Том Фюильри

Дом Голода

Мы привыкли прятаться от ужасов окружающего нас мира за красивой ложью. Да, серийные убийцы существуют, но не в нашем районе. Некоторые люди умирают, крича от ужаса, но со мной такого не случится. В мире есть зло, но я непременно узнаю его, если увижу. Эта удобная ложь успокаивает, особенно, если заставить себя поверить в нее.

Иногда для спокойствия достаточно выдумать жуткую историю, страшилку о чем-то невозможном, чтобы отвлечься от настоящих ужасов, которые затаились по соседству. Но бывает так, что выдуманная страшилка, которая должна отвлекать от реальности, вдруг оказывается с реальностью связана. Настолько, что эту связь тоже приходится прятать за очередной ложью.

В районе, где я рос, как раз гуляла страшная история. В самом конце Шрадер Лэйн стоял, да и сейчас, насколько я знаю, стоит дом, который дети называли Дом Голода. Это было потрепанное временем, но довольно приятное строение. Большой особняк в колониальном стиле, покрытый деревянным сайдингом, остатки краски возле окон когда-то могли быть красивого светло-фиолетового цвета. Наклонную лужайку перед домом покрывала высокая трава, которая окаймляла каменную дорожку к крыльцу, из травы выглядывала табличка. На ней, под словом «Продаётся», было имя моего отца и поблекший логотип агентства недвижимости.

Этот был его Моби Дик. Неограненный алмаз, что продавался по цене стеклянных бус. Но слухи, связанные с этим домом, сильно усложняли продажу.

К шестнадцати годам, когда мне уже хватало самодовольства, чтоб ставить под сомнение все подряд, я недоумевал, почему его не назвали Голодным Домом. Согласно местным легендам, Дом пожирал людей. А название Дом Голода подходило скорее благотворительной организации, которая кормит неимущих. Не то, чтоб это имело для меня значение, я все равно не воспринимал всерьез эту страшилку.

Ходили слухи, что есть даже некие документы — доказательства реальности этой страшной истории. Но мало кто из подростков стал бы копаться в архивах местного суда или корпеть над микрофильмами старых газет в поисках подтверждений городской легенды. И уж тем более это не нужно было мне. Я только начал открывать для себя прелести травки, а еще у меня была девушка. Я ни разу не видел доказательств страшных историй о Доме Голода, зато видел грудь Кейтлин. Это тоже отвлекало от ужасов реальности, причем гораздо менее зловещим образом.

Мой младший брат Коннор в истории верил, в нашей семье он был неофициальным хранителем знаний о Доме Голода, чем сильно огорчал отца. Впрочем, тут папа пожинал плоды, которые сам же и посеял. Когда мне было тринадцать, мы с ним смотрели «Изгоняющего дьявола», пока мама была в ночной смене. Коннор упрашивал отца разрешить ему посмотреть кино вместе с нами, и папа уступил.

— Это всего лишь кино, — вздохнул он, когда Коннор устроился на диване между нами.

Он был прав. Но последствия этого всего лишь кино явились нам не в виде ночных кошмаров Коннора. Последствием стал сам семилетний фанат ужасов. Он смотрел их столько, сколько мог, сколько позволяли мама с папой. А когда узнал о Доме Голода, то был просто покорен его историей.

Пока я делал сэндвичи на кухне, Коннор пичкал Кейтлин своей коллекцией мифов о нем. Кажется, это вызывало у нее веселое любопытство.

— Ну, и почему он ест людей? — спросила она.

— Точно никто не знает, но говорят, что во время Великой Депрессии 1929 года в нем жила семья Стэнбридж, — Коннор буквально дрожал от нездорового возбуждения. — У них не хватало денег, чтоб прокормить трех своих детей, поэтому они заморили младшего голодом, чтоб остальные смогли выжить. Мерзкая история, да?

— А почему младший не воровал еду? Или не убежал?

— Зима была очень снежной. Бураны. Сбежать было невозможно, а вот красть еду — вполне. Так что они ее связали — младшую дочь — в одной из спален.

— Пикантно, — усмехнулась Кэтлин.

Эта реплика привлекла мое внимание, и я заметил, что Коннор возмущен этим легкомысленным замечанием.

— Не, не пикантно, крипово. Они оставили ее умирать в одиночестве. Отец приносил ей воду, но он знал, что остальные члены семьи будут ее подкармливать, так что запирал дверь. Изолировал ее от остальных.

— Изолировал… тебе точно всего десять?

— Той девочке и десяти не было, — огрызнулся Коннор. — Всего восемь. А две недели спустя отец нашел в комнате ее кости. Только кости, и на каждой — следы зубов.

Кэтлин нахмурилась.

— Похоже, у дома есть рты, — пояснил я, — и немало.

Это была еще одна странность легенд о Доме Голода. Хотя я понимал, что десятки голодных ртов, растущих из пола, это гораздо страшнее, чем комната, в которой плоть просто исчезает.

— Странно, — сказала Кейтлин. — И крипово.

