, то можете попробовать поработать у меня. А все вопросы с графиней я решу сама. Итак?

– Я хотела бы быть фрейлиной в вашем штате, миледи! – И тихонько добавила: – Уверена, хуже не будет.

Дверь распахнулась без стука. Графиня-мать была прекрасна в платье из изумрудного бархата с атласной отделкой и в пелеринке из белоснежного меха.

– Марк, у нас проблема! Уволились сразу две фрейлины! Сразу! Получили какое-то дурацкое наследство! Нужно срочно кого-то искать на их место.

Марк побагровел. Я положила руку ему на плечо и слегка надавила. Он сбросил ее рывком и шипящим от злости голосом спросил:

– А ты не хочешь узнать о проблемах своего сына, мама? О тех долгах, которые ты наделала всего за полгода моего отсутствия? О том, что ты, черт возьми, разоряешь нас своими идиотскими прихотями?

– Марк! Не смей выражаться при мне!

Ой, как все запущено! Я встала рядом с Марком и тихонько, вопросительно глядя ему в глаза снизу вверх, сказала:

– Позволь, пожалуйста, мне? Леди Руссо, отправляйтесь ко мне в комнату и подождите там моих распоряжений.

Леди поклонилась и вышла.

Марк раздраженно фыркнул и сел назад в кресло.

– Мадам, с завтрашнего дня у вас остается всего две фрейлины.

– Что?!

Графиня совершенно искренне была потрясена.

– Марк! Ты позволишь так обращаться с матерью?!

Марк молчал. Тогда она обратила внимание на меня.

– Ты не посмеешь! Это будет позор для семьи! Я графиня, а не трактирная девка!

– Меньше пафоса, мадам. Вот здесь лежат расписки, написанные вашей рукой. Вы ежемесячно получали на себя и содержание своего двора пятьдесят салемов. Это на оплату ваших фрейлин и ваши туалеты. Вполне достойная сумма. Все остальное вам оплачивает графство, даже горничных вам и вашему двору. Но вы тянули деньги из управляющих на свои тряпки и прихоти. Они не идиоты – подставлять за вас голову. Все расписки написаны вашей рукой и оформлены по всем правилам. Вы задолжали фрейлинам за год. Сейчас две из них уволились. Вам предстоит дать им расчет. Каждой из них вы должны годовое содержание и платье. Итого, мадам, двадцать четыре салема и два платья достойного качества. Вы готовы оплатить?

– Мне не хватает такого нищенского содержания!

– Вам не приходит в голову, мадам, что своими долгами вы позорите своего сына? Я оплачу ваши долги, но в течении года вы не получите ни одного ре на руки. Ни одного платья. Если вы еще раз позволите себе занять денег на стороне или задолжать в лавке – я объявлю всему Ромску и Грижску, что вы, мадам, банкрот, что семья не будет оплачивать ваши долги, и переведу вас во вдовий дом. Он, правда, в плохом состоянии. Я видела его, когда мы ездили в Ромск. Но почему это должно меня волновать? И там, во вдовьем доме, на пятьдесят салем в месяц, вы можете содержать столько фрейлин, слуг, горничных и коней, сколько вам заблагорассудится. Ну, или начнете продавать свои платья и драгоценности. И даже не сомневайтесь, что я это сделаю. Марк уедет, а я – останусь!

– Марк! И ты позволяешь?!

Даже под слоем пудры было видно, как побагровело ее лицо.

– Ты вынуждаешь меня это сделать, мама…

Голос Марка звучал грустно.

Графиня посмотрела на него, но, поняв, что поддержки не будет, развернулась и вышла из комнаты. Даже дверью не хлопнула. Не такая уж она и дура, надо сказать. Просто раньше она могла все, что хотела тянуть с мужа такими концертами. Но вряд ли она смирится так просто…

Через день состоялся ужин в мэрии.

До бала я успела переговорить с дамами, которых пригласил на собеседование мэр. Грамотных было всего две, я выбрала ту, что показалась мне пошустрее: леди Тару. Старую деву двадцати девяти лет.

Она вела хозяйство в доме и жила при брате. Но брат женился, а с молодой женой леди не поладила. Причину конфликта я тоже выяснила. Все хозяйство по-прежнему вела леди Тара, юная супруга не хотела себя обременять такими скучными вещами. Зато никогда не забывала указать леди Таре на ее просчеты и недостатки в ведении хозяйства и напомнить, что она, леди Тара, живет тут из милости.

Думаю, теперь даме придется взять счетные книги в свои светские ручки. Леди Берузц, кстати, была на балу. Посмотрев на крысиную мордочку и увидев, как она помыкает мужем, я поняла, что скоро в графстве появится еще одна обедневшая дворянская семья.

* * *

Через день, после завтрака Марк уехал. Мадам не вышла провожать его на крыльцо.

Зато вышла я.

С двумя фрейлинами за спиной и двумя гренадерского размера солдатами.

Мы проговорили с ним почти до утра. Он очень переживал, что практически не оставляет мне денег. Пообещал откладывать понемногу из зарплаты. Ну, хоть что-то. С одной стороны, я уверена, что, имея такую власть, я со всеми проблемами справлюсь и за пять лет выгребу из долгов. С другой – мне совсем не хотелось, чтобы он считал, что это будет легко и я буду брать деньги из воздуха. Деньги – это одно, а вот наладить жизнь и хозяйства крестьянам – другое. Так что я не стала возражать. Пусть копит, меньше на баб потратит.

Кстати, про баб…

Невзирая на его возмущение, я несколько раз возвращалась к теме болезней и бастардов. Лучше смазливая служанка-повариха, чем сифилис от светской дамы. Думаю, он все же примет во внимание мою долбежку. Очень надеюсь!

Первый концерт от любезной свекрови начался в тот же день во время обеда. Кресло Марка, символически закрытое его плащом, дожидалось своего хозяина. Оно было гораздо выше и массивнее моего кресла. Остальные сидения за высоким столом имели низкие спинки. Не выше лопаток сидящего.

Вот в это-то кресло, прямо на плащ, сминая атласную подкладку, торжественно уселась графиня. Явно хотела показать слугам, кто в доме настоящий хозяин! Капитан Кирк попробовал было начать возражать, но я кистью правой руки сделала отрицательный жест. Не сейчас!

Капитан молодец – уселся на свое место без возражений. После обеда я вызвала его к себе, и мы некоторое время совещались. Моя идея ему понравилась, и во время ужина он даже не поморщился, когда графиня, торжествуя, уселась в хозяйское кресло.

Свою деятельность я начала с отмывания наших с Марком комнат. Теперь уже моих на целых пять лет.

В Роморе по моему рисунку сделали две клоповарки. Привезли в замок как раз вечером перед отъездом Марка.

Вынесли всю мебель и ошпарили прямо на улице кипятком. Сундуки – тоже.

Все матрасы, балдахины, одеяла и вообще все, что хранилось в комнате из мягкой рухляди, я приказала прогладить. Да, это было не так просто. Горничные замотались. Утюгов в замке было всего два. У прачки одномоментно скопилось огромное количество белья, которое было велено проварить в слабом щелочном растворе.

Стул из туалетной комнаты тоже вынесли и отмыли щелоком. Увы, хоть он и выглядел солидно, был покрыт резьбой, но все равно это был обыкновенный деревянный стул, под который ставился горшок. Ну, я хоть и приучила Фицу выносить его не раз в сутки, а несколько раз. И мыть обязательно, да. Каждый раз мыть!

Документы я перебрала лично, руками. Слава богу, гнезд не было. Но стол и кресла так же обработали из клоповарки. Я ходила и наблюдала, чтобы ни один сантиметр или угол не пропустили. К вечеру слуги даже начали роптать. Но на ужин я приказала выставить мясо для всех, и ропот стих.

Маман опять уселась в графское кресло. Ничего, дорогая. Я тебя быстро отучу садиться не по чину.

Я встала и поблагодарила всех слуг. И сказала, что за тяжелый труд они заслужили и вкусный ужин, и маленькую премию. Когда Фица шла вдоль стола и каждому из лакеев и горничных с большого подноса выдавала по несколько медяшек, в зале стоял гул. Я подняла руку ладонью вперед, давая понять, что хочу еще говорить. Гул стих моментально. Все слушали.

– С этого дня каждый, кто хорошо работает, будет получать небольшое ежемесячное вознаграждение. Помимо стола и одежды. Кто будет бездельничать и отлынивать, лишится работы.

И спокойно села ужинать.

Свекровь начала выговаривать мне, что я разорю графство своими безумными причудами. Делала она это тихо, чтобы не слышали слуги.

– Мадам, я потратила за вечер меньше трех ре, до ваших расходов мне еще очень далеко.

И больше на ее мозгоедство не реагировала.

Утром я поспешила на завтрак. Не хотела пропустить представление. Мадам, очевидно опасаясь, что кто-то будет возражать против ее сидения на хозяйском стуле, пришла почти одновременно со мной. Я села в свое кресло и чуть отодвинулась. Плащ все так же лежал на кресле и ждал хозяина.

Мадам села и тут же с диким визгом вскочила! Заорешь тут, если сядешь с размаху на гвозди! Фрейлины засуетились и увели рыдающую даму.

Жаль, конечно, плащ. Теперь весь подол покрыт мелкими дырочками. На атласе это сильно заметно. По моей просьбе ночью в сиденье кресла были вбиты тонкие гвозди. Два десятка штук. Капитан Кирк лично озаботился этим во время ночной проверки караулов.

Надеюсь, до маман дойдет, что занимать чужое место неэтично.

Неделю графиня питалась в своей комнате. Думаю, она делала это стоя. Мне кажется, капитан Кирк слегка переборщил с длиной гвоздей.

Через пять дней я повторила санобработку всех комнат. Стирки в этот раз было сильно меньше. Я отправила с Фицей пять медяшек прачке и приказала найти помощницу. Стирки будет много каждый день. Вычистив свой этаж от клопов, я устроила в одной из дальних комнат приличную спальню для горничных. Да, семь кроватей, зато есть камин. А летом переделаем в печь, тогда вообще в тепле спать будут.

Своим фрейлинам я обустроила вполне симпатичную спальню на двоих. Каждая получила отдельную кровать. Ну, и столик с парочкой кресел, где можно почаевничать и поболтать. Еще у них в комнате был громоздкий шкаф-буфет. В нижних ящиках было удобно хранить белье, верхняя часть предназначалась для личных вещей. Что удобно, он был поделен внутренней перегородкой, и у каждой из дам появилось свое личное место, которое закрывалось на ключ. Дамы оценили. Особенно леди Руссо.

Кстати, меблированных пустующих комнат в замке было достаточно. Конечно, мебель не самая красивая, зато крепкая и надежная. На таких кроватях еще мои внуки смогут спать. Это вам не фанера или ДСП!

Еще одну небольшую кладовку отвела под гардеробную для моих дам. И две самых больших и светлых комнаты рядом с моей спальней – под мастерскую и лабораторию для себя.

Съездила с дамами в Ромск. Купила им хорошей светло-серой шерсти на каждодневные платья и разную отделку для каждой. И белый шелк. Для леди Руссо – темно-зеленый бархат, для леди Тары – бордовый. На парадную одежду.

Для солдат, которые сопровождали меня, решила сшить одинаковую форму. Толстое синее сукно выбрала в лавочке, которую посоветовала леди Тара. И густо-желтый шелковый шнур на отделку. Ну, и льна на нательные рубахи. А сапоги закажем в своей деревне. У нас есть сапожник. Вот-вот начнется весна, а у меня денег нет ни на скот, ни на семена, ни на инструменты.

Самое главное, что я нашла достаточно тонкий и средне-жесткий войлок. Прямо то, что мне нужно.

Заехала в стекольную мастерскую и заказала несколько банок. Красота мне не особо нужна, главное, чтобы была гладкая поверхность. Поговорила на тему выпуска маленьких бутылочек. Хозяин оживился. Последние годы людям было не до роскоши, и дела шли очень печально. А тут большой заказ и возможность постоянной работы. Мы остались вполне довольны друг другом.

Заехала в мастерскую, где красят ткани. Купила красителя нескольких цветов. Так как мне нужно было очень мало, то уложилась в скромную сумму.

Дорого вышла работа ювелира. Да, работа с золотом это вам не глиняные плошки крутить. Да и сам материал недешев. Но я точно знала, что без этого не обойдусь. То, что я задумала, должно шикарно выглядеть.

Ну, а пуговицы я придумаю, из чего сделать. Пока можно и тканью обтянуть, ну не по карману мне сейчас заказать их у ювелира.

Деньги у меня кончались, нужно было срочно браться за работу.

* * *

Привезли заказ из стеклянной мастерской.

Ну, почти то, что нужно. Я вытряхнула солому и опилки, в которых его привезли, и велела доставить в ту комнату, которую выбрала себе под лабораторию. Заодно туда отнесли и большой котел, который я привезла с собой. В котел я приказала сделать решетку из дерева. Так, чтобы до крышки было не меньше тридцати сантиметров.

Прямо вот пальцем показала дворцовому плотнику, столяру и вообще – мастеру на все руки. Звали рабочего лур Пирт. Я назвала его гвайром Пиртом и за работу пообещала три медяка. Мне он нужен.

Формы солдатам, которых звали Курт и Пайк, а также новый парадный костюм капитану Кирку я раскроила вчера. Где-то руководствуясь мерками и кроем их старой одежды, где-то меряя без конца их самих и добавляя детали. Самое сложное было сделать первый костюм. Раскрой двух других дался намного легче.

И усадила с утра, пока светло, обеих леди и Фицу шить. Фица уже сталкивалась с моими моделями. Поэтому, как ни смешно, руководство поручила ей. Надо сказать, леди Русса, если ее громко окликнуть, вздрагивала. Думаю, свекровушка моя нервы ей вымотала. Но, возможно, именно поэтому она спокойно восприняла то, что горничная будет показывать, как шить и что с чем сшивать.

Леди Тара была этим не очень довольна. Она привыкла все решать сама. Ну, думаю, я подберу ей работу поинтереснее. А пока пусть потерпит. Да и выбора особого у нас нет. Придется делать все, что потребуется, а не то, что хочется.

Воякам в коридоре у моих дверей поставили две скамейки. Пусть сидят и караулят. Понимаю, что скучновато, но не скучнее, чем мерзнуть на площадке караульной башни. Думаю, когда все устаканится, достаточно будет держать здесь одного человека. А пока так.

Сама я закрылась в кабинете. И дверь заперла на крючок. Это мой способ заработать, и показывать его всем подряд я не буду.

Расстелила на большом столе белый шелк и весь располосовала его по косой на ленты шириной от двадцати до двадцати пяти сантиметров. Большая точность здесь не нужна. Чуть шире или у2же – не страшно.

Развела красители, которые купила. Некоторые были весьма вонючи. Но мне нужно было так немного, что это нестрашно. Выставила плошки с красителем рядком. Основные цвета, не все достаточно ярких и чистых оттенков. Например, красный был ближе к ярко-малиновому. Желтый – ближе к охре. Но, опять же, это несущественно.

Большая катушка белых ниток была наготове.

Я взяла одну из лент и стеклянную банку. Заказывала самый большой размер, который смогли предложить в мастерской. Диаметр был сантиметров сорок. Увы, в котел одновременно влезет только одна большая и парочка поменьше.

Мастерицы в моем мире крепили ткань скотчем, некоторые даже использовали клей «Момент». Мне это было недоступно. Зато доступна иголка с ниткой. Я плотно обернула стенки банки тканью, обрезала остаток ленты и сметала края. Получилась банка в плотном цилиндре-чехле из ткани. Банку вместе с тканью я макнула в слабо разведенную синюю краску. Это будет второй тон. Цвет получился нежно-голубой. Отлично! Лишняя краска стекла, идем дальше.

Теперь нужно закрепить нитку. Можно просто привязать кончик свободной нити к кончику той нитки, которой я сшивала цилиндр из ткани. Так и сделала. И начала плотно-плотно наматывать нить спиралью на банку, с шагом в пять-семь миллиметров. Ну, вот…

Теперь, начиная с верха, я опускаю ткань, она легко скользит по стеклу и складывается в ровную гармошку, так как тугая нитка не дает ей возможности гулять. Чем сильнее я собью эти складки – тем лучше. В итоге в самом низу банки получается очень компактный жгут гофрированной ткани.

Осталось самое простое – окраска. Небольшой грубой кистью, естественно самодельной, я зачерпываю малиновый краситель и наношу несколько капель на ткань. Не втираю, наоборот – касаюсь кистью легко и только верхнего слоя. Пожалуй, можно добавить еще и густо-синих пятен. Рисунок нанесения – абсолютно произвольный. Во влажную ткань краска впитывается и растекается причудливыми разводами. Все эти операции я повторяю еще на двух банках поменьше. А вот цвета беру те же самые. Остальные мне понадобятся позднее.

А сейчас – к камину.

В котле, где я заранее установила решетку, уже закипела вода. Налила я ее немного, так, чтобы решетки она не касалась. Этакая огромная пароварка получилась.

Сам котел плотно закреплен на железном крюке. Аккуратно установив три банки, я закрыла все это крышкой и поворошила угли под котлом. Пусть обработаются паром. И переходы рисунка не будут резкими, и гофре закрепится.

Рассуждала я просто. В этом мире верхнюю одежду не стирают вообще. Впрочем, в средневековье и в нашем не стирали. Так что совершенно не важно, что такая окраска не будет прочной. Никому в голову не придет это мочить. Я собиралась ввести в моду воротники-шибори. Это не так сложно технически, но безумно красиво. А главное, никто ничего похожего не делал.

Здесь в моде строгая симметрия. Я ни разу не видела ни на ком ничего асимметричного. Единственное исключение – парадные мужские плащи. Вот они да, красиво драпировались и крепились фибулами на плече. Но это, скорее, церемониальное одеяние.

А сама техника шибори не даст возможности в точности повторить ни один развод. Даже тому же мастеру. Всегда будут отличия. А все новое всегда любопытно. А красивое новое еще и притягательно.

Первый воротник я делала весь следующий день. А потом еще целый день. Разобрала на части свое ожерелье с сапфирами, мелкую, но длинную жемчужную нить, пустила в дело стеклянные бусинки из шкатулки матери Катрин, добавила сутаж и прочее. У меня не было бисера. Совсем. Возможно, где-то и делали, но мне ни разу не попался.

Вместо бисера я использовала технику вышивки, которую называют французский узелок. Она дает вместо обычного стежка маленький плотный шарик. Если шить шелковыми нитками, от бисера в двух шагах не отличишь.

А очаровательные золотые звездочки-пайетки мне привезли от ювелира. Заказала я с запасом на несколько изделий. Вся прелесть воротника в том, что именно камней и жемчуга с золотом ушло не так и много. Но складочки ленты-шибори столь выразительно подчеркивали бусины и сапфиры, что он весь казался драгоценным ожерельем.

Вся эта красота собиралась на основе тонкого войлока. Подкладку для воротничка я выбрала из шелка благородного серого оттенка, который привезла в приданом. И Фица, и обе фрейлины смотрели очень внимательно.

Я при работе ничего не скрывала и узелок их научила делать. И как развернуть гофрированную ленту, чтобы показать красоту цвета и фактуры. Пусть смотрят и учатся. Я сделаю еще две-три работы и займусь другим. А они будут учиться сами, брать учениц и управлять производством. Мне нужен масштаб, поток воротничков, а не штучные экземпляры.

А еще меня очень выручил сутажный шнур, купленный в столице. Я даже пожалела, что пожадничала и взяла мало. Надо будет поискать в Грижске. А еще поискать в Грижске стекольщиков. У нас цветное стекло не делали. Даже мои банки, хоть мне это было и неважно, были несколько кособокими. Надеюсь, маленькие флаконы будут ровнее. Их еще продавать.

А в это время в мастерской сохли новые кусочки ткани, в желто-розово-малиновой гамме. Выходить на рынок с одним воротником не стоит.

* * *

Три воротника я сделала. Теперь очередь за дамами. Шелк у меня в пароварке обрабатывался почти постоянно – я делала запас. Все же это ручная работа и делается все слишком медленно. Зато я смотрела на готовые воротники и понимала: десять салемов, не меньше. Скорее, больше. Надо, кстати, прикрепить к ним ценники.

Все же есть разница – жемчужина пришита или бусина стеклянная, сколько звездочек золотых ушло, а сколько – просто узелков из шелковой нити. Но на оценку, хоть и приблизительную, я посадила леди Россу. Она, конечно, не специалист по ювелирке, но мы с ней обсудили примерную стоимость мелких жемчужин, крупного жемчуга и прочего.

Стоимость звездочки я рассчитала сама. Она оказалась не такой уж и высокой. Главное отличие от пайеток моего мира – две дырочки. Они пришивались как мелкие пуговки. Поэтому не нужно было тянуть нитку через край блестки, что мне всегда казалось неряшливым.

Себестоимость первого воротника, если не считать труд, оказалась не так уж и велика. Чуть меньше трех салемов. Ну, салем на зарплату и доставку откинем. Моя прибыль будет больше ста процентов. Это была отличная новость.

На ценники я пустила кусок старой кожи. Просто небольшой квадратик с общей суммой. Главное – не перепутать, к какому воротнику какой пришить. Но леди Росса отличалась аккуратностью. Объяснив ей принцип, по которому устанавливается цена, я угомонилась. Пусть теперь дамы работают. У нас есть еще неделя на производство.

А я вызвала для беседы гвайра Курфа. Мне, кроме денег, нужен был нормальный отчет о производствах в деревнях.

Самый обыкновенный мужчина, лет сорока пяти. Ну, попахивает от него. Так здесь с мытьем сложно. Рассказывал о проблемах с доставкой готовых изделий в город. Одно из сел находилось за небольшим болотом, нужно новую гать мостить, иначе не проехать будет летом. Там делали глиняную посуду. Все село делало. Потом везли в город продавать. Земель там пахотных мало, только на прокорм, зато налог они платили деньгами. Недалеко от деревни есть карьер глины, пласт толстый, хватит еще не на одну сотню лет. И посуда у них хорошая, берут в городе охотно. Ну, последние-то годы во всей торговле упадок, но сейчас дороги без мародеров, даст Всевышний – восстановится.

Думаю, пока не растаяло болото, стоит съездить и посмотреть. Мне нужен кирпич для печей. Надо прикинуть, что выгоднее возить – глину или уже готовый кирпич. Хорошо бы глину найти поближе, но гвайр не знал, есть ли.

В каждом селе были сапожники, но работали они только на своих, в город не возили практически. Да и летом крестьяне босиком ходили, так что шили только солидную зимнюю обувку. Тут я вряд ли что-то смогу вырулить себе.

В одном из сел ткали шерстяную ткань. Тонкую и дорогую. Но всего две мастерицы. И станки у них нужные есть. Сырья хорошего мало.

Значит, нужны породистые овцы. Можно попробовать и коз. У них шерсть и пух вроде бы должны быть еще лучше. Ну, насколько я помню, самый ценный как раз козий пух.

Еще одна гончарная мастерская есть в ближнем селе, там глиной занимаются три семьи. Но там цвет у глины другой, посуда не такая красивая, берут похуже.

Я насторожилась!

Светлая там глина. Не белая, но цвет не очень красивый.

Господи, помоги! Если это то, что я думаю, я крестьянам в каждый дом по корове купить смогу!

Туда я назначила поездку на завтра.

Пришлось достать драгоценную бумагу. Разрезала листы и сшила себе нечто вроде тетради. Пусть несколько неровно, это не важно. Зато самое важное я записала.

Вызвала капитана Кирка и объяснила, куда хочу ехать.

Тут вам не там… Без охраны и нос за ворота лучше не высовывать. Это в город можно с двумя солдатиками съездить. А Марк перед отбытием слово с меня взял, что без одобрения Кирка я одна никуда не вылезу. Мало ли где какие бандиты недобитые…

Капитан сказал, что к утру отряд будет готов. Десять человек сопровождения плюс два моих телохранителя. С ума сойти!..

Поговорила с капитаном, решили нанять в охрану еще десять человек. Ездить я буду много, тут уж не от меня зависит. А мотать замковую охрану каждый день – не лучшее решение. Выбирать людей я доверила ему. Всяко он лучше меня понимает, кого можно взять.

Вызвала гвайра Бланда. Говорили долго. Понимающий дядька оказался. Ну, не то чтобы душой за крестьян болел, но дело свое знал. Достали карту графства. Огромный рулон тонких выделанных кож, сшитых в один лист. Лист приколочен к шесту и на него же скручивается. Тяжелый, зараза! Показывал, где пахотные земли. Не так их и много. Зато урожаи здесь обильные, ну, если лето не холодное. Во всяком случае, себя хлебом графство обеспечивает, и на продажу есть. В последние годы, конечно, пообнищали. Скотины в деревнях почти нет, кое-кто и семян не имеет.

– Как скажете, графиня, непременно список вам в руки подам.

Рассказал подробно, какие овощи выращивают. Маловато. Тут надо подумать, возможно, прикупить семян стоит и несколько разнообразить огороды. В основном репа – самый ходовой продукт. Ну, морковь-лук-капуста. Свеклу выращивают для детей – как лакомство. Горох и фасоль тоже есть. Редиску и огурцы выращивают, но считают баловством для городских.

Недавно появились новые фрукты. Как раз два года назад привозили купцы семена. Красные такие шары на кустах. Два человека пробовали выращивать – еле продали. Говорят, яблоки вкуснее. И еще земляные яблоки есть. Но никто возиться не захотел, потому и не купить это. Ну, если графиня прикажет, можно в Грижске поискать.

Говорят, на одном из балов герцога Грижского подавали эти самые яблоки. На блюдах шары белые уложены, а сверху пудрой сахарной посыпано. Пробовали с интересом, конечно, но больно пресный вкус. А сам гвайр Бланд не пробовал. Кто же его пригласит-то на герцогский бал?

Непременно графиня прикажет! Обязательно! Прямо сейчас и приказываю!

Да, я прекрасно помню историю картофеля в России. Тоже чуть не силком внедряли. Ну, просто отличные новости. Немного хуже с садами. Так вроде растят яблони и груши, вишни есть у некоторых. Но в основном такое на продажу идет. Место есть для садов, но для себя не хотят растить. Семья? Есть у гвайра семья, а как же. Это вот гвайр Курф все в холостяках. А у него, у гвайра Бланда, и жена при замке живет, и дочка-невеста. А сынок совсем еще маленький. Три месяца всего.

Чем дочка занимается? Так чем все девушки занимаются? Ждет, пока папа жениха найдет. Сколько? Да вот четырнадцать уже, но пока жалко, пусть еще годик при родителях посидит. Жена очень просит, боится, что родит рано и роды не переживет. Да и приданое подкопить нужно.

Сама заработает? На приданое? Это как? Работницей? Ах, простите, графиня, мастерицей. Это как компаньонка? Нет? А как же тогда? Конечно, вышивать умеет и шить. Жена всему учила. Хорошо ли? Так кто ж его знает? Не больно он, гвайр, разбирается в бабских тряпках. Жена вот хвалит. Ну так известное дело – мать…

– Подумать бы нужно, ваша светлость, с женой обсудить… Нет, ваша светлость, не будем мы тянуть с размышлениями. Три салема в месяц – очень достойное предложение. Очень! И больше ничего от нее не потребуют? Только сидеть и шить? Что-то меня сомнение берет, что за шитье такие деньги платят. Ну, вам, ваша светлость, виднее, конечно. На все ваша воля. А я сегодня же с женой посоветуюсь и завтра вам все обскажу.

* * *

Мне нужна была помощь свекрови. Но идти и предлагать ей что-то – бессмысленно. Она просто не станет слушать. По данным разведки, которую олицетворяла Фица, сидеть мадам уже может. Перед сном горничные всегда немного сплетничали. В глазах прислуги я приближалась к ангельскому чину. Ну, это они погорячились, конечно.

Но в зал мадам пока не выходит: думаю, побаивается усмешек за спиной. С одной стороны, правильно делает. С другой…

Я придумала, как вызвать ее к себе… Только нужно тщательно подготовиться!

Воротники я разложила на всех поверхностях в кабинете. Где-то подстелила шелк, чтобы не запылить, где-то – бархат. Лежали они так, чтобы максимально бросаться в глаза от входа. А предлог для визита я придумала просто отличный! Сегодня с утра я объявила горничным, что запрещаю им выходить из спальни в ночное время. Якобы беспокоюсь об их нравственности. Тетушка Шапо, самая пожилая из них, посмотрела на меня с сомнением. А две горничные графини переглянулись и явно обрадовались.

В зале, где стояли обеденные столы, на стене в стороне от камина висели часы с гирями. Один из лакеев имел обязанность два раза в сутки подтягивать гири на медной цепочке. Ну, и начищать их периодически до блеска. Стекла на часах не было, и медный циферблат изредка чистила фрейлина. Лакею не доверяли такую тонкую работу. Стрелка на часах была всего одна – часовая. Минут здесь не наблюдали. Но и такие часы были и роскошью, и подспорьем в ведении хозяйства. И еда подавалась по времени, и экипаж подавали к определенному часу.

«Комендантское время» я объявила в двадцать один ноль-ноль.

Осталось только дождаться визита дамы.

Я сидела в кабинете и разбирала бумаги, когда послышались быстрые шаги и в кабинет, естественно без стука, влетела мадам.

– Что ты себе поз…

Она не договорила. Переливы цвета и блеск драгоценностей, которые я предусмотрительно выложила на те места, где самое яркое солнце, заставили ее запнуться. Я встала из-за стола, вежливо поклонилась и сказала:

– Вы хотели поговорить, графиня? Присаживайтесь, прошу.

Рукой я указала на вполне удобное кресло. Без подушки, зато сиденье видно. Подушечка лежала рядом, на низкой скамеечке. Я подошла и лично взбила подушечку, ну, чтобы она не ожидала пакости, положила ее в кресло и повторила:

– Присаживайтесь.

Настрой у дамы сбился…

– Почему ты запретила моим горничным приходить ко мне ночью?

– Немного не так, мадам. Мы с вами, как дамы и аристократки, обязаны наблюдать за нравственностью простолюдинов. Несколько дней назад поздно вечером я наткнулась на парочку. Солдат и девушка. Не уверена, что это была именно горничная, может быть, кто-то с кухни. Я еще не слишком хорошо знаю всех в лицо. Да и темно было. Я не могу позволить, чтобы в нашем доме горничные бегали на свидания и рожали детей вне брака. Вы прекрасно знаете, церковь такое не одобряет!

– Но если мне понадобится ночью что-то? Я же не могу сама бегать на кухню за водой или вином!

– Конечно нет, мадам! Но давайте поищем разумный компромисс?

– Это что такое?

– Это такое решение, где я вам немного уступлю и вы мне немного уступите. Оно не будет идеальным, но устроит обе стороны. Например, у вас две горничные, вы можете одну из них оставлять ночевать у себя в спальне. И тогда она сможет прислуживать вам всю ночь! Но вторая будет в общей спальне горничных. Через день они будут меняться, и у вас круглосуточно будет обслуга. Точно так же и горничная ваших дам. Поставим в комнаты выкатные кровати, и слуги всегда будут под рукой. Вас устроит такое решение?

Она заколебалась…

– Но это мои горничные!

– Но зарплату им плачу я! И кормлю их я. А ухаживают они за вами.

Явно собиралась поднять скандал, а тут, в принципе, ей идут навстречу. Кроме того, роскошь воротников мешала ей думать, она не могла оторвать глаз от переливов цвета и света.

– А что это за очаровательные вещи?

– Я рада, что вам нравится, мадам! Я хотела сделать вам подарок, но не знала, какой именно вам понравится.

– Подарок? Мне?!

– Ну, не совсем подарок! У меня есть некоторые условия. Но, думаю, вам они понравятся. Во всяком случае, большая часть.

Но мадам уже не слушала меня.

– Я могу выбрать?

– Конечно, графиня. Один из них – ваш.

Смотреть на ее муки выбора было даже забавно. Горничные принесли из моей комнаты зеркало, и дама занялась примеркой. Это было так долго, что я пожалела, что не ограничила ей выбор тремя или четырьмя штуками. Румянец пробивался даже сквозь слой пудры, глаза блестели, она явно была взволнована. Взволнована настолько, что даже спросила мое мнение:

– А вы как думаете, Катрин?

– Я бы на вашем месте взяла вот этот.

Я указала на один из них.

– Во-первых, он самый дорогой и богатый.

И это была чистая правда, на него ушло два сапфира из моего ожерелья и больше всего жемчуга.

– Во-вторых, по цвету он самый насыщенный. Блондинка потеряется на фоне этих роскошных и ярких оттенков, а вот брюнетке они будут к лицу. Ну, и в‑третьих, здесь есть еще и две золотые цепочки и целая россыпь золотых звездочек. Такого больше нет ни на одном воротнике. Согласитесь, они потрясающе смотрятся на фоне ультрамариновых складок!

– Пожалуй, ты права. Рада, что у тебя есть вкус.

– Благодарю. Итак, раз вы уже выбрали, я хочу озвучить условия, на которых этот воротник станет полностью вашим.

Тут она слегка пришла в себя.

– Леди Катрин, а откуда у вас эти прекрасные вещи? Ни в одной лавке я не видела ничего похожего!

– Их сделали в моей мастерской, госпожа графиня.

– В твоей мастерской?!

– Да, ваша светлость, в моей мастерской. Я организовала мастерскую и собираюсь продавать эти воротники. Тот, который вы выбрали, будет ваш, при условии, что вы мне поможете. Я предлагаю вам прокатиться в Грижск. Скажем, на две недели. Вы давно не были при дворе, думаю, вам здесь немного скучно и стоит проветриться. Там вы ежедневно будете появляться в новом воротнике. Понимаете?

– О, я с удовольствием окажу вам такую услугу!

– Нет, госпожа графиня. Прошу, дослушайте меня. Каждый воротник вы наденете только один раз. За этим очень внимательно проследит леди Тара. Она поедет с вами, и все финансовые вопросы будет решать только она. Все эти воротники предназначены на продажу.

– Но, Катрин! Я не могу торговать!

– Ну почему же? Когда у вас есть деньги, вы покупаете, допустим, колье. А потом что-то случается, и вы вызываете домой ювелира. И он покупает ваше украшение. Так ведь?

– Да, но ювелир не купит это!

– Госпожа графиня, вы думаете, что никто из придворных не захочет это купить?

– О, все захотят, безусловно!

– Когда у вас будут спрашивать, где взять такое, вы отправите их к нашей старшей экономке, леди Таре. Остальное – не ваша забота. Вы светская женщина, не пристало вам заниматься такими вещами!

– Я не понимаю… Почему нельзя просто продать их любому купцу? Ну, разумеется, после того, как я их покажу в обществе.

– Ну, разумеется… Если продать их купцу в Грижске – придется отдать сорок процентов их стоимости в качестве налога. А если их продать частным порядком, то никаких налогов платить не придется.

– Ах, вот оно что!

– Да. Дама вполне имеет право продать одежду, которая ей, ну, скажем, надоела. Это не облагается налогом.

– Разумеется!

– Три из них, новенькие, вы подарите дочерям герцога и его невестке.

– Очень разумно! Его сиятельство оценит, несомненно! Но ведь вы же захотите продавать и потом? Будут другие изделия?

– Конечно. Но я не буду продавать в Грижске. Зачем возить туда товар, тратить время и деньги на дорогу, если покупатель придет сюда? Это дорогой товар, далеко не каждому по карману, так что купит только тот, кому съездить к нам в город не проблема. Кстати, мадам, во сколько бы вы оценили такое?

– От пятнадцати салем.

– Не слишком?

– Нет, поверьте, Катрин, я прекрасно разбираюсь в ценах.

Я ей поверила с большим удовольствием. Чем дороже, тем мне выгоднее.

– Но я не могу поехать без денег! А у меня их нет! Боюсь, что не смогу помочь вам продать это!

– А у вас их и не будет! И шантажировать меня бесполезно. Я могу съездить и продать это сама. Вы получите небольшую сумму на милостыню и для церкви. Деньги будут находится у леди Тары. И это все. И хочу дополнительно предупредить – никаких долгов! Если я узнаю, что вы хотя бы пирожное взяли в долг, я запрещу выпускать вас из замка. Но если вы будете разумны, госпожа графиня, то скоро снова поедете в Грижск блистать при дворе. И обещаю, это будет не менее красивая вещь, чем воротник. Вы всех поразите! Договорились?

– Обещаете, что поеду?

– Да, если будете вести себя правильно.

– Договорились!

– И еще, госпожа графиня. Леди Тара – моя фрейлина. Не забывайте об этом!

– О чем вы, Катрин?

– О наказании. Я запрещаю вам бить леди Тару. Наказывать прислугу может только хозяин. Вы ей не хозяйка. Надеюсь, вы это запомните.

* * *

Поездка в селение состоялась и принесла мне новую головную боль. Нет, безусловно, глина оказалась именно той, которая мне нужна. Ну, я надеюсь, что той. Точный химический анализ здесь не провести. Да и не такой я великий химик. И я даже знаю, что именно с ней нужно делать и как. Дьявол, как всегда, кроется в деталях.

Я ни разу не делала такого даже в прежнем мире. Когда изучала минеральные красители для теней, решила, что слишком много возни, и использовала готовые цвета, из магазина. А процесс просто запомнила. Я вообще тогда старалась максимально много показывать на камеру. Но вот конкретно этот показался мне излишне хлопотным. Так что деталей и процентного соотношения веществ не помню.

Придется экспериментировать. Ладно, это все дома. Три мешка промороженной глины мне с грехом пополам отковыряли в карьере.

Но расстроило меня не это. Лес…

Лес вокруг поселка безжалостно вырубали. Обжиг требует высоких температур. Иначе никак. Но ведь так они все и вырубят!

Надо нанимать лесничих – пусть следят. Пусть метят больные и старые деревья и только их пускают на вырубку. Ну, и где загущенные посадки. Значит, как минимум нужно ставить несколько домиков в лесу и селить там людей, семьями. Хутора делать. А на себе крестьяне лесину не притащат.

Значит, нужно лошадь в каждую семью. Или хотя бы десяток лошадей на село под опеку старосты, содержать в общественной конюшне. Ладно, это не к спеху. А из этой глины я повелела лепить кирпичи. И чтобы все одинаковой формы были – сделать деревянные рамки у одного мастера. И не откладывать на потом. Денег на рамки я выделила старосте. Кирпич я выкуплю по честной цене весь. Еще наказала, что часть налога пусть сдадут картошкой. Семена привезет, как потеплеет, гвайр Бланд.

От селения прислать в замок старосту с женой и еще семейную пару, у которой огород хороший. На обучение в выращивании. Все же я о картошке точно знаю больше, чем любой из них. Сколько я в огороде ее сажала и окучивала! Ну, и еще я хочу покормить их картошкой. Глядишь, часть урожая себе оставят. Староста будет знать, что и как сажать, как окучивать и собирать. Слушать его приказы беспрекословно!

В обмен на картошку обещала в каждую семью весной по пять цыплят и маленькому мешочку корма на первое время. И чтобы кур не ели, а держали на развод и на яйцо! Осенью лично приеду и проверю!

Сожрать-то можно за один раз, но я не буду им каждый год птицу поставлять. Пусть сами разводят.

Так что стройте сейчас загончики и курятники. Нет, лес на это нельзя! Только угловые столбы и перекрытия крыши. За остальное – выпорю! Переплетать хворост и обмазать глиной с соломой. И тепло и крепко получится.

Прошлогодние долги этой осенью спрашивать не буду! Это вызвало волну ликования. А зря! Объяснила, что все долги помню, но год даю на обзаведение нормальным хозяйством. А уж в следующем году будьте любезны – оплатите, что положено. По итогам года обещала пять поросят на деревню – в личную собственность лучшим работникам.

В селении обнаружилось несколько калек.

Кто без руки, у двоих ноги ниже колена нет. И один совсем без ног. Как и выжили-то?! Расспросила, кто и как пострадал. Все ходили с отцом, братом, а потом и с самим графом на войну. Один пострадал уже после войны – в битве с крупной бандой мародеров. Там вот и случилось… Как живут? Безногий – сапожник местный. Ему еще ничего.

Безрукий пристроился к другим мастерам в помощь – ходит глину мять ногами от мастера к мастеру. Остальных жены и дети кормят. Один из них мастер хороший, режет из дерева игрушки для богатых городских детишек – тем и живут. Кто как, в общем. Не шикуют, но и с голоду не пухнут. Устроились как-то. Приказала принести игрушки. Ну, не бог весть что, но раз на жизнь хватает…

– Волею Марка, лорда Шарона, графа Ромского, я, графиня Катрин Ромская, награждаю людей этих пожизненным освобождением от налогов графству! С этого дня и до конца их дней. Быть по сему!

– Да встаньте вы с коленей, встаньте! Завтра гвайр Бурад привезет каждому именной приказ. Встаньте уже! И все запомните: за верную службу всегда будет награда!

Зашла в одну из изб – тихий ужас. Вообще непонятно, как зимой выживают. Камин небольшой, но труба открыта на улицу. Даже задвижки нет. Ну, вот и топят улицу, когда дрова или хворост есть. А есть они нечасто. Хворост им разрешают собирать, но им камин не насытишь и дом не протопишь. А дрова – только на обжиг изделий.

И как они зимой от холода спасаются? Сбиваются по две-три семьи в одну хатку. Кутаются во все, что можно. Просто безумие! Домишки и так тесные, куда тут еще две семьи? Ладно, будет печь-плита хоть в нескольких домах. Пока в этом селении, ближе к осени и в другие пойдем.

А что это значит лично для меня? Железо нужно! И немало! Задвижки, лист плиты, печные дверцы… Значит, надо поживей поворачиваться с деньгами.

Я только сейчас начала понимать весь объем работы. Легко сделать декоративную деревеньку на три десятка домов. А попробуй обеспечь хотя бы тем же железом для печей тысячи семей? Ой, не на один год забот мне хватит! Ладно, глаза, как известно, боятся, а руки делают. Выживали они как-то без меня, сердобольной? Ну, вот и дальше пусть сбиваются по три семьи. А первые печи – лучшим работникам. И так, по шажочку, за несколько лет и сдвинемся с мертвой точки.

И еще. Все мои планы по покупке скота стоит пересмотреть. Заводить нужно графскую молочную ферму, с породистым скотом и всем остальным. А уж оттуда приплод можно и раздавать. Так оно надежнее будет. Иначе мне никаких денег не хватит.

На ферме можно делать сыры, творог, сгущенное молоко. Ой, вот бы хорошо придумать, как консервировать! Это какое подспорье было бы! Только вряд ли… Пока здесь все делают вручную – на поток такое производство не поставишь. И банок стандартных не смогут сделать, и крышки не будут подходить. Эх, жалость-то какая!

Но вот огурцы солить в бочках и капусту – вполне можно. Соль здесь недорогая. Ее в соседнем графстве чуть ли не открытым способом добывают. Ну, с другой стороны, чего удивляться-то? Приморский район, тут она и должна быть, где раньше море было.

Все же до этой поездки я слабо представляла себе масштабы проблемы. Ведь таких сел, да даже и больших размеров, у меня не одно, не два…

Нужно место под мою ферму. Озадачила вопросом гвайра Бланда. Сразу же, не заезжая в замок, поехали смотреть. От замка, получается, часа полтора езды. Хороший кусок ровной земли, под тающим снегом видно, что местами пробивается ручей. Что растет? Кусты местами? Почему никто здесь не строился?

– Ну, так, ваша светлость, местность, открытая со всех сторон. Строились тут, как же… Сейчас-то не видать под снегом, тут вроде как ложбинка такая… И снегом-то все и выровняло. А раньше-то тут первое поселение было. Так его и сожгли первым. Как война началась, так на открытом месте и жгли все подряд. Люди? Ну, кто успел, в замке укрылся, кто не успел… Ну, война – она такая… А тем, кто уцелел, возвращаться-то уже и некуда было. Кто в леса по деревням пристроился, кто в город подался. Кто-то из мужиков осиротевших воевать пошел. Вот сойдет снег, сами увидите. Дерево-то все прогорело дотла, а каменные основания остались… Ну, рассыпались, конечно, но груды еще видно. Хотя уже и зарастают. Рабочих нанимать и строить? Как прикажете, ваша светлость!

Вернулись только к вечеру. Заглянула в швейную – дочка Бланда, рыженькая пухлявая душечка по имени Трина, под руководством леди Россы старательно училась на клочке ткани делать ровный французский узелок. Все было тихо и мирно.

Еще несколько дней руку понабивает, и можно будет работать уже самой. Надо еще мастериц набирать. Пошла в лабораторию, загрузила новую партию ткани в пароварку. Пока я дома, пусть работает без остановки.

В кабинете я засела за бумаги. Очень мне не нравились кухонные расходы. Солдаты, конечно, поесть мастера, но ведь не кони они, столько овса и пшеницы употреблять! А мясо? Его ведь покупать приходится, как и сало. Пожалуй, стоит к молочной ферме хоть небольшой свинарник поставить. Заодно и птичник туда же. До замка близко, возить удобно. Пусть уж все в одном месте будет. И навоз на сад и огород будет, тоже важно. И надо сразу ямы заложить, не навозом, а перегноем землю удобрять. Пользы будет больше.

* * *

Утро я начала с беседы.

– Присаживайтесь, леди Росса. Я хотела бы пересмотреть условия вашего содержания.

Леди явно заволновалась.

– Ваша светлость, но я и так не получала содержание в течении года.

– Я знаю. Я выплачу вам долг, который сделала графиня. Вот, возьмите. Ткань на платья мы с вами купили. В ближайшее время я оплачу услуги швеи. Если вам нужно еще что-то из одежды, скажите.

– Мне неловко, леди, но сорочки…

– Договорились. Сорочки и плюс ночная рубашка. Парочка рубашек. Одна в стирке, одна на вас ночью. Сейчас, знаете ли, модно так спать. Кроме того, дневные сорочки шьют из тонкой ткани, а ночную, наоборот, из мягкой и толстой. В них спать удобнее. Это новшество ввели, говорят, при королевском дворце. Но я попробовала, и мне очень понравилось. Так что рекомендую и вам. Скажите, леди Росса, вам хочется работать фрейлиной?

Леди растерялась…

– Но… простите, графиня, я не знаю другой работы. Конечно, если бы у вас были дети, я могла бы попробовать, ну, скажем, быть гувернанткой…

– О, мой муж вернется еще нескоро, леди. Так что гувернантка мне не нужна. А вот воротники, которые мы изготовляем, требуют большое количество довольно дорогих материалов. Жемчуг, драгоценные камни, золото… Понимаете?

– Вы хотите, чтобы я следила за всем этим?

– Да. У вас хороший вкус, вы чувствуете фактуру, видите и понимаете, как лучше выложить ткань и чем подчеркнуть цвет. Я не могу следить за всем лично. Мы заведем тетрадь, где вы будете записывать количество того, что есть в наличии, количество использованного и там же писать цену каждого изделия. И вы лично будете следить за мастерицами и выдавать им по счету тот материал, который сочтете необходимым. Ну, и, разумеется, проверять готовое изделие. Все ли пришито и так далее… Мы будем расширяться и набирать еще людей. Я не хочу, чтобы пропадали золотые пайетки или жемчужины. Они так малы, их легко унести. Разумеется, у вас существенно вырастет зарплата. Я буду иногда просить вас съездить со мной, как мою фрейлину. Ну, например, в город. Мне не слишком прилично появляться там одной. Но вот по селам вам ездить ни к чему. Да и в замке я со временем обойдусь без услуг фрейлин. Что вы думаете?

– Я бы с удовольствием занялась этим. Но сейчас у нас кончаются все украшения.

– Ничего страшного. Леди Тара привезет нам новый материал. А мы с вами съездим в город и сделаем еще заказ на ткань. И заодно вы подумайте, кого можно пригласить в замок в качестве швеи. Раскроем ткани мы и сами можем заниматься, нам нужна именно швея, а не портниха. Думаю, вам стоит нанять еще пять-шесть человек в мастерскую. Семь салемов вас устроят?

– О, вполне!

Леди даже улыбнулась. Первый раз вижу у нее улыбку.

– Не думайте, леди, что вам будет легко. Иногда я буду выборочно проверять вашу работу и строго спрашивать за каждую жемчужину.

– Я понимаю, ваша светлость. Обещаю, буду очень стараться!

– И еще, леди Росса. Мне нужен ваш совет. Я уверена, что на кухне у нас воруют. И не так уж мало. Но я не самая опытная хозяйка, как вы понимаете. Что бы вы могли мне подсказать?

– Думаю, ваша светлость, стоит уволить гвайру Бирту.

– Вы уверены?

– У меня нет прямых доказательств, госпожа графиня, но я дважды видела, как она продавала продукты. Я обратилась с этим к гвайру Сарду…

– И?

– Ну, госпожа графиня очень гневалась, что я лезу не в свое дело. Был большой крик, и дальше я предпочла молчать.

– Понятно… А кого можно поставить на место гвайры Бирты? Мы не можем оставить замок без главного повара.

– Я не слишком хорошо знаю кухонных женщин. Думаю, как ни странно это прозвучит, но лучше спросить у горничных. Они часто бывают на кухне, дружат с поварихами.

– А кто у нас самая порядочная и расторопная?

– Пожалуй, тетушка Шапо. Она трудолюбива и не болтлива.

– Будьте добры, пригласите луру Шапо ко мне в кабинет. И прикажите, пожалуйста, заложить коляску – мы с вами едем в город. Нам нужно сделать заказы и посмотреть лавку.

Лура Шапо зашла, кланяясь, смотрела испуганно. Сесть я ей не предложила, хоть и было неловко. Но не может горничная сидеть в присутствии графини. Я и так на нормальную графиню не очень похожа.

– Лура Шапо, вы не могли бы подсказать, кто у нас на кухне хорошо готовит? Кто мог бы заменить гвайру Бирту, если она, допустим, заболеет?

– Так, госпожа графиня, может, у нее самой спросить?

– Я хотела бы услышать ваше мнение, лура Шапо.

– Ну, вот лура Криста вкусно кашу варит… Да и лура Рада, даром что молоденькая, а крупу всегда промоет, и каша на зубах не скрипит!

– А гвайра Бирта не промывает?

– Ну, господам-то промывает, конечно. И там сливочек добавит и меду. А солдаты часто ворчат…

– А скажите, лура Шапо, вы не замечали, что гвайра Бирта приторговывает продуктами?

Тетушка Шапо столь явно смутилась, что я решила слегка надавить на нее.

– Когда из города привозят продукты, которые увозят торговцы? И не смейте мне врать!

– Ну, так мясник увозит что-то там такое в мешках. Ну, я ведь не знаю точно, что он там увозит…

– А тот, кто овощи привозит?

– Ваша светлость, да я только один раз видела, как он ляжку грузил! Вот Богом клянусь, один только раз!

– Свиную?

– Свиную, ваша светлость, свиную… Только раз и видела!

Ничего себе объемы! Это сколько же мадам имела, что четверть туши могла незаметно продать?

– Будьте добры, пригласите ко мне в кабинет гвайру Бирту и луру Раду с лурой Кристой.

– Прямо кухарок в кабинет?

– Да. И прямо сейчас!

Я встала и походила по кабинету. Ну, мамаша, ну, развела гадюшник… Так еще и поощряла ради своих выгод… зараза… Ладно, справимся.

Я выглянула из кабинета. Солдаты сидели и скучали. Увидев меня, вскочили, вытянулись.

– Курт, будь добр, попроси капитана Кирка подойти ко мне в кабинет. Сейчас, если можно.

– Слушаюсь, ваша светлость!

Я вернулась в кабинет и закрыла дверь. Надо подумать, где еще могут быть утечки из бюджета. Думаю, нужна общая ревизия. Есть кладовая с тканями, есть фамильные украшения. Наверняка есть что-то еще, о чем я не знаю. Приедет леди Тара – надо с ней переговорить.

Кухарки пришли практически одновременно с капитаном Кирком. Он только и успел поздороваться и сесть в предложенное кресло.

– Гвайра Бирта, вы уволены. Капитан, прикажите обыскать комнату гвайры, все деньги – мне на стол. И дорогие вещи. Ну, вдруг будут украшения или что-то похожее.

– Да ваша светлость! Да за что же?!

– За воровство, гвайра Бирта. Вы воровали крупы и мясо. Вы продавали их на сторону.

– Да никогда я такого не делала, ваша светлость! В жизни я господское добро не трогала!

– Замолчите! Капитан, ее под стражу, все, что найдут в комнате, ко мне. Выполняйте!

– Слушаюсь, госпожа графиня!

Солдаты вывели рыдающую гвайру, а я внимательно рассматривала двух женщин. Как правильно выбрать?

– Представьтесь, пожалуйста.

– Лура Криста, – поклонилась мне невысокая шатенка средних лет.

В ушах средние медные сережки с красными камушками. На пальце – медный перстенек.

– Лура Рада…

Девушка помоложе, лет двадцати пяти, тоже шатенка. Такой же фартук как у подруги, на голове лента придерживает волосы. Других украшений нет.

Обе явно испуганы. И сценой этой, и меня, похоже, боятся.

* * *

– Лура Рада, будьте добры, подождите за дверью.

Она вышла.

– Лура Криста, вы давно работаете?

– Так как сказать-то? После того, как мир объявили, я и пришла. Значит, уже три года.

– Лура Криста, вы знали, что гвайра Бирта ворует?

– Так все знали, пресветлая госпожа! Как на кухне работать и не знать? Все знали!

– Вы говорили об этом кому-нибудь?

– Да ведь это не мое дело, пресветлая госпожа! Кто бы меня слушать стал-то? Ну, между собой, бывало, судачили… Так это же не грех? Вон Ката полезла к управляющему, так ее выпороли и выгнали.

– Чем вы занимались на кухне?

– Так чем скажут, госпожа. Когда солдатам готовила, когда что-то другое.

– Скажите, лура Криста… Вот сейчас выгоним гвайру Бирту. Что еще, по вашему мнению, следует изменить на кухне?

Лура зависла… Молчит…

– Смелее говорите.

– Да не знаю я, пресветлая госпожа. Вот будет старшая кухарка, она скажет.

– Идите, лура Криста, и, пожалуйста, позовите вашу подругу. Пусть зайдет.

Зашла, стоит, передник теребит, глаза в пол…

– Лура Рада, скажите, вы давно работаете на кухне?

– Поменьше полугода, ваша светлость.

– Вы видели, что гвайра ворует?

– Видела, ваша светлость.

– Вы кому-то говорили об этом?

– Нет, ваша светлость.

– Почему?

– Меня взяли на место девушки, которую обвинили в воровстве. Ее в темнице неделю держали, а потом выпороли и выгнали. Это уже при мне пороли. А мне и идти некуда.

– А с другими служащими вы обсуждали эту тему?

– Нет, ваша светлость. Вы только не приказывайте меня пороть. Не верю я, что Ката воровала. Мы в соседних домах росли. Вот я и не верю…

– А где теперь эта Ката?

– Точно не знаю, но гвайр Машо, ну, который мясо привозит, говорил гвайре Бирте, что она при храме пока живет. Наверное, там и есть она. Зачем бы ему врать?

– Вы умеете читать и писать?

– Немного, ваша светлость. Считаю лучше, а пишу не очень. Нас с Катой родители в школу отправляли при храме. Молитв зато много знаю.

– Где сейчас родители?

– Отец на войне погиб, он булочную держал, хлеб пекли и пироги. А мама следом умерла.

– А готовить вы умеете? Хлеб печь?

– Ну, простое всякое умею. Хлеб, конечно, и пироги всякие. А вот госпоже графине гвайра Бирта сама готовила. Никого не подпускала.

– Кашу вы сможете сварить?

– Конечно. Хоть сладкую, хоть с мясом. Какую скажете.

– Скажите, лура Рада, а почему на вас нет украшений?

– Так папенька приучил. Ленту ношу, чтобы волосы в тесто не попали. А больше не привыкла просто.

– Хорошо вас папенька учил. Скажите, лура Рада, а не хотели бы вы что-нибудь изменить на кухне? Ну, раз больше никто воровать не будет, то, может, еще что-то можно улучшить?

– Ой, пресветлая госпожа, я и не знаю… Разве вот помыть бы не мешало кухню-то… А так не знаю я…

– Помыть – отличная идея! Просто отличная! Присаживайтесь, гвайра Рада!

Разговор был долгим. Все же не командный у девушки характер. Но основную идею ей я вдолбила.

Мы вместе спустились на кухню, обсудили, что и как передвинуть из мебели. И все столы разъединить! Обязательно! И никогда-никогда не класть на стол для готовых блюд сырое мясо. И всем постоянно мыть руки. На чистку кухни я велела пригласить дополнительную рабочую силу. И обязательно стены очистить от копоти.

А весной, как первый кирпич будет, сделаем плиту. Гвайру Раду это только обрадовало. Печью она умела пользоваться. А тут, в замке, даже хлеб привозной из города. А пирожки только жареные на сковороде.

И когда я сказала, что найду ей учителя для сложных блюд, обрадовалась. А уж про зарплату в шесть салемов и говорить нечего. Но больше всего меня порадовало, что, поняв мои планы, она хоть и трусила изрядно, но в конце разговора попросила взять подругу назад в замок. Значит, есть у девочки характер!

Пока же ее главная задача – вычистить кухню. А как вернется леди Тара из поездки, вместе сделают полную ревизию. Закупят, чего мало в подвалах, пополнят запасы. И если что не так со служащими будет, смело обращаться к леди Таре. Она всем бестолковым объяснит, кто на кухне теперь главный!

А сейчас я сходила с ней на кухню и лично объявила всем, что с этого дня гвайра Рада – главная повариха. Как она решит, так и будет! Все поняли?

Пришел капитан Кирк. На стол мне были выложены несколько мешочков с деньгами. Пересчитала. Двести сорок семь салемов.

– Где сейчас Бирта?

– В камере, госпожа графиня.

– Ведите сюда.

Деньги прикрыла книгой. Привели растрепанную, зареванную луру Бирту.

– Сколько лет ты служишь в замке?

– Семнадцать, госпожа, семнадцать лет верой и правдой! – Продолжительные всхлипывания. – Я ведь посудомойкой начинала, потом овощи чистила, и всегда – верой и правдой…

Я смотрела на нее и не понимала. По местным меркам, для нищей крестьянки или даже горожанки начать с посудомойки и дослужиться до главного повара замка – это как начать работать дворником и закончить… ну, не совладельцем «Газпрома», конечно, но генеральным директором конторы ЖКХ. Вполне сравнимо.

Посудомойки не получали денег. Работали за еду и одежду. Чистильщицы тоже. Две помощницы главной поварихи получали по пол салема в месяц. Повариха – два. Больше, чем фрейлины.

– Сколько лет ты была главной поварихой?

– Три года, ваша светлость. Как война закончилась, так прежняя на покой ушла, к сыну переехала в город. Старая уже была совсем.

– За три года твоя зарплата полностью, если ничего не тратить, всего семьдесят два салема. Откуда остальные деньги?

Бирта кинулась на колени и завопила:

– Ваша светлость, простите, простите Бога ради, бес попутал, не иначе…

Глупо, наверное, но мне было жаль эту немолодую уже женщину. В тринадцать-четырнадцать лет начать мыть посуду, перетерпеть все тычки и затрещины, добраться до максимального верха… И что тут ее ждало? Ежедневный тяжелый труд… Хоть я и понимала, что тварь она еще та… И дело даже не в воровстве, а в том, что и девчонку выпороли за ее грехи, могли и покалечить. И ведь Бирта знала, что девушку выпорют и ославят воровкой. И в другие дома города ей дверь не постеснялась закрыть… Ну, не знаю я, что с ней делать…

– В камеру отведите.

Пусть посидит до приезда графини. Там и буду решать.

– Капитан, проследите, чтобы она не слишком мерзла. И кормили ее два раза в день досыта.

Не нужен мне истощенный труп на совести.

В город мы выехали уже после обеда. Мэр был предупрежден и ждал меня. Из трех предложенных мне лавочек приглянулась одна. Посветлее, чем остальные, два застекленных окна за решетками, есть второй этаж. Камин поганый, конечно. Но я его переделаю. На втором этаже можно поселить семью.

Там две небольшие комнатки. В каждой по маленькому окну со слюдой. Третья – совсем крошечная под самой крышей. Если настелить потолок, выйдет нормальная спальня. А то, что потолок будет метра два всего, не так важно. Короче, нужно искать семейную пару и селить здесь. А главное новшество, которое я хочу тут ввести, – фиксированные цены. Но мне нужна молодая приятная женщина для торговли. Или симпатичный парень.

Еще успела заехать к стеклодуву и заказать три набора банок. В пароварке лента шибори стоит всего час, но ее нельзя снимать с банки до полного высыхания ткани. А плотно сбитые гармошки сохнут очень долго. Так что часть времени котел не используется. А мне нужно сделать максимально большой запас. Скоро привезут всевозможную мишуру, и работа начнется всерьез.

До лаборатории я сегодня так и не добралась. Где взять время на все?!

* * *

Скоблили кухню. Чистили и драили все, до чего дотягиваются руки. Несколько раз я лично ходила на кухню. Первый раз запретила горничным и кухонным лазать в щелок руками. Трещины и слезающая кожа – это не то, с чем можно мириться. Перчаток резиновых здесь нет. Кожаных старых смогли купить на местном рынке только две пары. Их я оставила для чистки каминов. Зола, если в ней часто копаться, руки разъедает моментально. А каминов в замке был не один десяток.

Кухонным работникам велела перед тем, как лезть в щелок, обильно смазывать руки смальцем. И смальца не жалеть! Тогда при погружении в щелок пленка жира начнет омыливаться. Кожа не пострадает. Зато полы отдраили на совесть. Оказалось, что они не земляные, а из больших каменных плит. Пропал затхлый запах прогорклого жира.