Коннор кивнул с видом победителя. За ланчем он продолжал сыпать жуткими историями про других хозяев дома, его жильцов, и просто любопытных подростков, которые рискнули туда пробраться.

Как раз когда он дошел до истории про ребенка Моррисов — одной из самых свежих, — домой вернулся папа. Он застонал, и я мысленно поддержал его. Папа терпеть не мог слушать истории Коннора, а я жалел о впустую потраченном на них времени. Наши эксперименты с Кейтлин уже опустились ниже пояса.

— Кейтлин, милая, какой бы жути не наплел тебе мой сын — это все выдумки. Дом в порядке. А если учесть, как долго он пустует, состояние просто отличное, деревянная отделка по большей части сохранилась, дом очень светлый. Но из-за этих нелепых историй дом невозможно продать. Смехотворно, — папа отобрал у меня сэндвич и откусил кусок. — Коннор не говорил, что побывал там уже раз пять? И съели его всего разок. Ну, может, дважды.

Кейтлин рассмеялась. Я тоже хмыкнул, а Коннор тут же закипел.

— Я в нем ни разу не ночевал, — парировал он, — а дом пожирает только тех, кто остается в нем на ночь. Вот для чего там Постель из Кровавой Губки.

— Извини, постель из кровавой губки? — переспросила Кейтлин.

— В одной из комнат есть кровать, она, типа, магический алтарь для человеческих жертвоприношений, — объяснил я. — Магический потому, что сколько бы людей на ней ни съели, она впитывает всю кровь, как губка, и всегда выглядит магически не окровавленной.

— Это антикварная дубовая кровать, сделана в конце XIX века, — невозмутимо объяснил отец, открывая пиво. — Продается вместе с домом. Великолепная работа по дереву. Никакой крови.

Папа всегда вел себя так, словно пытался продать дом, даже если говорил с подростками. Возможно, так он пытался противостоять дурной славе этого дома. Или просто был продавцом до мозга костей.

— Почему вы сами его не купили, мистер Китинг? — спросила Кейтлин, поглаживая ногой мое колено под столом.

— Если бы шестнадцать лет назад, когда я подыскивал себе жилье, моим агентом по недвижимости был я сам, дом бы уже принадлежал мне. К сожалению, сейчас на мне кредит за землю под залог дома, это как гиря, которую цепью приковали к цене…

— Пап, — вклинился я в его монолог, — это все очень круто, правда, но нам с Кейтлин нужно заняться уроками.

Он сделал вид, что опечален этими новостями, и бросил на Кейтлин удрученный взгляд. Она пожала плечами и виновато улыбнулась.

— Ладно, — сказал он наконец, — но к приходу твоей мамы лучше бы вам открыть дверь.

— Конечно, пап.

Папа наверняка включил телек и принялся за свое пиво. Коннор, насколько я могу судить, следующие несколько часов покрывал черновики потоками безудержных фантазий о Доме Голода. А мы с Кейтлин пошли наверх и только начали входить во вкус, как вдруг она меня остановила. Лицо ее стало серьезным и торжественным.

— Мне кажется, у меня есть для тебя сюрприз. Но мне надо все обдумать, — закончила она с усмешкой, от которой безудержными фантазиями вскипел уже мой шестнадцатилетний разум.

Мы встречались уже восемь месяцев, а до этого около года играли в неуклюжие подростковые кошки-мышки. Я с какой-то идиотской юношеской уверенностью считал, что отлично знаю ее, но иногда она была способна выдать нечто неожиданное. Это казалось мне очаровательным.

К примеру, я совершенно не ожидал, что во время короткой паузы в нашей бурной возне она вдруг вернется к разговору о Доме Голода. Ее интересовал Джек Моррис — ребенок Моррисов. Я разочарованно вздохнул.

— Нет, серьезно, мне интересно. Ты знаешь эту историю?

— Это весь настрой испортит…

— Не испортит, а даже если так — мы быстро его вернем, — лукаво улыбнулась Кейтлин.

Оставалось только надеяться, что она права.

Мне было четыре, когда погиб Джек Моррис. В моей памяти этот случай отложиться не мог, но среди моих ровесников он был на слуху, так что основные версии произошедшего я знаю. В папиной версии фигурировал ребенок с отклонениями в развитии, который поймал оленя и съел его в доме, и еще один ребенок, который сбежал из дома. Версия Коннора была гораздо более жуткой, так что я рассказал Кейтлин именно ее.

Джек и его друг Кайл Рутледж пошли в Дом Голода на спор. Оба были в курсе дурной славы дома, как и их друзья, с которыми и был спор. Мне хочется думать, что никто из них не верил этим историям. Ребята провели в доме ночь, а наутро один из их друзей пошел проверить, как у них дела.

Он нашел Кайла, парень истекал кровью из раны на руке. Руку пришлось ампутировать. О том, что в Доме произошло что-то ужасное, говорили также следы зубов на его плече и ноге. А больше говорить было некому, сам Кайл не сказал ни слова, только трясся, потел и не сводил глаз с окон. До тех пор, пока не нашел то, которое было достаточно далеко от земли, чтобы покончить со всеми страхами раз и навсегда.