В другой раз я показала гвайре Раде, как уберечь от ржавчины вычищенные сковородки. Надраить до блеска, вытереть насухо и смазать льняным маслом. Прокалить на огне минут тридцать, дать остыть и повторить процедуру. Получится подобие тефлоновой пленки. И ржаветь больше не будет, и масла нужно минимум.

Со столов соскоблили ножами столько старых слоев жира и грязи, что я удивляюсь, как еще все обитатели замка не померли от дизентерии! Даже двери отчистили от вековых отложений.

Несколько раз я выезжала с гвайром Бладом по селам и деревням. Везде одно и то же. Решила, что от моих метаний толку не будет. Дальше пусть он сам объезжает, а мне на стол – списки. Где самые нищие семьи. Кому и сколько семян нужно. Поименно всех воевавших калек – отдельный список.

До приезда графини еще раз побывала в городе. Докупила ткани и войлока. Заказала в кузнечной мастерской особую двухъярусную стойку. Привезли только через три дня. Выбрала самую дорогую мастерскую с глиняными изделиями. Долго объясняла мастеру, что именно мне нужно. Наконец договорились и сошлись в цене. Тем более что я обещала и после заказы у него размещать. Заказала я палетки с крышками. По четыре медяка за штуку. Мне важно было, чтобы они получились одного размера.

И засела в лаборатории.

Итак, на данный момент у меня есть каолиновая глина. Все перебрала лично руками, она оказалась достаточно чистой. Все комки размяты, высушены и просеяны.

Диатомит, или кизельгур. Я была счастлива обнаружить его в грижской косметической лавке. Предлагали его как средство для отбеливания зубов. Я-то собиралась найти его сама, довольно распространенная горная порода в виде песка. Как раз в приморских районах и находят, потому что он состоит то ли из панцирей микроорганизмов, то ли из ископаемых водорослей. Ну, не суть. Главное, что его везде навалом.

Раз уж можно купить готовый, то оно и к лучшему. А летом уже у себя на землях буду искать. Его еще как скраб отлично можно использовать. Соду я купила вместе с красителями в мастерской, серу привезла с собой, выпросив у королевского алхимика. Вот оно, золото! А не этот его философский камень. А кусок кокса мне бесплатно подарил кузнец, когда я ездила обговорить стойку и заказ на дверки для плиты. Ингредиенты-то у меня есть. Все промытое, истолченное в ступках и просеянное.

А вот пропорций я не помню. В десять одинаковых глиняных горшков я высыпала тщательно просеянные ингредиенты в разных пропорциях. Очень тщательно перемешала. Так-то по правилам еще брикетировать нужно. Но как? Да и брикеты делают для фабричного использования.

Мерила все одинаковыми стаканчиками. Ну, не весы, конечно. Но и выбора у меня нет. Получилось пять разных вариантов. В каждые два горшка – одинаковые порции. Горшки все пометила цифрами. Прямо угольком написала. И замазала крышки так, чтобы прокалить без доступа воздуха. Выставила на две полки металлической стойки в камине и развела огонь.

Эх, где моя домашняя лаборатория! И мои термометры, и печи! Ладно, лишь бы сработало! Я и так целый лист бумаги забрала под записи. Писать старалась мелко, хотя гусиным пером это не слишком получалось. Нужно заказать себе, что ли, у ювелира хоть простое перо. И кисти! Мне срочно нужны кисточки разных размеров.

Вот надо озадачить гвайра Блада. Пусть найдет двух-трех калек по селам, у кого руки целы. И им заработок. А мне для модниц в наборы вкладывать нужно. Да-да! Понимаю, что планы наполеоновские! Но если выйдет с красителем, заработаю на все графство. Синька, та самая, которой бабушка белье подсинивала после стирки, она ведь хоть куда! Хоть художникам, хоть в косметику. А цвет у нее яркий и сочный. И нужно ее в голубые тени совсем каплю. Я даже сама смогу изготовливать ее в нужных количествах.

Еще из школьного курса помню: температура горения дров – от пятисот до восьмисот градусов. Ну, тут я не пожалела, дрова взяла дубовые для камина. Мне нужны эти восемьсот градусов. И я честно подкидывала дрова почти весь день, прикрывая отверстие камина тяжеленной чугунной крышкой от самого большого кухонного котла. Весь камин она, конечно, не закрывала и нагревалась зверски, но сверху я могла вкладывать очередное полено.

Остынет, чтобы можно было открыть горшок, только к утру. Так что я не стала сидеть ночь и пялиться на горшки. Закрыла лабораторию и ушла спать.

Утром, разбив один из горшочков верхнего ряда, с порядковым номером четыре, я нашла ярко-зеленый пигмент. Есть! Есть!

Это промежуточная стадия – зеленый ультрамарин. Теперь нужно прокалить еще раз, уже на воздухе. Да и температура нужна всего четыреста пятьдесят градусов. Тогда удалятся излишки серы, и пигмент станет ярко-синим.

Ну, а горшочек с зеленым я тоже смогу использовать в качестве красителя. Конечно, нужно спекшуюся массу будет размолоть, промыть, но главное у меня уже получилось!

И запись на листе – состав этого горшочка.

Каолин – десять частей, сода – десять частей, сера – шесть частей, уголь – одна часть.

Состав тех теней, которые мы покупаем в магазине, не так и сложен. Краситель. У меня есть уже два. Будут и еще разные. Блестки. Я не зря купила в дороге осколков слюды. Основа. У меня есть тальк. Глицерин. Он усилит цвет. И спирт, чтобы красиво выложить и…

Вот тут я не подумала. Придется завтра навестить ювелира. И заказать печатку. Пусть новую палетку будет видно. Мне так и так придется прессовать массу, так пусть будет рисунок. Можно, конечно, обычной монеткой это сделать. Но лучше что-то вроде брендового знака. Что бы такое придумать-то?

* * *

Спала я отвратительно, просыпалась несколько раз – болели плечи и руки. Сил у меня слишком мало. Обычных физических сил. Это ведь не так легко – без конца тереть и толочь в ступках составляющие для теней. Надо что-то решать с этим. Да и времени на тяжелую физическую работу уходит слишком много.

– Фица, пригласи гвайра Бланда ко мне. Присаживайтесь, гвайр. Скажите, от общего населения наших деревень и сел – освобожденных от налогов сколько?

– А вот, госпожа, списочек я составил. Вчера как раз и закончил объезд. Всего, значит, получилось около семи процентов. Процент, госпожа…

– Благодарю, я знаю, что такое проценты.

Похоже, я смогла удивить гвайра. Ну, конечно, такая прямо высшая математика, а тут графинька молоденькая разбирается! Куда мир катится!

Смех смехом, но гвайр Бланд простоват, и все эмоции у него на лице написаны.

– Гвайр Бланд, мне нужен рабочий в мою мастерскую.

– Это где Трина работает?

– Нет, гвайр. Будет еще одна мастерская. В этом году мы не получим налога с крестьян. Совсем. Кроме картошки, по мешку с семьи.

– А куда нам, ваша светлость, столько? Вы продавать собираетесь?

– Гвайр Бланд, если вам вместо пшеничной булочки насыпать пшеницы, вам тоже будет невкусно. А если этот самый картофель правильно приготовить – он вкуснее любой каши. Я пробовала в одном трактире, когда мы ехали с мужем сюда. И приказала трактирщице показать мне, как это делается. Так что есть эту диковинку будем сами. Она гораздо вкуснее репы. И сытнее.

– Как скажете, ваша светлость.

– Так вот, возвращаемся к рабочему в мастерскую. Есть среди калек такие, кто не устроился? Ну, вот не могут зарабатывать совсем?

– Есть, ваша светлость, как не быть.

– И что они делают? Чем кормятся? Много ли их, от общего числа калек?

– Ну, кормят их при селах, старосты следят. Это еще по приказу старого графа. Но вы же понимаете, ваша светлость. Обнищали крестьяне, и многим нагрузка такая не нравится. Недавно вот в Заболотном повесился такой бедолага… Хуже всего дела в Мшаниках. Они дальше всех от города, почти два дня добираться. Живут только с того, что сами вырастят. Налог сдают льняной тканью, хорошую делают, тонкую. Там у них мужиков и так не больно много было, а с войны семеро вернулись калеками. И один совсем ни на что не гожий – ослеп он. А мужик здоровый, раньше кузнец был знатный. Ну, старшему бы сыну передать дело – так погиб на войне. Остался он сам, да у жены двое близняшек-девочек. Только малы еще очень. Работы ему нет никакой. А жена, одна, много ли льна-то посадить может? Ну, налог не будут платить – авось и выживут.

– Гвайр Бланд, а есть еще слепые, кто не пристроен к работе? Ну, может, в других селах?

– Есть, ваша светлость.

– Берите телеги, соломы побольше и одеял, чтобы не мерзли в дороге. Еды возьмите. Везите их в замок. Только тех, кто сам захочет. Скажите, здесь в тепле будут, кормить буду и работу по силам найду. Везите с семьями. Негоже разлучать.

– И с детьми?

– Конечно. Куда без них-то?

– Как скажете, ваша светлость, как скажете.

Во дворе загомонили. Да так, что слышно было даже у меня за закрытой дверью. Вышла из кабинета, выглянула в окно – вернулась из Грижска графиня-мать. Слуги бегают, фрейлина ее ругается на какую-то девушку… Начинается веселуха!

Вышла на крыльцо – встречать. Поклонилась графине и дождалась ответного поклона. Провела в дом. Лицо у нее недовольное. Что опять не так-то? Но при слугах спрашивать – табу. Зато с леди Тарой, я думаю, вполне можно поговорить.

– Рада вас видеть, леди Тара. Как себя чувствуете?

– Отлично, ваша светлость, но у нас есть некоторые проблемы.

– Вы меня не удивили, леди… – Я улыбнулась, и ответом мне была такая же понимающая улыбка. – Отдыхайте, вечером поговорим.

– Я не устала, госпожа графиня. Если у вас есть время, можем поговорить прямо сейчас.

– Ну, что ж… Прошу в кабинет. Фица, будь добра, принеси в кабинет чай. И посмотри, что еще есть – булочки, мед. Ну, сама там разберешься.

– Слушаю вас, леди.

Леди Тара выложила на стол солидный мешочек с деньгами. Уже хорошо.

– Воротники я, госпожа графиня, продала от пятнадцати до девятнадцати салем. Всего было их семнадцать штук, вот ценнички все. Общая сумма – двести шестьдесят один салем получилась. Вот здесь, – принялась она выкладывать на стол небольшие мешочки разных цветов, – то, что я купила. Потратила я, с выгодой для нас, сто двадцать три салема. Ходила не в дорогие лавки, а в те, что попроще. Нам все равно ожерелья разбирать на части, так что неважно, если где застежка сломана или бусин не хватает. Я думаю, выгодно купила. Деньги, госпожа графиня, что вы мне давали, я все отдала, как и велели. Вот расписки графини, на обратной стороне каждой и написано, что вернула при свидетелях. Тут и парфюмера расписка, и из лавки с тканями. Но мне пришлось потратить еще четыре салема.

– На что?

– На долги графини. Она играла в карты и проиграла. Не отдать я не могла. Она проиграла самому герцогу Грижскому. Я не знаю, как вы посмотрите на мое самоуправство, госпожа графиня. Но я сочла нужным выплатить. Вот и все.

– Графиня ругалась с вами?

– Она рыдала. Но поймите меня правильно, ваша светлость, это хоть и большие деньги, но долг карточный, такой не выплатить – позору не оберешься!

– Я не виню вас, леди Тара. Думаю, что вы приняли абсолютно верное решение. Ни к чему разговоры о том, что графиня задолжала и не выплатила.

Я с любопытством потрошила мешочки. Тут придется верить леди на слово. Иначе никак. Но запас привезенных ею блескучек впечатлял! В некоторых золотых ожерельях отсутствовало по камню или двум. Что за беда? В эту оправу можно вставить жемчужину. Все равно, как и сказала леди, мы будем их разбирать на звенья. Я вытащила одно порванное и чуть помятое и залюбовалась красивой рамкой. Тонкая работа. Отличные камни!

– Сколько вы заплатили за такое, леди Тара?

– Я покупала их у ростовщика. Это невыкупленные изделия, просроченные залоги. Они обошлись сильно дешевле, чем покупать такое целое и новое, без погнутостей и поломок. Я купила их как золотой лом. Вот это, которое вы держите в руках, госпожа графиня, обошлось в двенадцать салемов.

– Отлично! Вы просто молодец, леди Тара!

Это было большое мужское ожерелье с крупными звеньями. На каждом большой яркий рубин, прекрасная оправа и маленькие зеленые камушки. Всего было шестнадцать целых звеньев. Еще из четырех удалены камни. Найдем что вставить!

Несколько жемчужных ожерелий из мелкого разноцветного жемчуга. Есть и бусины неправильной формы, такие стоят совсем дешево. Три ожерелья из крупных зеленоватых камней. У бусин разный оттенок – от ярко-изумрудного до почти фисташкового. Несколько мешочков стеклянных бусин разных цветов. Два мотка сутажа – черный и темно-желтый. Просто отличный результат!

– Я довольна вашей поездкой, леди Тара.

Я вытряхнула из одного мешочка ожерелье и положила туда два салема.

– Возьмите, леди, это ваша награда.

– Это мое содержание?

– Нет, леди, награда. Свое содержание вы получите, как и договаривались, в последний день месяца. Если захотите получать его как фрейлина.

– Я не понимаю вас, госпожа графиня.

– Леди Тара, мне нужна экономка, которая сделает ревизию в замке, все пересчитает и будет вести все дела и закупки замка и давать мне ежемесячный отчет. Обращая внимание на требования и нужды графини-матери, но не балуя ее. Зарплата семь салемов.

* * *

– Знаешь что, Катька? Ты конченая дура! Вот что ты с этим делать будешь, графиня недоделанная? Я все решу, я все смогу! На вот, смоги теперь… Скоро полгода, как здесь, а приказы толком не научилась отдавать!

Это я выговаривала себе сама, глядя на тех, кого привез старательный гвайр Бланд. А привез он кого просили: слепых с семьями из деревень.

Мужик здоровый, что называется – косая сажень в плечах. Выглядит он отощавшим, явно не досыта ест в последнее время. Женщина с ним и двое детей мелких. Детишки тоже тощеваты. Еще один мужчина с семьей. Тряпкой глаза завязаны. Жена и трое детей, один уже подросток.

И пять!!! Пять, черт возьми, слепых женщин разного возраста! У двоих еще и дети. Лет по пять-шесть, мелкие еще совсем. И что, пресветлая графинюшка? Выгонять будешь или приют при замке открывать?

Давай уже, решай что-нибудь, владычица непутевая. Сама накомандовала – сама и разгребай. Люди и так изнервничались и устали, пока их довезли. Назад их отправлять нельзя. Попортишь репутацию в деревнях и себе, и мужу. Да и раз уж появилась у них надежда, нельзя отбирать… Ладно, подумаем – придумаем! Не разорюсь от нескольких мисок каши. Вот же ж… наскребла хлопот себе на голову!

– Фица, позови сюда леди Тару!

– Леди Тара, этих людей нужно разместить. Мужчинам с семьями выдели отдельные комнаты. Теплые. Найди чистую одежду. Сперва спросите, не голодны ли. Приставьте к женщинам кого-то из горничных, кто поспокойнее и помягче. Женщин пока можно всех в одну комнату поселить. А тех, что с детьми, – в отдельную. Кроватей насобирайте по пустым комнатам. В общем, сами разбирайтесь, кого и куда. Есть же еще пустые комнаты?

– Есть, госпожа графиня, есть. Ползамка пустые стоят. Так что разместим и одежду нашьем. И покормим.

– Ну, и слава богу, леди Тара. Действуйте.

Ох, как же я вовремя экономку нашла!

Ну-с, графинюшка? Что делать будем? Мужчин-то я собиралась приспособить толочь ингредиенты в ступках. А потом сделать небольшую мельничку. Если кормить их хорошо, справятся. Да, монотонная и скучная работа, не спорю. Но в деревне и такой не найти. А здесь и они сыты будут, и семьи их.

Да и не зверь я, работой томить. Будет у них и на отдых время. Потому и просила всех привезти. Женщин же толочь не заставишь. Тяжелая работа, куда им такое? Не проблема, конечно, прокормить пять человек. Но ведь взбесятся от скуки… Человек – не животное, поесть и поспать ему мало. Чем-то нужно и руки занять, и голову!

Ну, есть у меня, конечно, одна мысль… Но ведь может и не получиться. Ладно, все равно пробовать нужно!

– Фица, скажи, чтобы карету заложили! И пригласи леди Россу со мной съездить в город.

– Что-то случилось, ваша светлость?

– Почему вы так решили, леди Росса?

– Ну, еще утром вы никуда не собирались ехать.

– Леди Росса, скажите, а кружевницы есть в городе?

– Конечно, ваша светлость! Госпожа графиня там кружева и заказывает. Конечно, в Грижске и столице есть и получше мастерицы. И работа у них потоньше. Но и наши плетут красиво. Вы хотите отделку на платье?

– Я хочу посмотреть, что умеют наши мастерицы. Кто считается лучшей?

– Ну, думаю, гвайра Брю. У нее большая мастерская, она берет много учениц.

– А где она продает свои работы?

– У нее собственная лавка, лучшая в городе. Мы едем туда?

– Да, леди Росса. Будьте добры, объясните кучеру, куда именно нам нужно.

В лавке я долго перебирала образцы под любезный лепет продавщицы. Витрина была завалена полосами разной ширины, воротниками и салфетками. Было даже несколько кружевных скатертей и прекрасные шали. И все подчинено главному правилу: строгая симметрия. Неплохо. Есть отличные узоры. Но вариантов ирландского – нет. Уже хорошо. Вообще все кружево сплетено на коклюшках.

Я сама ими не владею толком. Так, несколько раз пробовала из интереса еще в детстве. Может быть, моя мысль и не такая безумная. Все упирается во время. Самой заниматься с женщинами мне просто некогда. Мне нужна зрячая терпеливая ученица.

А вот в соседней лавке я случайно увидела интересную вещь. Гитару. Ну, не совсем точно гитару, но нечто очень похожее!

– Что это, любезный?

– Этот инструмент, госпожа, называется кифара.

Я погладила лаковый теплый бок темного цвета. Изгиб меньше, чем на привычной мне гитаре.

– А из чего сделаны струны?

– Из овечьих кишок, госпожа. Их специально обрабатывают разными составами, и они дают приятный звук. Это кифара мастера Альвита, он славится своими инструментами. Только он знает секреты разных пород дерева и как их соединять.

Я провела по струнам и послушала. Слух у меня есть. Думаю, стоит поучиться.

Цена была просто ужасная! Я долго колебалась, но купила. Не так здесь много развлечений, чтобы пренебрегать музыкой. А голос у меня чистый и красивый. Хозяин лавочки обещал послать мальчишку к леди Цирин, которая дает уроки музыки.

– Передайте, пожалуйста, леди, что завтра я пришлю за ней карету около полудня.

Зря я взяла с собой леди Россу. Тут, скорее, пригодилась бы леди Тара. Она много лет жила в городе и наверняка значительно лучше знает местных жителей. Но крючки для вязания я заказала с избытком. Заодно забрала в мастерской готовую формочку под тарталетки. И две удобные терки. С мелкой ячейкой и с крупной.

И ниток купили. Пока – попроще. Шелком это потом, когда научатся. Надо сразу четко понимать: не все смогут. Но попробовать – стоит. Однозначно. Думаю, стоит посетить еще и приют. Ну, я от еще одной пары мисок каши не разорюсь, а чем больше изначально учениц – тем больше шансов, что хоть две-три из них смогут научиться.

– День добрый, падре Доминик!

– Рад, ваша светлость, что навестили нас!

– Я хотела бы заказать молебен, падре, о даровании здоровья людям, пострадавшим на войне!

– Благое дело, ваша светлость, благое!

– Возьмите, это на ваш приют и на молебен.

Пять салемов покинули мою сумочку. Церковь – дорогое удовольствие. Но тут хоть понятно, что эти деньги на еду для приюта пойдут, а не на золотые кресты и мерседесы святым отцам. А еще мне нравилось в местной религии то, что не были мы рабами божьими. Мы – дети Бога, а не его рабы. Что называется, почувствуйте разницу. Так и говорили: иди, дитя божье, и более не греши!

– Скажите, падре Доминик, а есть ли у вас в приюте слепые женщины?

– Увы, госпожа графиня, увы… две из моих подопечных не видят света божьего!

– А в каком они возрасте?

– Одна из них – мать другой. Дочка, как вы понимаете, дитя насилия. И мать не смогла назвать приметы.

– А чем она раньше, до приюта зарабатывала на жизнь?

– Мать родилась в семье рыбака, ваша светлость. Она умеет вязать сети. А потом родители погибли на войне, односельчане отвезли ее в город. Она скиталась и просила милостыню, потом брат Ольс привел ее сюда. А у нас в приюте она вяжет чулки для женщин. А ее дочка сейчас только учится вязать. Ей уже девять лет.

– Отец Доминик, что вы скажете, если я предложу этой женщине и ее дочери работу, кров и еду?

– Я буду молиться за ваше здоровье, ваша светлость! Вы сами видите, у нас мало места, мы сможем взять еще двух или трех детей с улицы!

– Ну, что ж, отец Доменик. Завтра, с вашего позволения, я пришлю за ней и ее дочерью людей. И утром лично прибуду на молебен.

Я мысленно потерла лапки! Не так уж и безумна моя идея! Да, сети вязать совсем просто, сможет и слепой. Чулок – уже сложнее. Значит, кто-то сидит рядом и подсказывает матери. Значит, то, что я задумала, возможно. Ну, в принципе возможно. Это уже хорошо. Еще бы найти зрячую кружевницу в учителя. Обязательно стоит поговорить с леди Тарой.

Даже если я не смогу на этом заработать, наплевать. Хотя брошки из ирландского кружева в моем мире продавались хорошо. Но что такое брошь? Это просто отдельный элемент кружева. И его можно научиться связать вслепую. Да, не за один день. Но, связав несколько деталей, мастерицы набьют руку и смогут штамповать их.

А уж дело зрячего – собрать их в изделие. Довязать необходимые связующие элементы. Соединить детали. Все ирландское кружево так и вяжется – из отдельных элементов, листиков, цветочков, виньеток… Но это, безусловно, долгоиграющий процесс. Не один месяц уйдет на обучение. Ну, и пусть. Едой и дровами они меня не разорят.

А вот что делать с теми, у кого не выйдет? Ну, не все смогут, это точно. Ладно, через месяц будет уже видно, кто в перспективе годен, а кто – нет. Тех, кто не сможет, научим чему-то другому.

* * *

Домой с леди Россой мы вернулись как раз перед обедом. А ведь я планировала на утро важное дело. Прошло уже три дня, как графиня-мать вернулась из поездки. И у меня полное ощущение, что она старается избежать разговора со мной.

Ну, в первый день я ее и не трогала. Устал человек с дороги, то-се… На второй день она к завтраку и обеду не вышла. Фрейлина, леди Барт, сказала, что графиня будет отдыхать у себя в покоях. Дескать, дорога слишком утомительна. На третий день она появилась. Между нами по-прежнему стояло высокое кресло Марка, а графиня, поприветствовав меня, так увлеклась беседой с фрейлинами…

Я начала подозревать, что мадам вполне сознательно оттягивает разговор о незапланированном расходе в четыре салема. Сегодня утром был тот же номер. Вежливый кивок мне, достаточно торопливый завтрак с бесконечной беседой с фрейлиной. Так что я видела только ухо графини… Она явно старалась не встречаться со мной глазами.

Неужели она меня боится?!

Хотя надо сказать, что я сделала для этого все возможное. Ну, честно, не слишком приятен мне такой тип женщин. Но нравится она мне или нет, а нам еще жить рядом пять лет. И она – мать Марка. Он, конечно, тоже не в восторге от нее… Тем не менее лучше поговорить и выяснить все сейчас, чем она потом, из опасения передо мной, наделает глупостей и будет скрывать до упора. Мало ли что может произойти.

После обеда, как только графиня встала, я поднялась следом за ней, поклонилась и спросила:

– Госпожа графиня, когда вам удобно будет принять меня для беседы?

Минутная пауза. Мне показалось, что мадам ищет предлог мне отказать. Но какой? Я же не рвусь сейчас, не ломлюсь к ней, а вежливо спрашиваю, когда ей будет удобно. Вот как она сможет отказаться?

Она и не стала. Вздернула нос и сказала:

– Если вам удобно, леди Катрин, мы можем поговорить сейчас.

Я согласно кивнула.

– Удобно, ваша светлость.

– Следуйте за мной, леди.

Молодец. Какой смысл откладывать?

Покои графини производили впечатление! Комната, где она сидит со своими фрейлинами, что-то вроде гостиной, была просторна и оформлена с большим вкусом. Ни нелепых разномастных гобеленов, ни лишней пестроты. Очень красиво.

Недалеко от входа низкие удобные кресла, пять штук, и к ним – две очаровательных козетки в тон. Низкий длинный столик завален вышивками в пяльцах. Только у одного кресла высокая спинка. На всех креслах очаровательные подушки с вышивкой. Одинаковые подушки и одинаковый рисунок. И гобелены, что украшают стены, все в одном стиле. Они именно украшают, а не оберегают от холода.

Два больших камина в разных концах комнаты. Узкие высокие окна обрамлены однотонными шерстяными шторами. Глубокий цвет морской волны. Остекление двойное. По комнате вдоль стен расставлены несколько низеньких шкафчиков-комодов. С резьбой и позолотой, да, но все в одном стиле, поэтому не так рябит в глазах.

В центре комнаты большой овальный стол. Покрыт той же самой тканью, из которой сделаны шторы. Но края ткани обшиты полосой золотой вышивки. У стола – шесть стульев с резными спинками. И два больших ковра. На одном из них стол со стульями, на другом собрана группа кресел. Думаю, что все это стоит на порядок дороже чем то, что я видела в комнате мачехи.

Графиня уселась в кресло с высокой спинкой и рукой указала мне на ближайшее кресло.

– О чем вы хотели поговорить, леди Катрин?

– Думаю, вы догадываетесь, ваша светлость.

– Глупо было ждать от вас понимания. Вы – дикарка с севера. Я не могла отказаться сесть играть с герцогом! Неужели так сложно понять?! Вы можете ославить меня банкротом, но позор падет и на вас! Даже не сомневайтесь!

– Ваша светлость, может быть, мы просто поговорим? Без взаимных оскорблений?

Пауза. Видно, что накрутила она себя прилично. Только и я не могу позволить такие расходы. Одно дело платить высокую зарплату людям, другое – карточные проигрыши. Вот уж никогда не понимала игроков!

– Ваша светлость, сколько вы обычно проигрываете в карты? Ну, в среднем?

– Нисколько! Я не понимаю этих дурацких игр!

О, как интересно!

– Вы не могли бы просто рассказать мне, как это случилось?

– Я приехала, все было как обычно. Подарки понравились, я посещала салоны знакомых дам и каждый вечер бывала при дворе у герцога. Ну, вы, разумеется, не знаете, но там по вечерам собирается лучшее общество. Немного разговоров, иногда танцы, легкие угощения, вино. Галантные кавалеры и элегантные модницы. Ну, разумеется, бывают и приезжие гости. Мне везде оказывали внимание, как это и подобает. Маркиза Груф иззавидовалась моим туалетам! Но я ей, конечно, не сказала, что это можно купить!

Ну, кто бы сомневался-то! Думаю, означенная маркиза давняя соперница.

– Я никогда не играю в карты, ничего в них не понимаю и вечно путаюсь! Мне это просто неинтересно! И обычно меня не уговаривают и даже не предлагают составить партию! А здесь герцог буквально настоял! Это большая честь – играть с герцогом! Я просто не могла ему отказать. Он хозяин дома, так не принято! Он говорил мне комплименты, сказал, что мои одежды раз от разу красивее, но не могут затмить мое лицо! Да что вы можете понимать!

– Думаю, дорогая графиня, кое-что я все же поняла. Герцог ведь знал, что вы не играете в карты? И сделал это в последние два-три дня перед вашим отъездом?

– Да. Откуда вы знаете?

– Все просто, мадам. Эти четыре салема можно списать как герцогский налог.

– В каком смысле?

– В прямом, ваша светлость. Герцог прямо дал понять, что не позволит, скажем так, хулиганить на своей территории. Ничего страшного не произошло. Не волнуйтесь.

– Вы хотите сказать, что герцог узнал про воротники?

– Да, ваша светлость. И просто намекнул, что так делать не следует. Не думаю, что вырученная сумма его взволновала. Это просто намек на то, что не одни мы такие умные. Шутка, не более. Но шутка с предупреждением! Для того, чтобы больше вы не попадали в столь неприятные ситуации, завтра утром рекомендую посетить храм в городе.

Графиня совсем растерялась.

– Зачем?

– Я заказала молебен о здравии всех пострадавших на войне. Мы с вами отстоим молебен, а потом вы публично примете обет не играть в карты до… Ну, допустим, до совершеннолетия внука. Согласитесь, обет, да еще такой элегантный, спасет вас от карточных проигрышей навсегда.

– Однако… Даже не ожидала от вас такого понимания, леди Катрин! И мне кажется, что этот обет – отличный ход. Вы выплатите мои долги и не будете?..

– Нет, сударыня, не буду опротестовывать ваши расписки и все выплачу. Я прекрасно понимаю, что вы не виноваты в этом проигрыше.

– Я… Я благодарна вам, леди Катрин.

– Госпожа графиня, ваш сын и мой муж не вернется еще очень долго. Вражда между нами ничего хорошего в дом не принесет. Надеюсь, вы считаете так же. Я, безусловно, не позволю вам тратить лишние деньги на ваши дорогие прихоти. Но и оставлять вас без развлечений и подарков не входит в мои планы. Если бы не этот проигрыш, согласитесь, вы провели вполне приятные две недели…

– О, да! А какой фурор я произвела этими воротниками! Вы просто не представляете!

– Думаю, через недельку вы снова сможете поехать в Грижск. Если захотите, разумеется.

– Но, леди Катрин! Вы же сами решили, что герцог явно дал понять…

– Госпожа графиня, в этот раз вы поедете в своем личном воротнике. Возможно, я подарю вам еще один. Ну, не может же красивая дама носить одно и то же! И продавать что-либо не придется.

– О, я так рада найти ваше понимание! И эта ваша… леди Тара! Ужасное создание, вынуждена вам сказать! Просто ужасное! Она, надеюсь, не поедет со мной?!

– Ваша светлость, обязательно поедет! Она, как и раньше, будет следить за вашими тратами. Согласитесь, вы раньше проявляли слишком мало благоразумия. Зато обещаю, что вы снова произведете фурор! Завтра я кое-что уже смогу показать вам.

– Кстати, леди Катрин! К вопросу о деньгах! Раз у графства появился такой замечательный источник дохода, как новая мастерская, думаю, стоит увеличить мое содержание?

– Увы, госпожа графиня, графство в долгах, и у него нет новых источников дохода. Совсем!

– Но как же, как же?! А мастерская?!

– А это – мой лирд, госпожа графиня. И, соответственно, мои деньги.

– Какой ужас!..

Это вырвалось у нее так непосредственно, что я не выдержала и рассмеялась от души!

* * *

Следующие несколько дней я крутилась как белка в колесе.

Отстояли со свекровью молебен, она публично принесла обет, за что ее очень хвалил падре Доменик. Он утверждал, что азартные игры – происки нечистой силы, которые ввергают слабых мира сего в искушение. А отсюда только беды для семей! Обещал ставить ее в пример молодым людям.

Отлично, чем больше свидетелей и разговоров вокруг, тем лучше!

Леди Тара привела молодую женщину, кружевницу. Лет двадцати пяти, но несколько изможденная. Одета чисто, почти не пахнет. Значит, следит за собой. Она жила с мужем-рыбаком, подрабатывала плетением. Муж погиб на войне, осталась с ребенком одна и с трудом, но сводила концы с концами.

Прошлой весной был пожар, сгорели несколько хижин, в том числе и ее домик. Она и дочка выжили, но теперь приходится снимать угол у соседей. На комнату ей уже не хватает. Дочке семь лет, она уже немного умеет вязать. Если я обеспечу их едой и жильем, она готова работать за крошечную зарплату.

Ну, я не зверь, но пока она сама будет учиться – салем в месяц. По местным меркам и так роскошно. Научится и начнет учить слепых – два салема. А потом она будет получать процент от стоимости готовых изделий. Послала с ней телегу – пусть и мало вещей, но не на себе же тащить. Да и ребенка морить смысла нет. Подумала-подумала и отправила с ними солдата. На всякий случай. Пусть долг хозяйке при нем отдаст.

– Еще кому вы должны, гвайра Фай?

– Еще два реса в овощную лавку и один рес и три медяка в хлебную.

– Значит, аванса вам хватит расплатиться.

– Дай вам Бог здоровья, ваша светлость.

– Не плачьте, гвайра Фай. Комнату к вашему приезду приготовят. И еще, если у вас есть знакомые женщины или девушки, которые умеют шить, скажите, что в замке есть работа.

– Есть, ваша светлость, как не быть! А сколько человек вам надо?

– Человек пять или шесть.

– Нет, столько я не знаю, но три знакомых у меня есть.

– Вы сможете привезти их с собой?

– Думаю, да, госпожа графиня.

– Хорошо! Идите с Богом, гвайра Фай.

Леди Россу я предупредила, что людей она нанимает сама и несет за них полную ответственность. Зарплата – один салем, еда, одежда и жилье.

Три салема я собиралась платить только дочери гвайра Бланда. Пусть копит приданое. Да и своих нужно баловать.

Приехала леди Цирин, благообразная пожилая дворянка. Договорилась о цене на уроки и о времени. Карету придется гонять каждый день. Но у леди есть еще ученики, и в замок она перебраться не может. Ну, оно и к лучшему. Последнее время народу и так прибавилось.

Привезли заказанные банки от стеклодува и глиняные формочки-палетки для теней. Пока я заказала сто штук – на пять цветов, две кисточки и тушь для ресниц. Да, сперва будет обычная плевательница. Я могу сделать отличную тушь, но во что ее упаковывать? Пусть сперва этой красятся. Придумаю флаконы – будет им нормальная тушь с круглой кистью.

Кисти-кисти-кисти… Кого бы мне посадить-то за работу? Щетки здесь делают, здоровые и грубые – для мытья полов, для натирки паркета воском, для чистки обуви. Только работа мне нужна потоньше. И уж очень хочется зубную щетку нормальную! Надоело тряпочками чистить.

После обеда работала в лаборатории с тем самым кузнецом. Пришлось оставить дверь в мастерскую открытой. Негоже графине наедине с мужчиной запираться! Чтоб вас всех! Надо хоть штору кисейную повесить. А то никакие секреты не утаю. Это сейчас шьют леди Росса, Трина и Фица, когда у нее время есть. А будут сидеть чужие люди. За всеми не усмотришь.

То, на что я потратила целый вечер и заработала ноющую боль в руках, бывший кузнец Крип превратил мне в пыль за час. Даже, пожалуй, меньше. Решено, сегодня же делаю первый замес и пробую, что получится. Как только высохнет краска – так и займусь.

Бражку я поставила несколько дней назад. Просто развела немного меда теплой водой и бросила туда корочку черного хлеба. Первую порцию спирта можно и на алькитаре перегнать. Пока мне слишком большие объемы и не нужны.

Перегонять пришлось трижды – слишком пахло сивухой. Ну, не самогонщица я, что сделаешь! Но пора подумать о нормальном самогонном аппарате. Алькитару от сивушных масел отмывать сложно. А когда займусь изготовлением туалетной воды и тоников, спирт мне нужен будет постоянно.

Летом будут цветы, я смогу продавать гидролаты смешанные с глицерином. Так и глицерин лучше использовать, да и запах у него приятный будет. Ну, и как тоники гидролаты просто незаменимы. Думаю, дамы оценят.

Вряд ли я буду возиться с настоящими духами. Это и сложнее на порядок, и потребуется земля и люди для выращивания сырья. Слишком много всего. Но туалетную воду хорошего качества – почему нет?

Вечером приехал гвайр Бланд, привез тощего безногого мужчину. Одного. Семья в войну не выжила. Будет делать кисти. Просто отлично!

Отправила его к леди Таре, она позаботится.

Краска до вечера не высохла, пришлось отложить производство теней на следующий день.

Сразу после завтрака отправилась к старьевщику и кузнецу. У старьевщика купила страшную, местами вытертую шубу. Зато дешево. Шуба заячья, беленькая. Ну, вернее – была беленькой. Но это нестрашно. Мех в любом случае стирать придется.

Кузнецу заказала проволоки и тонкой медной ленты. Не катают тут еще металлы на фабриках, плющат вручную. И стоит это недешево! Немного подумав, заказала формочки под тарталетки.

Сегодня за завтраком свекровь попеняла мне, что я выгнала гвайру Бирт. Та умела ей угодить.

– Мадам, гвайра Бирт сидит в темнице за воровство. Думаю, вы это знаете.

Я смотрела на нее не отводя глаз.

– Что вы собираетесь с ней делать, леди Катрин?

– А что бы вы посоветовали?

– Ой, я совсем не разбираюсь в хозяйстве, такие вопросы всегда решал гвайр Сард… Но вы и его выгнали!

– Мадам, вы хотите меня упрекнуть? Считаете, что я недостаточно хорошо управляюсь с деньгами?

– О, нет-нет, леди Катрин… Но я привыкла питаться лучше!

Вот же ж зараза капризная!

– Я подумаю, что можно сделать, ваша светлость.

Бирт я решила просто выгнать. Пороть ее, так надо было вместе с Сардом. Черт с ней, пусть идет.

Пригласила капитана Кирка.

– Капитан, Бирт выпустите.

– Вы не будете ее наказывать, госпожа графиня?

– Не вижу смысла. Неделя в темнице, когда она даже не знала, оставят ли ее живой или засекут, – достаточно хорошее наказание. Вот два салема. Передайте ей и скажите, что я не желаю ее видеть. Пусть уходит. Тряпки отдайте, какие там у нее были. Но пусть уезжает из графства.

Ну, я поспрашивала на кухне и у горничных. Научу я гвайру Раду делать разные начинки для тарталеток. И тесто необязательно пресное. В песочном тоже отлично получается.

Заехала на бойню, попросила продать свиной щетины. Повезло – у них немного было в коробушке. Для мастера на щетки собирали. Я выпросила все. Пусть запас будет небольшой. Обычно то свиную щетину просто сжигают на свинье. Ну, когда на мясо разделывают.

Через день привезут проволоку и тонкие медные полоски. Можно будет показать мужчине то, что именно мне нужно. Надо хоть имя было спросить! Ладно, работать начнем – узнаю.

Вечером я наконец-то смешала все ингредиенты. Чистые, тонко перетертые. Прелесть просто! В сухую массу из краски, талька и слюды добавила глицерин. Тени сразу же приобрели насыщенный цвет. Теперь – спирт.

Тщательно-тщательно вымешать и маленькими порциями с помощью мерной ложечки разложить по палеткам. Сперва тридцать палеток нежно-зеленых, потом туда же – темно-зеленые, белые, темно-синие и нежно-голубые.

На каждой оттиснула печаткой большую букву «К». За эту печатку из серебра ювелир содрал с меня целый салем. Это притом, что материал мой. Я отдала на переплавку вилки из приданого. Немного полюбовалась на палетки, закрыла чистым холстом и оставила сохнуть. Спирт испарится, и можно пользоваться. За счет слюды тени получились с блестками.

Надо срочно придумывать упаковку. Уже сейчас я могу сделать компактную пудру, румяна, тушь нормальную. На днях работник начнет делать кисти. А я все не могу решить, чем можно заменить пластик.

Теоретически – стеклом. Но не уверена, что наша мастерская потянет такие объемы. Да и не будут они одинаковые по размеру и форме. Керамика, на мой вкус, хорошо смотрится. Но ведь местные барыньки не оценят. Слишком простая упаковка. Цветом как горшки кухонные – фи, да и только! Нет, конечно, покупать будут, но я-то хочу вариант люкс! Надо крепко подумать. Может, в глину какой краситель добавить? На черном фоне смотрелось бы намного богаче…

Пока у меня только два красителя. Светлые или темные тени получаются – зависит от количества краски. Осталось пустое место для двух кисточек и туши. Но это уже завтра.

И надо срочно искать продавцов в лавку. Воротников уже больше двух десятков, а у меня совсем кончаются деньги. Тем более что после визита свекрови в Грижск прошло уже достаточно времени. На днях нужно ждать первых покупателей, а у меня еще конь не валялся!

* * *

С утра я варила тушь. По идее, ее можно сварить из кучи разных ингредиентов. И даже я могу навскидку без записей назвать пяток рецептов. Прекрасными красителями, например, являются оксид железа и оксид титана. Но как я буду устанавливать валентность железа?

Оксиды двух и трехвалентного железа сильно отличаются по цвету. И где взять оксид титана? Понятия не имею! Поэтому я не стала заморачиваться.

Два дня в вычищенных каминах в двух комнатах топили исключительно березовыми дровами. Вот из березового угля и буду делать тушь. Хотя годится и сажа, например от льняной ткани, особенно если пропитать ткань льняным маслом. Но это будет сильно дороже.

Поэтому в большой глиняной миске у меня стоит растолченный в пыль и просеянный от комков березовый уголь. Это была отличная идея – привезти сюда кузнеца Крипа! И опять же выручают мерные стаканчики и ложки.

На паровой бане грею две части воска и одну часть оливкового масла.

На шестнадцать частей угольного порошка – четыре части крахмала. Подумала и добавила еще немного синьки. Это сделает цвет более насыщенным и глубоким. Кстати, потом можно будет попробовать делать цветные туши. Ну, когда это все прочно войдет в моду.

Все тщательно перемешиваю и растопленный воск с маслом выливаю в черный порошок. А теперь быстренько, пока не охладился воск, старательно вымешиваю тушь. Внимательно слежу, чтобы не осталось комочков. Вот, в принципе-то, и все! Тушь готова.

Достаю часть массы на чистую, смазанную маслом доску и стеклянной скалкой раскатываю в блин. Немного прилипает, но это нестрашно. Нарезаю прямоугольнички нужного размера. Часть получаются корявые. Нужно заказать удобный нож для резки. Но корявые я просто еще раз сложу в миску и чуть нагрею. Пластичность эта масса теряет не сразу.

Полюбовавшись на готовые палетки с тенями и тушью, прикрываю их холстом. Место для кисточек так и осталось пустым.

Зато нашлась работа для второго слепого мужчины, Лута. Теперь он сидит и помогает безногому Кору, которого привез вчера гвайр Бланд. Они делают кисти. И Лут сидит и шлифует деревянные палочки. Здесь нет станков, все операции – только ручками. Еще несколько дней – и можно запускать это в продажу.

До обеда у меня будет урок с леди Цирин.

А после обеда ко мне привезут знакомых кружевницы гвайры Фай. Четыре женщины и почему-то один парень. Гвайра Фай утверждает, что он сам напросился, хочет работу найти в замке. По-хорошему, с такими вопросами нужно обращаться к леди Таре. Но гвайра Фай просила побеседовать с ним. Можно и уделить время. С меня не убудет.

Вчера был первый урок вязания крючком. Ну, что я могу сказать? Руки у гвайры на месте. И то – сколько лет она ими на хлеб зарабатывала. Такое не теряется. Да, инструмент для нее непривычный, но успехи меня вдохновляют. Учится она на глазах. Все же не с нуля мы с ней начали. Очень надеюсь, что эта мастерская себя окупит.

А я решила осмотреть, наконец, ту самую башню. Ну, куда меня свекровь пыталась поселить. Леди Тара там еще тоже не бывала. Оделись потеплее: там никто не живет – соответственно, и не топят. Леди Тара несла подсвечник с тремя свечами. Окна там закрыты деревянными ставнями, открывать не будем, но посмотреть этажи нужно.

Лестница оказалась вполне удобной. Каменные ступени вырастают прямо из стены башни. Перила местами нуждаются в ремонте, но ничего неисправимого нет.

Три больших помещения, по одному на этаж, метров по сорок-пятьдесят. В каждом по два окна-бойницы. Постройка старая, но не древняя. Похоже, начали строить еще до войны, в хорошие годы. А потом стало не до нее. Наверху сделана смотровая площадка. Тут можно будет иногда загорать. Ну, не принято здесь, я знаю, но не подхватывать же мне из-за моды рахит.

Классический пример в моем мире – Борджиа. Уж на что богачи и элита-элита, а рахитом болели как миленькие. Одной из причин ранней смерти Лукреции считают рахит. С ума сойти! Правильно, солнце она годами не видела, не дай бог кожа загорит! Одежда ее закрывала с ног до головы, лицо дамы тогда прятали от света. Ну, и что получили?

По башне гуляют сквозняки.

Все целое, мебели практически нет. Только в комнате на втором этаже стоит кровать, стол и два стула. Я так понимаю, сюда меня и хотели поселить. Прелестно!

Ну, вполне можно разбить помещение на две части. И нужно стеклить окна и обживать башню. На первом этаже сделать мастерскую для кружевниц. А часть комнаты выделить под спальню им же. На третьем в одной половине можно сделать жилье для леди Фай и ее ребенка, а во второй части поселить учителя.

На втором этаже нужно делать школу. Куда деваться-то? Полон замок детей. Конечно, институт я тут не организую, но хоть по минимуму, грамоту и зачатки математики. А там уж видно будет, кто из детей захочет учиться, кто нет.

Поделилась мыслями с леди Тарой. Она все одобрила, кроме школы. Ну, точнее – про школу просто промолчала. Явно мысль для нее кажется несколько странной. Договорились, что летом вызовет мастера-строителя, из тех, кто работают бригадами. И посчитает, сколько на что уйдет, осилим ли мы такой ремонт с остеклением. Печи можно будет ставить в перегородку. Так, чтобы одна была на две комнаты.

Приехали девушки-швеи. И с ними на телеге молодой крепкий парень. Лет двадцати пяти, не больше. Городской, по одежке видно. Или торговец из небогатых, или рыбак. Но скорее торговец. Лицо бритое. Рыбаки обычно бороду носят.

Все начали кланяться, но я поманила парня за собой, а девушкам скомандовала идти на кухню. Туда придет леди Росса и будет с ними разбираться.

Парня привела в кабинет. Не буду я на улице разговаривать. В башне, пока бродили, совсем промерзла. Пришлось позвать Фицу. Пусть присутствует.

– Ну, как тебя зовут?

– Симон я, ваша светлость.

– И что ты хотел, Симон?

– В городе слухи ходят, ваша светлость, что вы много меняете в замке, людей нанимаете. Я вот и подумал: может, и мне работка сыщется?

– Да мне хватает людей.

Но, с другой стороны, раз уж он здесь, нужно хоть спросить, что умеет. Не сейчас, так, может, потом понадобится…

– А что ты умеешь, Симон?

– Да что надо, ваша светлость. Ну, могу в Грижск ездить за покупками. Могу читать и писать, считаю быстро. Кое-что и руками могу. Немного плотничать умею.

– Считаешь быстро? Ну, это хорошо, но мне бы желательно семейного.

На колени кинулся!

– Ваша светлость, я женюсь хоть завтра, только работу с жильем дайте! Я на все вам пригожусь! Возьмите!

– Встань! Да встань ты, кому говорю! Неужели так работа нужна, что жениться готов? Да говори уже, не мнись!

Заговорил, и тут я поняла, что есть везение на этом свете! Вот точно – есть!

Родители у него лавочники, из бедных. Только-только на еду себе добывают. Он помогал в лавке с детства. А как подрос, в соседку влюбился. Такая же лавочка бедная, конкуренты родительские. И так они друг на друга уже три года смотрят. Родители и там, и там даже говорить о женитьбе не хотят. Его родители не велят бесприданницу в дом вводить.

О как! Местные Монтекки и Капулетти! Какие, однако, страсти-то!

– А невеста что?

– Так любит меня, ваша светлость, плачет. Она тоже в лавке у родителей работает, только вот годы-то идут, а родители только работницу в ней видят.

– Ну, за три года-то могли уже найти работу на стороне?

– Я и нашел один раз, и устроился хорошо. Думал, поработаю пару-тройку лет и скоплю на хижину. Да и заберу Лиру. Но родитель мой к купцу этому пришел и скандал устроил, мол, вышел из воли родительской. Ну, гвайр меня и уволил в тот же день. А ведь я работаю на семью, а платить-то мне никто не платит. Я уже думал-думал, может, в другой город нам податься, да Лира боится, что пропадем. Денег-то даже на дорогу нет.

– Ну, неужели совсем ничего не зарабатывают родители?

– Ну, не голодают, да и копейка у отца есть. Я же вижу, сколько чего продается. Но ведь если я женюсь, мне жену кормить нужно будет. А им – работника нанимать.

– Эк вам повезло-то с родителями! А не боишься без родительского благословения?

– Я, ваша светлость, ничего уже не боюсь. Больно папенька давит меня.

– А Лира твоя? Не побоится?

– А она вон сбежала из дома.

– Это как?

– Ну, вон в швеи пошла наниматься. Боится, что старой девой останется. Каждой женщине и семью хочется, и детей. А если вы меня возьмете, хоть кем, мы с ней накопим на домик-то…

– Чем родители торговали?

– Тканями и готовой одежей.

– Скажи-ка мне, Симон, а если покупатели богатые будут? Дворяне с капризами? Сумеешь поладить и обслужить?

– Ваша светлость, бывали и у нас дворяне. Не из богатых, конечно… Ну так у них капризов и запросов еще больше. Денег-то нет, а ведь одеться-то хочется получше. Так что всяких я повидал покупателей.

– Есть у меня место для вас. Там и квартирка на втором этаже небольшая. Сейчас иди, вези свою Лиру, и поедем смотреть.

– Так здесь Лира-то, ваша светлость. Говорю же, приехала в швеи наниматься. А то ведь ей уже двадцать лет, а все не замужем. Соседки старой девой кличут да насмехаются, а родителям ее и горя мало. Вот мы на двоих и решили подальше от города пристроиться.

* * *

В поездку с собой я, кроме леди Тары, пригласила мэра. Мэр Саймон не сразу понял, чего я добиваюсь. А потом растерялся. Графиня, едущая сватать швею и мелкого лавочника, не укладывалась в его картину мира. Ну, пусть думает, что это каприз бабский. Мне главное, чтобы он переговоры с родителями вел.

Какой-то особенной беседы и не было. Поняв, что свататься к ним приехал сам мэр города гвайр Саймон, а в карете дожидается их решения графиня, родители только кивали на все слова мэра, как китайские болванчики.

Да, район не слишком богатый, и лавчонки выглядят достаточно жалко. Но это совсем не повод загубить две молодые жизни. Особенно мне не приглянулся отец Лиры. Возможно, я предвзята. Но выглядел он не так и бедно, на фоне серой и невзрачной матери. И на пальце у него кольцо с камнем. Не медяшка – золото.

Не так уж он и бедствует, раз может такое носить. Да и жилеточка, вон, бархатная, с меховой опушкой. И не очень заношенная. Нет, дочь и жену в холстину одевать, а самому модничать?!

Я старалась не слишком высовываться из окошка кареты. В щелку подглядывала. Но, кажется, папенька заметил отодвинутую шторку. Во всяком случае, кивать, соглашаясь на все, начал еще энергичнее.

Я решила не откладывать свадьбу. Выдала леди Таре два салема, велела свозить молодую по лавкам и купить несколько горшков, рулон холста на белье и на остатки то, что ей для хозяйства нужно. Ну, на первое время. Кровать, стол, матрас и две-три табуретки в лавку привезут из замка. Завтра. Сегодня счастливый новобрачный белит там стены.

Завтра с утра падре Доменик их обвенчает, родителям указано, куда и во сколько явиться. И мэр намекнул, что негоже детей с пустыми руками в жизнь отправлять. Думаю, что-то они все же подарят. Сама я на венчании присутствовать не буду – не по чину. Ну, отправлю леди Тару. Она поддержит имидж молодых. Не даст родителям воли.

По местным меркам родители – прям гадостные. Тут девочек замуж рано выдают. Нет, так-то только на пользу, что ей двадцать. Проще носить ребенка и рожать. Больше шансов выжить. Но ведь Лину уже старой девой дразнить начали, а они даже не почесались. Нашли прислугу – бесплатную и безответную!

Два дня им на медовый месяц и обустройство, на третий – пусть открываются. Успеют еще отдохнуть. График работы я решила повесить такой: с десяти утра до семи вечера. Лавка с дорогим товаром, барыни раньше не проснутся, а позже не поедут.

Думаю, последний час или два будут они просто сидеть и товар караулить. Ну и ладно. Выходной, как и во всех лавках, – воскресенье. Здесь с этим строго. Даже продуктовые не работают. Не положено. На седьмой день и Господь отдыхал. А вы что, лучше, что ли?

Пришлось дополнительно нагрузить леди Россу. На каждый воротник была составлена опись камней и золота. Чай не булочками торгуем!

В обед я напросилась вечером до ужина к графине-матери. Приглашать ее к себе не хотелось. Нечего ей делать в швейной и в лаборатории.

– Присаживайтесь, леди Катрин.

– Благодарю, ваша светлость. Фица, положи, пожалуйста, все на стол и можешь идти.

Графиня с любопытством смотрела на меня.

– Леди Катрин, вы прекрасно выглядите! Просто прекрасно! А что за краска у вас на лице? Потрясающие цвета! И ресницы – чудо просто!

– Я хочу продавать такую краску, ваша светлость. И принесла вам и вашим фрейлинам образцы. Просто показать.

Я развернула небольшой сверток. Три аккуратных глиняных коробочки. Каждая перевязана синей шелковой ленточкой.

– Открывайте, ваша светлость, не бойтесь. И вы, дамы, берите. Я покажу вам, как этим пользоваться.

Дамы робко топтались за спиной графини. Им явно было любопытно, но они не смели взять, не понимая, как отреагирует графиня. Мадам с любопытством развязала бант и открыла коробочку.

Пять кругляшков теней, черный брусок туши. Две кисточки для теней и щеточка для туши. И тонкая жесткая кисточка для подводки стрелок. Эти кисточки для меня прямо предмет гордости. В обычный мебельный лак добавили синий пигмент и таким лаком покрыли деревянные стержни кистей. Получился глубокий синий цвет. В сочетании с медным блеском металлической части выглядит роскошно.

– Леди Катрин, эти цвета выглядят великолепно!

– Думаю, что мне нужна ваша помощь, госпожа графиня.

– Какая?

– Во сколько можно оценить такую коробочку? Вы бы купили ее за, допустим, пять салемов?

– Это не так и дорого, можно продать и дороже!

– Ваша светлость, я собираюсь наладить массовый выпуск. И учтите, ванночки с красками не слишком глубокие. При интенсивном использовании ее хватит на три-четыре месяца.

– Да? Ну, тогда, возможно, вы правы. Пяти салемов будет достаточно. Но вы покажете, как этим пользоваться?

– Конечно, ваша светлость. Если вы не против, я покажу на одной из ваших фрейлин.

– Леди Лесса, подойдите сюда!

– Мадам, если вы позволите, то я бы посоветовала леди сперва умыть лицо. Краску можно наносить только на чистую кожу.

Леди Лесса была сероглазой скучной шатенкой. Я протерла ей влажную кожу глицерином и попросила посидеть несколько минут.

– Кстати, леди Катрин, я так и не поблагодарила вас за этот дивный бальзам! Кожа от него становится бархатной почти мгновенно! Но, к сожалению, он у меня заканчивается…

– Ничего страшного, ваша светлость, я пришлю вам новую порцию. Она также будет не очень большой, но лучше всегда использовать свежий. Он, увы, достаточно быстро портится.

– Благодарю, леди Катрин. Новая порция будет мне весьма кстати.

Я принялась за леди Лессу. Ничего особенного я не умела, все же я не профессиональный визажист. Да и сама красилась очень мало. Сидя в инвалидном кресле, не сильно-то нуждаешься в косметике.

Тем не менее я положила темно-синие тени на веко и, добавив под бровь светлых, слегка растушевала. Нарисовала аккуратные, не слишком толстые стрелки. И, капнув воды в тушь, накрасила верхние и нижние ресницы, особенно аккуратно прокрасив уголки глаз. И добавила несколько штрихов на короткие брови, слегка удлинив естественную линию.

– Теперь, леди Лесса, просто посидите неподвижно две-три минуты. Пусть краска высохнет.

– Возьмите веер, леди Лесса!

Свекрови явно не терпелось увидеть результат.

Когда леди открыла глаза, то с одобрением смотрели все! Тусклое и невыразительное лицо преобразилось. Видно, что дама хоть и не красавица, но вполне миловидна. Сама леди не выпускала из рук зеркала и мило раскраснелась. Ей явно нравилось то, что она видит.

– Когда вы сможете выехать в Грижск, ваша светлость?

– Через два дня.

– Я предупрежу леди Тару.

Графиня поморщилась…

– И кроме подарка вам и вашим фрейлинам я в дорогу положу вам с десяток наборов. Три, естественно, для семейства герцога, а остальные вы сможете подарить.

– Кому?

– Ну, думаю – мужчинам.

– Мужчинам?

– Да, ваша светлость. Богатым мужчинам для их жен и дочерей. Не продавать, мадам, ни в коем случае! Именно – подарить. Нам ни к чему конфликты с герцогом. А против подарков он не сможет возражать. Можете подарить и богатым дамам. Это я оставляю на ваше усмотрение. Но помните, что чем больше моя лавка сможет продать – тем легче мне будет баловать вас подарками. Деньги на благотворительность и ваше обеспечение, как обычно, будут у леди Тары.

– Ваши подарки, леди Катрин, весьма необычны и хороши. Я постараюсь, конечно… Но вы обещали мне еще один воротник!

– Ваша светлость, естественно, я прекрасно помню это. Перед отъездом вы сможете выбрать. За эти дни появятся новые, а вы должны быть одеты роскошно. К вашему приезду домой появится еще одна новинка для лица.

– Новинка? Какая же?

– Помада. Чтобы подкрашивать губы. Разных цветов, мадам. И я попробую сделать вам пудру для лица удобнее.

– Я не понимаю, леди Катрин. Что значит удобнее?

– Не порошок, которым вы пользуетесь. А такую, как тени для век: компактную пудру. Она не будет так рассыпаться и удобнее в использовании. Скажите мне, какой оттенок вы предпочитаете?

– Белый, естественно!

– А я бы вам советовала взять чуть розоватый. Белый выглядит ненатурально на вашей коже. Сразу видно, что вы напудрены, это прямо бросается в глаза.

– Знаете, дитя мое, пожалуй, сделайте ее таким цветом, как найдете нужным. Все же вкус у вас есть, и я доверюсь вам!

Надо же – «дитя мое»! Прямо не свекровь, а курский соловей! Улыбается и разливается! Хоть бы не лезла больше в долги. И мне совсем не улыбается отправлять с ней леди Тару. Она мне и здесь нужна! Но и поверить мадам, что она «поняла и исправилась», я не могу.

* * *

Я вспомнила все, что мне известно о керамике. Не так и много, да… Но, когда изучала разные глины, которые потом добавляла в скрабы, мыло и в качестве красящих пигментов в декоративную косметику, я сталкивалась с такими понятиями, как лощение и чернение глины.

Помню, чернолощеная керамика смотрелась настолько эффектно, что я купила через интернет несколько декоративных шаров. И они просто для красоты частенько появлялись в моих видео. Точно, конечно, я не знаю, как это делается. Но примерный процесс видела. Думаю, не так сложно будет повторить. Все же черные коробочки для косметики предпочтительнее. И краски будут лучше смотреться, и продать такое можно дороже.

Разговор с гвайром Курфом был недолгим, но странным. Он упирался и отговаривал меня.

– Ваша светлость, поверьте, я человек опытный, не в первом замке служу! Вмешиваться в работу мастеров не стоит, они лучше знают, что делать. Там секреты от дедов передаются, а вы глупостям каким-то учить хотите! Как угодно, ваша светлость, но я вынужден буду написать вашему мужу.

– Скажите, гвайр, а когда вы последний раз навещали мастеров в деревнях?

– Так осенью, ваша светлость. Налог собирал. Все в целости доставлено в замок и сдано под расписку.

– А чем вы занимались зимой?

– Так а чем можно заниматься? Лета ждал, как все!

– По сути, вы мне сейчас сказали, что единственное, чем вы занимаетесь, – собираете налоги с мастеров.

– Так и есть, ваша светлость. Они ведь такие, все припрятать норовят! Никто о господском кошельке не печется, кроме меня!

– Гвайр, а вы не думали поинтересоваться у мастеров, может быть, им нужна помощь?

– Чем же я смогу им помочь, ваша светлость?! Я же вместо них горшки лепить не буду!

– Вы говорили, что у мастериц, которые ткут хорошие ткани, мало материала. Ну, попробовать закупить в Роморе или Грижске, привезти им, чтобы не простаивали станки, например…

– Ваша светлость, это не моя забота, а мастеров! Моя забота следить, чтобы не бездельничали, и налог собирать!

– Фица, пригласи, пожалуйста, капитана Кирка. А вам, гвайр, я скажу так: деньги у мастеров собрать и без вас найдется кому. А вы не сборщиком налогов нанимались. Ваше дело было организовать бесперебойную работу мастерских. Вы уволены.

– Я все сообщу вашему мужу! Столько лет служил – все хорошо было!

– Пишите! И не забудьте указать, что по полгода в замке сидели, пили-ели и ничего не делали! За что вам платить? За две поездки в год? Не дорого ли вы себя цените?

Пришел капитан Кирк.

– Добрый день, капитан. Проследите, пожалуйста, чтобы гвайр Курф в течение трех дней покинул замок. Он уволен.

Капитан – умница. Только кивнул и сказал:

– Слушаюсь, ваша светлость!

Принял гвайра под локоток и вывел из кабинета. А я поняла, что мне нужен нормальный, деятельный человек. Который и материал сам закупит, и за работой проследит, и честно налог возьмет. И при закупках воровать не станет.

Графиня уже неделю в Грижске. Как не хватает мобильника! Я верю, что косметика найдет свое применение, но ведь точно-то не знаю… Всяко может сложиться!

И пора уже начинать делать помады. Думаю, их придется паковать отдельно. Все же цветов будет много, и дамам обидно будет покупать подходящую по цвету палетку теней с помадой, которая не нравится.

Хотя тертая свекла в оливковом масле дает такой потрясающий оттенок красного, что думаю, эта помада понравится всем! Ее и будем делать больше всего. А коричневые и фиолетовые оттенки – партиями поменьше.

Первые пять-шесть оттенков помады графиня повезет в Грижск через неделю-другую после возвращения. Только в подарок. Никаких продаж. Я бы и оставила ее там совсем и просто высылала бы товар для рекламных акций, но боюсь, что не обойдусь здесь без леди Тары. А отправлять с ней другого человека боязно. Прогнет и наделает долгов. Да и леди Тара не испытывает восторга, сопровождая мадам. Даже притом, что я всегда премирую ее за эти поездки.

* * *

Письмо, отправленное в столицу месяц спустя:

«Марку, лорду Шарону, графу Ромскому.

Марк, муж мой, доброго тебе дня.

Пишу, как и обещала, о новостях графства.

Я уволила гвайра Курфа за безделье и повысила оплату гвайру Бланду за добросовестную работу.

Лавка моя в Ромске работает и приносит прибыль.

На зарплату служащим и содержание замка у меня уходит ежемесячно от ста двадцати до ста тридцати салемов.

Это не считая дров на отопление. Только питание, зарплаты и одежда. Лавка моя покрывает этот расход, и остаются свободные деньги.

Не ругай меня, но налог с деревень и сел в этом году я отменила. Думаю, что к осени заработаю достаточно, чтобы покрыть налог графства. У меня впереди еще восемь месяцев до первых заморозков.

Часть прибыли с лавки я вкладываю в крестьянские хозяйства. Гвайр Бланд, дай ему Бог здоровья, работает честно и много. Он ездил в Грижск, скупил там по деревням и фермам хорошего скота двадцать семь голов. Из них два быка (один совсем молодой), остальные коровы.

Также купил коз с хорошим пухом. На ткани. Мы будем расширять ткацкое производство. Коз брал породистых, и их отдали в то село, где производят ткани.

Ставим на месте сгоревшего села, того, что возле замка, молочную ферму. Пока скотину пасет пастух, живет в шалаше. Но будет ферма и пара-тройка домов при ней. Так я надеюсь снизить расходы на содержание замка. Будет свое молоко, сыр и масло. Там же ставят сыроварню из своего кирпича. Первая партия уже сделана в нашей деревне. Качество у него хорошее. Скоро будет и вторая.

Также по моей просьбе гвайр закупил семян для самых разоренных сел. Он очень внимательно составил список нуждающихся. Зерно на семена уже раздали и засеяли. По осени мне его вернут, это останется в замке на хлеб. Налог не берем, но долг по семенам вернут.

Закупили в Грижске картофель. К сожалению, не так много, как хотелось. Ну, сколько смогли. Раздали по ведру крестьянам. Блюда из этого овоща мне весьма по вкусу. Да и цена его получается ниже, чем у хлеба.

Во вторую поездку гвайр закупал цыплят и утят, самых маленьких, каких смог. Привезли несколько подвод с ящиками и раздали по пять штук в крестьянские семьи. Строго наказала, что птица эта – только на развод. Пришлось взять в долг небольшую сумму. Но лавка приносит прибыли достаточно, поэтому через два месяца долг я уже закрою вместе с процентами. Так что не волнуйся.

Я наняла двух рабочих в сад. Он весьма запущен, и старый лур Шух уже не справлялся с ним. Теперь под его руководством восстанавливают цветники и куртины. И еще завели при саде небольшой огород с пряными травами. Покупать их слишком дорого, а острые сорта перца и самим можно растить. И высаживаем фруктовую рощу. Земли вокруг достаточно, но придется сделать в крепостной стене ворота на сторону сада. Ну, или хоть калитку. Сейчас нет войны, и земли за стеной не должны пустовать. Но это уже на следующий год. Потерпим немного. Сейчас важнее восстановить крестьянские хозяйства. Это – наша основа.

Неделю назад ко мне обратился мэр Саймон. Приезжал в замок и предложил открыть гостиницу. Для богатых дворян, дорогую. Очень много народу приезжает из Грижска в нашу лавку. Дамы капризничают, иногда бывает, что не хватает места в трактирах. Да и уровень там не для господ. Думаю, я вложусь половиной суммы в гостиницу.

Госпожа графиня, твоя матушка, часто ездит в Грижск. Во избежание лишних трат посылаю с ней экономку леди Тару. Леди следит за расходами графини. Пока все поездки проходили хорошо, никаких проблем госпожа мне не доставляет. К этому письму я приложу и письмо от нее.

Ближе к осени, когда будут видны результаты летней работы, начнем ремонт Новой башни. Планирую устроить там кружевную мастерскую. Я набрала по селам слепых женщин, которые обузой висели на крестьянских хозяйствах. Сейчас мастерица обучает их. У многих получается просто отлично.

Из последней такой поездки графиня привезла мне письмо от его высочества Гитана Грижского. Герцог приглашает меня в Грижск. Придется ехать, герцогам не отказывают. Я возьму с собой фрейлин, но графиню-мать оставлю дома. Не могу позволить себе терять четыре дня на дорогу.

С любовью и почтением к тебе жена твоя, леди Катрин, графиня Ромская».

* * *

Перед отъездом в герцогство я потратила вечер на помаду. Сварила маленькие порции двух оттенков. Такие, чтобы заполнить готовым изделием буквально два десятка крошечных глиняных скорлупок. Размер баночек с помадой был сравним со средним грецким орехом.

Увы, у меня не было твердого масла, но я придумала, чем заменить.

Итак, натертая свекла лишилась несколько дней назад сока. На стакан свекольного сока нужно примерно две ложечки лимонного. Затем все это довести до кипения и мгновенно снять с плиты. А дальше – самое нудное…

Тончайшим слоем выливаем горячий краситель на огромное фарфоровое блюдо, ждем, пока появится подсыхающая пленка, и заливаем следующим очень тонким слоем. И так до тех пор, пока не испарится вся влага. Полученная очень густая и вязкая масса соскабливается ножом – это и есть краситель.

В маленькой пиалке я растопила мерную ложку пчелиного воска, мерную ложку оливкового масла, одну ложку топленого говяжьего жира и добавила комок красителя. Когда жидкость нагрелась и равномерно смешались все компоненты, высыпала ложку слюдяной пыли. Цвет стал изумительным! Теперь пол-ложки меда и еще раз перемешать. Мед послужит консервантом и даст приятное ощущение от нанесенной помады.

Густой вишневый цвет с искорками слюды потрясающе смотрелся на губах!

Половину я сразу разлила в скорлупки. А вот во вторую половину добавила совсем крошку зеленого пигмента. Это придало помаде глубокий шоколадный оттенок.

Оставив готовый товар остывать, я отправилась спать. Завтра рано утром упакую все это в шкатулку и в сопровождении леди Тары отправлюсь в Грижск. Думаю, стоит прихватить кое-что еще. Ведь не ради моих прекрасных глаз герцог меня вызвал.

Думаю, не ошибусь, если скажу, что разговор с герцогом пойдет о деньгах. И тут нужно быть очень-очень аккуратной!

И еще – со мной поедет леди Шайд. Это фрейлина, которую я обещала отобрать у графини. И отобрала, хотя мадам и возмущалась. Но, как я уже и говорила, ей хватит и двух дам.

Мне очень жаль, что приходится бесконечно дергать леди Тару. Каждый раз, вернувшись из поездки домой, она добросовестно нагоняет пропущенное. Целыми днями проверяет расписки, расходы, наличие указанного в счетах товара и прочее. Но увы, пока я не рискнула отправиться без нее. Слишком мало я знаю о жизни в Грижске и при дворе. Она все же была там уже два раза. А леди Шайд я не знаю совсем. Да и являться герцогине без фрейлин – не комильфо.

Сама леди Тара, кстати, не возражала против поездки со мной. Но ее беспокоило, что замок остался практически без управления. Общее руководство домашними делами повесили пока на леди Россу. Она обещала присмотреть за всем. И гвайр Бланд обещал помогать даме.

Я все больше ценила его старания и работу. Мы обсудили с ним вопрос второго управляющего и решили не брать. Я существенно подняла гвайру зарплату, а он пообещал, что, если не будет справляться, честно скажет мне, и мы найдем ему помощника.

До Грижска мы добрались за два дня. Я первый раз пользовалась дорожным домиком не на полозьях, а на колесах. Все оказалось несколько лучше, чем я думала. Благодаря ремням, за которые домик крепился к осям, трясло не сильно. Эти ремни играли роль рессор.

Кроме десятка солдат под командованием капрала Пирка, меня сопровождал еще небольшой обоз. Три телеги с возницами. На телегах – большие ящики. Я собиралась докупить цыплят, уток, гусей. Для крестьян.

Руководил этим табором староста одной из деревень, куда и пойдет птица, гвайр Сурик, кряжистый плотный дядька лет пятидесяти.

Прибыли мы к вечеру второго дня, Фица помогла мне вымыться, и после легкого ужина все улеглись спать.

С утра я с дамами отправилась по лавкам. Закупили кучу всякой всячины, немного подремали после обеда, а к ужину была приглашена во дворец. И, невзирая на то, что в этот раз я была без мужа, только в сопровождении фрейлин, ужинать меня пригласили за высокий стол.

У меня была возможность вручить после ужина подарки дочерям герцога. Девушки поблагодарили, но меня несколько напрягло отношение невестки герцога, леди Ровены. Она приняла подарок так, будто я была ей обязана, снисходительно кивнула и повернулась ко мне спиной, что было уже откровенно невежливо.

Понять причины ее поведения я не смогла. Титулом я была лишь чуть ниже, она маркиза, я – графиня. Одета я была роскошно. Новое платье и к нему подходящий воротник. В светскую жизнь я не лезла. Подарки они получали отличные. Что не так?

А это я поняла в кабинете герцога. Он лично вечером пригласил меня для дружеской, как он подчеркнул, беседы на двенадцать часов следующего дня.

Герцогу немного за сорок. Среднего роста, плотный шатен с небольшим животиком. Седые виски, чуть лягушачий рот, но в целом вполне приятное лицо. Явно не глупец, спокойный, сдержанный.

На встречу я явилась в сопровождении леди Тары. Нас проводили в кабинет, и я низко поклонилась, приветствуя Гитана Грижского.

Леди Таре герцог предложил банкетку в углу кабинета и больше не обращал на нее внимания. Мне же досталось удобное кресло рядом со столом, на который высоченный лакей выставил вино и сладости.

– Леди Катрин, скажите, сколько вам лет?

– Почти шестнадцать, ваша светлость.

Я добавила себе год, не краснея. Вряд ли герцог побежит уточнять или проверять. Я подкрашена, платье нужного фасона. Так что выгляжу юной девушкой, а не ребенком.

– Ну, примерно так я и думал. Но до меня дошли странные слухи, леди.

– И какие же, ваша светлость?

– Ваш бывший управляющий, которого вы уволили, утверждал, что граф оставил вас распоряжаться землями. Правда ли это?

– Увы, это так, ваша светлость.

– Такой юной девушке должно быть сложно?

– Да, ваша светлость. Но у меня есть несколько хороших опытных служащих.

– Бывает, что женщины распоряжаются землями, бывает… Но это обычно или пожилые, умудренные жизнью дамы, или вдовы. Довольно странно, что ваш муж не оставил на хозяйстве управляющего. Или хотя бы графиню-мать.

Я промолчала. Вопроса, на который нужно ответить, как такового не было. Значит, можно молчать и улыбаться.

– Вы ничего не хотите сказать, графиня?

– Кто я такая, ваша светлость, чтобы обсуждать приказы мужа?

– Очень разумный ответ, мадам. Но вы не могли бы мне рассказать, откуда взялся ваш странный лирд? Все же это очень необычно, когда женщина, да еще в столь юном возрасте, берет не деньги на булавки, а право завести торговлю и распоряжаться деньгами.

– О, ваша светлость, у меня был домашний учитель…

– Гвайр Людус?

Я немного растерялась. Откуда он знает? Хотя если он приглашал в гости Санию… Но это вряд ли случайность, что он запомнил имя учителя. Значит, расспрашивал ее специально! С какой целью?

– Да, ваша светлость, именно так – гвайр Людус.

– А вот ваша сестра говорит, что и вы, и она не слишком ладили с гвайром. А вы вообще однажды обозвали его старым дураком!

Герцог смотрел внимательно, без улыбки.

– Именно так, ваша светлость. Он занимался алхимией, положил жизнь на поиск философского камня. И пропустил столько всего, что принесло бы ему настоящее золото! Но ему это было не интересно! А я ничего не понимаю в алхимии, ваша светлость. Но я точно знаю, сколько стоит вот это…

Я полезла в сумочку и достала небольшой мешочек синьки.

– Что это, леди Катрин?

– Ультрамарин[1], ваша светлость. Тот самый, который используют для икон, когда пишут одежду господа нашего. Тот самый, за который платят золотом.

На фоне таких денег все мои мелкие шалости с косметикой и воротничками проскочат незаметно. А по мне, лучше делиться с герцогом, чем ждать, пока кто-то захочет обобрать молоденькую девочку. А мне хватит и части этих денег.

– И это изобрел гвайр Людус?

– Нет, ваша светлость. Гвайр бросил это на полпути и не стал заниматься. Ему нужно было золото. Но я додумалась, как из остатков вещества получить краску.

* * *

Домой я возвращалась несколько озадаченная. И дорогой вспоминала разговор с герцогом.

– Сейчас вы, леди Катрин, номинально являетесь главой графства. Значит, этот разговор вполне уместен именно с вами.

– Ваша светлость, но почему бы вам не написать моему мужу? Я не думаю, что он стал бы возражать против этого брака.

– Потому, дорогая леди Катрин, что в приданое за графиней Маризой Ромской я хочу то, что составляет часть вашего лирда. Не земли графства или деньги. Так что вопрос об этом браке решать придется именно вам.

И герцог замолчал. Условия, которые он мне предложил, нельзя назвать слишком уж драконовскими. Тут были плюсы и минусы.

– Ваша светлость, а как к идее брака отнесется сама леди Ромская? Увы, но я не представляю, желает ли она еще раз связать себя узами брака. Вы пробовали говорить с ней?

– Конечно, нет, леди Катрин. Я человек чести и не могу внушать даме беспочвенные надежды.

О как! То есть их светлость считает, что графиня побежит за него замуж впереди собственного визга! Хотя возможно, что он и прав. Даже интересно, сколько здесь личной симпатии к графине – этому украшению графства, а сколько любви к деньгам.

– Ваша светлость, а вы уверены, что этот брак не сделает графиню несчастной? Она любит украшения и балы, ее вдовья доля из разоренного графства мала для ее прихотей. Пока дела у меня идут хорошо, я вполне могу выполнять ее капризы и баловать даму нарядами. Будете ли вы делать то же самое?

– Графиня, я всегда любовался леди Маризой. Но я был женат, она замужем. Потом, после смерти моей супруги, я подумывал жениться еще раз. Но герцог не может жениться на ком угодно. Брак должен быть выгоден для обеих сторон. Срок траура по мужу у графини закончился почти год назад. Сейчас, когда я могу получить с ней приличное приданое, которое обеспечит ее нужды и сделает мой двор еще прекраснее, я решил, что настало время второго брака. Я, безусловно, не нищий, и госпожа Ромская не будет испытывать в моем доме нужды и лишений, но я знаю, как дороги ее прихоти. Подумайте об этом, дорогая графиня. Вам тоже будет выгодно стать частью семьи герцога. Это даст вам возможность не бояться проблем с вашей торговлей. И, разумеется, когда мы все решим с вами, мы напишем письмо вашему мужу и попросим его согласия. А двадцать пять процентов от ваших затей уберегут мою казну от лишних трат.

– А ваша семья, ваша светлость? Как они отнесутся ко второму браку?

– Я обсуждал этот вопрос с сыном. Вряд ли Господь благословит нас детьми, но если и произойдет такое, то я найду что оставить ребенку в наследство. Разумеется, моя невестка, которая ухитрилась услышать наш разговор, не очень довольна. Ведь она теряет место первой дамы при дворе. Но, думаю, госпожа Мариза сумеет расставить акценты правильно. Столь элегантной и воспитанной даме это будет несложно.

Ну, вот и выяснилась причина неприязни леди Кароль! Трудно сказать, рада ли я этому. С одной стороны, графиня-мать станет первой дамой герцогства, что, безусловно, положительно повлияет на мою торговлю. С другой – ни она, ни герцог не вечны. А мадам Кароль Грижская – следующая герцогиня.

Герцог не давил на меня. Ну, в этом разговоре не давил. Меня, если честно, удивило, как ловко он сумел сочетать личный интерес и интерес герцогства. Сейчас не так и просто найти ему жену по запросам. Слишком много разоренных земель вокруг. Не во всех семьях хватит денег на достойное приданое будущей герцогине. И я, если честно, не знала, что делать. Точнее, варианты у меня были такие. Первый – отказать. Герцог не будет в восторге, но небольшой процент от моих денег его задобрит. Или я могу согласиться. И тогда у меня рано или поздно появятся проблемы с новой герцогиней – леди Кароль. Зато я избавлюсь от необходимости следить за маман и опекать ее. А это дорогого стоит. Кроме того, у меня будет время наладить отношения с наследником герцога. Неважно, что его жена будет иметь на меня зуб, если он будет мне благоволить. Думаю, я все же рискну.

Разговор с графиней-матерью я назначила на вторую половину дня, следующего после приезда. Из Грижска я привезла несколько красивых стеклянных флаконов. Днем я поставила работать алькитару. В саду уже цвели первые розы, и несколько флаконов с гидролатом я изготовила в течение дня. К обеду я отправила графине один из них с леди Тарой и попросила передать графине-матери, что хотела бы обсудить с ней важную тему до ужина. Леди явилась сразу после обеда. Сама я на обед не ходила – последнее время предпочитала есть отдельно, со своими дамами. Нам подавали легкие супы, овощные рагу и минимум жиров. Я не очень любила еду, которую привычно ставили на высокий стол.

– Входите, ваша светлость, я рада вас видеть.

– Благодарю за лосьон, леди Катрин. У него приятный сладкий запах, и он очень освежает кожу! Но о чем вы хотели поговорить?

– Ваша светлость, скажите, а вы не думали о повторном браке?

– Какой странный вопрос, леди! Такие вещи женщины не решают сами, об этом должны заботиться мужчины семьи. Но увы, мой сын сейчас далеко… И потом, кто женится на скромной вдове? Но я не пойду замуж за какого-нибудь нищего барона! Если вы, леди Катрин, решили таким образом избавиться от меня…

На глаза графини навернулись слезы… Самые настоящие.

– Нет-нет, ваша светлость! Никаких браков против вашей воли. Обещаю! Но что, если жених недурен собой, богат и с хорошим титулом?

– Леди Катрин, давайте начистоту. У графства нет денег на хорошее приданое. И я слабо верю, что мой сын позволит оторвать кусок наших земель! Даже для счастья своей матери! Если вы хотите предложить мне мезальянс, богатого жениха без титула, то знайте, добровольно я никогда не соглашусь!

– Ваша светлость, мы живем вместе уже полгода, почему вы во всех моих действиях ищете какой-то подвох? Ни разу я не пыталась вас унизить или обидеть. Пусть и неприятно об этом говорить, но даже в истории с графским троном вы виноваты сами. За попытку узурпации власти могли наказать гораздо строже. Но я не поехала жаловаться герцогу.

– Но это было оскорбительно!

– Ваша светлость, я защищала права своего мужа. И не наказала вас за это. А ведь могла бы раздуть историю и сослать вас в монастырь на покаяние. Месяцев на шесть или больше. Думаю, что герцог поддержал бы меня. Но я скрыла эту историю и просто указала вам на неуместность вашего поведения. Так что вам не стоит обижаться на меня. Только вы виноваты в той ситуации.

– Возможно. Но, леди Катрин, согласитесь, оставить хозяйство на жену и так ущемить мать – это ужасно!

– Мадам, давайте смотреть правде в лицо. Вы не самая лучшая хозяйка. Зато вы блестящая светская дама и украшение герцогства. Так мне рассказывала о вас моя мачеха.

– Ваша мачеха?

– Да, ваша светлость. Она, живя так далеко от вас, тем не менее слышала о вашей красоте. И рассказывала мне.

Графиня порозовела и слегка потупилась.

– Поэтому я и подумала о вашем браке. Я не пойду против вашей воли в этом вопросе, мадам. Никогда. Но если вам понравится жених, то почему бы и нет? Я верю, что вы сможете украсить двор герцога.

– Герцога?!

– Герцога, ваша светлость.

– Герцога Грижского?!

– Да, ваша светлость!

Графиня порозовела еще больше…

– Но, леди Катрин, это, конечно, был бы блестящий брак! Блестящий! Но… приданое? Я знаю герцога давно, он очень практичный человек. Какие земли он хочет? Или деньги? И Марк… Вряд ли он захочет терять столько… Хотя это был бы блестящий брак!

– Ваша светлость, именно поэтому герцог и начал разговор о браке не с вашим сыном, а со мной. Он хочет в приданое не деньги и не земли. Он хочет в приданое часть моего лирда.

– О, леди Катрин! И что вы решили?!

– Если вам угоден этот брак, то мы будем обсуждать с герцогом брачный договор и напишем вашему сыну, прося разрешение на брак. Хотя я являюсь на ближайшие пять лет хозяйкой земель, но такой важный вопрос без его согласия решать не стану.

– И вы отдадите герцогу то, что он просит?!

– Да, ваша светлость. Но…

– Леди Катрин! Вот всегда, всегда вы так… Сперва «да-да», а потом это ваше «но»! А я могу стать герцогиней! Вы это понимаете?

Скажем так. Я сильно сомневалась в умственных способностях графини. И я хотела себя подстраховать. Поэтому мне и нужен был этот разговор. Маман сколько ни дай – все мало, она, пожалуй, сможет и попортить мне кровь, когда встанет на социальной лестнице выше меня. Кнут я обдумала заранее.

– Ваша светлость, можете. Но можете и не стать, если я скажу «нет». Принудительно никто не сможет заставить меня отдать часть лирда.

Графиня гневно сверкнула глазами.

– Поэтому, мадам, раз уж вы желаете этот брак, давайте договоримся сейчас. И, пожалуйста, отнеситесь к моим словам со всем вниманием и серьезностью. Я отдам герцогу то, что он желает. Это двадцать пять процентов от прибыли за воротники и столько же – за прибыль от косметики. Это очень-очень хорошие деньги. Большие. Но если вы, мадам, после брака попытаетесь отыграться на мне или начать вести себя недостойно, делать долги или пренебрегать моими просьбами, то я прекращу эту часть своей деятельности. Совсем. Понимаете? Не буду больше шить воротники и делать косметику. Я найду для себя другое дело. А вот герцог не посмотрит благосклонно на то, что ваша часть приданого перестанет поступать в казну. Законно перестанет, мадам! Вы меня понимаете?

* * *

Торговля с герцогом продолжалась долго. Я ездила в Грижск еще дважды. Графиня-мать бесилась дома. После разговоров о возможном браке видеться им до завершения переговоров и официального объявления о помолвке было неловко. Не принято. Ее раздражала мысль, что она пропускает летние балы. Она устраивала концерты на тему «Ах, какая я несчастная!» и «Вы ненавидите меня, леди Катрин!».

В конце концов я поняла, что герцог – это мой благодетель! Святой человек! Он добровольно согласился с ней жить. Мученик! Или мазохист…

Я пошла на некоторые уступки, и конечный договор выглядел так.

Первое. Герцог получает двадцать пять процентов прибыли от воротников и сопутствующих товаров. Сумок, вставок в платья, любых изделий в технике шибори. При этом производство не должно прекращаться минимум десять лет.

– Поймите, леди Катрин, поскольку все денежные потоки будут идти через меня, я отложу часть этих денег на вдовью долю Маризы. Недостойно оставить ее после моей смерти с пустыми руками.

Ну, то есть герцог даже не сомневался, что мадам его переживет.

Второе. Вот за изготовление косметики я билась на смерть. В отличие от герцога, я понимала, что тени и помада – это только начало. Что она не выйдет из моды никогда. Что будет меняться только цвет модного макияжа. Что существует еще масса кремов, бальзамов, тинктур и прочего. И здесь я свое почти отстояла. Десять процентов получает герцог. Да, тут срока нет. Платить придется до смерти Маризы.

Ну, ничего! Сильно достанет – прибью заразу пораньше! Шутка, конечно.

Проценты, естественно, начислялись с чистой прибыли, а не с оборота, как хотел герцог.

Подписание окончательной версии договора было назначено на конец лета. И после этого Мариза сможет посетить осенний бал уже в качестве невесты герцога.

Вообще, за это время я зауважала герцога. Он, конечно, лопух и слабо представляет, кого именно он берет в дом. Но мужик искренне старался оградить ставки будущей жены и сделать ее богатой дамой. Думаю, со стороны мне гораздо интереснее будет наблюдать за их противостоянием, чем смотреть на это дома.

И по-своему герцог был честен. Ну, он не виноват, что нормы морали этого времени допускали и считали правильным приравнивать женщину к предмету торговли. Да и женщины далеко не все понимали, насколько унизительно и бесправно их положение. Но не мне наводить порядок в этом мире. Мне бы в своем графстве наладить жизнь.

По условиям договора, служащий герцога будет жить в моем доме и отслеживать долю герцога. Гвайр Шипер. Такой местный бухгалтер. Он будет иметь доступ ко всем моим бухучетам и книгам. Я не особенно парилась с этим. Жульничать я не собиралась. Что особенно приятно, герцог позволил мне нагружать гвайра Шипера любой работой, притом что он, как служащий герцога, будет получать зарплату из его рук. Маленький приятный бонус!

То, что соглядатай в доме – моя большая ошибка, я поняла значительно позднее!

А пока считала себя в прибыли. Мне не придется больше отслеживать мадам и бояться дурацких трат и долгов. И претензии выслушивать не придется. И отрывать от дел людей, которым я доверяю, чтобы проследить за мадам. Думаю, я еще дешево отделалась.

Зато я выторговала графине лирд, который заставит икать от зависти всех местных невест. Сумма была просто неслыханной! И герцог пошел на это. Может, и правда, любит ее.

Письмо Марку было отправлено с личным курьером герцога. И ответ мы получили всего через месяц.

Здесь, кстати, было по двадцать восемь дней в каждом месяце и по четыре месяца в каждом сезоне. Плюс один день, который считался днем рождения Господа и не входил ни в один месяц. Это был всенародный праздник, день перехода от осени к зиме. День Святого начала.

Официальное согласие Марк герцогу не прислал. Зато потребовал у меня отчета о делах в графстве, хотя я совсем недавно писала ему. И аккуратно спрашивал, добровольно ли мое решение расстаться с частью моих денег? Не принудили ли меня?

Я порадовалась письму. Марк был со мной честен и беспокоился обо мне! Это было и хорошо, и важно.

Я написала подробный отчет о состоянии дел, написала, что мы начали чернить керамику и что Глинища, одно из самых больших сел, теперь и самое прибыльное. Похуже дела обстояли в тех деревнях, где выращивали хлеб. Но и у них нет голодающих и слишком уж сильно бедствующих. Урожай растет, скотину мелкую типа овец-коз-поросят закупаем маленькими партиями и отдаем, где в семьи, где на попечение старост. Гвайр Бланд следит за этим. Так что и за такие села можно быть спокойным.

Хорошо идут дела с обжигом кирпича, и ферма почти достроена. Наладили производство сыра. Пока только для себя, но потом начнем делать и на продажу. Закупили еще семь породистых молочных коров. Ну, и еще всякое-разное по хозяйству.

И объяснение, почему я сочла этот брак желательным.

И приписка, что на королевский налог я уже скопила почти тысячу салемов и до начала зимы, с божьей помощью, наберу еще пять.

Еще через месяц пришел ответ герцогу от Марка. Он давал согласие на брак.

Приурочили свадьбу ко Дню Святого начала.

Платье Мариза решила шить дома. Мне пришлось стоять над душой и лично отслеживать вышивку камнями на шибори. Она была готова забыть о своем тонком вкусе и, как гламурная сельская красотка, надеть все лучшее сразу.

Естественно, все свои драгоценности мадам попыталась убрать. Но в письме Марк отписал мне, где в его кабинете лежит список фамильных драгоценностей, и посоветовал вытребовать их. Ценность была немалая, поэтому я пережила еще одну войну с графиней. Это не ее личные украшения и даже не мои. Это семейное достояние, и они будут принадлежать всегда и только действующей графине. Билась Мариза насмерть, но свадьбу она хотела больше. Так что приличный сундук с женскими цацками я из нее вытрясла. Строго по описи. И добавила в опись еще один пункт: те украшения, которые подарил мне Марк.

– Вы, леди Катрин, пытаетесь выдать меня замуж нищей, как пастушку! Не забывайте, я ваша будущая герцогиня!

– Ну что вы, ваша светлость! Вы напоминаете об этом не менее восьми раз в день. У меня просто нет шансов это забыть!

Истерику дамы я смогла прекратить только одним способом. Назвала ей сумму, которую она потребует в качестве лирда. Это ее слегка утихомирило.

– Я понимаю, ваша светлость, что благодарность не входит в число ваших неизмеримых достоинств. Но прошу заметить, что этот лирд вам вытребовала именно я. И, согласитесь, он производит впечатление. Думаю, у принцессы лирд будет не намного больше.

– Ну, я, конечно, не принцесса! Но все же я – будущая герцогиня!

Тьфу ты!..

Нет, я точно дешево отделалась!

В городе был праздник – пришли торговые корабли. Караван из пяти небольших судов. Здесь, в бухте, отвратительный рельеф дна. Много острых скал. Хорошо дорогу знают только лоцманы. Крупные суда в наш порт зайти не могут, и поэтому прибытие целого каравана – большая редкость. Не каждый год такое событие. Обычно суда заходят по одному-два в месяц. Три из этих судов принадлежали гвайру Байони.

Среди грузов были ткани, пряности и очень красивый фарфор, какао-бобы, корица и ваниль. Прекрасные шелка, тонкие и прочные, очень красивых цветов. Несколько слитков золота для ювелиров. Но главное для меня было то, что это – оптовый торговец с большими деньгами. И Мариза еще не замужем!

За четыре дня до подписания договора с герцогом я получила от гвайра Байони две с половиной тысячи салемов. Почти все деньги, которые гвайр выручил у меня в городе. Мэр был счастлив налогами, а гвайр Байони уходил с полупустыми трюмами.

Он скупил сколько смог черненой керамики, хорошо приподняв жизнь в Глинищах, увез всю шерстяную ткань и семь коробок из замка. Вот за эти коробки я и получила деньги. Гвайр увозил тени разных цветов и бутыль с чистым спиртом.

Там, у себя, он закажет палетки, смешает содержимое коробок со спиртом и разложит краску сам. Кистей у меня пока еще не так много, поэтому и снабдить его маленькими наборами я не смогла. Наборы он и сам соберет. Но довольны были оба.

Он – тем, что купил краску сравнительно дешево и собирался прилично нажиться на этом. Он видел мою лавку и видел там цены. А также мэр похвастался новой гостиницей для дворян, которая никогда не пустовала.

Гвайр Байони оценил и воротники. И договор на большую партию мы с ним заключили. А самым удачным он посчитал то, что это не тяжелый и не очень объемный товар. А деньги – весьма большие. И в следующий раз не будет нужды идти на трех кораблях сюда. Можно и на одном. А два других отправить, например, в Сульд. И тем самым сильно увеличить оборот денег. В Сульде он закупал зерно.

Я же была счастлива тем, что деньги упали почти с неба и в них не было герцогской доли. Значит, они только мои.

* * *

Договор был подписан, и графиня выехала к концу летнего сезона в герцогство.

Ее воротники продали в лавке, и она собиралась блистать в трех новых.

– Надеюсь, я не уроню честь герцога своими скромными туалетами!

Это все, что я услышала вместо благодарности. Ну, почему-то я и не удивилась!

Последний раз отпустила с ней леди Тару. Надеюсь, зимой мне не придется столько ездить в Грижск.

У меня, кстати, были некоторые сомнения. Забрав фрейлин у графини, я, получается, лишила их возможности жить в большом городе и стать придворными дамами герцогини. Но ни леди Тара, ни леди Росса не желали вернуться на службу к будущей герцогине. Более того, даже леди Шайд, которая ездила со мной на все переговоры, но по факту работала на меня меньше двух месяцев, не пожелала вернуться к графине.

Свадьбу предполагалось праздновать в течение трех дней. Ожидались высокие гости и представители короля. А также дочь графини, сестра Марка, с мужем и сыном.

Только фокусов мне еще не хватало перед свадьбой. А дальше – пусть у герцога голова болит.

Две недели они пробудут там, потом вернутся домой, и в конце месяца – свадьба. Увы, я не смогу отклонить приглашение. Ладно, это всего один раз нужно перетерпеть. Зато потом я смогу устроить очередную революцию на кухне. Гвайра Рада будет готовить то, что я скажу. Меня очень радовала чистота на кухне.

В маленьких бочонках составлялись в подвалы соленые огурцы. В плетеных коробах засыпали песком морковь, свеклу, репу. В замковые кладовые стали поступать первые мешки картофеля.

Половину я тут же приказывала везти назад. Никто из крестьян не отказался. Пусть привыкают. Старосты с женами на кухне побывали еще весной. Все им объяснили и показали. А распробуют – сами сажать начнут. Все же картошка вкуснее, чем репа.

Пока я видела только два сорта. Розовый и фиолетовый. Но оба очень вкусные. Жареный оценила даже графиня мать.

Есть определенная прелесть в том, что год здесь прилично длиннее земного. Некоторые растения могут успеть дать и два урожая за лето. Например, в этом году лето было жарким, и многие зерновые засевали дважды. Слава богу, голод больше не грозит деревням.

Но меня насмешили хваленые мандарины. Возможно, это предок нормальных мандаринов, но они были мелкие и кислые, с кучей косточек. Совсем не такие, какие моя бабуля обязательно покупала на Новый год.

Персики были получше, но непривычно маленькие. Хотя садовник утверждал, что в этом году урожай отличный. Самыми привычными для меня были яблоки. Но теперь я поняла, почему крестьяне мало выращивают плодовых деревьев.

В графском саду росли хорошие сорта яблок и груш. А также несколько отличных вишен. Я указала садовникам на то, что к следующему году мне нужно будет максимально возможное число привитых дичек. Надо хоть по чуть-чуть сажать фруктовые сады в селах. Сперва – в качестве поощрения семьям инвалидов. В последующие годы – сделать так, чтобы два-три дерева росли у каждого дома. Это тоже еда и витамины. Да и детям лакомство.

Получили квартальный налог с города. Здесь он называется четвертиной. У меня появилось еще тысячу двести салемов. Общая сумма годового налога королевству требовала шести тысяч. У меня на данный момент было уже почти пять тысяч.

Тысяча была еще до начала переговоров, две с половиной мне отдал гвайр Байони и от двухсот до трехсот салемов еженедельно давала лавка. Гостиница приносила прибыли много меньше, но и это были деньги. Тем более что я вложилась туда только наличкой и не занималась ею совсем.

Мэр нанял управленца и, за минусом его зарплаты и прочих расходов, за минусом доли мэра и налога, мне оставалось чистыми от двадцати пяти до тридцати салемов. После уплаты налога я подумывала вложить эти деньги в приют. Ну, там видно будет…

Вместо маман на мою голову свалился гвайр Шипер. Мы с ним были уже знакомы. Но при герцоге это был очень тихий и незаметный человек, который соглашался со всем, что ему говорили. А прибыв представителем герцога в замок, он потребовал доступ ко всем книгам. И мне не понравились его манеры. Нет, он был почтителен и не хамил, избави бог… Но явно лез, куда не стоило. А два молодых здоровых лакея, которые прибыли вместе с ним, несколько раз пытались заглянуть в мой кабинет. Приходили и просили меня зайти к гвайру и дать пояснения.

В окно я видела, что один из лакеев разговаривал с возчиком, привезшим мне глину. Телега приходила каждую неделю. Я собирала в замке запас сырья на зиму. Этот парень не только выспрашивал у возницы, что и откуда, он даже взял с телеги образец – сунул комок глины в карман.

До меня дошло, что я сделала огромную ошибку, позволив поселить в своем доме, по сути, шпиона. Гвайру не нравились мои записи, он требовал уточнений, на что конкретно, на какой именно материал потрачены деньги, которые я ставила в графу «сырье». То ли герцог считал меня наивной дурочкой, то ли думал, что я не пойму тонкой работы гвайра…

К дверям лаборатории вернулись солдаты. Два человека, которые просто не допускали ко мне никого. Еще не хватало графине бегать и что-то там объяснять гвайру! Смешно. Да будь он хоть человек короля – не по чину такое. Кроме того, я решила немедленно заняться ремонтом. Зря я его поселила в замке. Это всего за неделю они уже успели сунуть нос всюду. Фица говорила, что один из лакеев пытался за ней ухаживать…

С гвайром я встретилась за ужином. Как представитель его светлости он имел право быть приглашенным за верхний стол. Но это, в общем-то, на усмотрение хозяев. Сегодня и я вышла в зал к ужину.

– Дорогой гвайр, скажите, как вас устроили? Всем ли вы довольны?

– Благодарю, ваша светлость, за заботу. Но мне хотелось бы получить более точные пояснения по некоторым аспектам. Нельзя писать просто – «сырье»! Мне предстоит дать самый точный отчет герцогу. Я не могу списывать с прибыли суммы, не зная точно, за что они уплачены. То, что было до подписания брачного договора, одно. Сейчас – другое! Вы обязаны, мадам, давать полный отчет в расходах на материалы герцогу!

– Гвайр Шипер, скоро я уеду на свадьбу его светлости. И обсужу именно с ним, а не с вами эту проблему. И еще, к сожалению, во время моего отъезда в замке начнется ремонт. Увы, но мне придется переселить вас в башню. Не волнуйтесь, вам там будет тепло и удобно, а мои слуги помогут вашим лакеям. Кстати, мой дорогой гвайр, я понимаю, что ваши слуги стараются угодить вам. Но совсем не плохо было бы объяснить этим невежам, что беспокоить меня во время моих занятий – хамство. Надеюсь, что вы решите эту маленькую проблему и мне не придется отправлять их на конюшню.

Гвайр возмущенно засопел и собирался возразить мне. Я прервала его небрежным жестом.

– Согласитесь, приглашать графиню Ромскую в кабинет к мужчине – верх неприличия! Моя матушка выходит замуж за герцога. Она славится на все графство не только красотой, но и прекрасными манерами. Думаю, она очень разгневается, что кто-то позволил такое непотребство в адрес ее единственной и любимой невестки!

– Но, ваша светлость! Я дважды приходил к вашему кабинету сам лично! Но меня не пустили ваши солдаты!

– Значит, вам придется прийти в другое время, только и всего! Уж не думаете ли вы, гвайр, что я должна беспокоиться о составлении отчета?! Бросить свою работу на благо герцога и заниматься вашими дурацкими бумажками? Довольно, гвайр! Вы переходите всякие границы! Вас приняли в замке как представителя герцога, но это не дает вам права распоряжаться моим временем! Вы мне не указ!

– Я вынужден буду написать герцогу, ваша светлость!

– А я вынуждена буду просить герцога заменить вас. Ваши манеры, гвайр, оставляют желать лучшего. И я не потерплю в собственном замке такого неуважения! Леди Тара!

– Слушаю, ваша светлость!

– С завтрашнего дня гвайр сидит там, где ему место! Посадите его с другими слугами.

Я специально сделала это публично. Так гораздо унизительнее для этой ищейки. Возможно, он и не очень виноват, возможно, что это не его инициатива. Скорее всего, приказ герцога. Но или герцог поймет, что до моих производственных секретов он не доберется, или он сильно пожалеет.

Главное для меня сейчас – выплатить налог графства. Но если будут тянуть ручки к моим знаниям, сведу производство по всем фронтам до минимума. И черт с ней, с косметикой… Найду на чем делать деньги!

Да, я не могу прекратить выпуск воротников еще десять лет. Но я могу их делать двадцать штук в месяц! А косметику вообще контрабандой продавать.

Конечно, сама сглупила, что согласилась на шпиона. Но я думала, что он просто бухгалтер, а герцог получил с меня достаточно. Хотя о чем это я? Денег, как известно, много не бывает!

* * *

До наступления заморозков оставалось чуть больше месяца. В Глинищах начали активно ставить печи сразу в трех домах. Железо на печи – заслонки, дверки, колосниковую решетку, лист для плиты и прочее – оплатила я. Это совсем не дешево. С печниками было сложно. Камины многие складывали сами, но и качество у них было плохое. Выбрав из всех приглашенных мастеров двух, одного молодого и шустрого, второго – пожилого и солидного, я устроила мастер-класс.

Двух мастеров я выбрала не потому, что хотела сохранить в тайне секреты печей. Наоборот, я бы хотела, чтобы люди отказывались от каминов. Но эти двое, лур Наф и мастер Люга, были самыми любопытными. Бумагу я берегла, но для них пожертвовала несколькими листами. Хотя первые чертежи мы с ними делали на восковых дощечках.

Я, разумеется, не была спецом в печном деле. Но нашу с бабушкой печку однажды при мне разбирали и ремонтировали. Топили мы только в самые сильные морозы, но я помню, каким живым становился воздух и как легко дышалось в доме. Конечно, в основном мы пользовались газовым отоплением, но старую печь-плиту бабушка берегла и убирать из дома не хотела.

Мастера настолько были заинтересованными людьми, что еще в начале разговора перестали бухаться по каждому поводу на колени и стали спорить со мной. Пожилой лур Наф спорил солидно, но азартно. Молодой Люга был спокойнее. Решили пробовать сразу два варианта печей и потом ставить тот, который окажется практичнее. Вообще, затея выходила недешевой. Но тут я решила не жалеть денег.

Четвертую печь ставили в селенье Холодная пустошь. Это как раз там, где ткали шерстяную ткань. У них был длинный общинный дом, где стояли два станка и пряли нитки. Дом немного перестроили, увеличив площадь почти вполовину.

Я оплатила еще один станок, и к мастерицам приставили учениц. Вот там и клали печь, прямо в центре избы. И по две-три печи мастера успеют сложить до заморозков в остальных селениях. Пусть люди поймут, что зиму можно и в тепле проводить.

Конечно, железо и привозной асбест стоили дорого. Но ведь можно и накопить денег, и в долг взять. Хоть бы и у меня. Я велела объявить по селам, что в течение трех лет буду давать деньги в долг на печки без процентов. Сколько взял – столько и вернешь. И рассрочка на три года. Вполне подъемно получается для семьи.

Пока нашлась только одна семья, пожелавшая перебраться на хутор в лес. Хутор отстроили еще летом, а печь поставим до холодов. Я велела не жалеть стройматериалов, и возле дома сразу ставили и конюшню, и курятник, и сенник. Землю под огород тоже обработали коллективом. На хозяйство было выделено десяток кур, крепкая молодая лошадка и две овечки. Для троих детей была коза. Молоко у них даже в лесу должно быть.

Оценить результаты работы лура Пата я не могла. Увы, но не было у меня времени ходить по лесам и смотреть, где и как он ставит засечки, разрешающие вырубку дерева.

Я не сердилась на селян, что никто не хотел идти жить на хуторах и становиться лесничими. Слишком долго они подвергались набегам бандитов даже в селах. А уж одинокий хутор кажется им и вовсе беззащитным.

Даже лур Пат согласился от полной безысходности. Его дом и все имущество сгорели, и он практически побирался по соседям, жил случайными приработками и собирался уже бросить семью и идти в город на заработки. Ничего, регулярные разъезды стражи по дорогам видят все. За последние полгода не было ни одного нападения. Все сложится со временем.

Не скажу, что состояние графства к осени было идеальным, но к зиме мы более-менее были готовы.

Гвайр Бланд мотался по селам бесконечно. Зато и его доклады меня радовали. Он стал меньше полагаться на слова старост, сам ходил и проверял крестьянские дома и докладывал, что в целом голодать в эту зиму никто не будет. Что в тех хозяйствах, куда были розданы куры, козы и овцы, живность цела. Ну, почти вся.

Несколько кур задрали собаки, пара-тройка овец наелась какой-то растительной дряни. Одна коза сбежала, и ее не нашли. Естественная убыль, но очень маленькая. Все же для крестьян живность – святое. За ней хорошо ухаживают.

На ферме у замка дела шли отлично. Следующая партия сыров уже пойдет в город на продажу. Пусть это и не очень большие деньги, но это еда, а не глупые цацки.

Приближалось время свадьбы, и я вместе с графиней-матерью заблаговременно перебралась в город.

Добирались мы четыре дня, и дорога вымотала меня. Я утешала себя тем, что это последние дни моего плотного общения с Маризой.

Визит во дворец прошел отлично. Впереди, как атомный ледокол «Ленин», шла графиня-мать. Ее поклоны встречающим были ювелирно точны. Плюс-минус сантиметр, и человек или расплывался в улыбке, или оставался озадаченным немилостью. Но в основной массе придворные растекались в любезных поклонах и оскалах.

Единственное кислое лицо, которое я увидела, было у леди Кароль. Даже дочери герцога встретили меня вполне приветливо и ласково. Я вручила им очередные подарки. Девушки радовались и благодарили. Но когда маркиза Кароль небрежно кивнула мне, я резко передумала дарить ей что-либо. И кивком же отпустила леди Тару. Она шла за моей спиной и несла несколько свертков с дарами. Вытянутое лицо маркизы меня утешило.

Не знаю, права я или нет, но дарить подарки я не обязана. Тем более что Мариза уже пеняла мне на расточительность. Она, понятное дело, предпочла бы все воротники забрать себе.

Но в данном случае по губам милой невесты скользнула неуловимая улыбка.

– Маркиза Кароль, вы прекрасно выглядите! Даже притом, что этот воротник я видела на вас уже не меньше пяти или шести раз…

– Графиня Ромская, я так рада видеть вас! Вы, как всегда, потрясаете туалетами! Все же нелегко, наверное, в таком почтенном возрасте выглядеть так модно!

– Совсем не сложно, милая маркиза, если моду производят прямо в моем поместье!

И ласковая гадючья улыбка графини-матери поставила точку в дружеском диалоге.

Господи, спаси и сохрани меня от этого ужаса! Мне даже страшновато за герцога. А вот маман, наоборот, расцветает и молодеет в этой атмосфере.

А мне нужно подобрать ключик к наследнику графа. Думаю, он сумеет обезвредить свою жену. И подбирать ключик лучше прямо сейчас. Кто знает, сколько отпущено бедолаге-герцогу на наслаждения семейной жизнью.

Оставив дам любоваться друг на друга, я тихонько удалилась. За дверью зала меня ждала моя незаменимая леди Тара.

– Ваша светлость, маркиз сейчас на спортивной площадке. У него матч с графом Пуго. Маркиз выигрывает – думаю, сейчас самое время…

– Спасибо, леди Тара. Если бы вы знали, как я ценю вашу помощь и советы!

– Я рада служить вам, моя графиня!

Раз граф Пуго здесь, возможно, я увижу и Санию. Даже не знаю, хочу ли я этой встречи. Я приготовила ей подарок, но…

Спортивная площадка располагалась за дворцом. Мы еле пробились через толпу зрителей. И маркиз, и граф уже обливались потом: день был жаркий. Игра, некое подобие нашего большого тенниса, заставляла их бегать и прыгать, а граф к тому же еще и несколько полноват. Так что маркиз не только вел в счете, но и уверенно выигрывал партию.

Я увидела графиню Пуго. Сестра была хорошо одета, но без воротника. А сейчас это – самое модное, что только есть в государстве. В лавке у меня уже две недели очередь по записи. Выручку приходится забирать ежедневно. Слишком большие суммы оставлять на ночь без охраны чревато.

Это просто отлично, что капитан Кирк нанял еще десять человек. Всегда есть кому съездить в город. Деньги получает капрал и сдает мне. Раз в неделю я лично езжу и сверяю все записи. Думаю, мне давно уже нужен личный бухгалтер. Слишком много времени отнимают у меня записи и расчеты. Но где взять такого человека?

Графиня тоже увидела меня и, улыбнувшись, помахала рукой. Отлично! Возможно, она и дозрела до того, чтобы вести себя с сестрой по-человечески. Буду только рада. Так-то мне от нее ничего не нужно, но, по идее, она – единственный мой родственник здесь. Я улыбнулась в ответ. Подойти ближе друг к другу мы не могли. Слишком велика была толпа болельщиков.

Под аплодисменты маркиз вытер лицо полотенцем и раскланялся. Когда же он выходил с корта, я попалась ему на глаза и поприветствовала. Мы перекинулись несколькими ничего не значащими фразами. Но больше мне было и не нужно. Первый ход для наших деловых отношений я сделаю на свадьбе. А пока довольно и этого.

Но или мадам Кароль на свадьбе поймет, что не стоит на меня кривиться и быть моим другом гораздо выгоднее, или я очень постараюсь ее поссорить с мужем. Маркиз слывет модником. А мода – это я!

* * *

До свадьбы осталось всего два дня. Но именно сегодня случились события, которые многому меня научили.

Не скажу, что я с нетерпением ждала сестру Марка, но и пакостей от нее не ожидала. Я приготовила для знакомства подарки, совсем не дешевые по местным меркам.

Встретились мы с леди Ровеной во дворце герцога. Я просила его о встрече и собиралась обсудить с ним действия гвайра Шипера. Он обещал освободить для меня время перед обедом.

За два часа до этого я с леди Тарой прибыла во дворец. Мне нужно было вручить подарок сыну герцога. Подарок я отослала с лакеем. И осталась ждать благодарности в общем зале, рядом с остальными дамами. Чтобы занять руки, мы с леди Тарой взяли с собой обычную вышивку. Не в корзинке, как здесь было принято, а в симпатичной маленькой сумочке с длинным ремнем, выполненной в цвет одежды леди Тары.

Мариза сидела с такой же вышивкой и на сумочку покосилась с интересом. Ну, такую она и сама может заказать портнихе.

Сестру Марка я узнала сразу же. Она была очень красива – точная копия матери. А вот ее муж меня удивил. Он был почти старик. Старше герцога.

Пара подошла к дамскому кружку и церемонно поклонилась. Барон Фуст оставил баронессу с нами и удалился. Никакой радости от встречи дочери и матери я не заметила.

– Знакомьтесь, дамы, моя дочь, баронесса Ровена Фуст, – с кислым лицом представила графиня.

Я была в недоумении, меня смутило и отсутствие радости, и сама баронесса. Услышав мое имя, она не ответила на улыбку и просто кивнула. Возможно, не считает меня достойной любимого брата? Хотя Марк почти не упоминал о ней. Не похоже на большую родственную любовь-то.

Пришел лакей от герцога и пригласил меня в кабинет. Только мы начали вставать, как в зал скорым шагом вошел маркиз Крайт. Он вызвался сам проводить нас до кабинета отца и отпустил лакея.

– Леди Катрин, я благодарен вам за изумительный подарок! Вы всегда сможете рассчитывать на мое к вам расположение! Он просто потрясающе красив!

– Рада, милорд, что смогла угодить вам!

Я слегка поклонилась, маркиз поцеловал мне руку. Ничего личного – просто сделка.

Я тебе ништяки и модные фигульки, ты мне – хорошее отношение. Мы не враждуем. Станешь герцогом – поговорим серьезно. Ну, как-то вот так…

– Садитесь, леди Катрин. Благодарен вам за свадебный подарок. Он выглядит очень достойно!

– Рада угодить вам, ваша светлость! Но поговорить я хотела о поведении ваших служащих.

– Что-то не так, леди? Вас кто-то обидел?

– Гвайр Шипер лезет туда, куда ему вовсе не следует. Он отказывается принимать суммы, внесенные в графу «сырье» и в графу «расходы-работа».

– Но, леди, чем он это объясняет?

– Тем, что ему нужно знать точно, какое именно сырье закуплено на эти деньги. И если, ваша светлость, вы не давали ему такого поручения, то я бы поинтересовалась, на кого именно работает гвайр Шипер. На вас или на вас и еще кого-то?

Герцог слегка смутился.

– Леди, клянусь, я не давал ему поручений узнать ваши секреты. Но и его можно понять. Это обычная практика – точно знать, за какое сырье внесена сумма.

– Ваша светлость, я отказываюсь отвечать на этот вопрос. Я и так пошла вам навстречу, позволив взять приданое из моего лирда. Но мои секреты останутся со мной.

– Видите ли, леди… Теперь мы связаны договором. Думаю, вам придется смириться…

– Не думаю так, ваша светлость. Договор подписан, да. Но там еще нет подписи графини-матери. Думаю, что я найду, что именно ей предложить и уговорить отказаться от брака. Кроме того, мне проще делиться непосредственно с королем, у которого сейчас, спешу вам напомнить, работает мой муж. И имеет возможность поговорить с его величеством в нужное время. В следующий раз я буду умнее, составляя договор. На ошибках, как известно, учатся, ваша светлость! Например, вам принадлежит двадцать пять процентов от техники «гофре». Но я могу не развивать дальше производство и спокойно выпускать пять-шесть воротников в неделю. Зато продать секрет королю со всеми тонкостями за, допустим, двадцать пять процентов от прибыли. И, сложив ручки, буду получать отличные деньги. Или вообще сделать все секреты достоянием общественности. Да, я не заработаю на этом. Но и вы тоже. А я, так уж случилось, люблю думать над всякими необычными вещами. И я, безусловно, найду на чем еще смогу зарабатывать. Подумайте над моими словами, ваша светлость. Я не враг ни вам, ни герцогству. Мне бы хотелось, чтобы эти деньги шли сюда, а не в столицу. Да. Но вы пытаетесь получить гораздо больше, чем то, что прописано в договоре. Подумайте, ваша светлость, стоит ли нам с вами ссориться. Всегда найдется кто-то более сильный, чем я. Ну, и даже чем вы. Не лучше ли держаться вместе? Так больше шансов сохранить наши доходы.

Герцог был недоволен. Даже очень. Я старательно погладила его против шерсти. Он ходил по кабинету, бесшумно и нервно, ноги утопали в пушистом ковре, а я сидела и дышала через раз. Вполне возможно, у герцога есть способ оттяпать руку, которая его гладит не в ту сторону. Я все же слишком мало знаю о местных законах.

– Хорошо, леди Катрин. Я вас услышал. Но согласитесь, что я не могу бесконтрольно позволить вам тратить деньги и вносить в графы «сырье» и «работа» суммы, не ограниченные ничем. Я не позволю вам утаивать от меня средства!

О как! Вот же ж скотина. Тебе навстречу пошли, лирд затронули, невесту, угодную тебе, предоставили. Ну, дружок, ты сам виноват!

– Это очень просто решить, ваша светлость! Вот смотрите: например, пекарь делает булки. Нужно посчитать сырье, которое уйдет на одну булку и работу. Остальное – прибыль. Также можно спросить и других рабочих. Столяра, кузнеца и так далее… Думаю, не ошибусь, если скажу, что стоимость материала и работы будет примерно половина цены любого изделия. Может быть, немного больше, но я не мелочна.

Раз ты не понимаешь по-хорошему, будешь платить за сырье втридорога.

– Леди Катрин, я понял ваш расчет. Я уточню у своих служащих и приму решение. Вы свободны.

– Не затягивайте, ваша светлость. Сырье у меня кончается. Работа может попросту остановиться.

Я поклонилась и вышла.

И черт меня понес, не иначе, в сад. Мне хотелось просто подышать воздухом. Я давно заметила, что атмосфера герцогского дворца плохо сказывается на моем настроении. Леди Тара так бесшумно следовала за мной, что я почти не замечала ее. Мы дошли до небольшого декоративного фонтанчика, я сполоснула руки и аккуратно влажным платком освежила лоб. Все же моя косметика не влагостойкая.

– Сегодня душно, леди Катрин. Может быть, присядем вот здесь, в тени?

«Вот здесь» – это была зеленая ротонда из каких-то вьющихся растений. Внутри было тенисто и прохладно.

– Леди Катрин, я хотела бы поговорить с вами…

– Слушаю вас, леди Тара. Что-то случилось?

– Мне несколько неловко, но вчера, когда вы гуляли с графиней-матерью по парку, я несколько отстала от вас и остальных сопровождающих. И ко мне подошел граф Пуго. С графиней. Он предложил мне деньги, ваша светлость. Вполне достойную сумму в десять салем. Леди Сания интересовалась секретами краски для лица. Они с графом ругались, и она называла вас вертихвосткой и девкой.

– Возможно, она боится графа? И ругает меня, желая угодить ему?

– Не думаю, ваша светлость. Скорее, она ругалась на графа. У меня сложилось впечатление, что ведущая в их семье именно она. Она попрекала графа, что он из родительского дома привез ее в нищету. Понимаете, я так растерялась, что отказалась от денег. И, думаю, теперь они будут искать другого человека.

– Похоже, Сания оперилась. Кто бы мог подумать! Спасибо, леди Тара. Ваша помощь, и правду, бесценна.

Я отчетливо поняла, что в этом мире я одна. И, скорее всего, так и останусь одна. Я еще не знаю причину неприязни леди Ровены, но надеяться на то, что у меня появится родственница или хотя бы подруга, глупо…

Через два дня свадьба. Три дня увеселений и обжорства. И увы, мое место – за верхним столом. Ничего. Я крепкая, я выдержу! Скоро эта вакханалия любви закончится, я получу ответ герцога и уеду отсюда. Вернусь в замок и начну там ремонт. Вычищу следы пребывания маман и буду жить так, как захочу. Четыре года.

А потом вернется Марк. И мне опять придется приспосабливаться. Пожалуй, не стоит вкладывать все деньги в графство. Кто знает, как он изменится за эти годы. Мне обязательно нужно создать путь к бегству. Если учесть слова ангела о том, что через пять лет у меня будет ребенок, возможно, бежать придется не одной. Или это просто голову мне напекло и настроение плохое?

* * *

Утром следующего дня меня ждала герцогская карета и сопровождающие. Я была странно спокойна. Мне как-то разом стало все равно, что решил герцог. Пойдет на мои условия – хорошо. Не пойдет – сделаю так, как обещала. Сверну изготовление шибори и косметики.

Есть черненая глина. Есть хорошие результаты у кружевниц. Есть еще самогонный аппарат и алькитара. Налажу выпуск духов. Найду на чем заработать деньги. Но сделанную ошибку нужно исправлять любым путем. Прогнут один раз – потом вообще будут выгибать как угодно.

Леди Тара привычно устроилась в углу кабинета.

– Леди Катрин, я отзову гвайра Шипера, если мы с вами договоримся. Я уточнял цену изделий и работы в разных областях. Так вот, половина или больше для меня неприемлемо. Сорок пять процентов – это максимум, на который я согласен.

Отлично! Если учесть, что мне сырье на косметику обходится значительно меньше десяти процентов, даже с доставкой и стоимостью дров, то я существенно выгадаю на этом договоре.

– Ваша светлость, я не буду спорить из-за каждого процента. Пусть на тени и тушь для ресниц будет именно такая цена. Но воротники и прочее – там сырье совсем другое! Это все же золото, камни, жемчуг. И сам способ изготовления ткани очень затратный. И тут сырье будет идти не менее пятидесяти пяти процентов! Иначе мне просто не выгодно.

Герцог недовольно пожевал губами и согласился.

– Тогда, ваша светлость, все можно считать совсем просто. От цены готового изделия отнимаем нужный процент, потом отнимаем сумму, затраченную на доставку и продажу, зарплату служащим и прочие накладные расходы. С остальной суммы вы имеете свой твердый процент. Мы договорились?

– Да, графиня. Но молодой женщине просто неприлично так торговаться!

– Неприлично будет, ваша светлость, если я озвучу вслух ваш с графиней брачный контракт. Вот это будет неприлично! Брать в жены вдову, обирая лирд невестки… Просто неслыханно! Но это наш с вами деловой договор, и я не собираюсь устраивать его всеобщее обсуждение. Вы подумали насчет лавки в Грижске? Косметику, как мы и договаривались, я не повезу. Мне тоже нужен приток людей и денег в графство. А вот насчет остального?

– Да, леди Катрин. Тут я с вами согласен. Будет вам лавка в хорошем месте.

– Не мне, ваша светлость, не мне, а нам.

Вечером я отправила Фицу в покои графини-матери с просьбой принять меня наедине.

– Присаживайтесь, леди Катрин. Что это у вас в руках?

– Это маленький сувенир, ваша светлость. Просто свадебный подарок.

– Мне? Как приятно!

– Не совсем вам, ваша светлость. Скорее, вашему мужу.

Я разложила на столе тонкие шелковые шортики с узенькой кружевной отделкой и коротенький пеньюар. Белье было нежно-кремового цвета, с отделкой белоснежным кружевом и завязывалось на атласные, белые же, ленточки.

– Что это, леди Катрин? Так красиво!

– Это то, что я предлагаю вам надеть в первую брачную ночь вместо нижней рубашки. Думаю, видеть женщину в таком необычном белье герцогу еще не доводилось!

– Какое бесстыдство!

Графиня перебирала кружева и атлас и не могла оторвать взгляд от нежной белой вышивки.

– Да, ваша светлость… Но кто сказал, что молодая и прекрасная вдова не может себе позволить такое наедине с мужем? Согласитесь, это красивое бесстыдство! Я же не предлагаю такое показывать кому-то, кроме мужа.