Он был свидетелем того, что случилось с Джеком. От парня, который скорее всего не верил в страшилки о Доме Голода, остались только начисто обглоданные кости. Из некоторых был высосан мозг.

История все же испортила настрой. Коннор рассказывал и пересказывал ее мне раз десять. Не удивительно, что я очень красочно ее воспроизвел. Кейтлин помрачнела и погрузилась в раздумья.

— Значит, тех, кто это сделал, так и не нашли?

— Не знаю. Вряд ли.

— Думаешь, это был один из их друзей?

— Может быть. Честно говоря, я никогда всерьез не размышлял на эту тему.

— А Коннор что думает?

Несмотря на пропавшее настроение, я хмыкнул.

— Однажды он сказал мне, что этот дом похож на хищное растение. Страшные истории и легенды о нем, это как нектар, на который он приманивает новые жертвы. Коннор странный паренек.

Она согласилась, но добавила, что он может быть гением. Определенно, парень был развит не по годам, да и читать любил. Может, он и был им.

* * *

Кейтлин вспомнила о Доме Голода через несколько дней. Мы остались после занятий для репетиции пьесы, какой-то современной трактовки Шекспира, что на самом деле было просто предлогом для неспортивного общения. Я болтал с Кейтлин за кулисами и ждал, пока мой куда более спортивный друг Эван закончит нарезать круги на стадионе. Потом мы планировали все вместе поехать куда-нибудь и покурить травку.

— Так, если твой папа продает этот дом, то у него и ключи есть, верно? — спросила Кейтлин.

— Ага. В смысле, думаю, да.

— А ты можешь незаметно взять их?

— Ну, если найду… Но, слушай, там вообще ничего интересного. Дом почти пустой.

— Почти. Но там есть… — Кейтлин глянула вокруг и, никого поблизости не увидев, понизила голос:

— Мне кажется, я хочу заняться сексом. Я готова и …

Если честно, я толком не помню, что именно она сказала после того, как мой мозг заклинило в гормональном спазме. Что-то про постель, но она, вроде бы, не стала использовать словосочетание «Кровавая губка».

— Ну?

— Угу. Я найду ключи.

Она лукаво улыбнулась и дернула меня за рубашку.

— Хорошо.

Как оказалось, никаких проблем с поиском ключа не было. Они висели в шкафчике в прачечной. На каждом ключе был адрес. Я на время позаимствовал нужный ключ и, при некоторой помощи моего бравого шофёра Эвана, сделал дубликат в хозяйственном магазине. Но этот процесс заставил меня задуматься о том, как именно Джек Моррис и Кайл Рутледж попали в дом двенадцать лет назад. К тому же не они одни за эти годы умудрялись как-то оказаться внутри Дома.

Когда мне было лет четырнадцать, девушка по имени Мелисса Как-то-там рассказывала, что она с двумя друзьями ходила в дом и они провели там ночь, выпивая и играя с доской уиджи. Она сказала, что там произошло что-то нехорошее, что в доме обитают демоны. Друзья, с которыми она ходила — парочка с другого конца страны, — исчезли бесследно.

Проблема была в том, что им всем было по 18 лет. Исчезновение взрослой парочки выглядело, как обычный побег влюбленных или что-то в этом роде. Правда Мелисса настаивала на том, что имело место какое-то чудовищное происшествие, но не вдавалась в подробности. После ночи, проведенной в доме, у нее недоставало кусков мяса на руке и ноге, но кроме этого у нее была уже целая коллекция шрамов от порезов, которые она наносила себе сама. Все это рисовало картину довольно неприглядную и жутковатую, но все же укладывалось в рамки нормальности.

Меня тем не менее заинтересовал сам способ проникновения в закрытый дом, так что я обратился с этим вопросом к Коннору. Он отнесся к этому с подозрением. Не удивительно, я частенько раззадоривал его на длинные монологи о городских легендах, просто чтобы поразвлечься за его счет. В этот раз я постарался выглядеть искренним.

— Коннор, я сейчас не пытаюсь тебя подъебать. Мне правда любопытно. Дом ведь продается, он все время заперт. А про разбитое окно папа упоминал примерно вечность назад.

Он глянул с подозрением, но до ответа снизошел.

— Люди слишком серьезно относятся к способностям этого дома, чтоб ломать в нем что-то.

— Ладно, но…

— Говорят, в нем есть дворецкий. Не кто-то конкретный, а просто часть самого дома. Некоторые считают, что это призрак, но я не думаю, что этот дом — с привидениями. Он впускает людей, когда хочет есть. Хочет, чтоб они вошли.

— Что-то я не слышал про дворецкого ни в одной из историй.

— Ну, это типа метафора.

Я ухмыльнулся. Коннор и в самом деле знал много сложных слов для десятилетнего.

— Но иногда, — продолжил он, — его можно увидеть, точнее, признаки его присутствия. Внутри дома бывает виден свет. Я сам видел его как-то ночью.