Не то чтобы я так уж хотела порадовать герцога, просто это бесстыдство обязательно увидят горничные и фрейлины, когда будут укладывать новобрачную в кровать. А женские языки – мощное оружие. Думаю, очень скоро мода на нижнее белье ворвется в этот мир.

* * *

День свадьбы порадовал хорошей погодой. Семья герцога просто потрясала воображение своими одеждами в стиле фемили-стайл.

Невеста плыла в платье насыщенного синего цвета, и воротник, обрамляющий неглубокое декольте, отделка подола и манжеты переливались багрово-фиолетово-черной роскошью шибори. Отрезное по талии, с пышной юбкой и небольшим шлейфом, платье само по себе смотрелось роскошно.

На солнце бархат играл глубокими переливами цветов. Идея маленького шлейфа, который за ней несли два очаровательных златокудрых пажа, восхитила Маризу новизной. Она лично тренировала бедных мальчишек месяц до свадьбы. Диадема с сочными рубинами выглядела на ней потрясающе. Герцогскую корону она получит только после венчания. Но мы подобрали цвет одежды так, чтобы сапфиры из короны герцогини только подчеркнули красоту невесты.

Костюм герцога был из той же ткани и с такой же отделкой. Чтобы он не терялся на фоне невесты, я сделала ему широкие манжеты и узкую окантовку камзола. Сперва, на первых примерках, его светлость несколько нервничал.

Он привык к коротким курткам и колетам. Но, увидев, как прекрасно сидит на нем камзол, поняв, что жилет слегка скрывает животик, и убедившись, что вертикальные линии делают его зрительно стройнее, под давлением Маризы решил рискнуть.

Простые узкие черные брюки и высокие сапоги завершали наряд. Небольшие устойчивые каблуки делали герцога чуть выше ростом. Это он тоже высоко оценил. Мариза была с ним одного роста и при высокой прическе смотрелась бы еще выше.

Такой же по покрою костюм, но из бархата на тон светлее, получил в подарок от меня его сын. Маркиз явно гордился своим видом. Отделка его одежды была в тон с отделкой отца, просто несколько у^2же.

Дочери герцога, одетые в такой же синий бархат, как и брат, гордо несли на плечах воротники семейной окраски. Даже мое платье было в семейном стиле. Я дополнила свою прическу еще маленьким кокошником с шибори. Цвет для блондинки казался бы чуть тяжеловат, но я отказалась от камней и расшила кокошник нежно-розовым жемчугом. Получилось потрясающе красиво.

Именно поэтому маркиза Кароль кусала губы. Я просто не стала заботиться о ее одежде. Нельзя сказать, что она смотрелась плохо или одежда была некрасивой. Но на фоне семьи она смотрелась чужачкой.

По красной ковровой дорожке, выложенной на высокий дощатый настил от карет и колясок до ступеней церкви, мы шли следующим образом.

Первым выступал герцог. Один. Под восторженные крики народа.

Через несколько минут после него из кареты вышла я, как глава графства, и повела Маризу под венец.

Графиня была прекрасна и невозмутима. Хотя я чувствовала, что ее рука в моей слегка дрожит. Она шла к исполнению мечты.

Я настояла на том, что никаких двоюродных дядей нам для этого не нужно. Долго спорила с распорядителем торжеств, бароном Гейтом, но настояла на своем. Должна же я получить дивиденды со своих денег. Пусть все видят, что я часть герцогской семьи. Коридор в толпе длинный, я иду по подиуму, и меня хорошо видно. Мне еще торговать в этом городе и закупаться товарами.

Толпа приветственно кричала, под ноги кидали цветы. Думаю, ковер уже никогда не отстирают.

Через минуту после нас шел наследник, маркиз Крайт с женой. На ступеньках храма я оглянулась. Думаю, лицо леди Кароль еще долго будет иметь кислое выражение.

Следом парой двинулись дочери герцога. Девушки смеялись и махали людям рукой. Толпа встречала их криками, цветами и обожанием. Девушки занимались благотворительностью и были усердными прихожанками в храме. В городе их любили.

В храме на скамьях сидели только приглашенные. Теоретически храм был открыт для всех и всегда, а практически на такую свадьбу попасть, допустим, купцу было просто нереально. Охрана из герцогских гвардейцев надежно блокировала все подходы к семье и храму. Но скамьи были полны, и в проходах стояли дворяне.

Две очаровательные золотоволосые девчушки в белых платьицах шли перед невестой и сыпали ей под ноги лепестки роз.

На передней скамье сидели представители короны. Граф Туйский и графиня Корн. Самые почетные гости свадьбы.

Я подвела Маризу к аналою и встала у нее за спиной.

Служба началась.

Я выбила себе еще одну привилегию: подать кольцо герцогине. За спиной герцога с такой же подушечкой и перстнем на ней стоял его сын.

Когда дело дошло до лирда, герцог во всеуслышание объявил:

– Я хочу, чтобы Мариза Ромская стала мне покорной женой!

Ну, я чуть не рассмеялась! Но потом подумала, что герцог не так и прост. Любой каприз Маризы он мог объявить непокорностью. За деньги я не волновалась. Они были намертво прибиты к Маризе. Пока она герцогиня – есть деньги. Разведется – фиг. Но такой лирд даст ему возможность управлять дамой. Думаю, он существенно облегчил себе жизнь сейчас.

Она согласилась, и лирд был вписан.

– Ваше слово, графиня Ромская!

– Я хочу в лирд четыре тысячи салем!

Церковь наполнилась гулом. Пополам – возмущение и восхищение. И возмущались не только мужчины. Некоторые дамы явно позавидовали нахальной графине.

Я специально интересовалась: королевский лирд на последней свадьбе был всего три тысячи. Правда, это было почти пятнадцать лет назад, еще до войны, но такая сумма и сейчас – почти неприлично!

– Я слышал и запомнил, – сказал граф Туйский.

– Я слышала и запомнила, – повторила пожилая и солидная графиня Корн.

– Я дарю своей невесте лирд в четыре тысячи салем!

По проходу прошли офицеры герцога. Каждый из них нес поднос, где лежали небольшие мешочки из белого атласа. У каждого – по пять толстеньких мешочков на подносе. Эти подносы они ставили к ногам Маризы. Невеста смущенно потупилась и улыбнулась герцогу…

На выходе из церкви новобрачные выпустили в небо белых голубей. Тетушки в толпе утирали слезы умиления.

Описывать свадьбу – это как описывать базар. Невозможно заметить все и рассказать подробно. Было море еды, жонглеры, шуты, музыканты. Шум, несколько пьяных скандалов и даже одна дуэль. Все как на приличной деревенской свадьбе, но богаче.

Только одна деталь меня удивила.

На второй день пиршества Мариза улучила время, чуть отстала от герцога, который, похоже, был вполне счастлив, и, наклонившись ко мне, так, чтобы никто не слышал, сказала:

– Спасибо за подарок, леди Катрин!

Думаю, эта благодарность относилась к белью. Потому что второй день пира герцог начал с публичного подарка новобрачной. Ей достался роскошный набор украшений с черным жемчугом и рубинами. Лично ей! Герцог подчеркнул это, глядя в глаза леди Кароль. Это значит, что в фамильные драгоценности этот набор не попадет.

Во время танцев ко мне дважды подходила Сания, звала поболтать и повспоминать детство и учебу. Я сослалась на невозможность покинуть верхний стол. Я здесь без мужа и не могу принимать участие в танцах. Граф Пуго раскланивался и напрашивался в гости. Я отказала, мотивируя тем, что без мужа и обожаемой свекрови собираюсь вести жизнь затворницы. Неприлично веселиться, когда муж несет тяжелую службу.

Перед отъездом домой я подарила леди Таре отрез шелка на новое платье и в тон к нему серьги с изумрудами. Я была ей очень благодарна.

* * *

Домой я вернулась вчера вечером. А утром решила, что хватит себя жалеть. Дел невпроворот…

Я осматривала освободившиеся покои свекрови. Графиня вывезла все, что не приколочено. Но, памятуя о конечности ее лирда, я не могла ее осуждать.

Обоз с тканями и мебелью отправляли без нас, когда мы с Маризой уже были в городе. Но после упаковки мебели и гобеленов явно кто-то прибрал комнаты. Полы были чисто выметены, и даже драгоценные стекла в окнах помыты. Вычищены камины, и никаких пауков под потолком.

– Фица, узнай, кто приказал убрать в комнатах.

– Сейчас, ваша светлость.

Фица вернулась минут через десять, толкая впереди себя молодую девушку.

– Никто не приказывал, ваша светлость. А Кира последняя в комнате была, гобелены снимала, вытряхивала и в сундуки складывала, а как обоз тронулся – взяла и прибрала все.

– Сколько тебе лет, Кира?

– Двадцать, ваша светлость.

– Ты давно работаешь в замке?

– Нет, ваша светлость. Леди Тара меня наняла три месяца назад. Липа-то замуж вышла, и человек нужен был на ее место.

– А родители у тебя кто?

– Я сирота, ваша светлость.

– Кира, в замок с улицы не приходят. Кто порекомендовал тебя леди Таре?

– Тетушка Шапо, ваша светлость. Ну, лура Шапо, она тут у вас горничной работает…

– Она твоя родственница?

– Дальняя, ваша светлость. Очень дальняя.

Девушка миловидна, но не красавица, русая коса, серые глазки. Немного стесняется, но говорит чисто и достаточно грамотно, без деревенского суржика.

– Можешь идти, Кира. И пригласи, пожалуйста, ко мне в кабинет луру Шапо.

Я вернулась на свой этаж, в кабинет Марка, и первый раз велела Фице сесть в кресло для посетителей. Мы ждали тетушку Шапо.

– Ваша светлость, вызывали?

– Подойдите ближе, лура Шапо. Скажите, горничная по имени Кира – ваша родственница?

Лура замялась…

– Дальняя очень, ваша светлость. Но вы не сомневайтесь, она хорошо работает, я сама учила ее всему и следила первое время. А что случилось-то, ваша светлость? Может, что переделать надо?

– Нет, лура, я всем довольна. Но, пожалуйста, расскажите, кто ее родители?

– Так отец у ей гончар был, а матушка дом вела. А в войну они погибли при пожаре. А Кира как раз в услужение ушла, так выжила. Но угли остались вместо дома. Вот она и работает теперь. А я-то семью давно знаю, и как Липка замуж выскочила, так и вспомнила про нее. Она тихая и старательная.

– Спасибо, лура Шапо. Вы свободны.

Лура раскланялась и вышла.

– Ну что, Фица. Надо что-то решать с тобой. Я много раз видела, что ты с воротниками возишься. Нравится шить?

– Ваша светлость, вы же сами разрешили! А кто от денег лишних откажется? Леди Росса все считает и потом мне доплачивает. А у меня же приданое копится!

– Ну, вот я тебе и предлагаю: переходи в швеи. Леди Россе помощница нужна. Чужого на это место не возьмешь. А тебе я доверяю. Ну, и платить побольше буду. А девочку эту обучишь на свое место.

– Ой, даже и не знаю…

Я рассмеялась.

– Фица, одной попой на двух табуретках сидеть неудобно!

Фица хихикнула.

– Вы как скажете, ваша светлость!..

– Думай, Фица. Я тебя из горничных не гоню. Ты хорошо и честно работаешь. Но швеей ты будешь получать больше. А воды слить, подмести да платье подать – особых искусств не требуется.

Леди Росса была очень довольна таким решением. Мастерскую нужно было расширять, мы не успевали поставлять товар в наш лавку. После свадьбы однозначно в моду войдут кокошники и камзолы с манжетами. Так что набирать нужно еще человек пять, а лучше сразу десять.

Я решила перенести мастерские на этаж графини. Там есть куча пустых комнат. Сделать несколько мастерских, там же организовать спальни. И три комнаты в конце коридора оставить себе. Спальня, лаборатория и кабинет. А здесь будет, как раньше, кабинет и покои Марка. И печи, печи везде поставить!..

Будем жить в мире и спать вместе – хорошо, а нет – так у меня свое место в доме есть. Просто соломки подстелю.

Кира обратилась ко мне с просьбой на третий день своей работы. Я видела, что она старается, Фица чуть снисходительно, но все же хвалила ее, но вот просьба принять и выслушать Тейку меня удивила.

Я почти не общалась со швеями, хотя, конечно, знала всех в лицо и по имени.

Кира стояла передо мной и нервно теребила в руках край белого фартука.

– Зачем, Кира? Что-то случилось?

– Пусть она сама вам скажет, госпожа. Пожалуйста!

Аж слезы на глаза у нее наворачиваются!

– Зови.

Тейка начала с того, что кинулась мне в ноги и заревела! Дурдом какой-то!

Пока успокоила, пришлось приказать! Вытерли ей лицо мокрым полотенцем и дали попить воды, ничего ведь не могла понять из ее всхлипов…

– А он обещал, что сразу поженимся! А сам теперь говорит, может, и не от него ребенок-то! А я честная девушка и ни с кем больше…

И опять слезы в три ряда…

Ну, а с другой стороны, вполне ожидаемо. А что ты хотела-то, твоя светлость? Сорок человек здоровых мужиков-солдат и под одной крышей с молодыми девушками… Лето на дворе было, да и зимой вон куча пустых помещений для свиданий и любований…

Эх, лохушка я, конечно…

– Капитана Кирка ко мне!

Солдат, на которого указала Тейка, уперся рогом. Мол, я не я и лошадь не моя! И свидетелей нет, и вообще, этим бабам верить!..

Расчет и пошел вон!

Пусть в другом месте бордель устраивает! Тейку я успокоила. Ну, для других в острастку поругалась, конечно. Но не сильно. Скорее, просто предостерегла. Ей велела выделить отдельную комнату и нашить тряпья для ребенка. Ну, всякие там распашонки и пеленки. Устроили колыбельку – привязали короб деревянный к балкам. Выживет. У нее, дурынды, уже шесть месяцев срок. Хотя при ее полноте могла и до конца доходить – никто бы не заметил.

С капитаном был тяжелый разговор. Пусть поостережет своих обормотов. Мне здесь еще только приют для брошенных детей открыть, и можно сразу вешаться. И так учителей не могу найти в школу. Идея учить неблагородных детей не вдохновляет местный учительский бомонд. Им дворян подавай! Ну и фиг с вами. Учителя я найду. А от его зарплаты, если работать честно будет, вы все заикаться начнете!

Капитан обещал поговорить и построжить, но сам сказал: лучший пример – это то, что выплатили зарплату и выгнали. Война окончена, такое больше не спишут, а мест для солдат не так и много.

– Скажите, капитан Кирк, а служить в замке, с точки зрения солдата, выгодно?

– Конечно, ваша светлость! Полсалема в месяц да еда с мясом и одежа. Это сейчас прямо отличные условия. Да и кормить последнее время стали просто отлично, низкий поклон гвайре Раде от бойцов. Ну, холодновато в казармах зимой, конечно. Но в целом или землю пахать в деревне, или тут службу нести. Не все ведь за войну разбогатели. Кому-то и возвращаться некуда. И вроде как деньги-то у многих подкоплены, но ни ремесла в руках путнего нет, ни дома. Ну, купит он себе на свое накопленное дом в городе. А жить с чего потом? Проживет остаток, и что, на паперть идти? Так и будут служить, кто сколько может, до старости. А потом, глядишь, кто к вдове прибьется, кто поэкономнее – на свой домик побольше накопит и часть сдавать будет.

– Капитан, скажите солдатам, что, если обидят девушек или, не дай бог, кто слепых женщин затронет, выгоню сразу. А за насилие – вообще повешу на воротах замка! Так и передайте! Но ежели кто имеет взаимную симпатию – пусть приходят и сватаются честь по чести. Дам надел возле замка и с работы не выгоню. И дом помогу поставить. Ну, с весны, не сейчас, конечно. И еще предупредите бойцов своих. Ежели кто слово худое про Тейку и ребенка скажет, выгоню. Даже думать не стану. А то ишь, молодец, сделал ребенка – и в кусты! А она всю жизнь положить на малыша должна. Все дети посланы господом нашим. И кто против бога пойдет, у меня служить не будет! Вот так.

Бог в таких делах хорошая подмога. А что церковь не поощряет детей без брака рожденных, так ведь не детей винит, а родителей.

– А завтра я зайду в ваши казармы и посмотрю, что можно сделать, чтобы не мерзли бойцы зимой. Вы свободны, капитан Кирк.

Я который день чувствовала себя не очень хорошо. Понятно, что это нормальная перестройка организма. За это лето я слегка поправилась, у меня появился пушок в стратегически важных местах и болела набухающая грудь. Похоже, я превращалась из девочки в девушку. Ну, и пора бы уже. Четырнадцать лет – самый возраст.

Но, надо признаться, мысль о скорых лунных днях меня не радовала. Только деваться все равно некуда. Я вызвала леди Россу и попросила нанять еще несколько портних. Мне нужно пополнить запасы белья для себя и начинать шить на продажу. С таким, конечно, в лавку не пойдешь, но как подарки дочкам герцога и Маризе – вполне годится. И не слишком дорого, и будет продвигать идею в массы.

А самая большая радость для меня была устроена гвайрой Фай. Она, таинственно улыбаясь, пригласила меня в комнату-мастерскую для кружевниц. Там, на первом этаже башни, царил полумрак и веселый гул. Единственное окно давало мало света, и возле него было устроено рабочее место самой гвайры Фай.

Большой чистый стол, на котором она и собирала из мотивов готовое изделие. Но три уже висели на плечиках. Больше всего они были похожи на длинные приталенные казакины или халаты. Предполагалось, что под них нужно надевать атласное или шелковое однотонное платье. Одна накидка была полностью белой, вторая сочетала зеленые и синие оттенки, переходящие в морскую волну и морскую пену. Третье было алого цвета. И стояла большая коробка отдельных элементов – задел на следующие модели.

Из всех мастериц только одну женщину пришлось отправить на кухню. Остальные все довольно быстро обучились вязать свой элемент по счету. А на кухне были рады неожиданной помощи. Крестьянку посадили чистить овощи, с чем она отлично справлялась. Единственный недочет – после нее нужно было проверять глазки на картошке. Но помощь ее очень ценили.

А сама гвайра Фай просто расцвела. Изделия, которые у нее получались, радовали глаз. Прикинув, за сколько смогу продать такое, я поняла, что окуплю содержание всех слепых во всем графстве.

* * *

Визит в казарму меня не порадовал. Капитан не жаловался, с солдатами я почти не общалась, но нельзя людей в таком свинарнике содержать. Ну, и, конечно, камины! И трубы даже без шиберной задвижки. Считай, прямо на улицу! Ну, и запах соответствующий. В закуток капитана я даже не полезла.

– Капитан, кто стирает белье вашим солдатам? Постельное и нижнее?

– Так в замке две прачки, ваша светлость. Когда кому надо, относят им, девки и стирают.

– Понятно. Это не ваша вина, капитан, скорее – мой недосмотр. Но скажите, почему не используете все здание? Почему люди спят почти вповалку, а половина здания заколочена?

– Так для тепла, ваша светлость! Зимой и так дрова не успеваем колоть. Каждый день шесть человек работают до обеда на колке. В замок-то ведь тоже нужно. Хотя сейчас кухня поменьше требовать стала.

– Капитан, пока еще не ударили настоящие морозы, выберите несколько пустых комнат в замке, насыпьте соломы и переселите туда солдат на две-три недели. Казармы нужно срочно ремонтировать. Иначе и эту зиму вы будете мерзнуть. Клопы у вас есть?

– Куда же без них-то, ваша светлость?

– Тогда потерпите несколько дней с переселением. Сперва нужно нашить чистое белье.

– Как скажете, ваша светлость. Подождем. Да и потом… Три недельки потерпят ребята на соломе.

Леди Тару я отправила в город с приказом нанять всех, кто умеет держать иголку с ниткой в руке. Полный комплект на каждого солдата выходил почти полтора салема. Два комплекта постельного, три комплекта нижнего, две куртки и двое штанов. Три комплекта портянок. И на всем личном белье нужно вышить порядковый номер и размер.

Я решила, что так будет проще кроить и шить. Всех солдат померили по росту и разделили на три группы. И три размера полноты. Совсем уж толстых не было, так что хватило и такой размерной сетки. Таблицу я написала на пергаменте и повесила в комнате.

Шесть мастериц, которых леди Тара привезла из города, шили и кроили по разложенным войлочным образцам. Образцы на все размеры и полноты я сделала сама. Точнее, на каждый рост один максимальный размер. А те размеры, что были меньше, отметили контурно дырочками.

Стоило взять мешочек с тальком для мундирной ткани или синькой для белья и припудрить дырочки – под войлочным образцом, на ткани, оставался четкий контур нужной детали. Леди Россе я советовала присмотреться к мастерицам. Кто порукастее, можно оставить в мастерской при замке.

Наняли еще двух прачек. И прачечную вынесли из замка. Воду в замок давал довольно большой родник. Конечно, конюшни и прочие службы еще летом перенесли к молочной ферме. Но и лить грязную щелочную воду на территории замка – не лучшее решение. Кто знает, что потом впитается в землю и попадет в питьевую воду.

Прачечную и баню наскоро выстроили у небольшой чистой речушки, в которую впадала и вода из замкового родника. Дерево пришлось купить. Куда денешься – сушить некогда! Для стока грязной воды вырыли подальше от воды яму. Велено было отправлять на помощь прачкам ежедневно в наряд двух солдат. Ворочать котлы с грязным бельем и таскать воду прачкам и в баню. Женщинам и так не очень легко будет.

Все внутренности казармы ошпарили кипятком. Два раза с разницей в пять дней. И грубые дощатые койки солдат ошкурили и тоже ошпарили два раза. Вытряхнули соломенную трухлявую начинку из матрасов и подушек. Наматрасники отнесли в стирку. Одеяла я осмотрела и велела сжечь к чертям. Такой ветошью смысла нет укрываться.

Дощатую перегородку, делившую казарму почти пополам, убрали. Я заказала стекло, и вставили второй слой остекления. А печники сложили в разных концах казармы две хороших печи.

Отгородили часть казармы и сделали три небольшие отдельные комнатушки с окнами. Одно окно пришлось прорубать. Там разместился капитан Кирк. А в комнатках поменьше – оба капрала.

Сбили новые стойки для оружия. И заменили часть подгнивших досок в полу.

Сделали дощатые перегородки по всей длине казармы. Клетушка на две койки с местами хранения под кроватями и в изголовье. На противоположной стене установили несколько длинных столов. К ним – лавки и табуретки. Мало ли кто с ночного дежурства чайку горячего захочет. Больше всего казарма напоминала теперь общий вагон без верхних полок, но была чистой, без клопов и блох.

Гашеную известь я разбавила рыбьим клеем и сыпанула синьки не жалея. Клей не даст побелке сильно осыпаться, а синька придаст приятный светло-голубой цвет. Ну, и от насекомых частично убережет. Перегородки из дерева приказала покрыть мебельным лаком. Вышло дорого. Зато так их можно будет мыть.

В казарму запускали партиями. Каждый день отмывали в бане до блеска десять человек, полностью меняли все тряпье. Хоть это и было не очень вежливо, но я приказала капралам осмотреть личные вещи всех солдат. У некоторых из них нашли клопиные гнезда.

Все такие вещи я приказала ошпарить кипятком. Не хватало по-новой развести гадюшник. Некоторые из вещей не пережили такого обращения. Например, запасные сапоги одного из вояк. Кожа просто скукожилась от кипятка. Я плюнула и выдала компенсацию. Это дешевле, чем тайные обиды охраны.

Закупка новых одеял обошлась в приличную сумму. Зато теплые, шерстяные, новые. А от засаливания отлично спасут мешки-пододеяльники.

На капитана Кирка была повешена новая обязанность: каждый четвертый день десяток солдат идет мыться, вещи оставляет в прачечной и надевает все чистое. Туда же относят постельное белье через раз. Не реже! Восемь дней – терпимый срок для смены постельного. Прачки стирают и приносят им в казарму, а уж там капрал проследит, чтобы по меткам каждый получил свое.

Главное в любой армии что? Главное – правильный приказ и железный порядок! Накинула по салему к зарплате капралам, и никакого недовольства не осталось. Капитан, к его чести, о повышении не просил. Он и так получал немыслимую по местным меркам доплату.

Свинячить и плевать в казарме теперь запрещено. Каждый день дневальный подметает. Ну, не горничных же им нанимать! Сами справятся. Зато на столах в свободном доступе стояли пирожки и белые сухарики с солью, с сахаром, с маком. Раз в неделю, на выходные, выставлялись каждому горшочек с медом и пополнялся запас чайной травы. Пусть у меня будет небольшой дополнительный расход, но солдаты должны жить в чистоте и сытости. Тогда и службу можно спрашивать.

Вся эта суета закончилась уже с заморозками. Обошлась она мне почти в шестьсот салемов, но я не жалела. Сумма налога графства была собрана полностью. Лавка работала исправно и поставляла деньги как из печатной машинки. Я изредка заезжала туда, и мне приятно было видеть и счастливого, расторопного Симона, и тихую, скромную улыбку уже беременной Лиры.

Да, естественно, несколько раз я подсылала людей, которых мне порекомендовал мэр, и проверяла, насколько честно торгует Симон. И да, он продал два воротника без очереди и записи, дороже, чем было указано на ценнике. Сверху предложили очень весомую сумму.

Но! И это важно! Все лишние деньги он сложил в выручку и отправил вечером с солдатами. Он не считал эти деньги своими и был доволен честной половиной процента от выручки. Для него это и так получалась немыслимая сумма. Даже имея свою лавку и дом, он вряд ли столько зарабатывал бы.

Первая партия сыров была успешно продана в городе. Четыре швеи из шести остались при замке в мастерской.

Я сообразила, где взять учителя для детей на зиму. Пришлось ехать в Грижск.

Разговор с падре Татусом сложился сразу. Он откуда-то знал, что я жертвую деньги от гостиницы. Падре проводил меня в иконописную мастерскую и показал трех монахов, присланных из монастыря святой Катиш. Жили братья в скромных кельях тут же, при храме. Молились и после молитвы садились писать. Питались скромно, но сытно. Здесь не принято было умерщвление плоти и прочие излишества.

Писали иконы для храмов и монастырей. Иногда на заказ в богатые дома. Иконы освящали и продавали. Деньги получал настоятель, падре Тувим, и содержал на эти средства приют. Побольше, чем в Роморе. Часть дохода, естественно, отправляли наверх, но не такую большую, чтобы жалеть.

Мне все это было интересно увидеть и понять. На приют жертвовать было престижно, многие горожане, в том числе и дочери герцога, охотно подавали свою лепту на богоугодные дела. Мой подарок привел иконописцев в восторг. Большой пакет синего красителя – огромная ценность! Да и зеленый стойкий цветтоже не так просто получить. Мне кланялись и благодарили так, что стало неудобно. Но именно один из художников, брат Пакус, и подсказал, кто из его собратьев годится мне.

– Он раньше был дворянином, ваша светлость. Грамоту знает и науки всякие. Но, видать, нагрешил что-то… Дом у него сгорел, со всей семьей. И дети, и жена там остались… Ну, он землю монастырю пожертвовал и сам там остался. Постриг принял. Если что с детьми надобно, это вот как раз он и умеет. Любят его детишки, хоть он и строг. И молитвам научит, и читать-писать. Раньше-то, два года назад, при монастыре приходская школа была. А потом отстроили новую, в городе. И туда учителей набрали светских и монастырских. Но он с новым начальством не ужился. Вот и поговорите с ним, ваша светлость. Да с монастырским настоятелем сперва. Падре Гуд только снаружи суровый, не бойтесь его. А ежели сговоритесь с братом Кором, то и возражать он, поди-ка, не станет.

Монастырь стоял достаточно далеко от города, так что туда я добралась только на следующий день. Солдат и капрала оставила за оградой и пошла договариваться.

Падре Гуд действительно был суров. Двухметровый бородатый медведище! Но домой я возвращалась не только с леди Шайд, которая теперь везде сопровождала меня и больше ничем не занималась. Пожалуй, она единственная, кого можно назвать моей фрейлиной. Дурацкая работа, честно говоря. Давно уже мне в замке не нужно было никакого сопровождения.

С нами ехал и брат Кор, невысокий, подвижный и сухощавый монах, который согласился преподавать чтение, письмо, математику и закон божий для детишек. Падре Гуду я пообещала снабжать живописцев красками в нужном количестве и высылать три салема ежемесячно на нужды монастыря. Ну, и что от щедрот пожертвую – примут с благодарностью. Не очень богатый и популярный монастырь оказался. Далековато от города, добираться не слишком удобно. Но хорошим людям почему не помочь?

* * *

К середине зимы у меня возникла проблема.

Гвайр Шипер сразу после свадьбы герцога отбыл в Грижск, на его место прислали гвайра Малка. Солидный пожилой мужчина, любитель вкусно поесть. Тихий и спокойный по характеру. Вежливый и нелюбопытный. Он получал счета, иногда ездил в лавку с проверкой и пока был всем доволен. Раз в месяц аккуратно отписывался герцогу и посылал его долю с солдатами.

За налогом по первым заморозкам приезжал целый отряд королевских гвардейцев. Ничего удивительного – суммы собирались очень большие. Барон Шерш, королевский сборщик, останавливался в замке на два дня – дать гвардейцам отдых. Поделился различными сплетнями и передал письмо от Марка. Ну, о себе муж писал мало, в основном задавал вопросы – что да как? Ответ я написала, и барон любезно согласился передать письмо.

Из новостей внешнего мира была только одна важная. Брак принца и принцессы состоялся, молодые обосновались в старой столице, Сальве. Но здоровье отца принцессы оставляло желать лучшего. Для поддержания порядка в стране король Гальдии выслал часть своих войск в помощь его величеству. Граф Марк Ромский пользуется благоволением его величества Клайва Бого Четвертого. Он здоров и на хорошем счету.

У меня прошли первые лунные дни. Терпимо. Да и давно пора было. Все же мне уже пятнадцатый год.

В замке было тепло, все хорошо одеты и накормлены.

Гвайр Бланд периодически объезжал села и докладывал, что везде все тихо и благополучно. В Залесском по осени сгорела изба. Погибла овца и куры, но люди все выжили. Я послала в помощь немного денег, одежды и еды. Дом до холодов поставить не успели, но хорошо уже то, что горящая изба стояла на отшибе, крайняя в деревне, и огонь не перекинулся на другие дома. Семью устроили зимовать к соседям.

На дом я разрешила выделить весной дерева.

Гвайр говорил, что больных по деревням почти нет. Так, мелкие порезы-травмы. А селянин из сгоревшей избы выспрашивал про хутор в лесу. Может быть, и он захочет пойти в лесничие. Все же за хутором я давала очень солидное приданое, да и огорода там столько, сколько обработать смогут. Даст Всевышний, налажу я присмотр за лесами.

Торговля изделиями с шибори шла просто отлично. Косметика пользовалась огромным спросом, и гостиница никогда не пустовала. Лавка в Грижске работала бесперебойно, и общее количество мастериц в замке достигло уже тридцати двух человек.

Почти все швеи из мастерской были просватаны, даже вдовы с детьми. Как только я пообещала давать место под дом и сад у стен замка, так и началась эта вакханалия сватовства. Весной придется делать свадебные дни, как ни смешно это звучит.

Фица, моя Фица, ухитрилась очаровать капрала Фара. Ее даже не смущало, что этот красавчик ниже ее на полголовы! Пусть себе женятся. Свой дом даст людям чувство стабильности. Это только на пользу графству, если люди будут уверены в завтрашнем дне. Но мастериц нужно набирать еще. Весной свадьбы – к осени обязательно будут беременные. Пусть не все, но многие.

Посидев над картами, я решали давать наделы земли в сторону города, а не в сторону молочной фермы.

Там не самая лучшая земля, но им и не пшеницу сеять. Рано или поздно город и замок соединятся.

Школа под руководством брата Кора работала замечательно. Да, не все дети легко и охотно учились. Но все постигали премудрости счета и письма, пусть некоторые с трудом, и охотно пели по выходным в маленьком хоре. Молитвы, вознесенные чистыми детскими голосами, частенько вызывали слезы умиления у взрослых. Я договорилась проводить одну службу в неделю. И на нее ходили только добровольно. Впрочем, взрослые редко пропускали мероприятие.

Брат Кор вообще оказался мудрым собеседником и хорошим человеком. Дети ходили за ним табуном. Мы с ним обсуждали необходимость постройки отдельного здания школы. Да, оно не завтра понадобится, но скоро.

В общем и целом все было замечательно, кроме одного. Я не хотела показывать и продавать кружева здесь. Не настолько я доверяла герцогу. Конечно, ему сложнее будет наложить руки на этот доход, но кружева вязать – это не воротники штамповать. Времени уходит намного больше.

С первыми заморозками падре Доменик прислал в замок еще трех слепых женщин. Две из них уже вязали, а еще одну охотно забрала на кухню гвайра Рада. С вязанием у женщины не вышло, зато из теста она лепила со скоростью машинки. Пирожки и пельмени теперь не переводились. Солдаты, кстати, пельмени оценили очень высоко. Называли их вареными пирогами и любили употребить миску горячих с перчиком. Особенно после ночных дежурств. Перец красный у нас был свой, с замкового огорода. Черный, привозной, использовался в еду только для господ.

Я дважды ездила в Грижск по делам лавки, но так и не рискнула показаться при дворе в кружевном платье. Снабжать бесплатно герцогскую семью такими вещами не входило в мои планы. На всякий случай было собрано с десяток кружевных воротников, но и их обнародовать я не торопилась. Еще с шибори не наигрались!

Семью герцога я побаловала сливочным и шоколадным ликерами. Под них пришлось заказывать бутылки в том же Грижске.

Гвайр Байони, тот, что скупил у меня тени оптом, обещал привезти какао, ваниль и корицу следующим рейсом. Так что и это можно было ставить на поток. Но я не торопилась, решила сразу сделать ассортимент побольше. Мне понадобились травы. Да и не просто травы, а такие, которые я смогу выращивать сама. Строить всю торговлю на привозном сырье – неблагоразумно.

Так я познакомилась с Лестой. Очень она выделялась внешностью. Типичная пожилая казашка или татарочка. Здесь, на юге страны, много смуглых и черноволосых. Но такой специфический разрез глаз – редкость.

Я бы, возможно, прошла мимо. Но крик, который подняла в травяном ряду толстенная горожанка, привлек мое внимание.

– Да ты, зараза старая, всю жизнь мне испортила! Ты… – Она грязно выругалась. – Мне что подсунула? Опозорить меня решила? Думаешь, я управы на тебя не найду?

– Я вам, гвайра, говорила, нельзя после травы этой кушать. Иначе не случился бы такой конфуз.

– Я, значит, по твоей милости, голодать должна? Я не нищая там какая-то – голодной спать ложиться!

Я в это время стояла у соседнего прилавка и перебирала травы. Леди Шайд была у меня за спиной и прикладывала к носу надушенный платочек. Только что проехала повозка с четверкой лошадей, и одна из них… Да, там, где конский навоз, хорошо не может пахнуть. Мороз убьет запах, но не сразу. Солдаты сопровождения, привычные ко всему, даже не поморщились.

Горожанка продолжала орать, и к месту крика уже спешила рыночная охрана в плащах герцогской стражи. Гитан Грижский тщательно оберегал и контролировал свои доходы.

А я из криков поняла следующее. Тетка-горожанка купила дорогую траву для похудения. Судя по воплям – слабительное. И выпила не с утра натощак, а на ночь, да и закусила ужином. Теперь требовала вернуть деньги за поганую траву, за испорченную перину и одеяло…

Возможно, я бы просто посмеялась про себя и прошла мимо. Травница не выглядела беззащитной. Но при виде стражи она сникла, а горожанка начала разоряться еще больше. Я невольно начала прислушиваться к разговору. Даже подошла ближе.

Решение капрала меня удивило: торговка травами признавалась виновной и обязана все оплатить. У женщины слезы в глазах мелькнули, и она молча полезла под юбку. Достала кошелек и начала пересчитывать медяшки. Денег явно было мало. А вот я заметила одну деталь: у нее, у единственной травницы сегодня, были чистые руки. На смуглой коже было видно светлые полоски под ногтями, а не черные, как у остальных. Эти руки явно сегодня мыли, и не один раз!

– Капрал! – поманила я военного пальцем.

– Капрал Цук к вашим услугам, госпожа графиня!

Узнал, это хорошо.

– Почему вы требуете штраф с этой торговки?

– Так ведь вот гвайра говорит, что после травы конфуз с ней случился!

– Капрал, если вам подарят новую саблю и вы смажете ее не маслом, а водой… Кто будет виноват, что она заржавела?

– Ну…

– Дама купила траву, но нарушила правила пользования.

Тетка, услышав, что дело поворачивается не в ее пользу, подскочила и начала крикливо обвинять травницу.

Капрал, заметив, что я нахмурилась, отвесил ей пощечину. Я даже сказать ничего не успела. Но горожанка охнула, схватилась за щеку и наконец-то замолчала.

– Ты, тетка, совсем ума лишилась? На графиню Ромскую кричать вздумала?

Капрал, похоже, нашел виноватую в неприятной для себя ситуации.

– Вы, любезная гвайра, сами виноваты в том, что нарушили правила употребления травы. Вас травница учила, как принимать нужно?

Тетка испуганно закивала.

– Идите с богом и в следующий раз слушайте, что вам говорят.

Тетка закивала еще активнее и задом-задом подалась в толпу.

– Благодарю за помощь, капрал Цук, вы свободны.

Капрал явно был доволен, что я не сержусь, и, низко поклонившись, счел за благо исчезнуть с моих глаз.

А я подошла к травнице и поговорила.

Чужачка. Полукровка. Мать с Южных Островов. Травы с детства знает, и мама учила, и сама всю жизнь этим занималась. И людей лечила, и животных, и роды принимала. А в войну все сожгли. И селения-то теперь там нет. Муж погиб, и зять погиб в войну. А дочка померла родами.

Внучка у нее. Тринадцатый годик. Уже три года живет в конуре на окраине. Но недавно там аптеку открыл один городской. Не травы продает, а странное всякое. Но в красивых баночках и мешочках. И перестали к ней ходить. Да еще, как на грех, внучка в нее пошла. Тоже смуглая и чернокосая. И красивая очень.

Сватался к ней один, но Леста отказала – мала еще девочка. Так и умирают родами. А он обиделся, теперь морду воротит при встрече и гадости рассказывает. Вот и стала на рынок ходить – может, тут заработать удастся. А местным тоже не нравится. Всех скандальных покупателей к ней отправляют. И не первый раз уже вот так-то…

Сама я в травах мало что понимала. Только из какой какую краску добыть. Не та у меня болезнь была, чтобы травами лечиться.

– Леста, скажи, ты руки мыла сегодня?

– Конечно, пресветлая госпожа. Матушка еще учила, что от вшей да от грязи большая часть болезней. У них там на Островах строго с этим. Перед тем как в храм идти – обязательно умыться нужно.

– А внучку учишь ли травам?

– С детства, пресветлая госпожа! Женщине, конечно, муж – опора, а случись что, надобно и самой уметь копейку добыть.

Так при замке поселилась травница.

* * *

Грижская лавка процветала и давала мне очень хороший доход.

В последний мой приезд герцог обрадовал меня подделкой. Я осмотрела работу и тихо посмеялась. Ткань, предварительно намочив, красили пятнами. А потом медленно и аккуратно заглаживали складки утюгом. Складки получались существенно шире. Ни такой игры цвета, как на моих изделиях, ни такой фактуры этот воротник не имел. Но его светлость на всякий случай дал понять производителю, что он недоволен.

Гитан Грижский явно не хотел терять тот ручеек денег, который тек к нему от меня. Да, это, конечно, не очень законно. Но он же ничего не запретил впрямую. Он и не имел права запрещать. Но, как я поняла, этот воротник – одно из последних изделий конкурентов. Какой сумасшедший рискнет сопротивляться пожеланию герцога на его, герцога, земле?

На часть этих денег весной можно поставить еще один коровник и вторую ферму для свиней. Необязательно мясо для замка покупать на стороне. Да и телят-поросят пора раздавать по деревням. Заодно ферма снабдит удобрениями огороды и сады, которые начнут разводить весной солдаты и швеи.

Да, большие объемы они не потянут, у них служба и работа. Но гораздо приятнее ночевать в своем доме с мужем и там же проводить выходные, чем жить в теплой и уютной, но общей комнате, где, кроме тебя, еще пяток женщин. Думаю, через годик-другой попробовать протолкнуть идею детского сада. Не век же мамам в декрете сидеть.

Но большую часть денег, процентов шестьдесят примерно, я тупо отложила. Кто знает, что и как будет дальше. Камни, конечно, меньше и удобнее, но их не всегда можно будет продать. Поэтому я оставила салемы. Хотя позднее я, возможно, и вложу часть денег в камни.

Герцог, кстати, очень высоко оценил ликеры. Но, к его чести, руки к добыче тянуть не стал. Ну, я не разорюсь, посылая иногда несколько бутылок в подарок. Если честно, сама бутылка стоила дороже напитка. Может, стоит организовать прием бутылок? Ну, как в западных странах. Надо будет обдумать дизайн и способ возвращать стеклотару. Платить за нее каждый раз – ну очень накладно. Герцогу, кстати, можно и вообще в небольших бочонках посылать. Уж у его светлости достаточно красивых графинов, куда это можно перелить.

А может, вообще не связываться со стеклом? Организовать торговлю на вынос? А что? Хорошая идея. В трактиры и прочие места – в бочонках, таких, литров по десять. А в самом трактире пусть ставят стеклянные графины с напитком и наливают из них. А кому нужно домой – пусть несут свою тару.

Заодно можно и стеклом будет поторговать – не все придут со своим кувшином. А мне не нужно будет переживать о стандартах. Просто заказывать красивые бутылки и графины и не переживать, что они разные. Надо очень крепко подумать. Одно я знала точно. Этикеток здесь не будет. Пока, во всяком случае. Слишком дорога бумага. Значит бочонки нужно клеймить. Реклама – она везде реклама.

А кружевных платьев скопилось уже почти три десятка. Все разных размеров и цветов.

И я решила съездить навестить мужа.

Капитан Кирк не выражал восторга по этому поводу, но сказал, что охраны хватит и, если нужно, поездку он организует.

Карета, поставленная на полозья, давала возможность путешествовать относительно комфортно. С собой я решила взять леди Россу и леди Шайд.

Фица останется замещать леди Россу. С записями и подсчетами ей поможет гвайр Бланд – зимой у него не так много работы.

А леди Шайд меня просто удивляла. Вот ведь есть у человека возможность заработать и не быть в приживалках. Как и все дворянки, она умела и шить, и вышивать. Но работать швеей не захотела, так и осталась фрейлиной. То есть следила за моим гардеробом. Хотя что там следить-то было? И проверяла работу Киры. Опять же не совсем понятно, что проверять? Кира отличалась редкой добросовестностью и трудоголизмом. Мои комнаты всегда блестели чистотой, одежда была вычищена, белье выстирано. Но бог с ней, с леди Шайд. Нравится человеку так жить – кто я такая, чтобы осуждать?

Тем более что по статусу мне нужна была такая вот сопровождающая. Не могла я показываться в том же Грижске одна, без спутницы. Да и в путешествие пускаться без фрейлин – не комильфо. Я подняла ей зарплату до двух салемов в месяц и платила аккуратно, но на этом – все. Хочешь денег – иди и заработай! Тем более что возможность есть!

Последнюю неделю перед поездкой я не вылезала из лаборатории. Красок наделали достаточно. Я даже дала мужчинам отпуск на время своего отсутствия. А вот лента шибори уходила влет. Я давно уже приспособилась делать на одной банке сразу три закладки ленты, и запас у меня был очень большой, но меня не будет почти два месяца. Так что, сколько ни сделаю, все уйдет.

Довольно много в последние дни я общалась с Лестой. Места в замке было достаточно, я выделила ей комнату на своем этаже, с кроватями и сундуком, а вот во второй, которая располагалась недалеко от кухни, гвайра Леста устроила подобие лаборатории. В этой комнате очень быстро появился специфический аромат. В десятках холщовых мешочков лежали порошки из трав и корней. Все ингредиенты гвайра Леста перемалывала сама лично и от помощи мужчин отказалась.

– Не дай бог, перепутают что-то, пресветлая госпожа. Лучше уж я сама.

Помогала гвайре юная красавица-внучка с удивительным именем – Тайна. Девочка была тихая, скромная и боязливая.

Я сочла нужным вызвать капитана Кирка и дополнительно предупредить. Не дай бог, кто обидит – прибью на месте. Слишком уж экзотической красотой наделила судьба малышку.

Для аптеки я заказала кучу глиняных плошек и горшочков, несколько десятков стеклянных флаконов под микстуры и суспензии.

Именно гвайра Леста помогла мне решить одну маленькую проблему. Волосы у меня были густые, я промывала их отварами трав и следила за чистотой. В моем мире я нашла бы чем мыть, не влияя на цвет волос. А здесь волосы от трав приобретали неприятный желтоватый оттенок. И покрасить их я давно хотела. Но, кроме привозной хны, ничего не видела из красящих составов. Даже басмы в продаже не было.

Гвайра Леста на основе хны и еще нескольких местных трав сделала смесь. Покраской занималась Кира. К этому времени Фица научила ее укладывать мои волосы так, чтобы не тратить уйму времени, но и не выглядеть слишком по-деревенски. Травы гвайра Леста настояла на масле, вот это масло и втиралось в волосы.

Процедура окрашивания была длительной. Повторять нужно было каждые две недели – у меня быстро отрастали корни. Но цвет волос получился просто сказочный, очень темный каштан. Мне шло. Я прямо нарадоваться не могла и с удовольствием смотрелась в зеркало несколько раз в день. А при минимальном использовании туши и стрелок я превращалась в красавицу!

Помню момент в доме леди Тирон, когда я первый раз увидела себя в зеркале. И помню ее глупые насмешки. Я знала, что главное – правильные черты, остальное можно догнать красками. И сейчас с удовольствием убеждалась в своей правоте. Я стала красавицей!

Багаж в столицу я отбирала очень тщательно. Под бдительным взором гвайра Малка были упакованы тридцать воротников, несколько десятков наборов теней с тушью и кисточками. Я сочла за благо, дабы не нервировать гвайра Малка, сразу же оплатить долю герцога. Думаю, в столице я все это легко верну. А вот кружевные платья и воротники я гвайру даже не показывала. Это я собиралась пронести мимо герцогской семьи.

Путешествовать я собиралась в двух домиках. Один для меня и леди Россы, второй для Киры и леди Шайд. Плюс сани с грузом нашей одежды. Ну, и охрана. Капитан Кирк выделил для охраны восемнадцать человек солдат и капрала Фара.

Фица довольно улыбалась: капрал обещал своей птичке столичный подарок. Вообще, я заметила, что швеи вели себя с мужчинами довольно уверенно. Все они отлично зарабатывали и были завидными невестами. Поэтому и цену себе сложили повыше, чем раньше.

Даже Тейка, которая уже родила симпатичного крепкого мальчишку, не страдала без внимания. Один из солдат в свободное время охотно таскал ей в комнату дрова, помогал носить пеленки в прачечную и приносил свежие. Думаю, найдется кому усыновить малыша.

Выехали мы утром, сразу после воскресной молитвы о «в путь шествующих».

А проблема у меня была следующая. Не решит ли мой муж, что нам пора консумировать брак? Теоретически, по местным меркам, уже можно. А практически – явно не стоит.

* * *

Первые дни в дороге мы с леди Россой обсудили разные домашние дела. Леди была спокойна, очень аккуратна в делах и рассудительна. Обговорили, сколько еще учениц брать в цех шибори. Кроме воротников делали манжеты и отделку на камзолы, наколки для волос и сумочки нескольких фасонов. Если весной начнутся свадьбы и беременности, к осени нужно будет сменить состав швей.

Я везла с собой крупную сумму наличкой. Постараюсь потратить ее на сутаж и украшения-лом. Это действительно выходит намного дешевле. Леди Тара не зря завела знакомства с ростовщиками в Грижске. Думаю, в столице я тоже пройдусь по ростовщикам.

Кроме всего прочего, я везла несколько флаконов мужского парфюма. Довольно удачные композиции с большой дозой спирта. Хранится дольше будут. Все флаконы я заказала из темного стекла. Это тоже удлиняет срок хранения.

Среди груза я везла в отдельном сундуке небольшую переносную лабораторию.

Котел, горшочки, кувшины, два больших пакета краски, бутыль спирта и прочие важные вещи.

Все места наших ночлегов капитан Кирк распланировал заранее. У капрала Фара хранится список мест, в различных вариантах. Это и замки по пути следования, и трактиры, и постоялые дворы.

Еще до отъезда я настояла на небольшой переделке в повозках. Благо графиня-мать свою повозку забирать не стала. Теперь ее катают в каретах с герцогскими гербами. Думаю, она вполне довольна. Так что кроме печки и стола теперь в каждой повозке по два спальных места. Я не стану ночевать в трактирах. Солдатам там найдут место, а я и в домике с леди Росс переночую. Несколько раз за дорогу я даже смогла обмыться.

А всех вояк нужно будет после путешествия загнать в баню и проверить вещи на наличие клопов. Они ночевали на сеновалах и в трактирах. Хоть бы вшей не подцепили!

Все же хорошо, что леди Росса такой спокойный человек. Молчание рядом с ней не напрягало. Мы обе в дороге вязали. Леди – обычные шерстяные чулки, а я замахнулась на тонкие шерстяные колготки. Выбрала простой узор и самую тонкую нить. Вязала сверху книзу. Когда протрется шерсть на ступне, можно будет распустить и связать новый носок.

Ехали мы не той дорогой, которой меня везли в замок. Капитан Кирк решил, что безопаснее путешествовать прямо вдоль границы. Там чаще патрули. И хотя охраны немало, но береженого Бог бережет. Эта дорога была чуть длиннее.

Один из ночлегов в конце первой недели предполагалось провести в замке баронессы Ровены Фуст, сестры Марка.

– Леди Росса, скажите, а как долго вы были фрейлиной графини-матери?

– Почти двенадцать лет, ваше сиятельство.

– Ого! Вы очень терпеливый человек, леди Росса.

Леди промолчала, явно не желая обсуждать графиню.

– Вы помните свадьбу леди Ровены? Не могли бы вы рассказать мне об этом?

– Прошу простить меня, ваше сиятельство, но не думаю, что это будет правильно. В то время я работала фрейлиной графини и не могу выдавать чужие тайны. Прошу, не гневайтесь на меня…

Надо же, молодец какая! Возражает действующему работодателю. Да еще и хорошо платящему. Да ей цены нет! Мало ли что, зато я буду знать, что и меня она не сдаст. Но узнать причины столь странного брака мне все же нужно.

– Я не сержусь, леди Росса. В чем-то вы, безусловно, правы. Но теперь и я часть этой семьи.

Больше я не стала уговаривать и давить. Такая порядочность – редкость. Думаю, мне стоит это ценить.

Во время последнего ночлега перед замком баронессы я выбрала время и обратилась к леди Шайд.

– Леди Шайд, вы не могли бы мне рассказать, в чем причина такого странного брака леди Ровены?

Дама не была столь щепетильна. Тем более что я сразу же напомнила, что я теперь член семьи и имею право знать, почему не рады друг друга видеть мать и дочь.

– Приданое, ваше сиятельство… Барон богат, и даже очень. На его земле расположен серебряный рудник. Конечно, по крови он леди Ровене не ровня, род-то не древний. Они и баронами стали всего три поколения назад. Но ведь он согласился взять ее без приданого, да и лирд выплатил тысячу салем. Ну, и, между нами говоря, еще и графине тысячу перед свадьбой в руки выдал… Это при мне было, как же такое не запомнить?!

– Подождите, леди Шайд… Но ведь отец-то леди Ровены еще жив был?

– Да, ваше сиятельство, жив. Только граф, когда на войну уходил, графиню оставил хозяйкой. И бумаги подписал на нее. Так что она в своем праве была. Налог-то в тот год еле собрали, и то не полностью, много сел пожгли в графстве, мужчины, чуть не каждый третий, воевать ушли. А графиня не привыкла пояс затягивать… Ну, это вы и сами знаете, ваше сиятельство. А леди Ровену вывозили на первый бал в герцогство. Там ее барон и заприметил. Красотой-то она в мать пошла, вы же сами видели. А тогда ей шестнадцать как раз исполнилось. От нее глаз не отвести было… Тогда, в конце войны, уже сражения-то на чужой земле проходили. Ну, герцог и решил для подъема настроения бал дать.

Получается, Мариза тварь гораздо хуже, чем я о ней думала…

Я все же была в шоке от этой истории. Такое мне даже в голову не приходило. Нет, я все понимаю. Барон мог принудить к браку, например, долговыми расписками. Хоть и скотство, но такое я бы еще могла понять. Но вот так, добровольно, продать своего ребенка… Да-а-а… Недооценила я Маризу. Надо же!.. Знала бы раньше – не за герцога бы она замуж пошла. Не стала бы я жалеть гадину – сплавила бы во вдовий дом. Вот же ж тварь какая!..

И теперь еще меньше мне хотелось останавливаться в замке баронессы. Вроде как я и не виновата перед ней, но стало стыдно за свое благополучие. Бедная девочка! Черт-черт-черт!.. На кой ей мои подарки, воротники и косметика? Перед старым козлом красотой блистать? Неудивительно, что ей на Маризу смотреть тошно. Думаю, поэтому Марк и не рассказывал мне о сестре. Такое и рассказать-то стыдно.

Настроение у меня было испорчено намертво.

Роскошь замка барона Фуста просто поражала. Огромные ковры и дорогие гобелены. Никаких факелов – везде золоченые жирандоли с толстыми белыми свечами. Даже в коридорах замка. Ливреи лакеев, пожалуй, стоят дороже, чем костюмы некоторых дворян.

Были и хорошие новости. Барон серьезно болен, уже три дня не приходит в себя. Грех, наверное, радоваться чужой болезни, но я не болезни его радовалась, а скорой свободе леди Ровены. Пусть она и чужой мне человек, но номинально – она моя сестра.

Нам предоставили комнаты и обслугу. Леди Ровена с тем же застывшим лицом спросила, не нужно ли еще чего, и сообщила, что ужин будет через два часа, нас пригласят.

Меня ждала роскошная медная ванна, полная горячей воды, и с десяток флаконов с маслами. Цену таких флаконов я знала. Цветочные масла привозили с Островов и из Раунды. И стоил такой флакон порядка пяти-десяти салемов. Дороже золота. А мне предоставили их целую кучу.

Я выбрала запах фрезии.

За верхним столом я села рядом с леди Ровеной. Место барона пустовало, гостей не было. И ели все в какой-то напряженной тишине. Даже за нижним столом гвайры разговаривали мало и шепотом.

Баронесса почти не ела, жадно выпила стеклянный кубок воды, подкрашенной вином, и так и продолжала сидеть молча. Это было тягостно, но я не знала, как утешить ее и стоит ли вообще лезть с разговорами.

Ну, надеюсь, скоро она станет вдовой и сможет жить так, как захочет. Думаю, вдовий дом и покой – это то, что ей нужно. А там, дальше, время лечит… Она молода, очень красива и богата. И больше не обязана подчиняться мужу. У вдов больше прав. Ее даже замуж насильно больше не смогут выдать.

Спала я в роскошной комнате, стены которой были обтянуты багровым бархатом с золотой вышивкой. Фрейлин моих разместили не хуже меня. Горничные, которые нам прислуживали, все как одна были в возрасте и молчаливы. Смотрели в пол и, казалось, были запуганы.

Утром, как только я проснулась, в дверь постучали. Я уже успела накинуть халат и думала, что это Кира принесла мне воду для умывания. Но в дверь стремительно, не дожидаясь разрешения, вошла леди Ровена.

– Леди Катрин, вынуждена вам сообщить, что ночью барон Фуст скончался.

Я растерялась. Не представляю, что нужно сказать… Выразить сожаление? Глупо! Думаю, ни я, ни тем более леди Ровена не сожалеем о смерти барона.

– Простите меня, леди Ровена… Думаю, теперь вам будет немного легче жить.

Леди Ровена кинулась передо мной на колени, судорожно ухватила подол халата и, сжав его так, что побелели пальцы, сиплым, каким-то сдавленным голосом взмолилась:

– Пожалуйста… Пожалуйста, леди Катрин… Пожалуйста, заберите меня отсюда!

* * *

В дверях комнаты застыла испуганная Кира.

– Дверь закрой! И принеси чай в комнату.

Леди Ровену я усадила в кресло возле стола, налила воды из графина и вложила кубок ей в руки. Она послушно пила, и в тишине отчетливо слышался мерный стук зубов о серебро. Знобило ее сильно, хотя в комнате было тепло. Я накинула на плечи леди шерстяную шаль, которую Кира оставила на всякий случай. Вот он и случился, этот всякий случай.

– Леди Ровена, я помогу вам чем смогу. Но для начала мне нужно знать, что случилось. Ваш муж умер, вы богатая наследница. Кого вы боитесь?

– Я нищая… Совершенно. Вот, я знала, что понадобится…

Из поясной сумки она выудила сверток пергамента и протянула мне. Брачный контракт.

Я вчитывалась в крупный разборчивый почерк писца. Все стандартно. Почти все… Графиня-мать, перемать ее, подписала отказ от вдовьей доли! Она что, совсем сумасшедшая? Отдавать ребенка старику и не настоять на вдовьей доле?!

– Леди Ровена, почему графиня-мать подписала отказ?

– За это она получила тысячу салемов на руки. А мне сказала, что когда я овдовею, то смогу выйти замуж еще раз. Я берегла свой лирд, он был большой, думала потом купить домик и жить там… Я не потратила оттуда ни одной монеты. Но год назад его выкрали. Полностью.

– Вы знаете, кто это сделал?

– Да. Наследник барона. Он особенно и не скрывал…

Леди поежилась и плотнее запахнула шаль.

– Вы жаловались барону?

– Да, но он мне не поверил.

– У вас плохие отношения с наследником?

– Баронет вел себя непотребно. Слишком большие деньги развращают… Барон любил его и всегда верил.

– Ну, что ж… Думаю, я смогу забрать вас отсюда. Я еду к мужу, в Малер. Вы же знаете, что ваш брат сейчас служит королю в столице? Место вам я найду.

– Баронет будет возражать.

– Он домогался вас?

– Да.

– Мы пожалуемся королю на него.

– Я жаловалась.

– Королю?

– Да. Два года назад его величество приезжал на рудники. Земли с рудниками находятся наполовину под властью короны, бароны просто удачливые управляющие королевской частью. Но его величество был доволен работой барона, после войны выработки повысились, открыли новую шахту. Король не поверил мне. Тогда барон, после разговора с королем, впервые ударил меня.

Она говорила с трудом, осипшим голосом. Мне казалось, что она смертельно устала.

– Леди Ровена, вы спали сегодня?

– Не помню… Наверное, спала…

– Баронет извещен о смерти отца?

– Нарочных послали, когда барон заболел. Это было неделю назад. Гонец вернулся без баронета. Он оставил ему письмо. Думаю, баронет, по обыкновению, пьянствует у кого-то из соседей.

– Значит, он приедет скоро. Думаю, вам стоит лечь и поспать. Здесь, у меня. Я оставлю с вами горничную и узнаю, кто занимается похоронами. А потом мы уедем с вами.

– Похоронами будет заниматься управляющий домом, гвайр Бериш.

Леди сильно потерла лицо, стараясь взбодрить себя.

Кира принесла с кухни поднос с завтраком. Я настояла, чтобы леди съела булку с медом и выпила чашку чая. Уложила ее и приказала Кире не покидать комнату и позаботиться о леди.

В коридоре я увидела лакея и приказала отвести меня к гвайру Беришу.

Пожилой полный мужчина с сальными волосами сидел в кабинете и писал. Вчера я его не видела.

При виде меня он встал и поклонился.

– Гвайр Бериш, вы занимаетесь похоронами?

– Да, ваше сиятельство. В храм я послал людей, завтра с утра будет отпевание и в полдень – похороны.

– Прикажите собрать всю одежду и личные вещи леди Ровены. Внимательно собрать, перед отъездом я проверю сундуки лично. Сразу после похорон я забираю леди домой.

– Ваша светлость, вы не можете этого сделать!

– Могу и сделаю. Леди лишена вдовьей доли и вдовьего дома. Ей нечего здесь делать. Траур по мужу она будет пережидать в родительском доме. Вы поняли меня, гвайр?

– Ваша светлость, умоляю, дождитесь баронета… Нового барона Фуста. Думаю, ему не понравится, что мачеха так спешно покинет дом.

– Мне совершенно безразлично, что понравится и что не понравится барону. Вы слышали мой приказ уложить вещи госпожи? Выполняйте. Или вы осмелитесь перечить графине, гвайр? Нарушите законы и приличия?

– Нет-нет, ваше сиятельство. Но только под вашу ответственность!

– Выполняйте.

Солдат разместили в местной казарме, а вот капралу выделили комнату в доме. Я долго блуждала по роскошным коридорам, пока не наткнулась на служанку. Она выслушала приказ, и через десять минут капрал в полной форме прошагал по залу и подошел к высокому столу.

Говорить совсем прямо я не могла – за столом сидели три компаньонки леди Ровены. Фрейлины баронессе не положены, но в богатые дома нанимали компаньонок. Судя по тому, что ни одна из них не побеспокоилась о том, где леди, по поведению и манерам дам я поняла, что они не столько прислуга леди, сколько личный гарем баронета.

Слишком дорого одеты, слишком уверенно ведут себя за столом. Всё – слишком… Нельзя сказать, что это уличные девки, нет. Но и приличными женщинами их не назовешь. Манеры выдают. Странно, что старый барон позволял в своем доме такое. Или сам пользовался их услугами? Вряд ли… Возраст у него не тот был.

На всякий случай я старалась говорить тихо, не привлекая их внимания. Выручало то, что между нами были пустые стулья хозяев замка.

Приказ капрал выслушал спокойно, но ему явно не понравились новые обстоятельства.

– Ваше сиятельство, а не будет ли новый барон возражать, если леди Ровена захочет поехать с нами? Это не очень правильно, уезжать сразу после похорон. Не по обычаю!

– Думаю, капрал, что возражать он будет. Ваша цель как раз увезти нас отсюда при любых возражениях барона.

– Я понял, ваше сиятельство! Разрешите действовать на мое усмотрение?

– Конечно, капрал. И помните, я всегда награждаю за хорошую службу!

Леди Ровена проспала почти до вечера в моей кровати.

Прибыл местный падре в сопровождении монахов. Они молились над уже обмытым и обряженным телом покойного.

К вечеру приехал новый барон.

Мы встретились с ним за ужином. Не стар, лет сорока. Хотя, возможно, и моложе, просто образ жизни наложил отпечаток. Выпивает. На крупном мясистом носу есть полопавшиеся сосуды. Но сейчас трезв, хотя глаза красные, да и запах перегара стойкий.

– Позвольте представиться, ваше сиятельство: барон Фуст, к вашим услугам.

– Господин барон, позвольте выразить вам соболезнования в связи со смертью вашего отца.

– Благодарю за внимание и сострадание, ваша светлость. Хотел бы спросить у вас…

– Спрашивайте.

– Как себя чувствует леди Ровена?

– Плохо, господин барон. Ей нездоровится. Она молодая, хрупкая женщина, смерть мужа для нее тяжелый удар, а ее компаньонки, как я вижу, пренебрегают своими обязанностями. Странно, что вы кормите таких бездельниц!

– Ваша светлость, ее дамы всегда подчинялись ее воле и были весьма услужливы!

– Да? Не заметила! За весь день ни одна из них не поинтересовалась, где их госпожа и не нужна ли ей помощь! Очень странно, что в таком почтенном доме дозволяются такие вольности.

– Я разберусь с этим, ваша светлость, обязательно. Обещаю, леди Ровена ни в чем не будет чувствовать ущерба. Я лично позабочусь о ней.

Я промолчала.

О том, что я приказала уложить вещи леди Ровены, барон знал наверняка. Но не захотел обсуждать эту тему. Выглядит это… Фигово это выглядит, честно скажу. Я уже пожалела, что приказала собрать сундуки. Черт бы с ними, с этими тряпками! Нашьем новых, если будет нужно. Но бросить сестру Марка в таком дерьме я не могла.

Приступили к ужину. Говорить было не о чем, за столом стояло тягостное молчание. Дамы сидели с постными лицами, не шушукались, смотрели в тарелки. С аппетитом ели только новый барон и гвайр Бериш. По прихоти хозяев он сидел за высоким столом, рядом с бароном. Тому хватило такта не садиться на пустующий стул отца, и меня от всех остальных отделяли два свободных кресла.

Вечером к нам в комнату пришел капрал. Я попросила леди Шайду пересмотреть мой гардероб и приготовить на завтра траурное платье. Спороть с темно-синего бархата все украшения и белый воротник.

У стола остались леди Ровена, леди Росса и я.

– Ваше сиятельство, завтра мы уезжаем сразу после похорон. Будут соседи, барон не решится возражать. Но и вам не стоит медлить. Слухи про него ходят не самые лучшие. Он не привык себе отказывать ни в чем. Но мы поедем не в сторону столицы. Мы вернемся на два дня пути назад. Так будет безопаснее. Там есть развилка, и мы сможем объехать земли барона. Пусть мы потеряем пару дней в дороге, это не так важно.

– Капрал Фар. Я думаю, нам стоит вернуться домой. Поездку мы сможем совершить и в другое время. Судя по всему, новый барон привык к безнаказанности. Я не хочу рисковать.

– Очень мудрое решение, ваша светлость. Очень. Значит, так я и спланирую дорогу.

* * *

Похороны барона проходили по стандартной схеме. Мне не доводилось раньше присутствовать на таких мероприятиях, но леди Ровена, которая, выспавшись, стала немного более разговорчивой, сказала, что дважды была на похоронах у соседей. И объяснила, что и как будет проходить.

После смерти рассылают гонцов, тело в гробу помещают в молельной комнате, те из соседей, кто может приехать, заходят и читают молитву. Через двое суток, утром, тело предают земле, а остальные выстаивают длинный молебен.

Потом поминальный обед. До двенадцати дней покойного вспоминают в ежедневных молитвах, а на двенадцатый день едут тем же составом на кладбище и там в короткой трапезе поминают покойного. Дальше – поминают по желанию и потребности. Но двенадцатый день – обязательная церемония.

Мысль уехать сразу после похорон пришлось отложить. Слишком заметное для соседей нарушение приличий. Пойдут сплетни, пострадает репутация вдовы. Пришлось еще раз переговорить с капралом.

В замок приехала баронесса с двумя детьми. Хамоватый подросток лет двенадцати, который кричал на прислугу и позволил себе пнуть пожилого лакея за то, что не поймал кинутый им плащ.

Баронесса производила впечатление монашки. Глаза в пол, в руках четки и полная отрешенность в глазах. Дочка барона была еще совсем кроха, лет пяти, не больше. Тихая и спокойная хорошенькая малышка. Надеюсь, ей в жизни повезет больше, чем леди Ровене.

В день похорон стоял довольно сильный мороз. Соседей наехало около двадцати человек. Леди Ровена, прямая как палка и какая-то застывшая, молилась у могилы вместе со всеми приехавшими. Выслушала слова священника, кинула горсть земли в могилу.

Заплакать она позволила себе только в возке, куда сели я, она и леди Росса.

– Леди Ровена, не плачьте. Все уже позади. Скоро вы будете дома и под защитой.

– Я просто не верю, что все кончилось, мне страшно и кажется, что что-то случится, и вы уедете, а я останусь тут…

– Леди Ровена, как бы ни вел себя баронет, он же не сумасшедший. А без вас я не уеду. Не переживайте, дорогая.

– Леди Катрин, вы не могли бы переехать ко мне в комнату? У меня есть кушетка, я буду спать на ней. Пожалуйста. Поймите, ни одна из моих компаньонок…

– Я понимаю вас, леди Ровена. Сегодня же прикажу перенести вещи.

Вынести поминальный обед было не так просто, как я думала. Каждый из присутствующих вставал, вспоминал барона добрым словом. Не все слова показались мне искренними, далеко не все…

Вдове и сыну говорить было не положено. Новый барон сидел с постным лицом и старался не напиться. Сильно старался. Несколько раз я замечала, что он машинально брал кубок, но потом, спохватившись, ставил его на место. Баронесса всю трапезу просидела глядя в тарелку; кажется, она даже не ела. Детей на поминках не было. Я с трудом выдавила из себя положенные три предложения. Наконец тягостный обед закончился. Ужинать в этот день, в память о покойном, было не принято.

В спальне леди Ровены уже стояли мои вещи. В ее гостиную я благоразумно поселила леди Россу. Именно она посоветовала запастись на ужин чаем и посоветовала Кире принести в комнату булок и пирожков. Их мы и съели вечером.

Сразу после поминального обеда соседи разъехались. Они вернутся на поминальный завтрак на двенадцатый день от смерти. Значит, через десять дней мы уедем. Оставаться здесь даже на лишнюю ночевку я не собиралась.

Леди Ровена была молчалива и сдержанна. Мы сидели сиднем в ее комнате и шили-вязали-вышивали. Мы – это я, она, леди Росса и леди Шайд плюс Кира. И это ежедневное молчаливое шитье выматывало меня больше любой работы.

В комнату часто заходили горничные. Спрашивали, не нужно ли чего. Старались остаться на подольше. Думаю, барон интересовался, что у нас происходит и о чем мы говорим. Но зря. Гнетущая атмосфера в доме не позволяла вести дружеские беседы. Мы почти все время молчали.

Новый барон не всегда выходил к обеду трезвый. Несколько раз со двора доносились крики – кого-то пороли на конюшне. Компаньонки леди Ровены вели себя тихо и скромно за столом, но к ней в комнату не заходили. Баронесса с детьми ела у себя.

Капрал Фар нервничал. Он попросил меня о разговоре на пятый день нашего сидения и сказал, что то, что рассказывают в казарме о новом бароне, отвратительно.

– Поймите меня, ваше сиятельство, я не сплетник, я военный. Но я боюсь осложнений. Скажите, сможете ли вы потратить десять-пятнадцать салемов безболезненно для себя, если вдруг понадобится?

– Капрал, я не очень понимаю, что вы собираетесь купить на эти деньги, но никакая сумма не велика, если речь идет о безопасности.

– У меня есть пара мыслей, как вас вывезти отсюда. Бог даст – может, и не понадобится. Но я бы хотел подстраховаться. Мне очень не нравится отношение барона к прислуге. Мне, сказать по чести, ничего здесь не нравится! Не хочу вас пугать, ваше сиятельство, но лакей, которого пороли вчера, вряд ли выживет.

– В чем он провинился, капрал?

– Я не присутствовал там, ваше сиятельство, но говорят, что ни в чем. Барон был пьян и упал, а лакей просто не успел поддержать его. Здесь очень нехороший дом. И не думаю, что барона остановит ваш титул, если он задумал пакость. Мерзкое место!..

– Тратьте любые деньги, капрал. Любые! Понимаете?

Леди Ровене и дамам я, естественно, ничего говорить не стала.

На седьмой день сидения в обед пришел лакей и пригласил меня на разговор с бароном. Я пошла вместе с фрейлинами, но предварительно вызвала капрала и приказала поставить караул из четырех человек внутри комнаты. Не стоит открыто напрашиваться на неприятности.

Барон был выпивши, но не так, чтобы совсем не соображать.

– Ваша светлость, я хотел бы поговорить о семейных делах. Не могли бы вы удалить ваших дам? Ни к чему даже преданным слугам знать некоторые подробности.

– Увы, господин барон, но это невозможно. Такое нарушение правил приличия! Вас извиняет только тяжесть вашей потери…

– Ну, что ж, мадам, вы сами так захотели! – Он гнусно ухмыльнулся. – Признаться, я хотел сделать вам вполне деловое предложение. Думаю, денежные дела легче обсуждать с глазу на глаз. Вы по-прежнему настаиваете?

– Барон, об этом не может быть и речи!

– Хорошо. Я предлагаю вам оставить леди Ровену здесь. Да, она нищая, и отец был очень предусмотрителен… А в вашем графстве, насколько мне известно, до сих пор не открыли золотого месторождения! – Тут он заржал, веселясь собственной шутке. – Так вот, зачем вам заботиться о нищей родственнице, прихоти которой лягут тяжким бременем на разоренное графство? Леди Ровена, надо сказать, привыкла и к дорогим украшениям, и к дорогой одежде. А я вполне могу содержать вдову своего отца. Мне это не будет ни трудно, ни слишком обременительно! Более того, я готов выделить вам некую компенсацию за это, как любимым родственникам вдовы. Вы, мадам, я вижу, молоды и любите модно одеваться.

Он кивнул на мой вышитый воротник.

– Скажем, я выдам вам сумму в двести салемов?

И посмотрел на меня вопросительно. Эта тварь даже не сомневалась в моем согласии. Он смотрел прямо-таки победоносно, свято уверенный, что я сейчас рассыплюсь в благодарностях.

Отказывать нужно было аккуратно. Кто знает, на что способен подвыпивший самодур.

– Господин барон, леди Ровене, по условиям брачного контракта, не выделяется вдовья доля. Я не считаю возможным оставлять ее здесь. Жить в одном доме с мужчиной совершенно неприлично.

– Помилуйте, ваше сиятельство! Здесь будет жить и моя жена, и мои дети! Четыреста салемов!..

Скотина такая!

– Господин барон, леди Ровена изъявила желание посетить родительский дом и повидаться с матерью. Если она надумает вернуться сюда, я лично прослежу, чтобы в дороге ее сопровождало достаточное количество охраны.

– Не зарывайтесь, ваша светлость! Вы не графиня-мать, тысячу салемов я не дам! Пятьсот – последняя цена!

– Не думаю, господин барон, что герцогу понравится ваше поведение. Отказать вдове во встрече с матерью-герцогиней – это слишком!

– Не забывайте, ваша светлость, что вы сейчас на территории моего герцога, а не вашего.

– Никто не захочет конфликта, барон. Но и отказать вдове в посещении родительского дома – это будет выглядеть как насильственное удержание!

Барон начинал злиться.

– Сколько вы хотите, ваша светлость?

– Барон, не забывайтесь! Как аристократ, вы должны понимать, что такое слово чести! Я обещала свозить леди к ее матери, и я не нарушу слово! Ведите себя достойно, вы не на рынке!

С этими словами я встала, кивнула своим фрейлинам и удалилась. Черт с ним, скотиной этакой. Понадобится – с боем уедем. Еще не хватало мне выслушивать оскорбления от каждого пьяного урода. В конце концов, со мной охраны чуть не двадцать человек. Но поджилки у меня все же тряслись. Может, и зря я не сдержалась. С правами человека здесь не слишком хорошо. Кто сильнее, тот и прав.

* * *

Два дня назад барон, похоже, напился. На хозяйской половине был крик, кого-то били. Не понимаю, как Ровена здесь выжила и не сошла с ума. Чудовищно давящая атмосфера дома просто высасывает силы.

Утром несколько человек пороли на конюшне.

Вмешиваться я не могла, но слушать вопли было невыносимо. Леди Ровена сидела бледная как полотно и тихо молилась. К ней присоединились все мы. Даже я…

С утра грузили сундуки леди Ровены. Не скрываясь и не стесняясь. Было объявлено, что сразу после окончания поминок вдовствующая баронесса Фуст и графиня уедут в столицу, на встречу с графом Ромским. Графиня торопится к мужу.

– Леди Ровена, зачем вы берете с собой шкатулку с драгоценностями? – Барон проявлял редкую заинтересованность в погрузке и лично присутствовал при скорой упаковке сундуков.

Я не отходила от леди Ровены.

– Эти драгоценности были подарены мне мужем. Они моя личная собственность и не входят в перечень фамильных драгоценностей. Вы можете проверить это, барон, в шкатулке лежит список моих украшений, составленный рукой вашего отца. Это личные драгоценности.

Ответ мы репетировали заранее. Леди Ровена боялась барона до судорог, но понимала, что не должна показывать, как ей страшно.

Можно, конечно, было все бросить. Но раз уж так сложилось, что миром нас не отпускают…

Барон поморщился.

– Я не оспариваю этот момент, леди Ровена. Но я не понимаю, зачем они вам на две недели? Вы в трауре… Носить вы их не сможете…

– Возможно, леди Ровена решит их пожертвовать в храм, господин барон?

У нашего разговора были свидетели, и он просто не нашел что возразить мне.

Через две недели дамы вернутся, посетят могилу барона и поедут к герцогине-матери. Весть о том, что мать вдовствующей баронессы стала герцогиней, произвела известное впечатление на соседей. Далеко не все знали об этом браке. Особенно старательно кланялась Ровене супружеская пара. Пожилые, несколько неряшливые, без титула. Просто соседи-дворяне, лорд и леди Карпус. Думаю, если бы не траур, Ровену кинулись бы поздравлять с таким удачным браком матери.

Символическая трапеза на могиле барона пройдет в том же составе, что и поминальный обед. Возки соседей уже стояли во дворе. Не все были снабжены печами.

До посещения кладбища есть было не принято, поэтому я настояла, чтобы в карету погрузили большую корзину с едой. Следующая остановка у нас планировалась на постоялом дворе в небольшом селе. К вечеру мы будем там. Не факт, что там будет нормальная еда.

Барон настойчиво предлагал свою охрану. Более чем настойчиво. Глядя мне в глаза и усмехаясь, заявил, что без охраны он нас просто не отпустит.

– Времена, госпожа графиня, нынче беспокойные! Мало ли что! Я не могу позволить, чтобы из-за вашего легкомыслия пострадала вдова моего отца. Леди Ровена стала частью семьи, и я обязан о ней позаботиться!

Вечером мы все последний раз обсудили с капралом Фаром. Идея была общая, деньги – мои. Я без сомнений и колебаний вручила ему сто двадцать салемов.

Господи, пусть нам повезет!

– Не волнуйтесь, ваше сиятельство. И Рония я хорошо знаю, воевали вместе, жизнь он мне спас тогда, это я еще солдатом был. Это нам повезло с вами. Думаю, мы справимся. Ну, а постоялый двор… Бывал я в этом заведении не один раз. Не королевские покои, конечно, но вполне чистое место. Земля там еще баронская, но до границы совсем недалеко. А дальше земли барона Ируса. А ваш покойный свекор с ним полвойны прошел, пока барона не ранили. Ну, одного глаза у него нет, но за дочь графа он точно заступится. Он и в замок к нам приезжал, когда граф с сыновьями с войны вернулся. Неделю гостил. Вот кортеж наш и пойдет через эти земли. Чуть дальше, но зато безопасно. И ночевать можно будет в баронском замке. Справимся с божьей-то помощью.

Из всех своих дам я предупредила только леди Россу.

– Не скажу, ваше сиятельство, что я в восторге от плана. Барон не производит впечатление порядочного человека. Но, думаю, иного выхода просто нет. Бог вам в помощь, ваше сиятельство.

Холодный, ветреный день, метет поземка. Как бы буран не разыгрался!

На кладбище мы еле выстояли положенную молитву. Все промерзли. Преломили пресные маленькие хлебцы, запили глотком крепкого вина и расселись по повозкам.

Тягостный завтрак. Барон с похмелья и не очень ограничивает себя. Гости сидят с мрачными лицами. Мне даже интересно, хоть кто-то вспоминает покойника добрым словом? Я вот точно не могу этого сделать.

Наконец завтрак окончен, и вместе с гостями мы выходим во двор.

Барон и баронесса следуют на крыльцо, провожая нас. Барон приторно любезен, баронесса так и не подняла глаз.

Кроме наших солдат, кортеж будут сопровождать двадцать человек барона.

Леди Ровену я взяла в свою повозку.

К постоялому двору мы подъехали в сумерках. Капрал, как обычно, посылал вперед своего человека, и к нашему приезду все готово. В дверях кланяются хозяева. Солдаты барона по приказу своего командира становятся в караул у дверей, у ворот, у конюшни. Двух человек он пускает в обход здания. Они будут ходить всю ночь, сменяясь каждые два часа.

Те, кому повезло, заходят в трактир и тянутся к огню. Устали и промерзли все. Для такого количества людей помещение слишком мало. Капрал Фар отправляет часть своих солдат на сеновал. Там, над конюшней, закрытое помещение. Если забиться с головой в сено, то можно согреться и переночевать.

Мы все так устали от дурных мыслей, от нервного напряжения!..

Три комнаты на втором этаже протоплены, постелено чистое белье, и нас ждет несколько ведер горячей воды. Остальные две комнаты на этаже занимают пополам мои солдаты и люди барона.

– Нет-нет, ваша светлость, ваша комната вот эта. – Капрал на удивление бодр и деловит. – Тут вам удобнее будет.

Мы с леди Ровеной заходим. У нас еще есть время умыться и перекусить. Но немного. Меньше двух часов. Я подхожу к окну и смотрю сквозь стекло. Хорошо, что поземка улеглась и светит луна.

Внизу слышны голоса и взрывы смеха. Капрал приказал подать всем горячий грог за мой счет. Алкоголя там капля, так что все пьют не боясь – зато согреются.

Одежда ждет нас в комнате. Леди Ровена смотрит с ужасом:

– Леди Катрин, это же мужская!

– Леди Ровена, у нас нет времени на препирательства. Или вы надеваете штаны и куртку, или можете остаться здесь. Думаю, завтра случится какое-либо происшествие, которое заставит кортеж вернуться в дом барона. Хотите?

Леди начинает переодеваться с каким-то ожесточением. Да, я понимаю, ей нелегко нарушить правила приличия.

– Нет-нет, свою одежду тоже надевайте. Будет холодно.

Окно открыто и петли смазаны. Хотя внизу так шумят, что это и не так важно. Мы выбираемся из окна прямо на крышу сарая, он примыкает к задней части дома. И, как научил капрал, идем в левую сторону от нашего окна. Высота около двух метров, крыша широкая и плоская, но леди Ровена вцепилась мне в руку так, будто мы штурмуем Эверест. Внизу, по окончании крыши, нас ждет хороший стожок соломы и солдат в форме барона.

– Леди Ровена, прыгайте и ничего не бойтесь. Только не кричите. И дальше будет гораздо проще. Садитесь на край крыши, свесьте ноги, и будет не так высоко. Ну, смелее!

Она перекрестилась и прыгнула. Даже не вскрикнула. Молодец!

В снегу протоптана узкая дорожка. Она ведет куда-то в заснеженный огород.

Солдат выводит нас по ней к калитке в плетне. Там уже ждет возок, запряженный четверней. Неудобный, старый и без печки. Возок супругов Карпус. Он обошелся дороже золоченой кареты. Долг супругов старому барону – сто десять салемов. Но мне нужна была именно эта повозка. У нее, единственной из всех виденных мной во дворе, дверца была не сбоку, а сзади.

Самое ужасное, что все соседи понимали, что с леди Ровеной собираются поступить… непорядочно. Иначе Карпусы не заломили бы такую несуразную цену за эти дрова. Все всё понимали…

Прежде чем открыть дверь и помочь нам сесть, солдат немного мнется и спрашивает:

– Ваше сиятельство, простите… А правда ли, что у вас в замке людей не порют?

– На моей памяти такого не было. Всегда все можно объяснить словами.

Нас внимательно слушает второй человек барона. Он сидит на кучерском месте.

– Господин капрал Фар сказывал, что вы нас на службу возьмете?

– Да. Ты – Роний?

– Роний, ваше сиятельство.

– Я сдержу слово и возьму вас на службу. Если захотите. Если нет – просто хорошо заплачу.

– Садитесь, ваше сиятельство. Мы еще раз двор обойдем, покажемся начальству – и в путь.

Первое, что я сделала, сев в возок, – проверила наличие закрытого горшка под лавкой. Мне пришлось разорить свою походную лабораторию. Он на месте, так же как и деревянная удобная лопатка, и это меня несколько успокаивает.

Хорошо, что нам не пришлось въезжать в деревню. Дорога между баронствами наезженная. Крестьяне возят на торги из одного баронства в другое свои изделия. Лошади отдохнувшие, но не скакуны, обычные крестьянские лошадки. У нас только два часа на то, чтобы оторваться от погони.

Через два часа, если нам повезет, хватятся часовых. Если не повезет, то раньше. До границы на хороших конях – пять часов. Очень надеюсь, что капрал сможет хоть сколько-то задержать людей. На границе баронства нас будут ждать люди барона Ируса. Солдат, которого отправляли на постоялый двор, должен был пригнать сюда возок и, предупредив о нашем приезде, отправиться с письмом леди Ровены к барону Ирусу.

Весь план сшит на скорую руку. Половина его основывается на чистом везении. В возке очень холодно, мы закутаны в кучу тряпья, но от стылого воздуха оно не слишком спасает. Думаю, нашим возничим и того хуже.

Через два часа сзади послышался крик и топот копыт. Роний уже с час гнал лошадей нещадно… Быстро же спохватился баронский капитан.

Я чувствую, как вместе с холодом в душу проникает ужас. Я прекрасно представляю, что может сделать с нами этот моральный урод. Да, меня трясет от страха… Но я точно знаю, что не сдамся просто так. Возок мотает из стороны в сторону, я приказываю Ровене крепче держаться.

Крышку горшка я просто разбила лопаткой. Некогда мне воск отколупывать! Этой же лопаткой, стараясь, чтобы белый порошок не попал внутрь кареты, я начинаю выкидывать его на дорогу, прямо на снег. Возок кренится, леди Ровена вцепляется в мою руку. Не от страха. Она меня держит, хоть и не понимает, что я делаю. Я сползаю по стенке возка и почти ложусь на пол, так надежнее, и продолжаю сыпать порошок, стараясь, чтобы он попадал на всю ширину дороги.

* * *

Всадники отстают от нас совсем немного. Их человек десять, не меньше: очевидно, воины барона разделились.

Там, где мы недавно проехали, дорогу затягивает… заволакивает белым густым клубящимся паром… Всадники притормаживают коней, но один из них кричит:

– Вперед, сукины дети!

И кидается в белое марево…

Горшок пустой, и я с досады выкидываю его на дорогу. Мне не видно уже в клубах пара ни людей, ни коней. Облако густое и огромное. Оттуда, из тумана слышатся крики боли, вопли, дикое ржание испуганных коней…

За нами никто не гонится, но Роний продолжает настегивать лошадей и дико свистит. Выживем – обеспечу его по гроб жизни. И второго тоже… Даже имени не знаю. Думаю, к барону им попадать никак нельзя – повесит или запорет.

Странно смотрит на меня леди Ровена. С ужасом и восторгом.

Дорога гладкая, кони начинают уставать, и Роний позволяет им бежать медленнее. Нас почти не трясет, дорога прекрасно наезжена.

Постепенно адреналин схлынул, и я могу уже видеть мир таким, какой он есть.

– Вы колдунья, леди Катрин?

– Что… Почему колдунья?

– Этот волшебный пар, через который не прошла погоня…

– Фу-у-у-х-х… Нет, леди Ровена. Вы видели в городах дома, покрытые белой краской? Побелкой?

– Ну конечно видела.

– Когда известь только произвели, ее нужно погасить. Для этого ее заливают водой. И она вскипает и начинает брызгать во все стороны. Выглядит это страшновато, да. Валит пар и летят горячие брызги.

А потом успокаивается, и этой массой белят стены домов. А снег – это и есть вода. Известь я брала с собой на такой вот случай. Нам, слабым и беззащитным женщинам, нужно иметь всякие подручные средства. Для нашей безопасности.

Леди смотрит на меня круглыми глазами, а потом начинает смеяться… А потом – плакать… Истерика, переволновалась. Бывает. У меня у самой руки трясутся – адреналиновый отходняк это называется. Я обнимаю Ровену за плечи и глажу по спине. Бедная девочка!..

– Успокойся… Тш-ш-ш… Все кончилось. Нас отвезут домой. И обещаю, больше ты никогда не будешь так мучиться. Ты будешь жить так, как захочешь сама… Тш-ш-ш…

Леди Ровена почти успокоилась, когда повозка стала замедлять ход и остановилась. Послышались мужские голоса. Я вышла из этой ужасно неудобной кибитки и сощурилась. Вокруг были всадники на огромных черных конях. Многие держали в руках факелы.

Один из них, крупный, грузный, с пиратской повязкой на лице, сказал:

– Кто такие?

– Господин барон, меня зовут леди Катрин Ромская. Я жена Марка Ромского. В повозке находится вдова барона Фуста, в девичестве – леди Ровена Ромская.

Всадник спешился и оказался не таким уж высоким, зато очень пузатым и подвижным.

– Барон Трок Ирус к вашим услугам, благородные леди.

И, невзирая на грузность и пивной живот, барон очень куртуазно изобразил придворный поклон.

– Садитесь в кибитку, дамы. На моей земле вы будете в безопасности.

– Господин барон, на земле барона Фуста остались наши люди, охрана. Мы никого не могли взять с собой. За каждым из них следили. И там остались мои фрейлины. Ну, и достаточно ценный багаж. Багаж – бог с ним, в крайнем случае можно и бросить. Но вы поможете вызволить наших людей?

– Не переживайте, графиня. Сейчас я отвезу вас в свой замок, как говорится, от греха подальше. Сдам на руки баронессе. А завтра лично съезжу за вашими людьми. Думаю, Фуст-младший все же не совсем пропил мозги. Он не пойдет на публичный конфликт. Садитесь уже в кибитку, леди. Мы сейчас на земле Фустов, не стоит давать повод к конфликту.

И барон несколько нетерпеливо подтолкнул меня к кибитке, помог забраться и лично закрыл дверь.

– Потерпите еще пару часов, леди. Потом вы согреетесь.

Через два часа нас вынимали из кибитки на руках. Адреналин схлынул, мы обе промерзли до полусмерти и засыпали стоя. Хлопотала какая-то маленькая хрупкая женщина, суетливо отдавала приказы, нас напоили горячим грогом с хорошей долей алкоголя и обернули в мягкие шкуры. Служанки растирали нам руки и занемевшие ноги. Парили тазы с горячей водой. По телу медленно расползалось тепло и дурман. Так, в креслах у камина, мы и уснули.

Я проснулась ближе к обеду. Прислушалась к себе – вроде бы обошлось. Ни голова, ни горло не болели. Комната была… скромная. Ни роскоши замка Фустов, ни элегантности комнат моей свекрови.

На стенах, прикрывая камень, висели войлоки. Вместо ковра у кровати тоже лежал войлок. Чистый. Камин был невелик, в нем негромко потрескивали дрова. Полная молодая горничная задом отворила дверь и внесла поднос с чем-то дымящимся. Из-под белоснежного чепчика выбивались белокурые кудряшки.

– Ой, ваше сиятельство! Разбудила я вас?

– Нет, я уже проснулась.

– А меня госпожа баронесса приставила к вам! Риза меня зовут, ваше сиятельство. Ежели вам чего нужно, вы только скажите, я тотчас все и сделаю!

Я засмеялась. И эта уютная Риза, и солнечный день за окном, и тепло, и собственное здоровье… Все слилось в ощущение счастья! Все же вчера мы чуть не попались, а сегодня уже все так здорово!

– Мне бы одеться, Риза, и умыться.

– Сей же час вам солью, ваше сиятельство! Я вот и водички горячей принесла! И холодной – тоже. И госпожа баронесса мыльце выдала для вас. И платье вам нашли подходящее. Ваше-то вчерашнее в каких-то пятнах. Не смогли отчистить, вы уж не серчайте!

Похоже, на одежду попало немного извести. Хорошо хоть, не обожглась! Да и ладно, подумаешь, тряпки испортила. Зато целы и невредимы.

– Как там леди Ровена?

– Умылась уже и в зале с госпожой баронессой чай пьет. И вас велено приглашать к столу, обед уже скоро, а вы еще и не завтракали совсем!

Я наскоро умылась и надела предложенное мне платье. Льняная крашеная ткань, совсем новое. Думаю, хозяева отдали лучшее, что есть. Этот дом был небогат.

В небольшой, чистой и уютной зале за высоким столом сидели баронесса Ирус, леди Ровена и хорошенькая молодая девушка.

– Садитесь, садитесь уже, деточка, – заговорила баронесса. – Это вот дочка моя младшенькая – Мирина. Ну, потом познакомитесь поближе. А сейчас вон сливочек в кашу добавляйте. И мед берите, мед очень полезный. А вы такие худенькие, будто и не кормят вас!

Больше всего меня поразил вид улыбающейся леди Ровены. Она наклонилась ко мне и вполголоса сказала:

– Ешьте, леди Катрин, сопротивляться бесполезно.

И они с Мириной переглянулись и захихикали, как два подростка.

Мы уезжали из баронства Ирус через неделю, отдохнувшие и успокоенные. Барон лично и десять из двадцати его воинов провожали нас до земель нашего герцогства.

Целую неделю и я, и леди Ровена просто купались в душевном тепле баронессы. Никто не кричал на слуг, никого не наказывали, да и прислуга вся была веселая и хлопотливая. Стол был скромен, и мясо нам предложили за все время только два раза. Но разве это так важно?

Удивительное преображение грозного барона в любимого мужа произошло на наших глазах, когда он вернулся с нашей охраной, фрейлинами и вещами. Все было цело. Капитан барона Фуста, чье имя я так и не узнала, не посмел спорить с лордом Ирусом и, собрав солдат, отбыл восвояси.

Только что барон командным голосом распоряжался, куда разместить солдат, кому устроить коней и где, черт возьми, все слуги, как на крыльцо выскочила леди Ирус, расплылась в улыбке, затараторила, засуетилась, и все проблемы решились сами собой.

Через пятнадцать минут барон, слегка порыкивая и стряхивая с усов пену от домашнего пива, добродушно ворчал:

– Вот всегда ты из меня веревки вьешь, Мальда! Давно надо Бату нагоняй устроить!

– И ничего не нужно ему устраивать! А нужно ему помощника взять! Бат-то не молодеет. Где ему все успеть? А ты пей пиво-то, пей и не ворчи. Раскомандовался тут! Девочек мне напугаешь, медведище этакий!

И столько любви и нежности было в ее голосе, столько любования мужем, что у меня горло перехватило. Не зависть, нет… Но понимание, что у меня такого может никогда и не быть…

Воротник вызвал восторженный визг Мирины и боязливое чувство леди Ирус.

– Больно дорогие подарки-то, леди Катрин. Вроде как мне и носить такое некуда!

– Ну, вот будете Мирину замуж отдавать – на свадьбу наденете. Или в гости к кому поедете – тоже можно. И вам очень к лицу будет, леди Мальда.

Мирина зарозовела и умоляюще посмотрела на мать – вдруг не разрешит? Баронесса нерешительно махнула рукой – ладно уж, бери… И Мирина кинулась примерять.

С бароном все было проще и сложнее одновременно.

– Господин барон, я хотела бы попросить вас сопроводить меня и леди Ровену до земель нашего герцогства.

– Вы уж, леди Катрин, больно чинная! Неужели я вас отпущу одних?

– Вы не совсем поняли, господин барон. Я хочу нанять отряд ваших людей на длительный срок. Естественно, я хорошо оплачу их услуги. Скажем, сумма в двести салемов за неделю?

– С ума сошли вы, что ли? За этакие деньги, леди Катрин, армию нанять можно, не то что десяток солдат. Где это видано так раскидываться добром?! Вот мужа нет, так и ума дать некому! Кормить в дороге будете отряд, вот и хватит.

Барон был явно недоволен моей попыткой отблагодарить. Пришлось извиниться и сказать, что я имела в виду двадцать салемов.

– Зачем столько? Пять хватит на еду и туда и обратно, да еще и служивым по целому ре останется.

– Затем, господин барон, что если уж вы берете нас под защиту, то и нам негоже пользоваться этим бессовестно.

Торговались долго, еле-еле сошлись на десяти салемах. Я понимала, что для бедного баронства деньги в хозяйстве не лишние. Но уговорить его на большее не получилось.

За день до отъезда я утащила баронессу в комнату, и мы, вдвоем, сварили глицерин.

– Ой, как на коже-то он хорошо! Прямо на глазах мягкая стала!

– И не продешевите, леди Мальда! Вот такая порция стоит один салем.

– Господи! И покупают?!

– И покупают! Еще и в очередь стоят! Но, конечно, не крестьяне. А вот в городе ближайшем, свозите разок и подарите десяток баночек. Дворянкам, кто побогаче. Купеческим женам и дочкам. Я в Грижске и дороже продавала. А мыло, недели через три примерно, можно в хозяйстве использовать. Ну, или продать, если столько не нужно. И уж секрет – никому! Варите только сами, никаких горничных. Не так и трудно это. Ингредиенты недорогие все, так что всегда с прибылью будете.

– Дай вам бог счастья, леди Катрин! После войны-то хозяйство так медленно поднимается! Крестьяне бедствуют. А тут – эдакое подспорье! Дай вам бог…

Барон с отрядом проводил нас не до земель герцога, а до границы моего графства. Мы сердечно попрощались с грозным и добродушным лордом Троком и, пообещав обязательно приехать в гости, расцеловали толстяка в щеки. Чем привели его в великое смущение!

* * *

Нашего прибытия домой не ожидал никто. Засуетились повара, горничные и конюхи. Выскочила в плаще внакидку на крыльцо леди Тара.

– Рада видеть вас, леди Тара. Леди Ровена, познакомьтесь: это управляющая нашего замка. Она решит все вопросы вашего размещения. Леди Тара, леди Ровена теперь вдова, она вернулась домой. Надеюсь, вы позаботитесь о ее устройстве. Все ли благополучно у нас?

– Все прекрасно, ваше сиятельство. Отчеты я могу предоставить в любой момент.

– Потом, все потом… Сперва нужно хорошо устроить леди Ровену.

Еще в доме барона мы с Ровеной перешли на «ты». Оно и к лучшему, нам предстоит много лет жить вместе. В дороге мы долго обсуждали, что и как будет.

Я предложила ей два варианта. Можно отремонтировать вдовий дом. Я не поскуплюсь, денег хватает. Выделю и на ремонт, и на комфортную жизнь. Моя заначка позволяет мне уже сейчас смотреть в будущее без страха, так что добавка к пенсиону от графства будет очень приличной. Или можем выбрать покои в замке.

– Катрин, если ты не против, я предпочла бы жить в замке. Там и охрана надежнее, и все привычнее. Я обещаю, что буду вести себя тихо и не стану вмешиваться в твои решения по хозяйству. Клянусь!

– Ровена, да я и не против помощницы. Найдешь себе дело по душе, и занимайся на здоровье, мне же легче будет.

– Да я и не умею ничего. В доме у мужа управляющий все решал, меня не допускали к делам.

– Ровена, захочешь – научишься. Ты грамоту знаешь? Читать-писать-считать умеешь?

– Плохо. Меня мало учили, Катрин. Учителя брали только для наследника, а мы с Марком так… Просто разрешалось присутствовать на уроках. Мать была против, говорила, что женщине незачем голову таким забивать.

– Ну, Ровена, я думаю, это глупости чистой воды. Если ты захочешь, мы наймем тебе учителя. Ты сможешь завести свое дело, какое-нибудь производство. Сама вести книги расхода-прихода. Ну, а если тебе это не интересно, то можешь просто жить в свое удовольствие. Вышивать или, там, цветы выращивать. Я не знаю еще, что ты больше любишь.

– Знаешь, меня никто и никогда не спрашивал, что я люблю… И еще, я тебе так благодарна за помощь, но я очень боюсь… Понимаешь, мы никогда не были слишком близки с братьями. Мать не поощряла совместные игры, скорее запрещала. Говорила, что у нас разные стремления и судьбы в мире и нет смысла привязываться к дому – все равно дом будет там, где муж. Ты не боишься, что твой муж… Ну, будет против моего присутствия? Все же лишний рот кормить и одевать не так и просто. Ты же знаешь, после войны земли обеднели. Твой лирд скоро кончится, ты не сможешь содержать меня вечно. Если Марк начнет возражать… Если он не даст денег на мое содержание… Что я буду делать?

– Ровена, мой лирд не кончится никогда. Я просила в лирд не деньги.

– А что?!

Она искренне удивилась. Просто не представляла, что может быть что-то иное.

– Я просила в лирд право работать и тратить заработанные деньги на себя. В данный момент графство мне должно сумму годового налога. Я не собираюсь забирать эти деньги. Но по бумагам, по документам – так и есть. Так что не беспокойся за содержание. Одна тихая милая девушка просто не сможет обременить меня. Но знаешь, думаю, что, даже если бы я не зарабатывала столько, твой брат не выгнал бы тебя. Возможно, не смог бы содержать роскошно и баловать драгоценностями, но крыши над головой и места за столом не лишил бы.

Она заплакала… Бедная девочка!..

– Успокойся, Ровена, все позади, поверь!

Когда я думаю о том, что провернула Мариза, мне хочется лично задушить эту хладнокровную гадину. Ничему не научить дочь и продать ее на таких условиях старику… В голове не укладывается!

Так что по прибытии я лично обошла с Ровеной замок, и мы выбрали ей комнаты из числа свободных.

– Катрин, можно вот эту? Это моя бывшая детская! Хотя, конечно, здесь ничего не сохранилось… Зато из окон видно сад, и здесь всегда утром много солнца!

Я осмотрела эту комнату и несколько прилегающих. Ровене нужна спальня, гостиная-зал, где она сможет посидеть днем и выпить чаю в компании или в одиночестве, как захочет. Гардеробная и туалет, ничего сложного.

На отделку я решила не скупиться – пусть ей будет уютно. Мы много обсуждали ее предпочтения. Она удивила меня полным равнодушием к роскоши. Но несколько симпатичных сюрпризов я ей придумала.

И пока делали ремонт, стеклили окна вторым слоем, ставили печи и штукатурили стены, Ровена жила в моих покоях. Любовалась работой швей, подружилась с леди Россой и заинтересовалась вязанием крючком. Все чаще я заставала ее днем в обществе слепых вязальщиц и гвайры Фай.

Мне было ее безумно жалко, но так я бы пожалела любого человека, попавшего в ее ситуацию. А вот что она за человек – это еще только предстоит выяснить. Поэтому я внимательно присматривалась к ней и оценивала ее поступки не как жалельщица, а как сторонний наблюдатель.

В ней были как плюсы, так и минусы. К плюсам можно было отнести любознательность, достаточно мягкий характер и отсутствие сословного снобизма. Она точно знала, что слепые ей не ровня ни с точки зрения происхождения, ни с точки зрения финансов. Но никогда не позволяла себе грубить или хамить женщинам, подчеркивать свое особое положение и статус. Даже со своей новой личной горничной она быстро нашла общий язык, и, по заверениям Киры, Мана считала, что ей очень-очень повезло с госпожой.

К минусам я бы отнесла некую недалекость. Нельзя сказать, что она тупая, нет! Но полное непонимание причин и следствий, неумение сделать выводы, кроме самых простых и практичных.

Больше всего меня поражало, что, хоть она и испытывала неприязнь к матери, мысль, что ее можно было не послушаться, просто сказать «нет» во время венчания, сбежать или просить защиты у герцога, ее просто не посещала. Она не умела сопротивляться. Совсем. Она всегда уступит насилию. Пожалуй, и в самом деле лучше, чтобы Ровена жила в замке. Слишком она не приспособлена к самостоятельной жизни.

Я написала достаточно подробное письмо Марку. Рассказала все как было. И даже честно написала, что, возможно, барон ополоумеет настолько, что подаст жалобу. Но поскольку в брачном контракте было оговорено, что леди не претендует на вдовью долю, то и барон не мог претендовать на роль ее опекуна.

Я приложила к письму точную копию брачного договора леди Ровены и попросила Марка обратиться к королю с просьбой об опеке, как единственного совершеннолетнего родственника мужского пола. Теоретически леди Ровена была свободной вдовой, а практически ей не было еще двадцати пяти лет, после которых она становилась совершенно самостоятельной. По закону тут все было на усмотрение короля.

Если Марк на хорошем счету, как утверждают, то ему не составит труда утрясти вопрос.

Рассказывать об этом письме Ровене я не стала. Ни к чему волновать этот нежный комнатный цветок.

Письмо я отправила с капралом Фаром. Пообещав дополнительную оплату за скорость. Он отобрал четверых солдат охраны и пообещал доставить письмо максимально быстро. Команда взяла с собой запасных коней.

А я на всякий случай стала обдумывать план Б. Мало ли что взбредет в голову королю, а я обещала Ровене защиту.

Пока мы путешествовали и гостили в замке Ирусов, мой заказ на новые палетки был выполнен. Я нашла коробки с готовыми изделиями у дверей кабинета.

Теперь это была солидная палитра цветов, тушь, компактная пудра, три оттенка помады, компактные румяна и несколько кисточек. Эти наборы я собиралась выпускать в трех цветовых гаммах.

Пудра будет белая, светлый беж и золотистая. И цену я собиралась заломить соответствующую. Во второй коробке лежали крошечные палетки на пять цветов, тушь и пудра. Помада в такой набор не входила. Скорлупки для помад разного оттенка были упакованы отдельно. Впереди было просто море работы.

Но через две недели пришлось прервать наполнение палеток. Я получила с курьером письмо от герцога Грижского с приказом прибыть во дворец максимально быстро и привезти леди Ровену. Похоже, новоиспеченный барон решил доставить мне неприятности по месту жительства. Я задержалась на четыре дня, послав с тем же курьером ответ, что леди Ровена простыла и поэтому мы не можем выехать срочно.

Эти четыре дня ушли на пошив новых платьев для нас. Новый гардероб пришелся мне весьма кстати. Я как-то незаметно подросла.

Из нашего приезда я решила сделать маленькое шоу. И была у меня еще одна грязная мыслишка… Думаю, теперь я правильно оценила характер Маризы.

* * *

Покои Маризы в Грижске стояли почти нетронутыми. С замужеством графиня мать потеряла право на это имущество. О, безусловно, все тряпье она ободрала, но мебель осталась. Вполне себе красивая. Поэтому я послала леди Тару с тремя горничными и луром Пиртом вперед, за три дня до нашего отъезда из замка. Разрешила нанять помощников в городе.

К нашему прибытию шторы, теплый балдахин над огромной кроватью, ковер на полу и бархатные драпировки благородного винного цвета, вместо гобеленов, были закуплены и развешены по местам. Пока не отремонтировали остальную часть дома, мы решили с Ровеной пожить в одной комнате.

Первый визит в замок герцога состоялся на следующий после приезда день. Время я выбрала между завтраком и обедом.

Мажордом выкрикнул наши имена, и мы пошли сквозь малый приемный зал к группе фрейлин и гостей, которые окружали герцогиню. Рассматривали нас с большим любопытством. Ну, еще бы! На мне было белое атласное платье с вырезом каре, а сверху накинут кружевной чехол, виртуозно собранный гвайрой Фай из деталей синего, бирюзового, белого и нежно-розового цвета. Морской рассвет и морская пена, а не платье! На голове у меня была маленькая шляпка-таблетка с нежно-розовой игривой вуалькой.

Тем оригинальнее смотрелась рядом со мной леди Ровена. Черный траурный атлас и верх из серебряных кружев. Штука тяжелая, но как сияла, как играла в лучах света! Во сколько обошлось это кружево – лучше не знать. Это ведь натуральное серебро, навитое на шелковую нить. Делали его, чтобы использовать в готовых вещах отдельные элементы. Но тут я решила не жалеть денег. Кружевной чехол Ровены был целиком из серебра. И я прекрасно представляла, как давится слюной герцогиня!

Шляпка Ровены была черной, и тонкая черная вуалетка спускалась до кончика носа.

Белоснежная кожа и смоляные волосы. Потрясающая красота и молодость. Теперь, глядя на встречу дочери и матери, я гораздо лучше понимала, что именно испытывала Ровена, глядя на Маризу. И понимала, почему эта тварь так немилостиво смотрит на дочь. Дело сейчас даже не в деньгах.

Ровена моложе и гораздо свежее. Ей нет нужды так пудрить лицо и замазывать морщинки. Ей вообще нет нужды пользоваться декоративной косметикой – она все равно красивее! Из кружевного ридикюля Ровена достала вышивание и присоединилась к дамам. Я видела порозовевшие щеки и понимала, что она смущается. Но мы много обговаривали с ней разные ситуации, и она знает ответы на все возможные вопросы.

Одна из дам не утерпела:

– О, леди Ровена, какое интересное у вас платье. Где вы приобрели такое?

– Это, леди Сория, изделие моей мастерской.

– Там же я купила свое платье, леди Сория. Согласитесь, прекрасно выглядит! Еще я привезла подарки из этой же мастерской дочерям и сыну нашего замечательного герцога! – хвасталась я мило и любезно.

Думаю, дамы герцогини тоже заметили, что среди получателей подарков не прозвучало имя ее светлости.

На лицо Маризы приятно было посмотреть! Мысль о том, что у ее проданной дочери есть столь необычная мастерская, вывела ее из себя. И, поняв, что подарка ей не будет, герцогиня взвилась:

– Надеюсь, Ровена, ты осознаешь, что как вдова должна одеваться скромнее!

– Конечно, матушка! Но вы же видите сами, мое платье полностью закрытое и с длинными рукавами. На мне нет ни одного драгоценного камня.

Тут я улыбнулась и посмотрела герцогине в лицо. Мой голос сочился медом и ядом.

– Ваше сиятельство, смею вас заверить, ваша дочь строго блюдет траур по мужу. Сомневаюсь, что даже вы прикрывали лицо после смерти вашего мужа. Иначе не вышли бы замуж так скоро! А вот леди Ровена так скромна, что прикрыла лицо, дабы не смущать людей своим расстроенным видом. И не волнуйтесь, я присмотрю за тем, чтобы у леди было достойное сопровождение для посещения церкви. Специально для нее я найму четырех придворных фрейлин. Сейчас мэр Саймон отбирает достойных дам.

Да, гадина, да! Тебе двух много было, а для Ровены и в два раза больше не жалко!

– Вы дерзите мне, леди Катрин!

– Ну что вы, ваше сиятельство! Как бы я посмела дерзить даме старше себя! Я просто стараюсь вас успокоить относительно судьбы вашей взрослой дочери.

Кстати, надо бы действительно кого-то нанять для Ровены.

О нашем приходе доложили герцогу, и за нами пришел его секретарь.

В кабинет герцога мы вошли втроем. Я, Ровена и сопровождавшая нас леди Росса. Леди Шайд оставили за дверью.

Не успели мы с Ровеной усесться на предложенные места, а леди Росса на банкетке в углу, как в кабинет герцога стремительно вошла маман.

– Дорогой, я хотела бы поговорить с тобой!

– Не сейчас, Мариза! Дамы, я хочу обсудить жалобу барона Фуста. Он утверждает, что вы, леди Катрин, без его согласия вывезли вдову отца, леди Ровену. Так ли это?

– Совершенно точно, ваша светлость, именно так. Более того, барон послал за нами погоню, мы могли погибнуть!

– Леди Катрин, я нахожу ваш поступок неразумным! Вдова должна жить скромно на свою вдовью долю в отведенном ей покойным мужем месте. Думаю, баронесса должна вернуться.

– О, ваша светлость, баронесса непременно вернулась бы, вот только беда в том, что муж не оставил ей места для того, чтобы молиться за упокой его души!

– Леди Катрин, – вмешалась герцогиня, – вы поступили крайне опрометчиво! У баронессы есть свой дом, и жить она должна там!

– Ваша светлость, вашими стараниями у баронессы не только нет дома, но с ней настолько не считались, что даже в компаньонки ей наняли гулящих девок. Вы, как мать, не проследили за судьбой дочери, а просто спихнули ее замуж.

В кабинете не было посторонних, и я не собиралась быть любезной с мадам.

С этими словами я протянула герцогу копию брачного договора.

– Вы, ваша светлость, с вашим умом и опытом, безусловно разберетесь лучше, если вам предоставить документы. Не думаю, что у барона могут быть к нам законные претензии.

Герцог читал быстро. Сказывалась привычка работать с бумагами. Похоже, брачный договор Ровены его шокировал, но он быстро взял себя в руки.

Я знала, что Мариза не утерпит и вмешается. Грешна, и нашей одеждой, и поведением я ее провоцировала. Но и жалеть ее мне не хотелось.

– Дорогой, ты должен вернуть Ровену домой. Неприлично баронессе бегать неизвестно где, когда родственники покойного о ней волнуются! Милый барон был так расстроен!

– Ваша светлость, а зачем вы так настаиваете на возвращении леди Ровены? Неужели пятьсот салемов, которые мне предлагал барон, вы взяли себе?

Я била наугад…

Мариза надменно вскинула бровь:

– Не понимаю, о каких деньгах идет речь!

Герцог рассердился и повысил голос:

– Леди Катрин! Вы забываетесь! Я знаю, что вы третировали и притесняли Маризу, пользуясь своим положением хозяйки. Но сейчас она – ваша госпожа и правительница! Немедленно извинитесь!

– С огромной радостью, если вы находите мои речи дерзкими, извинюсь, ваша светлость.

Мариза надменно вскинула голову и посмотрела на меня как на таракана.

Я набрала воздуха побольше и заговорила:

– Ваша светлость, госпожа герцогиня! Великодушно прошу простить меня. Некоторым извинением мне может служить лишь то, что барон предлагал мне пятьсот салемов за леди Ровену, и я подумала, что, обменяв первый раз вдовью долю дочери на тысячу салемов, вы в этот раз возьмете дешевле!

Герцог побагровел от злости.

– Леди Катрин! Вы отдаете себе отчет, с кем вы разговариваете? Вы с ума сошли? Вы обвиняете мою жену, вашу правительницу в такой мерзости? Да я вас в монастырь на покаяние сошлю!

Ори-ори, сделать ты мне ничего не сможешь, слишком любишь деньги. Но уточнить все же следует. Про герцога говорили, что он человек чести… Так что, может быть, до него дойдет…

– Ваша светлость, а не расспросить ли вам барона Фуста? Более того, я видела, что вас смутил брачный договор леди Ровены. У меня есть живой свидетель этого мерзкого поступка герцогини.

Герцог опешил…

– Вы утверждаете…

– Дорогой! Ты обещал защищать меня, а сам позволя…

– Молчать!

Ого, как рявкнул! Просто восторг!

– Я утверждаю, ваша светлость, что графиня Мариза выдала свою дочь за старика, который вам, ваша светлость, в отцы годился, и при этом разрешила оставить свою дочь без вдовьей доли. За тысячу салемов ей лично в руки.

– Дорогой, она пытается оговорить меня, а ты позволяешь!

– Мариза, если ты еще раз откроешь рот без позволения, в монастырь поедешь ты. Ты поняла меня, дорогая? Хорошо поняла?

Побледневшая Мариза молча кивнула. Похоже, что герцог просто в бешенстве. Хоть и не повышает больше голос.

Все молчали.

Герцог позвонил в колокольчик и сказал вошедшему в кабинет секретарю:

– Бойл, пригласи барона Фуста в… ну, в сиреневую гостиную.

До возвращения Бойла все молчали и дышали через раз. Мне тоже было страшно. Дергать льва за хвост – не самое умное занятие. Но и разрулить ситуацию нужно было обязательно. Нельзя давать герцогине шанса промыть мужу мозги.

– Где ваш свидетель, леди Катрин?

– За дверью, ваша светлость. Это леди Шайд, бывшая фрейлина вашей супруги.

– Дамы, вы все сидите здесь, в присутствии Бойла и не открываете рот. Ни одна из вас! Вы поняли мой приказ? За ослушание – монастырь на полгода. Вас, дорогая моя, это тоже касается! Мариза? Ты услышала меня?

Побелевшая герцогиня согласно покивала головой. Кажется, в этот раз она собиралась плакать совсем непритворно.

– Бойл, садитесь и следите: никаких разговоров!

С этими словами герцог оставил нас.

* * *

В полной тишине, прерываемой только редкими трагическими всхлипами Маризы, мы ждали. Ждали долго…

Леди Ровена молча перебирала четки, леди Росса в углу, кажется, тоже молилась. Я после довольно сильной вспышки страха успокоилась и размышляла. Я понимала, что герцог может меня сослать в монастырь или наказать как-то еще, но сильно надеялась на две вещи. Деньги и честь аристократа.

Даже вспомнила о его предложении Маризе, дурацком с моей точки зрения, но абсолютно идеальном с точки зрения бытующей здесь морали. Ведь графиня-мать удивилась, когда поняла, кто именно может стать ее мужем. А это значит, что ни разу за все долгое время их знакомства Гитан Грижский не дал понять чужой жене, а потом вдове, что неравнодушен к ней. Явно слово «честь» для него – не пустой звук. А его любовь к деньгам… А кто их не любит? Чести герцогской это не роняет.

Не знаю, сколько реально прошло времени. Мне казалось, что долгие часы…

Герцог появился в дверях кабинета молча, совершенно спокойный и, кажется, слегка пьяный.

Секретарь вскочил при его появлении, на наши дамские попытки встать герцог махнул рукой, запрещая подниматься.

– Бойл, устройте на ночь во дворце леди Ровену и эту даму. – Он невежливо ткнул пальцем в леди Россу. – Все удобства и горничные, ужин в комнату… Ну, вы сами разберетесь. К дверям приемной поставьте солдат. И не дай бог кто-то попытается войти… Вы тоже ждите меня вне приемной.

Бойл молча поклонился.

Мне стало жутко. Почему он не отпустил Ровену домой? Что наплел ему барон? Почему он удалил секретаря? Зачем солдаты?

Ровена и леди Росса удалились, сопровождаемые секретарем и герцогом. И я услышала, как на двери приемной комнаты герцог лично задвинул засов. Может, он боялся, что разговор могут подслушать? Или что? Я нервничала все сильнее…

Гитан Грижский вернулся в кабинет, прошел и сел на свое место, за огромный письменный стол, заваленный свитками и листами, в кресло с высокой спинкой, которую украшала резная золоченая герцогская корона.

– Дорогой… – нежно начала герцогиня.

– А ведь я любил вас, Мариза… Вы всегда казались мне неземным созданием, чуждым пошлости, злобы, вульгарности. Вы были как чистый глоток воды, всегда на высоте, всегда элегантная и любезная… Такая красивая и недоступная…

Опять воцарилась тишина. Я боялась нарушить ее неосторожным звуком. Предсказать реакцию герцога сейчас было невозможно.

– Зачем вам нужны были эти пятьсот салемов, Мариза?

– О, дорогой, но ты же должен понимать, что это клевета! Неужели ты считаешь, что я способна…

Договорить ей герцог не дал!

– Ты! – Он обвиняюще ткнул в нее рукой. – Ты виновата в том, что мне пришлось пить с этим баронишкой! С этим низкородным нуворишем и хамом! Это ты виновата, что он ухмылялся от самодовольства, рассказывая, как его отец купил себе игрушку! Это твое поведение позволило ему держаться со мной как с ровней! Чего, ну чего тебе не хватало?!

Мариза кинулась на колени, аккуратно заливаясь слезами. Очень аккуратно! Она заламывала руки и пыталась изобразить убитую раскаянием жертву чужих страстей, но глаза промакивала осторожно и складки бархатного платья на ковре не забыла поправить вроде бы случайным жестом.

– О, Гитан! Если бы ты только знал, как тяжело мне было управлять графством! Я была так молода и совершенно неопытна! Я не справлялась и наделала долгов! И я так боялась мужа!

Герцог даже не встал из кресла, безнадежно махнув рукой на ее причитания…

– Мариза, ну я ведь не совсем дурак. Разумеется, я выяснил, на что конкретно ты потратила эту тысячу салемов. Я бы понял, если бы ты поддержала на эти деньги семьи солдат или вложила бы их в королевский налог… Да, я бы это мог понять! Но ведь ты потратила их на гобелены в комнату, на платья и сапфировый гарнитур… Отдав дочь старику, оставив ее без вдовьей доли, ты обновила полог и заказала удобную карету… Ты, женщина, которая должна оберегать своих детей, поступила хуже дикого зверя…

Герцог говорил тихо, спокойно, даже несколько меланхолично. Но тон его был таким, что Мариза перестала притворяться и зарыдала теперь вполне искренне.

– Леди Катрин, приношу вам свои извинения. Я был неправ, обвиняя вас в незаконном вывозе баронессы… И в притеснениях Маризы… Ваша фрейлина оказалась очень разговорчивой и убедительной дамой.

Он как-то безрадостно усмехнулся.

– Ничего страшного, ваша светлость. Главное, что вы во всем разобрались сейчас. Я знала, что всегда могу положиться на вашу мудрость!

– Знаете, маленькая графиня, не думаю, что вы глупее меня. Может, подскажете, что теперь делать со всеми этими знаниями?

Тон его был горек и вопрос был задан так, что я понимала: он действительно растерян.

– Ваша светлость, я хотела бы узнать…

– Спрашивайте.

– Что вы решили с бароном?

– Я выплатил ему пятьсот салемов и приказал заложить его карету. Барону запрещено посещать мои земли. Если он нарушит прямой приказ, то я казню его.

– Вы не побоялись сплетен, ваша светлость?

– Иногда все же вы мне кажетесь совсем ребенком, леди Катрин. Неужели вы думаете, что я не подстраховался? Барон изгнан с моих земель за попытку изнасилования фрейлины моей жены. Куча свидетелей – от фрейлин, мажордома и гвардейского капитана до горничных.

Обалдеть! Ну, удивил так удивил! За эти несколько часов провернуть такое! Да уж, этому не научишься за один раз.

– А придворная дама? Что будет с ее репутацией?

– О, не волнуйтесь, леди Гейб получит наконец-то мое разрешение на брак и приличную добавку к приданому. Думаю, через месяц она уже поменяет фамилию.

Ну, мастер!

– И леди Ровена может жить в моем доме?

– Завтра я поговорю с леди и решу. Сегодня, графиня, уже слишком поздно.

Мариза по-прежнему сидела на полу перед письменным столом и судорожно всхлипывала. Герцог молчал, и я растерялась. Спросить, что дальше? Что будет с Маризой? Молчать? Спросить разрешения уйти? Тишина все длилась и длилась…

Наконец герцог принял решение.

– Через неделю, не позднее, вы увидите сон, моя дорогая. Вещий сон. И с утра публично испросите у меня разрешения на поездку в обитель святой Иринии.

Мариза завыла в голос…

Обитель святой Иринии славилась максимально жестким режимом и строгостью. Там не употребляли мяса и почти все монашки принимали обет частичного молчания. Им разрешалось говорить не более десяти слов в сутки. Исключения составляли три ежедневных молитвы. И там же была самая тяжелая работа у послушниц. В больницу при монастыре собирали лежачих паралитиков и неходячих инвалидов.

Это все я узнала уже по дороге домой, и вой герцогини стал мне понятен.

– Я не сделаю этого ни за что на свете!

– Тогда, мадам, я найду достойный повод для развода. Даже не сомневайтесь! Вас застанут с мужчиной при самых компрометирующих обстоятельствах. Если вы помните, достаточно трех надежных свидетелей. Я постараюсь увеличить их число до десятка. Вряд ли после этого вы сможете посещать публичные мероприятия!

– Я больше не стану покрывать ваши долги, герцогиня. Вдовий дом ждет вас, – от души добавила я.

Герцог нехорошо ухмыльнулся.

– Там, в покаянии, вы проведете полгода.

Вой Маризы стал истеричнее.

– Этого мало. Твоя часть дохода из лирда невестки весь этот период будет идти в пользу монастыря. И ты, совершенно добровольно, пожертвуешь туда… – Тут герцог сделал небольшую паузу. – Пожертвуешь туда две тысячи салемов.