За исключением постоянных стенаний отца о его запустении, Дом Голода никогда не привлекал моего внимания. И уж конечно, я никогда не таскался по ночам вниз по Шрадер Лэйн, чтоб посмотреть на него. Улица заворачивала и упиралась прямо в Дом, а по бокам от него стояли дома моложавой вдовы мисс Донован и бездетной пары, которая дружила с моими родителями.

Я переварил информацию о доме-хищнике, а также тот факт, что Коннор полностью освоил эту, довольно абстрактную, концепцию.

— Откуда ты вообще все это узнал? — спросил я.

— В основном от папы, — он пожал плечами.

— От папы? Он же терпеть не может эти истории.

— Да, наверное. Но он знает, что я их люблю.

Я раздумывал над этим почти минуту. Истории мешали продаже Дома, сделки отца постоянно срывались. Но, судя по всему, он использовал их в качестве мостика. Я невольно улыбнулся, и тут мне в голову пришла другая мысль.

— Погоди-ка, а зачем ты ходил туда ночью?

— Мама была на работе, и папа пошел проведать мисс Донован, — опять пожал он плечами.

— Ночью?

— Ага. Наверное, она позвонила ему. Или он позвонил ей и потом пошел. Я хотел посмотреть, нет ли их на улице, но заметил в Доме свет и испугался.

В свои шестнадцать я видел достаточно фильмов, чтоб понимать, что такое супружеская измена. Но в тот момент я нашел оправдания поступку отца. Он любил маму, а она любила отца, хоть и проводила уйму времени на работе. У них все было в порядке, они любили нас, и я был не против забыть о таких вещах.

И я забыл о интриге, которая закрутилась по соседству, полностью поглощенный своей собственной интригой.

Я сказал родителям, что в пятницу собираюсь заночевать у Эвана. В этом не было ничего необычного, так что вопросов у них не возникло. Пока Кейтлин рассказывала похожие басни своим родителям, я решил после школы проверить дубликат ключа. Он отлично работал, а когда я рискнул заглянуть внутрь, то начал понимать, почему отец так расхваливал Дом. Он был старым — он выглядел старым, — но он был чистым. И, к моему удивлению, на постели обнаружилось белоснежное постельное белье и даже две подушки. Это было очень кстати. Вполне достаточно, на мой взгляд, чтобы создать романтичную атмосферу в комнате, которая даже без всей остальной мебели выглядела грандиозно.

В пятницу вечером Кейтлин пришла к нам на ужин, и мы молча жевали, пока папа расспрашивал Коннора о школе. Коннор за уши натягивал какую-то прочитанную им в интернете историю о мистических лестницах в лесу на рассуждения о лиственных деревьях. Это было очень на него похоже. А потом, когда мы уже заканчивали ужин, папа выдал подрывное в своей логичности предложение.

— Что ж, Кейтлин, как только будешь готова, дай мне знать, и я отвезу тебя домой.

Блядь. Предложение было очевидным, но я даже не думал о нем. У Кейтлин не было машины. Папа был прискорбно трезв. Я судорожно искал выход из ситуации, но тут…

— Ой. Спасибо, мистер Китинг. Но вообще-то от вас я пойду к Дарси Чайлдрес. Это недалеко отсюда.

Умно. Даже коварно.

— Все было очень вкусно, — она улыбнулась. — Бэн всегда говорил, что вы замечательно готовите вафли, но карбонара у вас тоже превосходная.

— Говорил, серьезно? — по пути к холодильнику папа покосился на меня. — Ну, так может вам с Дарси заскочить к нам завтра утром и попробовать их самим?

— Дарси на диете, кажется, — ответила она, — но я с удовольствием зайду, если это не доставит вам неудобств.

Блядь! Я уставился на Кейтлин в восхищении и замешательстве. Она все это спланировала или в самом деле была такой фантастической лгуньей?

— Тебя ждет настоящее наслаждение, Кейтлин, — улыбнулся ей папа, открывая пиво.

— Жду не дождусь, — хихикнула она, касаясь рукой моей ноги.

Я вызвался проводить Кейтлин до дома Дарси и проверил свои запасы на ночь. Презервативы, одежда и коробка свечей, которые мама держала дома на случай, если отключат свет. Я чуть ключи не забыл, до того спешил сбежать. Но не забыл. И пока мы шли вниз по улице, я все пытался выбросить из головы то, что меня тревожило. Я был девственником. Кейтлин девственницей не была.

Я как-то спросил, сколько парней у нее было, и она просто посмотрела на меня. В конце концов она сказала: «Я не сплю с каждым встречным». Я знал это, но года два назад у всех было иное мнение. Одна популярная в школе девчонка с моего потока, Триша, порвала со своим бойфрендом, не менее популярным парнем по имени Дэн. Кто-то из шестерок Триши видел, как Кейтлин и Дэн чем-то занимались в школьном туалете. И сфотографировал. Триша разослала фотографию всем, и от Кейтлин отвернулись. Я тоже видел это фото.