Я его даже зауважала. Решение о переводе денег в монастырь ударит и по его карману.

– Леди Катрин, у меня к вам будет просьба и совет.

– Слушаю вас, ваша светлость, и сделаю все, что в моих силах.

– Приведите в порядок герцогиню. Ну, лицо там… прическу… И побудьте сегодня ей вместо горничной. Ни к чему слугам слышать истерику и потом сплетничать.

– Я все сделаю, ваша светлость.

– А совет мой таков: замените вашу фрейлину, она слишком болтлива и словоохотлива. И за небольшую сумму передавала все сведения о вас моей жене. В том числе и то, что слепые кружевницы работают на вас.

Я оторопела. Все же я дурында…

– Благодарю вас, ваша светлость, от души благодарю. Но я действительно собираюсь оформить документы на владение и все рабочие контракты на леди Ровену. Негоже сестре моего мужа быть нищенкой. Да и я не успеваю присматривать за всем.

– Как вам угодно, леди Катрин. В свою очередь хочу сказать, что, получив то, что хотел из вашего лирда, я не тяну руки за остальным. Я не так жаден, маленькая графиня, как вы, похоже, думаете. Переночуйте сегодня в покоях герцогини, пожалуйста.

С этими словами герцог вышел, оставив меня приводить в порядок Маризу.

Мне стало его жаль. За эту ночь он потерял женщину, которую долго и тайно любил. Кто сказал, что сильные мира сего живут без ударов судьбы? Да и выглядел он уставшим и постаревшим. А ведь, в сущности, он не плохой мужик. При его-то власти можно было стать знатной сволочью. А он по-прежнему ценит слово «честь».

* * *

Ночь в покоях Маризы далась мне нелегко. Стояла уже глубокая ночь, настенные часы в приемной секретаря показывали второй час по полуночи. Я сходила в ее комнаты, отпустила всех зевающих горничных, аж трех!

Намочила полотенце и вернулась в кабинет. Протерла Маризе лицо, поправила прическу, велела заткнуться и провела ее в спальню. По пути, слава Всевышнему, нам никто не встретился. Там все началось по новой…

Она рыдала и истерила, пыталась обвинить меня в том, что все это мои происки. Что я ее ненавидела и мечтала сжить со света. Даже замахнулась на меня. И вот тогда я тоже психанула и отвесила ей пощечину. Не очень-то и крепкую. Мариза была выше меня. Но это, как ни странно, ее успокоило.

Я заставила ее еще раз умыться холодной водой, чтобы утром она не выглядела опухшей, и наконец-то уложила спать. Если бы не просьба герцога, я бы к ней не подошла. Она была мне просто противна. Сама я, подкинув дров в оба камина, прямо в платье прилегла на один из диванчиков и там продремала до утра.

Утром герцог не вышел к завтраку, а Маризу я подкрасила и напудрила. Она смотрелась почти как обычно, пожалуй только слишком молчаливой. Но не забыла сорвать зло на одной из горничных, наградив девушку оплеухой. Не потому, что бедняга что-то сделала не так, а потому, что могла себе такое позволить. Гадина… Я ощущала к ней какую-то холодную брезгливость…

Леди Ровена тоже не присутствовала на завтраке – ее пригласили в кабинет герцога. Но, слава богу, все прошло хорошо, и после трапезы мы наконец-то покинули дворец.

Я даже не стала устраивать сходу разборки с леди Шайд. Домой, немедленно домой. Слишком утомительно и тяжело мне дались все эти родственные интриги. Да и Ровена выглядела измотанной и нервничала – все еще боялась, что ее отдадут барону. Пришлось рассказать, что барону запрещен въезд в герцогство под страхом смертной казни. Она расплакалась от облегчения.

Леди Шайд я уволила уже дома. Похоже, леди не сильно и огорчилась. Судя по всему, в отличие от остальных дам, приторговывая секретами своих патронес, она успела сбить себе небольшой капитал. Думаю, не пропадет. Такое, как известно, не тонет.

После долгого разговора с Ровеной, слез и бесед на тему «я не справлюсь» повезла ее и леди Фай в Ромск и там в мэрии при свидетелях переписала кружевную мастерскую на Ровену. Брать на себя управление она боялась. Но я понимала: не кинуть ее сейчас в такую воду – она никогда не научится плавать. Психологически она застыла на уровне необразованной пятнадцатилетней девочки, запуганной и беззащитной.

Мы разорвали десятилетний контракт с леди Фай по обоюдному согласию, и новый она заключила уже с леди Ровеной. Мне от мастерской оставалось чистых двадцать процентов. Теперь Ровена будет учиться считать расходы на сырье и зарплату, на содержание и еду мастериц, придумывать новые модели и узоры, беспокоиться о сырье… Справится. Если что, я рядом.

Денег мне на нее было не жалко. Я и сама была на ее месте, но мне повезло с Марком. А могли бы замуж за морального урода отдать. Кому бы тогда все мои навыки и знания нужны были? Вот пусть теперь повезет ей.

Также на имя вдовствующей баронессы был приобретен небольшой домик в городе. Пока его можно сдавать, а там – кто знает, что и как сложится. Но теперь Ровена не так беззащитна. И если надумает выходить замуж, теперь знает, что потребовать в лирд.

Взамен она пообещала мне ежедневно заниматься с учителем математикой и письмом, с тем чтобы через год уметь самой полностью вести бухгалтерию, хотя бы самую простую. Уроки игры на кифаре с леди Цирин Ровена и так никогда не пропускала. У нее был дивной красоты бархатный голос.

Наконец все вошло в обычную колею. Я подписала очень выгодный контракт на поставку синего и зеленого красителя с самой крупной мебельной мастерской Грижска.

Гвайр Бирут, владелец мастерской, приезжал ко мне в замок сам лично. Опробовал несколько вариантов лака с добавками краски и остался доволен. Сейчас он уже не работает сам, только ведет дела, но начинал когда-то столяром. Так что посмотрим, как новый вариант лаковой мебели пойдет у покупателей. Цену я поставила существенно ниже, чем на настоящий ультрамарин. Мне хватит.

За товаром они будут приезжать сами, герцогского налога не будет, и, хоть пока мастерская берет небольшие партии краски, это только начало. И платят за него чистым золотом. По договоренности с той же мастерской, дабы не платить сорок процентов, они высылают ко мне на работу в летнее время трех мастеров с запасом древесины.

Мне нужна в замке красивая мебель. Старая слишком неказиста. Что смогут, разберут и используют повторно. Дерево старое, сухое и крепкое. Но большую часть привезут с собой – все простые кровати мне понадобятся. Для изготовления простой мебели я приглашу своих мастеров.

Лавки работали бесперебойно, деньги поступали и откладывались. Часть – в мою личную кубышку, часть – на графство. Нужна бесплатная школа в Ромске. Нужны для начала хотя бы курсы письмо-чтение-математика по деревням. А значит, нужен теплый большой дом в каждой деревне, где будет жить учитель. Там же будет и класс. Монахи неприхотливы, а за краску для икон мне можно будет выбрать в церкви лучших.

И еще весной я собиралась закупать птицу для графства. В большом селе Приозерном кроме озера были еще и пруды. Они зарастали ряской и тиной. А земли вокруг были не очень удачные, каменистые. Люди только-только на налог зерно собирают. Запустить в пруды гусей – с кормом проблем не будет. А гуси – это не только отличное мясо для крестьян. Это – пуховики, подушки, одеяла. Это – спальники для солдат. Не тяжеленные суконные плащи, а легкие и компактные спальники. Надо будет над водоотталкивающей пропиткой поколдовать…

Еще нужно докупить семенной картошки. Не во всех селах прижилась новинка, не все успели распробовать.

Для огорода при замке мне своей хватит, а для крестьян закуплю и на тех же условиях отдам по семьям. Пожалуй, даже полегче условия сделаю. Каждый четвертый мешок мне, а не половину. Хватит мне и этого.

Через три недели после нашего приезда я получила письмо от Марка. К письму был приложен документ, подписанный королем. Марк – опекун леди Ровены до ее совершеннолетия или новой свадьбы. Этот документ я Ровене показала – пусть ей будет спокойнее.

Хотя она и так расцвела в последнее время. Невзирая на бесконечно черный цвет туалета и более чем скромную прическу, она посвежела и похорошела. Ушли темные круги из-под глаз, порозовела кожа и появился нежный румянец. Она охотно занималась по вечерам с братом Кором, и он часто хвалил ее. А еще днем из мастерской часто стали доноситься песни. Разные…

Иногда женщины пели удивительно слаженным хором, иногда Ровена пела одна. Она стала несколько смелее в суждениях. Думаю, слишком долго она была беззащитным ребенком. А сейчас, поняв, что у нее есть я, есть семья и опора, начала взрослеть. Я радовалась, глядя, как она цветет. Дал же бог такую красоту и голос! Надеюсь, что кроме сына у меня будет еще и дочь, похожая на нее.

* * *

Время неумолимо шло к весне, и я приступила к следующему этапу своего плана.

После долгих бесед и споров с Лестой, нашей травницей, был вызван для разговора гвайр Бланд. Сперва обсудили дела графства. Решили, что ему все же нужен крепкий помощник. Ну, тут я разрешила гвайру выбрать самому. Им вместе работать, так что пусть смотрит внимательно. А после разговора гвайр снова отправился в поездки по селам.

Охраны у меня хватало, так что гвайра сопровождали всегда не меньше шести человек. Из каждого села или деревни были привезены девочки десяти-тринадцати лет. Некоторые полные сироты, но таких было мало. В основном дочери вдов. Брали только желающих, но и их оказалось с перебором.

Слух о том, что в замке хорошо кормят, содержат в тепле и госпожа не обижает, давно гулял среди крестьян. Этому очень способствовала и честная закупка мной кирпича у своих, и то, что устроили ткацкий класс и взяли учениц с шерстью работать. А больше всех, конечно, хвалились родственники слепых кружевниц.

Получая деньги, женщины толком не понимали, куда и как их тратить. Одеты в чистое, их обслуживают, кормят так, как они отроду не ели. Отдыхать они успевают, гулять их выводят в специально огороженный цветник. Ну, зимой пореже, не всегда погода благоволит, но и не гнобят в помещении.

Конечно, они копили. Но ведь хочется иногда и чего-то этакого! И раз в месяц все желающие под присмотром горничных ехали на рынок. Некоторые покупали сладости, одна захотела шелковые сорочки. С подсказки и с помощью сопровождающих иногда покупали всякое-разное. А те, у кого осталась родня в деревнях, частенько отсылали подарки с гвайром Бландом. Так что проблем с набором учениц у меня не было.

Всех девочек проверяли на наличие вшей, мыли, переодевали в чистое, кормили и пока находили легкую работу по дому. Всего набралось двадцать четыре малышки. Я приставила к ним внучку Лесты, красавицу Тайну. Пока она справлялась. Девочки смотрели на городскую красотку с восторгом и слушались. Но, думаю, это временно.

А в одной из старых квадратных башен спешно начали большой ремонт. Здание давно пустовало. Теперь там чистили каминные трубы и клали новые печи, отделяли лестницу, по которой солдаты поднимались на смотровые площадки, от будущих жилых помещений.

С начала весны там откроется школа травниц. Там будет и травницкая, и учебные классы, и спальни. Нужно будет нанять трех или четырех воспитательниц, несколько горничных и еще прачек. Хорошая травница должна быть в каждой деревне. Леста очень волновалась и переживала, объясняла мне, что не все смогут научиться. Пришлось успокаивать: на улицу не выгоню. Не смогут разбираться в травах и в болезнях – найдем работу при доме.

Вот это все я и описала в очередном отчете Марку. Пусть спокойно служит.

* * *

Сперва я думала, что можно будет навестить мужа следующей зимой, но, глядя в зеркало на резко округлившуюся в нужных местах фигуру, решила не рисковать. Раз сын был обещан только через шесть лет от момента попадания, значит, пусть это будет первая беременность. Выкидыш мне не нужен, но вот ранняя беременность от молодого и здорового мужа вполне вероятна.

Я, конечно, давно выяснила у Лесты все местные противозачаточные хитрости. Мало ли что и как… Такие знания никогда лишними не бывают. Есть травы, есть… Но Леста честно сказала, что полной гарантии нет. Вроде как помогают, но не всем. Не буду я своим здоровьем рисковать. Хоть и обещал ангел мне, что проживу «обычные девяноста-сто лет», но лучше жить здоровой.

Учитывая то, что год здесь состоит из четырех сезонов по четыре месяца в каждом и, исключая День Святого начала, в каждом месяце ровно четыре недели, то, получается, я доживу, по меркам Земли, лет до ста десяти – ста пятнадцати. То есть шестьдесят лет еще и не старость будет. Как я выяснила у Лесты, в шестьдесят, бывает, еще и рожают, но не часто. Так что за здоровьем нужно следить смолоду.

Приходящая весна принесла обычные хлопоты.

Гвайр Бланд нашел себе молодого расторопного помощника. Четвертый сын из небогатой дворянской семьи. Господин Верд очень боялся, что из-за дворянского происхождения не получит работу.

Гвайр был доволен: стараясь оправдать зарплату, господин Верд, симпатяга двадцати двух лет, носился по делам, не слезая с коня. Обладал отличной памятью и чутьем на вранье. Это он выловил одного из старост на присвоении части семенного зерна. За это я повысила парню зарплату на один салем и разрешила лично выбрать нового старосту.

Гвайр Бланд чувствовал себя несколько неловко – просмотрел такое! Но я утешила его, сказав, что из доверия он не вышел, а остальное не так и важно. У всех бывают косяки. Главное, что, когда Верд вскрыл ситуацию, не приказал ему замалчивать, а пришел ко мне вместе с ним и честно рассказал. Порядочность – вот что главное. Остальное приложится.

Очень удачно для меня прошла беседа с Ронием и Крином, вторым солдатом, что помогли устроить наш побег.

Крин выбрал деньги и, получив триста салемов и право на пять лет беспошлинно торговать в Ромске, ушел со службы, совершенно удовлетворенный и счастливый. На эти деньги он не только купит лавку, а то и две и товар, но и в кубышку сможет сложить очень приличную сумму.

Роний же, получив деньги, от предложения завести лавочку отказался.

– Мне, ваше сиятельство, только-только тридцать, торговать меня никогда не тянуло, не мое это. У меня дядька в столице лавку держит, я бы и там мог остаться. За деньги – низкий вам поклон, этакую сумму я вряд ли заработаю за всю жизнь. Но вот дальше-то и не знаю, как быть. Жениться мне рановато, не нагулялся еще. Но и солдатом не хочу оставаться. А может быть, вы, ваше сиятельство, ну, хоть при конюшне меня оставите? Я, ей-ей, добро и честность помнить умею. И служить буду верно.

– Роний, иди пока в казарму и прикажи капралу Фару и капитану Кирку прийти ко мне. Завтра я тебе отвечу. Договорились?

– Так точно, ваше сиятельство!

Разговор с капралом и капитаном меня более чем удовлетворил. Как и характеристика Рония, данная ими. Неглуп, исполнителен, молчалив. В бою показал себя верным и непугливым, но и на рожон не лез. Идеально!

– Присаживайтесь, гвайр Роний.

– Дак вроде как…

– Присаживайтесь.

Роний несколько неуверенно сел на край стула. Но после разговора со мной ему явно полегчало.

– С этим, ваша светлость, я справлюсь вполне! Даже не сомневайтесь. И тайну сохраню.

– Но учти, в город – только под охраной. И не потому, что я тебе не доверяю. А потому, что за такой секрет тебя могут похитить и запытать. Да и на месте присмотрись, кого из людей набираешь. Ты за них отвечать будешь и за их жизни. Пойми, это очень большие деньги, на них всегда найдутся охотники.

– Я, ваша светлость, это все понимаю и осторожен буду, клянусь! А работа такая самое то для меня. И опасность я понимаю. Не вчера родился.

Цех по производству ультрамарина я решила переносить в одну из старых башен. Там можно сложить печи для обжига, там же есть выход из замка к воде, промывать от солей. Только стену, отгораживающую от лестницы, по которой на башню солдаты поднимаются, я решила ставить кирпичную. Дороже, конечно, но и надежнее. А на верхних этажах для работников жилье. Весь процесс будет знать только гвайр Роний.

В лаборатории я уже не справлялась с нужными объемами. Слепым мужчинам тяжело столько толочь и жернова крутить. Их давно пора пересаживать на изготовление кистей. А волочить жернова будет лошадь.

Небольшие усовершенствования я внесла и в городскую торговлю. Часть пустующих лавок я выкупила в пользу графства, две из них пришлось снести, из одной за хорошие откупные выселить людей. Зато появилась большая площадка для деревенских торгов. Делали сразу капитально.

Отдельно небольшой сырно-молочный ряд, отдельно – ткани-керамика-кожи и прочее; отдельно, чуть в стороне, – мясной, и потом – скотный, для живности. Аккуратные одинаковые деревянные боксы-коробки, закрытые сзади, глубокий навес, чтобы товар дождем не заливало. Широкий прилавок.

На вторых этажах уцелевших лавок поселились четыре семьи. На них возложена обязанность следить за порядком и чистотой, организация спальных мест на зиму. Ну, и чтобы с улицы в мороз могли люди деревенские зайти, погреться. Что-то вроде трактиров для своих.

Понятно дело, что семьи эти сильно не разбогатеют, но набрали из бездомных и инвалидов, кто справится. Крестьяне, конечно, еду норовят свою использовать, да и летом сэкономят грош – не пойдут под крышу. Но телегу ставить куда-то надо! А за это установлена небольшая плата для смотрящих. Дома отремонтировали и поставили хорошие печи. Все это влетело мне в копеечку, но я особо не жалела. Мне нужно здесь крепкое хозяйство, чтобы Марк, когда вернется, имел свой доход и не тянул руки к моим деньгам. А я богата уже сейчас.

И налог на крестьянские торги установила пятнадцать процентов. Десять городу, пять графу. Ну, и с городских денег граф потом свое тоже получит. Так что не стоит жадничать. Но на эти торги будут приезжать только наши крестьяне. Глядишь, и оживет торговля в деревнях.

Хорошо и дружно прошел весенний сев. Докупили картошки и раздали. Также гвайр справился с закупкой птицы. Как и в том году, раздавали по пять голов в семью. Пусть разводят. Господин Верд удачно сторговал шесть тонкорунных овец и двух баранов, на развод. Ставили еще одну мастерскую для шерстяной ткани. Запустили гусят в пруды.

Весна была удивительно теплая, и можно было надеяться на хороший урожай. Пришли первые просители денег в долг. На печи. Я была счастлива и дала из своих. Более того, разрешила растянуть выплаты на пять лет. Инициативу нужно поощрять.

Впервые с окончания войны в гавань Ромска зашел корабль ранней весной. Это был отличный показатель того, что торговля возрождается! Весной плавать небезопасно, а тут, значит, купцы поторопились к торгу. Один из них увез хороший груз синьки. По здравом размышлении я не стала жаться и честно отдала герцогскую долю. Бухгалтер гвайр Малк обрадовался такой сумме. Она, считай, с неба свалилась!

Началось строительство домов за крепостной стеной замка для швей и солдат. Как я и планировала, участки разбили в сторону Ромска. Свадьбы все же решили справлять осенью. Когда уже будут свои дома.

Все было так спокойно и беспроблемно, что я страшно удивилась, когда прискакал оплаченный Марком гонец и привез от него письмо. Гонец был из королевской службы. Думаю, Марк воспользовался служебным положением. И новости меня не порадовали.

На короля было совершено покушение. Марк успел вовремя, король жив и в безопасности. Но часть гвардейцев из патруля отзывают в столицу. Там будут большие чистки, возможно сопротивление.

«Леди Катрин, жена моя, посылаю вам и сестре моей, леди Ровене, свое приветствие и благословение!

Не все новости можно доверить бумаге, но я отправил к вам верного человека.

Дорогая моя жена, нас ждут тяжелые времена. Постарайся обеспечить безопасность себе и нашим людям. Очень возможно появление мародеров на дорогах. Эти твари всегда чувствуют поживу за версту. Найми дополнительную охрану. Пусть патрулируют между селами и деревнями. Предупреди капитана Кирка – пусть усилит охрану на башнях и чаще меняет, особенно ночью.

Гонец передаст тебе все, что я смог сэкономить за это время. Мне вдвое повысили содержание, поэтому еще сто салемов я взял в долг. Думаю, в течение года я рассчитаюсь. Проверь деньги при гонце. Я послал тебе двести семьдесят шесть салемов. И береги себя и Ровену. Да будет с вами Бог и оградит он вас от опасностей!

Отпиши мне с этим же гонцом, как у тебя обстоят дела, здоровы ли вы и все ли благополучно.

Твой муж, граф Марк Ромский».

* * *

Письмо Марка меня встревожило и взбаламутило. Некоторое время после беседы с гонцом, капралом Суро, я бестолково бродила по кабинету и не могла сосредоточиться. Мысли метались от «Куда ты полезла, Катька?» до «Мы все умрем!».

Потом, набегавшись, я села думать. Что конкретно из знания прошлой жизни даст нам больше возможностей выжить? Читала я всегда много, но довольно бессистемно. А уж про войны и сражения – откровенно мало… Есть ли что-то в моем мире, что даст нам больше шансов?

Для плана я взяла самый большой лист бумаги, не экономя. И между пунктами оставляла большие промежутки – туда буду вносить изменения, которые подскажет капитан Кирк. Выглядел план несколько убого, но с чего-то нужно начинать!

1. Срочно завести средства связи! Голубиная почта, маленькие зеркала, вышки с кострами. Все, на что хватит соображения. Денег не жалеть, даже своих. Плевать, всегда заработаю.

2. Вызвать мэра и усилить патрули в городе. Сейчас не война, но мародеры никому не в радость. Да, скорее всего, они не сунутся в богатые районы. Но вот рыбаков, среднего достатка кварталы и лавочников постараются пощипать. Значит, нужно найти контакт с местной мафией. Обязательно она есть, и там есть главный. Если он вменяемый человек, можно договориться. Ему тоже скандалы и убийства не нужны. Но кто-то же следит за публичными домами.

3. Забрать семью с хутора. Сейчас же!

4. Нанять, сколько сможем, бойцов в городе и деревнях. Организовать регулярное патрулирование между деревнями. Переделать фургоны так, чтобы могли возить с собой продовольствие и, не дай бог, раненых! Или оставить бойцов там, на местах? Надо подумать…

5. Поговорить с Лестой и организовать лазарет.

6. Объявить по деревням, что за голову каждого мародера будет награда в пять салем. Для местных – сумасшедшие деньги. Часть крестьян прошла войну. Если отправить по деревням солдат посмышленее, смогут наладить хоть какую-то оборону. Пожалуй, бойцы на местах – надежнее.

Отправила письмо с приглашением мэру.

После этого, ближе к ужину, когда мэр Саймон уже подъехал, я вызвала к себе капитана Кирка, капралов Фара и Руга, гвайра Рония. Для него у меня было особое дело.

Новости никого не обрадовали, но и особого удивления не вызвали. Никто не паниковал. Все они прошли войну, и устойчивой привычки к миру у них еще и не было.

Первым заговорил капитан Кирк.

– Вы, ваше сиятельство, не переживайте. Замок им не взять ни при каком раскладе. Так что вы в полной безопасности.

– Капитан Кирк, я и не боюсь за свою безопасность. Но ведь крестьяне только с колен встают! Сколько солдат в замке должно остаться минимально, чтобы нести дежурство на стенах и защитить, если что?

– Ваше сиятельство, не паникуйте, в большие банды не собьются, сейчас не война. Часть патрульного гарнизона останется и по-прежнему будет продолжать объезды. Конечно, везде они не успеют, а эти твари всегда слабину чувствуют… Ну, на замок даже нападать не станут. Зачем рисковать, если хватает крепких крестьянских хозяйств? Вон гончары как заработали! Об этом все в округе знают. Но из наших бойцов я могу выделить человек десять на патрули. Не меньше десятка бойцов в патруль нужно. И капралы наши справятся. Будут раз в неделю меняться вместе с солдатами. Одни в патруль, другие в объезд.

– Нет, капитан, так не годится! Совсем. Крестьяне остаются без защиты, да и выловить мародеров будет сложно. Я предлагаю другое. Сколько всего у нас сейчас человек?

– Сорок четыре, ваше сиятельство, плюс два капрала и я.

Спорили мы долго, капитан Кирк не хотел рисковать.

– Вы с ума сошли, ваша светлость! Да граф меня на воротах вздернет за такое… Да я даже сопротивляться не стану, так как он будет прав!

Пришли к компромиссу. В замке остается девятнадцать человек.

По три на каждую из четырех больших башен. Лучших лучников. Сменять на смотровых площадках каждые четыре часа. Восемь часов остается на отдых. И шесть на ворота. Так же менять пары каждые четыре часа. Точнее – на калитку. Ворота от греха подальше вообще не надо открывать. Плюс сам капитан будет следить за всеми.

Замок обнести за стеной близкими кучами дров, метрах в сорока от стен. Расстояние еще уточнить нужно. Костровища сложить под легкими навесами, чтобы от дождя дрова были защищены. В случае шума стрелки-смотрящие должны горящими стрелами поджечь любую из этих куч. На башни поднять масло, тряпье, огнива и прочее. А там уже и видно будет, куда стрелять. Да, в темноте, может, и не сразу, но попадут. Горящая стена высветит всех под стенами замка. Никаких вылазок за ворота – только стрелы!

Тренировку устроить в ближайшие дни. Пусть бойцы понимают, что и как сработает. Надо понять, как близко располагать кучи, сколько нужно ближе к замку и так далее.

Но идею, которую капитан сперва обозвал безумной, решили опробовать.

– Вы хоть понимаете, госпожа графиня, сколько это стоить будет и сколько дров понадобится? Это же целое состояние! А на тренировку сколько уйдет!

– Неважно, капитан. Жизни людей дороже! Тут даже спорить не о чем. Кроме того, вы сами утверждали, что на замок они нападать не будут. Так что это просто страховка для нас. Скажите, в городе есть еще люди, которые готовы за деньги послужить?

– Думаю, человек двадцать-тридцать еще можно будет собрать.

– Предлагайте по два салема в месяц. И своих солдат не обижу, так и скажите. На все время боевых действий все будут получать по три. Кому придется в бой вступать, тех награжу дополнительно!

Капитан с сомнением покачал головой, но спорить не стал.

– Господин мэр, что у вас с патрулями?

– Я, ваша светлость, не сильно волнуюсь. Капитан прав, сейчас не война, очень больших банд не будет. Усилю патрули в кварталах, где середняки живут. Думаю, обойдется все…

– Плохо думаете, господин мэр. В темноте ваша охрана беззащитна. Если решатся на нападение, что смогут два-три стражника?

– Но, ваша светлость…

– Страже купить детские свистульки. У гончаров закажите, они звонкие.

В осадок выпали все!

– Да успокойтесь, господа! Не сошла я с ума. Свистком можно подать сигнал, с тем чтобы ближайший патруль поспешил на помощь. Но сигнал нужно менять ежедневно! Например, один день – два коротких, один длинный. Следующий день – длинный, короткий, длинный. Повторяю, менять ежедневно! Стражу о новом сигнале предупреждать только перед заступлением в патруль и меньше четырех человек не отправлять! Это – приказ! Понятно? И снимите патрули, которые контрабандистов гоняют. Есть такие в городе? Ну так и используйте их для охраны. В остальном думайте сами.

– Как скажете, ваше сиятельство…

– Капралам сбить команды из новых нанятых бойцов. Наших солдат отправить командирами в села. Там собрать команды из местных. Пока еще не появились шайки, капралы лично должны проехаться по селам и посмотреть, где сколько человек оставить. Вы своих бойцов лучше знаете, кого старшим, кого рядовым оставить.

Гвайр Бланд завтра же вывезет семью и живность с хутора. Пусть поживут в любой деревне. Черт с ним, с лесом. Целее будут.

– Все на сегодня, господа. Идите. А вы, гвайр Роний, задержитесь, пожалуйста.

Господа вышли несколько ошарашенные. Я их понимаю. С одной стороны, люди всю жизнь живут в условиях, приближенных к боевым, а тут женщина командует! И ладно бы почтенная опытная вдова! С другой стороны, если бы я предложила совсем уж ерунду, капитан нашел бы слова отговорить. Значит, все реально. Нужно посмотреть, как тренировки пройдут.

– Да сидите, гвайр Роний, сидите… Я понимаю, что вы более не солдат, но есть две работы, которые я вам хочу предложить.

– Слушаю, ваше сиятельство.

Как объяснить-то про мафию? Если и есть местный аналог понятия, то я его просто не знаю.

– Гвайр Роний, скажите, в Ромске у вас есть знакомые?

– Ну, не то чтобы совсем родня… Двоюродный брат у меня есть, так вот, здесь у вас трактир держит вдова его сына.

Я на минуту впала в ступор. Это родня или что? Потом плюнула: какая мне разница?

– Я хочу, чтобы вы поговорили с гвайрой и выяснили, кто получает доход с контрабанды спиртного и публичных домов. Не хозяин заведения, а кто ему безопасность обеспечивает…

– Вам ночной барон нужен, ваша светлость?

– Да!

– Так это и так всем известно, господин Бриджес. У него особнячок в дворянском квартале. Говорят, он и в самом деле барон.

Надо же, как все мило и патриархально!

– Скажите, гвайр Роний, а его принимают в дворянских домах?

– Так его даже господин мэр принимает. Знать-то все знают, а вот кто докажет-то? А он, господин Бриджес-то, спокойный и не кичливый. По нему и не скажешь, что такой властью обладает…

– Отлично, значит, я попросила бы вас передать письмо этому господину. Подождите минутку…

Я села и написала письмо с приглашением посетить замок. Запечатала восковой печатью и сразу отдала Ронию. Посмотрим, что там за барон.

– А теперь, гвайр Роний, нам нужно обсудить средства связи. Я хочу, чтобы вы занялись этим лично. Голубиная почта нужна нам как воздух.

– Ну, ваша светлость, это не в один день делается. Свою-то мы можем и не успеть завести…

– Значит, давайте придумаем, как пользоваться чужой!

Страна Гальдия, столица Армадан, загородная резиденция династии Бого, замок Крим, апартаменты капитана дворцовой охраны Марка, лорда Шарона, графа Ромского

К себе в покои Марк вернулся после ночного обхода и понял: все, на сегодня все… Даже если появятся новые заговорщики и начнут резать его прямо здесь – плевать. За последние месяцы усталость не просто сделалась привычной, а стала ныть, как застарелая рана, мешала засыпать и мешала связно думать. Сегодня ночью, обходя посты, он на мгновение заснул стоя, пока слушал доклад дежурного капрала…

Нет, так-то он понимал, когда брался за службу, что работа собачья и выходных не предусматривает. Многое пришлось менять, начиная от времени и места дежурства. Многому пришлось учиться прямо на ходу. Сейчас, по его разумению, все доступы к королю не просто под охраной, а под двойным контролем каждый. А сколько из-за этих обходов склок, интриг и скандалов было в самом начале! Даже короля ухитрились на какой-то момент поколебать! И только угроза сложить с себя ответственность и подать в отставку остановила короля от вмешательства в его работу.

Марк устало рухнул на стул и, услышав шорох за внутренней дверью, крикнул:

– Милли, входи, я тебя слышу…

Милли, симпатичная брюнетка в униформе дворцовых горничных, бочком просочилась в приоткрытую дверь и молча начала стягивать с капитана высокие сапоги с бряцающими шпорами.

Притащила тазик и плеснула теплой воды. Марк, кряхтя от наслаждения, погрузил онемевшие ступни в воду.

– Эх, ваше сиятельство, загоняете вы себя… Такой ведь вы молодой и сильный, а…

– Милли, его величество отпустил меня на два дня! Завтра ты получишь все доказательства моей силы и молодости, а пока, красотка, мне нужен только ужин и горячее вино.

Повеселевшая Милли убежала на кухню. Не иначе, сегодня Всевышний вступился за капитана. Король, посмотрев на его бледное лицо, спросил:

– Граф, когда вы спали последний раз?

И Марк не смог внятно ответить. Он действительно не помнил. Да, король отличался наблюдательностью всегда. Но сам Марк даже не замечал, насколько отвратительно он стал выглядеть. И первые морщины в таком юном возрасте, и первая седина в изрядно отросших волосах…

– Ступайте, граф. Два дня у вас есть. Барон Плит позаботится, чтобы все ваши графики соблюдались.

Барон, стоящий за спиной Марка, отвесил поклон. И король со свитой прошел в рабочий кабинет, а Марк еще некоторое время стоял столбом прямо в коридоре и пытался осознать смысл слов его величества. Когда до него дошло, что есть возможность отоспаться, он решил: последний обход – и спать-спать-спать!

После того, как гвардейцы схватили заговорщиков, король приказал составить точнейший план всех подземных и тайных ходов в старом дворце. Нет, разумеется, планы в архиве хранились. Вот только после заговора вдруг выяснилось, что там нет почти четверти листов и то, что Марк принимал за план, – недостоверная ерунда с самыми известными ходами. И что настоящий план неизвестно где, а архивариус предпочел повеситься, лишь бы не отвечать на вопросы. И что спасли жизнь короля только те самые отвратительная занудность и педантизм Марка.

Он выгнал со службы с позором и без пенсиона шесть человек в течение первого месяца своей службы, лично ночами регулярно ходил проверять патрули и дежурные посты и безжалостно штрафовал даже не за бутылку вина на посту, а за запах вчерашней пьянки. Он гонял элиту, охранявшую короля, как новобранцев на посту, и требовал не менее трех тренировок каждую неделю для любого бойца. Он настоял на открытии старого, заброшенного садового павильона, который традиционно использовался для быстрых свиданий всеми придворными, и организовал там места для тренировочных боев. И его стали проклинать все местные донжуаны и мессалины…

И еще он частенько присутствовал на тренировках лично. Тренировался сам и стоял над душой у бойцов. И ввел обязательное для каждого умение кидать ножи. Так неблагородно! Заставить элитных гвардейцев учиться забаве черни! Позор! Он запретил дуэли среди гвардейцев под страхом тюремного заключения. Как же его ненавидели и проклинали первые полгода все подчиненные!

А потом баронет Сирин, мальчишка, ни разу не бывший в бою, устроенный на теплое место могущественным дядей, возвращаясь из увольнения, которое со вкусом провел в квартале красных фонарей, один отбился от четверых нападавших, трое из которых были вооружены мечами. И получил только легкое ранение и несколько царапин. И слыли эти трупы при жизни не самыми худшими бойцами среди жулья. И проклятий в адрес занудного графа стало несколько меньше.

А пока чистят столицу и прореживают семьи заговорщиков, его величество решил пожить в загородном замке Крим. Честный старый замок, без тайных ходов и лишних дверей. К прибытию короля туда перевели часть дворцовых слуг. О красотке Милли Марк побеспокоился лично.

Девушка была не только миловидна, но и смышлена. Не рассказывала о вечной любви, береглась беременности и не требовала лишнего. Салем в месяц делал ее покладистой и нетребовательной. А мелким подаркам радовалась, как иная графиня рубинам.

Единственное условие Марка – не крутить с другими кавалерами – она выполняла честно. Уж кто-кто, а Марк узнал бы о нарушении договора первый. И, пожалуй, отказался бы от нее. Для дворянина он был неприлично брезглив. А Милли старательно копила себе большое приданое и планировала выйти замуж не просто так, а непременно за купца. Она была изрядно честолюбива.

Даже письмо от жены, которое доставил капрал Суро, Марк решил прочитать завтра. На словах капрал, проживший в замке почти два дня, сказал, что все хорошо. Это – главное. А подробности можно узнать и завтра.

Когда Милли зашла в комнату, неся тяжелый поднос, Марк уже спал, раскинувшись на кровати прямо поверх одеяла. Одетый. Только тяжелый кожаный колет был небрежно брошен на пол возле кровати. Немного подумав, Милли оставила поднос на столе, накрыв от мух большой чистой салфеткой, и, слегка откатив к стене бесчувственное тело, накинула на него кусок одеяла. Толстые стены старого замка прогревались медленно, и в комнатах было прохладно.

Окончательно промерзнув к утру, Марк проснулся и резко вскочил с кровати. Выдохнул… Никуда спешить не нужно! Только есть очень хочется. А на столе, под салфеткой – что там?

Даже остывший пирог с рубленым мясом был вкусен! Королевский повар, гвайр Рубино, благоволил трудоголику и аккуратисту Марку, признавая в нем равного себе.

В жизни мэтр Рубино не слишком жаловал придворных хлыщей и не боялся их неудовольствия. Главное, что его стряпня и его аккуратность нравятся королю. Даже всесильного герцога Арского, фактически второе лицо в королевстве, не боялся. Впрочем, герцог и сам умел работать до седьмого пота.

Да, не так, как мэтр Рубино, не на кухне, конечно. Но с бумагами и посольствами, с законами и приказами. Вот и этот юный фанатик, лорд Шарон, снискал симпатию гвайра именно своей работой. Мэтр Рубино, признаться, в глубине души был вольнодумец и считал, что работать честно должны все! И тогда не важно, кто король, а кто повар! Вот так! Потому на стол к своим любимчикам он всегда отправлял лучшее, что производила кухня.

Кроме того, это молодой граф полгода назад похвастался, что его жена придумала жарить в кипящем масле новый овощ – картофель. Режет тонкой соломкой и жарит. И попросил мэтра приготовить такое хоть один раз. Интересно ему было, что же его жена так хвалит. Ну, почему бы и не помочь хорошему человеку?

Блюдо вышло столь необычным, что мэтр рискнул подать его как гарнир к свиным медальонам в пряном соусе. И удостоился, между прочим, благодарности его величества и кольца с руки! Многие ли придворные хлыщи могут таким похвастаться?!

Марк между тем уплетал пирог мэтра, совершенно не думая о том, какие чувства испытывал вчера гвайр Рубино, следя за сервировкой его подноса. Проглотив целиком крошечное пирожное-корзинку с клубникой и взбитыми сливками, запив поварской шедевр остывшим чаем с пряностями и вином, он блаженно повалился на кровать, закутался потеплее и наконец-то распечатал письмо Катрин.

«Марку, лорду Шарону, графу Ромскому.

Дорогой муж, я благодарна тебе за предупреждение и деньги, что ты послал. Сумма сошлась. Пока у нас все благополучно, но я готовлюсь к охране графства. Капитан Кирк дополнительно нанимает солдат. Пост решили организовать в каждой деревне. Кроме того, в каждой деревне будет поставлена вышка с дровами и котлом смолы. Где возможно, сделаем это на возвышениях. С тем, чтобы в случае нападения быстро поджечь все и поднять столб дыма, если нападут днем, или большой огонь, если – ночью. Некоторые села смогут так вызывать подмогу.

В замке останется достаточно охраны. Вокруг замка расположим небольшие навесы от дождя, под каждым – кучка дров, укрытых соломой. Если попасть в такую горящей стрелой, она осветит ночью местность, и нападающих можно будет просто перестрелять. Но и мэр, и капитан считают, что нападений на замок не будет. В городе я велела снять временно охрану от контрабандистов и пустить ее дополнительно патрулировать улицы. Немного потеряем на пошлине, зато меньше вероятность убийств и беспорядков в городе.

Благодаря твоей денежной помощи мы справимся.

В этом году ожидается хороший урожай. Если удастся сохранить поля, налог выплатят без проблем и вернут часть долга за прошлый год. Если же поля не сохраним – будет тяжело, но не смертельно. Налог королю мы выплатим и перезимуем не голодая. Есть овощи, разводят скот и птицу, в замке есть большие запасы еды. Это на крайний случай. Но очень надеюсь, что патрули вернутся из столицы.

И я, и леди Ровена здоровы и не терпим нужды.

Твоя мать, герцогиня Грижская, добровольно решила посетить монастырь святой Иринии и пожить там некоторое время. Говорят, что ей приснился вещий сон и святая призвала ее на службу.

Мы с сестрой твоей молимся за твое благополучие.

С любовью и почтением, жена твоя, Катрин, графиня Ромская».

Марк задумался…

Все же удивительная жена ему досталась. Совсем ребенок, но как справляется! За все время – ни одной жалобы, только отчеты о делах. Очень жаль, что их семейная жизнь началась с разлуки, да еще такой долгой! Сам он всегда тяготел к оседлости.

Война, патрулирование от мародеров, охрана короля… Все это просто работа, которую нужно выполнить достойно. Но жить ему всегда хотелось дома. Неспешно объезжать свои земли и смотреть, что и где нуждается в изменениях. Следить, как наливается в полях пшеница, приглашать в замок заезжих купцов и беседовать о других странах и необычных правилах жизни там.

И семья… Нет, не такая, как у родителей, не дай бог, когда жену интересуют только тряпки, украшения и роскошь!

Хочется разговаривать с женой, делиться мыслями, обсуждать дела графства. И немного человеческого тепла и доверия. И дети, которых можно любить и учить. Посадить сына на коня, тренировать и воспитывать. Видеть, как он растет и мужает. Сын… Продолжения тебя и рода.

И, может быть, девочка – это тоже здорово? Ей можно рассказывать сказки, плести дурацкие венки из цветов и учить танцевать. Девочки вообще смешные… Она бы любила и его, и мать…

Разводить породистых коней и поднять новые земли. Иногда даже мелькала крамольная мысль – уменьшить крестьянам налог.

Получится ли? Кто знает…

* * *

Я некоторое время размышляла, стоит ли говорить о грядущих переменах Ровене. Потом решила, что сделать это нужно обязательно. Она не тепличное растение, пусть принимает реалии жизни и учится. Надо сказать, разговор с Ровеной меня очень удивил. После того, как она узнала, что нас ожидают сложности, но для нас лично нет никакой опасности, она начала спрашивать про крестьян и горожан. Внимательно все выслушала и все одобрила.

– Знаешь, Катрин, ты очень умная. Я бы не смогла такое придумать, но когда слушаю тебя, то понимаю, что все ты приказала правильно. Боюсь, мне такой не стать никогда!

– Перестань, Ровена. Станешь какой захочешь. Раньше у тебя просто не было нужды думать о таком.

Но я заметила, что какой-то вопрос продолжает ее беспокоить.

– Ты что-то еще хотела спросить?

– Катрин, только не сердись, если я думаю неправильно, то ты мне подскажешь… Я не хочу тебя раздражать и отвлекать глупостями…

– Ровена! Не ходи вокруг и около, все всегда нужно решать в разговоре, не откладывая и не придумывая себе лишнего. Что ты хочешь?

– Фу-у-ух… – Ровена тяжело выдохнула и решилась. – Понимаешь, Катрин, вот ты рассказываешь про возможные опасности, и я верю, что ты права. Ты разбираешься в таком гораздо лучше меня. И ты говорила, что поездки в Ромор и Грижск придется временно прекратить. У нас не будет достаточной охраны, а это опасно… Конечно, я не сумасшедшая и все понимаю! Честно! Но ведь эта опасность – она начнется не прямо сейчас? Марк прислал тебе письмо, давая время на подготовку. Значит, гвардейцы короля покинут Грижск только сегодня или даже завтра. Стаи мародеров не сбиваются в один день. Правильно?

– Конечно, дорогая. У нас еще есть время…

– Вот! И я о том же! Если ты скажешь «нет», я послушаюсь. Но думаю, что еще недели две у нас есть? И я могу успеть съездить в Грижск.

Признаться, я растерялась. Так-то, конечно, все правильно. Не в один день бандиты свободу почувствуют. И съездить на недельку, если есть нужда, вполне можно. И риска особого пока нет. Но ведь Ровена никогда никуда не рвалась из замка. Иногда ездила со мной в церковь и посещала приют, но даже в лавки ходила неохотно. Да я и не настаивала, и не таскала ее с собой. Сейчас-то что случилось?

Именно это я и постаралась узнать. И ее ответ меня не только изрядно удивил, но и сильно порадовал. Не зря, вот не зря я в нее так поверила сразу!

– Понимаешь, Катрин, может быть, это все глупости… У меня в детстве игрушек было не так чтобы много. Но я, когда замуж вышла, все забрала с собой. Я тебе сейчас покажу.

Она полезла в карман и достала три маленьких стеклянных шарика. Не бусины, именно шарики, диаметром сантиметра по два, тяжеленькие и приятные на ощупь. Красный, желтый и мутно-прозрачный. Я вопросительно взглянула на нее.

– Раньше их было четыре. Они, вообще-то, довольно прочные. Но один я неудачно уронила на булыжники во дворе замка мужа. И он разбился. Почти пополам. Мне так жалко было, я даже плакала…

Ну, большая часть разлетелась на мелкие кусочки. А один осколок был покрупнее. Почти круг, плоский такой. Он тоже желтый, но цветом немного другой. И я его сохранила. Он и сейчас у меня в шкатулке лежит. Я иногда шарики достаю и смотрю на них… Ну, просто так, детство вспоминаю и няню Кайту… Она меня любила и… В общем, это все не важно. А важно то, что я хотела его в кружево вставить. Принесла в мастерскую, положила на красный кусочек вязаный, а он сразу перестал быть таким красивым. Просто темный получился. Я положила его на белый цвет – стало лучше, но не совсем хорошо. И тогда я подумала: а если обратную сторону покрыть краской, которой зеркала делают? Большое зеркало – очень дорого, я знаю. А если нужна крошечная капля всего? Может быть, это не будет так уж дорого? Да и капля цветного стекла будет стоить сильно дешевле, чем целый шарик. Ведь если получится, это будет очень-очень красиво! Представляешь, крошечные цветные зеркала? Они будут блестеть и играть красками и такое потом можно продать будет… Как думаешь? Это не глупости?

– Ты умница, Ровена! Большая умница! Едем! Заодно я пообщаюсь с герцогом, есть у меня к нему просьба.

Капитан Кирк был не очень доволен моим решением. Я его понимаю, дел было навалом и в замке, и в селах. Но я сообщила ему, с какой просьбой хочу обратиться к герцогу, и он собрал отряд охраны.

Выехали мы, не откладывая, в этот же день. Я попросила поехать с нами леди Тару и леди Россу. Хозяйственность и рачительность последней очень пригодится Ровене в поездках по мастерским и при составлении договоров.

Срочно нужно обзаводится разъездными фрейлинами и мне, и Ровене. Ну, сколько можно отвлекать серьезных дам от работы?!

У меня же были другие планы. Их я частично обсудила с Ровеной, получила добро и всю дорогу думала только о том, какой процент отдать герцогу? Десять или пять? Пятнадцать не отдам. И, может быть, содрать с него денег на постройку? Ну, не вечно же Ровена будет сидеть у моей юбки? Молодая, потрясающе красивая, добрая, умная… Вообще непонятно, куда смотрят местные мужики! Хотя, с другой стороны, баронесса моя нигде и не бывает. Ладно, успеется это все обдумать.

Сейчас гораздо важнее обеспечить безопасность, сторговаться с герцогом и наладить выпуск стекляшек так, чтобы никто не спер. Об этом Ровена даже не подумала!

Увы, здесь нет нормальных гильдий. Есть мастерские, которые сотрудничают или враждуют. Каждый хранит свои секреты. Предложить, что ли, герцогу ввести патенты?

Уезжали мы из Грижска через восемь дней. В сопровождении отряда гвардейцев личной охраны герцога. Вырвал-таки, зараза, свои десять процентов! Но, в том числе и за эти проценты, двадцать человек во главе с капралом Батом поступают под командование капитана Кирка на все то время, пока не вернутся патрули в полном объеме.

Всю эту неделю я ежедневно, как на работу, ходила в кабинет герцога. Мы спорили часами, каждый отстаивая свою точку зрения. Но в конце концов вся эта груда информации как-то сложилась в одну кучу, и герцог сказал – да! Быть патентному бюро в герцогстве! Но об этом он обязан доложить королю.

Мама дорогая! Надеюсь, после моих нижайших просьб герцог не станет упоминать меня в письмах его величеству. Не нужен мне интерес короля. Мне и здесь хорошо. Как говорится в «Горе от ума» – «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь». Марк – там, если еще и меня заберут, я кого в графстве оставлю? Тем более сейчас. Герцога я очень-очень просила не упоминать меня вообще. От греха, как говорится…

Семья герцога, надо сказать, была рада моему приезду. Особенно рада невестка герцога. Морду она больше не корчила, пренебрежения публично не выказывала и получила свой сувенир. Ну, а что там она думает в глубине души, меня вообще мало волновало.

Наследник герцога, хоть и казался несколько легкомысленным, но вместе с отцом принимал участие в обсуждении гильдий. Не дурак парень, совсем не дурак. И не жадный. Это он настаивал на более низком проценте отчислений в казну первые три года для использования любого патента.

Отличная мысль. Пока раскрутят дело, можно и подождать. А уж потом с чистой совестью брать налог в полном объеме. И людям – приманка. Значит, мы с ним найдем общий язык. Деньги – они вообще отличный переводчик с любого языка на любой!

Сам герцог выглядел уставшим и постаревшим. Ни разу за все это время он не упомянул Маризу. И я не заводила разговор о ней. Мне действительно было его очень жаль. Каково это, узнать, что твоя любимая жена – редкостная дрянь? Надеюсь, что он все же не подаст на развод. А подаст – Маризу я в семью не возьму. Насчет вдовьего дома я не шутила. Держать такое в семье – как с ядовитой змеей баловаться. Никогда не уследишь, где она укусит.

В шелковой сумочке, спрятанной в самые глубины сундука с нашей одеждой, лежали документы. Договоры на производство стекляшек в нужном объеме, на нанесение зеркального слоя, это уже от другой мастерской. Договор на десятипроцентную часть кружевного бизнеса самому герцогу, кроме той доли, что я отвоевала для Ромска.

И самое главное. Герцог посадил своих крючкотворов и законников составлять гильдейские правила и уставы. Договорились, что, когда я понадоблюсь, он пришлет к нам людей для сопровождения меня в Грижск. Своих я в такое лихое время дергать точно не буду.

И теперь мастерская Ровены находится под покровительством герцога лично. Он по-своему вполне порядочный мужик. Так что даже если что-то со мной случится, Ровена не останется без защиты.

Более того, я вырвала право первой ночи для продажи в Ромске. Двадцать процентов всех изделий мастерской будут уходить через Ромск и не подлежат дележке с герцогом. Так что не так много их светлость и отщипнул. А вот Ромск будет получать свои двадцать процентов с этих продаж. Город тоже во многом нуждается!

Ровена была немного испугана масштабами. Ей все это представлялось более камерным. Ничего! Привыкнет. Теперь бы еще дожить до мирных времен!

* * *

Сразу по возвращении в замок я послала извещение о всем об этом господину Бриджесу. Первая наша беседа с ним прошла более чем плодотворно. И идею патрулей из своих людей он поддержал, и с удовольствием выслушал новость о снятии морской стражи на входе в порт.

– Где-то убыло, где-то – прибыло… – философски заметил он.

– Думаю, барон Бриджес, прибыло несколько больше, чем убыло, – улыбнулась я.

Я прекрасно понимала, что контрабанда всегда была выгодна, да и веселые дома приносили господину прибыль. И позволять мародерам веселиться в своей вотчине теперь он не даст. Баш на баш. Он заработает на беспошлинном вывозе, но его люди не будут проходить мимо беспорядков в городе.

Был господин Бриджес невысок, полноват и медлителен. Одет чисто и модно.

Но идею винокуренного завода мы с ним обсудили именно тогда. Одно дело – выгнать несколько литров спирта самой и наделать домашних ликеров и настоек. Другое – поставить это на промышленные рельсы. Это деньги, и немалые.

Понятное дело, что данный господин – совсем не ангел. Но и ему не нужны беспорядки во вверенных заведениях. А иметь под рукой свой завод по производству веселящего пойла – отличная идея. А уж на вывоз этого добра, некоторой части продукции без пошлины, я глаза закрою.

Была у господина Бриджеса одна странность, которая и склонила меня к сотрудничеству с ним. Детей он жалел. И делал это не напоказ, а тихо и скромно. Жертвовал в монастырь на содержание приюта для мальчишек. И никогда этих мальчишек к своей ночной работе не привлекал. Им давали специальности.

Как раз господин Бриджес и оплачивал трех мастеров-учителей при монастырской школе. Шорника, мужского портного и сапожника. И на еду отдельно жертвовал. Говорят, весьма значительные суммы. И даже что-то вроде приданого получал каждый выпускник. Набор инструментов, смену одежды и немного денег.

Когда гвайр Роний относил записку, он разжился разными сведениями о ночном бароне. Но именно вот эти данные оставляли мне шанс надеяться на сотрудничество. Не отморозок барон, нет. А что выбрал криминальный бизнес, ну так в жизни всякое бывает.

И думаю, не промахнулась я с бароном. Место под заводик он выбрал уже к моему возвращению. Договор, честь по чести, заключили у мэра. Пятьдесят процентов мои, тридцать пять – господину барону, и четырнадцать – городу. На благоустройство.

Один процент мы договорились подарить лично мэру, гвайру Саймону. Хороший мужик, по-своему честный и рачительный. За городом следит, ремонтами занимается, стражу в порядке содержит. Пусть премия будет. Мэр чуть не прослезился, когда понял, что это вот такая награда от графа.

Заказ на оборудование в Грижске я разместила и оплатила. Через десять-двенадцать дней пусть барон посылает людей за котлами, трубками и чанами. А сейчас я его с Лестой познакомлю. Организовать сбор трав в этом году будет сложно.

Вот пусть своих людей и привлекает. И для сбора, и для охраны сборщиков. Все же привозное сырье – баловство. Нет, конечно, и им будем пользоваться, но основное должно быть местное. Леста составит наборы разных трав, барон и мэр опробуют. Что больше приглянется, то и пустим в продажу. Ягодами и фруктами тоже не станем пренебрегать. Все в дело пойдет. Мандарины местные хоть и кисловаты, но для аромата сгодятся.

В небольшом загончике, где днем частенько сидели слепые вязальщицы, сегодня было оживленно, слышался смех и бурные обсуждения. Ровена привезла стекляшки, и сейчас женщины обсуждали способы крепежа. Надо и им там какую-нибудь травку ароматную посадить. Цветы – почти бесполезно, многие декоративные местные виды или слабо пахнут, или вообще без запаха. Самое забавное, что цветную капусту, обожаемую мной, здесь не едят, а выращивают для красоты в садах! А уж чем она хороша в блюдах, даже не представляют.

Слепые запахи слышат лучше, чем обычные люди. Так что посажу им мяту, душицу, ну, и что там гвайра Леста посоветует еще…

Дел этим летом столько, что не знаешь, за что и хвататься.

Если все обойдется, к заморозкам уже получим первый гусиный пух.

И лето помчалось стрелой…

Завтра уже будет праздник – День Святого начала.

Морозы в этом году пришли рано. Сейчас землю покрывает плотный слой снега. И я решила украсить замок лапником и цветами из крашеной стружки. Цветы с большой ловкостью накрутила леди Ровена. Летом, как и договаривались, приезжали мастера, делали мебель. Я приказала отбирать самую красивую и широкую стружку. Покрасить-то ее несложно. Вот теперь она и пригодилась.

Большая часть замка меблирована по-новому. На подлокотниках кресел, на столах, на маленьких табуретках – благородная темно-синяя эмаль. Краски я велела не жалеть. Мягкие подушки и шторы в одном стиле. Все жилые комнаты имеют двойное остекление и новые печи. Жить можно! Особенно красивой получилась трапезная. По светлому голубому фону стен – густо-синий редкий цветочный рисунок. Не везде, только на стене напротив входа. Остальные стены – просто фон. Красиво получилось.

Как ни странно, но общий церковный праздник был только один – вот этот самый день. С него же начинали отсчет нового года. И завтра в замке будет пир. Для служащих и солдат. Пригласили даже музыкантов.

В каждое село и деревню, в зависимости от населенности, отправили от шести до пятнадцати свиней. Гнали стадо еще по осени из Грижска. И здесь корм мне встал в приличную сумму. Но я додержала их за свои счет до этого времени. Это на праздничные столы крестьянам и солдатам, которые до сих пор дежурят по деревням. И наплевать на деньги. Лето и так было не очень легким!

Налоги собрали, даже часть прошлогоднего долга смогли вернуть. Правда, не все, и часть малую. Но тут, как говорится, не от нас зависело. Главное, голодать не будем.

А в каждой местности и графстве были монастыри и особо почитаемые святые. В нашем графстве почитали святую Олию. При жизни она прославилась любовью к детям. После смерти мужа она, небогатая дворянка, подбирала детей на улице, не делая различий – законный ли ребенок или бастард, бросили родители или умерли.

Тогда тоже была какая-то война, и насобирала она в свой дом чуть не полста детей. И, глядя на ее благочестие и добронравие, стали жители жертвовать на детей. Там, где жила дама, вроде как был раньше маленький городишко. Ну, и, как обычно, сперва маленькая церквушка, потом при ней – небольшой монастырь, а уж потом, после очередной войны, городишко не восстановили, зато монастырю достались все земли окрест. Так что не бедствовали святые отцы.

А два года назад, почти сразу после войны, отстроили за оградой монастыря школу-пансион для девочек. В основном сироты были, но и крестьяне побогаче отдавали туда дочерей. Учили шить, вести хозяйство, молиться. Ну, и немного счету, грамоте и письму. Заправляла в школе всем мать Райма – высокая, строгая старуха. И каких же трудов стоило уговорить ее разрешить охране жить у стен пансиона! Если бы не господин Бриджес, могло бы у меня и не выйти. Уперлась и твердила: бог поможет!

Бог помогает тем, кто сам шевелится!

Да, слава Всевышнему, не понадобилась охрана. Ну, практически. Один раз за все лето только шуганули каких-то бродяг. Но ведь и по-другому все могло сложиться!

Два села таки пострадали от набегов. Шайки эти организовывались с фантастической скоростью. Первое нападение, как и ожидалось, было на Глинищи. Тогда и погиб Пайк. Тот солдат, который в паре с Куртом составляли мою свиту первые дни. Глинища удалось отбить, шайка была невелика – всего девять человек.

И погиб пожилой крестьянин. Через три дня после боя скончался от ран, хотя я и выслала туда Лесту со всеми травами. Но пока сообщили в замок, пока доехала она… Нет, школа травниц обязательно должна продолжать работать. И нужен художник – сделать рисунки всех трав. Зимой тоже можно учиться, и не только грамоте.

За лето было еще несколько нападений. Погибли за лето восемь крестьян и пятеро наших солдат, два солдата герцога, сожгли четыре поля с пшеницей. Почти в конце лета, уже спелой. Изнасиловали и убили трех женщин – пошли за ягодами…

Твари!..

На замок нападения не было, как и говорил капитан Кирк. Но я решила оставить служить тех из горожан, которые согласятся.

А самое лучшее, что случилось в этом году, было мне уже известно. Вчера Марк прислал письмо, в котором сообщал, что после Дня Святого начала патрули короля покинут столицу! Дождались, слава тебе, Господи!

* * *

Третье лето было лучшим из всех. Спокойно было в лесах и на дорогах. С ранней весны в гавань начали заходить корабли, и торговля оживилась. У нас в кладовой замка скопилось огромное количество тонкой шерстяной ткани – я выкупала в селе ради развития. Там поставили еще четыре станка и сильно увеличили поголовье белых коз.

Отдельно паслось стадо черных. А поголовье серых осознанно сокращали. Белую ткань можно красить, она дорогая сама по себе. Черная не нуждается в покраске. А вот серых я понемногу велела продавать.

Продавали не так уж и далеко – в соседнее село. Там поставили ткацкие станки для одеял. Из пуховых коз получались самые дорогие. Но в основном на одеяла брали овечью шерсть. Научились даже делать по серому фону черные рисунки.

Так что весь запас я продала оптом, заработала сверху процентов десять-одиннадцать. Не сказать, что мне это было сильно выгодно, деньги можно и быстрее крутить, но зато село не голодало ни дня. Дети все пережили зиму, печи ставили, картофель сажали, даже лен на основу сами растили. Так что не убудет от меня. И нужно держать сумму для выкупа ткани у крестьян отдельно. Пусть так и вращается.

Хорошо уходила на рынке и черненая керамика. Такую делали только у нас. Крестьянам дороговато, а вот горожанки охотно покупали модную диковинку. Да и купцы брали оптом.

За тенями и тушью гвайр Байони прибыл в этом году весной. Не хватило ему. Ну, мне такое только в радость. Тем более что брал он вдвое больше, чем раньше, и собирался вернуться осенью. Это получается, против прошлого года, в четыре раза больше объем. Отличная новость!

На радостях я, выплатив герцогскую долю, решила еще вложить в птицу для крестьян салемов сто – сто пятьдесят. Будет птица – меньше браконьерить станут по лесам. Да и сытнее с мясом-то! И поросят можно будет закупить на графской ферме. Я уже начала делить на свое и графское. Пора. Третий год к середине движется!

А еще гвайр Байони привез то, что я просила. Черенки ягодных кустарников из своей страны. Да по нескольку сортов каждого! Малина была, смородина. А еще три я не опознала. И семья садоводов принялась активно выхаживать ростки. Посмотрим, что дадут, как приживутся.

Осенью гвайр обещал доставить еще несколько растений. И крупноплодный лимон.

– Прямо с мой кулак плоды, пресветлая госпожа! И в напитки прохладительные добавлять можно, и в сахаре варить – для десертов.

Я с сомнением посмотрела на небольшой пухленький кулачок почтенного купца. С прошлого года он, кажется, стал еще толще. Но даже если преувеличивает – получается, плод граммов двести пятьдесят будет. Ладно, посмотрим.

Кроме косметики, увез гвайр Байони с собой и шесть кружевных платьев со стеклянными вставками. На большее у него не хватило денег.