Когда я заинтересовался Кейтлин, мой друг Эван выразился емко и мудро: «Люди трахаются». Он был прав. Я знал, что это не имеет значения. Я надеялся, что это не будет иметь значения.

Завернув за последний изгиб Шрадер Лэйн, я остановился. Все малодушные мыслишки испарились.

— Я думала, дом пустует, — сказала Кейтлин.

Я сглотнул в молчаливом согласии, наблюдая за светом, который двигался в окнах первого этажа.

Я не рассказывал Кейтлин про дворецкого, а свет, который видел в окнах Коннор был, скорее всего, фонариком моего папы. Но сейчас папа был дома. Окна соседних домов — Бэнсонов и мисс Донаван — тоже были освещены, все были дома.

Свет в окнах Дома Голода мигнул и пропал. Я предложил подождать немного в тени деревьев, которые отделяли участок Бэнсонов от Дома. Все эти подкрадывания и подглядывания были даже забавными.

— Как думаешь, кто это может быть? — спросила Кейтлин.

— Не знаю. Хочешь соскочить?

— И похерить все дело? Даже не думай, — ухмыльнулась она.

Мы выжидали довольно долго, перешептывались, как заговорщики, стараясь не засмеяться. Наконец из-за Дома выскользнула чья-то фигура. Она юркнула к деревьям и быстро затерялась в тенях.

— Ну, ничего необычного, — саркастически прошептала Кейтлин.

— Думаешь, он вернется? — спросил я.

— Запрем двери, — пожала плечами Кейтлин. — Скорее всего, кто-то из детей нашел открытую.

Я надеялся, что она права, от волнения растеряв остатки своей осторожности. Мы пробрались внутрь, я проверил замки, а Кейтлин пошла прогуляться по первому этажу.

— Твой папа не шутил, место и правда довольно крутое.

Что было, то было. Не такое уж и жуткое, если не считать гробовой тишины. Но тишина — это даже хорошо, думал я. В смысле, мы были одни. Я вернулся от двери в сад и обнаружил, что я был один. Кейтлин нигде не было.

— Кейтлин?

Мгновение спустя я услышал шаги на лестнице. Я последовал за ними и по пути наверх обнаружил висящую на перилах футболку. На полу второго этажа лежал бюстгальтер. А в главной спальне была Кейтлин.

— Итак…

На пороге под ноги мне попали юбка и трусики. Я не придумал, что бы такого сказать в ответ, так что огромную спальню пересекал молча.

После всего мы лежали на Постели из Кровавой Губки. Простыни были мягкими, и, когда Кейтлин спросила, не хочу ли я повторить, у меня уже был подходящий ответ.

— Ага.

Все, что мы делали потом, было похоже на приливы и отливы до тех пор, пока Кейтлин не сделала нечто ожидаемо неожиданное. Когда она достала из своей сумки наручники, я почувствовал себя как ребенок, которому во время первой поездки на велосипеде открутили на ходу боковые колесики. Но она держала их и ухмылялась.

— Я как-то раз смотрела одно видео, и, не знаю, оно было… горячим. Это слишком?

— Э… в смысле… — я опять завис.

— Они для меня, не для тебя, — сказала она. — Просто немного… ну, знаешь… пикантно.

Это слово, опять слетевшее с ее губ, звучало так же возбуждающе, как действия, которые оно предполагало.

— О, — отозвался я.

Передышка была слишком короткой, но, когда наручники звякнули, я вдруг обнаружил, что вещи, которые раньше даже не приходили мне в голову, вызывают у меня рефлекс, как у собаки Павлова. Мне не понадобилось много времени, чтобы освоиться с новой идеей. И это было горячо.

И утомительно.

Я вдруг почувствовал себя совсем разбитым, помню, я еще подумал, как это странно. А спустя пару мгновений… ничего.

Следующее, что я помню, это утренний свет, который беспрепятственно проникал в незанавешенные окна. Мне было нехорошо. Простыни вокруг казались влажными. Я открыл глаза… все было красным. Кейтлин исчезла. Наручники свисали со спинки кровати.

— К-Кейтлин?

Ничего. Кровать была пропитана чем-то похожим на кровь. Я натянул трусы и заметил ее юбку, все еще лежащую на пороге.

— Кейтлин!

Я лихорадочно огляделся, заглянул под кровать и отпрянул. Рот наполнился слюной, потом меня скрутило в рвотном позыве. Она была… Нет… Истории всегда рассказывали о костях, обглоданных начисто. Но то, что я увидел под кроватью… Там было знакомое лицо, частокол окровавленных ребер и разорванное тело, куски которого были разбросаны по полу. Ее глаза были открыты, такой знакомый взгляд был пустым и безжизненным, и я все пытался стереть его из памяти.

Меня вырвало. Выбежав из комнаты, я увидел себя в зеркале холла, полуголого, с размазанными полосами крови на левой стороне тела. Я знал, что не могу пойти домой в таком виде. Я не мог пойти домой в таком виде. Я не мог. Я не мог пойти домой. Я не мог пойти. Я ведь не мог?? Кейтлин была… У меня не получалось думать об этом, так что я просто ходил кругами, ошеломленный.