Мастерская Ровены стабильно давала большую прибыль. Но перебираться из замка она не хотела. Да и мне, если честно, спокойнее, когда она здесь. И поболтать есть с кем, и спеть что-то на два голоса. У нас с ней отлично получалось. Не прошли даром уроки леди Цирин.

В этом году по крестьянским садам было высажено пятьдесят вишен, сто черешен и почти сто персиков. Отдавала желающим бесплатно. Сперва кривились и мялись, а потом дошло: дерево привитое, есть не просит, а плоды дает. Так что к концу весны уже очередь была на следующий год. Пожалуй, садовников стоит и еще нанять. Ворота в сад за стеной замка так и не сделали. Даст бог, управимся к осени.

Активно достраивались домики, и каждый новый дом за стеной замка переходил во владение очередной пары. Одной из первых, рыдая, пошла замуж Фица.

– Фица, ну что же ты плачешь-то? Радоваться надо! Муж тебе достался хороший, балует тебя, да и откладывать уже нельзя – живот видно!

– Ой, ваша светлость, о-о-о-о-ой!..

– Господи, дайте ей воды! Ну, что случилось-то?! Боже мой, лицо распухло, глаза красные! Полотенце принесите, и воды со льдом!

Еле успокоили новобрачную! Наконец всхлипывания стихли, и я смогла получить почти внятный ответ.

– Ой, ваша светлость, я как подумала, что тогда не сказала бы, что шить умею! Так бы и осталась на кухне у батюшки вашего! Может быть, уже бы и померла! Ой, благослови вас Бог, ваше сия-а-а-а…

И опять слезы! Ну, гормоны у беременных они такие! И то сказать, дотянули с этими свадьбами…

Еще и удивительно, что невесты беременные не все подряд! Ну-ка, легкое ли дело два года прождать! Хотя здесь другое отношение к ожиданию. И есть в этом определенная мудрость. За эти два года одна пара перессорилась и разбежалась. Самое примечательное, что невеста не сильно и расстроилась – только фыркнула вслед жениху.

Каждое воскресенье играли свадьбу, а то и две-три одновременно. К началу лета отцу Доменику надоело мотаться из города к нам и торчать каждые выходные. У него и своих забот полно, а тут бросай все и приезжай!

Так что письмо в высший церковный орган власти, Великий Синод, он написал по собственной инициативе. К середине лета прибыл оттуда патер Сирено, велеречивый, ласковый и совсем не глупый мужчина. Осматривал замок, неодобрительно покачал головой на очередную беременную невесту, но промолчал, ничего не сказал, и даже сам лично покрыл грех, обвенчав пару.

Осматривал школу и долго-долго беседовал с братом Кором. Оставался у него ночевать, присутствовал на летних занятиях у травниц. Беседовал с Лестой и даже посоветовал ей какую-то отраву заморскую, как обезболивающее. Леста была очень довольна, сказала, что хорошо патер разбирается в травах и даже про раны ей кое-что рассказывал. Приходилось ему воевать, еще когда молодым был.

– А вот, ваше сиятельство, с грамотой-то у меня не слишком хорошо. А помру – все знания пропадут. А ведь я и про раны знаю много. Не дай Бог, а вдруг понадобятся сведения. Тайна-то совсем ребенок еще… Надо бы кого-то постарше найти. Патер-то Сирено правду говорит: грех такие знания скрывать!

Ну, насчет «Тайна – ребенок!» бабушка преувеличивала. Девочке почти пятнадцать, цветет как роза. Экзотическая красота сразу взгляд приковывает!

А в замке появился господин Айвор Мирн, третий сын обнищавшего барона. Привел его патер Доменик со словами:

– Жалко, ваша светлость, когда такой дар пропадет! Он и чирьи вскрывать умеет, и рану ножевую вылечить. И грамоте обучен! А при приюте нехорошо его держать, молодой, сильный, ему жить и учиться надобно.

Парень мне приглянулся не сразу. Угрюмый – слово не вытянешь, невысокий, жилистый, злой взгляд: зыркает, а не смотрит. Возраст сложно определить, говорит, что девятнадцать, а выглядит подростком недокормленым. Рост – чуть выше среднего, волосы сбриты недавно и полный набор подростковых прыщей.

Но отталкивать не стала. Предложила еду, кров и одежду. И салем в месяц. Выгнать всегда можно. Это я так думала…

Леста пришла ко мне через десять дней. Говорили мы долго, от мальчишки она была в полном восторге. С детства при конюшне обитал у богатых родичей. Там у старого конюха научился коней лечить, раны чистить, в травах разбираться.

– А руки у него, ваша светлость, совсем волшебные! Как порез зашивал!.. Я так и не смогу!

И так парня расписала, что мысли о выгнать у меня растворились полностью. Вызвала к себе поговорить – молчит, зыркает исподлобья… Вот как с таким? Боится он меня или что другое? Пошла к брату Кору. Тот и терпеливее меня, да и спокойнее, мудрее.

Нашел брат Кор слова, разговорил угрюмца. Почерк у него, у Айвора, оказался отвратительный, но брат Кор обещал сам с ним позаниматься, исправить. А вот рисунок его на восковой дощечке был вполне себе. Не высокое искусство, конечно. Но как шить рану – понятно было. Значит, надо ехать в Грижск и закупаться бумагой. Будет учебник по травам и по обработке ран. Пусть даже и рукописный. Рукописи, как известно, не горят!

А брата Кора увез с собой патер Сирено. Так и сказал:

– Раньше осени не ждите, ваше сиятельство!

Перед отъездом долго мы с любезным патером беседовали. И о вере, и просто о жизни. Где-то и поспорили, но в целом сошлись. Будет в новом поселке церковь малая. Отстрою за свой счет, не разорюсь. Туда и назначат патером брата Кора, как учение пройдет. Но церковь эта принадлежит замку, десятину новый патер платить верхушке не будет!

Тут я уперлась. И не в деньгах дело. Боязно было – это пока брат Кор у нас, а ну-ка церковь поменять его надумает? Да пришлют поганца какого? Может, я и перестраховалась, кто знает?

Вообще-то, до сих пор все священники и монахи, с которыми я сталкивалась, были очень даже приличные люди. И в церковь здесь шли за верой и служением, а не за золотом. Но – береженого бог бережет! Пожертвовать я и сама могу, и патера Кора никогда не обижу. А доить себя на постоянной основе – не дам. Лучше и не искушать церковников.

Налоги в этом году выплатили все и исправно. Вернули хорошую часть долгов. Я подумала-подумала и оставила половину в графской казне. Понятно дело, что все это мной заработано. Только если жена богатая, а муж нищий – добра не будет. И дело не в жадности Марка, а в том, чтоб не чувствовал себя прихлебателем при богатой жене.

Приедет – все графство на него скину с радостью. Совет – пожалуйста, а вот решает пусть сам, что и куда. Я ведь даже не знаю, какой из него управленец. Он землями, почитай, и не занимался. Остается только верить, что не разрушит то, что я собирала по крупицам.

* * *

Три неопознанных мной ростка, из тех, что привез гвайр Байони, оказались сортами местных роз. Самое приятное в них было даже не запах, а почти полное отсутствие шипов. Скорее – жесткий пух на стебле.

Розы росли и в садах при дворянских особняках, правда не такие махровые и роскошные. И это навело меня еще на пару мыслей. Мастер стеклодув в Роморе работал только с прозрачным стеклом.

Секреты цветного стекла были ему неведомы. Но за последние годы качество прозрачного стало лучше, так как я нагружала его работой постоянно. Флаконы для духов, оконные стекла для замка и для строящихся домов… Мастерская никогда не простаивала. Очередной мой заказ мастера только порадовал.

Я решила запустить в моду очередной объект роскоши. Стабилизированные цветы. Раньше, еще в той жизни, несколько раз пробовала от скуки, но так как последние годы жила в частном доме, а Наташа, бывшая домработница, развела целый сад прямо в комнатах, то интерес к этому делу я быстро потеряла. Здесь же зимой, например, найти цветы было просто нереально!

Две части горячей воды, часть глицерина. Вот это и есть самый главный секрет! Все остальное – работа. Да, стоить такая штука будет очень недешево. И по карману только богатым. Но покупатели будут, я уверена. Так что с первыми своими готовыми изделиями я поехала в Грижск.

Во дворце меня встретили как родную. И дочери герцога, и даже его невестка. Мариза же после монастыря стала молчалива на удивление. Она только кивнула мне и продолжила свою вышивку. Возможно, сейчас герцог наслаждается вполне послушной женой.

После небольшой беседы с герцогом он пригласил в кабинет сына.

Нельзя все яйца класть в одну корзинку. В этот раз, с разрешения герцога, я собиралась пригласить в совладельцы бизнеса маркиза Крайта. Сыночку тоже нужно полюбить меня.

Огромный короб с опилками, где хранились стеклянные пузыри и полуметровые узкие вертикальные вазы, с большим трудом в кабинет герцога доставили четверо рабочих. И здесь, под взглядами правителя, распечатали его.

Когда я сказала, что срок жизни такой розы до пяти лет, оба – отец и сын – были поражены. Букеты я декорировала мхом и колосками, ветками и резными листьями. Использовала я не только розы. Многие цветы из сада годились. Лишь бы были плотные лепестки и стебли. А торговать ими нужно начинать зимой – уверена, будет бешеный успех!

Всего их было два вида. Те, что плавали в глицериновых шарах, и те, что просто находились под стеклянным колпаком.

Маркиз хорошо вложился деньгами за десять процентов прибыли. Он взял на себя постройку цеха на моих землях, домов для рабочих и полную оплату стекла. За мной был глицерин и еда для рабочих. Сама я этим заниматься не собиралась. А деньги – пусть капают.

Кроме того, маркиз пообещал мне найти в Грижске торговку, соответствующую моим требованиям. К следующему моему визиту.

Была у меня еще одна задумка. Делиться ею с герцогом я не стану – он и так получит свое налогами.

Рассуждала я просто: на еще одно производство у меня нет времени. Надо найти расторопную женщину, которая не ужилась с родней и имеет право вести дела сама. Вдову или старую деву. Но не ханжу. Ханжа на таком месте ничего не заработает. А принести дело может миллионы.

С осени вступят в права законы о патентном праве. По всему королевству. Его величество взял за основу наработки герцога Грижского. За свое предложение герцог получил государственный орден святого Георгия. Так что мои перспективы при дворе грижского правителя были хороши как никогда.

Я собиралась взять патент на дамский пояс с чулками. Увы, после исправления в монастыре герцогиня больше не являлась для меня любимой моделью. И распространение белья через ее фрейлин встало. Я вообще старалась обходить ее стороной – слишком много гнили в человеке. Так что первый экземпляр получит леди Кароль. Дочкам герцога я такое не рискну дарить. А вот по букету стабилизированных роз девушкам – самое то.

Брат Кор, а теперь уже – патер Кор, вернулся к нам по осени. Церковь уже строить начали, но, конечно, до окончания было еще очень далеко. Дай бог, через год закончим. Кроме церкви я заложила в поселке еще одно здание – Общинный дом.

В хорошую погоду справляли свадьбы на улице. Капралу Фару и Фице – в замке, холодно тогда было, дождливо. Даже снег еще не везде сошел. А детишки пойдут? Где крещение отмечать? Дни рождения здесь не праздновали.

Вот с днем крещения принято было поздравлять, а в богатых семьях и отмечать ежегодно. И свадьбы будут еще, и ежегодно – День Святого начала. Каждый раз в замке праздновать – загоняю поваров. Нет уж… Решились жить своими домами – сами и готовьте. Дом ставила на один этаж, но большой, с запасом. Пусть там мебель и будет самая примитивная – столы да лавки, но гулять в дождь или снег лучше под крышей.

А вот патер Кор меня удивил. Сразу, как приехал, пришел обсудить несколько важных вопросов. Учителя в школу он присмотрел из монастырской братии в помощь себе. А сейчас и подавно нужен человек. Но и жить полностью на мои деньги патер не хочет. О как! А потому нижайше просит выделить небольшой участок для церкви.

Участок он выбрал, и правда, не слишком большой. Собирается он пройти науку у пастора Доменика и начать разводить пчел. Поселочек будет расти, жители и по вечерам, и в выходной дома. Кто чайку попить захочет, кто булочек с медком. Да и самому патеру на жизнь нужно. А излишки всегда можно сдать патеру Доменику.

– Патер, зачем вам возиться с пчелами? Давайте я вам назначу нормальную зарплату, как и прочим служащим.

– Невместно этак, ваше сиятельство! Человек свой хлеб должен сам зарабатывать, а уж семью за чужой счет кормить – и вообще не годится. Ежели будет ваша милость платить, всегда можно эти деньги на приют потратить.

– Какую семью, патер?

Я, признаться, слышала, что у патера вся семья – жена и дети – погибли во время пожара. И тут растерялась. Как же так, он здесь уже сколько живет, а семья где тогда? И спросить-то прямо неудобно. Если погибли родные… Напоминать о такой гибели точно не стоит.

Патер слегка смутился и даже несколько порозовел…

– Я, ваше сиятельство, семьи, конечно, не имею… Но ведь господь в своей неизъяснимой мудрости может и подать радость.

Я рот открыла и… закрыла. Какую радость может господь подать? Семью? А почему нет-то? Патер – не монах. Многие патеры семьи имеют. Получается, жениться он надумал? Так, что ли? Но как-то больно нерешительно говорит об этом. И что я думать должна? Что господь может подать, а может и мимо пронести? Что-то темнит святой отец!

Патер между тем волновался все больше и больше…

– Я ведь, ваша светлость, пусть богатств и не нажил, но ежели, например, понадобится – то вполне могу… Ну, не в смысле богатства нажить… А в смысле семью прокормить.

– Патер Кор, у меня сейчас ум за разум зайдет. Вы уж прямо скажите – вы жениться надумали? Дело хорошее, и я совсем не против. Только на ком? Я, признаться, не заметила, чтобы вы кому-то из местных дам особое благоволение оказывали.

Патер окончательно раскраснелся.

– Она, ваша светлость, в высшей степени дама достойная, но с принципами!

И опять замолчал и дальше багровеет, хотя, казалось бы, куда еще-то! Это кого же он себе выбрал, что никак произнести не может? И что там за принципы такие, что женитьбе мешают?

Я сама лично подошла к буфету и достала самую крепкую настойку – градусов сорок, не меньше. Налила стопочку и поднесла патеру.

– Выпейте, брат Кор, выпейте. Слишком уж вы волнуетесь.

Мужчина он не старый – чуть за пятьдесят. По местным меркам – самый пик. Такие еще и детей делают по штуке в год. Но вон как разнервничался! Чисто красна девица на выданье при виде сватов!

– Я ведь, ваша светлость, раньше никогда у вас ничего не просил… Всего мне хватало, всем господь обеспечил! А теперь… Поговорите с ней, прошу вас! Век за вас молиться стану!

– С кем – с ней?

– С леди Тарой, ваша светлость…

Упс! Вот чего патер волнуется! Да и мне впору начать волноваться! Этакая женитьба мне все хозяйство может порушить!

– А что сама-то леди вам отвечает?

– Говорит, мол, в бедности я нажилась, в богатстве не привыкла, но достойный заработок должен быть. На случай, ежели вдруг мужа лишится и в разумении – самой детей поднять!

– Ну, прекрасная идея, как мне кажется. Достойный заработок у нее есть и у вас есть. Дом у вас будет к следующему году. Так в чем проблема-то?

– Опасается, ваша светлость она, что не станете вы замужнюю даму при такой должности держать.

Ага! Вот оно что!

– Думаю, падре Кор, тут я смогу вам помочь.

– Леди Тара, присаживайтесь. Скажите мне, леди, не пора ли вам взять помощницу? Мне кажется, вы слишком устаете. Вчера вы опять сидели над счетами до полуночи. Для молодой красивой женщины такой режим не годится.

– Ваша светлость, вы говорили с падре Кором и решили меня уволить?

– Леди Тара, разве я вдруг стала похожа на слабоумную? Вы прекрасно справляетесь со всеми обязанностями. Ни одна из моих ревизий не выявила даже крошечных финансовых ошибок. И да, падре Кор хотел бы стать вашим мужем. Почему бы и не совместить приятное с полезным? Например, мы возьмем вам в помощь достойную леди, которая будет заниматься подсчетами и проверять расписки. И у вас высвободится достаточно времени на мужа и семью. Даже будучи замужем, вы же не будете стоять у плиты или стирать сами? Значит, в вашем с мужем доме просто появятся горничная и кухарка. Уж если вы смогли справиться с целым замком, леди Тара, то я не верю, что не сможете вести еще и свой дом.

– А ребенок, ваше сиятельство?

– Возьмете длительный отпуск. Столько, сколько понадобится. А потом решите, стоит ли возвращаться в замок, или вам достаточно своего дома. В любом случае ваше место будет ждать вас всегда. Я, как вы уже могли убедиться, ценю порядочность и аккуратность в людях. Вы ни разу не подвели меня, и у меня нет намерения подводить вас. Вы самостоятельная женщина, зарабатывающая на свою жизнь, и поверьте, я очень уважительно отношусь к вашим талантам вести хозяйство. Так что подумайте над предложением падре, дорогая леди. Надеюсь, вы не забудете пригласить меня на свадьбу?

И она таки пригласила!

* * *

Немного подумав, патенты я оформила сразу на несколько фасонов бюстгальтера, чулки с поясом и колготки, трусики и пеньюары. Да, носить такое смогут только знатные дамы. Пояс без резинок, потому на чулки нашиваются тонкие ленты и привязываются к лентам пояса в натяжку красивыми бантиками. Без горничной такой номер не проделать.

А вот вязаные крючком колготки все же немного тянутся. И делать их можно и кружевными, и теплыми. Да, конечно, стоить это будет дорого. Но все новинки в любом мире стоят дорого. Весь вопрос – приживутся ли?

Ради моих патентов герцогу пришлось пойти на неслыханное дело: в грижское бюро патентов, государственную, по сути, организацию, пришлось взять на работу женщину! Просто потрясение устоев!

С другой стороны, не может же мужчина оформлять патенты на такое! Ну, а леди Таффин, обедневшая дворянка, останется работать в бюро. Вдруг будут еще изобретения, столь же дамские. А если нет, всегда можно поручить леди бумаги попроще.

Подумав, я решила не отлучать от кормушки семью герцога. Пробные экземпляры были приготовлены на размеры леди Кароль. Пусть у маркизы будет свой источник дохода. Десять процентов меня не разорят, а следить кому-то за качеством изделий и финансами надо.

Кроме того, если идея окажется выгодной, красотки начнут набирать в долг. Достаточно вспомнить долги Маризы. Если бы не я, лавочники и не дождались бы денег. А вот при соучастии маркизы Крайт бизнес будет надежнее – раз, она получит свой небольшой доход – два, ну, и основную часть денег для мастерских я собиралась стрясти с нее же.

С меня – патенты, с гвайры Турин – работа, организация мастерской, обучение швей и вязальщиц и прочее.

А пока патенты оформляют, гвайра Турин проходит школу в замке. С ней шесть нанятых мастериц, подписавших договоры на десять лет работы. С ней и девушками занимаются и Ровена, и гвайра Фай, и я сама. Гвайра Турин должна точно знать, что и как делается, что и как производится.

Памятуя о той своей жизни, фирму я решила назвать «Дамское счастье». Привет вам из другого мира, господин Эмиль Золя!

Конечно, сперва стоит спросить у герцога и мужа мадам, но не думаю, что они откажутся от лишнего денежного ручейка в семью. А уж маркиза пусть ищет выходы на столичный рынок. Мне своих забот хватает.

После первого разговора со мной герцог Грижский долго раздумывал. Потом беседовал с сыном. Потом они в очередной раз вызвали меня в Грижск и долго расспрашивали. Что самое занимательное, о мастерской и процессе производства расспрашивал маркиз Крайт. А герцог, как ни странно, больше пытался понять именно меня. Как я отношусь к мужу, сколько детей собираюсь рожать, кто будет управлять графством, когда Марк вернется…

Умен мужик. Я понимаю, что его тревожит. И не зря тревожит, между прочим. В отличие от сына он смотрит гораздо глубже. Но ничего плохого я в этом не вижу. Кто знает, какие глубинные социальные проблемы в будущем минуют этот мир, если женщины, хотя бы частично, научатся зарабатывать сами. Не от нужды, а для некоего внутреннего чувства независимости. Пусть пока оно и появится только у аристократок. Любой океан начинается с капли!

Герцог и сын некоторое время раздумывали. Слишком непривычна была мысль, что леди может что-то организовывать сама и иметь свои доходы. Да, я, конечно, просто исключение из правил! Но где есть одно исключение, почему бы не появиться второму?

Решив, что деньги лишними не бывают, разрешение свёкр и муж дали.

А у леди Кароль оказалась волчья хватка. Если честно, я даже не ожидала! Она уговорила меня ставить мастерскую не в Грижске, а в ее личном поместье.

Во-первых, так не нужно платить герцогский налог. Оплата налога будет идти только с той части, что будет продаваться в самом Грижске.

Во-вторых, леди Кароль намеревалась после запуска мастерской провести сезон в старой столице Сальве при дворе принца и принцессы. Соответственно, все модели она сможет продавать там. Доставка не будет сложной, а она постарается найти там надежных людей и открыть модный магазинчик для светских дам. Да, там тоже высокий налог на торговлю, но и рынок немаленький! Вообще, думаю, что проблема рынка нас не будет волновать еще очень долго. Благо и Грижск, и Ромор – портовые города.

Леди Кароль очень вдохновил мой пример, и она решила, что сможет справиться с производством такой красоты!

Надо сказать, что после того, как маркиза Крайт перемерила все пробные экземпляры и показала их своему мужу, муж стал горячим поклонником идеи мастерской. Обещал всяческую поддержку и помощь.

Обдумав, я рискнула пригласить леди Кароль с мужем в графство. Просто посмотреть, как и что работает, как живут люди. Если удастся вдолбить леди, что достойное жилье и некоторые удобства для рабочих себя окупают, то буду считать, что свою миссию в этом мире я выполнила.

Маркиз и маркиза Крайт прибыли гостями в мой замок в сопровождении небольшой свиты. При маркизе было шесть фрейлин и две личных горничных, маркиза сопровождали управляющий, секретарь и четыре человека личной охраны – приближенные и друзья, личный камердинер и посыльный. Горничных должна была предоставить я, как принимающая сторона.

Подарок, который привезла мне маркиза Крайт, вызвал кучу охов и ахов у всех, включая меня.

В изящной плетеной корзинке, на подушке из голубого атласа лежали два крошечных котенка. Белоснежная пушистая девочка, немедленно получившая имя Снежинка, и дымчато-серый, в яркую черную полоску мальчик. Ровена назвала его Пикс, потому что он ужасно смешно пищал.

Кошки здесь были большой редкостью, стоили безумно дорого и приплод давали не очень охотно. Эти двое были куплены для меня в питомнике от разных родителей. Значит, они вполне могут давать мне потомство. Ну, хотя бы раз в год. Я высоко оценила подарок. Не столько затраченные деньги, но и желание леди Кроль замять неловкие сцены, которые были у нас раньше.

Проблемы начались практически сразу после размещения гостей. Я выделила им целый четвертый этаж. Там после ремонта теперь размещались гостевые комнаты.

Через два часа после приезда я решила лично пригласить гостей к столу. Поднялась на четвертый этаж и столкнулась с дворянами, сопровождающими герцога. Господа решили выпить перед ужином и сидели в проходной общей гостиной за кувшином вина. На столе стояла легкая закуска, хорошая посуда. Лежали чистые салфетки. Нужно будет похвалить горничных и выдать премию – все отследили и сделали на пять.

Один из сопровождающих маркиза, некий лорд Ливон, выразил недоумение возрастом горничной. Его не устроила лура Шапо.

– Лорд Ливон, чем же плоха лура Шапо? Она работает в замке дольше всех, неболтлива и очень старательна?

– О, ваше сиятельство, но она – старуха!

И лорд безмятежно уставился на меня своими прекрасными синими очами. Он действительно был красив, этакий херувим-переросток… Даже тонкие выщипанные в нитку усики не портили мужественной красоты черт. Льняные кудри ему завила сама мать-природа, да и фигурой не обделила. Щеки же лорда покрывал нежнейший румянец, наводивший на мысль о скромности и невинности носителя. Этакий конфетный красавчик, сладкий до зубной боли.

Да, не учла я, что скотское отношение к обслуге здесь часто является нормой!

Остальные лорды внимательно прислушивались к беседе.

– Лорд Ливон, я пригласила в гости маркиза Крайта в семейный дом. – Слово «семейный» я выделила голосом. – И здесь не работают горничными бордельные девки. У вас есть еще вопросы?

В конце концов, я графиня, а эта скотина – дворянин безземельный.

– Более того, лорд Ливон. Если узнаю, что вы сделали попытку более тесно пообщаться с молодыми горничными, я буду оч-ч-чень недовольна! Надеюсь, вам понравится в моем замке!

Повернулась к ним спиной и вышла. Ненавижу таких хлыщей.

Пригласить гостей к ужину я попросила леди Россу.

Первый ужин прошел вполне успешно. Поскольку гости приехали, скажем так, учиться и оценивать перспективы совместного бизнеса, то настроены и маркиз, и леди Кароль были более чем любезно. Думаю, что и сопровождающие их получили соответствующую инструкцию от хозяев. Во всяком случае, моя Ровена вполне оживленно болтала с фрейлинами, я обсуждала блюда с леди Кароль и делилась некоторыми рецептами. Взаимно, надо сказать.

Капитан Кирк, на удивление позволивший себе второй бокал вина, вспоминал с мужчинами войну и травил байки. В общем, все прошло мило и по-домашнему.

Единственное, что меня царапнуло, это то, что лорд Ливон, провожая после ужина дам в гостиную, слишком долго и нежно целовал руку Ровене. Ну, возможно, я несколько предвзята?

Гости все же несколько устали с дороги, потому наши посиделки не были слишком долгими – дамы прощались и расходились по спальням.

Утром, после завтрака, гостей забрала леди Ровена. Она повела супругов и сопровождающих к себе в мастерскую. Показать, что и как устроено, как ведутся бумаги, как собирают готовые изделия. Дамы пошли все, а вот маркиза сопровождал только секретарь и лорд Ливон. Мужчины предпочли посетить конюшню с капитаном Кирком.

Почти до обеда маркиза общалась с леди Ровеной. После обеда маркиз выразил желание побеседовать со мной. Попросив Ровену побыть хозяйкой, я, леди Росса и маркиз прошли в мой кабинет.

Маркиза смутили расходы на содержание мастериц.

– Зачем же зарплата слепым женщинам, леди Катрин? У них нет семьи, им некуда даже тратить такое богатство!

Разговор был долгим. Маркиз действительно не понимал! Тут даже не жадность, нет… Мысль о том, что эти женщины могут иметь какие-либо желания, просто не приходила в его светлую голову!

Пришлось объяснять, что верность людей должна хорошо оплачиваться. Я просто предложила маркизу пройтись по замку и сманить себе на службу… да хоть кого! Кого получится. Маркиз, надо сказать, не поверил. Обход замка он начал после обеда, закончил ближе к вечеру, совершенно потрясенный. С ним отказались уехать даже мальчишки с конюшни.

– Я не понимаю, леди Катрин! Просто не понимаю! Я предлагал сумму в два раза выше, чем вы платите, хотя, должен сказать, у ваших служащих неслыханное содержание! Очень дорого! Но даже за сумму в два раза большую никто не согласился!

– Вас может очень удивить то, что я скажу маркиз. Но особого секрета в такой верности нет. Я могла бы платить и меньше.

– Вы их приворожили, леди Катрин!

Маркиз шутил, но…

– Видите ли, дорогой маркиз Крайт. Я росла в семье, где была только лишним ртом. Не потому, что не хватало денег, а потому, что моя мачеха превыше всего ставила собственные желания. И в своем доме я сделала все наоборот. Каждый человек, приходящий сюда служить, может рассчитывать на мое уважение. Сразу. Даже если он всего лишь помощник конюха. Вспомните, чему учит нас священная книга Начала… «Каждый человек голым придет в этот мир, голым же и уйдет. Только дела его оставят свой след на песках времени».

– Не понимаю! Что значит – уважение помощника конюха? Вы что, общаетесь с ними?!

– Нет, маркиз, практически нет. Но я не считаю его недостойным моего внимания. И если он окажет мне услугу, не забуду поблагодарить. Мы все приходим в этот мир голыми… И вы, и я, и мальчишка-конюх… Мы рождаемся одинаковыми, понимаете?

– Все равно не понимаю, леди Катрин!

– Я уважаю любого человека, работающего на меня. Я слежу, чтобы он хорошо ел, чисто и тепло одевался и жил в удобном месте. И я не позволю его обижать! Даже конюха. Разумеется, я не занимаюсь всем этим сама. Но любой слуга, поступивший на службу, быстро понимает, что его не будут унижать просто так, по велению левой пятки госпожи. Он не боится, что его труд останется незамеченным. Он знает, что за хорошую работу о нем позаботятся. Не выкинут на улицу больного, случись такое несчастье. Не отправят в приют, если состарится. В самом начале моей деятельности я уволила старую посудомойку с работы. Она уже плохо видела и не справлялась. Но она проработала в замке больше сорока лет – сперва горничной, потом мыла посуду. Сейчас она живет при замке, ее кормят, одевают и обслуживают. В какой-то мере я отношусь к ним как к равным.

– Посудомойку?.. Обслуживают?!

Маркиз был шокирован.

– Да, сударь, да. Она старуха, и ей трудно готовить самой. Ей помогают одеваться и есть. Она честно трудилась всю жизнь. Если бы у нее был сын или дочь, я назначила бы приличную пенсию, и она бы доживала в семье. Но ее сын и невестка погибли в войну. И доживать она будет здесь. Как человек, а не как бродячее животное. И остальные служащие видят это. Уважение к людям и забота о них – вот и весь секрет, господин маркиз. Если человек станет калекой у меня на службе, он будет иметь тепло и еду до конца жизни. Отсюда такая преданность. Люди просто не боятся, господин маркиз.

– Как странно, леди Катрин, устроена ваша прелестная головка!

– Увы, господин маркиз, мне слишком рано пришлось стать хозяйкой. Когда приедет мой муж, думаю, что он возьмет на себя большую часть забот о замке. А вам могу сказать: деньги и забота о служащих – это то, что сделает любое дело доходным. Ваши работники должны стараться и знать, что их старания окупятся.

– Благодарю за беседу, леди. Я подумаю над вашими словами.

Следующий день мы предполагали провести в мастерской шибори и посетить поселок замковых рабочих.

* * *

В мастерской по изготовлению воротников супругов удивили огромные окна с двойным остеклением и две большие новые печи. В комнате было очень тепло, ни одна из мастериц не куталась в шаль.

– Леди Катрин, это самая светлая комната в замке! На ее обустройство, пожалуй, пошло денег больше, чем на гостевые комнаты! У вас, конечно, прекрасный вкус, я не могу пожаловаться на неудобства. Да и мебель просто сказочная! Но ведь обустройство этих окон обошлось, я думаю, дороже? И эти интересные печи…

– Не дороже, леди Кароль, почти одинаково. Зато мастерицы не портят глаза. Они давным-давно окупили все расходы. А работать замерзшими руками с дорогими материалами – значит портить их.

Тут вступил маркиз:

– А вечерами, ваше сиятельство?

– Вечерами – восковые свечи. Довольно много. И отражатели для свечей, которые горничные начищают ежедневно. Так получается яркий направленный свет. И еще один хороший доктор посоветовал делать гимнастику для глаз. Вы же знаете, одна из самых больших проблем мастериц – они быстро слепнут. Видите песочные часы? Когда песок закончится, все мастерицы оторвутся от работы и под руководством леди Россы сделают упражнения для глаз. И снова перевернут часы. За почти четыре года работы ни у одной из них не ухудшилось зрение. А вот из кружевной мастерской гвайры Брю, что находится в Роморе, каждый год уходят отличные мастерицы. Уходят потому, что очень плохо видят. И поверьте, эти небольшие перерывы в работе только помогают женщинам сохранить зрение и шустрее работать. А слепнущими мастерицами гвайры Брю пополняет свою мастерскую леди Ровена. Увы, больше эти женщины не могут жить самостоятельно. Поэтому я собираюсь вмешаться в работу кружевниц. И провести это как закон графства. Давно надо было это сделать. Если вы, леди Кароль, заинтересованы в том, чтобы у вас работали лучшие кружевницы и швеи, которые с годами только наращивают мастерство, советую взять этот способ на вооружение. Конечно, новичкам можно платить меньше, но они и работают медленнее, да и секретов всех не знают. Для меня, как для хозяйки, терять опытных мастериц просто недопустимо. Их могут подобрать на время конкуренты и узнать мои секреты.

– Я очень рад, леди Катрин, что мы посетили ваше хозяйство. У вас явно есть чему поучиться!

Я мысленно перекрестилась: даст бог, и перестанет быть таким скотским отношение к прислуге и рабочим. Понятно, что не в один год, но потом… Общественное мнение много значит. Содержать прислугу в голоде и холоде станет просто стыдно.

Из домов рабочего поселка я выбрала дом Фицы. Сперва она испугалась такой ответственности. Но я смогла ее убедить, что ничего страшного не происходит – посмотрят и уйдут. Глядишь, и у себя такое жилье начнут строить.

После родов Фица чуть располнела и похорошела. Так что в дверях домика гостей встречала очаровательная девушка, аккуратно причесанная, румяная и здоровая.

Дом состоял из двух маленьких комнат. В одной чистенькая кухонька с плитой и блестящей медной посудой, во второй – что-то вроде гостиной. Простые кресла с мягкими шерстяными подушками, обеденный стол и диванчик. Тут же был отгорожен угол, где возился с игрушками пухлощекий спокойный малыш. Леди Кароль даже не поленилась подняться в спальню, которая располагалась в мезонине.

Потом осматривали общие бани. Одну для мужчин, другую для женщин. В честь приезда гостей сегодня они были пусты. Я объяснила, почему мне выгодно платить зарплату банщикам, которые и топят через день, и воду доставляют бочками. Сходили и посмотрели Общинный дом. Я объяснила, зачем он нужен. Маркиз периодически диктовал своему секретарю, и тот записывал.

В общем, время мы провели с пользой, грех жаловаться.

Вечером, после ужина нас развлекала песнями под кифару леди Ровена. И лорд Ливон, посматривающий на Ровену маслеными глазками, взбесил меня окончательно! После того, как гости разошлись, я решила забежать к ней и поболтать. Просто так, на всякий случай… Кира, нагруженная подносом с чаем и вкусняшками, шла следом. В дверях Ровены торчал многократно сложенный лист бумаги.

Если это то, что я думаю, я этому господину лично вырву все, до чего дотянусь!

И, кстати уж, не сам же он сюда это повесил? Значит – кто-то из прислуги!

В дверь я постучала – и была удивлена реакцией Ровены: она вдруг смутилась! Сто раз мы сидели по вечерам и болтали вместе то у нее, то у меня. Обсуждали дела замка и мастерских, просто трепались о всяких дамских штучках… Что не так в этот раз? Письмо выпало, когда Ровена открывала мне дверь. Свою горничную она уже отпустила и была одета в домашний красивый халат. Кира оставила поднос и ушла. Я разливала чай, а Ровена, извинившись, отошла к настенному канделябру и читала записку. И розовела от смущения.

– Я рада, что ты пришла, Катрин… Мне хотелось бы поговорить с тобой.

– Бери чай, дорогая, и вот еще пирожные от гвайры Рады, твои любимые. А поговорить с тобой я всегда рада, ты же знаешь!

– Лорд Ливон… понимаешь, мне кажется, он ухаживает за мной!

– Ну, я бы не удивилась такому. Ты молода, умна, очень красива. Любой будет ухаживать за тобой. А памятуя твою мастерскую – ты еще и богата. Он что-то предлагал тебе?

– Он, знаешь… Он такой романтик!

– Почему ты так думаешь?

– Ну, он сказал, что ты от него не в восторге из-за его замечания нерадивой горничной. И просил не говорить тебе о наших с ним беседах. Ему нравится тайна, так он сказал. И… он просит о свидании наедине!

Скотина! Нет, лорда я понимаю. Богатая красавица-жена хорошего рода и тесно связанная с герцогской семьей всякому нужна! Я бы даже могла понять его вопрос по поводу возраста горничной. Ну, нравы здесь такие, это совершенно обычно – использовать горничных для своих нужд. Ни один мужчина не увидит худого! Но ведь эта тварь пытается врать уже сейчас и вбивать клинья между мной и Ровеной!

– Понимаешь, Катрин, он очень красивый и любезный кавалер! А еще нежный и добрый! Пока вы смотрели мастерскую и дома у замка, он развлекал меня беседой и многое рассказал о себе. Мне его так жаль, его никто не понимает!..

Ровена смотрела мне в глаза и ждала от меня… Одобрения? Уверений, что я тоже готова пожалеть одинокого лорда?

Твою ж налево! Как так быстро-то? А с другой стороны, дорогая графиня, чего ты ждала? Ровена молодая здоровая женщина. Вряд ли муж приводил ее в восторг. Она даже не понимает сейчас, что это не симпатия, а просто гормоны играют!

Ну, помогай бог!

– Ровена, как давно ты меня знаешь?

– Почти два года, Катрин.

Она явно удивилась вопросу.

– Хоть раз я солгала тебе?

– Нет, конечно нет! Я благодарна тебе безумно, я же не ребенок и понимаю, от чего ты меня спасла!

– Ровена, я сейчас не о благодарности. Я о доверии. Ты доверяешь мне?

– Да. Больше, чем кому-либо!

– Тогда послушай меня, пожалуйста. Надеюсь, выводы ты сделаешь сама. Я разговаривала с лордом Ливоном только один раз. В присутствии трех мужчин, сопровождающих маркиза. Все они находятся у него на службе. Думаю, маркиз Крайт не откажет мне в маленькой просьбе. Завтра ты узнаешь, о чем была наша с ним беседа. Эта записка у тебя в дверях – она от лорда?

– Да! Там стихи в мою честь!

– Ты писала ему хоть что-то?

– Нет, Катрин… Когда бы я это сделала?

– У меня к тебе просьба, Ровена…

– Все, что смогу, я для тебя сделаю!

– Ложись сейчас спать, ни в коем случае ни с кем не общайся до завтрашнего утра. И не отправляй ответа на эту любезную записку. А завтра, до утренней трапезы, приходи в мой кабинет. Договорились, золотце? Сделаешь?

– Мне нетрудно будет это сделать. Я обязательно приду.

– Спокойной ночи, Ровена. Пошли тебе господь сладких снов.

– И тебе, Катрин…

Первое, что я сделала, дойдя до кабинета, – вызвала капитана Кирка. И мы установили охрану на ночь у входа в покои Ровены и под ее окнами. От греха, как говорится…

Дальше все было делом техники. Маркиз недовольно поморщился, но согласился мне помочь. Он сидел в моем рабочем кабинете, мы с Ровеной стояли за красивой ширмой, которую принесли из ее спальни рано утром. Мы даже не сидели, чтобы угол комнаты за ширмой не наводил на мысль, что там кто-то скрывается. В кабинет их вызывали по одному, и каждый побеседовавший сопровождался лакеем через другую дверь. Может, тут я перестраховалась, но уж лучше так!

Все сопровождающие маркиза, в том числе и сам лорд Ливон, выдали одну и ту же версию – да, слегка облагороженную им, но с усмешкой над моим благочестием преподнесенную его товарищами.

– Вы довольны, леди Катрин? Я вполне понимаю ваше возмущение поведением лорда Ливона. Негоже говорить такое молодой замужней даме. Он вел себя дерзко. Я готов его наказать, как вы потребуете!

– Нет-нет, господин маркиз! Не стоит портить гостям настроение. Давайте пойдем завтракать! У меня очень строгая повариха, ваше сиятельство! Она не любит, когда блюда остывают и теряют свежесть!

Когда маркиз вышел из кабинета, я сказала Ровене:

– Я не виню тебя за доверие к нему. Но мне не нравится человек, готовый оклеветать другого, чтобы получить то, что хочет. Не зря он давил на жалость и пытался представить меня в твоих глазах плохой хозяйкой, которой наплевать на гостей. Он пытался вкрасться к тебе в доверие и вбить клин между нами. Вот этого я ему не прощу.

– Катрин, тогда я не слишком понимаю… Он хотел обесчестить меня?

– Думаю, Ровена, он хочет жениться на тебе. Точнее – на твоей мастерской. Он безземельный дворянин, у которого из доходов только содержание от маркиза. А ты в его глазах – богатая добыча. Прости, дорогая, что пришлось сделать тебе больно… Но выйти за такого замуж – хуже всего.

Мне было искренне жаль девочку. Она была бледна, плохо ела и сразу после завтрака ушла, сославшись на головную боль.

А лорд Ливон был отправлен со срочным письмом к герцогу и приказом не возвращаться. Маркиз не дурак и понял мое неудовольствие. Гости задержались в замке еще на четыре дня, и к концу их визита никто бы не сказал, что Ровену что-то расстраивает.

Но после их отъезда я поняла: нужно вывозить ее в люди и искать мужа. Пусть небогатого, но достойного человека. Сама я, увы, слишком плохо разбиралась в местных красавцах. Но уверена, есть человек, который мне поможет.

Через три дня мы выехали в гости к барону Ирусу. Думаю, нам там будут рады.

* * *

Спешно нанятые фрейлины, которые сопровождали нас с Ровеной в дороге, оказались не самым удачным приобретением.

Одна из них, леди Калия, отличалась редкостной болтливостью. Даже прямой приказ заставлял ее закрыть рот лишь на десять-пятнадцать минут. А потом она снова начинала трещать. По манере разговора она напоминала мне осла из «Шрека» и выбесила так, что я отсадила ее в возок Ровены, а Ровену забрала к себе. И мы обе с облегчением вздохнули.

Вторая фрейлина – леди Вирон, нанятая для сопровождения Ровены, хотя официально и считалась моей, отличалась редкой набожностью и без конца перебирала четки. Ей бы в монастырь… Хотя, как я поняла, фрейлиной она устроилась именно потому, что в монастырь хотела не простой, а в столичный. А там брали только дворянок и с ними – приличный вступительный взнос, не менее ста салемов.

Не представляю, как они уживутся вместе! Но если леди Вирон я после поездки просто дам денег на этот взнос, то что делать с леди Калией – ума не приложу. Ну, не гнать же ее на улицу! Поехать без сопровождения мы не могли. Две фрейлины – и так минимум для графини. Ровена, счастливица, мудро отказалась от компаньонки. Дергать леди Россу и леди Тару – оставить замок без управления.

Я очень рассчитывала на помощь маленькой мудрой баронессы Ирус. Ровене я ничего говорить не стала. Объяснила, что начнется весна – не вырваться будет, пахота, то-сё… А мы давно сидим дома. Так что поехали, проветримся и друзей навестим!

Год со дня смерти мужа прошел. Балы вдова посещать уже может теоретически… Но везти Ровену и выводить ее на герцогские балы – это отдать девочку на растерзание. Да она туда и не рвалась. А Мальда Ирус, имея дочь на выданье, наверняка знает, с кем можно познакомить Ровену. Хорошо бы найти ей приличного мужа. Возраст у нее – самый сок, а она в деревне, считай, сиднем сидит.

Чтобы не свалиться как снег на голову, за два дня до нас отправили вестового.

Барон встретил нас ровно за эти самые два дня пути до его замка, в чистенькой харчевне, где мы останавливались и прошлый раз. Так же куртуазно поклонился мне и Ровене, а потом с удовольствием подставил нам щеки. Я сразу обратила внимание, что теперь его солдаты одеты в одинаковую форму цветов барона.

Очевидно, в прошлый раз мои воины произвели на него впечатление. Да и было солдат у него уже не десять, половину он всегда оставлял в замке, а пятнадцать человек. Я про себя порадовалась. Явно за этот год финансовые дела баронства наладились. Мы неторопливо ужинали привезенной бароном из дома ветчиной, потрясающим сыром и хлебом. А к чаю он выставил целую кучу глиняных горшочков с медом и вареньями – привет от баронессы Ирус. Неторопливо и приятно текла беседа за столом.

– Да, леди Катрин, так что Мирину мы просватали. Хороший парень, и воин отменный. В следующем году на День Святого начала милости просим на свадьбу к нам. Авось и Марк к тому времени домой вернется. И вас, баронесса, обязательно будем ждать.

– А как баронесса Ирус поживает? Как ее здоровье?

– Отменное у нее здоровье, леди Ровена, отменное! Я ее последнее время и дома-то мало вижу! То ей товар в лавку нужно везти и счета проверять, то какой-то купец пуховых коз продает – опять же она в город едет! Надумала мастерскую восстанавливать. Была у нас до войны такая, хорошую ткань делали, да… Купцы специально приезжали… А в войну стадо не уберегли, да и станков, что в деревне стояли, меньше половины уцелело… А сейчас вот она опять хлопочет, восстанавливает. Мастериц из города двух заманила. Летом им домики поставили и учениц уже набрали… Ну, бог даст, все у нее получится, золотая она у меня хозяйка, золотая, дай бог каждому такую!

И видно было, что не просто любит он свою Мальду, а искренне гордится!

В дверях баронского замка нас уже встречали. Сама маленькая баронесса, которая крепко расцеловала нас с Ровеной, и повзрослевшая, цветущая Мирина. Нас ждали комнаты, явно лучшие в доме. Подозреваю, что ковер в мою спальню принесли из хозяйской. Как всегда, хозяева готовы были отдать гостям лучшее.

Пока мы мылись с дороги, горничная, полная добродушная Риза, ставшая еще полнее и румянее, рассказывала новости.

Барон, за которого Мирину отдают, – ох, и красавец же! Прямо не отвести глаз! Только шрам немного портит лицо. Но в профиль – красавец! И ласковый! Нет, не богатый, но и не так чтобы бедный. Замок его, правда, далековато отсюда. Но у него в землях, говорят, коней разводят. Ну, молодое еще стадо, но через несколько лет и совсем все хорошо будет! А леди Мирине платье шьют – красоты неописуемой! Аж из самого герцогства портниху привезли, во как!

Поручив Ризе Киру и горничную Ровены Ману, мы отправились к столу. Ужин, надо сказать, затянулся. Долго разговаривали о хозяйских делах, потом Ровена велела принести кифару, которая путешествовала вместе с нами в надежном кожаном чехле, и пела, чем бесконечно порадовала барона.

– Вот, медведище ты, я говорила – надо девочку пению учить! Вот выйдет замуж, а мужа-то развлечь и не сумеет! А смотри-ка, как душевно петь-то можно!

– Ладно, Мальда, ладно… Не ворчи! Будет ей учитель. До свадьбы еще долго, успеет научиться…

Лорд Ирус только жмурился от удовольствия. Пела Ровена и в самом деле прекрасно.

На серьезный разговор с баронессой время я нашла только на следующий день. Госпожа Мальда слушала внимательно, не перебивая. И про «годы уходят», и про «хлыщ нахальный», и про все остальное. Кивала головой и явно начала уже понимать, зачем мы приехали.

– Мужа бы ей хорошего, бедняжке…

– Да я бы и рада, леди Мальда, но ведь не так я хорошо в людях разбираюсь. А она теперь не такая уж и бедная. У Ровены своя мастерская, и прибыли она получает побольше иного барона. Боязно, что позарится на все это какой-нибудь прохиндей…

– Подумаю я, леди Катрин, подумаю. Не беспокойтесь. Есть и в соседях у нас хорошие люди, да и через недельку барон Ланд приедет. Ну, в гости к мужу, но и невесту проведать. Всяко не один он будет. Он и в прошлый раз приезжал с друзьями. Найдется и баронессу с кем познакомить. Я так понимаю, за большим богатством она не будет гнаться?

– Думаю, леди Мальда, не будет. Большое богатство у нее уже было… Счастья бы ей.

– Ну и погостите подольше, что вам в зиму одним в замке у себя скучать? А до весны, глядишь, и выберет себе леди кого-то по сердцу… У нас ведь, леди Катрин, дай вам бог здоровья и счастья, хозяйство-то налаживается! И долги мы все пораздавали, и мастерскую уже почти восстановили. Ну, пока поменьше, чем до войны, но и это уже счастье. Я и на приданое Мирине откладываю. Муж ей хороший достался, но не из богачей. Так что все пригодится в хозяйстве. А ведь все мазь ваша, леди Катрин. Все с нее началось! Так теперь нам и гостей принять не стыдно, и на охоту соседей приглашаем. Чай, не последний кусок хлеба на стол-то ставить будем. Так что оставайтесь подольше, дорогая вы моя, здесь вам всегда рады!

И мы остались подольше…

Баронесса была изумительная хозяйка. Слуги слушались ее беспрекословно, не столько за содержание и еду, сколько за добрый нрав. В гости заезжали соседи, не каждый день, конечно, но часто. Были среди них и семейные, и холостяки, и вдовы. Всем леди Мальда находила доброе слово, интересные новости и занятия. Да что там, она даже леди Калии ухитрялась найти дело и держать подальше от нас с Ровеной! За что мы обе были ей благодарны.

Приехал барон Ланд, невысокий, коренастый и неуловимо похожий на барона. Мирина краснела и смущалась, барон смотрел на нее и улыбался. Славная получится пара.

Мужчин баронесса вкусно кормила, отпускала с мужем поохотиться, несколько раз устраивала танцы для гостей. С женщинами щедро делилась рецептами и домашними хозяйственными секретами, показывала новые узоры для вышивки – целый набор модных рисунков из столицы подарил Мирине жених – и подешевле, как своим продавала глицерин.

Мы все много рукодельничали и болтали, Ровена с удовольствием пела почти каждый вечер, и через некоторое время я заметила, что самый дальний сосед, мрачноватый барон Редж, стал очень частым гостем. Нет, ухаживать-то за Ровеной пытались многие, но она так равнодушно держалась, что кавалеры быстро находили ей замену среди подруг Мирины и нескольких симпатичных молодых вдовушек.

А вот барон Редж ухаживать не пытался, но и глаз с нее не сводил. И хотя от его замка путь был почти два дня, но, уехав, через три-четыре дня он неизменно возвращался.

Информацию о нем от леди Мальды я получила самую исчерпывающую. Не бедствует, но и не слишком богат. Есть хорошие пахотные земли, небольшой лес и две реки. Славится поместье садами. Яблоки и груши у них лучшие в герцогстве, а то и в королевстве. Вдовец.

Жена умерла родами четыре года назад. Воспитывает дочку. Родня жены пыталась было забрать малышку Цинию, но он не позволил. Хоть и разрешил навещать, как соскучатся. Дочку балует и любит. Даже, говорят, учителя ей нанял, хотя она еще и крошка. И жену любил, после смерти ее долго горевал.

Прихрамывает потому, что ранили на войне в ногу. Раньше хромал еще сильнее, ходил с палкой и на лошади не мог сидеть. Потому и выжил, что последние два года войны дома был. А сейчас вот расходился понемногу, на коне уже сам сидит. Мужчина он крепкий, лет ему – тридцать два от крещения.

– В гостях? Ой, леди Катрин, в гостях у него мы с мужем очень давно были, на свадьбе его. Это еще до войны. Он тогда совсем молоденький был, даже еще не барон, а баронет, да и жена – девочка. Родители их так порешили. Только-только пятнадцать ей исполнилось. Говорят, что они и жить-то начали, когда он раненый вернулся. Ну, врать не буду, свечку не держала. Но жену берег и любил. Это я сама видела.

Он, как отлежался, мне письмо от мужа привез и немного денег. И потом они с баронессой приезжали еще два раза. Гостинцы привозили девочкам и подарки, а мне яблоки и груши из своих садов – аж две корзины! И овощей прислали зимой целую подводу. Не эти бы овощи – могли бы и не выжить мы. Совсем тогда худой год был. Так выручили – не передать. Человек он хороший, слуги его почитают.

Сватали его, как не сватать-то! После войны женихов не много осталось. Но не захотел мачеху для Цинии. Сказал: нет наследника – и не нужно, все земли ей оставит. А что он на нашу леди заглядывается, так это не только я заметила, а даже медведище мой. Но вы не торопитесь, леди Катрин. Пусть присмотрятся получше друг к другу!

Я и не торопилась…

* * *

За день до отъезда баронесса Ирус поманила меня пальцем, как-то таинственно улыбаясь, и повела на верхний этаж замка. Комнаты там были маленькие – спальни лакеев, горничных, поваров и прочей обслуги. Некоторые из них и вовсе стояли пустые. Вот в такую пустую комнату меня и завела баронесса.

Из мебели здесь была только кровать без белья и без матраса и довольно большой стол у самого окна. В стекла било яркое солнце, поэтому я не сразу поняла, что на столе что-то есть.

– Смотрите, леди Катрин, чем меня муж побаловал!

Что-то вроде стеклянной теплички, где под колпаком стояли четыре глиняных горшка с крошечными зелеными ростками.

– Это, леди Катрин, знаменитая королевская резия.

– Резия?

– А вы что, никогда не пробовали?

– Нет, леди Мальда. Даже и не помню, чтобы при мне упоминали такое…

– Кустик это, небольшой, ниже колена. Листья резные, плотные и цветет красиво, что-то вроде очень мелких роз. Цветет долго, и аромат у него просто сказочный! И неприхотливый кустик-то! А вот осенью на нем будут ягоды. Мелкие и несъедобные, одни косточки. Только если ягодки высушить, растереть в порошок и в тесто добавить – вкуснее и не придумаешь! В варенье кладут для аромата, в чай добавляют. Очень дорогая пряность-то, но садовник герцогский говорил, что главное – первый год уберечь. Я уж специально заезжала к нему, интересовалась. Пришлось пообещать через год семенами поделиться! А потом он сам по себе растет. Вот я и надумала отблагодарить вас! Только вот беспокоюсь, как вы довезете-то? Без света неделю везти – погибнет. Придется возиться с ним, следить, чтобы не померз в дороге, да и света ему хоть немного нужно. Так-то просто его и не достать – растет он в королевских садах, но там ему холодновато, урожай дает маленький. А главное, семян всхожих очень мало. Уж как муж достал, так и не сказал! Сколько я ни спрашивала, отшучивается! Всего четырнадцать семечек и привез. Уж как я тряслась над ними, а все равно два и не взошло. Вот я и хочу вас побаловать такой редкостью!

Благодарила я от души. Новое редкое растение, да еще с хорошим ароматом! Если приживется, можно на ликеры пустить или на духи. Там видно будет. Выспросила максимально точные инструкции по уходу. Как поливать, как удобрять, солнце или тень любит. Как в зиму сохранить – очень важно. Ну, и прочее, что смогла разузнать леди Мальда. У нее ведь тоже был первый опыт выращивания.

Собирала в дорогу нас леди Ирус так, будто мы ехали в голодные края! Чуть не полкареты было забито корзинами с пирогами, горшочками с вареньем, огромным окороком и мешочками с разными печеньями. И большая корзина потрясающе вкусных груш из имения барона Реджа. Нужно будет выпросить себе несколько таких деревьев. Наверняка он периодически обновляет сад. Так что нужно побеседовать и купить саженцев для себя. Почти весна, а груши не размякли, не стали картофельными и безвкусными. Отличный сорт долгого хранения!

Мы бы остались и подольше, но совсем скоро начнется весенняя распутица. Ехать будет трудно, мы и так прогостили почти три недели.

Надо сказать, что эти дни были потрачены с большой пользой!

Во-первых, Ровена явно заинтересовалась бароном Реджем. Что-то решать, разумеется, было еще рано, но барона с дочерью я пригласила летом погостить у нас в замке. Барон повеселел на глазах и разулыбался. Так и улыбался последние дни до нашего отъезда.

На танцевальной прощальной вечеринке дважды приглашал Ровену, и она не отказывалась, только мило розовела. Даже осмелился поцеловать ей руку при прощании. Посмотрим и на малышку, и на отца повнимательнее. Кто знает, может, придется писать Марку и спрашивать разрешения на брак.

Во-вторых, я избавилась от головной боли в лице леди Калии. Она оставалась гостить в замке у Ирусов, и не просто гостить. Дворянин без титула, вдовец без детей, старше ее на одиннадцать лет, лорд Пахмус, обратился к баронессе с просьбой помочь ему составить счастье с такой веселой и разговорчивой дамой.

Владел он двумя небольшими селами, не голодал и не имел долгов. Леди Калия при разговоре со мной и баронессой со слезами на глазах просила отпустить ее с должности. Она далеко не красавица, ей уже сильно за тридцать. Да еще и бесприданница. Такой шанс у нее – один раз в жизни!

– Ах, леди Катрин, понимаю, что я виновата перед вами, что не выполняю договорных обязательств! Но прошу, прошу вас! Другого шанса на замужество у меня не будет никогда!

Я благословила, перекрестилась, оставила рыдающей от счастья леди кошелек со ста салемами и попросила практичную баронессу помочь собрать ей на эти деньги небольшое приданое.

Скажу честно: когда вышла из дверей малой гостиной, где мы беседовали, сама чуть не прослезилась от радости. Ну, куда бы я ее дела? А трещала она бесконечно! Этот момент, пожалуй, стоит запомнить, как один из случаев редкостного везения! Но, безусловно, нужно будет искать человека на ее место. Я и так слишком пренебрегаю местными порядками.

В-третьих, баронесса нашла мне замечательную даму на должность фрейлины. Глядя однажды на молитвенно сложенные руки леди Вирон, она тихо сказала:

– Леди Катрин, вам бы фрейлину поживее, посообразительнее.

Жаловаться мне было неловко, но постные замечания леди Вирон и бесконечное бормотание молитв меня уже напрягали. Так что сперва домой, а потом просто откуплюсь от леди деньгами. Пусть едет в свой монастырь.

И тогда баронесса познакомила меня с одной почтенной вдовой, леди Жамэ. Дама обладала целым перечнем достоинств. Она была вдова и ей перевалило за сорок, так что замужество не грозило. Она не собиралась в монастырь, хоть и была набожна, но без излишеств. Не слишком болтлива, с чувством юмора, бездетная. И у нее было прекрасное настроение почти всегда.

А главное, что она хоть и дворянка, но настолько стеснена в финансах, что вынуждена зарабатывать себе на жизнь ткачеством. Она делала великолепные шерстяные одеяла, легкие и пушистые. Тем и жила, не скитаясь по соседям и не одалживаясь. Когда-то ее муж промотал свои земли так, что после его смерти ей достался крошечный домик в селе.

Я даже согласна была нанять телегу для двух ее ткацких станков. На второй станок она всегда нанимала мастерицу, тем и жила. Да, очень скромно, почти как селянка. Но имела одно нарядное платье для выхода в свет, поддерживала отношения с баронессой, как со старинной подругой, и в целом была довольна жизнью.

Идти во фрейлины она рискнула не сразу. Привыкла жить сама по себе. Пришлось соблазнять ее рассказами о мастерских Ровены и даже показать кружевные чехлы, которые мы привезли в подарок баронессе и ее дочери, о ткацком производстве шерстяных изделий и о воротниках шибори. Ими, как и кружевами, леди Жамэ искренне восхищалась.

Поладили на том, что, если ей не понравится, я оплачу ей обратную дорогу и выделю не меньше четырех солдат для охраны. Домик она продавать не стала, но пустила туда пожить молодую семью, чтобы не ветшал. Леди Мальда поклялась ей, что не реже раза в месяц будет отправлять человека посмотреть, что там и как. На меня дама произвела самое благоприятное впечатление. Очень разумная и практичная особа.

Расцеловавшись с баронессой и Мириной, пообещав, что на свадьбу приедем обязательно, даже слегка всплакнув, мы загрузились в кареты и отправились домой.

Барон, как и в прошлый раз, провожал нас до границы моего графства, хоть охраны у меня и было достаточно, и наотрез отказался принять хоть монетку за помощь.

Всю дорогу я суетилась над горшком с резией. На ночь упаковывала под крышку, ставила в короб с опилками и засыпала сверху. Боялась, что, когда ночью остынет печка в кибитке, кустики померзнут. Утром откапывала и ставила на столик в нашем разъездном домике так, чтобы на эти три кустика падало максимальное количество света. И в течение дня несколько раз сдвигала его вслед за лучами солнца.

Погода стояла прекрасная, без морозов, в воздухе чувствовался запах скорой весны. Дорога была отлично накатана, и через неделю, после обеда, мы уже въезжали в ворота моего замка. Кустики чувствовали себя отлично! Срочно нужно найти им удобное место в замке у окна.

Я и Ровена вышли из кареты, солдаты спешивались, и стояла обычная суматоха. Поэтому я не сразу обратила внимание, что встречают нас на крыльце не только леди Росса, леди Тара и гвайр Бланд со слугами, но и высокий мужчина, опирающийся на трость.

Я прижимала к себе закрытый крышкой горшок с драгоценной резией. Солнышко слепило глаза, и я не могла понять, кто там еще стоит на крыльце.

Несколько шагов вперед от кареты. Я вошла в тень замка, проморгалась и с удивлением поняла, что это Марк.

Длинные волосы были собраны назад в косичку или хвостик, по вискам, абсолютно симметрично, шли две высветленные пряди. Он повзрослел и возмужал, стал массивнее, чуть заострились черты лица, в уголках глаз собрались ранние морщинки.

Я помнила его совсем молодым, сейчас он был похож на проявленную фотографию, а не на размытый отпечаток. Это был взрослый красивый мужчина. Опираясь на трость и слегка прихрамывая, он сошел с крыльца мне навстречу, улыбнулся, взглянув на мое растерянное лицо, и сказал:

– Дорогая леди Катрин! Надеюсь, в следующий раз, когда состоится наша встреча, она будет более традиционна! Поверьте, эта не лучшая идея – каждый раз встречать мужа с горшком в руках!

И беззаботно засмеялся, глядя на меня.

Страна Гальдия, столица Армадан, загородная резиденция династии Бого, замок Крим, личные покои его величества.