Я не мог. Я не мог.

Больше в голову ничего не приходило. Мне нужно было что-то… Нужен был кто-то. Я позвонил Эвану. Мы дружили с первого класса. Он поможет. Он придумает, что делать. Он скажет, что я сошел с ума, что у меня галлюцинации. И будет прав. Так ведь?

В трубке зазвучали гудки, потом сонный Эван принял звонок.

— Утречка, Ромео. Дай-ка угадаю. Ты не…

— Эван… Я… Дом Голода, он… он… Мне кажется, произошло что-то ужасное.

— Воу, бро, это звучит очень хуево. Что стряслось?

Я рассказал ему, что видел. Думаю, по голосу было ясно, что я не вру, как бы безумно ни звучал мой рассказ. Он велел мне оттереть кровь и валить оттуда.

— Я не могу просто оставить ее тут. Не в таком виде. Там столько крови и… и…

От мыслей о ней желудок снова скрутило, и я кинулся к кухонной раковине. Когда я снова взял трубку, Эван был на связи.

— Бэн, тебе нельзя оставаться. С ней был только ты. Подумай. Я понимаю, что это отстой и ситуация хуевая, но, ты думаешь, полиция поверит в то, что твою подружку съел Дом Голода?

Блядь.

— Слушай. Я тебя люблю, парень. Ты знаешь это. Если ты не свалишь, то отправишься в тюрьму. И за что?

После звонка я нарисовал в своем воображении с десяток разных сценариев последующих событий. В некоторых полицейские, выслушав меня, видели мой ужас и верили мне. Но в конечном счете эти сценарии выглядели такими же надуманными, какими выглядели для меня сами истории о Доме Голода. До сегодняшнего дня. Папа не верил этим легендам, и часть меня — взрослеющая часть — понимала, что и мне он тоже не поверит.

Я, как мог, попытался оттереть кровь с тела футболкой Кейтлин. Но ткань только размазывала ее, так что я попробовал открыть кран на кухне. Он зашипел, несколько раз плюнул, и в лужу едкой рвоты потекла струя коричневой воды. Я намочил футболку и попробовал еще раз, но этого было недостаточно. Чтобы принять душ, надо было подняться наверх. Пройти мимо Постели из Кровавой Губки. Мимо нее.

Путь дался нелегко. Вода в душе пахла серой — неприятное фишка для дома, который папа рекламировал как европейский, но была теплой. Голова немного прояснилась, и вся тяжесть смерти Кейтлин, ее окончательность наконец настигла меня. Покидая дом, я выглядел чистым, но нес это пятно на душе.

Эван ждал меня в своей «хонде». Он вел машину. Я старался не заплакать.

Пока я предавался унынию, Эван болтал. Наверное, он понимал, что нужно заполнить тишину, чтоб мой мозг не сделал это сам. Он был хорош в таких вещах. Но, в конце концов, он снова заговорил о Доме.

— Нам надо будет вернуться. — сказал он, глядя на дорогу. — Вы занимались сексом. Ты использовал презервативы. Когда ее найдут, то найдут и… ну, ты знаешь… ДНК.

Его практичность просто вымораживала. Все это было так неправильно. Но я вздохнул, соглашаясь.

— Что насчет Дарси? — уточнил он. — Думаешь, Кейтлин сказала ей, что будет с тобой?

— Нет. Кейтлин ее терпеть не может. Она просто живет неподалеку, вот и… Блядь, Эван, у Кейтлин друзей-то нет. Настоящих. Та история с Тришей, это…

— Триша пизда. Кейтлин была хорошей девчонкой. Та фотография показала только одну вещь: у Дэна маленький хуй, — Эван сделал паузу, но я был не в том настроении, чтоб смеяться над его шутками. — В общем, я имею в виду, она была хорошим человеком. Вы были классной парой.

Я не ответил. Не мог. Она умерла не от болезни и не в автомобильной катастрофе. Ее смерть была ужасной, а я… спал.

Когда мы вернулись к Дому, Эван спросил, в порядке ли я. Я не стал врать. Он помрачнел.

— Бэн, если хочешь, я могу сам все уладить.

Я хотел, но Кейтлин была моей девушкой. Она оказалась в этом доме из-за того, что встречалась со мной. Она осталась в нем из-за моего скептицизма.

— Нет. Мне нужно пойти туда.

В этот раз дом выглядел зловеще, его красота казалась коварной, жестокой. Я поднялся по лестнице, пошел к спальне… ее бюстгальтер пропал. И ее юбка.

Нерешительно я вошел в спальню и увидел удобную постель. Две подушки. Белое постельное белье.

Никакой крови.

Мне понадобилось время, чтоб заставить себя заглянуть под кровать. И, когда я сделал это, то увидел жутковатое, но совершенно пустое пространство. Я ничего не понимал. Возможно, не хотел понимать.

* * *

В последующие недели мое состояние колебалось от горестного отупения до острой тревоги. Если мне удавалось найти силы, чтобы улизнуть от всех, я курил травку. Но мое состояние для окружающих выглядело не следствием ужасной тайны, которую я хранил, а нормальной реакцией на произошедшую трагедию. Кейтлин пропала. Полицейские опрашивала Дарси, говорили со мной. Они поговорили с Эваном, который рассказал, как подвез меня тем вечером, пока Кейтлин ждала у дороги. Наврал. Полиция потеряла след. А однажды ночью Эван поехал куда-то один и не вернулся. Его машину нашли в конце Шрадер Лэйн.

Об этом мне рассказал папа. Он старался держать Коннора с его россказнями подальше от меня. Но я знал правду. Смерть Кейтлин — ее исчезновение — тяготила Эвана, а мое шоковое состояние в тот день пробудило в нем любопытство. Он стал расспрашивать Коннора о Доме, начал свое собственное расследование.

За неделю до своего исчезновения Эван сказал мне, что нашел в газете 1935 года статью. Она была о семье Стэнбридж — о тех, с кого началась жуткая история Дома Голода. В тот год и правда были сильные метели, а в семье и в самом деле было трое детей. Но они не морили голодом младшую дочь. Они ее съели. Эван выглядел взволнованным, когда рассказывал об этом. И когда он закончил, я понял почему.

Стэнбриджи были богаты, еды у них было вдоволь. Они не голодали, но все равно съели своего ребенка.

— Зачем они сделали это? — спросил он. — Просто, это как-то… чудовищно.

Эван считал, что в истории о Мелиссе и пропавшей парочке, которая произошла пару лет назад, тоже могло быть что-то. Девушка говорила, что в Доме обитают демоны. Может, так и было.

Мама как-то сказала мне, что существует множество никому не ясных причин, по которым люди совершают те или иные поступки. Она была медсестрой скорой помощи и не раз видела то, что называла «неизбежными последствиями суровой жизни». Нередко она рассказывала о наркотической зависимости, психических расстройствах и других незаметных вещах, которые понемногу лишали людей их человечности. Может быть, что-то подобное лишило человечности и семью Стэнбридж.

А может быть, обе версии истинны. Может быть, человечность — это плоть, которая делает нас людьми и усмиряет демонов внутри. Может быть, Дом умеет пожирать ее, обнажая то, что под ней.

Может быть. Но у меня не было ответов, и никакая философия не могла заполнить пустоту, оставшуюся после исчезновения людей, которых я любил. Все, что у меня было, — изогнутая улица с пустым домом в конце. Безлюдное место, полное жутких историй.

Дом Голода не покидал мои кошмары целый месяц. Сны, полные криков в темноте, искаженных ужасом лиц и разрываемой плоти. Иногда мне снились Кейтлин и Эван. Иногда просто люди или мелькающий в темных окнах свет, закрытые двери и тени среди деревьев. Так выглядела ткань легенд. Нектар хищного растения, которое, распахнув пасть, ожидало очередной незадачливой мухи.

Но я никому не рассказывал о том, что я видел. Долгие годы. До тех пор, пока мой младший брат не забросил свое увлечение страшными историями, сделавшись скептиком. Он рос и отказывался от мрачных легенд о темных местах в пользу света и уверенности. Наверное, его растущее желание разрушить легенды о Доме Голода было неизбежным. Когда он поделился со мной своими планами, я рассказал ему свою историю.

— Похоже, что тебе нужно к специалисту, — сказал он, когда я закончил.

Когда-то я был так же заносчив.

— Просто не ходи туда. Ты не понимаешь. Это нечто большее, чем просто сраная легенда, Коннор.

— Ты глумился надо мной, когда я верил во все это. Теперь, когда я перестал, тебе что, обидно, что это закончилось?

Я чувствовал, как мир рушится вокруг меня.

— Я потерял двух любимых людей. Они умерли плохой смертью, слышишь?

— О, тебе одиноко. Погоди, выходит, я теперь твой лучший друг? Серьезное заявление. И довольно печальное.

— Пошел ты.

Он ухмыльнулся.

— Слушай, у меня есть подписчики. Люди, которые смотрят меня потому, что хотят знать, насколько мир на самом деле скучный. Но ты это давно знаешь, да? Ты слишком унылый, чтоб завести подружку, слишком занудный, чтоб общаться с людьми, которые не делят с тобой ДНК.

Он рос, и его интеллект теперь был оружием в этом невыносимом подростковом бунте, который он поднял против прошлого себя.

— Думай обо мне, что хочешь, Коннор, — вздохнул я. — Да, у меня нет друзей. Да, я унылый. Да, я ёбаный зануда. И все это из-за Дома Голода. Поэтому — не ходи туда. Пожалуйста.