Три месяца назад…

– Граф, передайте дела барону Плиту.

– Ваше величество?!

Брови Марка поползли вверх.

– Я приглашаю вас на охоту. Управляющий жаловался, что волки обнаглели и режут скот, а два дня назад напали на маленький обоз.

– Но, ваше величество, я и так буду на охоте в качестве капитана гвардейской охраны!

– Нет-нет, Марк… Я хочу, чтобы вы были на охоте именно как охотник! Приглашены будут самые родовитые дворяне, пусть они видят, что вы пользуетесь моим расположением и полным доверием. Вы знаете, я умею ценить верность! И учтите, после охоты мы возвращаемся в столицу.

Приглашение на королевскую охоту – всегда большая честь! А уж личное приглашение его величества – дорогого стоит!

По традиции на такие развлечения приглашали только родственников королевской крови и цвет королевства – герцогов и родовитых министров. Тех, которые стоят у кормила власти. Много шушукались, когда его величество пригласил на такую охоту баронета Хельта. И не по чину, и не по крови! Но потом умные люди не удивлялись, когда баронет внезапно сменил на посту стареющего министра финансов.

Такое приглашение не только дорогого стоило, но и много значило!

Марк задумался. Конечно, есть возможность сделать хорошую карьеру при дворе. Но не слишком ему это нужно! Он считал недели до момента окончания службы. Представлял, как покинет дворец со всеми его прелестными дамами, смелыми кавалерами, змеиными укусами и интригами.

Место, где невозможно доверять никому! Место, где придворные в борьбе за милостивый взгляд короля жрут друг друга с ласковой улыбкой и отменным аппетитом. Даже к Милли пытались подбить клинья! И не из-за красоты и покладистости, уж будьте уверены! Благо девчонка прекрасно соображает и твердо знает, что граф ее не бросит, найдет жениха по вкусу и в обиду всякой швали не даст.

Но и особого выбора у графа Ромского не было. От таких приглашений не отказываются.

День для охоты выпал просто отличный! Крепкий морозец, яркое солнце, никакой пурги или поземки.

Место графа его величество определил сам. И это было место рядом с королем. А вот маршал Хорн, ставший маршалом в последние дни войны вместо убитого в случайной стычке героя войны, маршала Греда, на охоте не присутствовал. И это о многом говорило…

Слуги уже раскинули на снегу ковры и накрывали королевский стол. Другие собирали тела убитых волков, стаскивая их в кучу. Вдалеке гомонили загонщики, довольные горячим грогом и охотой.

К месту предполагаемого пиршества король ехал в сопровождении Марка, двенадцати гвардейцев охраны под началом барона Плита, личной фаворитки, вдовствующей герцогини Рузы Марон, и министра финансов, пожилого баронета Хельта, который недавно получил графский титул. Так что все участники, в том числе и граф Хельт, пребывали в прекрасном настроении.

В чистом поле ковры с накрытыми столами смотрелись как яркий цветник. И оставалось до них совсем немного, когда из низенького разреженного кустарника кинулся этот раненый волк…

То ли так сильно слепило встречное солнце, то ли он зарылся в снег… В любом случае никто не ожидал, что он кинется на всадников. Его предсмертный прыжок был страшен и великолепен! Он просто вырвал горло кобыле барона Плита…

Кровь, парящая на снегу, визг королевской фаворитки, всеобщее смятение, стрела гвардейца, добившая волка, ржание испуганных коней… Несколько лошадей, не слушаясь всадников, понеслись от страшного места…

Марк нахлестывал коня и видел, что его величество держится с трудом. Поводья король не удержал и сейчас судорожно вцепился в гриву. Коня Марк не жалел, нахлестывал, понимая, что смерть короля в такой ситуации вполне возможна. Неловкое падение, встречная ветка – они уже вырвались с поля и скакали по лесу, – да просто случайно встреченное дикое животное. Уцелел один волк, могут быть и еще живые…

Когда он чудом поравнялся с королевским конем, понял, что король не выживет: узнал место. Мчались они прямо к оврагу! Выбора особенно и не было.

Марк сгруппировался и прыгнул…

Некоторое время лошадь в запале еще пыталась бежать, но все медленней и медленней – на уздечке висел Марк, неловко поджав ноги, нагружая коня сверх меры, заставляя пригнуть голову к земле…

Наконец белый королевский красавец остановился, мотая головой и тревожно всхрапывая. Король спрыгнул с коня, и Марк отпустил кожаные ремни.

– Вставайте, граф!

– Боюсь, ваше величество, я не смогу встать. Слишком сильно ушиб ногу.

Марк лежал на снегу, тяжело дышал, и на белом лице ярко выделялась струйка крови из прокушенной губы. Левая нога ниже колена торчала под каким-то неестественным углом…

Подоспели гвардейцы из охраны короля и барон Плит на чужом коне.

– Думаю, я не смогу сесть на коня, нужно послать за санями.

От боли Марк дышал часто и неглубоко…

Королевский лекарь долго ругался и обещал, что будет больно.

Было очень больно, и Марк, на собственное счастье, потерял сознание.

Очнулся он уже ближе к вечеру. У кровати сидела Милли.

– Воды…

Милли напоила и убежала за лекарем.

– Ну, кости я вам сложил, граф. На все остальное – воля божья! Терпите. Чем дольше вы пролежите неподвижно – тем больше шансов, что будете ходить. Открытой раны нет, деревяшки не дадут кости сдвинуться. Так что есть шанс, что ходить вы будете. Но не раньше чем через два месяца. Вы поняли меня? Его величество уже справлялся о вашем здоровье.

Его величество навестил графа после обеда на следующий день. О чем они беседовали, не знал никто: король выставил Милли из комнаты, а к дверям не давала подойти личная стража короля.

Через два дня королевский двор перебрался в столицу, на радость всем придворным. А в замке Крим остался лежать Марк. По личному распоряжению короля обслуживать графа были оставлены помощник королевского лекаря, второй помощник мэтра Рубино, Милли и еще две горничные ей в помощь и восемь человек личной охраны короля. А также весь постоянный штат замка Крим.

Следующая встреча короля и графа Ромского произошла только через два месяца после перелома.

– Вы решительно не хотите остаться, граф? Лекарь говорит, что со временем хромота может пройти.

– Прошу простить меня, ваше величество, но я не чувствую в себе сил на такую службу.

– Жаль, очень жаль!.. Найти верного человека в наше время – не так и просто, граф!

– Вы знаете, я всегда буду верен вам, ваше величество!

– Знаю, граф… Тем обиднее это происшествие. Возьмите. Эти документы подтверждают, что все долги ваших земель погашены.

– Благодарю, ваше величество!

– Кстати, что удивительно, но за последние годы новых долгов у вас не появилось! У вас прекрасный управляющий!

– Да, ваше величество! Тут мне повезло!

– А это – награда за вашу службу!

Король протянул небольшую шкатулку, которая заранее была упакована.

– Можете получить у казначея остатки вашего содержания. Охрану с вами я отправлю. И разрешаю взять мою карету. Верхом вы сможете путешествовать нескоро.

– Служить вам было честью для меня, ваше величество!

– Завтра, в полдень, я жду вас в тронном зале. Можете идти, граф.

Награждение графа Марка Ромского, лорда Шарона, орденом святого Марка-защитника состоялось в полдень в тронном зале королевского дворца.

– Ну что, Милли? Ты решила, за кого именно ты выйдешь?

– Я, ваша светлость, выбрала гвайра Лога. Хороший из него муж будет. Сам он спокойный и не жадный, родных и детей у него нет…

– Я, признаться, думал, что ты гвайра Рума выберешь. Он богаче и лавок у него две.

– Богаче-то, ваша светлость, богаче. Только у него маменька всем заправляет, и он из ее повиновения никогда не выйдет. А ну как я ей не по сердцу буду? Приданое у меня хорошее, слов нет. Но уж лучше денег поменьше, а счастья и спокойствия побольше.

– Умница! – Марк улыбнулся. – А это тебе за то, что не бросила меня больного и заботилась.

– Это что такое? Я же грамоты не знаю…

Милли с подозрением смотрела на два пергаментных свитка.

– Это, Милли, твой брачный договор. По моей просьбе его составил хороший юрист. Сюда нужно только вписать имя мужа. И вот еще, к договору – тридцать салемов. На эти деньги твой муж обязуется открыть лавку и ежемесячно половину денег с нее передавать тебе. Такой у тебя будет лирд.

– Это не один месяц, а всю жизнь?

– Да! Ну чего ты ревешь, Милли? Все же хорошо.

– Ой, ваша светлость, дай вам Бог сына, я бы сама и не додумалась до такого! Хороший вы человек, хоть и граф!

* * *

Первые дни дороги домой были очень муторны. Мозжила рана, ходить с тростью было трудно, лежать надоело еще в замке Крим, но Марк терпел и не ныл, понимая, что каждая остановка растягивает дорогу домой. Но останавливаться приходилось – ногу надо было разминать, она затекала и распухала от неподвижности.

Катрин присылала отчеты часто, налоги платились вовремя, но что и как сейчас дома, Марк представлял с трудом. Она писала, что завела ферму на месте старого поселка. Возможно, сделала ремонт после отъезда матери? Или денег не хватило? Марк прекрасно знал матушку и понимал, что она обдерет свои комнаты до голого камня стен. Большая часть замка пустовала, даже когда он жил там. Сейчас, наверное, в доме совсем запустение. Ну, сколько места нужно самой Катрин и нескольким фрейлинам?

Первые сюрпризы начались на подъезде к его землям: раскатанная дорога, по которой днем катили в сторону графства крестьянские возки. Их обогнали несколько хороших дорогих зимних карет. С графскими и баронскими гербами на дверках. Непонятно, что случилось в Роморе, почему туда направляется столько народу? Граф остановил крестьянский возок и расспросил мужика.

– Дак я эта, вашсиятельсва, с вашава жа села-та… С Глинища я. Так эта… возил, так сказать, изделию всякую, на продажу! Мы по договору возим, когда в Ромор, когда в друго место. Вот я свозил на торги в Бронск изделию свою, теперя следущий раз в Роморе торговать буду, а Гудус, напротив, в энтот раз в Роморе торговал, а теперя поедет в Нерос. Это нам господин гвайр Бланд такую очередность установил. Говорит, сама графиня лично распорядилась этак-та делать. И завсегда распродаем все до последней плошки!

От удивления Марк отпустил крестьянина, так больше ничего и не спросив. Катрин следит за местами продаж? Зачем?! Может, он, Марк, чего-то не понимает?

Довольно много странных вещей он встретил по дороге домой. Но самая приятная странность ждала его на месте последней ночевки. Он, как обычно, остановился в избе старосты Шуга. Последний раз он там ночевал, когда вез Катрин в графство. Завтра уже он будет дома, осталось только перетерпеть эту ночь.

Но особо терпеть и не пришлось! В доме старосты было тепло, стояла странная закрытая печка, сверху на железной плите томился горшок с кашей. Кашу для солдат щедро сдобрили солониной! Ему на стол выставили жареную курицу! Курицу! И не ту, что случайно померла своей смертью от старости в глухом углу курятника, а молодую и вкусную жирную птицу.

Хороший свежий хлеб, молока вволю для всех и яичница на завтрак. Яичница его просто добила. Он прекрасно помнил, что в прошлый приезд для солдат нашли только по одному вареному яйцу на человека. А здесь хозяйка, одетая по случаю приема гостей в шерстяное нарядное платье, немного смущаясь, поставила на стол еще и горшочек меда.

– Кушайте, ваша светлость, кушайте на здоровье. Мед мы при церкви брали, вкусный, этого года.

– А молоко откуда?

– Дак во всех деревнях у старост коровы общинные есть. Графиня прислала. Молодые еще, молока мало дают, но уж для вас-то расстарались. А так раздаем в семьи, где дети малые есть. Аккурат через день получается на семью кувшинчик. У нас село-то маленькое, так сейчас всего восемь голов общих. А телят гвайр Бланд велел по семьям раздавать. Летом быка с графской фермы приводили. И шесть телят годовалых по семьям раздали. И проверяет он каждый раз, как живность содержим. Слава богу, получше стали жить, чем в войну-то!..

Староста Шуг рассказывал обстоятельно и неторопливо.

Последние версты до замка улыбка не сходила с лица графа. Он ехал верхом, оставив карету в конце обоза. Не хватало еще ему в карете, как даме, в свои земли въезжать! Хотя сидеть и было тяжеловато, нога побаливала. Но пока может, он для своих людей всегда останется сильным. А там, глядишь, и дети подрастут на смену!

Люди, встречающие его на крыльце, почти все были ему незнакомы.

Две дамы в очень дорогих платьях, падре в тонкой шерстяной сутане, молодой парень, который робко держался за спиной гвайра Бланда, и капитан Кирк. В красивой, несколько непривычной форме. Но цвета – его: основной синий, черный и золотой. И у всех солдат во дворе и на постах – такая же форма. Это Марк отметил сразу. Молодец, девочка! Личное войско не прихоть, а частенько – жизнь. Солдат нужно кормить и ценить.

Падре Кор представился и представил свою жену.

– Знакомьтесь, ваша светлость, леди Тара Кор, управляющая вашим замком.

Леди вежливо поклонилась.

– А где графиня и леди Ровена?

– Обе дамы уехали в баронство Ирус, ваша светлость. Мы ожидаем их примерно через неделю.

Представление людей продолжалось.

– Леди Росса, управляющая мастерской госпожи графини.

Ну, леди Россу граф прекрасно знал по прошлым временам. Но выглядела леди гораздо привлекательнее! Свежее лицо, кажется, леди даже помолодела. Смотрит в глаза и улыбается! Дорогое бархатное платье, удивительной красоты воротник и манжеты.

Жена падре, кстати, одета не менее дорого! Такую новинку только в прошлом году первый раз привезли в столицу из Грижска! Дамы при дворе просто с ума сходили и платили совершенно шальные деньги! Неужели управляющие могут себе позволить такую роскошь, которая не всем столичным модникам по карману?!

Гвайр Бланд представил своего помощника. С ума сойти! Дворянин! Дворянин, который служит под началом обычного гвайра! Мир перевернулся! Это сколько же ему платят?!

Ванная его уже ждала. Граф успел только заметить, что камин в его покоях сохранили, но в углу, в стену, соседнюю с ванной комнатой, вделана странная печка. Пока граф мылся с помощью тетушки Шапо, незнакомый лакей приготовил ему роскошный мягкий халат.

Лакей отлично побрил его и надушил интересными духами. Приятные, не сладкие дамские, как у придворных модников. Скорее, именно мужской запах. Хвойный и немного кедровый. Кажется, есть ноты мандарина? Очень приятный.

– Это, ваша светлость, графиня специально для вас делала. Я, пока вас не было, приставлен к вашим покоям был. Ну, и другую работу делал по дому. А сейчас, если вам угодно, буду только вам прислуживать. Меня Сит зовут, ваша светлость. Раньше я в Грижске работал, а потом хозяин умер, и мне место падре Кор помог найти.

На кровати атласное, толстое и легкое как пух одеяло. И упаковано в странный мешок с отверстием. Красиво, но непривычно. Тонкое белье с вышивкой! Да, нужно сказать, что Катрин оказалась прекрасной хозяйкой для его замка! Если она справилась с землями хоть вполовину так же хорошо, то даже не понятно, чем отблагодарить жену!

Пиршественная зала добила графа. Голубые стены, рисунок на стене за высоким столом. Новая мебель. Да не абы какая, а покрытая синим лаком. Двойные стекла, верхняя часть с витражом!

Его старое кресло обновили, золоченый герб и графская корона просто светятся.

Высокий стол покрыт белоснежной новой скатертью. И у каждого своя тарелка. Вся посуда – тонкий дорогущий фарфор и серебро. К каждой тарелке – отдельный странный нож с округлым кончиком. И вилки в два раза меньше привычных. Ими теперь не накладывают еду себе в тарелку, а едят.

В каждое большое блюдо положена или ложка, или щипцы, прямо как за королевским столом! И у слуг на руках белоснежные перчатки! Немыслимая какая-то роскошь…

Даже нижний стол выставлен по-другому – в три полосы. Теперь у каждого свое, отдельное кресло, своя тарелка и на столе мясо. Да и вообще, не слишком еда отличается от господской. И солдаты теперь сидят в зале за отдельными столами, а не едят свое на кухне и в казарме.

А за третьим нижним столом, как и раньше, горничные и лакеи. Но не все. Часть обносит блюдами господ и остальных. Гвайр Бланд сказал, что завтра лакеи поменяются. Кто сидит сейчас, завтра будет работать и есть после всех. Но кормят всех отлично, не бывает, чтобы чего-то не хватило второй смене едоков.

Гвайра Бланда и капитана Кирка Марк посадил рядом. Но беседа была рваная, – все время сбивались на разные новости. Главное, что он уяснил, – все хорошо с землями. Долгов нет, крестьяне не голодают, и что графиня ему писала – так и есть, даже лучше!

Ремонт в остальных частях замка и мастерские потрясли его не меньше. В жилые покои Катрин граф зашел с каким-то трепетом. Здесь его непонятная жена жила все эти годы.

Красиво. Тепло и удобно. Кабинет и еще одна комната закрыты на ключ. Сопровождающая его леди Кор сообщила, что ключи есть только у госпожи. Странно, что никакой особой роскоши он не заметил. Ни драгоценных ваз, ни золоченых кресел. Зеркало старое. Все так же, как и в его комнатах. Разве что у него в спальне, на полу, возле кровати сшитые новые шкуры, а у Катрин – небольшой коврик.

Бумаги в кабинете граф изучал два дня. Объемы изменений его просто потрясли! Да что у Катрин, три головы и шесть рук? А спала она когда? Когда она столько успела-то?!

С большим любопытством осмотрел мастерскую сестры. Управляющая, гвайра Фай, все ему показала и рассказала. Надо же, слепые вязальщицы! Додумалась же! Надо проверить, хватает ли Ровене денег, кто знает, сколько она может на этих штучках зарабатывать. Негоже, если при благополучном брате сестра нищенка. Хотя штучки красивые получаются, таких он даже и при дворе не видел. Может быть, у Ровены все хорошо?

Сестру он помнил плохо. Мать никогда не поощряла совместные игры, а когда они вернулись с войны, она уже была замужем. Так что больше он ее и не видел, помнит скромную тихую девочку.

Тем нетерпеливее он ждал возвращения жены.

Гонец от Катрин прискакал и сообщил, что через день госпожа с леди Ровеной уже будут дома. И граф заметил еще одну деталь. Слуги радовались! Совершенно искренне! На всех лицах была улыбка, как будто они не графиню ждали, а новость о кончине вредного родственника, который им наследство оставит.

Марк прекрасно помнит, как бегали и нервно суетились слуги при известии о возвращении домой графини-матери. Сколько склок сразу возникало! А сейчас будто любимую дочку домой ждут и радуются скорой встрече. Пожалуй, это лучшее, что он мог узнать о жене и сестре.

Когда карета графини остановилась, Марк нервно поправил на голове графский венец и оперся о трость. Девушку, которая вышла из кареты с горшком в руках, он сперва принял за Ровену. Надо же, какая красавица стала! А фигура – потрясающая, даром что столько лет замужем была. У нее были темные волосы. Но следом вышла вторая, с черными косами, и тут он внимательнее присмотрелся к первой.

Нет, он понимал, что Катрин вырастет за это время. Конечно, понимал! Но ведь он оставлял плоскую как хворостина девочку. Белесую и невзрачную! Нет, если присмотреться – она была даже миловидной. Но присматриваться нужно было долго и внимательно. А тут – яркая, экзотическая бабочка!

Он вопросительно оглянулся на капитана Кирка и получил гордый ответ:

– Да, ваша светлость! Она и есть графиня Катрин Ромская! Ваша супруга!

Стараясь меньше прихрамывать, граф спустился с крыльца.

Суетящиеся слуги, приветствующие его самого солдаты, которые прибыли с графиней, конюхи, уводящие коней… Ничего этого граф толком не видел. Эта потрясающая юная девушка, самое удивительное создание из всего, что он знал, – его жена. Марк даже не замечал, что растянул губы в улыбке, как мальчишка при виде пряника!

– Дорогая леди Катрин! Надеюсь, в следующий раз, когда состоится наша встреча, она будет более традиционна! Поверьте, эта не лучшая идея – каждый раз встречать мужа с горшком в руках!

И он засмеялся, глядя на растерянную жену.

Катрин, графиня Ромская

Марк поцеловал мне руку, улыбнулся Ровене, сказав:

– Сестренка, ты такая красавица! И я очень рад видеть, что вы с Катрин поладили! Мне жаль, что твой муж умер, но ты здесь – у себя дома.

Все пребывали в легкой растерянности – и я, и Ровена, и фрейлины. Даже наши горничные, поклонившись хозяину замка, застыли столбиками. Никто не знал, что можно ожидать от него, и все побаивались возможных перемен.

После этого Марк повел меня под руку к крыльцу замка, следом шла Ровена с леди Жамэ и горничные. Лакеи решили повременить и не показываться пока владыке на глаза. Никто из них не знал привычек и характера хозяина.

Все чувствовали себя так, будто случайно в безлюдном месте встретили огромного пса. Вроде как не нападает, но кто его знает, что у него на уме. А если сожрет?

Я вообще ощущала панику. Я не ждала Марка так рано! Я еще столько не успела! Я его почти не знаю. Кто мог представить, как он изменится за эти годы? Тем более что светлые пряди по вискам вовсе не парикмахер высветлил. Это ранняя седина…

Я совершенно не представляла, что делать и о чем с ним говорить. А постель? Что, прямо сегодня?!

– Леди Тара, устройте, пожалуйста, леди Жамэ в удобной отдельной комнате и позаботьтесь о ней.

Марк помог мне снять плащ на меху и небрежно кинул его лакеям. Даже не стал ждать, пока разденут Ровену и леди Жамэ.

Я взрослая женщина! У меня был секс, да, давно, в той жизни… Но я точно знаю, что и как происходит! Я даже старше Марка лет на пятнадцать… Но я совершенно не могла на него смотреть. Смущение заливало меня горячей волной, я чувствовала, что у меня просто полыхают уши, как у пойманного на шкоде подростка! Слава богу, что Марк только проводил меня до покоев и не стал ломиться. Мне кажется, я бы просто истерически разрыдалась!

Немного успокоилась и начала соображать я уже в ванной. Кира терла меня мочалкой, массировала голову, а я успевала урывками складывать впечатления и мысли в разные стороны.

С одной стороны, Марк красивый мужчина, я давно созрела физически, меня волнует мысль о неизбежности брачной ночи. Отсюда и красные уши, и подступившие было слезы. Гормоны. Это – физиология!

С другой сторон, Марк мой муж и владелец графства. Все эти годы мы не виделись, но ни разу в письме ко мне не было никаких претензий. Только забота и изредка деньги. Судя по суммам, он высылал все, что мог. Это значит, что он не эгоист и заботится обо мне. И доверяет! А это, пожалуй, самое главное! Не знаю, будет ли любовь, но хорошие отношения у нас должны сложиться! Кроме того, у нас должен родиться здоровый сын – как минимум! Через два года. Ребенку нужна спокойная и счастливая семья!

Выводы? А очень простые у меня были выводы! Говорить надо. Вот прямо словами через рот говорить!

Я помню Марка вменяемым и адекватным парнем. Более того, рискнувшим поверить мне. Так что – говорить! И пытаться понять друг друга.

Ну, и совершенно отдельно, где-то на заднем плане, плавала мысль о том, что мой муж лишен конфетной красоты придворного лорда, но безумно симпатичный и интересный мужчина! Вот кто угодно может говорить, что главное душа, и я соглашусь, безусловно! Но ведь коленки-то у меня не зря подгибаются? Внешность – тоже важно.

А Марк, если честно сказать самой себе, мне очень нравится. Он нравился мне еще розовощеким крепким юношей. Но этот вариант Марка, который я вижу сейчас, гораздо интереснее! Главное – не торопиться и не портить взаимный интерес!

Обед подали вовремя. Марк ждал меня на лестнице и торжественно провел к столу.

За едой мы разговаривали о самом обычном.

Вкусно ли то или иное блюдо, как я и Ровена добрались, где граф повредил ногу. Оказывается, на королевской охоте!

Наконец обед закончился, и в первый раз за этот суматошный день мы встретились глазами не как мужчина и женщина, а как деловые партнеры.

– Если ты не устал, Марк, думаю, сейчас стоит посидеть с бумагами.

Марк немного нахмурился.

– Я не устал, и я не инвалид, Катрин. Доктор сказал, что со временем хромота пройдет.

Ну коне-е-ечно! Признать себя слабым невозможно! Но ведь тебе, Катрин, нравится это? Ну так слушайся мужа и не ехидничай!

Он подал мне руку, и мы прошли в его кабинет.

Усадив Марка в кресло, я выложила ему на стол книги по расчетам, большую папку рассортированных клочков бумаги и пергамента с расписками и прочие документы.

– Вот смотри, здесь все бумаги, которые касаются графства. Бумаги по содержанию замка – отдельно.

– Подожди, Катрин. Я хотел бы знать, что сейчас с матерью и где она.

– В данный момент, думаю, во дворце герцога Грижского.

– Ты написала ужасные вещи о ней. Скажи, это правда?

– Да. Все до последнего слова. Более того, она продала за пятьсот салемов ее еще раз. Она взяла эти деньги у наследника барона и попыталась уговорить герцога отправить Ровену туда, к баронету. За это, собственно, герцог и отправил ее в монастырь на покаяние. Ты, конечно, можешь поговорить с Ровеной. У меня в документах лежит копия брачного договора твоей сестры. У нее, разумеется, есть оригинал. Но я бы не хотела, чтобы ты тревожил ее этим. Могу сходить и принести.

– Что значит у тебя в документах?

– В моем кабинете. Здесь, в твоем, только документы, касающиеся графства. Все списки помощи крестьянам у меня. Все документы по сбору и выплате налогов – у тебя. И долги крестьян – тоже у тебя. Кроме тех, что они должны лично мне. Документы по содержанию замка здесь, кроме тех, которые еще не закрыты. Раз в полгода мы делаем большую ревизию и, подсчитав все расходы-доходы замка, складываем в твой кабинет. Я рада, что ты вернулся, и собираюсь быстренько передать тебе дела.

– Понятно… То есть ты разделила доходы графства и своей мастерской?

– Ну, в общем, да. Я разделила их год назад, потому что графство больше не состоит в должниках. Конечно, есть незакрытые счета, но есть и нормальные доходы. Половину содержания замка покрывает молочная ферма. Ну, и еще разное… Гончарная мастерская стала приносить хороший доход. У второй мастерской дела попроще, зато кирпич отменный. Пока я его весь и выкупаю, но налоги они платят исправно.

– Скажи мне проще, сколько графство должно лично тебе.

– Много, Марк. Больше семи тысяч салемов. Но сейчас ты позовешь свидетелей, и мы составим документ, что я не имею к тебе материальных претензий.

– Ого! Ты хочешь сказать, что так богата, что даришь бедному мужу такие деньги?!

– Марк, не говори глупости! Не тебе дарю, а графству. Я не пойду отбирать в крестьянских семьях птицу или телят. Не пойду отбирать станки у ткачих и прочее. Я, вообще-то, жить здесь собираюсь! И сына рожать! А ты с глупыми обидами!

– Катрин! Вот насчет сына, давай-ка с этого места поподробнее! Ты знаешь, дорогая, откуда берутся дети?!

Я растерялась и посмотрела на него. Он смеялся! Я просто психанула!

– Марк, это не шуточный разговор. Я тащила все проблемы графства не потому, что мне так хотелось, а потому, что так было нужно. Без массивного денежного вливания графство не встало бы с колен так быстро. Я очень много работала, Марк. А ты… Ты пытаешься все свести к шуточкам! Мне лечь прямо сейчас и раздвинуть ноги, господин граф?!

Марк, граф Ромский

Я просто оторопел! И разозлился! Не в праве жена так разговаривать с мужем! И открыл было рот…

Но то, что я оставил разоренное графство на девочку, то, что она не только рывком подняла графство, но и практически спасла мою семью и мое имя от бесчестья… История с брачным контрактом Ровены отвратительна! Если бы такое всплыло…

Я закрыл рот и выдохнул… Я старше и должен быть терпеливее. И желательно умнее. Не хватало в первый день устроить скандал на пустом месте. Да и шуточка у меня, надо сознаться, так себе…

– Катрин, пожалуйста, прикажи подать сюда чай. И давай поговорим спокойно. И прости, ты стала слишком красивой, и я не удержался от глупой шутки!

Я протянул руку и заправил ей за ушко очаровательный темный локон. А она покраснела как ребенок и смутилась.

– Марк, знаешь, прости и ты меня. Это все от неожиданности, и я отвыкла от тебя.

– Тогда мы будем разговаривать и ждать, пока ты не привыкнешь снова. Договорились?

Все же моя жена – редкой красоты девушка. Ее смущенная улыбка просто перевернула мне душу! Она положила тонкие пальчики на мою руку, ту, в которой я держал трость, и тихо сказала:

– Договорились!

* * *

Первое наше совместное лето мчалось с такой скоростью, что я иногда вспоминал бешеную скачку за королем.

Мне даже сложно вспомнить сейчас точную последовательность событий. Иногда кажется, что это был пестрый и шумный ком, который просто втянул меня в центр происшествий.

Когда я служил при дворе, мне было сложно наладить порядок действий. Отследить неукоснительность соблюдения моих приказов. Но если бы не покушение на короля, то моя служба на втором году начала бы превращаться в некую удобную и стабильную работу.

Появлялась монотонность в действиях, где главным была аккуратность исполнения. Здесь не было ничего подобного! Прошлое лето, как говорили, было солнечным, но с обильными дождями. Потому и урожай был богатый.

Солнца хватало и этим летом, а вот дождей было совсем мало. Уже сейчас, в самом начале лета, было понятно, что двойной урожай некоторых овощей нам не светит. А, например, капусту просто придется закупать. Я бы, если честно, плюнул на такую мелочь. Но Катрин очень настаивала, что овощи должны быть в огороде и на столе обязательно! Какой-то целитель ей наговорил, и она свято в это верила! Хотя, возможно, она и была права.

– Марк, вспомни, из пожилых богатых аристократов – кто болеет воспалением суставов?

– Ну, Катрин, болеют, да. Многие…

– А у крестьян такой болезни никогда не бывает! Так что ищи, где и у кого можно закупить для замка капусту и огурцы! Мне это нужно на зиму.

Она передала мне все бумаги и дела по землям, и я по-прежнему не понимаю, как она все успевала! Гвайр Бланд, мой главный помощник, отзывался о ней с большим уважением. Прямо с трепетом в голосе!

– Ее светлость – большого ума женщина! Большого! Да, работу требует и во все вникает, но и награждать никогда не забывает. И все рассчитывает так, чтобы прибыль шла или хоть в ноль выходило первое время. Благослови ее Господь, очень умная женщина!

Проблема для меня заключалась в том, что как раз женщиной-то моя жена и не была…

Первые два месяца нам было просто некогда!

Сперва она сдавала дела на бумагах, а я тщетно пытался уложить все это в голове и ничего не забыть.

Потом началась практика.

Мы частично объезжали земли. Она показывала различные производства. Объяснила, как получилась такая красивая черная глина – второй обжиг в закрытых металлических коробах с опилками. Ездили на торг, ездили смотреть первый хутор в лесу. Она объясняла, почему их должно быть много и зачем нужны лесничие.

С ней было безумно интересно! Мне казалось, что я застыл на уровне солдафона, который не знает ничего, кроме тренировок и службы, а она жила как раз реальной жизнью! За время разлуки ее знания об управлении землями и замком разрослись необыкновенно. И я учился.

Я вспомнил, как в детстве с разрешения отца присутствовал на уроках старшего брата. Знания по истории и географии, письмо и чтение свитков. Ему даже преподавали тарский язык. И ничего не рассказывали о жизни крестьян, о том, что должно быть в крепком хозяйстве, о том, что с нищего не соберешь налог!

Я понял, зачем Катрин завела школу травниц. Эти подрастающие девочки, в которых сейчас вкладывали деньги на тепло, еду, грамоту, они смогут улучшить жизнь крестьян. Больше выживет после болезней. И работать они будут не один год.

А крестьяне будут чувствовать и знать, что господин заботится о них. От таких людей можно будет не ждать бунтов и смут! Так что все эти вложения со временем окупятся. Да! Совсем не деньгами! Но – верностью! Той самой, о которой говорил его величество. Той, которую не купишь за деньги! Домой мы приезжали к вечеру и падали спать.

Потом, когда земля оттаяла, я уехал по делам. Меня не было почти десять дней.

Вернувшись, я застал дома гостей.

Барон Редж и крошечная серьезная пятилетняя леди – Циния Редж.

Сперва я обрадовался вестям от старого друга отца, барона Ируса. С радостью принял гостя и даже свозил его на охоту на лесного вепря! Очень редкое развлечение. Но он, хоть и отлично сидел в седле, да и луком владел вполне прилично, явно торопился назад, в замок!

Я, наверное, балбес, как совершенно справедливо сказала мне Катрин.

Но когда увидел, как этот улыбчивый и говорливый красавчик заглядывает в глаза моей жене и на что-то ее уговаривает, я еле сдержался, чтобы не выкинуть его из замка сию же минуту! Их спасла только крошка Циния, которая сидела в это время на коленях Катрин и водила крошечным пальчиком по бусинкам на ее воротнике!

Но терпение мое лопнуло, и я потребовал вечером, после ужина, разговора с Катрин! Прямо потребовал!

– Марк, я не понимаю, почему ты злишься? Ровена еще очень молода, она вполне может выйти замуж и родить своих детей. Что плохого в том, что у нее будет семья и любящий муж?

Тут я окончательно почувствовал себя дураком!

– Он просит руки Ровены?

– Да, но не хочет ее торопить. Поэтому и просил меня побеседовать с ней. И сказал, что готов взять ее без приданого, ему это не важно. И готов предоставить ей большой лирд. Очень большой, Марк.

– Моя сестра не будет нищей!

– Да она и сейчас не нищая, Марк. Но барон-то об этом не знает. Мы же не кричали на каждом углу, что она владелица отличной доходной мастерской. Он думает, что она живет на вдовью долю после смерти мужа. Которая так мала, что не позволяет ей жить отдельно. Он слышал сплетни соседей и всякие гадости по этому поводу, но точно-то никто ничего не знает. Мне он нравится, но решать все же Ровене.

Я сидел, слушал, как моя жена беспокоится о Ровене, переживает о какой-то капусте, волнуется за крестьян. Она говорила, я слушал…

И принял решение. Возможно, это было не лучшее решение, но тогда я не придумал лучшего способа повернуть эту деловую головушку в мою сторону.

За ту оставшуюся неделю, что барон Редж провел в тихих беседах с Ровеной, обязательно в присутствии леди Жамэ и Цинии, я все успел подготовить.

Барона провожали всей семьей. Ровена практически сказала «да». Но попросила время до осени – подумать. Предполагалось, что осенью мы едем на свадьбу дочери барона Ируса, и там они решат окончательно. Мы всей семьей будем гостить до свадьбы в поместье барона.

Он поцеловал руку Ровене, крошка Циния очень солидно и серьезно пригласила «всех плекласных леди» посетить их с папой дом и добавила, что если «гошподин глаф не будет охотиться, то можно взять его с собой».

Мы посмеялись и расстались вполне дружески.

Вечером, после ужина, дамы весьма благосклонно обсуждали барона и его дочку.

А утром я похитил свою жену.

Просто подхватил ее на руки и закинул в заранее подготовленную кибитку. Я не слушал ее возмущенные реплики и перечисление всех ужасно неотложных дел, которые непременно нужно сделать прямо сейчас.

Я ехал верхом, с солдатами и капралом, а Катрин сердилась и что-то бормотала в домике. Садиться туда я, если честно, побаивался. Ссориться не хотел. Поэтому просто ждал, когда она перекипит.

Катрин, графиня Ромская

Я не могу сказать, что прямо вот сознательно избегала Марка. Нет, конечно, нет…

Он мне нравился, он был моим мужем, и я понимала, что секс неизбежен. И я не хотела его именно из-за неизбежности!

Сама мысль о том, что я изначально лишена выбора, меня угнетала. Возможно, это глупость. Да…

Кроме того, я передавала дела Марку, накопилась куча всяких мелких проблем, которые требовали моего решения и рассмотрения. Приехал с дочерью барон Редж, хотя мы и ждали его ближе к концу лета. Не утерпел…

Я много разговаривала с ним, пытаясь понять, что он за человек. Но он был достаточно рассудителен, неглуп, а главное – не жесток!

Пожилая дама-гувернантка леди Цинии была от него в восторге. Говорила, что слуги дома его любят и очень жалеют, что не хочет жениться. Считают, что Цинии нужна мама, а барону – еще дети. Тогда и тосковать некогда станет. Одна из приятных неожиданностей была в том, что барон оказался вовсе не мрачным и хмурым. Вполне себе адекватный влюбленный молодой мужчина.

Ладно, осенью поживем в его доме, посмотрим.

Вечерами я думала о Марке. Я видела, что он пытается ухаживать за мной, с ним было интересно, он много знал и рассказывал. Он впитывал информацию как губка, и я понимала, что из него выйдет очень толковый управляющий землями. Уже по его дотошному вниманию к деталям можно было это предсказать. Еще месяц-другой, и он справится сам.

Я все еще пыталась раскладывать мое отношение к нему по полочкам. Вот тут – гормоны молодого тела, вот тут – рассудочная оценка его как человека. Очень хорошего человека, надо сказать! А вот тут – оценка его как управленца и работника. И все было замечательно! Кроме одного…

Я не могла решиться. Мне казалось, что физическая близость сделает его самоуверенным феодалом. Что он полностью и навсегда ограничит мои свободы. Здесь жена – это просто вещь! Да, не у всех, вон как баронесса Ирус крутит мужем. Нет! Не так! Не крутит! Но они любят друг друга. А я для Марка что? Просто выгодная жена в договорном браке! Да, очень выгодная!

Иногда я плакала в подушку. И говорила себе, что это от усталости. Хоть и знала, что врать себе – последнее дело.

Ну, и конечно – сны! Молодое тело и всплески гормонов. Ничего удивительного, что я просыпалась разбитая и уставшая…

Мы проводили барона и его дочку. Замечательная малышка, кстати. Думаю, будь у барона серьезные недостатки – это было бы видно в его ребенке. Еще один довод в пользу их с Ровеной брака.

Я завидовала Ровене. Да, это я могла сказать себе честно. Мне тоже хотелось, чтобы муж любил меня не за деньги, а просто так…

Дел на сегодня было безумно много! Кире я еще с вечера наказала разбудить меня до рассвета.

Я планировала, пока темно, пополнить запас ленты шибори.

Требовалась поездка на ферму, и, пожалуй, пора искать туда отдельного управляющего. Слишком она разрослась.

Требовалось разобрать конфликт на торговой площадке. Крестьяне хитрили и пытались оставить телегу не во дворе, на платном месте, а за воротами. Но место было неудобное, телега покатилась назад и сломала чужой забор. С этим, безусловно, мог бы разобраться и помощник гвайра Бланда, но парень ухитрился в летнюю жару искупаться в холодной воде и валялся с кашлем и соплями. Глядя на то, как за ним ухаживала повзрослевшая Тайна, как бережно меняла примочки и поила отварами, я понимала: стоит ждать еще одну свадьбу и пора строить дом.

Требовалась переделка на кухне. Гвайра Рада приходила еще три дня назад и просила посмотреть самой. Это важно!

На улице стоял предрассветный туман и было еще сумрачно и влажно. Я была уже одета и ждала Киру с чайным подносом. Но вместо Киры вошел Марк, молча подхватил меня на руки и понес к выходу их дома. Сперва я испугалась, потом поняла, что несет куда-то по делу, потом пыталась объяснить, что у меня много дел и…

И все было бесполезно! Он посадил меня в разъездную кибитку, закрыл дверь снаружи, и мы тронулись. У кибитки я видела охрану, значит, едем далеко. Что это вообще такое!

На столе стояла корзинка с горячими пирожками и фляга с чаем. Я завтракала и злилась…

* * *

В обед была маленькая остановка. Быстро разложили костер. Пироги были взяты из дома, Марк принес мне в кибитку горячий чай.

– Марк, куда мы едем? Нам долго еще?

– К вечеру будем на месте. Я хочу показать тебе кое-что.

– А почему не сказать нормально? Зачем ты меня так увез?

– Катрин! У тебя дела! С утра и до вечера. Всегда. Когда ты последний раз отдыхала? Я не считаю твою поездку к барону Ирусу. Но за почти пять лет ты можешь подарить мужу несколько дней? Или я много требую?

Мне стало несколько неловко. Возможно, Марк прав. Но летом в графстве всегда много дел. Как, впрочем, и осенью… И зимой…

Я выдохнула и смирилась. Посмотрим, что он там хотел показать, и вернемся. За два дня ничего страшного не случится. В конце концов, меня и Ровены месяц не было дома, и все прекрасно без меня справились.

– Если тебе скучно в карете, я могу взять тебя к себе.

– Как это – к себе?

– Ну, мой конь достаточно вынослив. Или ты боишься?

– Нет, но…

– Вот и отлично! Допивай чай и выходи.

В лесу было удивительно хорошо! Где-то тихонечко тенькали птицы, пахло разогретой на солнце хвоей и травой, земляникой и покоем. Хотелось лечь в траву и просто поваляться…

Марк сел сам на своего огромного коня, потом наклонился ко мне и, подхватив под мышки, усадил перед собой. Было несколько неудобно. Неустойчиво как-то…

– Расслабься и просто откинься на меня. Чем больше доверяешь всаднику, тем удобнее сидеть. Поверь.

В общей сложности под командованием капрала Фара с нами ехало двенадцать человек охраны. Марк скомандовал, и мы тронулись.

Сперва я немного нервничала. От близости Марка, от того, что он иногда зарывался носом в мои волосы и что я сидела в тесном кольце его рук…

А потом я неожиданно задремала. И это было так здорово, тепло и уютно… Я слышала и пофыркивание коней, и иногда хруст веток под копытами, и перекличку вспугнутых нами птиц… Но редкое состояние покоя и умиротворенности не позволяло открыть глаза… Первое время я еще замечала, как солнце светит сквозь сомкнутые веки или на лицо падает тень деревьев, а потом все же уснула совсем.

Проснулась я уже в сумерках. С непривычки тело слегка затекло. Хотелось потянуться и размять мышцы.

– Проснулась, малышка?

– Да, а скоро мы приедем?

– Еще пару часов. Останешься со мной или сядешь в карету?

Я огляделась. Лес, совсем не густой и уже не такой высокий. Мы едем немного в гору, и под ногами дорога. Очень старая, заброшенная, поросшая травой и местами кустарником. Но это именно дорога.

– Может, скажешь уже, куда мы едем?

Марк засмеялся.

– Нет ничего сильнее женского любопытства! Мы едем в то место, которое скоро оживет!

– Как это?

– Там появятся люди, начнут работать, закипит жизнь!

– Это заброшенное село на твоих землях?

– Не совсем. Но место действительно заброшенное. Оно находится на границе моих земель и земель баронства Траго. Это так называемый королевский клин.

Про королевский клин я слышала впервые.

– Что такое клин?

– Это земля, которая принадлежит только короне. Непередаваемая и неотчуждаемая. Ее нельзя подарить или продать.

– Даже король не может?

– Нет, не может. Это не его собственность, а короны.

– Тогда что мы там будем делать?

– Он не может продать или подарить, но может назначить управляющего.

– И теперь ты – управляющий?

– Да!

– Но, Марк, это далеко и не слишком удобно. И что такое будет в этом поселке, что оправдает такую долгую дорогу?

– Серебро, Катрин.

– Ого!

– Там был очень старый рудник, весь выработанный. Ближе к концу войны король нашел деньги и снарядил по старым выработкам экспедиции. Четыре из них снова будут открыты. Я назначен пожизненным управляющим с правом дохода в сорок процентов. Расходы на оборудование – пополам с короной. Это награда за мою службу и сломанную ногу.

– Но ты же сломал ее просто на охоте?!

– Да. Когда понес конь короля, я смог его остановить.

– То есть ты спас ему жизнь?

– Получается, спас…

– Вот это да! Выходит, ты – герой?

– Нет. Я просто выполнял свою работу.

Вот же зануда серьезная! Мог бы похвастаться и рассказать! Мне же любопытно! Ну, ничего! Завтра поедем домой, и я все-все дорогой выспрошу!

Последний час меня везли в карете, а мужчины вели коней в поводу – дорога была плохая, с выбоинами и навалами каменных куч. Сильно трясло. Было почти темно, и из кареты я ничего не видела. Дом, в который привез меня Марк, был довольно большой, на два этажа в несколько комнат.

Горели камины, в гостиной был накрыт ужин, и меня ждала солидная пожилая горничная. Растрясло меня так, что есть толком я не смогла. Небольшую ванну из меди наполнили горячей водой, горничная помогла мне вымыться и уложила в кровать. Больше всего меня удивило, что и ночнушка, и халат были мои. Значит, кто-то в замке помог Марку собрать вещи. И меня не предупредили!

Сквозь сон я почувствовала, как Марк ложится в постель, но это меня нисколько не взволновало. Наоборот, вдвоем спать гораздо уютнее… Он по привычке подгреб меня к себе, и я окончательно провалилась в сон…

Утро было восхитительным и немного неловким. Мы проснулись одновременно, и я, как и раньше, почувствовала…эммм… низом спины некое неудобство… Попыталась вывернуться из-под руки Марка, но добилась только смеха и вопроса:

– Ты уже выросла, Катрин. Не желаешь посмотреть, почему тебе неудобно?!

Одновременно с этим рука, удерживающая меня за живот, пропала…

Мне стало легко и смешно! Я повернулась к Марку лицом, показала ему язык и резво скатилась с кровати. Ну, почти! В последний момент он ухитрился прихватить кусок моей ночной рубашки и вновь подтянул к себе. Надежно зафиксировал руки и строго спросил:

– А вы знаете, мадам графиня, что полагается за сопротивление воле владетельного графа?

Страха у меня не было, было весело.

Я снова показала ему язык и заявила:

– А пленников будут сперва кормить или сразу казнят?

– Будут, но сперва – маленькое проявление власти!

И Марк поцеловал меня в кончик носа.

Это, что ли, и есть проявление власти? Я была слегка разочарована…

Но Марк вскочил с кровати и подошел к столу у окна. Раздернул шторы. Солнце резко очертило контуры его тела, прямо сквозь короткую ночную сорочку. Красивый…

Там, на столе, я заметила большое блюдо, закрытое округлой серебряной крышкой. Такой обычно закрывают горячую еду. И когда он торжественно снял крышку, я ойкнула!

На блюде небольшой горкой лежали маленькие груши. Желто-медового цвета со слегка розовеющими бочками. Груши я любила всегда. Значит, Марк запомнил еще с тех времен? Это было… Это было ужасно приятно! Но где он их взял?! Сейчас самое начало лета, в саду у замка они еще совсем зеленые и терпкие.

Между тем Марк уселся к столу и принялся есть грушу! Не отдал мне, а начал лопать сам! Я подскочила к столу, но он закрыл крышку и крепко придавил рукой! Я даже растерялась… А мне?! Я сглотнула слюну, так захотелось немедленно ощутить этот вкус на языке…

– Кто в этих землях хочет вкушать плоды, тот ведет себя хорошо, не бунтует против власти герцога и короля! Понятно?!

– Понятно. А грушу дашь?!

– Дам, если будешь послушной!

– Я подумаю!

– Думай быстрее, их мало! – сказал этот тиран, открыл блюдо и начал лопать еще одну.

Сперва я растерялась, но потом сообразила организовать нападение! Сходила к кровати, вооружилась подушкой и треснула его от души! И у меня почти получилось восстание! Но среагировал он быстро, и второй заход был отбит, подушку пинком загнали в угол комнаты, а меня взяли в плен…

Это было совершенно восхитительное утро! Я сидела на коленях у Марка, жмурясь от счастья, и завтракала сказочно сочными фруктами. Изредка мы целовались, а потом Марк ловил мои пальцы, перемазанные мякотью, и слизывал капли…

И не было страха и сомнений, когда он отнес меня в кровать… И боль притупилась от его поцелуев… И его губы пахли грушевым соком…

Мы пробыли в этом волшебном месте почти три недели. Здесь было удивительно красиво. Пологие склоны горы, поросшие лесом и кустарниками, несколько горных быстрых речушек с ледяной и очень вкусной водой, старые заброшенные хижины и одичавший сад.

Именно в одном из этих уголков сада и росла старая груша-скороспелка. Плоды здесь все поспевали значительно раньше, чем в графском саду.

Самое красивое место было на озере. Там укрытая от чужих взглядов и поросшая цветами ложбинка стала нашим любимым местом. Там водились крупные рыбины, почти по килограмму каждая, которых можно было поймать просто сачком.

Потрясающе нежное, почти бескостное мясо! Марк запекал рыбу на костре, и этот аромат дымка и пряная травка, что росла вокруг в изобилии, делали вкус просто неповторимым. А поселок понемногу оживал. Каждый день приходили подводы с людьми, припасами и оборудованием.

Вокруг были непролазные заросли задичавшего малинника – их обязательно нужно проредить. И нужно будет послать сюда живность, птицу и скот. Зимой выработки будут меньше, но люди останутся.

Большой каменный дом управляющего и почти развалившийся скотный двор. Он точно нуждался в перестройке.

Раньше, когда работала старая шахта, тут располагался поселок. Сейчас поправляют все, что можно.

– Ты будешь здесь жить, Марк?

– Конечно, нет, малышка. Здесь будет жить управляющий, я просто буду приезжать и контролировать.

– А давай построим здесь маленький домик?

– Зачем? Всегда можно остановиться в доме управляющего. Там есть отдельные комнаты для меня.

– Там прислуга и управляющий, и куча дел… А тут мы будем вдвоем. И я сама буду тебе готовить. Хотя бы иногда.

– Ради этого, Катрин, я могу поставить тебе здесь замок!

– Нет, маленький домик! И мы будем сюда иногда сбегать от дел! Построим?

– Обещаю!

* * *

Перед родами Марк просто сходил с ума! Особенно последние дни. Никакие разговоры не помогали! К концу срока я уже сильно тяготилась его заботой. Ему дай волю – я бы и ходить разучилась!

Единственное, что его успокаивало хоть ненадолго, это присутствие Марка-младшего. Солидный пятилетний мужчина, такой же рассудительный, слегка занудный и очень любимый, как и его отец. Разговаривал он чисто, четко произнося все буквы и слегка выделяя «эр»:

– Если у меня будет сестр-ра, я тоже должен буду ее баловать?

– Да, Марк. Как я балую твою маму.

– А если будет бр-рат?

– Ну, он же будет маленький и слабый. Ты в любом случае должен будешь стать защитником!

– Тогда я, пожалуй, съем пир-рожное сейчас! Сейчас же мне еще никого не нужно баловать?

В отличие от Марка-старшего я-то совершенно точно знала, что проживу долгую жизнь. Вот только сказать об этом я не могла. Моя безумная история переселения в другое тело умрет вместе со мной.

А Марка эмоции просто разрывали на части. Ему и ребенка хотелось, но и боялся он родов ужасно. Значительно больше меня. Я его понимала. Да, прямо скажем, здесь это не самый безопасный процесс. Но Леста и Тайна один раз уже принимали у меня роды, так что я не слишком волновалась.

Благодарение богу, и в этот раз все прошло хорошо. Мне показалось, что даже быстрее и легче, чем в первый. Через шесть часов я услышала такой долгожданный мяукающий писк.

Леста сказала:

– Девочка, ваша светлость! Крепкая и здоровенькая! Красавица такая!

Тайна протерла меня влажными салфетками, сменили белье на кровати, пока малышку пеленали.

Вскоре Леста положила мне на грудь кружевной сверток. Сверток морщил нос и обиженно кряхтел. Но глаз не открывал.

В комнату стремительно влетел Марк-старший. Младший, надеюсь, спал. Не хватало еще ребенку режим сбивать!

– Ты… ты хорошо себя…

Голос прерывался.

Ну вот стоило ли так себя изводить?!

– Со мной все хорошо, правда.

У Марка от облегчения показались слезы на глазах, и он стыдливо отвернулся и выдохнул.

– Больше никаких детей!

Я насмешливо подняла бровь и улыбнулась.

– Совсем?!

Марк смутился. Да, не принято здесь обсуждать проблемы секса и зачатия. Но ближайшие лет пять я снова буду предохраняться. А там как бог даст…

Марк присел ко мне на кровать, взял за руку и попросил:

– Покажи мне малышку.

Я повернула в его сторону кокон из батиста и кружева.

– Как ты хочешь ее назвать?

– Светлана.

– Какое необычное имя! Никогда такого не слышал!

– Один из купцов, которые берут у нас краску оптом, был в какой-то экзотической стране. Забыла название. Говорил, что на местном языке это означает «светлая и любимая».

– Пусть будет, как ты хочешь, Катрин. Мне нравится это имя.

А у меня будет память о самом дорогом мне человеке того мира – о моей бабушке.

И тут малышка открыла глаза и посмотрела на мир и на нас. Решив, что ничего стоящего пока не видит, сложила губки трубочкой и закряхтела.

– Иди отдыхать, Марк, уже все хорошо, а я буду кормить малышку.

– Не гони, Катрин. Я не буду мешать, обещаю.

Марк перебрался в кресло и, когда я засыпала, все еще сидел там.

Ровена с мужем и детьми приехала через месяц. Только-только установился нормальный санный путь. Мы не виделись почти год, и тем для разговоров было просто море!

Барон Редж в этот раз все же решил посетить рудники и посмотреть обустройство. На его земле была жила, но очень маленькая. И он не знал, стоит ли возиться. Средств им и так хватало более чем… Небольшая винокурня давала солидный доход, а грушевый ликер он даже поставлял к королевскому столу.

Мастерская Ровены по-прежнему процветала. Хотя, конечно, уступала в доходности мастерской леди Кароль. Вот кто родился бизнес-леди!

Она подняла изготовление женского белья на невероятную высоту! Ее постоянными заказчиками были особы королевской крови по обе стороны моря. Она даже ухитрилась выбить личное дворянство гвайре Турин. Неслыханное дело!

Я же получала свои двадцать процентов от доходов за использование моих патентов и была далека от всех управленческих дел. Мне своих забот хватает!

Я была рада видеть и леди Цинию. Юной кокетке исполнилось уже двенадцать лет, и, конечно, ей было не очень интересно возится с этими милыми малышами. Нет, она их любила и охотно играла с детьми, но не тогда, когда есть соблазн увидеть новые побрякушки! Она сплавила близнецов Ровены на гувернантку и исчезла в мастерской шибори. Они давным-давно дружили с леди Россой, и юная дама явно придумала очередную модель.

Спрос на изделия пока не падал, но уже и не поднимался. Все же больше десяти лет продержаться на рынке – хороший результат. Думаю, что у меня впереди еще года четыре-пять. А потом я переквалифицирую швей на следующее производство. Есть у меня одна интересная идея.

Мы сидели с Ровеной в маленькой гостиной, вволю сплетничали и болтали, когда раздался гулкий топот и в открытую дверь влетели Марк-младший верхом на плечах Марка-старшего и Пайк верхом на бароне. Малышка Сарма бежала с боку и комментировала гонку. Вся эта куча свалилась на ковер в гостиной и начала на разные голоса спорить, кто был быстрее и чей папа лучше бегает…

Ну вот, посидели, называется, в тишине!

Вечером, когда детвора угомонилась, а я кормила Светлану, Марк пришел в детскую.

– Редж сообщил новость.

– Хорошую или плохую?

– Суди сама. Барон Фуст убит. Король прислал своих представителей, и по итогам проверки семья отстранена от управления рудниками. Это место предлагают Реджу, но он пока не решил. Отсюда и легенда, что у него есть маленькие невыгодные к разработке залежи.

– Подожди, а как же барон Фуст? Что значит – убит?

– Этот… изнасиловал молодую крестьянку. Она повесилась. Ее отец пришел во двор замка. Он охотник и поставлял дичь к столу, его пустили без вопросов. Он просто дождался, когда барон выйдет из дома, и пустил ему стрелу в глаз.

– Что с охотником? Его поймали? Его казнят?..

– Он был стар и знал, на что шел. Это была его последняя, младшая дочь. Она зажилась с ним, потому что была не очень красива. Ее не брали замуж, и он копил ей приданое побольше. Он просто перерезал себе горло. Прямо там.

– А его семья?

– Королевский представитель запретил трогать его семью. Никто не хочет поднимать шум, раз уж можно его избежать.

– Ужас какой!

– Барона так и так отстранили бы от управления. Он слишком много себе позволял. Редж решил сперва посмотреть наши рудники, а уж потом давать ответ.

– Ну, надеюсь, что все это забудется как дурной сон. Ровена знает?

– Нет. Редж не хочет ей напоминать прошлое и не знает, как сказать. Ты не могла бы поговорить с ней?

– Ага, вот почему я узнала раньше!

– Потому, что ты у меня – воин!

– Я – воин?

– Да, Катрин! Ты не представляешь, как я горжусь тобой и как счастлив, что тогда ты поверила в меня и сказала на свадьбе «да». А ведь могла бы расстроить эту свадьбу, и не было бы ничего… Ни этого замечательного дома, ни детей, ни тепла… Ты самый настоящий воин света и любви, моя радость!

И, чтобы слегка сбавить пафос собственного признания, Марк поцеловал меня в кончик носа и засмеялся.

– Нет! Тогда я не солдат, а генерал! Не меньше!

Я аккуратно положила заснувшую Светланку в колыбельку. Мы еще немного полюбовались на малышку и прошли в спальню. Одну на двоих.

С Ровеной я говорила утром. Я тоже не знала, как сказать об этом поделикатнее, поэтому просто взяла ее за руку и выложила новость. Она побледнела и перекрестилась…

– Может, это и грех, Катрин, но мне дышать станет легче… Наши с ним земли разделял только королевский клин.

– Это не грех, дорогая. Грех – жить так, как он. А теперь все это останется в прошлом.

И больше мы к теме не возвращались никогда.

Через три месяца умер король Сарин Шестой Таридский.

А через семь лет умер король Клайв Мартель Бого.

Столица возродилась на старом месте, в Сальве, там, где все эти годы правили дети царствующих династий.

Нас эти изменения не коснулись. Приезжали с проверкой на рудники от его величества Ринго Мартеля Бого к нам и к барону Реджу, но все было в порядке, и никаких изменений не произошло.

У леди Кароль появилась конкурентка, которая попыталась зарегистрировать свои патенты. Был королевский суд, и дама, выплатив штраф и леди Кароль, и короне, окончательно разорилась. Я бы обходила такую заразу стороной, но леди Кароль взяла ее управляющей на зарубежную мастерскую и, кажется, была вполне довольна. Мы с ней иногда обменивались письмами. Я подкидывала идеи, одну она даже запатентовала и честно платила мне с нее половину дохода.

Герцог Грижский упал с коня и повредил колено. С тех пор балов стало меньше, но он все еще бодр и крепок.

Мариза после монастыря так больше и не воспрянула. Была тиха, послушна и часто молилась напоказ. Ни я, ни Марк, ни Ровена не горели желанием общаться с ней. Она прислала на рождение внука подарок – столовый набор для ребенка из серебра. Я отправила ей в ответ золотой комплект с рубинами и письмо с благодарностью. В Грижске я бывала редко и старалась не посещать дворец.

Барон и баронесса Редж в Грижск не ездили никогда. Я знаю, что на рождение близнецов Мариза присылала подарки и Ровене. И получила формальное письмо с благодарностью. На этом – все. Ее жизнь – это не наше дело.

Годы летят как птицы, Марк-младший уже гоняет на папиных скакунах как сумасшедший, Светланка тоже выпрашивает коня. Но тут я категорически против! Не раньше тринадцати лет и только мужское седло!

Марк таки исполнил свою мечту, и у нас лучший табун в графстве. А может, и в королевстве.

Но я никогда не жалела, что сказала «да» и ангелу, и Марку. Я благодарна судьбе за насыщенные делами дни, за здоровье и любовь в моем доме, за любимого мужа и замечательных детей… За мир, который растет и развивается вокруг меня…

Как сказано в священной книге Начала, «каждый человек голым придет в этот мир, голым же и уйдет. Только дела его оставят свой след на песках времени».

Кстати, о важных делах! Мне сейчас немного за тридцать. Думаю, самое время сказать Марку, что через шесть месяцев он снова станет папой…

Примечания

1

Ультрамарин в течение долгого времени был одним из самых редких и дорогих цветов в палитре художников. Первоначально ультрамарин получали из натурального драгоценного камня – лазурита, или ляпис-лазури. Такие краски не теряют цвет веками.

Ляпис-лазурью назывались только плотные и однородно окрашенные темно-синие разновидности лазурита. Он сам по себе очень ценный, подвергался кропотливой механической обработке, после которой из ста частей минерала можно получить до трех частей чистой краски и большое количество менее чистой, носящей название в торговле ультрамариновой золы.

Процесс создания синей краски был чрезвычайно сложным и включал в себя измельчение камней, смешивание их с определенными видами воска, масел и смол.

Из всего этого и складывалась безумно высокая цена ультрамариновой краски. Художники не могли позволить себе такую роскошь и ждали, пока заказчики сами приобретут эту краску. А для заказчиков наличие синего цвета в их портретах было признаком их богатства и высокого статуса. В переводе на нынешние деньги фунт натуральной ультрамариновой краски стоил пять тысяч долларов. По другим сведениям, чистый порошок камня, без связующих, можно было продать по весу.

За десять граммов камня в порошке давали двадцать пять граммов золота.

Content

Полина Ром
Метаморфозы Катрин

Примечания