Он рассмеялся в ответ. Той ночью он взял камеру, собрал свои записи и ушел вниз по Шрадер Лэйн в последний раз. Он не выкладывал свое видео, не работал над ним, но я его просмотрел. Папа принес запись домой и велел мне стереть ее, а я не послушался. Она показывало правду без прикрас, во всех ее кровавых деталях. Наверное, мне нужно было это увидеть.

Запись начиналась, как большинство остальных.

КОННОР: Привет, фонарики. Вот я и здесь, возле дома 413 по Шрадер Лэйн, который местные называют Дом Голода. Вон он, прямо позади меня. Довольно жуткий, а? В любом случае, разрушить легенды о нем проще некуда. Они гласят, что если провести там ночь, то Дом сожрет тебя, так что я собираюсь провести там ночь. Заметка: надо добавить истории красок, может, рассказать одну из легенд о Доме. Только не про семью Стэнбридж.

КОННОР: Окей, время 11 вечера, и я чилю в Доме Голода, на кровати, которую называют Постель из Кровавой Губки. Долгая история, в общем, предполагается, что это та самая кровать, к которой в далекие тридцатые Стэнбриджи привязали свою дочь и заморили голодом. Я бы включил какие-нибудь призрачные звуки, но — сюрприз-сюрприз — это просто кровать. Довольно удобная, впрочем.

КОННОР: Наступила полночь — ведьмин час. Я тут уже э… три часа, и пока единственное, что меня пугает, это мои успехи в «Кэнди краш». Напишите в комментах, если хотите, чтоб я стримил игры с айфона. Шутка. Кстати. Блядь. Заметка: это, наверное, надо вырезать.

КОННОР: Эм, окей, я говорю шепотом, потому что слышал чьи-то шаги. Нескольких людей. Сейчас около половины второго. Думаю, там подростки бухают, но я хочу спуститься и посмотреть, кто скрывается в тенях, ну и вся вот эта хуйня. Если я не вернусь, значит меня сожрали. И я, типа, очень боюсь… что окажусь сплошным разочарованием в кулинарном смысле.

КОННОР: Окей. Ни монстров, ни призраков, ни прочей жути. Перед нами обычный фонарь для кэмпинга. Не мой. Когда я пришел, его тут не было. Но это важная деталь одной из побочных легенд о Доме. Легенда о дворецком. Заметка: как-то добавить красок дворецкому. Легенда о Доме настолько неправдоподобна, что пришлось придумать еще одну легенду, чтоб люди вообще заинтересовались и полезли внутрь. Что-то типа того. Не так уж и плохо, на самом деле. Хах.

КОННОР: Так, я слышу какие-то звуки вот за этой дверью — голоса. Дверь под лестницей, так что, не знаю, может, она ведет в подвал. В любом случае, я собираюсь спуститься и посмотреть, что там. Мало ли, может я пивка раздобуду по дороге.

КОННОР: Что за хуйня. Я… Я ошибался. Там парень. Там ебучий мертвый чувак свисает с… ох, блядь, он… от него куски отрезали. Сука. Кто-то идет. Двое… погодите… мисс Донован? Мои родители? Какого хуя они тут делают? Зачем они…

Я: Коннор?

КОННОР: Блядь, Бэн. Ты меня до усрачки напугал. Что происходит? Что это за чувак и почему…

Я: Я же просил тебя не приходить, Коннор. Я говорил, что ты не понимаешь.

КОННОР: Кто этот парень, Бэн? Что с ним случилось? Вы…

Я: Ты так и не понял.

КОННОР: О, Господи. Вы убили его, так ведь? Вы… Вы все ёбаные убийцы.

Я: Нет. Мы просто очень голодны. Я… Я просил тебя не приходить.

* * *

Мы привыкли прятаться от ужасов окружающего нас мира за красивой ложью. Я много лгал себе с тех пор, как Кейтлин умерла. Лгал, что воспоминания были всего лишь кошмарами. Лгал, что ослабевшие мамины пациенты все равно скоро умерли бы, с нами или без нас. Что мы не были эгоистичны просто потому, что хотели есть.

Вам я тоже солгал. Простите. Но бывает правда, которую очень трудно признавать.

В доме выживал только тот, кто пожирал быстрее, кто сильнее чувствовал голод. Друзья моего отца, Уолтеры, были недостаточно голодны. Они исчезли почти двадцать лет назад, когда вместе с родителями провели ночь пьяных пар в доме, который отцу недавно поручили продать. Муж мисс Донован исчез, и пять лет спустя его объявили погибшим. Были еще юные безрассудные… взломщики. Десятки людей провели ночь в Доме, но уже никому об этом не рассказали. Они истекли кровью. Умерли. Их обглодали до костей голодные рты, которые по-соседски улыбались и, незаметно для других, рассказывали страшные истории, слишком абсурдные, чтобы быть правдой.

Правда в том, что Дом Голода вовсе не испытывает голода. Он пробуждает его. Голод, который вгрызается вам в чрево и пожирает вашу человечность. Но Дом и правда кормит нас, а мы придумываем легенды о нем.

И ждем.

Перевод: Artem2s.

Content

Том Фюильри
Дом Голода